Сетевая библиотекаСетевая библиотека

azolskiy anatoliy sevastopol i dalee

Дата публикации: 26.03.2014
Тип: Текстовые документы RTF
Размер: 802 Кбайт
Идентификатор документа: 320033_283227893
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
1. Microsoft Word из пакета Microsoft Office
2. Wordpad - входит в состав практически любой Windows
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Анатолий Азольский
Севастополь и далее

Анатолий Азольский
Севастополь и далее

Малая вероятность жизни

Эскадренный миноносе ц освобождался от солярки и боезапаса . Дне м сигнальщики поднимали «наш» , флаг красного цвета , ночью клотик светился темно-алым п редостерегающим огнем , извещая все корабли бр игады и эскадры о скором перемещении эсми нца в сухой док на Се в ерной стороне . Уже выкачали в баржи почти все горючее , осторожно , неспешно очистили зарядны е и снарядные погреба главного калибра , за тем весело и сноровисто приступили к снар ядам зенитных установок . 37-миллиметровые , упакованн ые в металлические чемоданы с четы рьмя защелками («цинки» ), они извлекались из погребов мусинговой подачей , снаряды эти уж е были в обоймах , и вероятность того , ч то хоть один из них выпадет из чемода на и грохнется на палубу , исключалась полн остью . Вся команда БЧ -2 трудилась в поте лица, командир БЧ расставил ее умело , со взаимным контролем , на самых ответств енных местах — офицеры . На верхней палубе матросы бережно брали «цинки» и по п окатому трапу несли их в темную глубь баржи.
Боевой частью командовал капитан-лейтенант Кунин . Высокий , с тройный , не потерявший хорошей спортивной формы , умевший на рука х ходить по шкафуту , тем вызывая уважение матросов , гибкий , ловкий , везучий , он с тем большим старанием руководил разгрузкой боезапаса , что докование означало для него долгожданное повышение в должности , резкий взлет к вершинам службы . В доке он (уже готовился приказ ) становился стар шим помощником командира эсминца , а там уж очередное звание , и можно поступать в академию (время еще не миновало , 27 лет вс его , а старпомство — это опыт самостояте л ьного управления кораблем , что дл я поступления в академию значило многое , о чень многое ).
Верхнюю палубу Кунин покидал только р ади обеда и ужина в кают-компании , причем компот допивал уже на шкафуте . Не под нятым наверх оставался только боезапас в кормовом п огребе , последний чемодан медле нно опустился в чрево пришвартованной баржи.
В самом же низу погреба — мелочь , те же зенитные 37-миллиметровые снаряды , но не в металлических чемоданах и в обо ймах , а в деревянных ящиках , по 40 штук в каждом . Их , этих деревян ных зеленых ящиков , Кунин насчитал двадцать четыре или двадцать пять и приказал еще трем ма тросам спуститься в погреб , чтоб с рук на руки передавать ящики стоявшим на т рапе , а те уж поднимали их еще выше , матросам на шкафуте , после чего по усто йчивому шир о кому трапу ящики пере носились на баржу.
Еще задолго до того , как поднятые чемоданы обнажили зеленый слой деревянных ящи ков , Кунин все чаще и чаще поглядывал на часы . Наступал критический момент в ром ане , который он остерегался называть курортны м , ибо влюби лся в строгую даму сво их лет , замужнюю москвичку , приехавшую в з акрытый город для спокойного отдыха . Правдами или неправдами , но он встречался с не ю почти каждый вечер , так и не добивши сь того , на что охотно шли все нравивш иеся ему женщины , размягченные и р азнеженные юношеством Кунина и бойким языком его . Женщины сдавались на милость победит еля , уши их забивались анекдотами , пародийными виршами прошлых и нынешних лет : «Ядрена вошь ! Как жарко солнце шпарит ,/ Лазурь небес аж брагой сивушит ,/ Мне хорошо с тоб о ю чапать в паре…» С перво й же минуты знакомства неприступная москвичка дала понять , что поэзия эта внушает е й омерзение , и репертуар пришлось изменить , что , однако , на возлюбленную не повлияло . Но сегодня (она намекнула достаточно ясно ) произойдет то , к ч е му он стремился уже третью неделю . Обычно он про вожал ее до калитки домика за Артиллерийс кой бухтой , ничего не сулящий беглый поцел уй — вот и все , что позволялось . За калитку — ни шагу . Но Алина (так зв али москвичку ) ночным автобусом убывала сегод ня в Сим ф ерополь , оттуда самолетом в Москву , ибо послезавтра — 1 сентября , начало учебного года , преподавательница должна подавать ученикам пример в дисциплине, — и вот вчера при прощании у калитки , когда он спросил , каким автобусом она уез жает , ответом было : «При х одите ко мне… Поможете собраться…» И договорились : угол улицы Ленина и спуска к Минной стенке , она ждет его там в пять веч ера , дальнейшая программа легко угадывалась . Р есторан «Приморский» , стремительное такси до калитки , проход к домику под шатром деревь е в , объятия и три-четыре часа л юбви.
Что программа эта осуществится — он знал наверняка , потому что разбирался в женских взглядах и тембрах голоса , потому что , несмотря на некоторую сухость москви чки , видел : она теплела от встречи к вс трече и , обнимая его п еред калиткой , что-то нашептывала , какой-то набор звуков , по лный нежности и сожаления . По всему видно : она ни разу еще не обманывала мужа и уже терзается от скорой измены ему.
Одиннадцать зеленых ящиков виднелись вниз у , полчаса уйдет на их подъем , а время уже — 16.55.
И Кунин решился : приказал командиру гр уппы управления командовать выгрузкой — и бойко слетел по сходне на Минную стенк у . Все убыстряющимся шагом оставлял он эсм инец за спиной , почти бегом достиг улицы , опоздав всего на минуту , и москвичка подс тавила губы для поцелуя.
— Ресторан ? — шепотом спросил он и получил ответ , вселивший в него преклонение перед смелостью замужней женщины.
Сели в такси и обнялись . Калитку о н даже не заметил , они прошли сквозь н ее к домику , и сквозь домик тоже прошл и , и вок руг них ничего не было и не стало , белый китель отброшен в угол , москвичка ладошками закрыла лицо и заплакала…
В самый последний поцелуй на автостан ции он вложил всю свою любовь и жалко попросил московский адрес , так и не п олучив его , но не вознегодовал , а даж е возгордился : женщина свято чтила семейные устои , лишь для него сделав исключение.
Автобус исчез в ночи , и Кунин , полн ый смирения перед мужеством женщины , пошел к своему эсминцу . Оставалось двое суток до того , как за родным кораблем захлопн утся ворота ботопорта и на доске об ъявлений появится приказ о назначении капитан -лейтенанта Кунина Бориса Васильевича старшим помощником командира . Впереди — погоны капит ана 3 ранга , женитьба на достойной спутнице жизни , академия , старпомство на крейсере , а если пов е зет — то и ком андирство на нем , красавце проекта « 68-бис».
Звезды в черном небе пылали над е го головой , ветер ласкал кожу , пахнущую мо сквичкой , на кораблях уже отбой , отход ко сну , но еще издалека Кунин увидел нес колько черных автомашин у кормы своего эс ми нца , почуял неладное и прибавил шагу .
Эта часть Минной стенки была почему-то освещена прожекторами соседних кораблей , на юте эсминца стояла группа адмиралов , кото рые глянули на Кунина как на человека без погон , который нагло проник на боев ую единицу ВМФ СС СР и вот-вот поле тит в радужно-масляную воду Южной бухты . Н икто из адмиралов не спросил , где он б ыл , никто не сказал , что произошло , и т ем не менее по репликам и расспросам высокого руководства флотом и эскадрой Кунин понял , что в тот момент , когда он отк р ывал дверцу такси любимой жен щине , в снарядном погребе матрос , на серед ине трапа принимавший подаваемый снизу деревя нный ящик , не удержал его (мнения расходил ись , кое-кто утверждал , что ящик просто раз валился ), снаряды посыпались вниз , и один и з них — взо р вался , как-то стра нно взорвался , сохранившись целым , но с де сяток раз или более по дикой траектории пронесся от переборки к переборке , ранив матроса…
Борис Кунин служил офицером шестой го д и знал , что никакого оправдания у не го нет и не будет , что о старпо мстве на эсминце надо забыть на д олгие годы , а уж академию вычеркнуть из жизненных планов вообще.
Корабль поставили в док , командиру БЧ -2 объявили о «не полном служебном соответ ствии» , и тайно купленные погоны с двумя просветами можно было смело выбрасыват ь за борт : не бывать ему капитаном 3 ранга года три или четыре , и это везение , что он еще удержался в прежней должности.
Везение же объяснялось необыкновенностью того , что произошло в снарядном погребе и заставляло адмиралов штаба и офицеров ар тотдела пров одить длительные совещания , к уда изредка приглашали Кунина , который сам никак не мог сообразить , какая таинственная сила заставила снаряды так упасть на железный настил погреба с высоты семь метров , что один из них идеально ровно , донной частью утвердился в вертикал ьном положении , железным солдатиком , а следом за ним падавший — капсюлем напоролся на острие головки . «Такого быть не може т !» — в один голос утверждали знаток и из артотдела , моделируя абсолютно схожую ситуацию : в ящик укладывали сорок 37-миллиме т ровых снарядов , набитых песком , р авным по весу пороху , ящик затем опорожнял и с разных высот — и ни разу не повторилось то , что едва не подвело к апитан-лейтенанта Кунина под дознание , следствие и суд.
Скрупулезно подобранные акты экспериментов хотели было о тослать в АНИМИ , Артил лерийский научно-исследовательский морской институт , но постеснялись : уж слишком необычно все выглядело , фантастика , грозящая навести тень на доброе имя Черноморского флота.
Четыре училищных года и пять лет офицерской службы закалили Бориса Кунина , ни словом , ни жестом не оспаривал он решения командующего флотом , а сам по в ечерам , закрывшись в каюте , доставал коробки цветных карандашей , аккуратно заострял их с одного конца , укладывал сорок штук на ладонь и разворачивал ее так , чтоб ка р андаши упали на пол . И они , рассыпаясь , падали вниз , раскатывались по к аюте . Бывали случаи , когда один из каранда шей-снарядов летел вниз вертикально , касался п оверхности пола гладким незаостренным концом и на крохотную долю секунды замирал в стоячем полож е нии . Однако никогда на него не опускался в тот же момен т такой же строго прямо вниз летящий карандаш . Правда , центр тяжести зенитных снаря дов занижен , высота падения не та , габарит ы разные . Скорострельность зенитного 37-миллиметров ого автомата — 180 выстр е лов в минуту , снаряд унитарный , возгорание пороха — в самой гильзе , вогнанной в ствол , и снаряд с головным взрывателем покидает г ильзу , распираемый пороховыми газами . Почему в трагический этот момент порох не восплам енился — тут делиться своими соображени я ми Кунин ни с кем не ста л , потому что кормовой погреб этот трижды на учениях подвергался затоплению , несколько раз включалось орошение — короче , порох мог подсыреть . И вообще эти лежавшие много лет в самом низу погреба деревянные ящики давно подлежали спи с анию , о чем адмиралы знали и потому Кунина не отдали под суд.
Малодушно стыдясь вестового , капитан-лейтенант тряпочкой собирал рассыпанные по каюте д еревянные стружки , ссыпал их в кулек и по ночам выбрасывал за борт . На душе было тяжко.
Это трагическое сце пление обстоятельс тв (падение снаряда на снаряд , причем идеа льно точно , каплей в каплю , как при сте кающей с желоба жидкости ), эта неправдоподобна я , дикая ситуация обсуждалась не только на эсминцах и крейсерах . В октябре Кунин встретил на Приморском бульва р е офицеров , учившихся на курсах , и те напе ребой поведали ему о графиках и траектори ях , коими преподаватели пытаются объяснить эт о чудо . Там же на курсах всплыли необы кновенные происшествия на флоте , дотоле скрыв авшиеся . Так , на одном тральщике вытралили м и ну , подтянули ее к борту , по двесили подрывной патрон на рогульку , подожгл и запал , стали травить трос , опуская мину в воду , а лебедку заклинило , а рядом — ни топора , ни чего-либо похожего , ч тоб сбросить за борт подготовленные к взр ыву триста килограммов тр о тила.
По слухам , по утверждавшейся офицерской молве , получалось так , что капитан-лейтенант Кунин входил в историю по крайней мере Черноморского флота небылицей , хохмой , скандало м , что , конечно , уязвляло его.
Или так : сработала нечистая сила ! Колд овство ! Проявление инфернальных сил , бороться с которыми бессмысленно.
Так думали все , преподаватели на курса х тоже . Лишь адмиралы не сдавались , во всем виня Кунина.
А тот сырость артпогреба , неловкость м атроса на трап е , ветхость ящика и падение одного снаряда абсолютно точно на другой объяснял единственной причиной : москвичк а навела порчу на него , эта ведьма Али на подстроила чрезвычайное происшествие с тра гическим для его карьеры исходом !
Она ! Только она ! И догадка эта возникла в день и час , когда сухой док , в котором стоял эсминец , стал заполня ться водой , чтоб корабль мог расстаться с сушей , и со дна дока поднялись каранд ашные стружки.
Он измучился . С нетерпением ждал отпус ка , чтоб уж дома , в Ленинграде у родите лей , от оспаться и забыть обо всем . А москвичку он возненавидел.
Отпуск получил . Скорее по привычке , че м по нужде решил на пару суток задерж аться в столице . Кончался март , мокрый сне г облеплял шинель , Кунин заходил в подъезд ы и отряхивался . С натугой пробирались ч ерез рыхлый снег автобусы и троллейбу сы , люди роптали , не ведая , что в столи це безнаказанно живет-поживает ведьма , способная швырнуть человека под колеса автомобилей , н а трамвайные рельсы.
Как-то , недобро поминая ведьму , шел он по Ленинскому проспекту и ок азался невдалеке от МГУ . Курил , думал — и решился , пошел к высотному зданию , его муч ила прежняя , севастопольская мысль : да по какой же это случайности или необходимости один снаряд шлепнулся капсюлем абсолютно т очно в острие головной части другого ? В чем п рирода чуда , необыкновенного явления ? Закономерность или случайность ? Не мо жет же поезд Севастополь-Киев столкнуться с экспрессом Москва-Ленинград !
Задрав голову , смотрел он на шпиль прославленного учебного заведения . Есть же в МГУ профессора , которые объя снят ему , какая связь между московской ведьмой , ко торая сейчас глумится над школярами , и неб ывалым происшествием в снарядном погребе !
Отряхнувшись у входа в святилище наук и , Кунин вошел в теплый и просторный х олл . Спросил у студентки возле лифта , кто в уни верситете занимается теорией ве роятностей . Та , косясь на черную шинель и фуражку , рассказала , в каком корпусе кафе дра нужного факультета и какими лифтами д обираться до нее . Проблуждав полчаса , Кунин понял наконец , что он на верном пути , зашагал по пустынн о му коридору , увешанному портретами светил математики, — и нос к носу столкнулся с Алиной.
Он был смущен и готов повернуть о братно , не сказав ни слова . Она же — так потрясена , что побледнела , потом радо стно вспыхнула и тут же сникла , вглядевшис ь в него.
— Ч то-то случилось ?
Он притронулся к фуражке , отдернул рук у.
— Я… вас не искал…
Это «вы» было сказано с напором , « вы» сразу зачеркнуло калитку и звездный ш атер над храмом любви.
— Вижу, — сухо и жестко заключила она , мгновенно перестроившись. — И тем не мен ее … Что ? Как вы здесь ?
Он молчал — в замешательстве . Что на кафедре этой — ведьма , лишившая его старпомства и академии , он и предположить не мог . Там , в Севастополе , эта стоявш ая перед ним женщина о себе сказала с амую крохотную малость : школьная учительница, замужем , москвичка . Не хотела , очевидно , оставлять следов бесовства.
— А вы как сюда попали ? — чуть ли не брезгливо спросил он.
— Я ?.. Я здесь преподаю . Теорию вероятн остей . Что-то случилось ? — в явном беспоко йстве спросила она и полушагом уменьшила расст ояние между ними.
— Да !
Она упорно , пытливо и долго вглядывала сь в него.
— Вам… нужна помощь ?
Ответ она получила не сразу.
— Да !
Она отступила на пару шагов… Глаза ее прошлись по Кунину.
— Вы очень изменились . Чем-то подавлены . Да ?
У Кунина не было теперь сомнени й : ведьма знает о чуде в снарядном пог ребе , о завороженном ею снарядном ящике.
— Да !
— И… — Она подбирала слова. — И виной тому — я ?
— Да , вы !
— Это интригует… Надо объясниться . Подожд ите меня . Я отпрошусь.
За дверью она пробыла не более ми нуты . Успела набросить шубку , волосы — ка к шапка , прикрытия не требовали . Двери лиф та бесшумно закрылись , в кабине они смотре ли в разные стороны , ни словом не обме нявшись . Быстро вышли на воздух , под снег , на чернеющую тро п ку , ведущую к улице , к дому.
— Общежитие аспирантов, — пояснила она. — Еще не выгнали . Обещают квартиру.
Он остановился.
— А как отнесется в моему визиту ваш супруг ?
Она посмотрела на него , как на сум асшедшего.
— Эх вы , знаток женщин ! Я-то думала… Мужа у м еня никогда не было . И , видимо , не будет . Кому я нужна — такая умная.
— А тогда , в Севастополе…
— Пора бы догадаться… Цену себе наби вала . Защищалась . Вы же на меня накинулись : «Ядрена вошь ! Как жарко солнце шпарит…»
Пошли дальше . Сонная вахтерша протянула ключ . Пятый этаж , однокомнатная квартирка . Крохотная кухонька , зашипела газовая конфорк а.
— Раздевайтесь . Чаем угощу . Так что пр оизошло ?
Он рассказал.
Она задумалась . Она долго думала.
— И был сделан вывод : опоздай вы на свидание , задержись на эсминце мину т эдак десять — и ящик со снарядами не рассыпался бы . Так ?
— Да , так, — с готовностью подтвердил он. — Между офицером и техникой — какая-т о немыслимая связь . И в приказе по фло ту сказано : «Командир боевой части капитан-лей тенант Кунин должных мер по обеспе чен ию безопасности не предпринял и , более тог о , за пятнадцать минут до окончания выгруз ки корабль покинул , по поводу чего никаких объяснений не дал . Приказываю…» И так далее.
— На меня не сослались ?
— Тогда бы вас приняли за шпионку.
— Спасибо… Все-таки — «Мне хорошо с тобою чапать в паре» . И фамилию вашу узнала . Что с раненым матросом , кст ати ?
— Ничего… Вывих плечевого сустава . На неделю освободили от вахт . А вас кто освободил от школы ?
— Аттестат зрелости восемь лет назад… Вас еще многому надо учить . Будь в ы капитаном второго ранга — я бы пре дставилась кандидатом наук , что соответствует истине , а капитан-лейтенант проглотит и школьн ую учителку . Ну , к делу.
На столе расстелился большой чистый л ист бумаги , с полки снялся калькулятор , по сыпались вопросы : скол ько снарядов в я щике ? Каков вес ящика со снарядами и б ез оных ? С какой высоты падали вниз ? Па луба — сырая , сухая , скользкая ? Какова в реальных условиях кинетическая сила , с како й боек ударяет по капсюлю в стволе ор удия ? Если ящик рассыпался от ветхости ил и сырости , то куда смотрел коман дир подразделения , почему не проверял ?
Красивая авторучка тупым концом касалась кнопок калькулятора , острым — выводила н а бумаге числа , формулы , уравнения… Кунин смотрел на руки женщины так , словно Баба-я га заваривает при нем какую-то отраву.
Она , последняя формула , и была ядом.
— Одна стомиллионная . Такова вероятность того , что произошло в снарядном погребе . В ы ни в чем не виноваты . Вероятности та кого порядка не имеют причин . Они за п ределами наших рассуждений вообще . Они в н е , понимаете , в н е всяких теори й . И вероятность , равная одной стомиллионной , носит название не математическое.
— А какое ?
— Судьба…Так и передайте своему руководс тву . Расчеты эти можете взять собой.
— Будто что-то изменится… Плевали наши адмиралы на ваши формулы… — Он п роизносил это с горечью и злостью , а ж енщина скрестила на груди руки и смотрела на него с весельем . Принесла чайник , д остала чашки , варенье.
— Есть водка , осталась с Женского дня . Будете ?
Он отказался : этого еще не хватало — бдительный комендантский патруль у вход а в гостиницу учует запашок , и полетит в Севастополь бумага.
— Нет , благодарю… Я , пожалуй , пойду.
Он поднялся.
— Да не спешите вы… — Она остано вила его. — Мы не все еще рассчитали. Садитесь.
Он поколебался , сел . Алина расправила на столе еще один лист миллиметровки.
— А теперь вычислим вероятность пересече ния наших жизненных путей . Или судеб , если хотите… Начнем с нашего знакомства в Севастополе . 15 августа прошлого года я пошла в ш есть вечера на междугородный телефон , ну там , у кинотеатра «Победа» , зак азала разговор с Тамбовом , мать у меня там живет , город могли дать только в десять вечера , и — что делать ? Кино — старье , не так уж далеко театр им ени Луначарского , «Девичий переполох » , туда и двинула , а тут вы , ловите оче редную жертву , предлагаете почапать в паре на спектакль… Хоть какую-нибудь закономерность улавливаете ? Почему вы , именно вы ? Что поволокло командира боевой части в театр ? Вы ведь , догадываюсь , терпеть его не может е… Д а льше — больше . Какого че рта на следующий день вы приперлись на базарчик около Артиллерийской бухты ? А ? Поче му я все недели до эпизода в погребе ничего не позволяла вам ? Потому что у женщины есть ничем не объяснимые капризы , для учета их первопричинности н е хватит всей миллиметровки . И один к априз сменился другим в день отъезда . А как вы меня нашли здесь , в Москве ? М еста работы не знали . Фамилию , положим , мог ли выпытать у хозяйки домика . Но , боюсь , вы к нему не подходили , а в мыслях желали подорвать лачугу, где вас полюбили истинно , расстрелять домик снарядом не калибра тридцать семь миллиметров , а больше . Или я ошибаюсь ?
— Нет, — выдавил он , уже заинтересованный. — Мне нужен был специалист по теории вероятностей , и ноги понесли меня в МГУ . Храм науки все-так и.
— Да плевали в этом храме на теор ию вероятностей ! Теория — в сотнях отрасл евых НИИ , занятых ракетами , спутниками и н елинейными системами управления . И тем не менее вы , извиняюсь , поперли в МГУ . Как вы оказались здесь ? Живете , что ли , рядом ?
— По Ленинск ому проспекту решил прогуляться . И шпиль увидел.
— А почему не по Красной площади ?.. Так. — Замелькали цифры на калькуляторе , милл иметровку прочертила кривая. — Десятью минутами позже пришли бы в университет — и встреча не состоялась бы . А теперь слуш айте меня внимательно . Вероятность того , что на четырнадцатом этаже корпуса "Б " мы увидели друг друга , ничтожно мала . Но если быть точным , то она равна одной с томиллионной . То есть вы как бы в роли матроса на трапе и получаете в руки снарядный ящик , и если сей ч ас уйдете отсюда , побежите к жене , то ящи к развалится и произойдет взрыв.
— У меня нет жены , вы же знаете . Я же вам говорил в Севастополе.
— Так я вам тогда и поверила ! В Крыму все женщины незамужние , а мужчины женатые . Или наоборот . Таково уж распределен и е ролей . Меня , кстати , зовут Еленой . Лена.
— А как же Алина ? Почему ?
— Потому что лазурь небес аж брагой сивушит.
Он сел рядом . Глубоко вздохнул . На него дохнуло Севастополем . Огляделся . На оконн ых шторах — разбросанные птицы в полете . Книжные полки . Шкафч ик . Диванчик с уютной подушечкой . Женщина напротив . Он глян ул в ее глаза и зажмурился : такая бесп редельная честность была во взгляде ее.
— Я вам верю… Я верю… тебе . Ну , что там у тебя осталось с Женского дня ? Или куда-нибудь завалимся ?
— Нет уж , не надо гл умиться н ад наукой… Тем более что вероятности не складываются , а умножаются , единица на десят ь в степени минус двенадцать — это в ыше судьбы , это нечто другое , это , наверное , то , о чем ты скажешь мне чуть поз же…
— Да, — легко согласился он.
— Ну , а еще я и практичная ж енщина , и мне кажется , фуражка твоя не по сезону . И кое-каким военным она не п онравится . Патрулям , к примеру . Я стала зам ечать : они останавливают офицеров , которые нос ят не шапки , а фуражки . Черные , военно-морск ие.
Он пытался в уме рассчитать , как ая степень случайности охватывает жизни его родителей , и получалось , что он , Кунин Борис Андреевич , возник совсем нечаянно , вероя тность его появления на свет равнялась ну лю.
— Выходит , меня — нет ? Что вообще есть , существует ?
Елена расхохоталась.
— Я су ществую ! Ты существуешь ! Мы существуем . И никого , кроме нас , нет в этой комнате . Слушай , карандаши в каюте не заострял ? Не рассыпал их ?.. Не поражай ся догадкам . Многие математики начинали с того , что пытались стоймя поставить на сто ле зачиненный карандаш. И , умученные расчетами , приходили к дичайшим выводам.
Страдания севастопольских дней докования хлынули на него и упорхнули — безвозврат но , навсегда.
— Ну , иди мой руки… Китель сними , если хочешь . Будь как дома . Да ты и дома сейчас…

Затемнение

Еженедельно на эс кадру приходит разнарядка : столько-то человек выделить коменданту города для несения патрул ьной службы . И незадолго до полудня по улицам Севастополя вышагивают , направляясь на инструктаж , одетые строго по форме офицер ы и матросы — еще без красных повязок на рукавах , но уже отягощенные будущими заботами , каких немало : в дождливые или мокро-снежные дни ботинки патрульных насквозь пропитываются влагой , покрываются грязью , потому что главная база флота город Севастополь , с моря чистенький и бе л енький , на самом деле непролазно грязе н в предзимние месяцы , как и в последу ющие , впрочем . Офицерам и солдатам сухопутных родов войск положены в ненастье сапоги , корабельный состав выкручивался по-всякому . Ком андир зенитного дивизиона крейсера «Куйбышев» В адим Колкин купил на базарчике у Артиллерийской бухты новенькие резиновые галоши . Снаружи они блестели , как антрацит , изнутри выстилались чем-то мягким , красным и надежно прикрывали ботинки в слякотные патрульные дни , когда указующий перст комен данта опре д елял Колкина в унылые и неасфальтированные пригороды.
Между тем галоши офицерам не разрешал ось носить . Мало того , что они не входи ли в перечень штатного обмундирования . Они еще и запрещались комендатурой , и обували их вдали от бдительных уставных глаз . Т ри жды уже Колкин использовал галоши п о их прямому назначению , ни разу не по казавшись в них коменданту . Нести какую-либо поклажу в руках военно-морскому офицеру не полагалось (кроме портфеля ), карманы шинели галош не вмещали . И Колкин обычно за несколько дом о в до комендатуры заходил в какой-либо подъезд и оставлял т ам на невидном месте сверток с незаменимо й для патрулирования обувкой . После же око нчания инструктажа — заходил в подъезд и забирал столь любезные его душе галоши.
Пасмурным мартовским днем сошел он с барказа на Минную стенку , прокати л на троллейбусе три остановки до конца улицы Ленина , где комендатура , в подъезде соседнего дома оставил сверток с галошами , бодро доложил о себе коменданту города и вместе с дюжиной других офицеров в ыслушал дежурный на б ор глаголов т ипа «не пущать» , «препятствовать» , «не разреша ть» , «проявлять строгость» и так далее . За тем наступил час дележки города на районы патрулирования , и Колкину достался самый пьяный и грязный край Корабельной стороны . Ничем не проявив недовольств а , он покинул комендатуру , зашел в подъезд и не нашел за поворотом лестницы свертка с галошами . Прикрепленные к нему матросы с крейсера «Дзержинский» в некотором недоумен ии поглядывали на него . Постояв в раздумчи вости минуту , Колкин решил , что ошибся , и за г лянул в соседний подъезд . Но и там галош не нашел . Поняв наконец , что галоши просто-напросто сперли , Колкин р ешительно зашагал к троллейбусу , зная , что ждет его на Корабельной стороне.
Он по колено изгваздался в черной с масляными пятнами грязи . Около полу ночи доложился в комендатуре , через ча с был на крейсере , сдал арсенальщику писто лет , стянул ботинки , едва не порвав шнурки , и повалился спать.
К утру , разумеется , вестовой вычистил ботинки , да у Колкина были запасные.
Утеря галош — мелочный пустяк для карм ана командира дивизиона , месячного жалованья хватило бы на десять мешков рез иновой низкообрезанной обуви…
Пустяковый эпизод этот возбудил , однако же , в Колкине уйму тревожных мыслей , вве рг в уныние и тяжкие раздумья , словно при патрулировании утерян был пи столет или из каюты исчез кортик.
То и другое влекло дознание , утомитель ное писание объяснительных бумаг , и если с кортиком все ясно , предмет сей стоил по флотским ведомостям всего 900 рублей , то у теря пистолета означала по меньшей мере п риказ по эскадре с предупреждением о не полном служебном соответствии.
Между тем пропажа , а точнее , кража галош ничем Колкину не грозила . С этими галошами вечные истории идиотского толка . О фицеры галоши теряли , забывали их в рестор анах , путали с чужими , когда бывали в г остя х , для чего кое-кто , знал он , пр ишпиливает изнутри галош металлические литеры или цифры . Но помогут ли владельцу гало ш эти отличительные приметы , если бежавший по грязи офицер понимает , влетев без га лош в троллейбус , во что обошлась ему спешка.
Короче , мож но плюнуть и про га лоши забыть . (По какому-то невероятному стечени ю обстоятельств вместе с пропажей галош и з строевой канцелярии крейсера исчез отчет комиссии о непорядках в снарядных погребах дивизиона , и Колкина ни за что ни про что удостоили благодарно с ти .) Однако все те же «галошные» мысли будо ражили капитан-лейтенанта Колкина , а память по дсказывала ему давно прошедшие события , к пропаже галош вроде бы никакого отношения не имевшие , но тем не менее столь ж е неприятные . Потому что не раз уже ок азывался о н в нелепых , унижающих его ситуациях , противных , гадких . Так , за год до выпуска познакомился он с чудесной девушкой из очень культурной , воспитанной , интеллигентной семьи , вознамерился связать буд ущую жизнь именно с нею , чему она не только не препятствова л а , но да вала ощутимые поводы , однажды назвала себя его невестой и не противилась поцелуям . Училась она на четвертом курсе ЛГУ , папа-п рофессор и мама-домохозяйка надежно приглядывали за дочкой . Уже в звании мичмана Колки н отправился на стажировку , кое-кого из близких друзей пригласил на свадьб у , тревожился , не получая от любимой Ниноч ки писем . Вернулся в Ленинград накануне вы пуска , бросился к невесте , к дому ее на Литейном — и увидел издали , как у подъезда толпятся празднично одетые люди , и страшная догадка кольнула в сердц е . Да , он не ошибся , рука и сердце в озлюбленной достались пехотному майору , что б ыло вдвойне , втройне обидно , поскольку в в оенно-морских силах бытовало выражение : «Флотский кок выше пехотного майора !» Уже здес ь , в Севастополе , на третьем г о ду службы , покинув Ленинград холостяком , пости г он глубину кровоточащей раны . Найти здес ь , в южном городе , полном красавиц , истинну ю спутницу жизни оказалось задачей неразрешим ой , потому что все они были перелапаны еще до того , как у них появились ок ругло с ти , к которым непроизвольно тянутся руки мужчин . Правда , красавицы — почти поголовно — соглашались любить офицеро в просто так , за саму ночную любовь , к одной такой даме Колкин похаживал месяце в шесть , пока по кое-каким намекам не п онял , что скоро появится мужчина , к оторый вкладывает в даму больше того , что дает ей командир зенитного дивизиона . И мужчиной мог быть какой-нибудь штурман с китобойной флотилии , всегда заваливавшей Оде ссу и Севастополь иноземными предметами бытов ого обихода.
Прощание с дамой прои зошло накану не пропажи галош , что лишний раз напомнило Колкину о вреде холостячества . Была бы жена — она вместе с ним , держа гал оши в хозяйственной сумке , потопала бы до комендатуры , чтоб затем вручить мужу эти самые галоши.
Чрезвычайно задумчивый (что уже брос алось в глаза ) Колкин оказался однажды в военно-морском госпитале на Корабельной стор оне , привел сюда своих матросов на внеочер едной и скрупулезный осмотр . На крейсере « Сенявин» у двух матросов , расписанных по б оевой тревоге в снарядном погребе , обна р ужился туберкулез , что вызвало па ническую проверку зенитчиков всей эскадры . К счастью , матросы Колкина не несли в с ебе никаких признаков болезни , зато командир дивизиона подвергся атаке дотошного друга своего , главного невропатолога флота , в прош лом — вра ч а-терапевта «Дзержинского» , заодно фтизиатра и еще кого-то . Разговори вшись с сослуживцем , расспрашивая его о су дьбах знакомых ему офицеров , главный невропат олог не мог не обратить внимания на у друченность некогда жизнерадостного Колкина , насе л на него , и т от , полный гало шных страданий , набрался храбрости , рассказал то , в чем стыдился признаться самому себе, — о галошах . Да и как не признаться : в свое время не раз посиживали в р есторане «Приморский» , а та дама , с которо й не так давно расстался Колкин , неког д а оказывала те же почти меди цинские услуги нынешнему главному невропатологу флота.
Рассказ о пропаже галош очень заинтер есовал того . Обдумав каждое слово друга , о н приступил к расспросам : из какого матери ала была подкладка у галош — из байк и или фланели ? Р убчик по краям гал ош — какого рисунка ? Фуражку в кафе н а вешалке не оставлял ? Шинель в гардеробе «Приморского» не забывал ?
И так далее…
В расспросах выявилась интереснейшая вещь : галоши — как объект рассужде-ний — мало чем отличались от философского камня, теории перманентной революции или тайн мироздания . Само слово происходило от фра нцузского galoche, в царском флоте офицерам разреша лось носить их только в неслужебное время ; на галошах имелся продольный вырез с медной пластинкой для шпор . Революция отмен и ла многие офицерские привилегии , зато разрешила всем носить галоши — в любое время и при любой погоде . Однако время от времени высокое московское нача льство ограничивало это ношение , почему и своевольничали коменданты всех военно-морских баз , то с гиканье м преследуя галоше носцев , то милостиво закрывая глаза на зло стное нарушение воинской дисциплины.
Сострадающий невропатолог хотел было , по застарелой привычке всех врачей , рекомендова ть человеку быть почаще на свежем воздухе , рот уже раскрыл для совета — и у стыдился : Колкин по должности , как гл авный зенитчик , почти постоянно при тревогах и в море торчал на верхней палубе . Совестливый невропатолог вспомнил тогда , в какой должности пребывает он ныне , и решил случаем попавшего к нему друга оздоровит ь капитально. Проявил живейший интерес к следующему : в отпуске когда Колкин был , и если был , то как проводил время ? О женитьбе не подумалось ли ? Вообще — не пора ли обремениться семейными заботами ? Кстати , какие сны снятся , нет ли при пробуждении чувства утери чего-ли б о или , наоборот , приобретения ?
— Сейчас март… — невесело подытожил он : в самом названии месяца звучали ревун ы , сирены и звонки , все корабли эскадры отрабатывали взаимодействие боевых постов и командных пунктов , никто в это муторное время командиру дивизион а отпуск , да еще внеочередной , не даст. — Сделаем так : пойдем-ка на рентген.
Часом позже на руках Колкина были направление в санаторий и разные прочие бумаги , способствующие лечению , поскольку обсле дование легких обнаружило подозрительное затемне ние справа.

Через день Колкина подвезли к санатор ию и пожелали скорейшего выздоровления . Три беленьких одноэтажных корпуса прятались в свежей зелени пышных кустов . Больные ужинали . Колкин постоял под душем и завалился спать . Ни в какие свои болезни он н е верил , хот я ему под глаза сунули снимок легких — видишь , сказали , затемне ние…
Утром вышел на обзор местности ; знаком ых , кажется , никого , вдали плещется море , бу хта вместительная , полбригады эсминцев можно поставить на якоря . Солнце , у ограды дород ные крымские бабы т оргуют прошлогодними фруктами , в воздухе — некоторый переизбы ток кислорода , дышится легко , свободно . Кусты обихаживает старик , бывший моряк : ветхий буш лат , мичманка с поломанным козырьком — и подшитые валенки , обрезанные до щиколоток . Колкин (у него не вы х одили из головы галоши ) уставился на них — земля сухая , жара не жара , но с утра даже пятнадцать градусов уже . Сказал , кто он , и сочувственно спросил о ногах . Отве т как-то не вязался с благоуханием земли и пряных запахов санаторного парка . Когда -то , очень д авно , пришлось трое су ток простоять в воде зимой — такое д ано было пояснение , к которому старик прив есил еще и напоминание о времени , и Ко лкин пошел на завтрак в столовую — н ачинать первый день будто с неба упавшего отдыха . Допил чай . Клонило ко сну . Лег.
Открылась дверь — и вошла женщина , палатный врач.
— Рада видеть вас , мои дорогие, — про изнесла она. — Как спалось ? О , у нас но венький !..
Ей было около тридцати , и с внезап ной тоской Колкин осознал , что зря прожил двадцать восемь лет и что жизнь конч ится , к огда его выпишут из этого с анатория . И даже не его жизнь : померкнет солнце , и вселенский холод воцарится на планете , потому что жить в н е этой женщины , не видя ее ежеминутно, — невозмо жно , и глаза хотели смотреть на нее и смотреть… Какие-то детские припу х лости на лице , ямочки до упаду смешливой девочки , глаза шалые , эта пропорционально укрупнившаяся кроха могла — намекал рот — ляпнуть глупость.
Три человека в палате : пожилой полковн ик из береговой артиллерии , летчик того же возраста и Колкин.
— Через полча са зайдите ко мне, — было предложено новенькому , Колкину.
Ее кабинет благоухал , от кем-то препод несенных роз исходил густой запах всего ю га страны . Видимо , ваза на столике в уг лу никогда не пустовала . За ширмочкой — кровать . Лидия Петровна (так звали ее ) в се выпытала — как долго бывает в море больной , чем занят в свободное от службы время , почему нет детей («Не уверен , что жена будет хорошей матерью !» ), занимается ли спортом… Все остальное , ну жное терапевту , написано было в санитарной книжке Колкина.
Он вер нулся в палату и лег лицом к стене , чтоб никто не видел улыбки , не желавшей покидать его…

Ему хотелось все знать о ней , и он узнавал : от медсестер — хитроумно п остроенными расспросами , от больных , что-то зна вших о жизни необыкновенной врачихи , от дя ди Гриши , инвалида-моряка с садовыми ножницами , пригретого невесть когда санаторием . День перете к ал в другой день , начина ясь солнцем , торопливыми шажочками туфелек по коврику коридора , короткой остановкой , скрипо м двери , открыванием ее , голосом , в котором были дальний рокот моря , переливы соловьи ных пений , какие-то дальние звуки и запахи детства… В ш у мливом коридоре он слышал только ее голос , а сидя в беседке , метрах в ста от корпуса , безо шибочно угадывал , где сейчас Лидия Петровна и чем занята . Час за часом , день за днем длилось это блаженство ; послеобеденные сны погружали Колкина в тихое и радо стное небытие , наполненное изящной мел одией , которая против всех корабельных правил вылетала из обыкновеннейшей боцманской дудки , и почему дудка вторгалась в сны — было Колкину понятно : он , пробуждаясь , шел в сад и слушал , мысленно затыкая уши , корявые , мрачные, колючие , как шипы роз , речи дяди Гриши , начатые им в то утро , когда поведано было о трех сутках стояния в январской морской воде . Не сд уру полез в море , а оттесненный немцами , в январе 42-го года происходило это купа ние , дядя Гриша вместе с ротой приткну л ся к берегу километрах в ста от санатория , закрепляться на плацдарме д о прихода основного десанта , для высадки е го обороняли они заодно и деревянную прис тань , которую , однако , сами же и сожгли , почему трое суток и пришлось , к сваям прислонившись , стоять п о колено в воде . «А почему сожгли-то ?» — не мо г не удивиться Колкин , и ленивый ответ дяди Гриши (под щелканье садовых ножниц ) поражал нелепостью : «А кто его знает , по чему… Могли и в захваченных выше пристани домах держать оборону , могли . Но…»
Война , то есть жизнь в условиях постоянных боев , казалась полной бессмыслице й , сваленными в кучу случайностями , головоломк ой , в которую лучше не вникать . Основной десант так и не пришел , чему , как ни странно , дядя Гриша был рад , потому чт о весь батальон полег бы в воде, расстрелянный немцами . Ну , а самого дядю Г ришу немцы же вытащили из воды , поволокли в теплый сарай , но оттуда дядя бежал , едва опомнившись , спрятался в доме непод алеку — и был выдан хозяйкой дома , ко торая после освобождения Крыма десять лет царствовала в городе председателем исполкома , ибо считалась руководителем подполья в годы оккупации…
Третий год Лидия Петровна здесь , что было с ней до этого санатория , где была и как жила — не ведал даже дядя Гриша . Известно , однако , что собственно го жилья она не имела , ее комната во флигеле — служебная жилплощадь , как принято говорить , а в дни дежурств — кровать за ширмочкой в кабинете . Училась в Москве , была замужем , не была — м ожно лишь строить догадки . Воздух хорошо у же прогрелся , в свободные от работы дни Лидия Пе т ровна загорала на пля же , но не на местном , санаторном : отъезжала автобусом южнее километров на пять.
Он боялся смотреть на нее в палат е на утренних обходах , так ослепляла она и тревожила , зато представлял с неубывающ ей радостью : вот она выбирает место на п ляже , вот подходит к флигельку… Чт о дальше — воображение пресекалось умилением и сужалось до напоминания : ведь кто-то есть у Лидии Петровны , в предобеденный час приходила почта , не было дня , чтоб медсестра не подавала ей два-три письма.
Незадолго до выписк и он осмелился , спросил у дяди Гриши . Тот метнул на него диковатый взгляд.
— Да никого у нее нет . И не ну жны они ей.
Инвалид так и продолжал ходить в обрезанных валенках и бушлату не изменял , исхолодался на своем веку , из немецкого ла геря под Джанкоем сбеж ал , добрался до Керчи (Севастополь уже пал ), тут ему п овезло , переправился через пролив , зато в Тамани выпала полная невезуха , за шпиона п риняли , отмантулил три месяца в лагере , ко реша по бригаде торпедных катеров выручили , с боем отбили его у особистов.
Н аступил последний день , безумные мысли всполохами озаряли Колкина . Упасть к ногам Лидии Петровны ? Молить ее… О чем молить ? Кто подскажет ?
В палате уже новые соседи , офицеры пожилые , как и прежние , но как сказать им , что в нем — бушующее пламя ?
В это утро к ончалось дежурство Лидии Петровны . Она вызвала Колкина в к абинет , отошла к окну , посмотрела на рентг енограмму.
— Никакого туберкулеза даже в зачаточной форме у вас нет . Техника в госпитале подвела , нашла затемнение в правой верхне й доле легких , а оно — деф ект аппарата . Я это в первый же день об наружила , но , думаю , пусть парень отдохнет от службы… Что ж , выписываю . Доброго здоро вья ! И не попадайте больше к нам.
Самое время сказать , что он желает попасть к ней навсегда , но уже входила медсестра , и он отважилс я на скро мное признание :
— Надеюсь еще увидеть вас…
— И не только, — улыбнулась она , ввер гнув Колкина в изумление.
Обычно выписывали после обеда , но сева стопольцам из-за нестыковки автобусных маршрутов разрешалась ночевка , чтоб уж с восходом солнца убыть в Симферополь , к моско вскому поезду . В тоске слонялся Колкин по аллеям санаторного парка , стараясь не пов стречать дядю Гришу : инвалид еще больше ис портил бы настроение своими корявыми воспомин аниями о днях протекших , среди которых он особо выделял знакомст в о с б ывшим полицаем , ныне завхозом санатория, — тат арин этот , свое отсидев , проникся сочувствием к бездомному инвалиду , пристроил его и прикармливал.
Избежать встречи не удалось , сам дядя Гриша , похоже , искал его , напрашивался на бутылочку крымского . А уже начинало темнеть , Колкин , вяло поужинав , решил убить время за выпивкой , и дядя Гриша , всегд а довольный тем , что ему подносят , неожида нно попросил :
— Там в ларьке есть мускат «Красный камень» , ты для своих нужд возьми пар у бутылок , а мне что попроще…
— Цве тов бы где достать…
— Ты вино принеси , а я тебе скажу , что с ним делать…
Все окна светились , когда Колкин прише л в закуток , где нашел пристанище старый моряк.
— Цветов нигде нет, — пожаловался Колкин, — раньше бы надо…
— Нужны ей эти цветы… Ей старые п ерду ны букетики преподносят . А ты — молодой , красивый , а Лидия Петровна не только врач , но еще и женщина , и ей мужик пользительнее твоих роз… У них , женщин-врачих , разные неприятности в организмах бывают оттого , что… сам понимаешь . Так что забирай мускат и — к н ей… Ждет она тебя.
— Ты с ума сошел ! — побагровел о т возмущения Колкин.
— Ну , каплей , больно ты умный… вЂ” Дядя Гриша сплюнул. — Бабе всегда нужно т о , что и мужику . А тебя к этой бабе судьба определила . Во-первых , организм твой ей знаком , нагишом перед ней выставля лся . Во-вторых , солнце встанет , а тебя уже нет , и никто ни о чем не узнает . В-третьих , так здесь принято , и не нарушай здешнего устава . В-четвертых , забери из па латы свой майдан , оставь его у меня , за хватишь утром…
Неверными шагами крался он в тем ноте к флигельку , влез в заросли с ирени и ощутил холод листьев на пылающем лице своем . Постучался . Послышалось : «Да , д а , войдите !..» Она не шла , она летела ему навстречу , улыбаясь и смеясь по-девчоноч ьи , набрасывая обнаженные полные руки на п лечи его…

Он мучился пять месяцев . Наяву и во сне из глаз его не уходила Ли дия Петровна , балериной летевшая к двери , к нему — счастливо смеющаяся , точь-в-точь ребенок , увидевший Деда Мороза с мешком сл астей.
Учебные стрельбы дивизион сдавал на « отлично» , к Колкину не п ридраться , но что-то в нем смущало замполита , дважды вызывал он его к себе , интересовался , че м заняты мысли офицера , которому прочат ск орое продвижение, — может быть , старшим артилл еристом на другой крейсер . «Жениться думаю !» — признался Колкин и тут же п о лучил благословение.
Сама жизнь эскадры толкала холостяков на скорое обретение уз Гименея . Не без подсказки какого-то идиота всех женатых о фицеров эскадры разделили на группы А и Б — ради укрепления семьи . То есть часть офицеров увольнялась на берег с пол удня субботы до утра п онедельника , на следующей неделе подходила очередь груп пы Б . На холостяков отводились вечерние ча сы среды , что раздражало , а кое-кого и бесило.
Довольным был только Колкин , ибо знал : все его мытарства кончатся , как только он выпросит у старпома пару дней и помчится к Лидии Петровне.
В слякотный ноябрьский день он подкат ил на такси к санаторным воротцам и н ос к носу столкнулся с Лидией Петровной . Она в легком темно-синем пальто спешила куда-то.
Он громко поздоровался , поклонился . Протян ул букет . Руки его дро жали.
С недоумением глянув на него и цв еты , Лидия Петровна пожала плечами в знак того , что букет , предназначенный другой ж енщине , достается ей ошибочно , не по праву , но что уж тут делать , раз так слу чилось…
— Я к вам приехал, — несколько обеску раженно сказ ал Колкин , едва не добавив те святые слова , которые хоть раз в жизни мужчина обязан произнести.
А она молчала все в том же не доумении , и совсем сбитый с толку Колкин назвал себя , напомнил :
— Я у вас в середине апреля был , в пятой палате.
— Да , да , как же… помню… — у слышал он явную ложь . Лидия Петровна его не узнавала . Или не хотела узнавать. — Спасибо за цветы , но , простите , я спешу… — И она зашагала к автобусной остан овке.
Он окликнул ее , отчаяние было в го лосе.
— Лидия Петровна , неужто не помните ?
После н едолгого молчания она попр осила :
— Так напомните… Вы с каким диагнозо м поступали ?
— Да затемнение какое-то в легких . Пра вая верхняя доля… Вы потом так выразились : ошибка аппарата , никакого туберкулеза и в помине не было…
— А-а-а… Как же , вспомнила ! Ну , а с ейчас все в порядке ?.. Чаще бывайте на свежем воздухе !
И , не дожидаясь ответа , быстрым шагом пошла к подъезжавшему автобусу…

В Симферополе он зашел в грязноватое кафе , взял у буфетчицы бутерброд на б людечке , стакан вина ; круглый столик на вы сокой ножке по шатывался , народу — ник ого , до севастопольского автобуса часа полтор а , напиток в стакане отдавал сладкой гниль ю , мухи не хотели впадать в спячку и кружили над головой , целясь на недопитое в стакане.
— Бутылку в дорогу не дадите ?
Сонная буфетчица долго вдум ывалась в вопрос.
— Не . На вынос нельзя . Через дорогу , в магазин идите.
— Я заплачу.
Вновь долгое молчание.
— Не . Нельзя . Не положено . Свой устав у нас.
Колкин заулыбался… Затем рассмеялся — тихо , почти неслышно , а потом захохотал . Вспомнился последний апр ельский вечер в санатории и наказ дяди Гриши следовать уставам сего лечебного учреждения — отдат ь дань истинно мужского уважения той , кото рая мыслилась всего несколько часов назад верной спутницей жизни.
Долго смеялся . Буфетчица , пялившая на него глаза , по спешила на всякий случай скрыться в подсобке.
Отсмеялся , чувствуя , что кончается какой-то тяжкий период его жизни и службы . Отн ыне все будет иначе . Теперь все будет хорошо.
Но что-то мешало наслаждаться обретаемым покоем . Какая-то мелочь продолжала исподти шка тревожить . Посмотрел направо , глянул налево . Узрел наконец уборщицу : то ли де вица , то ли старуха елозила шваброй по протертому до дыр линолеуму.
— А ну-ка повернись, — скомандовал он. — Так . Смотришься . Со мной — выпьешь ?
— Заеду по тебе сейчас шваброй… Сраз у на «вы» перейдешь.
— Убедительно . Что тебя в эту забегал овку определило ? Нужда или позывы к общени ю с лицами иного пола ?
Она придвинула ведро к стене , отставил а швабру.
— Если сам хочешь пообщаться , то прой ди немного п о улице , там у рестора на ждут тебя , ненаглядного . А я-то — н а что тебе ?
— Не знаю.
Семь лет назад , в училище еще , ходи ла по рукам юмореска , «Кодекс чести военно -морского офицера» , безвестный составитель впихнул туда изречения одно другого хлеще : «Морск ой о фицер должен сочетать в себе привычки джентльмена и навыки матроса» , «Апел ьсины рекомендуется чистить руками» и тому подобное . Что-то там было и о святых обязанностях жены военно-морского офицера.
— Если тебя помыть , почистить , приодеть…
— Не пойдет . Тут ж е за прости тутку примут.
— А вообще-то ты — кто ?
— Студенткой хотела стать . Не получилось.
Буфетчица соизволила появиться . Налила ви на . Пить неудачница отказалась . Колкин томител ьно вдумывался в себя . Чего-то хотелось , чт о-то надо было узнать…
— Слушай , не здесь ли я оставлял галоши ? А ?
— А разве это был ты ?.. Какая-то пья нь вчера забыла под столиком…
— Так храни их ! Времени сейчас нет , но как-нибудь заеду… Пока.

Случайные встречи в Космосе

Много лет лежала лодка на грунте , пока ее не подняли , продули , де зактивировали , заделали пробоину в кормовом отсеке и дотащили некогда грозный боевой корабль до ближайшей бухты . Теперь — буксировка в главную базу . Дозорное охранение — эсминец , сторожевой кор абль , три тральщика.
Командовал переходом Бобылев.
Медленно вст авало тусклое по утра м дальневосточное солнце . Море благоприятствовало : ветер один балл , волны мягкими шлепками ударяли о борта . Уже подняли флаг , ком анды всех кораблей (кроме подводной лодки ) разбежались по боевым постам.
Но буксирный трос на лодку еще не заводили : оперативный дежурный главной базы все медлил и медлил дать «добро» на переход . С мостика буксира Бобылев с пустился на шкафут , медленными осторожными ша гами направился к юту . Ржавый борт лодки был в четверти кабельтовых от него.
Неожиданно для вс ех Бобылев приня л решение : заскрипели тали , спуская шлюпку , гребцы подогнали ее к корме , и командир перехода легко спрыгнул вниз.
— К лодке.
Добротными гребками шлюпка приблизилась к ней . Бобылев забрался на палубу , поманил трех матросов , уже понявших , что зад умано.
Они открыли оба рубочных люка , верхний и нижний.
— Теперь — на шлюпку ! — приказал Бобылев. — Держаться поблизости . Будет «добро» от оперативного — крикнете . Или ждите , когда я позову . Услышите ?
О громовом голосе его , покрывавшем шес тибалльный ве тер , было известно всем . Шлюпка отошла от борта и выжидательно ход ила к буксиру и обратно.
Бобылев спустился в центральный отсек , сделал шаг к рубке гидроакустика , замер и догадался : полная темнота ! Он не взял с собою фонарика , потому что никогда не пользо вался им , служа на этой в от лодке старпомом , а затем командиром , а оба трапа отвесны , и свет сюда , в отсек , не проникал.
Но лодку эту он знал не хуже своей квартиры , много лучше даже , и решил проститься с нею в темноте — да и зачем ему свет ?
Пахло отвратительной кислятиной , волн сов сем не слышно , рука Бобылева нащупала один люк , другой — и он вошел в каюту командира . Сел , испытывая неудобство от с ырости и вспоминая далекий и давний день , когда он впервые переступил комингс этой каюты . Шлепки в олн о корпус лодки достигали его , усыпляя и погружая в прошлое…

Вдруг он , в полной , глухой темноте сидевший , заметил огонек , светлячок , на глазах удвоившийся и немало поразивший его . Ника кого огонька сейчас на лодке быть не должно ! Фосфор на стрелках приб оров и цифрах давно разъела морская вода или изгрызли разные рачки : море населено много плотней , чем земля . Так что это за светлячки ? Беснуются световые блики , что чуд ом сюда прорвались ?
Он закрыл глаза , спасаясь от уколов летящих в него цветных точек , уве ря я себя в физической , что ли , природе св ечения : глаз создан для радужных цветов и теперь , в кромешной мгле , сам рождает их.
Но когда он глаза открыл , не сноп искр вонзился в него , а плавно переме щающиеся шарики заполняли все пространство пе ред ним , постеп енно редея и смещаясь то в одну сторону , то в другую…
Вдруг лодка качнулась — и Бобылев (ничуть не удивленный ) понял , что оторвался вместе с нею от поверхности моря , лет ит над Землей к западу и сейчас уже над Ленинградом ; он углядел сверху то , ч то когда-то с ним происходило , но не только забылось , а отбросилось памятью , ч тоб увиденное не мешало жить . Училище мель кнуло с четырьмя годами какой-то веселой м уштры , игры в «угадай-ка» , выпускной банкет , куда он пришел с давней знакомой , и та постоянно озиралась в округ , ка к бы спрашивая : «Ну , какова я , а ? Да скажите же , что лучше меня здесь никого нет !» И другая девушка возникла , о ней не вспоминал он все протекшие с б анкета годы . Ему так опротивела кривляка р ядом , что он покинул смрад столов и за вывания музыки , с п устился на первы й этаж и вышел на улицу , на 12-ю лин ию Васильевского острова , и увидел жавшуюся к стене девушку . Наверное , он видел ее десятки раз , потому что жила она на 13-й линии , но он , вырываясь из училища н а увольнительные часы , пробегал мимо нее , в н имания не обращая ; а как хот елось ей танцевать , быть окруженной парнями в офицерской форме , как жить хотелось !.. Имени ее , конечно , не найти уже ни в одном отсеке памяти , но они взялись за руки и в светлом утре белой ленингра дской ночи пошли вдоль училища, держась от него подальше , поднялись на какой-то этаж давно примелькавшегося дома и целовал ись , целовались , целовались ; парным молоком пах ли ее губы , гроздьями сирени — неразвитые грудочки ; она плакала от восторга и п оглаживала его , отстранялась , всматрив а лась , она уже догадалась , что пройдут минуты — и парень уйдет , но жизнь ее изменит , она сама станет мудрее и красивее… А он , будь хоть чуть пьяненьк им , напросился б ей в мужья . Да вот незадача — трезвый ! После выпивки в ку брике , после бутылок за столами — и ни в одном глазу ! И еще пили сутки , двое , начальство уже косилось на него : почему — «тверезый» ? Ни в какие компании не тянуло , все три послебанкетных дня пробыл в одиночестве , мрачновато сиде л в ресторанах , когда уже перед самым отъездом смехотворная пр и чина нашлась : в этой суматохе переодевания из курсанта в офицера ему достались ботинки на д ва размера меньше и загнувшийся ноготь ми зинца левой ноги впился в кожу , болью снимая весь алкогольный дурман…
Ленинград остался позади , лодка по бал листической крив ой устремлялась к Америке , к городу , который и был внесен в полетное задание одной из межконтинентальных ракет ; он как-то глянул в энциклопедию и захлопнул ее ; «…на с . США , штат Иллинойс , 2,9 млн . жителей , с пригородами 8 млн ., второй по значению…» . Мрачн о ватые строчк и , лучше бы не вспоминать их , тем более что все самое лучшее в жизнь , в д ушу не входит , не вламывается , а вползает тишайше . Назначение-то получил во Владивосток — и на вот тебе . Сценка у вокзал ьного туалета , живое , наглядное пособие по воспита н ию подчиненных и самодисципл ине : две проститутки избивают третью за на рушение конвенции , та заняла не отведенный ей участок площади , за что и понесла наказание , немедленное и строгое , а затем разнузданные девки стали приводить в поряд ок избитую ими в кров ь коллегу : где надо зашпаклевали румянами синяки , г убной помадой кое-что подкрасили , нашлась игол ка с ниткой , чтоб соединить разорванную ко фту , расчесали взлохмаченную голову , всплакнули все втроем и — «Ну , девочки , за раб оту !» — разошлись по своим местам, теперь уже строго соблюдая террит ориальные интересы каждой.
Он тогда рассмеялся , так и не поня в , что всю службу будет заниматься тем же , отчего ни единой жалобы ни от к ого…
Ворвавшаяся в Космос лодка на секунду застыла над скромной базой , где он по лучил ещ е один урок на всю послед ующую жизнь и службу . В училище боксом не увлекался , а держать дистанцию научил его скромный трудяга , служака , майор , началь ник базовой гауптвахты . К утру понедельника там подсчитывали улов , разную матросскую шв аль , изжеванную , пь я ную , матерящуюся . Обычно их отводили на корабли комендантски е офицеры , а служака приказал : за матросам и пусть приходят командиры кораблей , да не просто приходят , а в полной парадной форме , с орденами и медалями, — так и шел по улице какой-нибудь вылизанны й , увешанный боевыми наградами капитан 1 р анга , а рядом — пьянь подзаборная ; месяца хватило , чтоб дивизия стала трезвой…
Еще одна остановка , взгляд вниз на скромненький городишко Заполярья , случайная вст реча со случайной женщиной , долгая , как ве к , ночь и мо лчание , молчание , молчание — потому что нельзя было сказать то , что сейчас понятно без слов : эти мимо летные ночи-встречи с мимолетными женщинами д али ему больше , чем многолетнее сожительство с женой.
Подводная лодка ликующе летела дальше , почтительно остан овившись в ста милях южнее Гавайских островов . Здесь когда-то он озарился необыкновенным чувством , на мости ке , в одиночестве , в полном одиночестве , ни сигнальщика , ни вахтенного рядом ; лодка т огда всплыла — штаб приказал, — чтоб под разнить американцев . Но ч ь , полная звезд , разметавшихся по небу в непривычном , пугающем порядке , два созвездия — справа и слева по носу лодки, — такие обжиг ающе яркие , что некоторая тусклость других странников космоса создавала эффект глубины пространства , то есть кое-что казалос ь ближе к мостику , совсем даже рядом , и все звезды издавали ухающие звуки , слышимые сквозь плеск волн и неумолчный г уд и гул океана . Земля , конечно , вращалась вокруг оси , проткнутой через полюса , но полет планеты никогда человеком не ощущает ся , человек все г да может уверенно считать себя осью мироздания , и Бобылева на мостике пронзило : да через него же эта отнюдь не воображаемая линия проходи т , через него ! И все , что справа , слева , впереди и сзади, — ниже него , потому что он сейчас — на самой вершине пла неты, и где-то внизу Канберра , Токио , Вашингтон , Москва , все , все , все . Он , капитан 1 ранга Бобылев , владыка этого мира , причем не фигуральный . Двадцать четыре ракеты од на за другой вырвутся из шахт и , повин уясь полетным программам , уничтожат половину континен т а , что вызовет полет друг их ракет , и жизнь на планете угаснет , и что-то изменится в расстановке звезд , сме рть дыхнет на ближайшие галактики , и Космо с превратится в пылающий очаг всеобщей ги бели , проистекающей от тех ракет , что недр емлюще покоятся на лодке, командиром кот орой он , потенциальный сверхубийца , истребитель всего живого и , пожалуй , неживого , он , тв орец вселенского бедствия…
Едва эта мысль прокатилась по телу его , покалывая иголочками , как другая прошла сь по нему , шершавая и скрипучая : да ни чего ты не сможешь сделать , ни одна ракета не вытолкнется наружу , потому что не один он властен над пультом управ ления , все подпущенные к этим пультам ужас как хотят жить и заблокировали запуск разными контролями по обеим сторонам океан а , потому что все дорожат с обств енной шкурой , все — твари , дрожащие перед кнопкою пуска и гласа не имеющие ком анды отдать… Все ! И он тоже . Ибо два офицера , кроме него , присутствием своим рядо м с ним должны подтвердить точность расши фрованного сигнала и разблокированность системы пу с ка . Так в чем же велич ие человека — в его возможности самоунич тожения или в ограничении этих возможностей ? Неужели надо подводить себя и всех к краю пропасти , чтоб осознать глубину ее ?
Он так напуган был , что поспешил в низ и , когда задраивал за собой люк , понял : с ним что-то случилось.
Да , случилось . Да , произошло . Что именно — не знал , но подметил : исчезло с той поры желание рваться вперед , шагать вверх , устремляться к вершинам , которые — стало уже понятно — низина перед то й высотой , на которую он взобралс я в тропическую ночь южнее Гавайских острово в.

Огоньки между тем пропали . Бобылев пон ял , что земное притяжение давно преодолено и лодка летит в глубины Вселенной.
Он вздохнул глубоко и освобожденно . Он был один в бескрайней Вселенной , она беспредельна и , следовательно , хватит времен и все вспомнить , и это будут счастливейшие годы , столетия , тысячелетия в его уже не куцей жизни . В абсолютном безмолвии Кос моса все слова кощунственны , и ничто не нарушит его погружения в себя , в космос мыслей . Ну , царапнет оди н -другой метеорит — и вновь тишина…
Метеоритов становилось почему-то все боль ше и больше , царапающие звуки раздавались над головой…

Бобылева матросы вытащили на верхнюю палубу почти бездыханным . Но на буксир под нялся сам , раскрыл рот , чтобы спросить , пол уч ено ли «добро» от оперативного дежу рного главной базы , но ни звука не выл етело изо рта , он будто онемел , он боял ся говорить , потому что вокруг — Его Величество Вселенная . Жестом показал начальнику штаба : бери командование на себя ! С верх ней палубы не сход и л и как-то диковато осматривался , мыслями склоняясь к тому , что лодка , на которой он побывал , по крайней мере обогнула Солнечную систему.
Две недели еще говорил он полушепотом , оправдываясь тем , что недавно в жару выпил слишком много холодного пива . И пугл иво озирался , будто ненароком выдал во енную тайну.

Звездный миг

Выходя на Литейно м из трамвая , Костин подал руку даме , ч то стояла позади , помогая ей осилить сколь зкие ступеньки и утвердиться на черном ас фальте . В предвесеннюю пору люди частенько теряют о пору на коварной наледи , и дама поблагодарила — почему-то знакомым голосом.
— О , что вы , пустяк… вЂ” ответил Ко стин , рукой касаясь фуражки , а затем (в ушах еще звучал напоминавший кого-то голос ) мельком глянул на женщину в дубленке , б ез шапки , на неистребимо пышные черные волосы ее , и сердце екнуло. — Простите , коли ошибся… Валентина Юматова ?
Она округлила рот и ахнула.
— Вы… Вы…
— Да , да , Дима Костин , тот самый Ди ма , который…
Он вздохнул — и сладость встречи была во вздохе , и горечь так и не сбывшегося . Три года он ухаживал за Вал енькой Юматовой , знал и отца ее , и мать , и братишку , зван был на все семейные праздники , влюблен до потери сознания , же нихом считался и не женился на ней из-за дурацкого , с убийством связа нного происшествия в Мраморном зале.
Как раз об этом и заговорила Вале нтина Юматова , когда они зашли в темновато е полуподвальное кафе , где , кроме дрянного коньяка и кофе , ничего предложить не могл и . Да , кажется , ни то, ни другое Ва леньку Юматову не интересовало . Сняв дубленку , она спросила взволнованно , с напором , где сейчас Юра Гидаш , ведь минуло уже поч ти пятнадцать лет со дня суда , Юре же дали за убийство всего девять , так ка к живется ему — вы же , Дима , однокласс ник Юры , должны были поинтересоваться !
— Столько лет прошло , многое забывается… — осторожно ответил Костин.
Ничего , конечно , не забылось , ведь убий ство одноклассником Юрием Гидашем какого-то (т ут память изменяла , фамилия не помнилась ) курсанта ВИТУ (Высшего ин женерно-технического училища ) произошло на его глазах . Мраморн ый зал — просторнейшее место для танцева льных утех курсантов , в те же времена сурово блюли иерархию , курсантам училища имен и Фрунзе отводилась первая роль , за ними следовали дзержинцы (училище и мени Дзержинского ), потом , кажется , мормед , то ес ть Военно-морская медицинская академия , а уж затем это самое ВИТУ . Еще не утвердили себя более достойные на вторые и тре тьи роли — Первое Балтийское училище (впо следствии — подводного плавания ) и еще ка кое- т о . Из-за этой-то временной нера зберихи и оборвалась жизнь витушника . Сам Костин на танцах от возлюбленной не отход ил ни на шаг , но как раз тогда — по ее просьбе — минут на пять у далился в буфет , Валеньке захотелось морожено го . С двумя обжигающими пальцы с т аканчиками пробивался он сквозь толпу и — как вкопанный — замер . Около Валеньки выжидательно стоял витушник — Кости н видел спину его да странно , как-то ди ко , что ли , перекошенное лицо одноклассника Юрия Гидаша , приударявшего за Валенькой . Вит ушник , без со м нения , приглашал ее на танец , в чем не было особого н арушения законов Мраморного , ведь Костина не было , и временно опекал Валеньку Гидаш ; увиваться около невест одноклассников было для него какой-то потребно-стью ; человеком о н был гнусным , распускал небыл и цы , бойкий язык его молотил и молотил , и кое-кому могло показаться , что Гидаш как бы определял , кого кому провожать до дома ; и уж совершенно точно Костин знал , что Гидаша этого Валя Юматова ни в грош не ставит.
Десять шагов оставалось ему до Гидаша , Вали и витушника , с этого расстояни я он не мог слышать , к а к приглаш алась Валя на танец и было ли витушни ком испрошено разрешение на то у Гидаша . Тот на следствии и суде напирал , что витушник вообще игнорировал его , стоявшего по правую руку от дамы , а такое яв н ое пренебрежение — попрание зак онов Мраморного зала ; по мнению же следова телей , никто не издавал этих законов , никт о не утверждал , а обычай , которому следова л Гидаш , имел от роду три или четыре года , и вообще все его оправдания — сущий вздор.
Итак , Костину оставалось десять шаго в до Валеньки , как вдруг Гидаш выхватил из ножен палаш и насквозь проткнул им витушника , и хотя тот не издал , падая , ни звука , все танцующие пары замерли , а оркестр умолк . Костин обогнул лежавшего витушника (палаш рукояткой вверх то р чал из его груди ), обнял Валю , кото рая — вот оно , женское нутро ! — прон зительно завизжала , когда обе порции морожено го (от порывистого объятия Костина ) упали за ворот ее платья.
— Пятнадцать лет прошло ! — безжалостно уточнила Валенька Юматова . Страдающие г лаза ее обежали Костина , задержавшись на погонах. — Конечно , многое забылось, — изде вательски подтвердила она. — Вы были тогда на третьем курсе , год еще учиться , офице рской службы у вас — четырнадцать лет всего-то , а уже капитан первого ранга . Др угим еще л ет десять пахать и пахать до вашего звания , а уж тот , к то единственный заступился за женскую честь и достоинство , и думать забыл об офиц ерских погонах . Бедный Юра !
Она всхлипнула . Затем на полном вдохе влила в себя коньяк , а Костин чуть пригубил рюмку . Нас колько стало ему тогда еще , в Мраморном , понятно , подошедший к Валеньке витушник отличался проницательнос тью и сразу уразумел , что стоящий рядом с девушкой курсант — сущее дерьмо , сог ласия которого не требуется , да и Валя сделала шаг вперед , уже подставля я талию под танцевальное объятие приглаш ающего курсанта . Это-то и возмутило ничтожного Гидаша , ему нанесли оскорбление , на него надо было отвечать , и Валя могла вцеп иться в его руку , потянувшуюся к палашу , но не только не сделала этого , а за вороженно смотр е ла , как палаш вонз ается в клинышек тельняшки.
— Он был рыцарем ! Он благородно пропу стил первый удар , когда этот презренный ви тушник сказал мне : «Ну что , шалава , давай покувыркаемся !» Но уж как только я была обозвана — прости , пожалуйста, — блядью , мужестве нное сердце Юрочки не выдерж ало , он выхватил палаш и вынужден был заступиться за честь дамы , поскольку вы , К остин (имя , имя — забыла !), трусливо скрылис ь в толпе.
Такую версию она вплетала в уши д ознавателей и следователей , но кроме Гидаша и Юматовой весь эпизод видели и с лышали — от первого до последнего шага и слова — человек десять , не меньше , они-то утверждали обратное . «Разрешите пригласи ть вас на танец…» — вот что в од ин голос вспоминали они , и смятая этими показаниями Валя сдалась , призналась во вра н ье.
— Да , вы спрятались , как только этот хам витушник виляющей походкой сифилитика подошел ко мне . Спрятались !
Она встала так резко , что упал сту л . А потом изобразила походку курсанта ВИТ У да еще в руку взяла нож . Отступила на шаг-другой , расширяя простран ство для маневра , и , как во французских фильмах о мушкетерах , сделала выпад вперед : палашом стал нож для фруктов , витушника заменил сам Костин , кителя которого коснулся зату пленный конец ножа.
Пятнадцать лет минуло , но тридцатишестиле тняя Юматова на минуту , всего на мин уточку превратилась в Валеньку , гибкую , длинно ногую , красивую , и так приятно было ей побыть прежней девушкой-студенткой , что злость на Костина пропала… А тот смотрел , как медленно и неотвратимо возвращается дама в бывшую невесту , которой он п ротянул руку , помогая сойти с трамвая . Где- то в пучине пышных темно-каштановых волос мелькнула сединка , морщинки у глаз , не пот ерявших прелести , чем-то напоминали отмель при отливе , линия подбородка какая-то неестествен ная : то ли обрюзгла Валенька , то ли м орила себя диетами . Достала из сумочки платочек , коснулась им глаз , губ.
— Рыцарь он , не спорьте . Истинный морс кой офицер . Единственный , судьбой своей заслон ивший меня от несчастья…
Из этого Гидаша разве что боцман получился бы — и то потому лишь , что тем, как и многим , очень многим запрещено носить палаш , введенный Петром Перв ым для вооружения матросов , на абордаж бер ущих вражеские галеры . Потом палаш укоротили , до 17-го года таскали его на левом боку гардемарины Морского корпуса , будущего у чилища , которо е кончал Костин , а с 41-го обязали и курсантов носить его . Красотища-то какая : шинеленка обрезана до коле н , слева палаш , кончик его болтается чуть ли не у щиколоток , рука придерживает палаш за ножны , девчонки падают в обморок — загляденье , сплошное загляде н ь е ! Да вот беда : что делать с ним , ко гда придешь в театр или на танцы , пала ш , причисленный к форме одежды , боевое ору жие все-таки , и если в Мариинке гардеробщи ца за двадцать копеек сунет палаш в р укав шинели , то во Дворцах культуры , то есть на танцах , при х одилось чут ь ли не дневального выставлять у закутка возле вешалки , иначе — как потанцуешь : правая рука на талии девушки , левая при держивает палаш , чтоб тот не колотил по лодыжкам . Палаш , короче , ухитрялись куда-то п ристраивать , но Гидаш , который — так все подозревали — изгрызался собственны м ничтожеством , всегда был при палаше , ник ого не приглашая и зорко посматривая на танцующих суровым взором стража нравственности . А уже стали в курсантских стычках пр именять палаш , колюще-режущее оружие все-таки , ч то ни г од — смертельный случай . Но адмиралы цепко держались за традиции , и лишь в 1958 году изъяли палаши , через десять лет после того , как самовлюбленный дурачок Гидаш решил возвысить себя , всеми презираемого.
Тогда — вскоре после Мраморного — устроили комсомоль ское собрание (надо б ыло срочно перед судом выгнать Гидаша из рядов ВЛКСМ ), на официальном мероприятии этом ни единого честного слова не прозвуч ало («…не достоин носить гордое имя комсом ольца…» ), но и ни в курилке , ни в ку брике о палашах слова не прозвуча л о , все про себя решили , что бывший уже одноклассник Юрий Гидаш — всего-навс его дурачок , а все эти палаши , боцманские дудки , курсовые галки на левом рукаве суконки (чем их больше , тем ты значитель нее ) — сущие цацки , детские игры в пес очнице , мыльные пузыри, потому что служба на кораблях — это нечто иное , что же именно — никто не знал . Подсобрали денежек , всем классом пришли к родителям витушника и целый год еще ходили , до самого выпуска , свою вину признавая . А расстались после выпуска с палашами , нацепи ли к о ртики — не изменили себ е , в суть проникали , служили дотошно , двое сдали , кончили жизни самоубийством , не в силах пробить идиотизм флотских канцелярий , но никто никогда за чинами не гнался , и Костин знал : через полгода отбудет он на Север командиром соедин е ния и другие погоны будут на тужурке . А Гидаш — что Гидаш ? В Крестах художеств енной самодеятельностью командовал , шесть лет всего просидел , не зная ни лесоповала , ни рудников . И ни разу не побывала у него на свидании Валентина Юматова . А с ейчас не спросил а у бывшего жен иха , женат ли он , как дети , где служит . И желания такого даже не возникло . Ил и догадалась , что ни на один вопрос пр ямого , честного ответа не получит . Потому хотя бы , что , фигурально выражаясь , в самог о Костина палаши нацеливались не раз , усп е вай уворачиваться , но так , чтоб другую грудь не подставить.
И сам ни о чем не расспрашивал — да что он мог услышать от женщин ы , пережившей звездный час свой , убийство того , кто якобы покушался на честь ее и достоинство . Мраморный зал ворвался в ее жизнь , о слепив и оглушив , а ведь — Костин начинал припоминать — домашня я девочка , котеночек , по юношеской близорукост и его принятый за молоденькую лосиху.
Вышли на улицу , под ветерок с Невы . Костин подозвал такси , сунул деньги , попр осил отвезти даму , Юматова влезл а в машину , путаясь в длинной дорогой дубленке.
Едва Костин отошел на несколько шагов , как из так и не тронувшегося такси его окликнула Валентина , выпросталась из ду бленки , оказалась на мерзлом булыжнике , вздерн улась ввысь , сделала узкой ладошкой уже зн ако мый фехтовальный выпад , и невидимая шпага проткнула ленинградское пространство.
— Он был настоящим мужчиной ! — долет ело до Костина…

Элеонора и Маргарита

Золотые погоны с лейтенантскими звездочками , кортик , приказ (но мер его вписан в удостоверение личност и ) — и служба началась : командир м инно-артиллерийской боевой части , десять месяцев в году боевое траление , берег издали ув идишь — и радость на душе несказанная , море напичкано минами — своими и неме цкими ; за что боролись — на то и напоролись , так надо бы с казать , да иного-то и не ожидалось , такая уж су дьба , которая вроде бы и есть , но и ни в каком приказе не обозначена . Судьб а же повелела стать ему наконец командиро м тральщика — стотонник , 3 офицера , 32 матроса и те же 10 месяцев безбрежного существования ; женщины даже не эпизодические , а случайные , и уже тянуло , тянуло к осе длости . Немой зов тела и безмолвный крик души судьба услышала , она и передала корабль в лапы штабистов , а тем всегда неймется , те постоянно что-то переделывают , им не сидится в креслах, им над о локтями поработать и что-то такое издать в форме приказа (ценного указания ), чтоб на кораблях помнили , кто есть кто . И сочинили : два тральщика и четыре катера отдали Ломоносовскому училищу (связи , имени А.С . Попова ) для оморячивания курсантов ; бес п омощное соединение это назвали д ивизионом , и капитан-лейтенант Суриков мог нак онец-то отоспаться , потому что выходы в мо ре стали редкими . Заодно и оглядеться : как ни малочисленна и маломощна вверенная ем у флотилия , а флагман все-таки он , старший на рейде, так сказать , и отвеч ать ему придется за все , потребное и н епотребное.
Не успел поразмыслить над тяжестью от ветственности , а к нему пожаловал сам особ ист , принес тревожную весть : из-за непорядков с помоями предаются огласке если не вс е секреты Военно-Морско го Флота СССР , то значительная часть их . А именно : количе ство и качество вооружения на тральщиках и катерах , боеспособность их , настроение лично го состава , укомплектованность кораблей матросами срочной службы и офицерами , не говоря уж о…
Брезгливый Суриков едва не заткнул уши при слове «помои» , но тон речи настырного особиста заставил его выслушать проповедь не подчиненного ему офицера до конца , а затем подняться на палубу и всмотреться в то , что он видел и ра ньше , но на что не обращал внимания.
Было наиприятнейшее время в распорядке дня , без чего-то восемнадцать , вот-вот пора спускаться в кают-компанию на ужин , а та м уж по обстановке , можно и в Ленингра д смотаться до утра . Волнующие перспективы — коим грозило то , что увидел на бе регу Суриков со ш кафута тральщика и о чем нашептывал в ухо особист.
На пирсе же около двадцати баб , ка ждая с ведром , разбившись на группы , стоял и в ожидании сигнала , который дадут им вахтенные , разрешая подняться по сходне на борт и наполнить ведра отходами камбуза , то ест ь теми помоями , что способс твуют разглашению государственной и военной т айны , но и укрепляют (поразмыслил Суриков ) благосостояние советских семей , поскольку помои — незаменимый в условиях города Ломоносов а корм для свиней . Давно уж отменили к арточную сист е му , но пищи в до мах не прибавилось , почему местные власти и не препятствовали откорму поросят в дво ровых сарайчиках . Ну , а что дивизион траль щиков в некотором смысле благодетель и ко рмилец не очень-то сытого населения — об этом Суриков узнал , когда совсем недавно поинтересовался , почему нет у пирса мусорного плотика или баржи , куда об ычно сливают или сваливают все ненужное с кораблей , да и контейнеров для наполнения их разными нечистотами тоже нигде не видно . Кроме того , на корабли и катера гурьбой ходили п ацаны , позвякивая у пояса котелками , голодными глазами зыркая , и на вопросы вахтенных , какого черта он и повадились таскаться сюда , отвечали : «Сами народили — вот и кормите ныне !..» П римерно 1945 года рождения все , от матросов , г одом раньше ворвавшихся в б ы вший город Ораниенбаум , по-матросски — Рамбов.
— Разберусь, — сказал он бдительному осо бисту , который указал ему на прорехи в организации службы , позволяющие агентам америка нской разведки безнаказанно получать сведения наивысшей секретности . Ведь по калори йн ости и прочим химическим данным заокеанские враги Страны Советов , быстренько произведя анализы , высчитают нормы довольствия и вооб ще организацию службы тыла и снабжения . А поскольку самым крайним на пирсе пришвар тован катер специального , ни особисту , ни Сурикову не известного назначения , где нормы питания повышены , исследования по моев с этого катера раскроют американской разведке все планы высшего руководства ССС Р.
Особист был приглашен в кают-компанию , попотчеван и обласкан , Суриков проводил его до сходн и , и оба оказались свидетел ями безобразной сцены : две бабы сцепились в очереди за помоями , причем размахивали в едрами , сквернословя при этом.
— Разберусь, — еще раз пообещал особисту Суриков , впадая в задумчивость от стыда . Он многим был обязан русским баб ам , на себе , без мужей тянувшим семьи , кормившим голодных детей в обносках . Дивизион , где он служил до Ломоносова , базировался в Усть-Луге , и когда швартовались после тралений к пирсу , на нем ожидали их бабы с вымытым и выглаженным офицерским б ельем , на п о запрошлой неделе взяты м , с заштопанными носками , трояк или пятер ку получат — и дети вроде бы сыты и обуты . Даже женатые отдавали им бельи шко свое , и все знали , что заработанные бабами денежки — сотая часть того , что пропивалось за скромный ресторанный заг у л . Зато пахалось в море легче ; Усть-Луга по суши снабжалась , продукты в магазины подвозилась грузовиками или поездом , но всем на кораблях почему-то казалось : вот протралим еще сотню миль — и по морю поплывут суда с дешевым продоволь ствием.
В зимней вечерне й темноте всего не разглядишь , и только утром Суриков о сознал , какие беды несут ему бабьи баталии из-за помоев . О них может прознать нач альник училища и пресечь безобразия исконно русским способом — запретить раздачу по моев . Но тогда они неизбежно станут в тихую выливаться за борт , то есть на лед , что осквернит бухту , и тогда только ленивый дурень не обвинит командира дивизиона в нарушении по крайней мере семи статей Корабельного устава . Хоть ставь контейнеры у каждой сходни — а выли вать помои будут за борт, таков уж русский человек , сколько его чем ни стр ащай.
Неделю Суриков приглядывался к схеме выноса помоев на берег и увоза их на саночках . Баб сопровождали мужики , конвой , или эскорт , а порою и просто подмога , тягловая сила , кое-кто из баб привозил на санк ах молочный бидон , не довольствуя сь полученным ведром высококалорийного корма , что , однако , нарушало принципы справедливости , заложенные в душе каждого русского человека.
А время подстегивало , весной дадут кап итана 3 ранга , возраст , должность и звание п озв оляют поступать в академию . Что-то надо было придумывать , вносить какой-то порядо к в помойное дело дивизиона . Две бабы согласились бесплатно стирать скатерти в кают -компаниях , за что имели право вне очереди получать по два ведра помоев в сутки . Зато еще д в е бабы давали понять , что «натурой» оплатят помои , а э то уже попахивало морально-политическим разложени ем личного состава дивизиона , и разврат мо г перекинуться в стены училища , на тушение такого пожара прибыли бы комиссии из Москвы , двери академии захлопн у тся перед носом Сурикова.
С пацанами , понятно , управиться легче , пацанов стали кормить в кубриках , кое-что разрешали уносить в котелках ; некоторые матро сы смекнули и стали похаживать к одиноким мамашам , помогая им в хозяйстве , что , верно предположил Сурико в , дисциплину укр епит . Но как быть с бабами ?
Время шло , а драки с применением з вонких пустых ведер не прекращались , не по могала и предварительная запись , приказное же установление очередности успеха не имело , отходы корабельных камбузов продолжали с б оем д обываться бабами.
Почти береговая жизнь (а тосковала все же душа по многомесячным тралениям !) позв оляла Сурикову частенько наведываться в Ленин град , где он познакомился со студенткой ЛГ У по имени Элеонора . Девица была расчетлив ой , заглядывала и в день гряд ущий , и в час текущий , но и робкой ее не назовешь . Когда на пятый день знакомства Суриков появился в ее квартире и с ходу вознамерился посягнуть на девичью чес ть , Элеонора гневно отстранила его , пальцем показав на кресло , где надлежало сидеть наглецу , зак у рила , минут пять мо лча дымила , притоптала окурок в пепельнице , что означало конец думам , и затем мрачн о промолвила :
— Чего уж там… Не маленькие , чай… Начнем , что ли…
Суриков застал ее однажды за чтением весьма знакомой ему брошюры под название м «Экономичес кие проблемы социализма в СССР» . Поскольку автором сего научного труд а был И.В.Сталин , Сурикова , как и всех о фицеров ВМФ , заставляли совсем недавно сдават ь зачеты по «проблемам» , что он и дела л , над текстом брошюры не задумываясь . Зат о Элеонора мыслила ши р е , труд отшвырнула , позевала , выгнула спину , поразмялась от долгого сидения и заявила :
— Мура все это… Товар и в Африке товар… И при социализме — тоже това р !
Тягостные картины баталий на пирсе не забывались им даже в квартире возлюбленн ой . А только что про изнесенная ею фраза подвигнула капитан-лейтенанта Сурикова на небывалое в истории СССР решение тяжелейше й проблемы . Его озарило : помои — продават ь ! Как водку , как хлеб , как папиросы ! Оч ереди не избежать , но сакральность любого товара сразу преобразует мат е рящуюся толпу дерущихся мужиков и баб в степ енную последовательность горожан , терпеливо дышащ их друг другу в затылок.
Ума хватило не посвящать любимую женщ ину в то мерзкое и отвратительное , что надлежало продавать за некую сумму , которая соответствовала бы спросу , предложению , затратам труда и себестоимости . Ранним утром Суриков , не позавтракав , полетел к электр ичке , а в Ломоносове — на рынок , проше лся по рядам , якобы прицениваясь к поросят ам , увидел одну из тех баб , что затевал и бучу , поговорил о том о се м , получил даже приглашение на «свежатинк у» (баба — в фартуке , но накрашен-ная — игриво повела плечами , изломом бровей н амекая на нечто , с поросенком связанное ко свенно ). Расчеты показывали : за ведро помоев бабы охотно заплатят 70 (семьдесят ) копеек.
В кома ндирской каюте мысль углуби лась , воткнувшись в неизбежный вопрос : а к ому деньги отдавать ? Брать себе в карман ? Гнусно . Приказать коку на вырученные сум мы прикупать на рынке кое-что из зелени в общий котел ? Как бы не так . Немедл енно найдется злопыхатель , к а пнет в органы , и в расхитителях и растратчиках окажется он , командир дивизиона.
Утро вечера мудренее , и вместе с п одъемом флага родилось решение : вырученные за помои деньги официально сдавать в финчас ть училища ! К обеду , правда , обнаружился не кий порок , из ъян в найденном решении : финансисты откажутся принимать деньги , финан систам нужно обоснование , какой-нибудь жалкий приказишко или циркуляр о праве командира дивизиона сдавать невесть откуда полученные деньги — и обязанности начфина деньги эти приходовать в общефлотскую , то есть государственную казну.
Приступая к решению помойной проблемы , Суриков убежден был , что расправится не только с этой головоломкой , потому что считал себя счастливчиком , чему имелись подтв ерждения : четырежды чуть ли не под самой кормой тральщика взрывались мины , ни одного шва не разошлось , раз пять влета л на мелководье , но винтов не погнул и начальство о ЧП не прознало . И теперь (возгоралась надежда ) помойные баталии на пирсе завершатся его восхождением к адмираль ским высотам.
Жалкого п риказика , по которому фло т обогащался сорока рублями в сутки , не было и , кажется , не могло быть . Зато еще до спуска флага Сурикову в секретной части училища дали для прочтения свежень кий приказ Главкома . Командир дивизиона распи сался , поставил дату и выше л на свежий январский воздух , чтоб отдышаться и отсмеяться , заодно и пригорюниться от пл юшкинского крохоборства адмирала , под руководство м которого флот в скором времени начнет попугивать весь мир.
Приказ повелевал : отныне и во веки вечные все офицерские по гоны плавсоста ва после окончания срока выслуги подлежали утилизации , то есть обязательной сдаче , поск ольку в золотом шитье погон находилось са мое настоящее золото — правда , в мизерном количестве , одна десятимиллионная грамма в каждой сотне наплечных знако в раз личия.
Со следующих суток помои стали продав аться , бабы совали вахтенным деньги , расписыва лись в ученической тетрадке , а Суриков всю недельную выручку свел в общую сумму и в рапорте на имя начальника финчасти училища указал : деньги (287 рублей ) с покуп ателей взимались на основании приказа Главнокомандующего ВМФ СССР No…
Тут рука замерла , перо зависло над бумагой : какой номер придумать ? И что пе ред номером ставить — один ноль (секретно ) или два нуля (совершенно секретно )? Не ОВ же , понятно : приказы особо й важно сти составлялись от руки и в единственном экземпляре . No0765, к примеру ? Не пойдет : финанс ист интереса ради пойдет глянуть на секре тный приказ . А на совершенно секретный — его и не подпустят к нему.
Итак : «… на основании приказа Главкома ВМФ No00254 от 17 января 1952 года».

Наконец-то помойные делишки утряслись ко всеобщему удовлетворению , неправедно полученные рублики жиденьким ручейком вливались в о бщефлотскую кассу , единая расценка на ведро помоев надежно закрывала доступ к государс твенной и воен ной тайне , ибо особые нормы довольствия катера секретного спецназнач ения стали недоступны агентам американской ра зведки , поскольку помои всех кораблей у пи рса сливались в общий контейнер . К 23 феврал я пришел приказ о присвоении Сурикову дол гожданного зван и я , за ним последов ал рапорт на имя начальника училища , еще один рапорт , экзамены на заочный факульте т академии , приказ No… (с одним нулем ) о зачислении . Служба на дивизионе продолжалась , однако впереди — двухмесячные установочные сборы , офицерское общежит и е для слушателей — не в радость после обж итой командирской каюты на тральщике . Надо бы жениться , Элеонора из интеллигентной сем ьи , родители чинить препятствий не будут , поскольку отсутствуют (померли в блокаду ), дом невдалеке от академии.
Что ж , повел с не й речь об этом — без цветов , на колени не вставал , о радужных перспективах не заикался . Церемония происходила в кровати , слово п розвучало , Элеонора выпростала ногу из-под оде яла , подняла ее , согнула в коленке , распрям ила , опустила , потом и другую конечнос т ь подвергла осмотру , нашла кое-какой непорядок с мизинцем , рассмотрела , успокоилась и вымолвила :
— Что ж , в этом что-то есть…
Расписались . Элеонора грохотом посуды на кухне возмещала неумение вкусно готовить пищу , обед и ужин можно было смело сливать в бач ок и везти в Ломонос ов для продажи владельцам поросят . Сам Сур иков стал бережливым и , когда дивизион вых одил в море , не без сожаления наблюдал , как коки выливают за борт отходы своег о производства.
Детей решено было пока не заводить , Элеонора училась всего на втором курсе , пеленки помешали бы ей стать первоклассным филологом.
Копаясь как-то в приказах высшего руко водства , Суриков напоролся на упоминание о помоях , полез в документы начальника тыла ВМФ и обнаружил разрешение на продажу частным лицам отходов камбуза . В некоторо м ошеломлении глянул он на номер : трем цифрам предшествовал один ноль . Зато подпис авший разрешение адмирал явно опоздал , Сурико в годом раньше проявил великодушие и , прес екая казно- крадство , определил твердую цен у на поросячьи радости.
С верой в свою счастливую звезду продолжал он службу и учебу , ставился в пример и ничуть не удивился , когда посл е академии его направили в распоряжение к омандующего Тихоокеанским флотом , а точнее — «Во енно-морская база Совгавань , начальник разведки» . Прощай , дивизион ! Растите , поросята , большими и вкусными ! Живите счастливо , жи тели города Ломоносова ! И скорее кончай ЛГ У , дорогая жена Элеонора ! Неизвестно , правда , что делать в Совгавани филологу с унив е р ситетским образованием.
Во Владивостоке он пересел на местный самолет , приземлился в Совгавани , катер д оставил его на другую сторону бухты , матро сы втащили его пожитки в двухкомнатную кв артиру — семейный человек все же ! Кабинет в штабе — на двоих , за сосед ним столом — начальник ПВО базы , мужик миролюбивый и не дурак выпить . За окнам и — рейд , корабли , на улицах полно реб ятишек и говорливых баб . Народ , чувствуется , жизнью доволен , ларьки и магазины военторга снабжаются хорошо , о поросятах никто не помышляет.
Элеонора экзамены сдала , диплом получила , но с отъездом явно медлила . Частенько приходилось выходить в море , и Сурикову возмечталось невероятное : вот , мечталось , возвра щается он с моря — а на пороге д ома стоит жена в недорасстегнутой кофточке , поглаживая р укою головку пацаненка , жмущегося к ее ногам , причем где-то в отдалении попискивает еще один малорослый субъект . (И бабы усть-лужские вспоминались поче му-то… )
Элеоноре отправлено было резкое письмо , в Сурикова начинало вкрадываться некое под озрение… Решил обоснованность его проверить своими глазами . Получил отпуск , дал телег рамму — буду тогда-то и тогда-то , таким-то рейсом . Обещание выполнил , подкатил на та кси к знакомому ленинградскому дому , дверь открыл своим ключом , увидел парня , в нек отором замешательс т ве возившегося с брюками , никак не желавшими застегиваться… Парень надел рубашку , расправил складки у ремня и вопросительно глянул на Сурикова , как бы спрашивая : «А , собственно , вы-то к ак здесь ?»
Не удостаивая хама ответом , Суриков сп росил у нежившейся под одеялом Элеоноры :
— Что здесь происходит ?
Любимая жена ответить поленилась , но , как четыре года назад , когда Суриков делал ей предложение , заголила одну ногу , задра ла ее к потолку , согнула в коленке , вып рямила , потом ту же операцию провела с другой… Слова для ответа нашлись , одн ако . Встала , накинула халатик , стали вдвоем сочинять документ в загс , пора разводиться — так решено было , несходство характеров . Поскольку судебное разбирательство должно п роходить по месту жительства истца , то так овым выступила Эл е онора , тратиться на самолет не позволяли ей финансы и отсутствие времени из-за хлопот с аспиранту рой . Бумажки Суриков отнес в суд , предъяви в отпускной билет — для ускорения процед уры.
Отдаленность Совгавани от обитаемых мест планеты заставила суд почти нем едлен но приступить к делу . Бездетные пары можно было , пожалуй , разводить «не глядя» , но , видимо , судам указали : браки надобно сохран ять во что бы то ни стало . Судья , д отошная баба лет сорока пяти и не без приятности , канцелярски-казенным тоном предложила п омириться , а когда услышала дв уединый отказ , то вперилась в бумаги , долг о вчитывалась в них , а затем подняла о чень внимательные глаза на Элеонору и нев инно спросила :
— Как я поняла , заявление в суд в ы подали в день приезда ответчика в Л енинград ?
— Да, — не чувствуя подвоха , подтвер дила Элеонора.
— А в какой примерно час ?
— Ну… около десяти утра, — несколько обеспокоенно ответила Элеонора.
— Гражданин Суриков, — взялась теперь за мужчину судья, — а каким самолетом вылет ели вы из Москвы в Ленинград и когда пр ибыли в город ?
Врать было бессмысленно , и судья ответ получила . Затем уставилась на Элеонору , н а ее филологическое личико , по которому бл уждали сюжеты плутовских романов , либретто оп еретт и разудалые киносценарии итальянского н еореализма . На невероятную см есь эту б росали отблеск сияющие умом и отвагой чер ные глаза.
— Так вы учились на филологическом ?
— А как же…
— Тогда… На каком факультете учится мужчина , с которым вас застал стоящий рядо м с вами Суриков Виктор Степанович ?
— На мехмате ! — брякнула Элеонора.
— На механико-математическом, — задумчиво уто чнила судья. — Уж не он ли рассчитал вам время , когда надо было разыграть этот спектакль с изменой ?.. Мужа-то своего любит е небось , да уж как не хочется покидат ь теплую конуру в Ленинграде , а ?
Судья встала и п роизнесла гневно-в озвышенную речь о долге жены сопровождать мужа-офицера при всех радостях и невзгодах его служения Отчизне — так , как дела ли это испокон веков русские женщины , след уя за мужьями в безводные пески Кара-Кумов , в таежные дебри , в отдаленные г арнизоны Крайнего Севера и Памирских отрогов…
Элеонора умело отражала атаки судьи-гуман истки , гордо встряхивая головкой , на которой восседала кокетливая шляпка . На призыв неме дленно помириться и отправиться в далекие края , ответила :
— Только после тебя !.. Жаль , что т ы не приехала на остров Парамушир прошлым летом ! — выдала она государственный сек рет , зная из писем Сурикова о цунами , к оторое смыло все население Парамушира.
Судья и не таких дерзостей наслушалас ь . Трахнув кулаком по столу , она предрекла Элеоно ре другое цунами , здесь , в г ороде на Неве , ибо в первое же наводне ние волны снесут ее в Финский залив , и будет она плыть по морю посреди през ервативов и прочего…
Бесстрашная Элеонора запустила в нее шляпкой , вдогонку ей швырнув несколько горячи х словечек . Заседание суда стало походит ь на свару баб из-за помоев на пирсе Ломоносовской бухты , и само слово «помои» не могло уже не прозвучать.
И оно прозвучало.
Разведя супругов , судья вроде бы споко йно , невинно даже спросила , будет ли подав аться гражданский иск о разделе имущест ва , и , услышав отказ , вновь встала и во нзила в Элеонору следующее :
— А жаль ! Я бы тебе присудила веш алку в прихожей , которая тебе не понадобил ась бы , потому что единственное , что остан ется на тебе , так это — сраные трусик и помойного цвета !
— У тебя даже таких еще нет ! — огрызнулась Элеонора.
Две народные заседательницы , каменной неп одвижностью подтверждавшие законность препирательств а , совсем не похожего на прения сторон в юридическом процессе , вдруг как по ко манде встали и таким ядреным мат ерком отлаяли Элеонору , что Сурикову стало жалк о ее . Ладонью зажав неистовый рот Элеоноры , он выволок бывшую супругу на улицу , п осадил в такси и поплелся в гостиницу . Через неделю был уже в другой — в московской , потом слетал на юг , поскучал там и подался на родной ТОФ . На следующий год отпуск решил проводить в столице ; был в штатском , брел однажды под дождем и нос к носу столкнулся с девушкой , которая , спасая туфли свои о т промокания , сняла их и несла , босая , в руках . «Простудишься, — пожалел ее Суриков, — к врачу побежишь ведь завтра …» Оказалось — медсестра , ни черта не боится , свои врачи в поликлинике от все го вылечат . Однако согласилась предохраниться от сырости и выпить малость в кафе ря дом . Разговорились , звали ее Ритой , ломаться не стала , пошла в рес т оран , жила на окраине , в деревне Тропарево , выле зла из такси и предложила завтра заехать к ней в поликлинику . «Заодно к невроп атологу свожу тебя : чтоб не лапал по-дурно му !»
Каждый день что-нибудь затевали — то на стадион попрутся , то в кино . Такой чистой б ыла и ясной эта Ритуля , что Суриков опасался приглашать ее к с ебе в номер . Что офицер и служит у черта на куличках — тоже говорить боя лся . Однажды при встрече Ритуля протянула ему ладошку и сказала :
— Руку могу тебе отдать , но сердце пока глухо…
Потом и у сердца прорезался слу х , в такси щекой прижималась к его пле чу и вздыхала . Тень ее мамаши нависала над ними , та была старорежимной закваски , ценила добытчиков , а Суриков ей казался пустельгой , деньги на ветер пускающим : да хоть ты на Чукотке служи , где сто процентов северной надбавки , а ко пеечку береги , не мотайся по городу в такси , не суй дочери букеты роз , в огор оде гвоздик бесплатных полно.
За неделю до отлета произошло событие , перевернувшее скромную жизнь тропаревской с емьи . В воскресенье заехал Суриков за Ритой и увидел у домика ее ведро с надписью «Для жидких отходов» . Смотрел до лго , неотрывно , томительно размышляя . Подтверждая ход его мыслей , мамаша , значительно поджа в губы , сказала , что ведра выданы совхозом , каждый вечер забирают помои эти , идут он и на свиноферму.
— А вы-то что с этого имеете ?
Мамаша растерянно призналась : ничего.
— Так надо поставить условие : чтоб св инину вам со скидкой продавали ! Или пусть поросенка отпустят по дешевке , и он в аши помои превратит в свинину ! Самим доста нется и на рын ке излишки реализуете !
Мамаша что-то начинала соображать , хлопая жиденькими ресницами . Когда следующим утром Суриков появился у калитки , засеменила к нему — чуть подкрашенная , в наисвежайшем сарафане , на лице — угодливая улыбка.
— Заждались мы вас , заждали сь , дор огой гостюшка , милости просим , Виктор Степанов ич !..
И сияющая Рита за спиной ее , знаки подает , что-то вроде «полный вперед» , да еще дважды , машинным телеграфом , что означал о «самый полный» . Обнялись и долго держали друг друга в объятиях . Мамаша вспл акивала , чуя скорую разлуку : уезжать е й никуда нельзя , деревню сносить будут , ка к бы чего не прозевать . И вновь будущи й зять дал ей урок жизни — за Ри тулей , сказал , жилплощадь забронирована , снос д ома возместится двухкомнатной квартирой !
Времени в обрез , н е до свадьбы , нужны жизненно важные бумаги , ибо не всякую советскую женщину пустят в закрытую погранзону . Суриков пошантажировал загс отпускн ым билетом , тот пошел навстречу брачующимся , теперь милиция на законном основании разре шила жене военно-морского о ф ицера въехать в базу , она же забронировала моско вскую прописку ей . Ну , а военкомат выдал проездные билеты Маргарите Алексеевне Суриково й , и поликлиника военно-морской базы Совгавань пополнилась еще одной медсестрой , вызвавшей живейший интерес молодежи.
Гул ьнула все-таки молодежь на свад ьбе , напитков — вдоволь , за полгода до отлета в Ленинград Суриков применил маневр , испытанный им на училище имени А.С.Попова . Корабельный достаток кончился в Ломоносове , береговая холостяцкая безалаберщина в Совга вани пораст р ясла карманы , порою да же выпить было не на что , и Суриков подсчитал , что десять литров дармового спир та будут ему весьма кстати . Но где эти десять литров достать ? Через подчиненных ? Отпадает : под знаменами начальника разведки — скромная замужняя дама и ми ч ман-лаборант , доверять которому опасно.
Понятно , что офицер , годы проведший на боевом тралении , не раз усмирявший бабьи бунты из-за помоев , всегда преодолеет тру дности . Поразмыслив над сложнейшей ситуацией , Суриков отстучал на пишущей машинке письмо , адрес ованное начальнику тыла Тихоокеанског о флота . Литеры на бумаге выражали негодов ание , вызванное тем , что с начала года разведке базы Совгавань не выдаются положенны е ей ежемесячные 40 (сорок литров ) спирта , ос нованием же отпуска спирта является приказ Глав к ома ВМФ СССР No00413 от 17 января 1967 года . В том же письме мягко ввертыва лось напоминание о том , что военно-морская база Совгавань не является базой первого разряда , то есть должна снабжаться особыми распоряжениями . Кроме того , дата всесильного приказа б ыла страховки ради указа на Суриковым неверно , до 1967 года еще не один месяц , на дворе — май 1966 года.
Не прошло , однако , и месяца , как ты л базы порадовал Сурикова грозным приказом : прибыть за спиртом ! С канистрой ! Ибо сво бодными емкостями склад не распол агал.
Канистру Суриков благоразумно вручил мичм ану , ему же отлил в единоличное пользовани е 5 (пять ) литров спирта , а еще пять разр ешил выдавать под расписку (в специальном журнале ) и как бы незаконно особо доверенн ым лицам , тридцать же литров употребил на застолье с многочисленными комиссиями , которые избрали Совгавань местом , откуда можн о любоваться истинной дальневосточной природой . В базе , кстати , дислоцировался МРО , морской радиоотряд со свежими данными об америка нцах . Суриков же освоил катакану , упрощ е нный до идиотизма радиоязык , на котором Департамент морской охраны Японии общался со своими клиентами . Виктор Степано вич поэтому много раньше ГРУ узнавал о перемещениях авианосцев и крейсеров США.
Курить комиссиям Рита в доме не р азрешала , она родила уже м альчика и ожидала второго , ухитряясь бегать в базовую поликлинику на дежурства . Вызвали из Троп арева мамашу , та погостила и — обратно , хату сносили , надо получать ордер на дв ухкомнатную квартиру.
Три года прослужил здесь Суриков , и не только в штабах базы и флота , но и в Москве стали привыкать к мы сли , что , пожалуй , пора инициативного офицера двигать , повышать . Очень вовремя созрело нуж ное решение , и капитан 2 ранга Суриков стал начальником разведки эскадры Тихоокеанского флота . Тут уж сорока литров спирта не потребуешь , да и ни к чему они , не до выпивки ныне , эскадра неделями в море , поддерживает военное присутствие СССР в Индийском и Тихом океанах , командую щий все чаще назначал Сурикова начальником походного штаба , брал его с собой в Москву , при нем легче отчитываться перед Главкомом и министром : житейскую мудр ость и зрелость не по званию и должно сти отмечали все в капитане 1 ранга Сурико ве . Посему и обосновался он вскоре на Козловском , в Главном морском штабе . Теща , царство ей небесное , померла , две двухк о мнатные квартиры практичная Маргарит а поменяла на одну четырехкомнатную , благо уже трое сыновей галдели , один другого голосистее . Как-то в свободный час полез С уриков в папку с приказами самого Главком а и нашел в ней те сорок литров с пирта , что обманным п у тем когда-то выцарапал у тыла Тихоокеанского флота и какие , оказывается , полагались ему по пра ву — не в тот , правда , день , когда сочинялось им письмо , а годом позже.
Прочитал — и даже не улыбнулся . Т ак уж служба его складывалась : глупостями своими предвосх ищал он будущие свершения руководства.
В одной детали , однако , не преуспел . Тихоокеанская эскадра ВМФ США день начинал а с пробной радиограммы , которая в вольном переводе на русский звучала так : «Рыжий лис прыгает на холку взъерошенной сучки» . В оригинале ф раза содержала все буквы английского алфавита , это была полезная тренировка всем американским связистам , тако е словосочетание и задумал было — в русском варианте , естественно, — ввести Суриков , которому подчинялась теперь и радиоразведка.
Но ничего не полу чалось ! Потому что во фразу , расталкивая все слова лок тями , прорывались «помои» , что было совсем не к месту : две одинаковые буквы не до лжны содержаться в проверочном сигнале . По той же причине не вмещались во фразу «отходы» и тем более «нечистоты» , ранивш и е душу Сурикова явным поклепом на помыслы баб с ведрами.
Но «помои» навеяли ему воспоминания о былом , бывшая жена Элеонора стала видетьс я во сне . С большим запозданием пришла к нему догадка : девочкой выжив в блокад ном городе , в пустой и холодной квартире с прятавшись , в комочек мерзлый сжавши сь , Элеонора квартиру эту , часто называемую жилплощадью , считала частицей себя , придатком , панцирем и покинуть ее не могла , как ни пыталась , наверное.

Но не зря , однако , думал он над «рыжим лисом» и происхождением сорок а литров спирта . Жизнь-то сама по себе , отпущенная мужчине Сурикову Виктору Степановичу, — что-то ведь предвосхитила , предугадала !
Да , так и было . Девушка Рита обрела мужа , троих детей — вот оно , наследие ! Но если вспоминать , от чего что родил ось , то — при ходит на ум пирс Ломоносова , бабы с ведрами . А еще точнее — Усть-Луга , Финский залив , тральщик возв ращается в базу , кают-компания , и командир корабля , он же Витя Суриков , отдает боевой приказ :
— Просьба : офицерам не пижонить и рва ных носков в иллюминатор н е швырять . Исподнее , прошу прощения , не женам или в прачечную , а бабам отдавать , что на пи рсе стоять будут в ожидании заработка , вы- то для них , вдов русских , как сыновья…
Припомнились вдовы — и почему-то в Ленинград захотелось , к Элеоноре . Написал ей — адр ес , уверен был , не изменился , — покаялся… На что получил ответ с приглашением — чего уж виниться , приезжай с детьми и женой , с гостиницами здесь морока , но двери раскрою , как-нибудь помести мся…

Тяготы службы

Каждую зиму , отры вая от отпуска неделю-другую , наезжал он в Ленинград , всегда в штатском , селился пон ачалу в дорогих гостиницах с добротной ре путацией , ходил в Мариинку , к Товстоногову , а потом , по службе продвигаясь , стал замеч ать за собой странности : ка к ста рики впадают в детство , так и он стал возвращаться к курсантским пристрастиям свои м . Харчился , к примеру , в столовой на у лице Майорова , хотя мог барственно посиживать рядом , в «Астории» , толкался у касс ки нотеатра на Лиговке , по утрам нежился в номеро ч ке окраинной гостиницы , как-т о пристал на улице к девушке , и та вовсе не испугалась и даже позволила д овести себя до дома.
Однажды (в день отъезда ) долго бродил под снегом по набережной Невки , подустал , открыл бутылку коньяка , попросил кипяточку у дежурной и сделал стакан кофе ; с идел в полутьме с выключенным телевизором ; о каких-то новостях города рассказывало рад ио , потом полилась тишайшая музыка , мелодия рвалась куда-то вверх , но смычки скрипачей удерживали ее.
Такси уже заказано , самолет улетал сра зу пос ле полуночи.
Рука потянулась к телефону , повисела н ад трубкой , подняла ее все-таки . Давно уже номера телефонов стали семизначными , сменили сь не только первые , но и вторые цифры , и тем не менее он знал , как в новой телефонной транскрипции набирается тот ном ер , который держался его памятью все эти протекшие двадцать лет.
— Да ! Я слушаю !
Девичий голос , лет семнадцать-восемнадцать , не больше . («Дочь ?… Быть не может !» ) Нетерпелива , радостна , ждала чьего-то звонка , сидя у телефона.
— Вы не можете позвать Елену Ни колаевну ?
— Такой здесь нет ! — услышал он резкий ответ и заговорил быстро-быстро , опасая сь , что в трубке сейчас забибикают частые гудки :
— Я ведь не ошибся — это номер…
— Да , не ошиблись…— Некоторое удивление в голосе. — Но вас ввели в заблужден ие : Елена Н иколаевна здесь не проживае т.
— Минутку ! Одну минутку ! — взмолился он. — Это ведь дом сорок , квартира номер двадцать три ?
Ответом было молчание , утвердительное мол чание.
— Я не знаю , как вас зовут , но двадцать лет назад в квартире этой прожив ала девушка по имени Лена , сирота , то есть тетка была , и… А вы давно пе реехали в эту квартиру ?
— Ну… года три назад… И , помнится , в той семье , с какой мы обменялись , ни кого подобного не было . Пожилая супружеская пара , лет под семьдесят… Так что — ничем помочь не могу…
— Подождите ! Я вас очень прошу !.. Мне так надо знать , что с Леною !
— Ну так через справочное бюро.
— Но она , я знаю это точно , вышла замуж и приняла фамилию мужа ! — солг ал он. — Может , та супружеская пара помнит тех , с кем производили обмен ? Их телеф он вам известен ?
— Слушайте , двадцать лет вы молчали , а теперь вдруг…
Он молчал и теперь . Это была беззв учность нависающей свинцовой тучи , из которой могли высверкнуть молнии . Но мог и по литься теплый дождичек.
Послышался вздох , и трубка надолго зад умалась.
— Ска жите уж прямо — вы ее любили… Нет телефона там , где сейчас супружеская чета… Странные вещи происходят в Ленинграде , скажу вам . Кто рвется в це нтр поближе к Невскому , а кто бежит в Озерки . И эти пожилые подались подальше от шума городского… Любили , да ?.. Н а до было пожениться . Или она вас… ээээ…
Он помялся . Говорить правду не хотелос ь . А была она , правда , такой : пять лет назад предложили ему перевестись в Ленингр ад , стать начальником кафедры в родном учи лище , и он испугался — вдруг да встре тит Елену , что скаж ет ей ?
— Ладно уж .. Подруга у меня в доме том , перезваниваемся иногда , учились вместе , в одного парня были влюблены , да… Знает е , я позвоню ей , попрошу зайти в соседн ий подъезд . Минут через десять звякните… Д оговорились ?
Оркестр все еще тянул прежнюю повест ь о стремлении к небу , но смычкова я группа явно сдавала , более того — о на начинала подлаживаться под партию труб , тайно помогая им.
Девушка заговорила сразу , подняв трубку на середине первого звонка . Голос был р адостным.
— Представьте себе — была Лена ! И ж енщина , ее тетка , въедливая такая…
Еще бы ! Он в те годы курил — что не возбранялось , конечно , ни законом , ни нрава ми , но знал , что тетка не переносит табачного смрада , и курить выходил на лестничную площадку в те ве чера , когда непогода загоняла их в дом . И тетка не пожадничала , заказала почти монументальную табличку , выложила ее на стол : «НЕ КУРИТЬ !» Очень она не жал о вала его . Хотя по всем статья м — жених что надо , и разница в в озрасте подходящая : Лене — девятнадцать , ему — двадцать три.
— Послушайте , а вас как зовут ?.. Таня ? Очень приятно . А я Владимир Николаевич . Таня , а сам телефонный аппарат так и с тоит в большой к омнате ?
— Да.
— Ага , значит , говоря со мной , вы в идите сейчас неоновые буквы , название кинотеа тра «Молния» , правильно ?
Года три назад на переходе из Пет ропавловска во Владивосток он встретил эсмине ц , на котором начинал службу , и сейчас испытал ту же щемящу ю сладость от безвозвратности чего-то светлого.
— Ну , а пожилая пара эта не может сказать , где сейчас живет Лена ? Тетки-то небось уже нет.
— Нет . Там тройной обмен . Или еще более сложный . Но вы меня добили словом , которое так и не произнесли… Вы ведь , я чу вствую , любили эту Лену и с ейчас… Да что я говорю !.. Буду откровенна , я весь вечер ждала звонка от человека , который клянется мне в любви , но пред ложения не делает… То есть делает , но в такой форме , что непонятно , шутит он или нет , правду говорит или врет … Зато вполне серьезно уверяет , что е сли , простите , я отдамся ему , то свадьба неминуема… Как думаете , он говорит правду или…
— Где Лена ? — ответил он , и собес едница вздохнула.
— Да найдется ваша Лена, — устало при зналась она. — Подруга моя забрала у супр уже ской пары все телефоны , сейчас назв анивает… Я , простите , жду одного звонка . Вр емя у вас есть ?
— Да , три с половиною часа…
Не запись шла по радио , а прямая трансляция : заплескались аплодисменты , затем — вежливое ожидание зала и типичный концер тный голос вед ущей : Гайдн — как д огадался он еще ранее (музыку такого рода полюбил , когда два месяца лежал в гос питале после катастрофы , унесшей не одну ж изнь ). Вялое начало , сонный быт бюргера , раз рушаемый неизвестно кем или чем… Он слыша л только неритмичный шум , врем е нам и отказывался впускать его в себя , потому что вспоминал и потому что уши его могли услышать только телефонную трель.
— Ну вот, — сказала она так , словно их прервали несколько секунд назад. — Ищут Лену . Я ж говорю — там был сложн ый перекрестный обмен , но прописаны были только двое — она и тетка , так ч то вы тогда еще не потеряли шанс… Так что же у вас случилось ?
Вот этого он сказать не мог , потом у что все слова любви были выложены у шам Лены двадцать лет назад . И что-то с трашило его делать ей предложение . П от ому , может быть , что любовь эту окружал Ленинград , нависал над нею . В послевоенном городе общее , всеми перенесенное несчастье сближало людей , и — это тоже последств ия блокады — близкие люди могли вдруг ожесточаться , он тогда по глазам прохожих определял, кто блокаду перенес , а кто эвакуировался . А у Лены такие срывы с лучались , и он как-то подумал — вскользь , между прочим , представив себя семьянином, — что ему придется терпеть эти вспышки и эти молчания , когда женщина внезапно начинает вглядываться в себя, как в бездну , дна которой — нет… А приближался день , когда надо было решаться , делать окончательный выбор , ибо — выпуск , диплом , кортик , погоны и место службы за трид евять земель . Подпирали сроки , он позвонил ей , он сказал , что хочет жениться на н ей… Нет, не прямо сказал , не в ло б , а несколько туманно , однако любая девуш ка даже недалекого ума и малой сообразите льности поняла бы его в единственном смыс ле . Условились встретиться на Мойке , он ше л к ней издалека , от Мариинки , шел , про щаясь с Ленинградом , по у л ицам старого Петербурга , но так и не появилс я на Мойке…
— Я испугался…
— Почему ?
— Н-не знаю…
— Нет , знаете ! — взвился ее голос. — Но стыдитесь признаться !.. Ладно . Кладу тру бку . Жду звонка от подруги.
Да , тогда был испуг от поразительного открытия . Он ост ановился у чьей-то мемориальной доски , и в него вошла исто рия города , страны , а сердце сжалось от такой острой любви к Лене , что повстреч айся она ему тогда — и он пал бы к ногам ее , чтоб целовать следы ее туфелек, — так пронзительно любил он ее . И вдруг , у же невдалеке от Мой ки — похоронная процессия , скромные проводы труженика , редкие провожающие , старушка в черном , идущая за гробом… И в него вон зилась догадка : он-то ведь — тоже умрет ! И его — тоже хоронить будут ! И за гробом пойдет… за гробом пойдет Лена, Елена Николаевна , супруга его , мат ь его детей , женщина , которая будет наблюд ать не только за его угасанием в посл едние годы жизни , но и , сама того не подозревая , весь процесс медленного , постепенно го , длящегося уйму лет систематического превр ащения здоров о го , цельного и сильн ого мужчины в еще теплый труп !..
Телефон молчал , полстакана коньяка выпито , а память приводила новые подробности . По хоронная процессия втиснулась в два автобуса . Его-то , подумалось , пожалуй , потащат через весь город , с оркестром , ордена на по душечках — и Лена , в черном , та Лена , что всю жизнь будет рядом с ним вечным напоминанием о неминуемой смерти , а это все равно , что каждое утро проходит ь мимо могилы , в которую его положат к огда-нибудь . Он был в ужасе ! Жениться на собственной смерти ! .. И холодом уго товленной ему могилы дохнуло , он стоял , ка к — слово сейчас только нашлось ! — к ак в к о п а н н ы й . Потом он попятился , прислонился к стене дома , был сентябрь , еще было тепло , стены домо в отдавали под вечер набранную за день солнечную энер г ию , ту , благодаря которой и родилась на Земле жизнь , но он — лопатками , спиной , мышцами ощущал кладбищенский холод… И решился . Медленно побр ел обратно , к училищу , чтоб через неделю получить погоны , кортик и назначение на Север.
Звонок — и нетерпеливый вопр ос :
— Вот что… Вы женаты ?
— Да, — удивился он.
— Так почему же вы не испугались , делая будущей жене предложение ? Ответьте мне , черт вас побери !
— Я и сам думал об этом, — призна лся он в некотором смущении. — Женился , да . Потому женился , что не любил свою ж ену так остро , так мучительно сильно . Ну , повстречалась женщина , достаточно соблазн ительная , неглупая , домовитая , а мне к тому же надоели эти холостяцкие забавы и… Сделал предложение , дети уже выросли . Но что-то не то , душа побаливает.
— Ладно , поговорили — и хватит , у меня у самой душа страдает , я уж и не знаю , принимать условия моего парн я или…
Какого совета ждет она ? Браки , естеств енно , заключаются на небесах , а то , что когда-то именовалось грехопадением, — в какой конторе оформляется ?
Концерт еще продол жался : Берлиоз.
Звонок настиг его в момент , когда смолкли аплодисменты и концертный голос произ нес : «Следующим номером нашей программы…»
— Вы меня слышите ?.. Так знайте : Елена Николаевна Ярмоленко скончалась пятнадцать л ет назад . Институт кончила , работала , нез амужняя . Умерла внезапно . В лесу . Пошла за грибами , наклонилась к подберезовику — и рухнула . Разрыв сердца . В медицинской спр авке о смерти причину написали так : тампон ада сердца . Прощайте . И больше мне не з воните !
Он положил трубку и несколько минут сидел неподвижно . Потом выключил радио и в полной тишине стал высвистывать какую-то пошленькую мелодию…

Сладкая жизнь Промысловки

На Витебском вокз але столкнулись две семейные пары , Кузовкины и Суспекины . Жены взвизгну ли , обнимая сь и плача , мужья — в штатском , очень серьезные — отступили на шаг , не вер я тому , что в многомиллионном городе судьб а свела их после пятилетней разлуки : Кузов кин служил теперь на Севере , Суспекин — во Владивостоке . Все эти годы под Ден ь Флота о б менивались открытками , и каждый со светлой тоской вспоминал жизнь в Промысловке . Квартиры рядом , дверь к двери , и текла как бы общая семейная жизнь в поселке , который когда-то был ба зой промыслового флота , а потом приютил оф ицеров подводных лодок , эсминце в и крейсеров.
Жены еще не осушили слез , как увид ели — мужей-то нет ! Но твердо знали , г де могут те находиться . По пути в рест оран перебросились самыми существенными сведения ми : мужья — уже капитаны 3 ранга , дети ( родившиеся почти одновременно ) пошли в седьм ой класс.
— Вы-то как здесь , в Ленинграде ?
— Из Пушкина едем . Культуры хватанули немножко . А вы ?
— Туда решили мотануть . В отпуске все же.
— Да бросьте вы… Культура осталась в Промысловке . Помнишь , что творилось 1 сентября ?
Вновь обнялись и всплакнули . Про мы словка , считай , на широте Анапы (острили : «Ш ирота крымская , долгота колымская» ), в первый день сентября светило не яркое , но тепл ое солнце , весь поселок с утра в радос тном ожидании праздника , все люди на улица х , играют флотские оркестры , корабли с фла га м и расцвечивания — и дети под надзором взрослых степенно , с цветами , шествуют в школу . А учились — как уч ились , с каким азартом ! И культура , какая культура ! На КПП всех гарнизонов Тихоокеанс кого флота рявкали : «Ваши документы !» , а в Промысловке вежливо : «П р ошу п редъявить ваши документы…» Один — подумать только ! — один милиционер на весь по селок . Да и тот не нужен : если что и случалось , то патрули звали . Чистота пов сюду , матросики , на гауптвахту попавшие , по утрам с вениками по улицам похаживали.
Мужья , разум еется , уже сидели в ресторане и тоже вспоминали Промысловку , ка фе «Одуванчик» , где офицеры просаживали много денег и которое поэтому получило разгово рное название «Продуванчик» . Заказали водку в обычной норме : мужчинам по триста , женщин ам по двести . Прине с ли ее тут же . Выпили.
— Как там у вас , в главной базе ? — поинтересовался Кузовкин.
— Да как везде… Плановые ремонты , вых оды в море по плану , дежурства , боевые дозоры и так далее . Скукота . Я , правда , торчу сейчас на берегу , никак не отчитаюсь за патрон.
— К акой еще патрон ?
— От ТТ , пистолета… Я этому Вальке морду бы набил за этот патрон.
— Какому Вальке ?
— Грибовских . Он накануне выхода в мо ре пальнул из пистоля , а патрон на мне висит . Таскают по всем следователям . Уже третья статья в уголовном деле прибавил ась.
Северянин Кузовкин долго прожевывал мясо , раздумывая над загадкой : да чтоб на п одводной лодке офицера допрашивали за какой-т о патрон от пистолета — быть того не может !
Но что-то определенно с этим патроном связано , потому что Суспекин — стоило ему заг оворить о патроне — разите льно изменился : глаза потускнели и в них заколотился в испуге какой-то вопрос.
— А Валька — какое отношение к п атрону и пистолету имеет ?.. Или я путаю ? Грибовских-то , помнится , из БЧ -5, да ? Мальчишка у него забавный , небось в школ у уже пошел.
— Ага . У него и дочка родилась пе ред самым походом . В честь ее он и саданул в воздух из ТТ.
— У нас на Севере, — сказал Кузовкин , разливая водку, — тоже свои идиоты . Но чтоб за патрон таскать к следователю… Ну , за пистолет , понимаю , все-таки л ично е оружие , у меня его на крейсере , кстат и , нет , надо — так беру у арсенальщика . Да и у вас на лодках всегда так было . Так что с пистолетом ? Нашелся он ?
— Нашелся . Подняли . Вместе с лодкой.
Кузовкин отложил вилку и недоуменно у ставился на Суспекина.
— Сл ушай , это не с твоей лодк ой было ЧП ? Какие-то слухи докатились до нас , но толком никто ничего не знает . Сам понимаешь , секретности на флоте хоть отбавляй.
— Да утопли мы . Но , как видишь , я еще живой , пока , если не посадят за патрон . Какую-то баллистическую экспертизу п роводят , хотят доказать , будто я струсил.
Вилка все-таки цапнула кружок колбасы — после того , как все четверо выпили по стопке . Еще о чем-то хотел спросить Кузовкин , но передумал , махнул обреченно рукой : да ладно уж , чего тут уточнять , все рав но без бутылки не разберешься.
— Володька твой — как учится ?.. — спросил. — Отличник ? Пора уж думать , куда его определять.
— А что думать-то ? По военно-морской ли нии пусть идет . Корабельным электромехаником станет.
— Ну ты даешь… В минеры его ! По твоим стопам ! Или в штурмана.
— Не . В училище пойдет , какое кончал Валька . Они все , которые из училища имен и Дзержинского , умные , не пропадут никогда . А Валька еще и с отличием кончил.
Еще раз глянув на друга , Кузовкин подоз вал официантку , заказал дополнение к выпитому . Спросил :
— Так что у вас там произошло ?
— А ничего . Обычная история . Лодка к выходу в море готова не была . О чем командир и доложил . Но все равно кома ндующий приказал выходить . Ну и вышли . И не вернулись…
Женщ ины ловили каждое слово мужчи н и продолжали вспоминать Промысловку . Однажд ы привезли из Владивостока арбузы , целую м ашину , да разве на всех напасешься , и С успекина успела купить три арбуза , себе и Кузовкиным , два несла , прижав к животу , а третий катила пе р ед собой , как футбольный мяч, — смеху-то было сколько , смеху ! И радости . Один арбуз забрали с собой на пляж , туда автобусом ехать надо , зато раздолье какое , океанская ширь , а коровы забредут в воду и жуют ламин арии , водоросли такие…
Женщины счастливо рассм еялись , до сих пор в них держалась радость от ар бузов . И смех донесся до лепнины на по толке гулкого и пустынного в этот час ресторана , до официанток , которым редко дово дилось внимать чистому , неводочному веселью.
Мужчины расплатились , пошли звонить кому-т о к автоматам , жены шли позади , остан овились . Экскурсия по пушкинским местам сама собой отменилась . Кузовкина сказала уже н а проспекте :
— Училище тут рядом , подводного плавания , Ванька твой учился там , заходил туда ?
— Есть у него время… Еле в отпуск отпроси лся . Дознаватели , следователи… Слу шай , почему в Промысловке этих дознавателей не было ?
— Потому что детей там много !..
Что верно , то верно . Обилие детей , под ногами ребятишки путались , от мельтешащей детворы все добрело вокруг . Однажды мамаш и выкатили коля ски со своими чадами на улицу , четверо их было , строем фронта двигались , два грузовика с матросами навс тречу , так пришлось грузовикам к домам при жаться , пока коляски мимо не прокатились
— А чего допрашивают-то ?
— У всех два вопроса : почему не з астрелился и не ты ли всех застрели л ?
— Катюша , родная , скажи — что там на лодке произошло ?
— Да другого и произойти не могло… Квелый мужик нонче пошел . Скажи , ты когд а медсестрой работала — в госпиталь бежа ла по утрам , даже если плохо себя чувс твовала ?
— А как же ина че . Прибежишь , а потом уж соображаешь , отпрашиваться или о ставаться.
— Ну вот . А командир лодки хотел отказаться выходить в море , личный состав переменился , мол , по технике что-то не то . Заставили , вышел . И лодка утонула . На ме лководье , правда , пятьдесят м етров , но буй , как всегда , не выскочил на поверхност ь , потому что приварен к борту , за утер янный буй строго спрашивали… Ну и пошло . Володька мой оказался в отсеке , где оди ннадцать человек . Трое погибли уже от недо статка кислорода . Оставшиеся восемь стали д умать , как погибнуть побыстрее . У кого-то нашелся пистолет , стали стреляться по кругу , один застрелится , сосед нащупает пистолет — и в себя , ну и так далее , последним был Володька , и оказалось , что патронов в пистолете не восемь , а семь . Не досталось ему, бедняге . Валька Грибовских из него отсалютовал родд ому , у него в этот день дочь родилась.
— А сам Валька ? — упавшим голосом спросила Лена Кузовкина.
— Не зря его мой Володька в приме р всем ставит . В соседнем отсеке был о н , там пистолета ни у кого не оказал ось . Так Валька — умный все-таки ! — догадался , разделся догола и лег на аккумуляторные батареи , разрядил их на себя , сгорел мгновенно , без мучений . Молодец . И Володька тоже , стал умирать да не уме р . Соседний отсек тоже незатопленным был , Володька поднатуж и лся , навалился на люк , открыл , воздуху стало побольше , а по том костюм нашел и через торпедный аппара т выскочил наверх . Уже третий месяц все допрашивают , как так получилось , что он живой… Все припоминают ему : «Сам погибай , а товарища выручай !» Грибовских в пример ставят . Честно говорю , ни черта не понимаю.
Лена вдруг расплакалась… А потом , когд а силы были уже на исходе , разрыдалась , да так , что милиционер уже посматривал на двух явно пьяноватеньких бабенок , одна из которых села в изнеможении на тротуар , прис лонясь к фонарному столбу . И , утешая ее , Таня Суспекина наклонилась и г ладила бывшую соседку по кудрявой головке.
— Ну , успокойся . Успокойся , не каждый д ень такое бывает . Ну давай , вставай , дел у всех невпроворот… — Муж подошел , что- то шепнул. — Ну , подъем ! Володька спешит к Грибовских.
Лена поднялась.
— Он что — здесь похоронен ?
— А кто тебе сказал , что он мертв ый ?..
Лена долго обдумывала следующий вопрос.
— Ну , командующего хоть наказали ?
— На полную катушку . Заместителем Главком а сделали.

1989-2003 г.г.


Не то что нужно?


Вернуться к поиску