Сетевая библиотекаСетевая библиотека

aksenov vasilii apelsiny iz marokko

Дата публикации: 04.04.2013
Тип: Текстовые документы RTF
Размер: 1.55 Мбайт
Идентификатор документа: -45426459_169989147
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
1. Microsoft Word из пакета Microsoft Office
2. Wordpad - входит в состав практически любой Windows
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа Василий Павлович Аксенов
Апельсины из Марокко

Василий Аксенов
Апельсины из Марокко

Глава I
ВИКТОР КОЛТЫГА

В общем , лично мне надоело… Артель «Напрасный труд» . Мы пробурили этот живописный распадок в двух местах и сейчас бурили в третьем . Гиблое дело – нет здесь ее . Я это чувствую нюхом – как никак уже пять лет шатаюсь в партиях , на Сахалине был возле Охи , и п о Паронаю , и в устье Амура , и на Камчатке… Насмотрелся я на эти рельефы !
Ничего я не имею против этого распадка , здесь даже красиво ; можно горно-лыжную базу построить , на западном склоне отличная трасса для слалома , воздух здесь хороший , а может , и грязи ка кие-нибудь есть для больных , вполне возможно . Целебный источник ? Допускаю , стройте , пожалуйста , санаторий ; боже ты мой , может , здесь и золото есть , может быть , этот чудный , живописный , лучший в мире распадок – настоящее золотое дно , может , золота здесь хв а тит на все сортиры в коммунистическом обществе , но нефти здесь нет.
Понятно , я молчал и ничего не говорил Кичекьяну . И все ребята молчали . Кичекьян у нас человек новый , это его первая разведка . В этом году он окончил Ленинградский горный и приехал к нам сю да начальником партии . Сейчас он сильно психовал , и поэтому мы молчали . А хотелось сказать : «Знаешь что , Арапет-джан (или как там у них говорят ), надо собирать все хозяйство и сматываться отсюда . Знаешь , джан (вот именно , джан ), наука наукой , а практика п р актикой» . Но мы молчали , работали , консервы ели – наше дело маленькое.
В четыре часа наступила ночь , и верхушки сопок заблестели под луной , словно серебряные . Над кухней уже давно вился дымок , а по дну распадка шли наши сменщики , сигналили папиросками.
– П ошли обедать , товарищ начальник, – сказал я Кичекьяну.
Но он только помотал головой . Он сидел на ящике и кушал хлеб с маслом , вернее не кушал , а , как говорится подкреплял силы . Масло на морозе стало твердым , как мыло . Кичекьян отрезал толстые куски , клал и х на хлеб и в таком виде наворачивал . По его худому и заросшему лицу ходили желваки . Он был маленький и тощий , он даже в ватнике и в ватных штанах казался , как бы это сказать… изящным . Временами он откладывал хлеб и масло , дышал на руки , а потом снова при н имался за свое дело . Потом он встал и заорал :
– Луна , плыви в ночном просторе , лучи купая в море…
Конечно ему было нелегко здесь , как человеку южному.
Я тоже был человек южный , из Краснодара , но за восемь лет (три года армии и пять лет на гражданке ) я тут порядком акклиматизировался . Возможно , летом я поеду в отпуск и проведу его у матери в Краснодаре . Известно каждому , что в Краснодаре самые красивые девчата в Союзе . Причем это не реклама , а если бы еще наших девчат приодеть получше , то все : пришлось бы п у стить в Краснодар еше несколько железных дорог , шоссе и построить международный аэропорт . Я часто думаю о Краснодаре и о краснодарских девчатах , и мысли эти появляются в самые желтые дни . В пятьдесят девятом на Устье-Майе , когда замело перевал и мы три дн я лежали в палатке и на зубариках играли , я представлял себе , как я , отпускник , ранним летним утром гуляю себе по краснодарскому колхозному рынку , и грошей у меня полно , и есть не хочется , а впереди еще вечер , когда я пойду на танцплощадку , где тоненькие и рослые девчата уставятся на меня – какой я стильный , и видно , что не дурак , и самостоятельный, – в общем , парень-гвоздь.
Сейчас , спускаясь к лагерю на дно распадка , я тоже думаю о Краснодаре , о женщинах , о горячих пляжах , об эстрадных концертах под открыты м небом , о джазе Олега Лундстрема… Мне приятно думать , что все это есть , что на земном шаре имеется и еще кое-что кроме этого потрясающего , волшебного , вонючего распадка.
На кухне мы здорово наелись и сразу осоловели , захотели спать . Леня Базаревич , по сво ему обыкновению , отправился купаться , а мы влезли в палатку и , значит , водрузили свои тела на закрепленные за каждым койки.
Когда наша смена одновременно стаскивает валенки , тут хоть святых выноси . Свежему человеку впору надеть кислородную маску , но мы нич его , смирились , потому что стали вроде бы как братья.
Юра , Миша и Володя как бухнулись на свои плацкарты , так сразу и загудели , запели , засопели . Это они только настраивались . Потом началось ! Когда они храпят , кажется , что работают три перфоратора . Причем комедия : как один перестанет храпеть , так и второй прекращает и третий – стоп ! А по новой начинают тоже одновременно . Если бы я жил в капиталистической стране , я бы этих трех молодых людей зверски эксплуатировал : показывал бы их в цирке и заработал бы куч у фунтов стерлингов или лир.
Мне тоже хотелось спать , но надо было сделать еще одно дельце . Я зажег карманный фонарик и под его тусклый свет стал писать письмо одной краснодарской девчонке , которая в этот момент , можешь себе представить , находилась в каких- нибудь семидесяти четырех километрах от меня . Девчонку эту звали обыкновенно – Люся Кравченко . Познакомился я с ней прошлой весной , когда «Кильдин» привез сезонниц на рыбокомбинат . Обычно к приезду сезонниц все ребятишки в радиусе двухсот километров начин а ют наводить блеск на свою аммуницию , стригутся под канадскую полечку и торопятся в порт Петрово на всех видах транспорта , а то и на своих на двоих . Еще бы , ведь это для нас сенсация – сразу двести или триста новых невест !
В тот раз тоже много парней понаех ало в Петрово . Все гуляли по главной улице в ожидании парохода и делали вид , что попали сюда случайно , или по делам , или с похмелья . Однако все эти мудрецы оказались на причале , когда «Кильдин» стал швартоваться , и все смотрели , как невесты сходили по тра п у , а потом повалили за ними на главную улицу , а к вечеру все «случайно» оказались на рыбокомбинате.
Там я и заприметил Люсю Кравченко . Ну , сделал дватри виража , а потом пошел на сближение . «Откуда , землячка ?» – спрашиваю . Это у меня такой прием . А она вдру г – бац : «Из Краснодара» . Каково ? Даже врать не пришлось . Весь вечер мы с ней гуляли , и мне было грустно смотреть в ее черные глаза , а ее загорелые руки вызывали в моей памяти пионерский лагерь на Кубани и песенку «Джон-Грей , силач-повеса» . И я думал о то м , что мне уже двадцать шестой год , а у меня ни кола ни двора , и я весь вечер заливал ей про космические полеты и про относительность времени , а потом полез к ней обжиматься . Ну , она мне врезала по шее.
Потом мы ушли в экспедицию , и в экспедиции я о ней не думал , а думал по обыкновению о краснодарских девчатах , но почему-то все краснодарские девчата на этот раз были похожи на Люсю . Просто сто тысяч ЛюсьКравченко смотрели на меня , когда я , стильный , умный и самостоятельный , парень-гвоздь , поднимался на танцп л ощадку в парке над Кубанью.
Осенью я ее встретил на вечере отдыха в Доме культуры моряков в порту Талый . Честно , я был удивлен . Оказалось , что она решила остаться на Дальнем Востоке , потому что здесь , дескать , сильнее ощущается трудовой пульс страны . Она р аботала каменщицей и жила в общежитии в поселке Шлакоблоки . Ну , там , училась заочно в строительном техникуме , ну , там , танцевала в хореографическом кружке – все как полагается . Она была расфуфырена черт знает как , и за ней увивались один морячок по имени Г ера , совсем молодой парнишка , года так с сорок второго , и знаменитый «бич» (так на морских берегах называют тунеядцев ) из Петровского порта по кличке Корень . Я им дал от ворот поворот . Весь вечер я рассказывал ей про Румынию , какой в Трансильвании виногра д и какой скачок там сделала текстильная промышленность , и про писателя Михаила Садовяну . Потом я провожал ее в автобусе в эти знаменитые Шлакоблоки и смотрел искоса на ее профиль , и мне было грустно опять , а иногда я злился , когда она тоненько так улыбала с ь . Уж не знаю , из-за че Возле барака я ее обжал . Ну , для порядка она мне врезала пару раз по шее . Ладошки у нее стали твердые за это время . Потом оказалось , что мне негде ночевать , и я всю ночь , как бобик , сидел на бревнах возле ее барака , а тут еще пошел мокрый снег , и я всем на смех подхватил воспаление легких . Месяц я провалялся в Фосфатогорске в больнице , а потом ушел вот в эту знаменитую экспедицию под командованием «гениального ученого» Айрапета Кичекьяна.
Значит , надо было мне сделать еще одно дельце перед тем , как упасть на койку и тоненько , деликатно засвистеть в две ноздри в противовес этим трем перфораторам.
Я писал Люсе , что она , конечно , может меня презирать , но должна уважать как человека , а не собаку , и , поскольку у нас уже установились товари щеские отношения , пусть все-таки ответит на мои письма и сообщит об успехах.
Я написал это письмо и задумался . Боже ты мой , мне стало страшно , что жизнь моя вдруг пойдет под откос ! Боже ты мой , а что , если в мире нет ничего , кроме этого распрекрасного распадка ? Боже ты мой , а вдруг все , что было раньше в моей жизни , мне только сни л ось , пока я спал двадцать шесть лет на дне этого распадка , и вот сейчас я проснулся , и ковыряю его все это время уже третий раз , и ничего не нахожу , и так будет теперь всегда ? Вдруг это какой-нибудь астероид , затерянный в «одной из весьма отдаленных галак т ик» , и диаметр у него семьдесят три километра , а на семьдесят четвертом километре вместо поселка Шлакоблоки – пропасть , обрыв в черное космическое пространство ? Такое было со мной впервые . Я испугался . Я не знал , что со мной происходит , и не мог написать а дреса на конверте.
Я прильнул к нашему маленькому окошечку , размером со школьную тетрадку , и увидел , что Ленька Базаревич все еще купается в серебристых снегах . Нагишом барахтается под луной , высовывает из снега свои голубые полные ноги . Ну и парень этот Б азаревич , такой чудик ! Он каждый день это проделывает и ходит по морозу без шапки и в одном только тонком китайском свитере . Он называет себя «моржом» и все время агитирует нас заняться этим милым спортом . Он говорит , что во многих странах есть ассоциации «моржей» , и переписывается с таким же , как и он сам , психом из Чехословакии . У них с этим чехом вроде бы дружеское соревнование и обмен опытом . К примеру , тот пишет : «Дорогой советский друг ! Вчера я прыгнул в прорубь и провел под водой полчаса . Выйдя из в о ды и как следует обледенев , я лег на снег и провел в нем час . Превратившись таким образом в снежную бабу , я медленно покатился по берегу реки в сторону Братиславы…» Конечно , получив такое письмо , наш Леня раздевается и бежит искать прорубь , чтобы дать чех у несколько о Базаревич встал , потянулся , потер себе снегом уши и стал надевать штаны . Я написал на конверте адрес : «Поселок Шлакоблоки , Высоковольтная улица , фибролитовый барак N7, общежитие строителей , Кравченко Л.»
Если она не ответит мне и на это письмо , то все – вычеркну тогда ее из своей личной жизни . Дам ей понять , что на ней свет клином не сошелся , что есть на свете город Краснодар , откуда я родом и куда я поеду летом в отпуск , и вовсе она не такой уж стопроцентный кадр , как воображает о себе , есть и у нее свои недостатки.
Вошел Базаревич и , увидев на табуретке конверт , спросил :
– Написал уже ?
– Да, – сказал я , поставил точки над «и».
Базаревич сел на койку и начал раздеваться . Он только и делал в свободное от работы время , что раздевался и одевался.
– Тонус потрясающий , Витька, – сказал он , массируя свои бицепсы. – Слушай, – сказал он , массируя мышцы брюшного пресса, – какая хоть она , твоя Люся ? Твоя знаменитая Люсь-Кравченко ?
– Да как тебе сказать, – ответил я, – ростом мне вот так , метр шестьдесят , пожалуй…
– Хороший женский рост, – кивнул он.
– Ну , здесь вот так, – показал я, – и здесь все в порядке . В общем параметры подходящие.
– Ага, – кивнул он.
– Но и не без недостатков принцесса, – с вызовом сказал я. – Задок мог быть… ну…
Базаревич вздохнул.
– А карточки у тебя нет ?
– Есть, – сказал я , волнуясь. – Хочешь , покажу ?
Я вытащил чемодан и достал оттуда вырезку из районной газеты . Там был снимок , на котором Люся в украинском костюме танцевала среди других девчат . И надпись гласила : «Славно трудятся и хорошо , культурно отдыхают девушки-строители . На снимке : выступление хореографического кружка».
– Вот эта, – показал я, – вторая слева.
Базаревич долго смотрел на снимок и вздыхал.
– Дурак ты , Витька, – наконец сказал он, – все у нее в порядке . Никаких не достатков . Полный порядок.
Он лег спать , и я выключил свой фонарик и тоже лег . В окошко был виден кусочек неба и мерцающий склон сопки . Не знаю , может , мне в детстве снились такие подернутые хрустящим и сверкающим настом сопки , во всяком случае , гора показ алась мне в этот момент мешком деда-мороза . Я понял , что не усну , снова зажег фонарик и взял журнал . Я всегда беру с собой в экспедицию какойнибудь журнал и изучаю его от корки до корки . Прошлый раз это был журнал «Народная Румыния» , а сейчас «Спортивные и гры» . В сотый раз , наверное , я читал статьи , разглядывал фотографии и разбирал схемы атак на ворота противника.
«Поспешность… Ошибка… Гол !»
«Как самому сделать клюшку».
«Скоро в путь и вновь в США , в Колорадо-Спрингс…»
«Как использовать численный перевес».
«Кухня Рэя Мейера».
«Японская подача».
Я , центральный нападающий Виктор Колтыга , разносторонний спортсмен и тренер не хуже Рэя Мейера из университета Де-Поль , я отправляюсь в путь и вновь в Колорадо-Спрингс , с клюшкой , сделанной своими руками… Хм… «Можно ли играть в очках ?» Ага , оказывается , можно, – я в специальных , сделанных своими руками , очках прорываюсь вперед , короткая тактическая схема Колтыга – Понедельник – Месхи – Колтыга , вратарь проявляет поспешность , потом совершает ошибку , и я забиваю гол пр и помощи замечательной японской подачи . И Люся Кравченко в национальном финском костюме подъезжает ко мне на коньках с букетом кубанских тюльпанов.
Разбудили нас Чудаков и Евдощук . Они , как были , в шапках и тулупах , грохотали сапогами по настилу , вытаскивал и свои чемоданы и орали :
– Подъем !
– Подъем , хлопцы !
– Царствие небесное проспите , ребята !
Не понимая , что происходит , но понимая , что какое-то ЧП , мы сели на койках и уставились на этих двух безобразно орущих людей.
– Зарплату , что ли , привез, орел ? – спросил Евдощука Володя.
– Фигушки, – ответил Евдощук, – зарплату строителям выдали.
В Фосфатогорске всегда так : сначала выплачивают строителям , а когда те все проедят и пропьют и деньги снова поступят в казну , тогда уже нам . Перпетуум-мобиле . Чег о ж они тогда шум такой подняли , Чудаков с Евдощуком ?
– Ленту , что ли , привезли ? – спросил я. – Опять «Девушку с гитарой» ?
– Как же , ленту , дожидайся ! – ответил Чудаков.
– Компот , что ли ? – спросил Базаревич.
– Мальчики ! – сказал Чудаков и поднял руку.
Мы все уставились на него.
– Быстренько , мальчики , подымайтесь и вынимайте из загашников гроши . В Талый пришел «Кильдин» и привез апельсины.
– На-ка разогни, – сказал я и протянул Чудакову согнутый палец.
– Может , ананасы ? – засмеялся Володя.
– Может , бананы ? – ухмыльнулся Миша.
– Может , кокосовые орехи ? – грохотал Юра.
– Может , бабушкины пироги привез «Кильдин» вЂ“ спросил Леня, – тепленькие еще , да ? Подарочки с материка ?
И тогда Евдощук снял тулуп , потом расстегнул ватник , и мы заметили , что у него под рубашко й с правой стороны вроде бы женская грудь . Мы раскрыли рты , а он запустил руку за пазуху и вынул апельсин . Это был большой , огромный апельсин , величиной с приличную детскую голову . Он был бугрист , оранжев и словно светился . Евдощук поднял его над головой и поддерживал снизу кончиками пальцев , и он висел прямо под горбылем нашей палатки , как солнце , и Евдощук , у которого , прямо скажем , матерщина не сходит с губ , улыбался , глядя на него снизу , и казался нам в эту минуту магом-волшебником , честно . Это была не м ая сцена , как в пьесе Николая Васильевича Гоголя «Ревизор».
Потом мы опомнились и стали любоваться апельсином . Я уверен , что никто из ребят , принадлежи ему этот апельсин , не скушал бы его . Он ведь долго рос и наливался солнцем где-то на юге и сейчас был та кой , как бы это сказать , законченный , что ли , и он был один , а ведь сожрать его можно за несколько секунд.
Евдощук все объяснил . Оказалось , что он добыл этот апельсин в Фосфатогорске , ему уступил его в обмен на перочинный нож вернувшийся с Талого экспедито р Парамошкин . Ну , Евдощук с Чудаковым и помчались сюда , чтобы поднять аврал.
Мы повскакали с коек и завозились , вытаскивая свои чемоданы и рюкзаки . Юра толкнул меня в спину.
– Вить , я на тебя надеюсь в смысле тити-мити.
– Ты что , печку , что ли , топишь день гами ? – удивился я.
– Кончай, – сказал он, – за мной не заржавеет.
Мы вылезли из палатки и побежали в гору сообщить Кичекьяну насчет экскурсии в Талый . Бежали мы быстро , то и дело сбиваясь с протоптанной тропинки в снег.
– Значит , я на тебя надеюсь , Вить ! – крикнул сзади Юра.
На площадке возле костра стоял Кичекьян и хлопал рукавицами.
– Бросьте заливать , ребята, – сказал он, – какие там апельсины . Выпить , что ли , захотелось ?
Тогда мы все обернулись и посмотрели на Евдощука . Евдощук , небрежно глядя на луну и как бы томясь , расстегивал свой тулуп . Кичекьян даже заулыбался , увидев апельсин . Евдощук бросил апельсин Айрапету , и тот поймал его одной рукой.
– Марокканский, – сказал о н , хлопнув по апельсину рукавицей , и бросил его Евдощуку , а тот метнул обратно . Такая у них произошла перепасовочка.
– Это вам, – сказал Евдощук, – как южному человеку.
Кичекьян поднял апельсин вверх и воскликнул :
– Да будет этот роскошный плод знамением т ого , что мы сегодня откроем нефть ! Езжайте , ребята . Может быть , и мы туда на радостях заявимся.
Мы ничего ему на это не сказали и побежали вниз . Внизу Чудаков уже разогревал мотор.
Когда едешь от нашего лагеря до Фосфатогорска и видишь сопки , сопки без кон ца и края , и снег , и небо , и луну , и больше ничего не видишь , невольно думаешь : куда это ты попал , Витек , думал ли ты , гадал ли в детстве , что попадешь в такие края ? Сколько я уже плутаю по Дальнему Востоку , а все не могу привыкнуть к пустоте , к огромным п устым пространствам . Я люблю набитые ребятами кузова машин , бараки и палатки , хоть там топор можно повесить . Потому что когда один храпит , а другой кушает мясную тушенку , а третий рассказывает про какую-нибудь там деревню на Тамбовщине , про яблоки и пирог и , а четвертый пишет письмо какой-нибудь невесте , а приемник трещит и мигает индикатором, – кажется , что вот он здесь , весь мир , и никакие нам беды не страшны , разные там атомные ужасы и стронций -90.
Чудаков гнал машину на хорошей скорости , встряхивая нас н а славу . Мы стукались друг о друга и думали об апельсинах . В своей жизни я ел апельсины не один раз . В последний раз это было в Москве года три назад , в отпуске . Ничего , прилично я тогда навитаминился.
Наконец мы проехали Кривой Камень , и открылся лежащий внизу Фосфатогорск – крупнопанельные дома , веревочки уличных фонарей , узкоколейка . В центре города , голубой от лунного света , блестел каток.
Скатились мы , значит , в этот «крупный промышленный и культурный центр» , в котором жителей как-никак пять тысяч чело век , и Чудаков на полной скорости начал крутить по совершенно одинаковым улицам среди совершенно одинаковых четырехэтажных домов . Может , и мне придется жить в одном из этих домов , если товарищ Кравченко найдет время оторваться от своей общественной деятел ь ности и ответить на мои серьезные намерения . Не знаю уж , как я свой дом отыщу , если малость выпью с получки . Придется мету какую-нибудь ставить : «Жилплощадь занята . Глава семьи – Виктор Колтыга».
Вырвались мы на шоссе и катим по нему . Здесь гладко : грейдер ы поработали . Юра мечтает :
– Разрежу его , посыплю песком и съем…
– Чудак, – говорит Базаревич, – посыпать апельсины сахаром – это дурной тон.
– Точно, – говорю, – в каждом апельсине по три киловатта.
– Вить , так я на тебя надеюсь, – говорит Юра.
– Кончай, – говорю, – свою тягомотину . Надеешься , так и молчи.
В это время нагоняет нас самосвал «Язик» , а в нем вместо грунта или там щебенки полным-полно ребят . Веселые , смеются . Самосвал идет наравне с нами , на обгон норовит.
– Эй ! – кричим. – Куда , ребята , катае тесь ?
– В Талый , за апельсинами !
Мы заколотили по крыше кабины : обидно было , что нас обогнал дряхлый «Язик».
– Чудаков ! – кричим. – Покажи класс !
Чудаков сообразил , в чем дело , и стал быстро показывать , но самосвал в это время вильнул , и мы увидели грейдер , весь облепленный ребятами в черных городских пальто . Через секунду и мы стали обходить грейдер , но Чудаков сбросил скорость . Ребята на грейдере сидят , как галки , синие носы трут.
– Куда, – спрашиваем, – торопитесь ?
– В Талый, – говорят, – за апельсинами.
Ну , взяли мы этих парней к себе в кузов , а то ведь на своем грейдере поспеют в Талый к одним только разговорам , к трепотне о том , кто больше съел . Да и ребята к тому же были знакомые , из авторемонтных мастерских.
Тогда Чудаков стал показывать класс . Мы ск орчились на дне кузова и только слушали , как гудит , ревет воздух вокруг нашей машины . Смотрим , самосвал уже сзади нас . Ребята там встали , стучат по кабине.
– Приветик ! – кричим мы им.
– Эй ! – кричат они. – Нам-то оставьте малость !
– Все сожрем ! – кричим мы.
Дорога начала уходить в гору , потом пошла по склону сопки , и мы увидели внизу , в густой синеве распадка , длинную вереницу красных огоньков , стоп-сигналов машин , идущих впереди нас на Талый.
– Похоже на то , что в Талом сегодня будет целый фестиваль, – сказал Леня Базаревич.
На развилке главного шоссе и дороги , ведущей в зверосовхоз , мы увидели плотную группу людей . Они стояли под фонарем и «голосовали» . Видно было , что это моряки . Чудаков притормозил , и моряки попрыгали к нам в кузов . Теперь наша машина была набита битком.
– Куда, – спрашиваем, – путь держите , моряки ?
– В Талый, – говорят, – за апельсинами.
Они , оказывается , мчались из Петровского порта на попутных . Это был экипаж сейнера «Зюйд» в полном составе , за исключением вахтенного . Смотрю , а среди них сидит тот самый парнишка , который на танцах ухаживал за Люсей . Сидит , мичманку на уши надвинул , воротник поднял , печальный такой паренек.
– О, – говорю, – Гера ! Привет !
– А, – говорит, – здорово , Витя !
– Ну , как, – спрашиваю, – рыбка ловится ?
– В порядке, – отвечает.
Так , значит , перекинулись , как будто мы с ним на «вась-вась» , не то что дружки , а так.
Едем мы , мчимся , Чудаков класс показывает , обгоняем разную самодвижущуюся технику : машины , бортовые и «ГАЗ -69» , тракторы с прицепами , грейдеры , бульдозеры , мотоциклы . Черт , видно , вся техника в радиусе ста километров поставлена на ноги ! Господи ты боже , смотрим – собачья упряжка шпарит по обочине ! Одна , другая… Нанайцы , значит , тоже решили повитаминиться.
Сидим мы , покуриваем . Я ребятам рассказываю все , что знаю , про цитрусовые культуры и иногда на Геру посматриваю . И он тоже на меня нет-нет да взглянет.
Тут я увидел , что нас нагоняет мотоцикл с коляской , а за рулем Сергей Орлов , весь в коже , и в очках , и в мотоциклетном шлеме . Сидит прямо , руки в крагах расставил , как какой-нибудь гвардейский эскорт . Сзади , вижу , сидит бородатый парень – ага , Николай Калчанов . А в коляске у них девушка , тоже в мотоциклетных очках . Это парни из Фосфатогорска , интеллектуалы, а вот девчонка чтото незнакомая.
Взяли они на обгон , идут с нами вровень.
– Привет , Сережа ! – крикнул я им. – Ник , здорово !
– А , Витя, – сказали они, – ты тоже за марокканской картошкой спешишь ?
– Точно, – говорю. – Угадали.
– Закурить есть ? – спрашивает Калчанов.
Я бросил ему пачку , а он сразу сунул ее девчонке в коляску . Смотрю , девчонка спрятала голову за щиток и закуривает . Тут я ее узнал – это была Катя , жена нашего Айрапета Кичекьяна , учительница из Фосфатки.
Катя закурила , помахала мне рукавицей и у лыбнулась , показала все-таки звои зубки . Когда они с мужем приехали к нам с материка , самого Айрапета никто не замечал – так была красива его жена . Такая блондинка , прямо из польского журнала «Экран» . Тоже паника у нас началась , вроде как сейчас с апельси н ами . Все норовили съездить в Фосфатогорск посмотреть на нее . Ну , потом привыкли.
Зверь , а не машина у Орлова ! Он легко обогнал нас и стал уходить . Чудаков пытался его достать , но дудки . Мы их догнали на семьдесят третьем километре , они вытаскивали свою маш ину из кювета . Коля Калчанов хромал , а Катя , смеясь , рассказывала , как она вылетела из коляски , пролетела в воздухе метров десять – нет , двадцать , ну , не двадцать , а пятнадцать , в общем , метров пять она летела , ну , ладно , пять – и зарылась головой в снег. Орлов в своем шлеме и по пояс в снегу выглядел прямо молодцом . Мы помогли им вытащить машину , и они поехали теперь уже потише , держась за нами.
В общем , дорога была веселая , все шоссе грохотало десятками двигателей , а перед самыми Шлакоблоками мы встретили рейсовый автобус Талый – Фосфатогорск , из которого какой-то типчик бросил нам в кузов горсть оранжевой апельсиновой кожи.
На большой скорости мы ворвались в Шлакоблоки , домики замелькали в глазах , я растерялся и даже не мог определить , в какой стороне Люс ин барак , и понял , что через несколько секунд он уже остался сзади , этот поселочек , моя столица , как вдруг Чудаков затормозил . Я увидел Люсин барак , чуть ли не по крышу спрятанный в снег , и белый дым из трубы . Чудаков вылез из кабины и спросил меня :
– Зайд ешь ?
Я посмотрел на Геру . Он смотрел на меня . Я выпрыгнул из машины и зашагал к бараку.
– Только по-быстрому, – крикнул мне вслед Чудаков.
Я услышал за спиной , как ребята попрыгали из машины . Вовремя , значит , произошла остановка.
Небрежно , как бы мимоходом , я зашел в комнату и увидел , что она пуста . Все десять коек были аккуратно застелены , как это бывает у девчат , а в углу на веревке сушилась разная там голубая и розовая мелочишка , которую я предпочел не разглядывать . Вот записки на столе я просмотрел.
«Шура , мы уехали в Талый . Роза», – прочел я.
«Игорь , мы уехали за апельсинами . Нина», – прочел я.
«Слава , продай билеты и приезжай в Талый . И.Р.», – прочел я.
«Эдик , я уехала в Талый за апельсинами . Извини . Люся», – прочел я.
«Какой же это Эдик ? – подумал я. – Уж не Танака ли ? Тогда мне кранты».
Да , попробуй потягаться с таким орлом , как Эдуард Танака , чемпион Дальневосточной зоны по лыжному двоеборью – трамплин и равнина.
Я вынул свое письмо , положил его на стол и вышел . В дверях столкнулся с Герой.
– Ну , как там девчата ? – промямлил он.
– Уехали в Талый, – сказал я. – Небось уже рубают апельсинчики.
Мы вместе пошли к машине.
– Ты , случаем , не знаком с Танакой ? – спросил я.
– Это чемпион , что ли ?
– Ага.
– Нет , не знаком . Видел только , как он прыгает . В кино.
– Он и не в кино здорово прыгает.
– Ага , хорошо прыгает.
Снег возле машины был весь разукрашен желтыми затейливыми узорами . Мы влезли в кузов и поехали дальше.

Глава II
НИКОЛАЙ КАЛЧАНОВ

На комсомольском собрании мне предложили сбрить бороду . Собрание б ыло людное , несмотря на то , что сегодня в тресте выдавали зарплату . Все знали , что речь будет идти о моей бороде , и каждый хотел принять участие в обсуждении этой жгучей проблемы или хотя бы посмеяться.
Для порядка поговорили сначала о культурно-массовой и спортивной работе , а потом перешли к кардинальному вопросу повестки дня , который значился в протоколе под рубрикой «О внешнем виде комсомольца».
Ерофейцев сделал сообщение . Он говорил , что большинство комсомольцев в свободное от работы время имеют чистый, опрятный и подтянутый вид , однако (но… наряду с этим… к сожалению , следует заметить… ) имеются еще комсомольцы , пренебрегающие… и к ним следует отнести молодого специалиста инженера Калчанова.
– Я понимаю, – сказал Ерофейцев, – если бы Коля – ты меня , Коля , прости (я покивал ), – если бы он был геологом и зарос , так сказать , естественным порядком (смех ), но ты , Коля , прости , ты даже не художник какойнибудь , и , извини , это пижонство , а у нас здесь не Москва и не Ленинград.
В зале раздался шум . Ребята с моего участка кричали , что борода – это личное дело мастера и уж не будет ли Ерофейцев контролировать , кто как разными личными делами занимается , что это , дескать , зажим и все такое . Другие кричали другое . Особенно старались девушки из Шлакоблоков . Одна из них б ыла определенно недурна . Она заявила , что внешний облик человека свидетельствует какникак о его внутреннем мире . Такая , грубо говоря , смугляночка , какой-то итальянский тип . Я подмигнул ей , и она встала и добавила мысль о том , что дурные примеры заразитель н ы.
Проголосовали . Большинство было против бороды.
– Хорошо , сбрею, – сказал я.
– Может , хочешь что-нибудь сказать , Коля ? – спросил Ерофейцев.
– Да нет уж , чего уж, – сказал я. – Решено, – значит , так . Чего уж там…
Такую я произнес речь . Публика была разочарована.
– Мы ведь тебя не принуждаем, – сказал Ерофейцев. – Мы не приказываем , тут некоторые неправильно поняли , не осмыслили . Мы тебя знаем , ты хороший специалист и в быту , в общем , устойчив . Мы тебе ведь просто р екомендуем…
Он разговаривал со мной , как с больным.
Я встал и сказал :
– Да ладно уж , чего там . Сказано – сделано . Сбрею . Считайте , что ее уже нет . Была и сплыла.
На том и закончилось собрание.
В коридоре я заметил Сергея . Он шел с рулоном чертежей под мышк ой . Я прислонился к стене и смотрел , как он идет , высокий , чуть-чуть отяжелевший за эти три года после института , элегантный , как столичный деловой человек.
– Ну что , барбудос , плохи твои дела ? – спросил он.
Вот это в нем сохранилось – дружеское , но немног о снисходительное отношение старшекурсника к салаге.
Я подтянулся.
– Не то чтобы так , начальник. – Не то чтобы очень.
– Это тебе не кафе «Аэлита», – тепло усмехнулся он.
– Точно , начальник . Верно подмеченно.
– А жалко ? Сознайся, – подмигнул он и дернул мен я за бородку.
– Да нет уж , чего уж, – засмущался я. – Ладно уж , чего там…
– Хватит-хватит, – засмеялся он. – Завелся . Вечером придешь ?
– Очень даже охотно, – сказал я, – с нашим удовольствием.
– У нас сейчас совещание, – он показал глазами на чертежи, – го ворильня минут на сорок – на час.
– Понятно , начальник , мы это дело понимаем , со всем уважением…
Он улыбнулся , хлопнул меня чертежами по голове и пошел дальше.
– Спроси его насчет цемента , мастер , сказал мне мой тезка Коля Марков , бригадир.
– Сережка ! – кр икнул я. – А как там насчет цемента ?
Он обернулся уже в дверях директорского кабинета.
– А что с цементом ? – невинно спросил он.
– Без ножа режете , гады ! – крикнул я с маленькой ноткой истерии.
За спиной Сергея мелькнуло испуганное лицо директорской секрет арши.
– Завтра подбросим, – сказал Сергей и открыл дверь.
Я вышел из треста и посмотрел на огромные сопки , нависшие над нашим городком . Из-за одной сопки выглядывал краешек луны , и редкие деревья на вершине были отчетливо видны , каждое деревце в отдельности . Я зашел за угол здания , где не было никого , и стал смо т реть , как луна поднимается над сопкой и как на сопки и на распадки ложатся резкие темно-синие тени и серебристоголубые полосы света , и как получается Рокуэлл Кент . Я подумал о том , на сколько сотен километров к северу идет этот потрясающий рельеф и как та м мало людей , да и зверей не много , и как на какой-нибудь метеостанции сидят двое и топят печь , два человека , которые никогда не надоедают друг другу.
За углом здания слышен был топот и шум . Кто-то сговаривался насчет «выпить-закусить» , кто-то заводил мотоц икл , смеялись девушки.
Из-за угла вышла группа девиц , казавшихся неуклюжими и бесформенными в тулупах и валенках , и направилась к автобусной остановке . Это были девицы из Шлакоблоков . Они прошли мимо , стрекоча , как стая птиц , но одна обернулась , заметила м еня . Она вздрогнула и остановилась . Представляю , как я выглядел на фоне белой освещенной луной стены.
Она подошла и остановилась в нескольких шагах от меня . Эта была та самая итальяночка . Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
– Ну , чего это вы т ак стоите ? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Значит , из Шлакоблоков ? – спросил я не двигаясь.
– Переживаете , да ? – уже другим тоном , насмешливо спросила она.
– А звать-то как ? – спросил я.
– Ну , Люся, – сказала она, – но ведь критика была по существу.
– Законно, – сказал я. – Пошли в кино ?
Она облегченно засмеялась.
– Сначала побрейтесь , а потом приглашайте . Ой , автобус !
И побежала прочь , неуклюже переваливаясь в своих больших валенках . Даже нельзя было представить , глядя на нее в этот момент , что у нее фигура Дианы . Высунулась еще раз из-за киоска и посмотрела на Николая Калчанова , от которого на стену падала огромная и уродливая тень.
Я вышел из-за угла и пошел в сторону фосфатогорского Бродвея , где светились четыре наших знаменитых неоновых вывески – « Гастроном» , «Кино» , «Ресторан» , «Книги» вЂ“ предметы нашей всеобщей гордости . Городишко у нас был гонористый , из кожи вон лезет , чтобы все было как у больших . Даже есть такси – семь машин.
Я прошел мимо кино . Шла картина «Мать Иоанна от ангелов» , которую я у же смотрел два раза , позавчера и вчера . Прошел мимо ресторана , в котором было битком . Из-за шторы виднелась картина Айвазовского «Девятый вал» в богатой раме , а под ней голова барабанщика , сахалинского корейца Пак Дон Хи . Я остановился посмотреть на него. Он сиял . Я понял , что оркестр играет что-то громкое . Когда они играют что-нибудь громкое и быстрое , например , «Вишневый сад» , Пак сияет , а когда что-нибудь тихое , вроде «Степь да степь кругом» , он сникает – не любит он играть тихое . В этот раз Пак сиял ка к луна . Я понял , что ему дали соло и он сейчас руками и ногами выколачивает свой чудовищный брек , а ребята из нашего треста смотрят на него , раскрыв рты , толкают друг друга локтями и показывают большие пальцы . Нельзя сказать , что джаз в нашем ресторане ста р омодный , как нельзя сказать , что он модерн , как нельзя подвести его ни под какую классификацию . Это совершенно самобытный коллектив . Лихие ребята . Просто диву даешься , когда они с не Насмотревшись на Пака и порадовавшись за него , я пошел дальше . У меня не м ного болело горло , видно , простудился сегодня на участке , когда лаялся с подсобниками.
В гастрономе было полно народу . Наш трест штурмовал прилавки , а шахтеры , авторемонтники и геологи стреляли у наших трешки и пятерки . Дело в том , что нам сегодня выдали з арплату , а до других еще очередь не дошла.
У меня тоже попросил пятерку один знакомый парень , шофер из партии Айрапета.
– За мной не заржавеет, – сказал он.
– Как там ваши ? – спросил я.
– Все чикаются , да толку мало.
– Привет Айрапету, – сказал я.
– Ага.
О н врезался в толпу , и я полез за ним.
«Подольше бы вы там чикались !» – подумал я.
Я люблю Айрапета и желаю ему удачи , но у меня просто нет сил смотреть на него и на Катю , когда они вместе.
Я взял две бутылки «Чечено-ингушского» и килограмм конфет под аппет итным названием «Зоологические» . Засунул все это в карманы куртки и вышел на улицу.
«Бродвей» наш упирается прямо в сопку , в заросли кустарника , над которым круто поднимается прозрачный лес – черные стволы , синие тени , серебристо-голубые пятна света . Ветви деревьев переплелись . Все резко , точно , страшновато . Я понимаю , почему графики любят изображать деревья без листьев . Деревья без листьев – это вернее , чем с листьями.
А за спиной у меня была обыкновенная добропорядочная улица с четырьмя неоновыми вывескам и , похожая на обыкновенную улицу в пригороде Москвы или Ленинграда , и трудно было поверить , что там , за сопкой , город не продолжается , что там уже на тысячи километров к северу нет крупноблочных домов и неоновых вывесок , что там необозримое , предельно выв е ренное и точное царство , где уж если нечего есть , так нечего есть , где уж если ты один , так один , где уж если тебе конец , так конец . Плохо там быть одному.
Я постоял немного на грани этих двух царств , повернул налево и подошел к своему дому . Наш дом послед ний в ряду и всегда будет последним , потому что дальше – сопка . Или первым , если считать отсюда.
Стаськи дома не было . Я поставил коньяк на стол , поел баклажанной икры и включил радио.
«В Турции непрерывно растет стоимость жизни», – сказало радио.
Это я слышал еще утром . Это была первая фраза , которую я услышал сегодня утром , а потом Стаська сказал :
– Куда эта бородатая сволочь спрятала мои гантели ?
Он почти всегда так «нежно» меня величает , только когда не в духе , говорит «Коля» , а если уж разозлит ся , то – «Николай».
Не люблю приходить домой , когда Стаськи нет . Да , он очень шумный и рубашки носит на две стороны – удлиняет , так сказать , срок годности , а по ночам он жует пряники , запивая водопроводной водой , и чавкает , чавкает так , что я закрываюсь од еялами с головой и тихо , неслышно пою : «Гадина , свинья , подавись ты своим пря-я-ником…» Но зато если бы он сейчас был дома , он отбросил бы книжку и спросил : «Откуда заявилась эта бородатая сволочь ?» А я ответил бы : «С комсомольского собрания».
А когда мы в ыпьем , я говорю с ним о Кате.
Я встал и плотно прикрыл скрипучие дверцы шкафа , придвинул еще стул , чтобы не открывались . Не люблю , когда дверцы шкафа открыты , и прямо весь содрогаюсь , когда они вдруг открываются сами по себе с тихим , щемящим сердце скрипом . Появляется странное ощущение , как будто из шкафа может вдруг выглянуть какая-нибудь рожа или просто случится что-нибудь нехорошее.
Я взял свой проект и расстелил на столе , приколол кнопочками . Закурил и отошел немного от стола . Он лежал передо мной , буду щий центр Фосфатогорска , стеклянный и стальной , гармоничный и неожиданный . Простите , но когдато наступает пора , когда ты сам можешь судить о своей работе . Тебе могут говорить разное , умное и глупое и середка-наполовинку , но ты уже сам стоишь , как столб , и молчишь – сам знаешь.
Конечно , это не мое дело . Я мастер . Мое дело – наряды , цемент , бетономешалка . Мое дело – сизый нос и щеки свекольного цвета , мое дело – «мастер , скинемся на полбанки» , и , значит , туда , внутрь – «давай-давай , не обижу , ребята , фирма пл атит» . Мое дело – находить общий язык . Привет , мое дело – это мое дело . Мое дело – стоять , как столб , у стола , курить , и хвалить себя , и энать , что действительно добился успеха.
Я размазня , я никому не показываю своей работы , даже Сергею . Все это потому , ч то я не хочу лезть вверх . Вот если бы мой проект приняли , а меня бы за это понизили в должности и начались бы всякие мытарства , тогда мне было бы спокойно . Я не могу , органически не могу лезть вверх . Ведь каждый будет смотреть на твою физиономию и думать : «Ну , пошел парень , в гору идет» . Только Стаська знает про эту штуку , больше никто , даже Катя.
Со мной дело плохо обстоит , уважаемые товарищи . Я влюблен . Чего там темнить – я влюблен в жену моего друга Айрапета Кичекьяна.
Я взял бутылку , двумя ударами по до нышку выбил пробку и пару раз глотнул . Наверху завели радиолу.
«Купите фиалки, – пел женский голос, – вот фиалки лесные».
Вот фиалки лесные , и ты вся в лесных фиалках , лицо твое в лесных фиалках , а ножками ты мнешь ягоды . Босыми . Землянику.
Я выпил еще и п овалился на кровать . Открыл тумбочку и достал письма , наспех просмотренные утром.
Мать у меня снова вышла замуж , на этот раз за режиссера . Инка все еще меня любит . Олег напечатался в альманахе , сообщает Пенкин . Сигареты с фильтром он мне вышлет на днях . «С тарая шляпа , ты еще не сдох ?» – спрашивает сам Олег , и дальше набор совершенно незаслуженных оскорблений . Все-таки что за странный тон у моих друзей по отношению ко мне ?
Я бросил письма обратно в тумбочку и встал . Увидел свое лицо в зеркале . Сейчас , что ли , ее сбрить ? А как ее брить , небось щеки все раздерешь . Я растянул себе уши и подмигнул тому в зеркале.
– Катишься ведь по наклонной плоскости, – предупредил я его.
– Хе-хе, – ответил он и ухмыльнулся самой скверной из своих улыбок.
– Люблю тебя , подлеца, – сказал я ему.
Он потупился.
В это время постучали . Я открыл дверь , и мимо меня прямо в комнату прошла розовая Катя.
Она сняла свою парку и бросила ее на Стаськину постель . Потом подошла к зеркалу и стала причесываться . Конечно , начесала себе волосы на ло б так , что они почти закрыли весь правый глаз . Она была в толстой вязаной кофте и синих джинсиках , а на ногах , как у всех нас , огромные ботинки.
– Ага, – сказала она , заметив в зеркале бутылку, – пьешь в одиночку ? Плохой симптом.
Я бросил ее парку со Стась киной кровати на свою и подошел поближе . Мне нужно было убрать со стола проект , но я почему-то не сделал этого , просто заслонил его спиной.
Катя ходила по комнате и перетряхивала книги и разные вещи.
– Что читаешь ? «Особняк» ? Правда , здорово ? Я ничего не п оняла.
– Коньяк хороший ? Можно попробовать ?
– Это Стаськины гантели ? Ого !
Не знаю , что ее занесло ко мне , не знаю , нервничала она или веселилась . Я смотрел , как она ходит по нашей убогой комнате , все еще румяная , тоненькая , и вспоминал из Блока : «Она пришла с мороза , раскрасневшаяся , и наполнила комнату…» Как там дальше ? Потом о на села на мою кровать и стала смотреть на меня . Сначала она улыбнулась мне дружески-насмешливо , как улыбается мне Сергей Орлов , потом просто по-дружески , как ее муж Айрапет , потом как-то встревоженно , потом перестала улыбаться и смотрела на меня исподлоб ь я.
А я смотрел на нее и думал :
«Боже мой , как жалко , что я узнал ее только сейчас , что мы не жили в одном доме и не дружили семьями , что я не приглашал ее на каток и не предлагал ей дружбу , что мы не были вместе в пионерском лагере , что не я первый поцелов ал ее и первые тревоги , связанные с близостью , она разделила не со мной».
Весь оборот этого дела был для меня странен , немыслим , потому что она всегда , в общем , была со мной . Еще тогда , когда я вечером цепенел на площадке в пионерском лагере , глядя на темн ую стену леса , словно вырезанную из жести , и на зеленое небо и первую звезду… Мы пели песню :
В стране далекой юга , Там , где не свищет вьюга , Жил-был когда-то Джон Грэй богатый.
Джон был силач , повеса…
Я был еще , в общем , удивительным сопляком и не понимал, что такое повеса . Я пел : «Джон был силач по весу…» Такой был смешной мальчишка . А еще мы пели «У юнги Билля стиснутые зубы» и «В Кейптаунском порту» , и романтика этих смешных песенок безотказно действовала на наши сердца . И романтика эта была ею , Катей , к оторую я не знал тогда , а узнал только здесь . Катя , да , это бесконечная романтика , это самая ранняя юность , это… Ах ты , Боже мой , это… Да-да-да . Это всегда «да» и никогда «нет» . И она это знает , и она пришла сюда , чтобы сказать мне «да» , потому что она по ч увствовала , кто она такая для меня.
– Хоть бы вы абажур какой-нибудь купили на лампочку, – сказала она тревожно.
– А , абажур, – сказал я и посмотрел на лампочку , которая свисала с потолка на длинном шнуре и висела в комнате на уровне груди . Когда нам надо работать за столом , мы ее подвязываем к форточке.
– Правда , Колька , вы бы хоть окна чем-нибудь завесили, – посмелее сказала она.
– А , окна. – Я бессмысленно посмотрел на темные голые окна , потом посмотрел Кате прямо в глаза . В глазах у нее появился страх , они стали темными и голыми , как окна . Я шагнул к ней и задел плечом лампочку . Катя быстро встала с кровати.
– Купили бы приемник, – пробормотала он, – всетаки надо жить по-челове…
Лампочка раскачивалась , и тени наши метались по стенам и по потолку , огромны е и сташные . Мы стояли и смотрели друг на друга . Нас разделял метр.
– Хорошо бы еще цветы , а ? – пробормотал я. – А ?! Цветы бы еще сюда , ты не находишь ? Бумажные , огромные…
– Бумажные – на похоронах, – прошептала она.
– Ну да, – сказал я. – Бумажных не надо . Лесные фиалки , да ? Вот фиалки лесные . Считай , что они здесь . Вся комната полна ими . Считай , что это так.
Я поймал лампочку и , обжигая пальцы , вывернул ее . Несколько секунд в кромешной темноте прыгали и расплывались передо мной десятки ламп и тени качалис ь на стене . Потом темнота успокоилась . Потом появились синие окна и темная Катина фигура . Потом кофта ее выступила бледным пятном , и я увидел ее глаза . Я шагнул к ней и обнял ее.
– Нет, – отчаянно вырываясь , сказала она.
– Это неправильно, – шептал я , целу я ее волосы , щеки , шею, – это не по правилам . Твой девиз – «да» . Мне ты должна говорить только «да» . Ты же это знаешь.
– Калчанов , ты подонок ! – крикнула она , и я ее тут же отпустил . Я понял , что она имела в виду.
– Да-да , я подонок, – пробормотал я. – Я в се понимаю . Как же , конечно…Прости…
Она не отошла от меня . Глаза ее блестели . Она положила мне руку на плечо.
– Нет , Колька , ты не понимаешь… ты не подонок…
– Не подонок , правильно, – сказал я, – сорванец . Колька-удалец , голубоглазый сорванец , прекрасный д руг моих забав… Отодрать его за уши…
– Ах, – прошептала она и вдруг прижалась ко мне , прильнула , прилепилась , обхватила мою голову , и была она вовсе не сильной , совершенно беспомощной и в то же время властной.
Вдруг она отшатнулась и , упираясь руками мне в грудь , прошептала таким голосом , словно плакала без перерыва несколько часов :
– Где ты раньше был , Колька ? Где ты был год назад , черт ?
В это время хлопнула дверь и в комнату кто-то вошел , споткнулся обо что-то , чертыхнулся . Это был Стаська . Он зажег спичк у , и я увидел его лицо с открытым ртом . Он смотрел прямо на нас . Спичка погасла.
– Опять эта бородатая уродина куда-то смылась, – сказал Стаська и , громко стуча каблуками , вышел из комнаты.
– Зажги свет, – тихо сказала Катя.
Она села на кровать и стала поправлять прическу . Я долго искал лампочку , почему-то не находил . Потом нашел , взял ее в ладони . Она была еще теплой.
«Да, – подумал я, – Катя , Катя , Катя ! Нет , несмотря ни на что , невзирая и не озираясь , и какое бы у тебя ни б ыло лицо , когда я зажгу свет…»
– Что ты стоишь ? – спокойно сказала она. – Вверни лампочку.
Лицо у нее было спокойное и ироническое . Она вдруг посмотрела на меня искоса и снизу так , как будто влюбилась в меня с этого , как бы первого взгляда , как будто я как ой-нибудь ковбой и только что с дороги вошел сюда в пыльных сапогах , загорелый и видавший виды.
– Катя, – сказал я , но она уже надевала парку.
Она подняла капюшон , задернула «молнию» , надела перчатки и вдруг увидела проект.
– Что это ? – воскликнула она. – Ой , как здорово !
– Катя, – сказал я. – Ну , хорошо… Ну , боже мой… Ну что же дальше ?
Но она рассматривала мой проект.
– Какой дом ! – воскликнула она. – Потрясающе !
Я ненавидел свой проект.
– Топ-топ-топ, – засмеялась она. – Это я иду по лестнице…
– Там будет лифт, – сказал я.
– Нет , это Корбюзье.
Я закурил и сел на кровать.
– Послушай, – сказал я. – Ну , хорошо… Я не могу говорить . Иди ко мне.
– Перестань ! – резко сказала она и подошла к двери. – Ты что , с ума сошел ? Не сходи с ума !
– Для тебя у меня нет ума, – сказал я.
– Ты идешь к Сергею ? – спросила она.
– Я иду к Сергею, – сказала она.
– Ну ? – и она вдруг опять , опять так на меня посмотрела.
– Считаю до трех , Колька, – по-дружески засмеялась она.
– Считай до нуля, – сказал я и встал.
«Ну хорошо , разыграем е ще один вечер, – думал я. – Еще один фарс . Поиграем в «дочки-матери» , прекрасно . Какая ты жалкая , ведь ты же знаешь , что наш пароль – «да» !
Мы вышли из дома . Она взяла меня под руку . Она ничего не говорила и смотрела себе под ноги . Я тоже молчал . Скрипел с нег , и булькал коньяк у меня в карманах.
На углу главной улицы мы увидели Стаську . Он стоял , покачиваясь с пятки на носок , и читал газету , наклеенную прямо на стену . В руках у него был его докторский чемоданчик.
– Привет , ребята, – сказал он , заметив нас , и ткнул пальцем в газету.
– Как тебе нравится Фишер ? Силен бродяга !
– Ты с вызовов , да ? – спросил я его.
– Да , по вызовам ходил, – ответил он , глядя в сторону. – Одна скарлатина , три катара , обострение язвы…
– Пошли к Сергею ?
– Пошли.
Он взял Катю под руку с другой стороны , и мы зашагали втроем . С минуту мы шли молча , и я чувствовал , как дрожит Катина рука . Потом Катя заговорила со Стаськой . Я слушал , как они болтают , и окончательно уже терял все нити , и меня заполняла похожая на изжог у , на сильное похмелье пустота.
– Просто не представляю себе , что ты врач, – как сто раз раньше , посмеивалась над Стасиком Катя. – Я бы к тебе не пошла лечиться.
– Тебе у психиатра надо лечиться , а не у меня, – как всегда отшучивался Стаська.
Мы вошли в дом Сергея и стали подниматься по лестнице . Стаська пошел впереди и обогнал нас на целый марш . Катя остановилась , обняла меня за шею и прижалась щекой к моей бороде.
– Коленька, – прошептала она, – мне так тошно . Сегодня у меня был Чудаков , и я послала с ним Айрапету белье и варенье . Ты понимаешь , я…
Я молчал . Проклятое косноязычие ! Я мог бы ей сказать , что всю мою нежность к ней , что всю жестокость , которую я могу себе позволить , я отдаю в ее распоряжение , что все удары я готов принять на себя , если бы это бы ло можно . Да , я знаю , что все будет распределено поровну , так уж бывает , но пусть она свою долю попробует отдать мне , если сможет…
– Мне никогда не было так тяжело, – прошептала она. – Я даже не думала , что так может быть.
Наверху открылась дверь , послышал ись громкие голоса Сергея и Стаськи и голос Гарри Беллафонте из магнитофона . Он пел «Когда святые маршируют».
– Катя ! – крикнул Сергей. – Коля ! Все наверх !
Она поспешно вытирала глаза.
– Пойдем, – сказал я. – Я тебя сейчас развеселю.
– Развеселишь , правда ? – улыбнулась она.
– Ты слышишь Беллафонте ? – спросил я. – Сейчас мы с ним вдвоем возьмемся за дело.
Мы побежали вверх по лестнице и ворвались в прекрасную квартиру заместителя главного инженера треста Сергея Юрьевича Орлова . Я сразу прошел в комнату и гро хнул на стол свои бутылки . Я привык вести себя в этой квартире немного по-хамски : наследить , например , своими огромными ботинками , развалиться в кресле и вытянуть ноги , шумно сморкаться . Вот и сейчас я прошагал по навощенному , не типовому , а индивидуально м у паркету , прибавил громкости в магнитофоне и стал выкаблучивать . С ботинок у меня слетали ошметки снега . Стасик не обращал на меня внимания . Он сидел в кресле возле журнального столика и просматривал прессу . Катя и Сергей что-то задержались в передней . Я заглянул туда . Они стояли очень близко друг к другу . Сергей держал в руках Катину парку.
– Ты плакала ? – строго спросил он.
– Нет, – она покачала головой и увидела меня. – Отчего мне плакать ?
Сергей обернулся и внимательно посмотрел на меня.
– Пошли , ребят а , выпьем, – сказал я.
Они вошли в комнату . Сергей увидел коньяк и сказал :
– Опять «Чечено-ингушский» ? Похоже на то , что Дальний Восток становится филиалом Чечено-Ингушетии.
– Не забывают нас братья из возрожденной республики, – сказал я.
Сергей принес рюм ки и разлил коньяк , потом ушел и вернулся с тремя бутылками нарзана . Скромно поставил их на стол.
– Господи , нарзан ! – воскликнула Катя. – Где ты только это все достаешь ?
– Не забывают добрые люди, – усмехнулся Сергей.
– Да , у него и сигареты московские и самые дефицитные книжки . Устроил же себе человек уголок цивилизации !
Стаська выпил рюмку и сосредоточенно углубился в себя.
– Идет, – сказал он, – пошел по пищеводу.
Это он о коньяке.
– Ты смотрела «Мать Иоанну» ? – спро сил Катю Сергей.
– Два раза, – сказала Катя, – вчера и позавчера.
– А ты ? – повернулся ко мне Сергей.
– Мы вместе с Катей смотрели, – сказал я.
– Вот как ? – он опять внимательно посмотрел на меня. – Ну и что ? Как Людмила Виницка ?
– Потрясающе, – сказала Ка тя.
– Прошел в желудок, – меланхолически заметил Стасик.
– Вообще поляки работают без дураков…
– Да , кино у них сейчас…
– Я смотрел один фильм…
– Там есть такой момент…
– Всасывается, – сказал Стасик, – всасывается в стенки желудка.
– Помнишь колокола ? Без звучно…
– И женский плач…
– Масса находок…
– Неореализм трещит по швам…
– Но итальянцы…
– Если вспомнить «Сладкую жизнь»…
– А в крови-то , в крови, – ахнул Стаська, – господи , в крови-то у меня что творится !
Так мы сидели и занимались своими обычными разгов орчиками . Мы всегда собирались у Сергея . Здесь както все располагало к таким разговорам , но в последнее время эти сборища стали напоминать какую-то обязательную гимнастику для языка , и в этой болтовне появилась какаято фальшь , так же как во всей обстановк е , в модернистских гравюрах на стене . Все это , по-моему , уже чувствовали.
Я смотрел на Катю . Она печально смеялась и курила . Мне бы с ней быть не здесь , а где-нибудь на метеостанции . Топить печь.
– Может , тебе не стоит столько курить ? – сказал ей Сергей.
И только в музыке не было фальши , в металлических звуках , в резком полубабьем голосе Пола Анка . Я вскочил.
– Катюша ! Катька ! Пойдем танцевать !
Катя подбежала ко мне , грохоча ботинками.
– Ну , как же я буду танце вать в этих чоботах ? – растерянно улыбнулась Катя.
– Одну минуточку, – сказал Сергей и полез под тахту.
Я выкаблучивал как безумный и вдруг увидел , что он вытаскивает из-под тахты лучшие Катины туфельки . Он встал с туфельками в руках и посмотрел на Катю . О н держал туфельки как-то по-особенному и смотрел на Катю с каким-то новым , удивившим меня , дурацки-печальным выражением.
Катя насмешливо улыбнулась ему и выхватила туфельки.
Да , мы танцевали . Я показал , на что я способен.
– Ну , даешь , бородатая бестия ! – к ричал Стасик и хлопал в ладоши.
– Осторожней , Колька ! – кричал Сергей и тоже хлопал.
Я крутил Катю и подбрасывал ее , мне это было легко . У меня хорошие мускулы , и чувство ритма , и злости достаточно . Но танец был немыслим и фальшив , потому что не так мне на до с ней танцевать.
Когда кончилась эта свистопляска , мы с Катей упали на тахту . Мы лежали рядом и шумно дышали.
– Скоро мне уже нельзя будет танцевать такие танцы, – тихо сказала она.
– Почему ? – удивился я , чувствуя приближение чегото недоброго.
– Я бере менна, – сказала Катя. – Начало второго месяца…
Мне показалось , что я сейчас задохнусь , что тахта поехала из-под меня и я уже качаюсь на одной спице и вот-вот сорвусь.
– Да, – прошептала она, – вот видишь… Все и еще это…
И она погладила меня по голове , а я взял ее за руку . Мы не обращали внимания на то , что на нас смотрят Сергей и Стаська . «Так и жизнь пройдет , как прошли Азорские острова… Так и жизнь пройдет…» – вертелось у меня в голове.
– Ну , будь веселым, – сказала Катя, – давай весели меня.
– Давай пов еселю, – сказал я.
Мы снова начали танцевать , но уже не так , да и музыка была другая.
В это время раздался звонок . Сергей пошел открывать и вернулся с Эдиком Танакой . Эдик весь заиндевел , видно долго болтался по морозу.
– Танцуете ? – угрожающе сказал он. – Танцуйте , танцуйте . Так вы все на свете протанцуете.
Катя заулыбалась , глядя на Танаку , и у меня почемуто отлегло от души с его приходом . Он всегда заявлялся из какого-то особого , спортивного , крепкого мира . Он был очень забавный , коренастый , ладненький т акой , с горячими коричневыми глазами . Отец у него японец , а сам Эдик – чемпион по лыжному двоеборью.
– А ну-ка , смотрите сюда , ребятки ! – закричал он и вдруг выхватил из-за пазухи что-то круглое и оранжевое.
Он выхватил это , как бомбу , размахнулся в нас , н о не бросил , а поднял над головой . Это был апельсин.
Катя всплеснула руками . Стаська замер с открытым ртом , прервав наблюдения над своим организмом . Сергей оценивающе уставился на апельсин . А я , я не знаю , что делал в этот момент.
– Держи , Катька ! – востор женно крикнул Эдик и бросил Кате апельсин.
– Ну что ты , что ты, – испуганно сказала она и бросила ему обратно.
– Держи , говорю ! – И Эдик опять бросил ей этот плод.
Катя вертела в руках апельсин и вся светилась , как солнышко.
– Ешь ! – крикнул Эдик.
– Ну что ты ! Разве его можно есть ? – сказала она. – Его надо подвесить под потолок и плясать вокруг , как идолопоклонники.
– Ешь , Катя, – сказал Сергей. – Тебе это нужно сечас.
И он посмотрел на меня . Что такое ? Он знает ? Что такое ? Я посмотрел на Катю , но она подбрасывала апельсин в ладошках и забыла обо всем на свете.
– Мужчины , быстро собирайтесь, – сказал Эдик. – Предстоит великая гонка . В Талый пришел пароход , битком набитый этим добром.
– Это что , новый анекдот ? – спросил Стасик.
Сергей , ни слова ни го воря , ушел в другую комнату.
– Скептики останутся без апельсинов, – сказал Эдик.
Тут Стаська , видно , понял , что Эдик не врет , и бросился в переднюю . Чуть-чуть не грохнулся на паркете . Катя тоже побежала было за ним , но я схватил ее за руку.
– Тебе нельзя е хать, – сказал я. – Тебе же нельзя . Ты забыла ?
– Ерунда, – шепнула она. – Мне еще можно.
Открылась дверь , и показался во всех своих мотоциклетных доспехах Сергей Орлов . Он был в кожаных штанах , в кожаной куртке с меховым воротником и в шлеме . Он застегивал краги . В другое время я бы устроил цирк вокруг этой кожаной статуи.
– Мы на мотоцикле поедем , Сережа ? – спросила Катя прямо как маленькая.
– Ты что , с ума сошла ? – спросил он откуда-то сверху. – Тебе же нельзя ехать . Неужели ты не понимаешь ?
Катя сбросила туфельки и влезла в свои ботинки.
– Ладно, – сказал он и кивнул мне : – Пойдем , поможешь мне выкатить машину.
Он удалился , блестя кожаным задом . Эдик сказал , что они со Стаськой поедут на его мотоцикле , только позже . К тому же ему надо заехать в Шлакоблоки , так что мы должны занять на них очередь . Катя дернула меня за рукав.
– Ну что ты стоишь ? Скорей !
– Иди-ка сюда, – сказал я , схватил ее за руку и вывел в переднюю.
– От кого ты беременна ? – спросил я ее в упор. – От него ? – И я кивнул на лестницу.
– Идиот ! – воскликнула она и в ужасе приложила к щекам ладони. – Ты с ума сошел ! Как тебе в голову могло прийти такое ?
– Откуда он знает ? Почему у него были твои туфли ?
Она ударила меня по щеке не ладошкой , а кулачком , неловко и больно.
– Кретин ! Порочный тип ! По донок ! – горячо шептала она. – Уйди с глаз моих долой !
Конечно , разревелась . Эдик заглянул было в переднюю , но Стаська втянул его в комнату.
Я готов был задушить себя собственными руками . Я никогда не думал , что способен на такие чувства . У меня разрывалос ь сердце от жалости к ней и от такой любви , что… Я чувствовал , что сейчас расползусь здесь на месте , как студень , и от меня останется только мерзкая сентиментальная лужица.
– Ты… ты… – шептала она. – Тебе бы только мучить… Я так обрадовалась из-за апельсин а , а ты… С тобой нельзя… И очень хорошо , что у нас ничего не будет . Иди к черту !
Я поцеловал ее в лоб , получил еще раз по щеке и стал спускаться . Идиот , вспомнил про туфельки ! Это было в тот вечер , когда к нам приезжала эстрада . Я крутился тогда вокруг пев ицы , а Катя пошла к Сергею танцевать . Кретин , как я мог подумать такое ?
Во дворе я увидел , что Сергей уже вывел мотоцикл и стоит возле него , огромный и молчаливый , как статуя Командора.

Глава III
ГЕРМАН КОВАЛЕВ

Кают-компания была завалена мешками с картошкой . Их еще не успели перенести в трюм . Мы сидели на мешках и ели гуляш . «Дед» рассказывал о том случае со сто седьмым , когда он в Алютерском заливе ушел от отряда , взял больше всех сельди , а потом сел на камни. «Деда» ловили на каждом слове и смеялись.
– Когда же это было ? – почесал в затылке чиф.
– В пятьдесят восьмом , по-моему, – сказал Боря. – Точнее , в пятьдесят восьмом . Или в пятьдесят девятом.
– Это было в тот год , когда в Северо-Курильск привозили арбузы, – сказал боцман.
– Значит , в пятьдесят восьмом, – сказал Иван.
– Нет , арбузы были в пятьдесят девятом.
– Помню , я съел сразу два, – мечтательно сказал Боря, – а парочку еще оставил на утро , увесистых.
– Арбузы утром – это хорошо . Прочищает, – сказал боцман.
– А я , товарищи , не поверите , восемь штук тогда умял… вЂ“ Иван бессовестно вытаращил глаза.
Чиф толкнул лампу , и она закачалась . У нас всегда начинают раскачивать лампу , когда кто-нибудь «травит».
Качающаяся по стенам тень Ивана с открытым ртом и всклокоче нными вихрами была очень смешной.
– Имел бы совесть , Иван, – сказал стармех, – всем ведь только по четыре штучки давали.
– Не знаете , дед , так и не смейтесь, – обиженно засопел Иван. – Если хотите знать , мне Зина с заднего хода еще четыре штуки вынесла.
– Да , арбузы были неплохие, – сказал Боря. – Сахаристые.
– Разве то были арбузы ! – воскликнул чиф. – Не знаете вы , мальчики , настоящих арбузов ! Вот у нас в Саратове арбузы – это арбузы.
– Сто седьмой в пятьдесят девятом сел на камни, – сказал я.
Все непонима юще посмотрели на меня , а потом вспомнили , с чего начался спор.
– Почему ты так решил , Гера ? – спросил боцман.
– Это было в тот год , когда я к вам попал.
Да , это было в тот год , когда я срезался в авиационный техникум и пошел по жаркому и сухому городу куд а глаза глядят , не представляя себе , что я могу вернуться домой к тетиным утешениям , и на стене огромного старинного здания , которое у нас в Казани называют «бегемот» , увидел объявление об оргнаборе рабочей силы . Да , это было в тот год , когда я сел на жес т кую серую траву возле кремлевской стены и понял , что теперь не скоро увижу Казань , что мальчики и девочки могут на меня не рассчитывать , что я , возможно , увижу моря посильнее , чем Куйбышевское . А за рекой виднелся наш Кировский район , и там вблизи больших корпусов , моя улица , заросшая подорожником , турник во дворе , тетин палисадник и ее бормотанье : «Наш сад уж давно увядает , помят он , заброшен и пуст , лишь пышно еще доцветает настурции огненный куст» . И возле старого дощатого облупившегося забора , который п очему-то иногда вызывал целую бурю воспоминаний неизвестно о чем , я , задыхаясь от волнения , читал Ляле свой перевод стихотворения из учебника немецко На палубе застучали сапоги , в кают-компанию вошел вахтенный и сообщил , что привезли муку и мясо и что кап и тан велел передать : он пошел в управление качать права насчет кинолент.
– Иван , Боря , Гера, – сказал чиф, – кончайте вашу трапезу и идите принимать провиант , а остальные пусть занимаются своим делом.
– Черт, – сказал боцман, – выйдем мы завтра или нет ?
– А кто их знает, – проворчал чиф, – ты же знаешь , чем они там думают.
Дело в том , что мы уже неделю назад кончили малый ремонт , завтра мы должны выходить в море , а из управления еще не сообщили , куда нам идти – на сельдь ли в Алютерку , на минтая ли к Приморь ю или опять на сайру к острову Шикотан.
Мы с Иваном и Борей вышли на палубу и начали таскать с причала мешки с мукой и бараньи туши . Я старался таскать мешки с мукой . Нет , я не чистоплюй какой-нибудь , но мне всегда становится немного не по себе , когда я ви жу эти красные с белыми жилами туши , промерзшие и твердые . Когда-то ведь были курчавые , теплые…
Солнце село , и круглые верхушки сопок стали отчетливо видны под розовым небом . В Петрове уже зажигались огни на улицах . За волноломом быстро сгущались сумерки , но все еще была видна проломанная во льду буксирами дорога в порт , льдины и разводы , похожие на причудливый кафельный орнамент . Завтра и мы уйдем по этой дороге , и снова – пять месяцев качки , ежедневных ледяных бань , тяжелых снов в кубрике , тоски о ней . Так я ее и не увидел за эту неделю после ремонта . Сегодня я отправлю ей последнее письмо , и в нем стихи , которые написал вчера :
Ветерок листву едва колышет и , шурша , сбегает с крутизны.
Солнце , где-то спрятавшись за крыши , загляделось в зеркальце луны.
Вот и мне никак не оторваться от больших печальных глаз…
Вчера я читал эти стихи в кубрике , и ребята ужасно растрогались . Иван вскрыл банку компота и сказал : «Давай , поэт , рубай , таланту нужны соки».
Интересно , что она мне ответит . На все мои письма она ответила только один раз . «Здравствуйте , Гера ! Извините , что долго не отвечала , очень была занята . У на с в Шлакоблоках дела идут ничего , недавно сдали целый комплекс жилых зданий . Живем мы ничего , много сил отдаем художественной самодеятельности…» – и чтото еще . И ни слова о стихах , и без ответа на мой вопрос . Она плясунья . Я видел однажды , как она плясала, звенела монистами , слово забыв обо всем на свете . Так она и пляшет передо мной все ночи в море , поворачивается , вся звеня , мелко-мелко перебирая сафьяновыми сапожками . А глаза у нее не печальные . Это мне бы хотелось , чтобы они были печальными . У нее глаз а рассеянные , а иногда какието странные , сумасшедшие.
– Эй , Герка , держи ! – крикнул Иван и бросил мне с пирса баранью тушу.
Я еле поймал ее . Она была холодная и липкая . Где-то далеко , за краем припая , ревело открытое море.
Из-за угла склада прямо на причал выехал зеленый «газик» . Кто же это к нам пожаловал , регистр , что ли ? Мы продолжали свою работу , как бы не обращая внимания на машину , а она остановилась возле нашего судна , и из нее вышли и спрыгнули к нам на палубу паренек с кожаной сумкой через плечо и ж енщина в шубе и брюках.
– Привет ! – сказал паренек.
– Здравствуйте, – ответили мы , присели на планшир и закурили.
– Вот это , значит , знаменитый «Зюйд» ? – спросила женщина.
А , это корреспонденты , понятно , они нас не забывают . Мы привыкли к этой публике . Заб авное дело , когда поднимаешь ловушку для сайры и тебя обливает с ног до головы , а в лицо сечет снежная гадость , в этот момент ты ни о чем не думаешь или думаешь о том , что скоро сменишься , выпьешь кофе и – на бок , а оказывается , что в это время ты в «обст а новке единого трудового подъема» и так далее… И в любом порту обязательно встретишь корреспондента . Зачем они ездят , не понимаю . Как будто надо специально приезжать , чтобы написать про обстановку единого трудового подъема . Писатели – другое дело . Писателю нужны разные шуточки . Одно время повадились к нам в сейнерный флот писатели . Ребята смеялись , что скоро придется на каждом судне оборудовать специальную писательскую каюту . Чего их потянуло на рыбу , не знаю . С нами тоже плавал месяц один писатель из Москв ы . Неделю блевал в своей каютке , потом отошел , перебрался к нам в кубрик , помогал на палубе и в камбузе . Он был неплохой парень , и мы все к нему быстро привыкли , толь Потом мы даже забыли , что он писатель , потому что он вставал на вахту вместе с нами и вме с те ложился . Когда он появился на нашем сейнере , я перестал читать ребятам свои стихи , немного стеснялся – все же писатель,
– а потом снова начал , потому что забыл , что он писатель , да , честно говоря , и не верилось , что он настоящий писатель . И он , как все, говорил : «Здоров , Гера» , «Талант» , «Рубай компот» и так далее . Но однажды я заметил , что он быстро наклонил голову , и улыбнулся , и взялся двумя пальцами за переносицу.
Вечером , когда он в силу своей привычки сидел на корме , съежившись и уставившись стекля нными глазами в какую-то точку за горизонтом , я подошел к нему и сказал :
– Послушай , то , что я сочиняю, – это дрянь , да ?
Он вздохнул и посмотрел на меня.
– Садись, – сказал он, – хочешь , я тебе почитаю стихи настоящих поэтов ?
Он стал читать , и читал долго. Он как-то строго , как будто со сцены , объявлял фамилию поэта , а потом читал стихи . Кажется , он забыл про меня . Мне было холодно от стихов . Все путалось от них у меня в голове.
Жилось мне весело и шибко.
Ты шел в заснеженном плаще , и вдруг зеленый ветер ши пра вздымал косынку на плече…
Нет , я никогда не смогу так писать . И не понимаю , что такое «зеленый ветер шипра» . Ветер не может быть зеленым , у шипра нет ветра . Может быть , стихи можно писать только тогда , когда поверишь во все невозможное , когда все тебе будет просто и в то же время каждый предмет будет казаться загадкой , даже спичечный коробок ? Или во сне ? Иногда я во сне сочиняю какие-то странные стихи.
– А вообще ты молодец, – сказал мне тогда писатель, – молодец , что пишешь и что читаешь ребятам , не ст есняешься . Им это нужно.
На прощанье он записал мне свой адрес и сказал , что , когда я буду в Москве , я смогу прийти к нему в любое время с водкой или без водки , смогу у него жить столько , сколько захочу , и он познакомит меня с настоящими поэтами . Он сказал нам всем , что пришлет свою книжку , но пока еще не прислал…
Мы спустились с корреспондентами в кубрик . Парень положил свою сумку на стол и открыл ее . Внутри был портативный магнитофон «Репортер».
– Мы из радио, – объяснил он. – Центральное радио.
– Издалек а , значит, – посочувствовал Иван.
– Неужели в этом крошечном помещении живет шесть человек ? – изумилась женщина. – Как же вы здесь помещаетесь ?
– Ничего, – сказал Боря, – мы такие , портативные , так сказать.
Женщина засмеялась и навострила карандаш , как будто Боря преподнес уж такую прекрасную шутку . Наш писатель не записал бы такую шутку . Она , эта женщина , очень суетилась и как будто заискивала перед нами . А мы стеснялись , нам было как-то странно , как бывает всегда , когда в кубрик , где все мы притерлись друг к другу , проникают какие-то другие люди , удивительно незнакомые . Поэтому Иван насмешливо улыбался , а Боря все шутил , а я сидел на рундуке со стиснутыми зубами.
– Ну , хорошо , к делу, – сказал паренькорреспо ндент , пустил магнитофон и поднял маленький микрофончик. – Расскажите нам , товарищи , о вашей последней экспедиции на сайру , в которой вам удалось добиться таких высоких показателей . Расскажите вы, – сказал он Ивану.
Иван откашлялся.
– Трудности , конечно , б ыли, – неестественно высоким голосом произнес он.
– Но трудности нас не страшат, – бодро добавил Боря.
Женщина с удивлением посмотрела на него , и мы все с удивлением переглянулись.
– Можно немного поподробнее ? – веселеньким радиоголосом сказала женщина.
Ив ан и Боря стали толкать меня в бока : давай , мол , рассказывай.
– Ревела буря , дождь шумел, – сказал я, – в общем , действительно была предштормовая обстановка , ну а мы… а мы , значит… ловили сайру… и это…
– Ладно, – мрачно сказал корреспондент, – хватит пленк у переводить . Не хотите , значит , рассказывать ?
Нам было очень неудобно перед корреспондентами . Действительно , мы вели себя по-свински . Люди ехали к нам издалека на своем «газике» , промерзли , наверное , до костей , а мы не можем рассказать . Но что , в самом де ле , можно рассказать ? То , как опускают в воду ловушки для сайры и зажигают красный свет , а потом выбирают трос , и тут лебедку пустить нельзя , приходится все вручную , и трос сквозь рукавицы жжет тебе ладони , а потом дают синий свет , и сайра начинает биться, как бешеная , вспучивает воду , а на горизонте темное небо прорезано холодной желтой полосой , и там , за ней , бескрайняя поверхность океана , а в середине океана Гавайские острова , а дальше , на юг , встают грибы водородных взрывов , и эту желтую полосу медленн о пересекают странные тени японских шхун, – про это , что ли , рассказывать ? Но ведь про это очень трудно рассказать , да и нужно ли это для радио ?
– Вам надо капитана дождаться, – сказал Иван, – он все знает , у него цифры на руках…
– Ладно , дождемся, – сказал парень-корреспондент.
– Но вы , товарищи, – воскликнула женщина, – неужели вы ничего не можете рассказать о своей жизни ?! Просто так , не для радио . Ведь это же так интересно ! Вы на полгода уходите в море…
– Наше дело маленькое , хе-хе, – сказал Боря, – рыбу стране , деньги жене , нос по волне.
– Прекрасно ! – воскликнула женщина. – Можно записать ?
– Вы что , писатель ? – спросил Иван подозрительно.
Женщина покраснела.
– Да , она писатель, – мрачно сказал паренькорреспондент.
– Перестаньте, – сердито сказала она ем у.
– Вот что , товарищи, – сказала женщина сурово, – нам говорили , что среди вас есть поэт . Иван и Боря просияли.
– Точно, – сказали они. – Есть такой.
Вскоре выяснилось , что поэт – это я . Парень снова включил магнитофон.
– Прочтите что-нибудь свое.
Он суну л мне в нос микрофон , и я прочел с выражением :
Люблю я в жизни штормы , шквалы , Когда она бурлит , течет , Она не тихие причалы , Она сплошной водоворот.
Это стихотворение , подумал я , больше всего подойдет для радио . Штормы , шквалы – романтика рыбацких будней.
Я читал , и Иван и Боря смотрели на меня , раскрыв рты , и женщина тоже открыла рот , а паренькорреспондент вдруг наклонил голову и улыбнулся так же , как тот мой друг писатель , и потрогал пальцами переносицу.
– А вам нравятся стихи вашего товарища ? – спросила женщина у ребят.
– Очень даже нравятся, – сказал Боря.
– Гера у нас способный паренек, – улыбнулся мне Иван, – так быстренько все схватывает , на работе – да ? – раз-два , смотришь – стих сложил…
– Прекрасный текст, – сказал парень женщине. – Я записал . Шикарно !
– Вы думаете , он пойдет ? – спросила она.
– Я вам говорю . То , что надо.
В это время сверху , с палубы , донесся шум.
– Вот капитан вернулся, – сказал Боря.
Корреспонденты собрали свое добро и полезли наверх , а мы за ними.
Капитан наш , Володя Сакуненко , стоял с судовыми документами под мышкой и разговаривал с чифом . Одновременно с нами к нему подошел боцман . Боцман очень устал за эти дни подготовки к выходу и даже на вид потерял энное количество веса . Корреспонденты поздоровались с капитаном , и в это время боцман сказал :
– Хочешь не хочешь , Васильич , а я свое дело сделал и сейчас пойду газ полить.
Володя , наш Сакуненко , покраснел и тайком показал боцману кулак.
– Что такое «газ полить» ? – спросил а любознательная женщина.
Мы все закашлялись , но расторопный чиф пояснил :
– Такой термин , мадам . Проверка двигателя , отгазовочка , так сказать…
Женщина понятливо закивала , а парень-корреспондент подмигнул чифу : знаем , мол , мы эти отгазовочки, – и выразитель но пощелкал себя по горлу . А Володя , наш Сакуненко , все больше краснел , снял для чего-то шапку , развесил свои кудри , потом спохватился , шапку надел.
– Скажите , капитан, – спросила женщина, – вы завтра уходите в море ?
– Да, – сказал Володя , только еще не зн аем куда.
– Почему же ?
– Да понимаете, – залепетал Володя, – начальство у нас какое-то непунктуальное , или как это… не принципиальное , что ли… короче… не актуальное.
И совсем ему жарко стало.
– Ну мы пойдем , Васильич, – сказали мы ему, – пойдем погуляем.
М ы спустились в кубрик , переоделись в чистое и отправились на берег , в город Петрово , в наш очередной Марсель.
Не сговариваясь , мы проследовали к почте . Ребята знали , что я жду письма от Люси . Ребята знают обо мне все , как я знаю все о каждом из них . Такая уж у нас служба.
В Петрове на главной улице было людно . Свет из магазинов ложился на скользкие обледенелые доски тротуара . В длинном зале «Утеса» уже сидел наш боцман , а вокруг него какие-то бичи . Корня среди них не было . Возле клуба мы встретили ребят с « Норда» , который стоял с нами борт в борт . Они торопились на свою посудину.
На почте я смотрел , как Лидия Николаевна перебирает письма в ящичке «До востребования» , и страшно волновался , а Иван и Боря поглядывали на меня исподлобья , тоже переживали.
– Вам пи шут, – сказала Лидия Николаевна.
И мы пошли к выходу.
– Не переживай , Гера, – сказал Иван. – Плюнь !
Конечно , можно было бы сейчас успеть к автобусу на Фосфатогорск , а оттуда попутными добраться до Шлакоблоков и там все выяснить , поставить точки над «и» , но я не буду этого делать . Мне мешает мужская гордость , и потом , я не хочу ставить точки над «и» , потому что завтра мы снова надолго уходим в море . Пусть уж она останется для меня такой – в перезвоне монист , плясуньей . Может , ей действительно художественная самодеятельность мешает написать письмо.
Я шел по мосткам , подняв воротник своей кожаной куртки и надвинув на глаза шапку , шел со стиснутыми зубами , и в ногу со мной вышагивали по бокам Иван и Боря , тоже с поднятыми воротниками и в нахлобученных на глаза шапках . Мы шли независимые и молчаливые.
На углу я увидел Корня . Долговязая его фигура отбрасывала в разные стороны несколько к ачающихся теней . Меньше всего мне хотелось сейчас видеть его . Я знал , что он остановит меня и спросит , скрипя зубами : «Герка , ты на меня зуб имеешь ?» Так он спросил меня , когда мы встретились осенью на вечере в Доме моряка в Талом , на том вечере , где я по з накомился с Люсей . Тогда мы впервые встретились после того , как Володя Сакуненко списал его с «Зюйда» на берег . Я думал , что он будет задираться , но он был в тот вечер удивительно трезвый и чистый , в галстуке и полуботинках , и , отведя меня в сторону , он с п росил : «Гера , ты на меня зуб имеешь ?» Плохой у меня характер : стоит только ко мне почеловечески обратиться , и я все зло забываю . Так и в тот раз с Корнем . Мне почему-то жалко его стало , и весь вечер мы с ним были взаимно вежливы , как будто он никогда не з а совывал мне за шиворот селедку , а я никогда не бил его «под дых» . Мы не поссорились даже из-за Люси , хотя приглашали ее напропалую . Кажется , мы даже почувствовали
– В другое время я бы этому Витеньке устроил темную, – сказал тогда Корень, – но сегодня не б уду : настроение не позволяет . Пойдем , Гера , товарищ по несчастью , есть у меня тут две знакомые шалашовочки.
И я , толком даже не разобрав , что он сказал , пошел с ним , а утром вернулся на сейнер с таким чувством , словно вывалялся в грязи.
С тех пор с Корнем мы встречаемся мирно , но я стараюсь держаться от него подальше : эта ночь не выходит у меня из головы . А он снова оборвался , и вечно пьян , и каждый раз , скрипя зубами , спрашивает : «Ты на меня зуб имеешь ?» Видно , все перепуталось в его бедной башке.
Увидев н ас , Корень покачнулся и сделал неверный шаг.
– Здорово , матросы, – проскрипел он. – Гера , ты на меня зуб имеешь ?
– Иди-иди , Корень, – сказал Иван.
Корень потер себе варежкой физиономию и глянул на нас неожиданно ясными глазами.
– С Люськой встречаешься ? – спросил он.
– Ступай , Корень, – сказал Боря. – Иди своей дорогой.
– Иду , матросы , иду . На камни тянусь . Прямым курсом на камни.
Мы пошли дальше молча и твердо . Мы знали , куда идем . Ведь это , наверное , каждому известно – что надо делать , когда любимая девуш ка тебе не пишет.
Мы перешли улицу и увидели нашего капитана и женщину-корреспондента . Володя , наш Сакуненко , будто и не остывал , шел красный как рак и смотрел перед собой прямо по курсу.
– Скажите , а что такое бичи ? – спрашивала женщина.
– Бичи – это как бы… как бы… – бубнил капитан, – вроде бы морские тунеядцы , вот как.
Женщина воскликнула :
– Ох , как интересно !..
Изучает жизнь , понимаете ли , а Володя , наш Сакуненко , страдает.
Мы заняли столик в «Утесе» и заказали «Чеченоингушского» и закуски.
– Не пережив ай , Гера, – сказал Иван. – Не надо.
Я махнул руками и поймал на себе сочувствующий взгляд Бори . Ребята сочувствовали мне изо всех сил , и мне это было приятно . Смешно , но я иногда ловлю себя на том , что мне бывает приятно от того , что все на сейнере знают о моей сердечной ране . Наверное , я немного пошляк.
Оркестр заиграл «Карамба синьоре».
– Вот , может быть , пойдем в Приморье , тогда зайдем во Владик , а там , знаешь , Иван , какие девочки !.. – сказал Боря , глядя на меня.
В зал вошел парень-корреспондент . Он огля делся и , засунув руки в карманы , медленно направился к нам . В правом кармане у него лежало что-то большое и круглое , похожее на бомбу.
– Не переживай , Гера, – умоляюще сказал Иван, – прямо сил моих нет смотреть на тебя.
– Можно к вам присесть , ребятишки ? – спросил корреспондент.
Иван подвинул ему стул.
– Слушай , корреспондент , скажи ты этому дураку , какие на свете есть девчонки . Расскажи ему про Москву.
– А, – сказал корреспондент, – «Чечено-ингушский» ?
– Прямо сил моих нет смотреть , как он мается, – стонущим голосом продолжал Иван. – Дурак ты , Герка , ведь их же больше , чем нас . Нам надо выбирать , а не им . Правильно я говорю ?
– Точно, – сказал корреспондент. – Перепись доказала.
– А я ему что говорю ? С ци фрами на руках тебе доказывают , дурень…
– Для поэта любая цифра – это ноль, – улыбнулся мне корреспондент. – Друзья , передайте-ка мне нож.
Боря передал ему нож , и он вдруг вынул из кармана свою бомбу . Это был апельсин.
– Батюшки мои ! – ахнул Боря.
Парень к рутанул апельсин , и он покатился по столу , по скатерти , по пятнам от винегрета , сбил рюмку и , стукнувшись о тарелку с бараньей отбивной , остановился , сияя словно солнышко.
– Это что , с материка , что ли , подарочек ? – осторожно спросил Иван.
– Да нет, – отве тил парень, – ведь мы на «Кильдине» сюда приплыли , верней , не сюда , а в Талый.
– А «Кильдин» , простите , что же , пришел в Талый с острова Фиджи ?
– Прямым курсом из Марокко, – захохотал корреспондент. – Да вы что , ребята , с неба свалились ? «Кильдин» пришел и з Владика битком набитый этим добром . Знаете , как я наелся.
– Эй , девушка , получите ! – заорал Иван.
От «Утеса» до причала мы бежали , как спринтеры . Подняли на сейнере аврал . Мальчики в панике стаскивали с себя робы и натягивали чистое . Через несколько мину т вся команда выскочила на палубу . Вахтенный Динмухамед проклинал свое невезение . Боря сказал ему , чтоб он зорче нес вахту , тогда мы его не забудем . Ребята с «Норда» , узнав , куда мы собираемся , завыли , как безумные . Им надо было принимать соль и продукты и чистить посудину к инспекторскому смотру . Мы обещали занять на них очередь.
На окраине города возле шлагбаума мы провели голосование . Дело было трудное : машины шли переполненные людьми . Слух об апельсинах уже докатился до Петрова.
Наконец подошел «МАЗ» с прицепом , на котором были укреплены огромные панели , доставленные с материка . «Маз» шел в Фосфатогорск . Мы облепили прицеп , словно десантники.
Я держался за какую-то железяку . Рядом со мной висели Боря и Иван . Прицеп трясло , а иногда заносило вбок , и мы гр оздьями повисали над кюветом . Пальцы у меня одеревенели от холода , и иногда мне казалось , что я вот-вот сорвусь.
В Фосфатогорске пересели в бортовую машину . Мимо неслись сопки , освещенные луной , покрытые редким лесом . Сопки были диковинные , и деревья покры вали их так разнообразно , что мне в голову все время лезли разные поэтические образы . Вот сопка , похожая на короля в горностаевой мантии , а вот кругленькая сопочка , словно постриженная «под бокс»… Иногда в падях в густой синей тени мелькали одинокие огонь к и . Кто же это живет в таких заброшенных падях ? Я смотрел на эти одинокие огоньки , и мне вдруг захотелось избавиться от своего любимого ремесла , перестать плавать , и стать какимнибудь бурильщиком , и жить в такой вот халупе на дне распадка вдвоем с Люсей Кр а вченко . Она перестанет относиться ко мне как к маленькому . Она поймет , что я ее постарше , там она поймет меня . Люся поймет мои стихи и то , что я не могу в них сказать . И вообще она будет понимать меня с полуслова , а то и совсем без слов , потому что слова б едны и мало что выражают . Может быть , и есть такие слова , которых я не знаю , которые все выражают безоши Машина довезла нас до развилки на зверосовхоз . Здесь мы снова стали «голосовать» , но грузовики проходили мимо , и с них кричали :
– Извините , ребята , у н ас битком !
Красные стоп-сигналы удалялись , но сверху , с сопок , к нам неслись новые фары , и мы ждали . Крутящийся на скатерти апельсин вселил в меня надежду . Путь на Талый лежит через Шлакоблоки . Может быть , мы там остановимся , и , может быть , я зайду к ней в общежитие , если , конечно , мне позволит мужская гордость . Все может быть.

Глава IV
ЛЮДМИЛА КРАВЧЕНКО

Какой-то выдался пустой вечер . Заседание культурнобытовой комиссии отложили , репетиция только завтра . Скучно.
– Девки , кипяточек-то вас дожидается, – ска зала И . Р., – скажите мне спасибо , все вам приготовила для постирушек.
Ох уж эта И . Р. – вечно она напоминает о разных неприятностях и скучных обязанностях.
– Я не буду стирать – сказала Маруся, – все равно не успею . У Степы сегодня увольнительная.
– Может , пятая комната завтрашний день нам уступит ? – предложила Нина.
– Как же , уступит , дожидайтесь, – сказала И . Р.
Стирать никому не хотелось , и все замолчали . Нинка вытащила свое парадное – шерстяную кофточку и вельветовую юбку с огромными карманами , капроны и туфельки – и разложила все это на кровати . Конечно , собираться на вечер гораздо приятнее , чем стирать.
– Нет уж , девушки, – сказала я, – давайте постираем хотя бы носильное.
Мне , может быть , больше всех не хотелось стирать , но я сказала это потом у , что была убеждена : человек должен научиться разумно управлять своими желаниями.
– Да ну тебя , Люська, – надула губы Нинка , но все же встала.
Мы переоделись в халатики и пошли в кубовую . И . Р . действительно все приготовила : титан был горячий , корыта и та зы стояли на столах . Мы закрыли дверь на крючок , чтобы ребята не лезли в кубовую со своими грубыми шутками и принялись за работу.
Клубы пара сразу заполнили комнату . Лампочка под потолком казалась расплывшимся желтым пятном . Девочки смеялись , и мне казалос ь , что смех их доносился откудато издалека , потому что сквозь густой желтый пар они были почти не видны . Отчетливо я видела только голые худенькие плечи Нины . Она посматривала на меня . Она всегда посматривает на меня в кубовой или в бане , словно сравнивае т . У меня красивые плечи , и меня смешат Нинкины взгляды , но я никогда не подам виду , потому что знаю : человека характеризует не столько внешняя , сколько внутренняя красота.
Мимо меня проплыла розовая полуголая и огромная Сима . Она поставила таз под кран и с тала полоскать чтото полосатое , я не сразу догадалась
– это были матросские тельняшки . Значит , Сима завела себе кавалера , поняла я . Странная девушка эта Сима : о ее , мягко говоря , увлечениях мы сразу узнаем в кубовой во время стирки . В ней , в Симе , гнездятс я пережитки домостроя . Она унижается перед мужчинами и считает своим долгом стирать их белье . Она находит в этом даже какое-то удовольствие , а я… Недавно я читала , что в скором времени будет изобретено и внедрено все необходимое для раскрепощения женщины о т бытовых забот и женщина сможет играть большую роль в общественной жизни . Скорее бы пришли эти времена ! Если я когда-нибудь выйду замуж…
Сима растянула тельняшку.
– Ну и ручки у твоего дружка ! – воскликнула Маруся.
– Такой обнимет – закачаешься ! – засмеял ся кто-то , и все засмеялись.
Началось . Сейчас девушки будут болтать такое… Прямо не знаю , что с ними делать.
На этот раз я решила смолчать , и пока девушки болтали такое-растакое , я молчала , и под моими руками , как живое , шевелилось , чавкало , пищало бело-ро зовоголубое белье , клокотала вода и радужными пузырями вставала мыльная пена , а голова моя кружилась и в глазах было темно . Мне было нехорошо.
Я вспомнила тот случай в Краснодаре , когда Владимир снял свой синий торгашеский халат и стал приставать ко мне . Ч его он только не выделывал , как не ломал мне руки и не сгибал меня ! Можно было закричать , но я не закричала . Это было унизительно – кричать из-за такого скота.
Я боролась с ним , и меня душило такое возмущение и такая злоба , что , попадись мне в руку кинжал, я могла бы убить его , словно испанка . И только в один момент мне стало нехорошо , как вот сейчас , и потемнело в глазах , подогнулись ноги , но через секунду я снова взяла себя в руки . Я выбежала из конторки . Света и Валентина Ивановна ничего не поняли , стол и ки все уже были накрыты . Как раз за окнами шел поезд , и фужеры дребезжали , и солнечные пятнышки прыгали на потолке , а приборы блестели в идеальном порядке , но стоит только открыть вон ту дверь – и сюда хлынет толпа из зала ожидания , и солнечные пятнышки з а прыгают на потолке словно в панике , а по скатертям поползут темные пятна пива , а к концу дня – господи ! – мерзкие кучки винегрета с натыканными в него окурками… Я вздрогнула , мне показалось , что я с ног до головы облеплена этим гадким ночным винегретом , а сзади скрипнула дверь, – это , видимо , вышел Владимир , еще не успевший отдышаться , и я сорвала наколку и фартук и , ничего не говоря Свете и Валентине Иван
– Ну-ну , зачем же реветь ? – сказал кто-то прямо над ухом.
Я увидела мужчину и шарахнулась от него , поб ежала как сумасшедшая . На углу я оглянулась . Он был молод и высок , он удивленно смотрел на меня и крутил пальцем у виска . Может быть , с ним мне и стоит связать свою судьбу , подумала я , но , может быть , он такой же , как Владимир ? Я завернула за угол , и этот высокий светлоглазый парень навсегда исчез из моей жизни.
По радио шла передача для молодежи . Пели мою любимую песню :
Если хочешь найти друзей , Собирайся с нами в путь скорей , Собирайся с нами в дальний путь , Только песню не забудь…
В дорогу ! В дорогу ! Ест ь целина , и Братск , и стройка Абакан-Тайшет , а можно уехать и дальше , на Дальний Восток , вот объявление – требуются сезонницы для работы на рыбокомбинате . Я вспомнила множество фильмов , и песен , и радиопередач о том , как уезжает молодежь и как там на Вост о ке , вдалеке от насиженных мест , делает большие дела , и окончательное решение созрело во мне.
Да , там , на Востоке , жизнь моя пойдет иначе , и я найду там применение своим силам и энергии . И там , возможно , я вдруг увижу высокого светлоглазого моряка , и он дол го не будет решаться подойти ко мне , а потом подойдет , познакомится , будет робеть и краснеть и по ночам сидеть под моими окнами , а я буду совмещать работу с учебой и комсомольской работой и как-нибудь сама задам ему один важный вопрос и сама поцелую его…
– Ничего ! – закричала Сима. – Я на своего Мишеньку не обижаюсь !
И я увидела в тумане , как потянулось ее большое розовое тело.
– Тьфу ты, – не выдержала я. – И как только тебе не совестно , Серафима ? Сегодня Миша , вчера Толя , и всем ты белье стираешь.
– А ты бы помолчала , Люська ! – Сима , обвязанная по пояс тельняшкой , подошла ко мне и уперла руки в бока. – Ты бы уж лучше не чирикала , а то вот расскажу твоему Эдику про твоего Витеньку , а твоему Витеньке про твоего Герочку , а про длинного из Петровского порта з а была ?
– Да уж , Люся , ты лучше не притворяйся, – продолжала Нинка, – ты со всеми кокетничаешь , ты даже с Колей Калчановым на собрании кокетничала.
– Я не кокетничала , а критиковала его за внешний вид . И если тебе , Нина , нравится этот стиляга Калчанов , то эт о не дает тебе права выдумывать . К тому же одно дело кокетничать , а другое дело… белье для них стирать . У меня с мальчиками только товарищеские отношения . Я не виновата , что я им нравлюсь.
– А тебе разве никто не нравится , Людмила ? – спросила Маруся.
– Я не для этого сюда приехала ! – крикнула я. – Мальчиков и на материке полно !
Правда , я не для этого сюда приехала.
Еще с парохода я увидела на берегу много ребят , но , честное слово , я меньше всего о них думала . Я думала тогда , что поработаю здесь , осмотр юсь и , может быть , останусь не на сезон , а подольше и , может быть , приобрету здесь хорошую специальность , ну , и немного , очень отвлеченно , думала о том высоком светлоглазом парне , который , наверное , решил , что я сумасшедшая , который исчез для меня навсегд а . В тот же день вечером со мной познакомился бурильщик Виктор Колтыга . Оказалось , что он тоже из Краснодара . Это было очень странно , и я провела с ним целый вечер . Он очень веселый и эрудированный , только немного несобранный.
– Чего вы на меня набросились ? – крикнула я. – У вас только мальчишки на уме ! Никакого самолюбия !
– Дура ты , Люська, – засмеялась Сима, – эдак ты даже при твоей красоте в девках останешься . Этот несобранный , другой несобранный . Чем , скажи , японец плох ? И чемпион , и одевается стильно , и специальность хорошая
– радиотехник.
– Ой , да ну вас ! – чуть не плача , сказала я и ушла из кубовой.
Довели меня проклятые девчонки . Я вошла в комнату и стала развешивать белье . Кажется , я плакала . Может быть . Ну что делать , если парни все действительно ка кието несобранные . Вместо того чтобы поговорить о чемнибудь интересном , им бы только хватать руками.
Я зацепляла прищепками лифчики и трико и чувствовала , что по щекам у меня текут слезы . Отчего я плакала ? От того , что Сима сказала ? Нет , для меня это не пр облема , вернее , для меня это второстепенная проблема.
Я вытерла лицо , потом подошла к тумбочке и намазала ладони кремом «Янтарь» (мажь не мажь , все равно ладошками орехи можно колоть ), причесалась , губы я не мажу принципиально , вынула томик Горького и села к столу.
Я не знаю , что это за странный был вечер . Началось с того , что я чуть не заплакала , увидев Калчанова одного за углом дома . Это было странно , мне хотелось оказать ему помощь , я была готова сделать для него все , несмотря на его подмигивания ; а пото м – разговоры в кубовой , я не знаю , может быть , пар , жара и желтый свет действуют так , но мне все время хочется совершить что-то необычное , может быть , дикое , я еле держу себя в руках ; а сейчас я посмотрела на свое висящее белье – небольшая кучка , всего н и чего – и снова заплакала : мне стало страшно оттого , что я такая маленькая , вот я , вот белье , а вот тумбочка и койка , и одна-одинешенька , Бог ты мой как далеко , и что это за странный вечер , и тень от Калчанова на белой стене . Он бы понял меня , этот бородат ы й Коля , но сопки , сопки , сопки , что в них таится и на что они толкают ? Скоро придет Эдик , и опять разговоры о любви и хватание руками , мученье да и только , и все ребята какието несобранные . Я не пишу ни Вите , ни Гере , ни Вале , я дрянь порядочная , и никого у ме Уже слышались шаги по коридору и смех девчат , и я усилием воли взяла себя в руки . Я вытерла глаза и открыла Горького . Девочки вошли с шумом-гамом , но , увидев , что я читаю художественную литературу , стали говорить потише.
На счастье , мне сразу попалась хорошая цитата . Я подошла к тумбочке , вынула свой дневник и записала туда эту цитату : «Если я только для себя , то зачем я ?» Неплохая , по-моему , цитата , помогающая понять смысл жизни.
Тут я заметила , что Нинка на меня смотрит . Стоит , дурочка , в своей вельв етовой юбке , а кофточка на одном плече . Смотрит на мой дневник . Недавно она сожгла свой дневник . Перед этим приключилась история . Она оставила дневник на тумбочке , и девчата стали его читать . Дневник Нины , в общем , был интересным , но у него был крупный не д остаток : там были только мелкие личные переживания . Девчата все растрогались и поражались , какая наша Нинка умница и какой у нее красивый слог . Особенно им понравились Нинины стихи :
Восемнадцать ! Чего не бывает В эти годы с девичьей душой , Все нутро по люб ви изнывает , Да и взгляд мой играет мечтой.
Я сказала , что хотя стихи хороши по рифме , все же они узколичные и не отражают настроений нашего поколения . Девочки стали спорить со мной . Спорили мы очень шумно и вдруг заметили , что в дверях стоит Нина.
Нина , к ак только мы к ней повернулись , сразу разревелась и побежала через всю комнату к столу , выхватила дневник из рук И . Р . и побежала , прижав его к груди , назад к двери . Она бежала и громко ревела.
Она сожгла свой дневник в топке «титана» . Я заглянула в кубову ю и увидела , что она сидит прямо на полу перед топкой и смотрит , как коробятся в огне картонные корки дневника , а промокашка на голубой шелковой ленточке свисала из топки.
Сима сварила для Нины варенье из брусники , поила ее чаем , а мы все в ту ночь не спал и и потихоньку смотрели с кроватей , как Нина и Сима при свете ночника пьют чай и шепчутся , прижавшись друг к другу.
Скоро все это забылось и все стало как и раньше : над Ниной подшучивали , над ее юбкой тоже, – а вот сейчас , поймав ее взгляд , я вспомнила , ка к она бежала и какая она была прекрасная . Я пригласила ее сесть рядом , и прочла ей эту прекрасную цитату Алексея Максимовича Горького , и показала ей другие цитаты , и дала ей немного почитать свой дневник . Я бы не стала реветь , если бы мой дневник прочли в с е , потому что я не стыжусь своего дневника ; это типичный дневник молодой девушки наших дней , а не какой-нибудь узколичный дневник.
– Хороший у тебя дневник, – вздохнула Нина и обняла меня за плечи . Она положила свою руку мне на плечи неуверенно , наверное , думала , что я отодвинусь , но я знала , как хочется ей со мной подружиться , и почемуто сегодня мне захотелось ей сделать что-нибудь приятное , и я тоже обняла ее за ее худенькие плечи.
Мы сидели , обнявшись , на моей койке , и Нина тихонько рассказывала мне про Ленинград , откуда она приехала и где прожила все свои восемнадцать лет , про Васильевский остров , про Мраморный зал , куда она ходила танцевать , и как после танцев зазевавшиеся мальчики густой толпой стоят возле дворца и разглядывают выходящих девочек и в т е мноте белеют их нейлоновые рубашки , и , как ни странно , вот таким образом к ней подошел он , и они пять раз встречались , ели мороженое в «Лягушатнике» на Невском и даже один раз пили коктейль «Привет» , после чего два часа целовались в парадном , а потом он к у да-то исчез ; его товарищи сказали , что его за что-то выгнали из университета и он уехал на Дальний Восток , работает коллектором в геологическай партии , и она уехала сюда , а почему именно сюда ? – может быть , он бродит по Сахалину или в Приморье ?
– Гора с го рой не сходится, – сказала я ей, – а человек с чело…
– Можно к вам , девчата ? – послышался резкий голос , и в камнату к нам вошел Марусин Степа , старший сержант.
Мы засмотрелись на него . Он шел по проходу между койками , подтянутый как всегда , туго перетянуты й ремнем , и , как всегда , шутил :
– Встать ! Поверка личного состава !
– Как успехи на фронте боевой и политической подготовки ?
– Претензии ? Личные просьбы ?
Как всегда , он изображал генерала.
Маруся из своего угла молча смотрела на него . Глаза ее , как всегда , заблестели , и губы , как всегда , складывались в улыбку.
– Ефрейтор Рукавишникова, – сказал ей Степа, – подготовиться к выполнению особого задания . Форма одежы – зимняя парадная . Поняли ? Пов торите !
Но Маруся ничего не сказала и ушла за ширму переодеваться.
Пока она возилась за ширмой , Степа разгуливал по комнате , блестели , как ножки рояля , его сапоги и ременная бляха . На нем сегодня какая-то новая форма : короткая теплая куртка с откинутым наз ад капюшоном из синего искусственного меха.
– Какой ты , Степа , сегодня красивый, – сказала И . Р.
– Новая форма для нашего рода войск, – сказал Степа и оправил складки под ремнем. – Между прочим , девчата , завтра на материк лечу.
– Больно ты здоров врать ста л, – сказала Сима.
Она презирала таких , как Степа , невысоких стройненьких крепышей.
– Точно , девчата , лечу . Из Фосфатки до Хабаровска на «ИЛ-четырнадцать» , а оттуда на реактивном до столицы , а там уж…
– Что ты говоришь ? – тихо сказала Маруся , выходя из-за ширмы.
Она уже успела надеть выходное платье и все свои стекляшки . Это была ее слабость – разные стекляшечки , огромные клипсы , бусы , броши.
– Так точно , лечу, – вдруг очень тихо сказал Степа и осмотрел всю комнату. – Мамаша у меня померла . Скончалась , в об щем . Третьего дня телеграмма была . Вот , отпускает командование . Литер выписали , суточые . Все как положено.
Маруся села на стул.
– Что ты говоришь ? – опять сказала она. – Будет тебе…
Степа достал портсигар.
– Разрешите курить ? – щелкнул портсигаром и посмот рел на часы. – Через два дня буду на месте . Вчера родичам телеграмму дал , чтоб без меня не хоронили . Ничего , подождать могут . А , девчата ? Даже если нелетная погода будет , все равно . Как считаете , девчата ? Время-то зимнее , можно и подождать с этим делом , а ?
Маруся вскочила , схватила свою шубу и потащила сержанта за рукав.
– Пойдем ! Пойдем , Степа ! Пойдем !
Она первая вышла из комнаты , а Степа , задержавшись в дверях , взял под козырек :
– Счастливо оставаться , девчата ! Значит , передам от вас привет столице.
Мы вс е молчали . Дежурная И . Р . накрывала к столу , было время ужина . На кровати у нее , заваленная горой подушек , стояла кастрюля . И . Р . сняла подушки и поставила кастрюлю на стол.
– Ничего , успеет, – сказала Сима, – время-то действительно зимнее , могут и подожда ть.
– Конечно , могут, – сказала И . Р., – летом – другое дело , а зимой могут.
– Как вы можете так говорить ? – чуть не закричала Нинка. – Как вы все так можете говорить ?
Я молчала . Меня поразил Степа , поразила на этот раз его привычная подтянутость и весь ег о вид – «на изготовку» , его пронзительный , немного даже визгливый голос , и весь его блеск , и стук подкованных каблуков , и портсигар , и часы , и новая форма , и потом вдруг тихие его слова , а Марусины стекляшки показались мне сейчас не смешными , а странными, когда она стояла перед своим женихом , а желтый лучик от броши уходил вверх , к потолку.
– Масло кончилось, – сказала И . Р., – надо , девки , сходить за маслом.
– Сходишь , Розочка ? – ласково спросила Сима.
– Ага, – сказала Роза и встала.
– Розка вчера бегала з а подушечками, – пробасила И . Р.
– Ну , я схожу, – сказала Сима.
– Давайте я быстро сбегаю, – предложила Нина.
Я оделась быстрее всех и вышла . В конце коридора танцевали друг с другом два подвыпивших бетонщика . Дверь в одну комнату была открыта , из нее валили клубы табачного дыма , слышалась музыка и громкие голоса парней . Они отмечали получку.
– Людмила , королева ! – закричал один бетонщик. – Иди сюда !
– Эй , культурная комиссия ! Даешь культуру ! – крикнул второй.
Я распахнула дверь на крыльцо и выскочила на обжигающий мороз , дверь за мной захлопнулась , и сразу наступила тишина . Это был как будто совсем другой мир посл е духоты и шума нашего общежития . Луна стояла высоко над сопками в огромном черном небе . Над низкими крышами поселка белели под луной квадратные колонны клуба . Где-то скрипели по наезженному снегу тихие шаги.
Я пошла по тропинке и вдруг услышала плач . Спин ой ко мне на заснеженном бревне сидели Степа и Маруся . Они сидели не рядом , а на расстоянии , две совсем маленькие фигурки под луной , а от них чуть покачивались длинные тени . Маруся всхлипывала , плечи Степы тряслись . Мне нужно было пройти мимо них , другого пути к магазину не было.
– Не плачь, – сказал Степа сквозь слезы. – Ну че ты плачешь ? Я ей писал о тебе , она о тебе знала.
– И ты не плачь . Не плачь , Степушка, – причитала Маруся, – успеешь доехать . Время зимнее , не убивайся.
А я не помню своей мамы , верне е , почти не помню . Помню только , как она отшлепала меня за что-то . Не больно было , но обидно . Когда два года назад умерла наша тетя , я очень сильно горевала и плакала . Тетю я помню отлично , тетя для нас с сестрой была как мама . А где сейчас наш отец ? Где о н бродит , как работает ? Ктото его видел в Казахстане . Как его разыскать ? Его необходимо разыскать , думала я , мало ли что – авария или болезнь.
Я шла быстро – я знала кратчайшую дорогу через всю путаницу переулков , улиц и тупиков – и вскоре вышла на площадь.
Огромная белая горбатая площадь лежала передо мной . Когда-нибудь , и может быть скоро , эта площадь станет ровной и ветер будет завивать снег на ее асфальте , красивые высокие дома окружат ее , а в центре будет стоять большой гранитный памятник Ильичу , летом здесь будут проходить молодежные гулянья , а пока что эта площадь не имеет названия , она горбата , как край земли , и пустынна.
Только где-то далеко маячили фигурки людей , а на другой стороне светились окна продуктового магазина и закусочной.
Я почти бежала по тракторной колее , мне хотелось скорее пересечь площадь . В центре , где из снега торчало несколько саженцев и фигура пионера-горниста из серого цемента , я остановилась и посмотрела на гряду сопок . Отсюда можно видеть Муравьевскую падь и огоньки машин , сп у скающихся по шоссе к нашему поселку.
На этот раз по шоссе вниз двигалась целая вереница огней , какой-то , видимо , дальний , караван шел к нашему поселку . Я люблю смотреть , как оттуда , из мерцающей темноты гор , спускаются к нам огоньки машин . А в непогоду , в метель , когда сопки сливаются с небом , они появляются оттуда , как самолеты.
На краю площади из снега торчат почернелые столбы . Говорят , что раньше эти столбы подпирали сторожевую вышку . Говорят , что когда-то давно , еще во времена Сталина , на месте нашего п оселка был лагерь заключенных . Просто трудно себе представить , что здесь , где мы сейчас работаем , танцуем , ходим в кино , смеемся друг над другом и ревем , когда-то был лагерь заключенных . Я стараюсь не думать о тех временах , уж очень это непонятные для мен я времена.
В магазине было много народу : день получки . Все брали помногу и самое лучшее . Я заняла очередь за маслом и пошла в кондитерский отдел посмотреть , чего бы купить девочкам к чаю , все-таки сегодня получка . И никаких складчин . Это я их сегодня угощаю на свои деньги . Пусть удивятся.
– Разрешите ? – тронула меня какая-то пожилая , лет тридцати пяти , женщина. – Можно посмотреть ? Сколько это стоит ? Я плохо вижу . А это ? А это ?
Она совалась то туда , то сюда , водила носом прямо по стеклу витрины . Какая-то стра нная женщина : в платке , а сверху на платке городская шляпка , старенькая , но фасонистая . Она так вокруг меня мельтешила , что я прямо выбрать ничего не могла.
– Хочешь компоту ? Ты любишь компот ? – спросила она , нагнувшись , и я увидела , что она держит за руку маленького закутанного то ли мальчика , то ли девочку , только нос торчит да красные щеки.
– Ага, – сказал ребенок.
– Дайте нам компоту триста грамм, – обратилась женщина к продавщице.
Продавщица стала взвешивать компот , пересыпала в совке урюк , сушеные ябл очки и чернослив , а женщина нетерпеливо топталась на месте , взглядывала на продавщицу , на весы , на витрину , на меня , на ребенка.
– Сейчас придем домой , Боренька, – приговаривала она. – Отварим компоту и съедим , да ? Сейчас нам тетя отпустит , и мы пойдем дом ой… вЂ“ И улыбнулась какой-то неуверенной близорукой улыбкой.
У меня вдруг прямо защемило все внутри от жалости к этой женщине и мальчику , просто так , не знаю почему , наверное , нечего было ее и жалеть , может , она вовсе и не несчастная , а , наоборот , просто ме чтает о своей теплой комнате , о том , как будет есть горячий компот вместе с Борей , а Боря скоро вырастет и пойдет в школу , а там – время-то летит – глядишь , и школу окончит… Я раньше не понимала , почему люди с таким значением говорят : «Как время-то летит», – почему это всегда не пустые слова , а всегда в них или грусть , или неукротимые желания , или бог весть что , а сейчас мне вдруг показалось , что мне открылось что-то в этой щемящей жалости к смешной закутанной парочке , мечтающей о компоте.
Прямо не знаю , чт о сегодня со мной происходит . Может , это потому , что у меня сегодня оказалось столько пустого времени : заседание комиссии отложили , репетиция только завтра , Эдик еще не приехал . Прямо не знаю , какая-то я стала рева и размазня . Мне вдруг захотелось такого Б ореньку , и идти с ним домой , и нести в маленьком кулечке триста граммов компота.
Нагруженная покупками , я вышла из магазина . Мимо шла машина , полная каких-то веселых парней . Я услышала , как в кузове заколотили кулаками по крыше кабины . Машина притормозила, в воздухе мелькнули меховые унты , и передо мной вырос улыбающийся – рот до ушей – высокий парень.
– Привет ! – сказал он. – Дорогая прима , не боись ! Подарочек от восторженных поклонников вашего уважаемого таланта.
И протянул мне – господи ! – огромный-преог ромный , оранжевый-преоранжевый , самый что ни на есть настоящий , всамделишный апельсин.

Глава V
КОРЕНЬ

С утра я прихватил с собой пару банок тресковой печени : чувствовали мои кишки , чем все это дело кончится.
Пятый склад был у черта на рогах , за лесной биржей , возле заброшенных причалов . Неприятная местность для глаза , надо сказать . Иной раз забредешь сюда , так прямо выть хочется : ни души , ни человека , ни собаки , только кучи ржавого железа да косые столбы . Бол т али , что намечена модернизация этих причалов . И впрямь : недалеко от склада сейчас стоял кран с чугунной бабой , четырехкубовый экскаватор и два бульдозера . Но работы , видно , еще не начались , и пока что здесь было все попрежнему , за исключением этой техники. Пока что сюда направили нас для расчистки пятого склада от металлолома и мусора.
Умница я . Не просчитался я с этими банками . Часам к трем Вовик , вроде бы наш бригадир , сказал :
– Шабашьте , матросы ! Айда погреемся ! У меня для вас есть сюрприз.
И достает из своего рюкзака двух «гусей» , две таких симпатичных черных бутылочки по ноль семьдесят пять . Широкий человек Вовик . Откуда только у него гроши берутся для широты размаха ?
Сыграли мы отбой , притащили в угол какие-то старые тюфяки и драное автомобильное сиден ье , забаррикадировались ящиками – в общем , получилось купе первого класса.
Вовик открыл свои бутылочки , я выставил свои банки , а Петька Сарахан вытащил из штанов измятый плавленый сыр «Новый».
– Законно, – сказал он. – Не дует.
Короче , устроились мы втроем очень замечательно , прямо получился итеэровский костер . Сидим себе , выпиваем , закусываем . Вовик , понятно , чувствует себя королем.
– Да , матросы, – говорит, – вот было времечко , когда я из Сан-Франциско «либертосы» водил , яичный порошок для вас , сопляки , т аскал.
– Давай, – говорим мы с Петькой, – рассказывай.
Сто пять раз мы уже слышали про то времечко , когда Вовик «либертосы» водил , но почему еще раз не доставить человеку удовольствие ? К тому же травит Вовик шикарно . Был у нас в лесной командировке на Нере один хлопчик , он нам по ночам романы тискал про шпионов и артисток . Ну , так Вовик ему не уступит , честно . Прямо видишь , как Вовик гуляет по Сан-Франциско с двумя бабами – одна брюнетка , другая еще черней, – прямо видишь , понял , как эти самые «либертосы» и дут без огней по проливу Лаперуза , а япошкисамураи им мины подкладывают под бока.
Не знаю , ходил ли Вовик в самом деле через океан , может , и не ходил , но рассказывает он здорово , мне бы так уметь.
– …и страшной силы взрыв потряс наше судно от киля до клоти ков . В зловещей темноте завыли сирены. – Глаза у Вовика засверкали , как фонари , а руки задрожали . Он всегда начинает нервничать к концу рассказа и сильно действовал на Петьку , да и на меня , ей-ей.
– Суки ! – закричал Петька по адресу самураев.
– Суки они и есть, – зашипел Вовик. – Понял , как они нейтралитет держали , дешевки ?
– Давай дальше, – еле сдерживаясь , сказал я , хотя знал , что будет дальше : Вовик бросится в трюм и своим телом закроет пробоину.
– Дальше , значит , было так… вЂ“ мужественным голосом сказал Вовик и стал закуривать.
Тут , в этом месте , он закуривает долго-долго , прямо все нервы из тебя выматывает.
– Вот они где , полюбуйтесь, – услышали мы голос и увидели прямо над нами Осташенко , инспектора из портового управления . С ним подошел тот инженер , чт о выписывал нам наряд в этот склад.
– Так , значит , да ? – спросил Осташенко. – Вот так , значит ? Таким , значит , образом ?
Не люблю типов , что задают такие глупые вопросы . Что он , сам не видит , каким , значит , образом ?
– Перекур у нас, – сказал я.
– Водочкой , з начит , балуетесь , богодулы ? Каюткомпанию себе устроили ?
– Кончайте вопросы задавать, – сказал я. – Чего надо ?
– Вам , значит , доверие , да ? А вы , значит , так ?
Тогда я встал.
– Или это работа для моряков ? – закричал я , перебираясь через ящ ики поближе к Осташенко. – Мать вашу так , как используете квалифицированные кадры ?!
Инженер побледнел , а Осташенко побагровел.
– Ты меня на горло не бери , Костюковский ! – заорал он на меня. – Ты тут демагогией не занимайся , тунеядец !
И пошел :
– На судно за хотел , да ? На сейнерах у нас сейчас таким , как ты , места нет , понял ? На сейнерах у нас сейчас только передовые товарищи . А твои безобразия , Костюковский , всем уже надоели . Так , смотри , из резерва спишем…
– Чуткости у вас нет, – попытался взять я его на пон т.
Ух ты , как взвился !
– Чуткость к тебе проявляли достаточно , а что толку ? Не понимаешь ты человеческого отношения . Тебе – абы зенки залить . С «Зюйда» тебя списали , с плавбазы тоже , на шхуне «Пламя» и трех месяцев не проплавал…
– Ну , ладно , ладно, – сказа л я, – спокойно , начальник.
Мне не хотелось вспоминать о шхуне «Пламя».
– Ты думаешь , так тебе просто и пройдет эта история с каланами ? – понизил голос Осташенко , и глаза у него стали узкими.
– Эка вспомнили ! – свистнул я , но , честно говоря , стало мне кисл о от этих его слов.
– Мы все помним , Костюковский , решительно все , имей это в виду.
Подошел Вовик.
– Простите, – сказал он инженеру, – вы нам дали на очистку этих авгиевых конюшен три дня и три ночи , да ? Кажется , так ?
– Да-да, – занервничал инженер. – Три рабочих смены , вот и все . Да я и не сомневаюсь , что вы… это товарищ Осташенко решил проверить…
– Завтра к концу дня здесь будет чисто, – картинно повел рукой Вовик.
– Все . Повестка дня исчерпана , можете идти.
Когда начальники ушли , мы вернулись в свое «куп е» , но настроение уже было испорчено начисто . Выпили мы и закусили по следующему кругу без всякого вдохновения.
– А чего это он тебя каланами пугал ? – скучно спросил Вовик.
– Да там была одна история у нас на шхуне «Пламя», – промямлил я.
– А чего это тако е – каланы ? – спросил Петька.
– Зверек такой морской , понял ? Не котик и не тюлень . Самый дорогой зверь , если хочешь знать . Воротник из калана восемь тыщ стоил на старые деньги , понял ? Ну , стрельнули мы с одним татарином несколько штучек этой твари . Думали во Владике барыгам забодать.
– А вас , значит , на крючок ? – усмехнулся Вовик.
Вот оно , пошло . Шибануло . Мне стало горячо , и в сердце вошел восторг.
– Хотите , ребята , расскажу вам про этот случай ?
Мне показалось , что я все смогу рассказать подробно и точно и во всех выражениях , как Вовик . Как ночью в кубрике мы сговаривались с татарином , а его глазки блестели в темноте , как будто в голове у него вращалась луна . Потом – как утром шхуна стояла вся в т умане и только поверху был виден розовый пик острова . Как мы отвязывали ялик и так далее , и как плавают эти каланчики , лапки кверху , и какие у них глаза , когда мелкокалиберку засовываешь в ухо.
– Хотите , ребята , я вам всю свою жизнь расскажу ? – закричал я. – Сначала ? Законно ?
– Пошли , Корень, – сказал Вовик, – по дороге расскажешь.
Он встал.
Своих я не бью даже за мелкое хамство . За крупное уже получают по мордам , а мелкое я им спускаю . В общем я добр . Меня , наверное , поэтому и зовут Корнем . Корни ведь добр ые и скромные , а ? Ну , пошли , пошли , матросы ! Потянемся на камни , храбрецы ! Рассказывать , да ? Ну , ладно… Родился я , Валентин Костюковский , в одна тысяча девятьсот тридцать втором году , представьте себе , матросы в Саратове…
Мы вышли из склада и , взявшись за руки , зашагали мимо склада к шоссе . Было уже темно и так морозно , что весь мой восторг улетучился без звука.
В городе Вовик от нас отстал , побежал куда-то по своим адмиральским делам , а мы с Петькой , недолго думая , сделали поворот «все вдруг» на Стешу . У С тешиной палатки стояло несколько знакомых , но контингент был такой , что мы сразу поняли : здесь нам не обломится . Тогда мы пошли вдоль забора , вроде бы мы и не к Стеше , чтоб эти ханурики видели , что мы вовсе не к Стеше , а просто у нас легкий променад с пох м елья , а может , мы и при деньгах.
За углом мы перелезли через забор и задами прошли к палатке . Стеша открыла на стук , и я первый протиснулся в палатку и обхватил ее за спину.
– Валька, – только и прошептала она и , значит , ко мне – целоваться. – Придешь сего дня ? Придешь ? – шептала Стеша.
Уже с минуту мальчики снаружи стучали мелочью в стекло , а потом кто-то забарабанил кулаком.
– Эй , Стеша ! – кричали оттуда.
А мой Петька скрипел дверью , совал свой нос , хихикал , зараза , над этой кинематографией.
Стеша отогнула занавеску и крикнула :
– Подождите , моряки ! Тару сдаю !
И опять ко мне . Тут Петька не выдержал и влез в палатку.
– Прошу прощения ! Товарищ Корень не имел честь сюда зайти ? А , Валя , это ты , друг ! Какая встреча !
Стеша отошла от меня . Мы сели на ящики и посмот рели на нее.
– Стеша , захмели нас с товарищем, – попросил я.
– Эх ты ! – сказала она.
– Честно , Стеша , захмели , а ?
Она вынула платочек , вытерла свое красное от поцелуев лицо и как будто отошла . Как говорит Вовик , спустилась на грешную землю . Засмеялась :
– Д а у меня сегодня только «Яблочное».
– Мечи что ни есть из печи ! – сказал я.
И Петька повеселел.
– Я лично «Яблочное» принимаю, – заявил он категорически.
«Колыма ты , Колыма , чудная планета…»
Что ты понимаешь , салага ? Где ты был , кроме этого побережья ? Грее шься у теплого течения , да ? Куросиво – сам ты Куросиво . Хочешь , я расскажу тебе про трассу , про шалаш в Мяките ? Хочешь , я тебе расскажу всю свою жизнь с самого начала ? Ну , пошли . Стеша , малютка , ручки твои крючки . Ариведерчирома ! Мороз ? Это ты считаешь – м ороз ? Что ты видел , кроме этого тухлого берега ? А , вон он , «Зюйд» , стоит… Понял , Петь , передовые товарищи на нем промышляют , а нам ни-ни… Герка там есть такой , сопляк вроде бы , но человек . Как даст мне один раз «под дых» ! Такой паренек… Зуб на меня имеет, и правильно . В общем , ранний мой младенческий возраст прошел , представь , в городе Саратове на великой русской артерии , матушке Волге… Что там , а ? Шоколадом один раз обожрался . Из окна сад было видно , деревья густые (а под ними желтый песок ), как облака , к о гда на самолете летишь , только зеленые . Понял , Петь ? Игра такая была – «Скотный двор» , да ? И клоун на качелях , заводной , и ружье с резиновой блямбочкой… Стрелишь в потолок , а б
– Куда ты , Корень ? – спросил Петька.
– В Шлакоблоки поехал , вот куда.
– Не ездий , Корень . Не ездий ты сегодня в Шлакоблоки, – затянул Петька. – Ну , куда ты поедешь такой – ни штиблет у тебя , ни галстука , ни кашне . Не ездий ты в Шлакоблоки , Валька.
– Когда ж мне ездить-то туда , а ? – закричал я. – Когда ж мне туда поехать , Пет ь ?
– Потом поедешь . Только не сейчас , верно тебе говорю . Прибарахлишься немного и поедешь . А так что ехать , впустую ? Без штиблет , без кашне… Пойдем домой , поспим до вечера.
«Мы на коечках лежим , во все стороны глядим !» Петька , ты пил когда-нибудь пантокрин ? Это лекарство такое , от всех болезней . Мы пили его в пятьдесят третьем году в Магадане перед пароходом . Кемарили тогда в люках парового отопления и , значит , прохлаждались пантокрином . Это из оленьих рогов , спиртовая настойка . Ты оленей видел , нет ? Ни фи г а ты не видел , собачьи упряжки ты видел , а вот оленей тебе не пришлось наблюдать . Ты бы видел , как чукча на олене шпарит , а снег из-под него веером летит . Что ты ! Конечно , я «либертосы» не водил по океану , но я тебе скажу , морозы на Нере были не то что зд е сь . Завтра у меня день рождения , если хочешь знать – тридцатка ровно , понял ? Завтра я поеду в Шлакоблоки . А чего мне , старому хрену , туда ездить ? Мне теперь какая-нибудь вдова нужна , какая-нибудь Стеша . Это только гордость моя польская туда тянет . Ты знае ш ь , что я поляк , нет ? Потеха , да ? Я вЂ“ и вдруг поляк . Корень – польский пан . Пан Костюковский . Это мне пахан сказал , что я поляк , я и не знал , в детдоме меня русским запи Это было году в пятидесятом в Питере , я там в ФЗО обучался . Я все равно не смогу расск а зать про это как следует . Ну и ночка была – бал-маскарад ! Кому пришла в голову эта идея ? Может , мне ? Когда мы налаживали сантехнику в подвале на Малой Садовой , вечером , после работы , перед нами за огромными стеклами прямо горел миллионом огней Елисеевский магазин . Наверное , мне пришла в голову эта идейка , потому что каждый раз , проходя мимо Елисеевского , я воображал себя ночью там , внутри . Наверное , я кинул эту идею , потому что из всех наших фезеошников я был самый приблатненный . В общем , стали мы копать и з соседнего дома , из подвала , подземный ход и подошли под самый настил магазина . Мы сняли кафельные плитки и заползли внутрь , все шесть человек . Ух ты , черт , это невозможно рассказать : светилось несколько ламп в этой огромной люстре , и отсвечивала гора раз н оцветных бутылок , а в дальнем углу желтела пирамида лимонов и колбасы , тонкие и толстые , свисали с крюков , и мы сидели на полу в этой тишине и молчали , как будто в Ребята маленькие , все почти были тридцать шестого года , а я-то , лоб , балда , надо было чисто сработать , а я со страху прямо к бутылкам полез , и ребята за мной.
Все равно другой такой ночи у меня в жизни не было , да и не будет . Мы лежали на полу , и хлестали шоколадный ликер , и прямо руками жрали икру , и все было липким вокруг и сладким , и прямо был а сказка , а не ночь , и так мы все и заснули там на полу , а утром нас там и взяли прямо тепленьких.
И поехал я , Петя , из Питера осваивать Дальний Север . Жизнь моя была полна приключений с тех пор , как я себя помню , а с каких пор я себя помню , я и сам не зна ю . Иногда мне кажется , что тот , кого я помню , это был не я . И вообще , что такое , вот выпили мы сегодня в складе , и этого уже нет ; вот я сигаретку гашу , и этого уже нет , а впереди темнота , а где же я-то ?
Тут такой сон находит , что просыпаешься от стука , буд то чокнутый , будто тебя пыльным мешком из-за угла хлопнули , страх какой-то , и хочется бежать…
– Эй , Корень , тебе повестка пришла, – сказали из коридора.
Понятно , шуточки , значит . Так надо понимать , что в парикмахерскую мне пришла повестка.
– Слышь , Корень, повестка тебе !
– Сходи с этой повесткой куда-нибудь, – ответил я, – и поменьше ори , тут Петечка спит.
А может , в милицию повестка ? Вроде бы не за что.
Я встал и взял повестку . Это был вызов на телефонную станцию , междугородный разговор . Ничего не понимаю, что за чудеса ?
Я пошел в умывалку и сунул голову под кран . Струя била мне по темени , волосы нависали над глазами , мне было знобко и хорошо , так бы весь вечер и просидел здесь , под краном.
Потом снова прочел повестку : «Приглашаетесь для разговора с Москвой » . И тут я понял : это штучки моего папаши . Ишь ты , профессор , что выдумал ! Мало ему писем и телеграмм , так он еще вот что придумал – телефонный разговор.
Папаша мой нашелся год назад , верней , он сам меня нашел . Честно , Петька , я раньше даже в мыслях не дер жал , что у меня где-то есть пахан . Просто даже не представлял себе , что у меня кто-нибудь есть – папа там или ктонибудь еще.
Оказывается , жив он , мой папаша , профессор по званию , член общества какого-то , квартира в Москве , понял ? Он у меня в тридцать седьм ом году загремел и шестнадцать лет , значит , на Колыме припухал . Рядом мы , значит , с ним были три года – я на Нере , а он где-то возле Сеймчана . Не любил я тогда этих контриков . Вот суки , думал , родину , гады , хотели распродать япошкам и фрицам . Оказывается, ошибочка получилась , Петь . Чистую ошибочку допустил культ личности . С батей моим тоже , значит , чистый прокол получился . Юриспруденция не сработала , так ее растак.
Петька спал . Я оделся и отправился на почту . В коридоре пришлось остановиться – встретил охот ника со шхуны «Пламя» . Он завел меня в свою комнату и поднес стаканчик.
– Ну , как там у вас на шхуне ? – спросил я.
– Премию получили, – ответил охотник. – Жалко , что тебя не было , Корень , ты бы тоже получил.
– Черт меня попутал с этими каланами.
– Да , это ты зря.
И поднес еще один стаканчик.
– Понял , на почту иду . Отец меня вызывает на междугородный переговор.
– Будет тебе , Корень.
– Отец у меня профессор кислых щей.
– Здоров ты брехать , ну и здоров.
– Ну , пока ! Привет там на шхуне.
– Пока !
– Слушай , ты что , не веришь , да ? Хочешь , я тебе всю жизнь расскажу ? Всю , с самого начала ? Я , конечно , «либертосы» не водил…
Луна плыла над сопками , как чистенький кораблик под золотыми парусами . Мимо острова Буяна в царство славного Салтана . Сказочка какая -то есть в стихах , кто ее мне рассказывал ? Говорят , завелись какие-то летающие тарелки и летают по небу со страшной силой . Мне бы сейчас верхом на такую тарелочку , и чтобы мигом быть в Москве , и чтобы батя мой не надрывался в трубку , чтоб руки у него не т р яслись , а прямо чтобы сесть с ним за стол и за поллитровочкой «столицы» разобрать текущий вопрос.
Эх , охотник , тебе бы только в шахматы играть , не знаешь ты ничего про мою увлекательную жизнь . Попробовал бы ты к тридцати годам заиметь себе папочку , професс ора кислых щей . И кучу теток . И двоюродную сестренку , красотку первого класса . Попробовал бы ты посидеть с ними за одним столом . Попробовал бы ты весь вечер заливать им про свои героические дела и про производственные успехи . Впрочем , тебе-то что , ведь ты охотник с передовой шхуны «Пламя» , ты премии получаешь.
А знаешь , как ночью остаться в квартире вдвоем с таким профессором , с таким , понимаешь , членом общества по распространению разных знаний . Вот ты меня называешь «бичом» , а он небось и слова-то такого н е знает . Я бы тебе сказал , охотник , как он меня спросил :
«Значит , ты моряк , Валя ? Выходит , что ты стал моряком ?»
Да , я моряк , я рыбак , так мою распротак . Что ты хочешь , чтобы я рассказывал ему , как с сейнера меня выперли и как с плавбазы меня выперли , да ? Может , мне про Елисеевский магазин ему рассказать ?
«Ах , Валька , Валька , что такое счастье ?» – спрашивает мой отец и читает какие-то стихи.
А для меня , охотник , что такое счастье ? Ликером налиться до ушей и безобразничать с икрой , да ?
«Неужели ты ничего не помнишь ? – спрашивает отец. – Нашей квартиры в Саратове ? Меня совсем не помнишь ? А маму ?»
Что я помню ? Кто-то вытаскивал стол и ставил на него стул , влезал и снимал мою резинку . Потолки были высокие , это я помню . Подожди , охотник , вот что я еще помню – пат ефон . «Каховка , Каховка , родная винтовка , горячая пуля лети…» А мамы я не помню . Помню мильта в белом шлеме и мороженое , которое накручивали на такой барабанчик , а сверху клали круглую вафлю . И помню , как в детском доме дрались подушками , как в спальне ле т али во все стороны подушки , как гуси на даче . Вот еще дачу немного помню и озеро . А гуси не летают . Ты небось и не видел никогда , охотник , материковых гусей , белых и толстых , как подушки.
«Когда ты еще приедешь , Валентин ? – спрашивает отец. – Переезжай ко мне . Ты моторы знаешь , технику , устроишься на работу . Женишься…»
И сейчас он все мне пишет без конца – приезжай . А как я приеду , когда у меня ни галстука , ни штиблет и грошей ни фига ?
Мне бы чемодана два барахла , и сберкнижку , и невесту , девку такую вроде Люськи Кравченко , тогда бы я приехал , охотник.
Господи , и чего он меня нашел , на кой он меня , такое добро , нашел , этот профессор ?
Вот кого бы ему найти , так вот Герку , такого симпатичного сопляка , поэта , чтоб ему ! Ишь ты , шагают , орлы ! Экипаж коммунистичес кого труда.
– Здорово , матросы, – сказал я.
Черт те что , какие чудеса ! Сколько отсюда до Москвы – десять тысяч километров , не меньше , и вот я слышу голос своего бати и хрипну сразу неизвестно отчего.
– Здравствуй , Валентин, – говорит он. – С днем рождения !
– Здравствуй , папа, – говорю я.
– Получай сюрприз . Скоро буду у вас.
– Чего ? – поперхнулся я и подумал : «Опять , что ли , его замели ?» Прямо весь потом покрылся.
– Получил командировку от общества и от журнала . Завтра вылетаю.
– Да что вы , папа !
– Не зови м еня на «вы» ! Что за глупости !
– Не летите , папа ! Чего вы ? Вы же старый.
– Ты недооцениваешь моих способностей, – смеется он.
– Да мы в море уходим , папа . Чего вам лететь ? Я в море ухожу.
Замолчал.
– А задержаться ты не можешь ? – спрашивает. – Отпроситься у начальства.
– Нет, – говорю. – Никак.
– Печально.
И опять замолчал.
– Все-таки нужно лететь, – говорит.
Ах ты , профессор кислых щей ! Ах ты , чтоб тебя ! Что же это такое ?
– Ладно, – говорю, – папа , попробую . Может быть , отпрошусь.
Луна плыла под всеми парусами , как зверобойная шхуна «Пламя» . Будто она уносила меня от всех забот и от передряг туда , где не пыльно.
Дико хотелось выпить , а в кармане у меня был рубль.
Ну вот , приедете , папа , и узнаете обо всем . Советую еще обратиться в о тдел кадров к товарищу Осташенко . Черт меня дернул пойти тогда на каланов с этим татарином ! Почти ведь человеком стал , прибарахлился , не пил…
Рубль – это по-старому десятка , сообразил я.
В «Утесе» гулял боцман с «Зюйда» . Он захмелил уже четырех пареньков , а к нему все подсаживались.
– Иди туда , Корень, – сказала мне официантка. – Доволен будешь.
Я вынул свой рубль и положил его на стол.
– Вот, – сказал я, – обслужи , Раиса , на эту сумму.
Она принесла мне сто грамм водки и салат из морской капусты.
«Все, – ду мал я. – Хватит позориться».
Смотрю , в ресторан шустро так заходит Вовик , не раздетый , в тулупе и шапке . Подходит ко мне.
– Корень, – говорит, – аврал . Собирай своих ребят , кого знаешь , едем в Талый.
– Иди , сходи куда-нибудь, – говорю. – Видишь , человек уж инает.
– Аврал, – шепчет Вовик. – В Талый пароход пришел с марокканскими апельсинами.
– Иди , сходи куда-нибудь !
– На , посмотри.
И показывает Вовик из-за пазухи чудо-юдо – апельсин !
– А на кой мне апельсин ? – говорю. – У меня сейчас с финансами худо.
А Вовк а прямо ходит вокруг меня вьюном.
– Фирма, – говорит, – платит . Давай, – говорит, – собирай ребят.

Глава VI
НИКОЛАЙ КАЛЧАНОВ

– Где Катя ? – спросил он.
– Спускается.
Он нагнулся к мотоциклу . Я подошел поближе , и вдруг он прямо бросился ко мне , схватил меня за куртку , за грудки.
– Слушай ты , Калчанов, – зашептал он , и если даже ярость его и злость были поддельными , то все-таки это было сделано здорово, – слушай , оставь ее в покое . Я тебя знаю , битничек . Брось свои институтские штучки . Я тебе не позволю , я тебе дам по рукам !
И так же неожиданно он оставил меня , склонился над мотоциклом . Подбежала Катя.
– Я готова , товарищ капитан, – откозыряла она Сергею, – колясочник Пир огова готова к старту.
Он закутал ее в коляске своим полушубком , своим походным «рабочим» полушубком , в котором он обычно выезжал на объекты , в котором он появлялся и на нашей рабочей площадке . Все стройплощадки Фосфатки , Шлакоблоков , Петрова и Талого знаю т полушубок товарища Орлова . Всему побережью он знаком , и даже к северу , даже в Улейконе он известен.
– Благородство, – сказал я , когда он обходил мотоцикл и коснулся меня своей скрипучей кожей, – благородство плюс благородство и еще раз благородство.
Он д аже не взглянул на меня , сел в седло . Раздался грохот , мотоцикл окутался синим выхлопным дымом . Меня вдруг охватил страх , и я не мог сдвинуться с места . Я смотрел , как медленно отъезжает от меня моторизованный и вооруженный всеми логическими преимуществам и Сергей , как матово отсвечивает его яйцеобразная голова , как он при помощи неопровержимых доказательств увозил от меня Катю.
Катя не успела оглянуться , как я подбежал и прыгнул на заднее сиденье . Мы выехали из ворот . Она оглянулась – я уже сидел за спиной Сергея , словно его верный паж.
– Вы благородны , мой дорогой, – шепнул я Сергею на ухо , вы джентльмен до мозга костей . И прекрасный друг . Хоть сто верст кругом пройдешь , лучше друга не найдешь.
Не знаю уж , слышал ли он это в своем шлеме . Он сделал резкий ра зворот и уже на хорошей скорости промчался мимо своего дома . Я еле успел махнуть Стасику и Эдьке , которые стояли в подъезде.
Через несколько минут мы были на шоссе . Сергей показывал класс – скорость была что надо ! Луна дрожала над нами , и когда мы вылетели из очередной пади на очередной перевал , она подпрыгивала от восторга , а когда мы , не сбавляя скорости , устремлялись вниз , она в ужасе падала за сопки.
Грохот , свист и страшный ветер в лицо . Я держался за петлю и корчился за широкой кожаной спиной . Все рав но меня просвистывалонасквозь.
– Чудо ! – кричал я на ухо Сергею. – Скорость ! Двадцатый век , Сережа ! Жми-дави , деревня близко ! Ты гордость нашей эпохи ! Суровый мужчина и джентльмен ! И даже здесь , в дебрях Дальнего Востока , мы не обрываем связи с цивилизацие й ! У тебя есть все , что нужно современному бюргеру . Все для самоуважения ! Скорость и карманная музыка ! И под водой ты не растеряешься – акваланг ! Магнитофон , шекер , весь модерн ! И сам ты неплох на вид !
– И с-а-ам непло-ох на вид ! – распевал я.
Конечно , он не слышал ничего в своем шлеме , да еще на такой скорости . Все-таки не хватило бы у меня совести говорить ему такое , если бы он слышал.
Катя съежилась за щитком . Вдруг она обернулась и посмотрела на меня . Засмеялась , сверкнули ее зубки . Глаз ее не было видн о – отсвечивали очки-консервы . Она сняла очки и протянула их мне : заметила , должно быть , что я весь заиндевел . Я хлопнул ее по руке . Она опять с сердитым выражением протянула мне очки . Сергей снял руку с руля и оттолкнул очки от меня , ткнул кожаным пальце м в Катю : надень !
– Ты наша гордость ! – закричал я ему на ухо.
Конечно , он не слышал.
Катя надела очки и показала мне рукой – хочу курить . Я похлопал себя по карманам – нету , забыл . Она чуть не встала в коляске и полезла к Сергею в карманы . Тогда уж мы оба перепугались и затолкали ее в коляску.
– Совместными усилиями , Сережа ! – крикнул я. – Совместные усилия приносят успех.
Но он , конечно , не слышал . Он возвышался надо мной , как башня , он защищал меня от ветра , он мчал меня в неведомое будущее , в страну Апел ьсинию.
Мы обгоняли одну за другой машины , набитые людьми , а впереди все маячили красные стоп-сигналы . Из одной машины кто-то махнул нам рукой . Когда мы поровнялись с ними , я узнал Витьку Колтыгу , бурильщика из партии Айрапета.
– Привет , Витя ! Ты тоже за м арокканской картошкой спешишь ? – крикнул я ему.
Он кивнул , сияя . Он вечно сияет и отпускает разные шуточки . Когда он приходит из экспедиции и появляется в городе , он корчит из себя страшного стилягу . Называет себя Вик , а меня Ник . Веселый паренек.
– Курево есть ? – спросил я.
Он протянул мне пачку сигарет . Сергей дал газу , и мы сразу ушли вперед . Я протянул пачку Кате . По тому , как она смотрела на Виктора , я понял , что она не знает , что он сейчас работает у Айрапета . А Чудакова в кабине она не заметила.
Катя долго возилась за щитком с сигаретами . Спички все гасли . Наконец она закурила , но неосторожно высунулась из-за щитка , и сигарета сразу размочалилась на ветру , от нее полетели назад крупные искры . Пришлось ей опять закуривать.
Мы взяли крутой подъем и сейчас мчались вниз , в Муравьевскую падь . Уже виднелись внизу пунктиры уличных фонарей в Шлакоблоках.
Катя сидела как-то бочком , взглядывала то на меня , то на Сергея , очки отсвечивали , глаз не было видно , а губы усмехались , и в них торчала сигарета , и от э того девушка моя казалась мне какой-то нереальной , придуманной , героиней каких-то придуманных альпийских торжеств , она была за семью замками , и только кончик носа и подбородок были моими . Моими , ха-ха , моими… Что же это такое получается и как тут найти вы х од ? Говорят , кибернетическая крыса безошибочно проходит по лабиринту . Мальчики-кибернетики , запрограммируйте меня , может , я найду выход . Может , броситься сейчас спиной назад – и делу конец ? Я увидел , как протянулась кожаная рука , вырвала у Кати изо рта си г аретку и бросила ее на шоссе.
– Радость моя ! – закричал я Сергею. – Друг беременных женщин !
Он резко повернул ко мне лицо в огромных очках . Они не отсвечивали , и я увидел , как там , в глубине , остекленел от бешенства его глаз.
– Ты замолчишь или нет ?! – зао рал Сергей.
Мотоцикл дернулся , полетел куда-то вбок . Толчок – и , ничего еще не понимая , я увидел над собой летящие Катины ботинки и сам почувствовал , что лечу , и сразу меня обжег снег , а на лицо мне навалился кожаный зад Сергея.
Я отбросил Сергея , мы оба м гновенно вскочили на ноги – по пояс в снегу – и , еще не успев перепугаться , увидели возящуюся в снегу и смеющуюся Катю.
Мотоцикл лежал на боку – в кювете , коляской кверху – и дрожал от еле сдерживаемой ярости . Сергей мрачно подтягивал краги.
– Идиот , крети н, – сказал я ему, – ты зачем взял Катю в коляску ?
– А ты чего молчал ? – хмуро , но без злобы сказал он. – Когда не надо , у тебя язык работает.
– Ох , дал бы я тебе !
– А я бы тебе с каким удовольствием…
Он пошел к мотоциклу.
Катя шла ко мне , разгребая снег р уками , как разгребают воду , когда идут купаться.
– А я только что привстала , чтобы дать Сережке по башке , и вдруг чувствую – лечу ! – смеялась она.
– Смешно , да ? – спросил я.
– Чудесно !
Это идиллическое приключение под безветренным глубоким небом на фоне жи вописных сопок и впрямь настраивало на какой-то альпийский , курортный лад.
«Почему мы быстро так схватились , почему мы так быстро и решительно поехали куда-то к черту на рога ? – думал я. – За апельсинами , да ? Ну конечно , нам надо было куда-то поехать , вырв аться в этот морозный простор , вылететь из сидений , почувствовать себя безумными путниками на большой дороге».
Я стал стряхивать с Кати снег , хлопал ее по спине , а она вертелась передо мной и вдруг , оглянувшись на Сергея , прижалась ко мне щекой . Мы постоял и так секунду , не больше . Я смотрел , как за пленкой очков гаснут ее глаза.
– Колька , иди сюда ! – крикнул Сергей.
Мы стали вытаскивать из кювета мотоцикл . Подъехала и остановилась рядом машина Чудакова . Витька Колтыга и еще несколько ребят выскочили и помог ли нам.
– Ну как там у вас ? – спросил я Витьку. – Будет нефть ?
– Ни черта ! – махнул он рукой. – Джан Айрапет уперся . Третью скважину уже бурим в этом проклятом распадке.
– А вообще-то здесь есть нефть ?
– По науке , вроде должна быть.
– Наука , старик , умеет много гитик.
– А я о чем говорю ?
Сергей уже сидел за рулем , а Катя в коляске . Я подбежал и сел сзади.
– Ты уж держись за ними , орел, – сказал я Сергею, – всем ясно , какой ты орел . Орлов – твоя фамилия.
– Глупеешь , Калчанов, – сказал Сергей , нажимая на стартер и исторгая из своего мотоцикла звуки , подобные грому.
– Держись за грузовиком, – сказал я. – Проявляй заботу о детях.
– Учти, – сказал он, – наш разговор еще не окончен.
Я доверчиво положил голову н а его плечо.
Все-таки он держался за грузовиком , и до самого моря перед нами маячил кузов , полный какой-то разношерстной публики , среди которой Виктор Колтыга , видимо , чувствовал себя звездой , певцом миланской оперы.
Море здесь открывается неожиданно , в де сяти километрах от Талого . Летом или осенью оно ослепляет своим зеленым светом , неожиданным после горной дороги . Оно никогда не бывает спокойным , море в наших краях . Волнующаяся тяжелая масса зеленой воды и грохот , сквозь который доносятся крики птиц , веч н ый сильный ветер – это настоящее море , не какая-нибудь там лагуна . Из такого моря может спокойно вылезти динозавр.
Сейчас моря видно не было . В темноте белел ледяной припай , но его линия гасла гораздо ниже горизонта , и там , в кромешной темноте , все-таки сл ышался глухой шум волн.
Сюда , прямо к порту Талый , подходит веточка теплого течения . Навигация здесь продолжается почти круглый год , правда с помощью маленьких ледоколов.
Вот мы уже въезжаем в Талый и катим по его главной , собственно говоря и единственной, улице . Оригинальный городишко , ничего не скажешь . С одной стороны трехэтажные дома , с другой за низкими складками тянется линия причалов , стоят освещенные суда , большие и маленькие . Улица это вечно полным-полна народа . Публика прогуливается и снует туда- с юда по каким-то своим таинственным делам . Когда приезжаешь сюда поздно вечером , кажется , что это какой-нибудь Лисс или Зурбаган , а может быть , даже и Гель-Гью . Я был здесь раньше два раза , и всегда мне казалось , что здесь со мной произойдет что-то удивите л ьное и неожиданное . Уезжал же я отсюда оба раза с таким чувством , словно что-то прошло мимо меня.

Глава VII
ВИКТОР КОЛТЫГА

В Талом , кажется , вся улица пропахла апельсинами . В толпе то тут , то там мелькали граждане , с бесстрастным видом лупившие эти роско шные , как сказал Кичекьян , плоды . Видно , терпения у них не хватало донести до дому.
Мы медленно пробирались по заставленной машинами улице . Мальчики в кузове у нас нетерпеливо приплясывали . С Юрой прямо неизвестно что творилось . Подозреваю , что он вообще н и разу раньше не пробовал апельсинчиков . А я внимательно разглядывал прохожих : нет ли среди них Люськи . Гера тоже смотрел . Соперники мы с ним , значит . Вроде бы какие-нибудь испанцы , не хватает только плащей и шпаг.
Возле детсада разгружалась машина . В детс ад вносили оклеенные яркими бумажками ящики , в которых рядком один к одному лежали эти самые . Все нянечки , в халатах , стояли на крыльце и , скрестив руки на груди , торжественно следили за этой процедурой . Окна в детсаду были темные : ребятня , которая на кру г лосуточном режиме , спокойно дрыхла , не подозревая , что их ждет завтра.
Улица была ярко освещена , как будто в праздник . Впрочем , в Талом всегда светло , потому что с одной стороны улицы стоят суда , а там круглые сутки идет работа и светятся яркие лампы.
– Ма льчики , равнение направо ! – крикнул я. – Вот он !
Над крышей какого-то склада виднелись надстройки и мачты , а из-за угла высовывался нос виновника торжества , скромного парохода «Кильдин».
– Ура ! – закричали наши ребята. – Да здравствует это судно !
Моряки с «Зюйда» иронически усмехнулись . К продмагу мы подъехали как раз в самый подходящий момент . Как раз в тот момент , когда при помощи милиции он закрывался на законный ночной перерыв . Публика возле магазина шумела , но не очень сильно . Видно , большинство уже у д овлетворило свои разумные потребности в цитрусовых.
На Юру просто страшно было смотреть . Он весь побелел и впился своими лапами мне в плечо.
– Спокойно , Юра . Не делай из еды культа, – сказал я ему . Я слышал , так говорил Сергей Орлов – остроумный парень. – Подумаешь, – успокаивал я его, – какие-то жалкие апельсишки . Вот арбузы – это да ! Ты кушал когданибудь арбузы , Юра ?
– Я пробовал арбузы, – сказал какой-то детина из моряков.
В общем , мы приуныли.
Открылись двери кабины , и с двух сторон над кузовом замотались головы Чудакова и Евдощука.
– Прокатились , да ? – сказал Чудаков.
– Прокатились, – подвел итог Евдощук и кое-что еще добавил.
– Паника на борту ? – удивился я. – По местам стоять , слушать команду . Курс туда, – показал я рукой, – столовая ресторанного типа «Маяк».
– Гений ты , Виктор ! – крикнул Чудаков.
– . . . . . .! – крикнул Евдощук.
И оба они сразу юркнули в кабину.
Взревел мотор.
Я угадал – столовая ресторанного типа «Маяк» торговала апельсинами навынос . Длинное одноэтажное здание окружала довольно подвижная очередь . Кто-то шпарил на гармошке , на вытоптанном снегу отбивали ботами дробь несколько девчат . Понятно , это не Люся . Люся не станет плясать перед столовой , она у нас не из этаких . Но может быть , она где-нибудь здесь ?
Торговля шла где-то за зданием , продавщицы и весов не было видно , но когда мы подъехали к хвосту очереди , из-за угла выскочил парень с двумя пакетами апельсинов и на рысях помчался к парадному входу – обмывать , значит , это дело.
Мы попрыгали из машины и удлинили очередь еще метров на шесть-семь . Ну , братцы , тут был чистый фестиваль песни и пляски !
– А путь наш далек и долог… вЂ“ голосили какие-то ребята с теодолитами . Шпарила гармошка . Девчата плясали с синими от луны и мороза , кам енными лицами . Галдеж стоял страшный . Шоферы то и дело выбегали из очереди прогревать моторы . Понятно , там и сям играли в «муху» . Какие-то умники гоняли в футбол сразу тремя консервными банками . Лаяли собаки нанайцев . Нанайцы , действительно умные люди , ра з водили костер . Там уже пошел хоровод вокруг костра и вокруг задумчивых нанайцев . Тыр-пыр , подъехали интеллектуалы . Катя давай плясать , и Колька Калчанов туда же.
– Заведи , Сережа , свою шарманку, – попросил я.
На груди у товарища Орлова висел полупроводнико вый приемник.
Какой-то богодул бродил вдоль очереди и скрипел зубами , словно калитка на ветру . Иногда он останавливался , покачивался в своем длинном , до земли , драном тулупе , смотрел на нас мохнатыми глазами и рычал :
– Рюрики , поднесите старичку !
Сергей пу стил свою музыку . Сначала это было шипение , шорох , писк морзянки (люблю я эту музыку ), потом пробормотали что-то японцы , и сильный мужской голос запел «Ду ю…» и так далее . Он пел то быстро , то медленно , то замолкал – и тут рассыпался рояль , а потом он сно в а сладкозвучно мычал «Ду ю…» и так далее.
– Фрэнк Синатра, – сказал Сергей и отвернулся , поднял голову к луне.
А Катя с Колей отплясывали рядом , не поймешь , то ли под гормошку , то ли под этого сенатора . Что-то у них , кажется , произошло.
– Что-то Катрин рас плясалась с Калчановым, – шепнул мне Базаревич, – что-то мне это не нравится , Вить . Что-то Кичекьяныч-то наш…
– Молчи , Леня, – сказал я ему. – Пусть пляшут , это дело невредное.
Пойду искать Люсю . Чувствую , что где-то она здесь . Почему бы и мне не поплясать с ней по морозцу ?
Я уж было отправился , но в это время к очереди подъехала машина «ГАЗ -69» , и из нее вылезло несколько новых любителей полакомиться.
– Кто последний ? – спросил один из них.
– Мы с краю, – сказал я, – только учтите , ребята , что за нами тут еще кое-кто занимал . Учтите на всякий случай . Возможно , еще одна когорта подвалит.
– Нас тоже просили очередь занять, – сказал один моряк, – сейнер «Норд» приедет.
– Понятно, – сказали новые, – а товару хватит ?
– Это вопрос вопросов, – сказал я. – А вы сам и-то откуда ?
– С Улейкона, – ответили они.
– Ну , братцы, – только и сказал я.
С Улейкона пожаловали , надо же ! Знаю я эти места , бывал и там . Сейчас там небось носа не высунешь , метет ! По утрам откапываются и роют в снегу траншеи . Здесь тоже частенько бывает такое и всякое другое , но разве сравнишь побережье с Улейконом ?
– Мы тут нов ую технику принимали, – говорят ребята, – смотрим , апельсины…
Пьют там от цинги муть эту из стланика . Помогает . Кроме того , поливитаминами в драже балуются.
– Пошли , ребята, – говорю я им, – пошли , пошли…
Наши смекнули , в чем дело , и тоже их вперед толкают.
За углом здания , прямо на снегу , стояли пустые ящики из-под апельсинов . Две тетки , обвязанныеперевязанные , орудовали возле весов . Одна отвешивала , а другая принимала деньги . Несколько здоровенных лбов наблюдали за порядком.
– Красавицы ! – заорал я – Това ру всем хватит ?
– Там сзади скажите , чтоб больше не вставали ! – вместо ответа крикнула одна из продавщиц.
– Стойте здесь , братишки, – сказал я и врезался в толпу.
– Спушайте, – сказал я очереди , когда оказался уже возле самых весов , тут люди издалека приех али , с Улейкона…
Очередь напряженно молчала и покачивалась . Ясно , что тут уже не до песен-плясок , когда так близко подходишь . Все отворачивали глаза , когда я на них смотрел , но я все ж таки смотрел на них испепеляющим взором.
– Ну и че ты этим хочешь сказа ть ? – не выдержал под моим пристальным , испепеляющим взором один слабохарактерный.
– С Улейкона , понял ? Ты знаешь , что это такое ?
– Ни с какого ты не с Улейкона ! Ты с Фосфатки , я тебя знаю, – визгливо сказал слабохарактерный.
– Дура , я-то стою в хвосте , не бойся . Я ничего не беру , видишь ? – Я вынул авторучку , снял с нее колпачок и сунул ему в нос . Таким типам всегда нужно сунуть в нос какое-нибудь вещественное доказательство , и тогда они успокаиваются.
– Улейконцы , идите сюда ! – махнул я рукой.
Очерель загу дела :
– Пусть берут… Чего там… да ну их на фиг… Ты , молчи… Пусть берут…
Я отошел к пустым ящикам . На них были наклейки : на фоне черных пальм лежали оранжевые апельсины , сбоку виднелся белый минарет и написано было поанглийски – «Продукт оф Марокко».
Я соск облил ножом одну такую наклейку и сунул ее в карман . Хватит не хватит апельсинов , а сувенирчик у меня останется.
Когда первый улейконец выбрался из толпы с пакетами в руках , я подошел к нему и вынул из пакета один апельсин.
– Мой гонорар , синьор, – поклони лся я улейконцу и посмотрел на него внимательно : не очень ли он огорчен ?
– Берите два, – улыбнулся улейконец, – право , мы вам так благодарны…
– Ну что вы , синьор, – возразил я, – это уже переходит границы.
Я подошел к нашим , отвел в сторону Юру и предложил ему пойти выпить пива . Через площадь от столовой «Маяк» находился сарай , который в Талом гордо называли «бар» . Юра согласился , и мы с ним пошли . По дороге Юра все волновался , хватит ли нам товару , наверное , нет , скорее всего не хватит . А я ощупывал у себ я в кармане небольшой улейконский апельсин.
– Похоже на то , парень , что ты их раньше и не пробовал.
– Что ты ! Еще как пробовал . Помню…
– Брось ! Знаю я твою биографию.
Я протянул ему апельсин.
– Рубай ! Рубай , говорю , не сходя с места !
По тому , как он взялся за него , я сразу понял , что был прав.
Мы стояли на пригорке , и под нами была вся бухта Талого . Слабо мерцал размолотый ледоколами лед , дымилась под прожекторами черная вода . Низко-низко шел над морем похожий отсюда на автобус самолет ледового патруля . В кромешной темноте работала мигалка , открывала свой красный глаз на счет «шестнадцать» : 1, 2, 3, 4, 5, 6 (где же Люся !), 8, 9, 10 (где же она ?), 12, 13, 14, 15, 16!
– Рубай, – рубай , я уже ел , меня улейконцы угостили.
«Бар» напоминал ст арый вагон , снятый с колес . Сквозь окошечки было видно , что там шла прессовка человеческих тел . У входа «жала масло» сравнительно небольшая , но энергичная толпа портовых грузчиков.
– Ну и дела у вас в Талом ! – сказал я пожилому крепышу.
– Сегодня еще ничег о , шанс есть, – сказал он.
– А в Фосфатке с пивом свободно, – сказал Юра , от которого веяло ароматами знойного юга.
– Так это , видишь , почему, – хитро сощурился грузчик, – потому , ребята , что то Фосфатка , а то Талый , вот почему.
– Понятно.
– Вся битва здес ь, – с законной гордостью сказал грузчик.
– Пойдем , Юра , выпьем лучше шампанского , оно доступней.
1, 2, 3 (где ее искать ?), 5, 6, 7 (сейчас она появится ), 9, 10, 11 (на счет шестнадцать ), 13, 14, 15… Вот она !
Это была действительно она . Она стояла среди др угих девчат и смотрела на меня искоса . Она была в белом платке и в валенках . Разве ей в валенках ходить ? 16! Она смотрела на меня как-то неуверенно и даже как будто со страхом , так она никогда на меня не смотрела . Может быть , она думала…

Глава VIII
ЛЮДМИЛ А КРАВЧЕНКО

Когда я увидела Витю , я подумала : неужели это он ? Он стоял , такой высокий и тонкий в талии и светлоглазый , и улыбался , глядя на меня . Он был очень похож на того , что стоял там , в Краснодаре , с листиком платана в зубах и крутил пальцем у виска, думая , что я сумасшедшая . Может быть , это и был он ? Ведь он краснодарец . Нет , его не было там в это время . В то время он «болтался» (как он выражается ) где-то на Колыме.
Может быть , это обман зрения , думала я , когда он шел ко мне . Может быть , это из-за то го , что такая ночь ? Может быть , я опьянела от апельсинов ?
Как он обнимет меня , как прижмет к себе , как все вдруг пропадет и какая будет духота , а на потолке будут качаться тени платанов…
Он шел ко мне , было всего несколько шагов , но за эти секунды вдруг ка ким-то шквалом пронеслась вся моя будущая жизнь с ним.
Тик-так , тик-так , я буду слушать по ночам ход часов . Может быть , я буду плакать , вспоминая о чем-то потерянном , чего на самом деле и не жалко , но почему не поплакать , если ты счастлива . Тик-так , тик-та к , и вдруг входит мой сын , огромный и светлоглазый , с листиком платана в зубах.
Проваливаясь по колено в снег , ко мне подошел Виктор.
– Ну , как успехи , товарищ Кравченко ?
– Спасибо , ничего . Скоро сдаем новую школу . А как ваши , Витя ?
– Ни фига !
– Не стыдно , Витя , а ? Что это за выражения ?
– Экскьюз ми , мисс !
– Вы начали заниматься английским ?
– Всем понемногу , ха-ха ! Английским и японским.
– Ну вас ! А все-таки ?
– Сидим в этом вши… в этом чудном распадке . Третью скважину бурим , и все без толку . Дай -ка твои ладошки . Ух ты , какие твердые !
– Вы что , с ума сошли ? Уберите руки !
– А как учеба без отрыва от производства ?
– Спасибо , ничего . Вам нравится ваша специальность ?
– Мне кое-что другое нравится , кое-что другое , коечто…
– Перестаньте ! Перестаньте ! Во т вам !
– Вот это ручки , да ! Вот это ручки… А как успехи в общественной работе ?
– Спасибо , ничего . Какой вы несобранный , Витя…
– Значит , все в порядке ? Да , а как там танчики ? «Клен зеленый , лист кудрявый , Ляна» ?
– Спасибо , ничего . Я хочу попробовать классич еские танцы.
– Фигурка для классики , это точно . Тебе бы , девочка моя , римско-греческую тунику . Тебе бы бегать в тунике по лесам и лугам…
– Что вы делаете ! Я рассержусь . На нас смотрят.
– «По лесам , по лугам и садам они вместе летают , ароматом та-ри-ра-рам та-ри-ра-рам…» Ты сердишься , да ? Не сердись . Я серьезно . Я тебя люблю . Ты моя единственная . Когда будем свадьбу играть ?
– Что вы говорите , Витя ? Что вы говорите ? Нина , Нинка , подожди меня , куда ты бежишь ?
– А как у вас со спортом , товарищ Кравченко ? Неужел и вы не занимаетесь спортом ? Всесторонне развитая комсомолка должна заниматься спортом , прыгать дальше всех , бегать скорее всех…
– Это моя подруга Нина . Познакомьтесь !
– Очень приятно , Ниночка . Бурильщик товарищ Виктор Алексеевич Колтыга к вашим услугам . В ы , надеюсь , такая же , как ваша подруга , на все сто ? Так как у вас , дочки , со спортом ? Нельзя запускать этот участок работы.
– Я хочу заняться лыжами.
– Это мы слышали . Лыжным двоеборьем , да ?
– Да , представьте себе !
– Не дело , товарищ Кравченко . Здесь вы не добьетесь успеха . Может быть , попробовать хоккей ? Клюшку можете сделать сами . Или баскетбол ? Это идея – баскетбол ! Вопросы тактики я беру на себя . Личный друг Рэя Мейера из университета Де-Поль и…
Он стал нам рассказывать что-то о баскетболе , потом о футб оле , потом о каких-то спортивных очках и что-то еще . Можно было подумать , что он крупный специалист по спорту . В прошлую нашу встречу он весь вечер рассказывал мне о Румынии , как будто провел там полжизни , а в первую нашу встречу все говорил о космосе как и е-то ужасно непонятные вещи . Он очень образованный , просто даже странно , что он бурильщик.
Мы медленно шли по площади к столовой «Маяк» . Виктор размахивал руками , а Нинка смотрела на него вне себя от изумления , и вдруг я увидела Геру Ковалева.
Гера стоял с двумя другими моряками , и все они втроем в упор смотрели на меня.
– Здравствуйте , Гера !
– Привет !
– Вы давно пришли из плаванья ?
– Недавно.
– А что вы такой ? Плохо себя чувствуете ?
– Хорошо.
– Знакомьтесь , это Виктор…
– Мы знакомы.
– А это Нина , моя лучшая подруга . Ниночка , это Гера Ковалев , моряк и… можно сказать ?
– Можно.
– И поэт.
– Ниночка , ты смотри , не уезжай без меня . Гера , мы еще увидимся.
Мы остались вдвоем с Виктором , и он вдруг замолчал , перестал рассказывать о спорте , зас вистел тихонько , потом закурил и даже , кажется , покраснел.
– Виктор , что вы мне хотели сказать ?
– Я уже сказал.
Я вдруг потеряла голову , потеряла голову , потеряла все . Унеси меня за леса и горы , за синие озера , в тридевятое царство , в некоторое государство . У меня подгибались ноги , и я схватила его за пуговицы.
– Скажи еще раз.
– Ну вот , еще раз.
– Теперь еще раз.
– Пожалуйста , еще раз.
– Ты… ты… ты…
– Где бы нам спрятаться ?
– Иди сюда !
– Туда ?
Я побежала , и он помчался за мной . Мы спрятались за какими-то с араями , и он , конечно , сразу полез обниматься , но я отошла и тут вспомнила вдруг про апельсины , вынула из сумки самый большой и протянула ему.
– Съедим вместе , да ?
– Давай вместе.
– Ты умеешь их чистить ?
– Да, – вдруг сказал кто-то рядом, – символическое с ъедение плода.
На нас смотрели Коля Калчанов и стоящая с ним очень красивая девушка в брючках.
– Как там наша очередь , Николай ? – спросил Виктор.
– Двигаемся , Адам.
А я не стыдилась . Я прижалась к Виктору и сказала :
– Коля , я была неправа насчет бороды . Носите ее , пожалуйста , на здоровье.
– Благодарю тебя , Ева, – поклонился Калчанов.
Я даже не обиделась , что он называет меня на «ты».

Глава IХ
ГЕРМАН КОВАЛЕВ

Но глаза у нее все же были печальными . Только печаль эта бы ла не моя . Она ко мне буквально никакого отношения не имела.
Я смотрел , как они приближаются , как размахивал руками Виктор , как Люся печально взглядывала на него и как таращила на него глаза какая-то пигалица , идущая рядом.
– Вот она, – сказал я, – та , что повыше.
– Эта ? – выпятил нижнюю губу Боря. – Ну и что ? Рядовой товарищ.
– Таких тыщи, – сказал Иван, – во Владике таких пруд пруди . Идешь по улице – одна , другая , третья… Жуткое дело.
Мои товарищи зафыркали , глядя на Люсю , но я-то видел , какое она на них произвела впечатление.
– Если хочешь , можно вмешаться, – тихо сказал мне Боря.
Конечно , можно вмешаться . Так бывает на танцах . Отзываешь его в сторону . «Простите , можно вас на минуточку ? Слушай , друг , хорошо бы тебе отсюда отвалить . Чего ради ? Прическа тво я мне не нравится . Давай греби отсюда . Мальчики , он какой-то непонимающий» . А к нему уже бегут его ребята , и начинается . Глупости все это . Ничего хорошего из этого не получается . К тому же , в общем-то , это стыд один , хотя и спайка и «все за одного»… А Вик т ор Колтыга – парень на все сто . Разве он виноват , что ростом вышел лучше , чем я , и возрастом солидней , и профессия у него земная ? Морякам в любви никогда не везло.
Люся подняла глаза , увидела меня и вздрогнула . Подошла и стала глупости какие-то говорить , к ак будто никогда и не получала десяти моих писем со стихами . Я отвечал независимо , цедил слова сквозь стиснутые зубы . Ладно , думал я , точки над «и» поставлены , завтра мы выходим в море.
А она так ловко подсунула мне свою подружку , пигалицу какую-то , и отош ла борт к борту с Виктором Колтыгой.
– Правда , вы поэт ? – спросила пигалица.
– Еще какой, – сказал я.
Поэт я , поэт , кому нужен такой поэт ?
Люся с Виктором мелькали за сараями.
Боря с Иваном издали кивали мне на пигалицу и показывали большие польцы : вот так ая , мол , девочка , не теряйся , мол.
Я посмотрел на нее . Она боролась с ознобом – видно , холодно ей было в фасонистом пальтишке . Пальтишко такое , как мешок , книзу уже , а широкий хлястик болтается ниже спины . А личико у нее худенькое и синенькое , наверное , от луны , наверное , у нас сейчас у всех физиономии синенькие , а она кусает губы , как будто сдерживается , чтобы не заплакать . Мне жалко ее стало , и я вдруг почувствовал , что вот с ней-то у меня есть чтото общее.
– Вы , видно , недавно из Европы ? – спросил я.
– Осенью приехала, – пролепетала она.
– А откуда ?
– Из Ленинграда.
Она посмотрела на меня снизу , закусив нижнюю губу , и я сразу понял , в чем дело . Я для нее не такой , какой я для Люси . Я для нее здоровый верзила в кожаной куртке , я для нее такой , какой для Люси Виктор , я – такой бывалый парень и сильный , как черт , и она меня ищет , прямо дрожит вся от страха , что не найдет.
Я подумал , что все мои стихи , если внести в них небольшие изменения , пригодятся и для нее и ей-то уж они понравятся , это точно.
– Как ва с звать-то ? Я не расслышал.
– Нина.
– А меня Гера.
– Я расслышала.
– Вы замерзли ?
– Н-нет , н-ничего.
– Нина !
– Что , Гера ?
– У меня здесь очередь за апельсинами.
– А я уж получила , хотите ?
– Нет , я лучше сам вас угощу . Вы , Нина , не пропадайте , ладно ?
– Ладн о , я тут с девочками побегаю.
– Ладно . А потом мы пойдем в столовую , потанцуем.
– Потанцуем ?
– Там есть радиола.
– Правда ?
– Значит , договорились ? Не исчезаете ?
– Ну что вы , что вы !
Она побежала куда-то , а я смотрел ей вслед и думал , что она-то уж не исчез нет , это точно , что я сменю киноленту снов и , может быть , это будут веселые сны.
Я пошел к столовой . Еще издали я заметил , что наша очередь сильно подвинулась вперед . Тут я наткнулся на парня-корреспондента . Он фотографировал сидящих у костра нанайцев и хо ровод вокруг них . Я подождал , пока он кончит свое дело , и подошел к нему.
– Много впечатлений , корреспондент ? – спросил я его.
– Вагон.
– Ну и как ?
– Хорошо здесь у вас, – как-то застенчиво улыбнулся он. – Просто вот так ! – и показал большой палец.
– Хорошо ? – удивился я. – Что тут хорошего ? А , романтика , да ?
– Ну , может , и не хорошо , но здорово . И романтика – это не то слово . Летом приеду еще раз . Возьмете меня с собой в море ?
Я засмеялся.
– Ты чего ? – удивился он.
– Вы не писатель ?
Он нахмурился.
– Я пока что маленький писатель , старик.
– Мало написали ?
– Мало . Всего ничего, – засмеялся он. – Вы , Гера , небось больше меня написали , несмотря на возраст.
– А вы знакомы с поэтами ?
– Кое с кем.
– А с Евтушенко ? – спросил я для смеха.
– С Евтушенко знаком.
Хватит травить , хотел я сказать ему . Все с запада «знакомы с Евтушенко», – смех да и только.
Тут я увидел нашего Сакуненко . Был он с той же женщиной , она его не отпускала , все расспрашивала.
– Ну и дамочка ! – ахнул я.
– Да, – помрачнел корреспондент, – о на такая…
– Васильич ! – крикнул я капитану. – Что слышно насчет рейса ?
Он остановился , ничего не понимая , и не сразу заметил меня.
– Скажи ребятам , пусть не волнуются ! – крикнул он. – Выходим только через два дня.
– А куда ?
– На сайру.
– Ничего себе, – ска зал я корреспонденту. – Опять на сайру.
– Опять к Шикотану ? – спросил он.
Тут послышались какие-то крики , и мы увидели , что в очереди началась свалка.
– «Зюйд» , сюда ! – услышал я голос Бори и побежал туда , стаскивая перчатки.

Глава Х
НИКОЛАЙ КАЛЧАНОВ

Танцы в стране Апельсинии , такими и должны быть танцы под луной , ах , тальяночка моя , мать честна , гопак или твист – не все ли равно , разудалые танцы на Апельсиновом плато , у подножия Апельсиновых гор , у края той самой Апельсиновой планеты , а спутничкиапел ь синчики свистят над головами нашими садовыми.
Если бы это было еще вчера ! Как бы это было весело и естественно , Боже ты мой ! Колька Калчанов , бородатый черт , в паре с Катенькой Кичекьян , урожденной Пироговой , друг мужа с женой друга , а еще один дружок испо лняет соло на транзисторном приемнике . Ах , какое веселье !
Нет , нет , истерикой даже не пахло . Все было очень хорошо , но только лучше было бы , если бы это было вчера.
Вдруг кончились танцы . Катя увидела Чудакова.
– Чудаков ! Чудаков ! – закричала она.
Он подош ел и пожал ей руку.
– Ну , как ? – спросила Катя.
– Да что там, – пробурчал Чудаков, – третью кончаем.
– Кончаете уже ? – ахнула Катя и вдруг оглянулась на нас с Сергеем , взяла под руку Чудакова и отвела его на несколько шагов.
Она казалась маленькой рядом с высоким и нескладным Чудаковым , прямо за ними горел костер , они были очень красиво подсвечены . Она жестикулировала и серьезно кивала головой , видно , выспрашивала все досконально про своего Арика , как он ест , спит и так далее.
Мы были такими друзьями с Арик ом , с Айрапетом – особой нужды друг в друге не испытывали , но когда случайно встречались , то расставаться не хотелось.
А как-то был случай , летом , ночью , когда все уже отшумело , но еще тянуло всякой гадостью от асфальта и из подъездов , а под ногами хлюпали липкие лужицы от газировочных автоматов , а в светлом небе висела забытая неоновая вывеска , тогда я стал говорить что-то такое о своих личных ощущениях , а Арик все угадывал , все понимал и был как-то очень по-хорошему невесел . И все мои друзья были с ним н а короткой ноге , и я с его друзьями.
Где и когда он нашел Катю – не знаю . Я увидел ее впервые только в самолете . Айрапет позвонил мне за день до отъезда и предложил : «Давай полетим вместе , втроем ?» – «Втроем , да ?» – спросил я . «Да , втроем , моя старуха летит со мной». – «Твоя старуха ?» – «Ну да , жена». – «А свадьбу замотал , да ?» – «А свадьба будет там . Мы еще не расписались».
И вот мы втроем совершили перелет в тринадцать тысяч километров , в трех самолетах различных систем : Ленинград-Москва – «Ту -104» , Москва -Хабаровск – «Ту 114» , Хабаровск-Фосфатка – «ИЛ -14» . Они учили меня играть в «канасту» , и я так здорово обучился , что даже над Свердловском стал срывать все банки , и карта ко мне шла , и я был очень увлечен , и даже перестал подмигивать стюардессам , и не уди в лялся Катиным взглядам , а только выигрывал , выигрывал и выигрывал.
Над Читой Айрапет ушел в хвост самолета , мы отложили карты , и я сказал Кате :
– Ну и девушка вы !
– А что такое ? – удивилась она.
– Высший класс ! – сказал я ей. – Большая редкость.
И еще что- то такое сказал в этом же роде , просто для того , чтобы что-нибудь сказать , пока Айрапет не вернется из хвоста . Она засмеялась , я ей понравился.
В общем , все это началось потом . Все , что кончилось сегодня.
Сергей стоял , прислонившись к стене столовой , засун ув руки в карманы , изо рта у него торчала погасшая сигарета «Олень» , он исподлобья с трагической мрачностью смотрел на Катю . Конечно , это был мужчина . Все в нем говорило : «Я мужчина , мне тяжело , но я не пророню ни звука , такие уж мы , мужчины» . Жаль только, что транзистор в это время играл что-то неподходящее , какаято жеманница пищала : «Алло ! Ага ! Ого ! Но-но !» Странно , он не подобрал себе подходящую музыку . Сейчас бы ему очень подошло «Сикстен тонс» или что-нибудь в этом роде , что-нибудь такое мужское.
Я под ошел к нему и стал крутить регулятор настройки.
– Так лучше ? – спросил я , заглядывая ему в лицо.
«До чего же ехидный и неприятный тип, – подумал я о себе, – может быть , Сергею действительно нехорошо».
– Если хочешь , можем поговорить ? – надвигаясь и не гляд я на меня , проговорил он, – поговорим , пока ее нет.
– Уже поговорили, – сказал я, – все ясно…
– Я ее люблю, – пробормотал он , резко отвернув свое лицо.
У меня отлегло от души : все понятно , конечно , Сергей страдает , но как ему приятно его страдание , как это все отлично идет , словно по нотам.
– Ничего удивительного, – успокоил я его. – ПолФосфатки ее любит и треть всего побережья , и даже на Улейконе я знаю нескольких парней , которые сразу же распускают слюни , как только речь заходит о ней.
– Ты тоже ? – тихо спросил он.
– Ну конечно же ! – радостно воскликнул я.
Так . Ничего , проехало . Скользим на грани пошлости , но все пока…
– Ты пойми, – сказал Сергей , поверн улся и положил мне руки в кожаных перчатках на плечи, – ты пойми , Колька , у меня ведь это серьезно . Слишком серьезно , чтобы шутить.
Ах ты , какая досада – это уже что-то южное . Такие два друга с одного двора , а один такой силач , и вот надо же – приглянулась ему дивчина.
А между тем я чуть не задохнулся от злобы . Ты , хотелось мне крикнуть ему в лицо , ты – эскимо на палочке ! У тебя это серьезно , а у половины Фосфатки , у трети всего побережья , у нескольких парней с Улейкона это несерьезно , да ? А у меня уж и под авно – ведь ты же знаешь все мои институтские штучки , ведь я у тебя весь как на ладони , конечно , мне ведь только бы бесчестить жен своих друзей , хлебом не корми , дай только это сделать , мне ведь что , мне ведь на Катю чихать , это тебе не чихать , вот у тебя это серьезно…
– Да , я понимаю, – сказал я, – тебе , конечно , тяжело.
– Поэтому , старик , я тебе так , тогда… Ты уж…
– Да ну , чего уж , ведь я понимаю… тебе тяжело…
– А она…
– А она любит только своего мужа, – чуть-чуть торопливее , чем надо было , сказал я.
– Не знаю , любит ли , но она… ведь ты знаешь…
– Знаю, – потупил глаза я, – тебе , Сергей , тяжело…
Тут он протянул мне пачку сигарет , чиркнул своей великолепной зажигалкой « ###Яшззщ» , пламя ее озарило наши печальные лица , лица двух парубков с одного двора , и мы з акурили очень эффектно в самый подходящий для этого момент.
– А что в таких случаях делают , Колька ? – спросил Сергей. – Спиваются , что ли ?
– Или спиваются , или погружаются с головой в работу . Второе , как принято думать , приносит большую пользу.
Тут он выкл ючил свой приемник и посмотрел мне прямо в глаза . Видно , до него дошло , что мы мальчики не с одного двора и он не любимец публики , что он напрасно ищет во мне сочувствия и весь этот «мужской» разговор – глупый скетч , что я…
Я не отвел взгляда и не усмехнул ся , понимая , что сейчас мы начнем говорить по-другому.
Когда смолкла музыка , вечно его сопровождавшая , его постоянный нелепый фон , синкопчики или грохот мотора , в эту секунду молчания мы , кажется , оба поняли , что наша «дружб໠– врозь , что дело тут вовсе н е в Кате , не только в Кате , а может быть , и в ней , может быть , только в ней . В эту зону молчания доносились переборы гармошки , смех и топот ног , высокий голос Кати и треск костра.
– Шире грязь – навоз ползет ! – воскликнул кто-то , и мимо нас в облачке алког ольных паров сосредоточенно прошествовала группа тихих мужчин.
Следом за ними , выкидывая фортели , проследовал Коля Марков.
– Бичи пожаловали из Петровского порта, – сказал он мне. – Вот сейчас начнется цирк.
Бичи остановились возле весов и стали наблюдать за распродажей . Были они степенны , медленно курили маленькие чинарики и сплевывали в снег.
Очередь напряженно следила за ними . Я тоже следил и забыл о Сергее.
– Сергей Юрьевич ! – позвали его.
В нескольких шагах от нас стоял , заложив руки за спину , приветли во улыбающийся пожилой человек . Был он одет как обыкновенный московский служащий и поэтому выглядел в этой толпе необыкновенно . С лица Сергея исчезла жестокость . Он махнул этому человеку и , широко шагая , пошел к нему , а ко мне подошла Катя.
– Что там у Айр апета ? – храбро спросил я ее.
– Сюда приехало несколько человек из партии , а Арик остался там, – печально сказала Катя , глядя в сторону. – Чудаков говорит , что Арик не теряет надежды.
– Да ?
– Они идут по этому распадку с юга на север . Пробурили уже две скважины , и оба раза получили только сернистую воду.
– А сейчас ?
– Третью бурят, – она вздохнула. – Маршруты там тяжелые.
– Но зато это недалеко, – сказал я.
– Да , недалеко, – опять вздохнула о на.
– Он может приезжатчь иногда.
– Конечно , он приезжает иногда . Помнишь , ведь он приезжал не так давно на три дня.
– Когда ? – спросил я. – Что-то не помню.
– Как же ты не помнишь ? – пробормотала она. – Он приезжал месяца полтора назад . Ты помнишь все пре красно ! Помнишь ! Помнишь ! – почти крикнула она.
Я пролез под варежку и сжал ее холодные тонкие пальцы . Конечно , я все помнил . Еще бы не запомнить – он ходил , как пьяный , все три дня , хотя почти не пил . А она ходила как с похмелья . Впрочем , она пила . В чест ь него были сборища у Сергея , наверное , только он да Эдик Танака не замечали их фальши.
– Пальчики твои , пальчики… вЂ“ прошептал я.
– Пять холодных сосисок, – засмеялась она , теряя голову и приближая ко мне свое лицо . Стоит нам дотронуться друг до друга , и м ы теряем головы и нам уже все нипочем . Это опасное сближение , сближение двух критических масс , что нам делать ?
Словно бы пушечный выстрел потряс воздух . Через секунду второе потрясение донеслось до нас . Это над нами , над любителями апельсинов , на чудовищно й высоте перешло звуковой барьер звено самолетов.
Мы подняли головы , но их не было видно . Сохраняя свое по меньшей мере странное спокойствие , уверенное в своей допотопности и извечности , над нами стояло ночное небо , декоративно подсвеченное луной.
У меня з акружилась голова , и если бы не Катина рука , я , может быть , упал бы.
Когда я думаю о реактивных самолетах , о том , как они , словно болиды , прочерчивают небо прямо под бородой у дядюшки Космоса , земля начинает качаться у меня под ногами , и я с особой острото й ощущаю себя жителем небольшой планеты . Раньше люди , хотя и знали , что Земля – шар , что она – подумать только ! – вращается вокруг Солнца , все же ощущали себя жителями необозримых пространств суши и воды , лесов и степей , и небо , голубое , темно-синее и обл а чное , стояло над ними с оправданным спокойствием и тишиной . Но , право же , довольно этой иронии , ведь на земле найдутся бесноватые пареньки , способные взорвать все это к чертям . Но , право же , к чему мудрить , ведь через несколько месяцев в океане , на берегу которого мы стоим , мозговики дадут команду , и мальчикиспортсмены ее примут , и начнутся очередные упражнения игрушечками класса «Землясмерть».
А мы стоим в очереди за апельсинами . Да , мы стоим в очереди за апельсинами ! Да , черт вас возьми , мы стоим за апель синами ! Да , кретины-мозговики , и вы , мальчикиумники , я , Колька Калчанов , хочу поесть апельсинчиков , и в моей руке холодные пальцы Кати ! Да , я строю дома ! Да , я мечтаю построить собственный город ! Фиг вам ! Вот мы перед вами все , мы строим дома , и ловим рыб у , и бурим скважины , и мы стоим в очереди за апельсинами.
У меня есть один приятель , он ученый , астроном . У него челюсти как у бульдога , а короткие волосы зачесаны на лоб . Колпак звездочета ему вряд ли пойдет . Однажды я был у него на Пулковских высотах . Мы сидели вечером в башне главного рефрактора . Небо было облачное , и поэтому кореш мой бездельничал . Вообще у них , у этих астрономов , работа , как мне показалась , не пыльная . Вот так мы сидели возле главного рефрактора , похожего на жюльверновскую пушку , и Юрк а тихонько насвистывал «Черного кота» и тихонько рассказывал мне о том , что биологическая жизнь , подобная нашей , земной , явление для вселенной , для материи в общем-то чуждое.
В общем-то , старина , понимаешь ли , все это весьма зыбко , потому что такое стечение благоприятных условий , как у нас на Земле , с точки зрения новейшей науки , понимаешь ли , маловероятно , кратковременное исключение из правил . Ну , конечно , все это во вселенских масштабах , для нас-то это история , а может быть , и тысячи историй , миллион циви л изаций , в общем , все нормально.
– Ты давно об этом знаешь ? – спросил я его.
– Не так давно , но уже порядочно , и не знаю , а предполагаю.
– Поэтому ты такой спокойный ?
– Да , поэтому.
Боже ты мой , конечно , я знал , что наша Земля – «песчинка в необъятных прост орах вселенной» , и в свете этого походы Александра Македонского несколько смешили меня , но сознание того , что мы вообще явление «маловероятное» , на какое-то время поразило меня , да и сейчас поражает , когда я об этом думаю . Стало быть , все это чудеса чудес ? Бесчисленные исключения из правил , игра алогичности ? Например , чудо апельсина . Случайные переплетения маловероятных обстоятельств, – и на дереве вырастает именно апельсин , а не граната-лимонка . А человек ? Подумайте об этом , умники ! Вы же ученые , вы же зн а ете все это лучше меня , ну так подумайте.
– Катя , ты чудо ! – сказал я ей.
– А ты чудо-юдо, – засмеялась она.
– Я серьезно . Ты – исключение из правил.
– Это я уже слышала, – улыбнулась она с облегчением , переходя к веселости и легкости наших прежних отношений.
– Ты – случайное переплетение маловероятных обстоятельств, – с дрожью в голосе проговорил я.
– Отстань , Колька ! Ты тоже переплетение.
– Конечно . Я тоже.
– Ого ! Ты слишком много о себе возомнил.
– Пальчики твои , пальчики… вЂ“ забормотал я, – маловероятные пальчики , ты моя милая… Я хочу тебя поцеловать.
– Ты , кажется , совсем того , заговариваешься, – слабо сопротивлялась она. – Колька , это нечестно , посм отри , сколько народу вокруг.
Боже ты мой , вот две случайности – я и Катя , и случайность свела нас вместе , и мы случайно подходим друг к другу , как яблоко к яблоне , как суша к воде , как муж к жене , но вот – мы не можем даже поцеловаться на глазах у людей , и , видно , это действует какой-то другой закон , не менее удивительный , чем закон случайностей.
Кто-то дернул меня за плечо.
– На минутку , Калчанов, – сказал мне потрясающего вида силач без шапки и без шарфа. – Ты полегче , Калчанов, – проговорил он , глядя в с торону и массируя свои предплечья, – кончай тут клинья подбивать , понял ?
Тут я вспомнил его – это был Ленька Базаревич , моторист из партии Айрапета.
– Понятно , Леня, – сказал я ему, – ты только не задави меня , Леня.
Я увидел , что к нам приближается Сергей Орлов . Два таких силача на меня одного – это уж слишком . Я представил себе , как они вдвоем взяли бы меня в оборот , вот вид я бы имел !
– Можешь смеяться , но я тебе сказал, – предупредил меня Леня и отошел.
Чудаки , возможно вы хорошие ребята , у каждого из ва с свой кодекс чести , но мне ведь только бы с самим собой совладать , со своим кодексом , и тогда , силачи , приступайте к делу , мне не страшно.
Сергей подошел.
– Вот что, – сказал он, – тот человек , мой знакомый, – директор пишеторга.
– Потрясающий блат, – ска зала Катя, – так ты тогда займи столик в столовой . Говорят , там есть даже коктейли.
– Точно, – сказал я, – я там как-то веселился . Коктейль «Загадка» , мечта каботажника.
– Столик – это ерунда, – сказал Сергей, – он нам устраивает апельсины . Пойдем, – потян ул он за руку Катю, – хватит тебе в очереди стоять.
Катя нерешительно посмотрела на меня.
– Идите , ребята, – сказал я, – идите , идите.
– Ты не идешь ? – спросила Катя и освободилась от рук Сергея.
Сергей прямо сверкнул на меня очами , но сдержался.
– Пойми, – сказал он мне, – просто неудобно нам здесь стоять . Здесь много наших рабочих.
– Ага, – кивнул я, – авторитет руководителя , принцип единоначалия , кадры решают все.
Катя засмеялась.
– А о ней ты не думаешь ? – спросил Сергей.
– Нет , я на нее чихать хотел.
Катя опять засмеялась.
– Иди , Сережа , а я тут с этим подонком расправлюсь.
– Тут матом ругаются, – как-то растерянно сказал Сергей.
Катя прямо покатилась со смеху.
– Ничего, – сказал я, – мы с ней и сами матерщинники первостатейные.
Он все-таки ушел . Ему , видно , очень нужно было уйти . Я даже пожалел его , так ему не хотелось уходить.
– Смешной он у нас , правда ? – сказала Катя , глядя вслед Сергею.
– Он в тебя влюблен.
– Господи , как будто я не знаю.
– Ты про всех знаешь ?
– Про всех.
– Нелегко тебе.
– Конечно, нелегко.
– А туфельки ? Ты их забыла в тот вечер , когда в клубе выступала владивостокская эстрада ?
– А , вспомнил ! Ведь ты в тот вечер увлекся «жанровыми песнями»…
– Должен же я иногда…
– Фу ты , какой идиотизм . Конечно , ты должен . Мнето что !
– Катя !
– Мы та нцевали у Сергея . Все было так романтично и современно – освещение и все… Потом я влезла в свои чоботы , а туфли забыла . Он не такой нахальный , как ты.
– Я нахальный , да ?
– Конечно , ты нахал . Запроси Владивосток , и тебе ответят , кто ты такой.
– А он душевны й , да ? Все свои горести ты ему поведала , правда ? Такой добрый , благородный силач.
– Коленька ! А как же дальше мне быть ?..
– Пойдем погуляем.
Мы вышли из очереди и взобрались на бугор . Отсюда была видна вся бухта Талого и сам городок , до странности похожий на Гагру . Он тянулся узкой светящейся линией у подножия сопок . Обледенелая , дымящаяся , взявшаяся за ум Гагра.
– Ну и ну ! – воскликнула Катя. – Действительно , он похож на Гагру , и даже железная дорога проходит точно так же.
– Только здесь узкоколейка.
– Да, здесь узкоколейка.
В сплошной черноте , далеко в море работала мигалка , зажигалась на счет 16.
– Встретились бы мы в Гагре года два назад.
– Что бы ты тогда сделал ?
– Мы были бы с тобой…
– Ладно , молчи уж, – сердито сказала она.
Мы медленно шли , взявшись под руки . 1, 2, 3, хватит хихиканья , 5, 6, 7, она вся сжалась от страха , 9, 10, 11, я не могу об этом говорить , 13, я должен , не ей же говорить об этом , 15, нет , я не могу , вот сейчас…
Мы зашли за какие-то сараи , и она прижалась к о мне.
– Ты хочешь , чтобы я сама сказала ? – сурово спросила она.
– Нет.
– Чего ты хочешь ?
Впервые я сам отодвинулся от нее . Она понимающе кивнула , вытащила сигарету и стала мять ее в руках . Я дал ей огня.
За сарай , шумно дыша , забежали девушка и парень . Он и сразу бросились друг к другу и начали целоваться . Нас они не замечали , ничего они не замечали на свете . Я обнял Катю за плечи . Она через силу улыбнулась , глядя на целующихся . Тут я узнал их – это были Витька Колтыга и та девица из Шлакоблоков , что крити к овала меня на собрании.
Мы обменялись с ними каким-то шуточками , и я повел Катю прочь отсюда . Мы вышли из-за деревьев и медленно пошли к столовой , к очереди за апельсинами . Там было шумно , очередь сбилась в толпу , кажется , начиналась свалка.
– Я это сказал а просто так, – проговорила Катя , глядя себе под ноги.
– Ты ведь понимаешь ?
– Конечно.
– Ну вот и все.
Свалилось же на меня такое , подумал я . Раньше я не обижал девочек , и они на меня не обижались . Все было просто и легко , немного романтики , немного слюнтя йства , приятные воспоминания . Свалилось же на меня такое . Что делать ? Меня этому не научили . «Для любви нет преград», – читаем мы в книгах . Глупости это , тысячи неодолимых преград встают перед любовью , об этом тоже написано в книгах . Но ведь Катя – это не любовь , это часть меня самого , это моя юность , моя живая вода.
Толпа пришла в смутное движение . Размахивали руками . Кажется , кто-то уже получил по зубам . Несколько парней из нашего треста пробежали мимо , на ходу расстегивая полушубки.
– Что там такое , ребя та ? – крикнул я им вслед.
– Бичи без очереди полезли !
– Вперед , Калчанов ! – засмеялась Катя. – Вперед , в атаку ! Труба зовет ! Ты уже трепещешь , как боевой конь.
– Знаешь , как меня называли в школе ? – сказал я ей. – Панч Жестокий Удар.
– В самом деле ? – удив илась Катя. – Тогда вперед ! Колька , не смей ! Колька , куда ты ?!
Но я уже бежал.
Ох , сейчас мне достанется , думал я . Ох , сейчас мне отскочит битка ! Сейчас я получу то , что мне полагается за все сегодняшние фокусы . Я втерся в толпу . Пока еще не дрались . Пока еще только напирали . Пока еще шел суровый разговор.
– Сознание у вас есть или нет ?
– А ты мои гроши считал ?
– Чего ты с ним разговаривааешь , Люнь ! Чего ты с ним толковище ведешь ? Дай ему по кумполу !
– Трудящиеся в очереди стоят , а бичам подавай апельсинчик на блюдечке !
– А это не простые бичи , а королевские !
– Спекулянты !
– Я тебя съем , паскуда , и пуговицы не выплюну !
– Люнь , чю ты с ним разговариваешь !
– Пустите меня , я из инфекционной больницы выписался !
– Назад , кусочники !
– А тебе жалко , да ? Жалко ?
– Жалко у пчелки…
– Я тебя без соли съем , понял ?
– Пустите меня , я заразный !
Косматый драный бич вдруг скрипнул зубами и закричал визгливо , заверещал :
– Всех нерусской нации вон из очереди !
На секунду наступило молчание , потом несколько парней насело на ко сматого.
– Дави фашиста ! – кричали они.
– Давайте-ка , мальчики , вынесем их отсюда ! – командовал Витька Колтыга.
Конечно , он уже был здесь и верховодил – прощай любовь в начале марта…
Засвистели кулачки , замолкли голоса , только кряхтели , ухали , давились сне гом дерущиеся люди . Меня толкали , швыряли , сдавливали , несколько раз ненароком мне попадало по шее , и слышался голос : «Прости , обознался» . Никто толком не знал , кого бить , на бичах не было особой формы . Со всех сторон к нашей неистовой куче бежали люди.
– Делай , как я ! – закричал какой-то летчик своим приятелям , и они врезались в гущу тел , отсекая дерущуюся толпу от весов , возле которых попрыгивали и дули себе на пальцы равнодушные продавщицы . Я полез вслед за летчиками и наконец-то получил прямой удар в ч е люсть.
Длинный бич , который меня стукнул , уже замахивался на другого . Я заметил растерянное лицо длинного , казалось , он действует словно спросонья . Двумя ударами я свалил его в снег.
Толпа откачнулась , а я остался стоять над ворочающимся в снегу телом.
– Д ай руку , борода ! – мирно сказал длинный.
Я помог ему встать и снова принял боксерскую стойку.
– Крепко бьешь, – сказал длинный.
Я ощупал свою челюсть.
– Ты тоже ничего.
Он отряхнулся.
– Пошли шампанского выпьем ?
– Шампанского , да ? – переспросил я. – Это ид ея.

Глава Х I
КОРЕНЬ

В общем-то никто из нашей компании апельсинами понастоящему не интересовался , но Вовик обещал выставить каждому по полбанки за общее дело . Апельсинчики ему были нужны для какого-то шахер-махера.
Сначала он передал через головы деньги своему корешу , который уже очередь выстоял , и тот взял ему четыре кило . По четыре кило выдавали этого продукта . Потом к этому корешу подошел Петька , и тоже взял четыре кило . Очередь стала напирать . Кореш Вовика лаялс я с очередью и сдерживал напор . Когда к корешу подлез Полтора-Ивана , очередь расстроилась и окружила нас . Началось толковище . Вовик стал припадочного из себя изображать . Такой заводной мужик , этот Вовик . Ведь гиблое дело , когда тебя окружает в десять раз б о льше , чем у тебя , народу и начинается толковище . Ясно ведь , что тут керосином пахнет , небось уже какой-нибудь милчеловек за милицией побег , а он тут цирк разыгрывает.
Надо было сматываться , но не мог же я от своих уйти , а наши уже кидались на людей , Вовик их завел своей истерикой , и , значит , вот-вот должна была начаться «Варфоломеевская битва».
Значит , встречать мне своего папашку с хорошим фингалом на фотографии . Скажу , что за комингс зацепился . Навру чего-нибудь . А вдруг на пятнадцать суток загремлю ?
Ну н адо же , надо же ! Всегда вот так : только начинаешь строить планы личного благоустройства , как моментально вляпываешься в милую историю . Стыд-позор на всю Европу . А еще и Люська здесь . Я ее видел с тем пареньком , с Витенькой Колтыгой.
Смотрю , Вовик берет ког о-то за грудки , а ПолтораИвана заразного из себя начинает изображать . Чувствую , все , сам я завожусь . Чувствую , лезу к кому-то . Чувствую , заехал кому-то . Чувствую , мне каким-то боком отскочило . Чувствую , дерусь , позорник , и отваливаю направо и налево . Прям о страх меня берет , как будто какой-то человек пролез в мой организм.
Тут посыпались у меня искры из глаз , и я бухнулся в снег . Кто-то сшиб меня двойным боксерским ударом . Тут я очухался , и все зверство во мне мигом прошло , испарилось в два счета.
Сбил меня паренек , вроде даже щупленький с виду , но спортивный , бородатый такой , должно быть , геолог из столичных . Те , кто в наши края приезжает , сразу запускают бороды . Вовремя он меня с копыт снял.
Наши уже драпали во все стороны как зайцы . Вовик убежал , и Петька , и Полтора-Ивана , и другие.
– Пойдем шампанского выпьем, – предложил я бородатому.
Свой парень , сразу согласился , веселый паренек.
– Пошли в «Маяк» , угощаю, – сказал я ему.
Денег у меня , конечно , не было , но я решил Эсфирь Наумовну уломать . Пусть запишет на меня , должен же я угостить этого паренька за хороший и своевременный удар.
– Пошли , старик, – засмеялся он.
– А ты с какого года ? – спросил я его.
– С тридцать восьмого.
– Совсем пацан , ей-Богу . Действительно , я старик . Небось десятилетка за плечами ? – спрашиваю я его.
– Институт, – отвечает. – Я строитель . Инженер.
И тут подходит к нам девица , такая , братцы , красавица , такая стиляга , прямо с картинки.
– Катька , знакомься, – говорит мой дружок, – это мой спарринг-партнер . Пошли с нами шампанское пить.
– А мы очередь не прозеваем , Колька ? – говорит девица и подает мне руку в варежке . А я , дурак , свою рукавицу снимаю.
– Корень, – говорю, – тьфу ты , Валькой меня зовут… Валентин Костюковский.
Пошли мы втроем , а Катюшка эта берет нас обоих под руки , понял ? Нет , уговорю я Эсфирь Наумовну еще и на шоколадные конфеты.
– Крепко бьет ваш Колька, – говорю я Катюше. – Точно бьет и сильно.
– Он у меня такой, – смеется она.
А Колька , гляжу , темнеет . Такой ведь счастливый , гад , а хмурится еще . На его месте я бы забыл , что такое хмурость . Пацан ведь еще , а институт уже за плечами , специальность дефицитная на руках , жилплощадь небось есть , и девушка такая , господи Боже.
В хвосте очереди я заметил Петьку . Он пристраивался , а его гнали , как нарушителя порядка.
– Да я же честно хочу ! – кричал Петька. – По очереди . Совесть у вас есть , ребята , аль съели вы ее ? Валька , совесть у них есть ?
– Кончай позориться, – шепнул я ему.
А Катя вдр уг остановилась.
– Правда , товарищи, – говорила она, – что уж вы , он ведь осознал свои ошибки . Он ведь тоже апельсинов хочет.
– В жизни я этого продукта не употреблял, – захныкал Петька. – Совесть у вас есть , или вас не мама родила ?
– Ладно, – говорят ему в хвосте, – вставай , все равно не хватит.
– Однако надежда есть, – повеселел Петька.
В столовой был уют , народу немного . Проигрыватель выдавал легкую музыку . Все было так , как будто снаружи никто и не дрался , как будто там и очереди нет никакой . С Эсфирь Н аумовной я мигом договорился.
Люблю шампанское я , братцы . Какое-то от него происходит легкое круженье головы и веселенькие мысли начинают прыгать в башке . Так бы весь век я провел под действием шампанского , а спирт , ребята , ничего , кроме мрачности , в общем итоге не дает.
– Это ты верно подметил, – говорит Колька. – Давно бичуешь ?
Так как-то он по-хорошему меня спросил , что сразу мне захотелось рассказать ему всю свою жизнь . Такое было впечатление , что он бы меня слушал . Только я не стал рассказывать : чего л юдям настроение портить ?
Вдруг я увидел капитана «Зюйда» , этого дьявола Володьку Сакуненко . Он стоял у буфета и покупал какойто дамочке конфеты.
Я извинился перед обществом и сразу пошел к нему . Шампанское давало мне эту легкость.
– Привет , капитан, – гово рю ему.
– А , Корень, – удивляется он.
– Чтоб так сразу на будущее, – говорю, – не Корень , а Валя Костюковский , понятно ?
– Понятно, – и кивает на меня дамочке, – вот , познакомьтесь , любопытный экземпляр.
– Так чтобы на будущее, – сказал я, – никаких экземпл яров , понятно ? Матрос Костюковский , и все.
И протягиваю Сакуненко с дамой коробку «Герцеговины Флор» , конечно , из лежалой партии , малость плесенью потягивают , но зато – марка . Чуть я при деньгах или к Эсфирь Наумовне заворачиваю в «Маячок» , сразу беру себе «Герцеговину Флор» и курю , как какой-нибудь Сталин . Такая уж у меня слабость на эти папиросы.
– Слушай , капитан, – говорю я Сакуненко. – Когда в море уходите и куда ?
– На сайру опять, – говорит капитан , а сам кашляет от «Герцеговины» и смотрит на меня скв озь дым пронзительным взглядом. – К Шикотану , через пару деньков.
– Ах , Володя , почему вы меня не хотите взять, – сказала дамочка, – право , почему , ведь это можно оформить в официальном порядке.
– Обождите , гражданка, – сказал я. – А что , Сакуненко , у вас сейчас комплект ?
– А что ? – говорит он и на дамочку ноль внимания.
– А что , Сакуненко, – спрашиваю, – имеешь на меня зуб ?
– А как ты думаешь , Валя ? – человечно так спрашивает Сакуненко.
– Законно, – говорю. – Есть за что.
Он на меня смотрит и молчит , и дамочка его притихла , не знаю уж , кем она ему приходится . И вдруг я говорю ему :
– Васильич !
Так на «Зюйде» его зовут из-за возраста . «Товарищ капитан» неудобно , для Владимира Васильевича молод . Володей звать по чину нельзя , а вот Васильич – в самый раз , по-свойски , вроде и с уважением.
– Конечно, – говорю, – Васильич , ты понимаешь , шампанское мне сейчас дает легкость , но , может , запишешь меня в судовую роль ? Мне сейчас вот так надо в море.
– Пойдем , поговорим, – хмурится Сакун енко.

Глава Х II
ГЕРМАН КОВАЛЕВ

Мне даже подраться как следует не удалось – так быстро бичей разогнали . Очередь выровнялась . Снова заиграла гармошка . Девушки с равнодушными лицами снова пустились в пляс , а нанайцы уселись у своего костра . На снегу лежал р азорванный пакет . Несколько апельсинов выкатились из него . Как будто пакет упал с неба , как будто его сбросили с самолета , как будто это подарок судьбы . Прекрасно , это будет темой моих новых стихов.
Мне стало вдруг весело и хорошо , словно и не произошло у меня только что крушение любви . Мне вдруг показалось , что весь этот вечер , вся эта история с апельсинами – любительский спектакль в Доме культуры моряков , и я в нем играю не последнюю роль , и все вокруг такие теплые , свои ребята , и бутафория сделана непло х о , только немного неправдоподобно , словно в детских книжках : луна , и серебристый снег , и сопки , и домики в сугробах , но скоро мой выход , скоро прибежит моя партнерша в модном пальтеце и в валенках.
А впереди у меня целых два дня , только через два дня мы вы ходим в море.
Я подобрал апельсины и понес их к весам.
– Чудик, – сказали мне ребята, – лопай сам . Твой трофей.
– Чудик, – сказала продавщица, – за них же плочено.
– Да что вы ! – сказал я. – Этот пакет с неба упал.
– Тем более, – говорят.
Тогда я стал всех угощать , каждый желающий мог получить из моих рук апельсин , ведь с неба обычно сбрасывают не для одного , а для всех . Я был дед-мороз , и вдруг я увидел Нину , она пробиралась ко мне.
– Гера , мы пойдем танцевать ? – спросила она . От нее веяло морозным апельси новым ароматом , а на губах у нее смерзлись капли апельсинового сока.
– Сейчас пойдем ! – крикнул я. – Сейчас , наша очередь подходит.
Вскоре подошла наша очередь , и мы все , весь «Зюйд» , повалили в столовую . Я вел Нину под руку , другой рукой прижимая к телу п акеты.
– Я все что угодно могу танцевать, – лепетала Нина, – вот увидите , все что угодно . И липси , и вальсгавот , и даже, – она шепнула мне на ухо, – рок-нролл…
– За рок-н-ролл дают по шее, – сказал я, – да я все равно ничего не умею , кроме танго.
– Танго – мой любимый танец.
Я посмотрел на нее . Понятно , все мое любимое теперь станет всем твоим любимым , это понятно и так.
Мы сдвинули три столика и расселись всем экипажем . Верховодил , как всегда , чиф.
– Эсфирь Наумовна, – шутил он, – «Зюйд» вас ждет !
А апельс ины уже красовались на столе маленькими кучками перед каждым . Потом мы смешали их в одну огромную светящуюся внутренним огнем кучу.
Подошла официантка и , следя за пальцами чифа , стала извиняться :
– Этого нет . И этого нет , Петрович . Старое меню . И этого нету , моряки.
– Тогда по два вторых и прочее и прочее ! – весело вскричал чиф.
– Это вы будете иметь, – обрадовалась она.
Наш радист Женя встал из-за стола и пошел беспокоиться насчет освещения . Он ре шил запечатлеть нас на фото.
Когда он навел аппарат , я положил руку на спинку Нинкиного стула . Я думал , Нина не заметила , но она повела своим остреньким носиком , заметила . Кажется , все это заметили . Чиф подмигнул стармеху . А Боря и Иван сделали вид , что не заметили . Заметила это Люся Кравченко , которая шла в этот момент мимо , она улыбнулась не мне и не Нине , а так . Мне вдруг стало чертовски стыдно , потом прямо я весь покрылся . «Ветерок листву едва колышет» , тьфу ты черт… На кой черт я писал эти стихи да ещ е посылал их по почте ? Когда уже я брошу это занятие , когда уж я стану настоящим парнем ?
Я положил Нине руку прямо на плечо , даже сжал плечо немного . Ну и худенькое плечико !
Как только щелкнул затвор , Нина дернулась.
– Какой вы , Гера, – прошептала она.
– Ка кой же ? – цинично усмехнулся я.
– Какой-то несобранный.
– Служба такая, – глупо ответил я и опять покраснел.
Официантка шла к нам . Она тащила огромный поднос , заставленный бутылками и тарелками . Это была такая гора , что голова официантки еле виднелась над ней , а на голых ее руках вздулись такие бицепсы , что дай Бог любому мужику . Снизу руки были мягкие и колыхались , а сверху надулись бицепсами.
Чиф налил ей коньяку , она благодарно кивнула , спрятала фужер и отошла за шторку . Я видел , как она помужски опрокин ула этот фужер . Ну и официантка ! Такая с виду домашняя тетушка , а так глушит . Мне бы так !
Я хмелею быстро . Не умею я пить , что ты будешь делать.
Иван и Боря закусывали и строго глядели на Нину . А Нина чувствовала их взгляды и ела очень деликатно.
– Ты ему письма-то пиши, – сказал Иван ей, – он у нас знаешь какой . Будешь писать ?
Нина посмотрела на него и словно слезы проглотила . Кнвнула.
– Ты лучше ему радиограммы посылай, – посоветовал Боря. – Очень бывает приятно в море получить радиограмму . Будешь ?
– Ну , буду , буду, – сердито сказала она.
Ей , конечно , было странно , что ребята вмешиваются в наши интимные отношения . Заиграла музыка . Шипела , скрипела , спотыкалась игла на пластинке.
– Это танго, – сказала Нина в тарелку.
– Пойдем ! – я сжал ее локоть.
Мне сейча с все было нипочем . Мне сейчас казалось , что я и впрямь умею танцевать танго.
Мы танцевали , не знаю уж как , кажется , неплохо , кажется , замечательно , кажется , лучше всех . Хриплый женский голос пел :
Говорите мне о любви , Говорите мне снова и снова , Я без уст али слушать готова , Там-нам-па-пи…
Этот припев повторялся несколько раз , а я никак не мог расслышать последнюю строчку.
Говорите мне о любви , Говорите мне снова и снова , Я без устали слушать готова , Там-нам-па-пи…
Это раздражало меня . Слова все повторялись , и последняя строчка исчезла в шипении и скрежете заезженной пластинки.
– Что она там поет ? Никак не могу разобрать.
– Поставьте еще раз, – прошептала Нина.

Глава Х III
КОРЕНЬ

– Хочешь , Васильич , я тебе всю свою жизнь расскажу ?
И я рассказываю, понял , про все свои дела , про папашу своего , и про детство , и про зверобойную шхуну «Пламя» , и сам не пойму , откуда берется у меня складность , чешу , прямо как Вовик , а капитан Сакуненко меня слушает , сигаретки курит , и дамочка притихла , гуляем мы вдоль о ч ереди.
Вот ведь что шампанское сегодня со мной делает . Раньше я его пил как воду . Брал на завтрак бутылку полусладкого , полбатона и котлетку . Не знаю , что такое , может , здоровьем я качнулся.
– Боже мой , это же целый роман ! – ахает дамочка.
– Я так понимаю, – говорит капитан, – что любая жизнь – это роман . Вот сколько в очереди людей , столько и романов . Может , неверно говорю , Ирина Николаевна ?
– Может , и верно , Володя , но не зовите меня по отчеству , мы же договорились.
– Ну вот и напишите роман.
Задумалась д амочка.
– Нет , про Костюковского я бы не стала писать , я бы про вас , Володя , написала , вы положительный герой.
Ну и дамочки пошли , ребята ! Ну что ты скажешь , а ?
Володя прямо не знает , куда деваться.
– Может , вы отойдете , а ? – спрашивает он дамочку. – Мне н адо с матросом конструктивно , что ли , вернее коллегиально , ну , в общем , конфиденциально надо бы с матросом поговорить.
– Хорошо, – говорит она. – Я вас в столовой обожду.
Отвалила наконец . Капитан даже вздохнул с облегчением.
– Слушай , Валя, – говорит он м не, – я , конечно , понимаю твои тяжелые дела , и матрос ты , в общем , хороший… А место у нас есть : Кеша , знаешь , в армию уходит… Но только чтоб без заскоков ! Понял ? – заорал он в полный голос.
– Ладно , ладно, – говорю . Ты меня на горло не бери . Знаю , что орат ь ты здоров , Васильич.
Он почесал в затылке.
– В отделе кадров как бы это провернуть ? Скажу , что на исправление тебя берем . Будем , мол , влиять на него своим мощным коллективом.
– Ну , ладно , влияйте, – согласился я.
– Пошли, – говорит он, – наши уже в «Маяч ке» заседают . Представлю тебя экипажу.
– Только знаешь , Васильич , спокойно давай , без церемоний . Вот , мол , товарищ Костюковский имеет честь влиться в наш славный трудовой экипаж , и все , тихонько так , без речей.
– Нахалюга ты, – смеется он. – Ну , смотри… Чу ть чего – на Шикотане высадим.
В столовой первой , кого я встретил , была Люська Кравченко . Она танцевала в объятиях своего бурильщика.
– Че-то , Люся , вы сияете , как блин с маслом ? – сказал я ей.
Характер у меня такой : чуть дела пошли , становлюсь великосветским нахалом.
– Есть причины, – улыбнулась она и голову склонила к его плечу.
– Вижу , вижу.
Я вспомнил вкус ее щеки , разок мне все же удалось поцеловать ее в щеку , а дралась она как чертенок , я в спомнил и улыбнулся ей , показывая , про что я вспомнил . А она мне как будто ответила : «Ну и что ? Мало ли что !»
Витька же ничего не видел и не слышал , завелся он , видно , по-страшному . Сакуненко уже сидел во главе стола и показывал мне : место есть . А меня кто -то за пуговицы потянул к другому столику . Смотрю – Вовик . Сидит , шустряга , за столиком , кушает шашлык , вино плодовоягодное употребляет , и даже пара апельсинчиков перед ним.
– Садись , Валька, – говорит. – Поешь, – говорит, – поешь , Корень , малость , и гребе м отсюда . Дело есть.
– Поди ты со своими делами туда-то , вот туда-то и еще раз подальше.
– Ты что , рехнулся , дурака кусок ?
– Катись , Вовик , по своим делам , а я здесь останусь.
– Забыл , подлюга , про моряцкую спайку ?
Тогда я постучал ножичком по фужеру да ка к крикну :
– Официант , смените собеседника !
На том моя дружба с Вовиком и окончилась.
Я подходил к столу «Зюйда» и выглядывал , кто там новенький и кого я знаю.
Сел я рядом с Сакуненко , и на меня все уставились , потому что уж меня-то все знают , кто на Петров о базируется или на Талый , а также из рыбокомбината и из всех прибрежных артелей, – по всему побережью я успел побичевать.
– Привет , матросы ! – сказал я.
Сразу ко мне Эсфирь Наумовна подплыла , жалеет она меня.
– Чего , Валечка , будете кушать ? – спрашивает , а сама , бедная , уже хороша . Поцеловал я ее трудовую руку.
– Чем угостите , Эсфирь Наумовна , все приму.
– Вы будете это иметь, – сказала она и пошла враскачку , морская душа . Может , когда под ней пол качается , она воображает , что все еще на палубе «Чичерева» ?
– Пьяная женщина, – говорит дамочка , что роман про Володю нашего Сакуненко собирается писать, – отвратительное зрелище.
– Помолчала бы дама ! – крикнул я. – Чего вы знаете про нее ? Простите,
– сказал я , подумав, – с языка сорвалось.
Но на «Зюйде» не обидел ись на меня . Там все знали про Эсфирь Наумовну.
Ну , вот как будто отвернул я в последний момент , как будто прошел мимо камней , и радиола играет , и снова я – матрос «Зюйда» , и апельсинчики на столе теплой горой , а завтра , должно быть , прилетит папаша , профе ссор кислых щей , член общества разных знаний , наверное , завтра прилетит , если Хабаровск даст вылет , только много ли будет радости от этой встречи ?

Глава Х IV
ЛЮДМИЛА КРАВЧЕНКО

Он познакомил меня со всеми своими друзьями . Я была рада , что у меня появились новые знакомые , разведчики наших недр . Мы заняли столик и расселись вокруг в тесноте , да не в обиде : Леня , Юра , Миша , Володя , Евдощук , Чудаков , мой Витя и я . Столовая уже была н абита битком . Сквозь разноголосый шум чуть слышна была радиола , но танцующих было много , каждый , наверно , танцевал под свою собственную музыку . Все наши девочки танцевали и улыбались мне , а Нинка , кажется , забыла обо всем на свете , забыла о Васильевском о с трове и о Мраморном зале . Хорошо я сделала , что познакомила ее с Герой Ковалевым . Кажется , они смогут найти общий язык.
А на столе у нас грудами лежали апельсины , стояли бутылки , дымилась горячая еда . Сервировка , конечно , была не на высоте , не то что у нас в вокзальном ресторане , но зато здесь никто не торопился за тридцать минут получить все тридцать три удовольствия , все , по-моему , были счастливы в этот удивительный вечер . Сверху светили лампы , а снизу – апельсины . И Витина рука лежала на моем плече , и в папиросном дыму на меня смотрели его светлые сумасшедшие глаза , в которых будто бы все остановилось . Это было даже немного неприлично . Незаметно я сняла его руку со своего плеча , и в глазах у него что-то шевельнулось , замелькали смешные искорки , и он вста л с бокалом в руках.
– Елки-моталки , ребята ! – сказал он.
Придется его отучить от подобных выражений.
– Давайте выпьем за Кичекьяна и за наш поиск ! Чтото кажется мне , что не зря мы болтались в этих Швейцарских Альпах . Честно , ребята , гремит сейчас фонтан на нашей буровой.
– В башке у тебя фонтан гремит ! – сказал Леня.
– И еще кое-где, – добавил Евдощук.
Все засмеялись , а Виктор запальчиво закричал :
– Нытики ! Мне моя индукция подсказывает ! Я своей индукции верю ! Хочешь , поспорим ! – обратился он к Лене . Но тот почему-то не стал спорить , видно , Виктор так на него подействовал , что он сам поверил в нефть.
Я сначала не поняла , что за индукция , а потом сообразила : наверно , интуиция – надо сказать ему.
– А нас там не будет, – сказал Юра, – обидно.
– Главное , там Айр апет будет, – сказал Леня, – пусть он первым руки в нефти помоет , это его право . Совсем он отощал на этом деле.
– И про жену даже забыл, – добавил Леня и посмотрел куда-то в угол. – Боком ему может выйти эта нефть.
– Да уж , не знаешь , где найдешь , где поте ряешь, – пробормотал Евдощук и поперхнулся , взглянув на меня.
– Пойдем танцевать, – пригласил меня Виктор.
Танцевать было трудно , со всех сторон толкали , лучше бы просто обняться и раскачиваться на одном месте под музыку . Слева от нас танцевала наша Сима с огромным мужчиной в морской тужурке . Вот , значит , чьи это тельняшечки . Они были так огромны , Сима и ее кавалер , что просто казались какими-то нездешними людьми . Сима томно мне улыбнулась и склонила голову на плечо своему молодцу.
– Витя , тебе нравится тво я работа ?
– Я тебе знаешь что скажу , материально я обеспечен…
– Я не о том . Тебе нравится искать нефть ?
– Мне больше нравится ее находить.
– Это , наверное , здорово , да ?
– Когда бьет фонтан ? Да , это здорово . И газ – это тоже здорово , когда газ горит . Знаешь , пламя во все небо , а мы нагнетаем пульпу , чтобы его загасить , а оно не сдается , жарко вокруг , мы все мокрые , прямо война.
– Хорошо , когда такая война , да ?
– Только такая . Любую другую к чертям собачьим.
Скрипела заезженная пластинка , вернее , даже не плас тинка , а вставшая коробом рентгеновская пленка.
Говорите мне о любви , Говорите мне снова и снова , Я без устали слушать готова , Там-пам-ра-ри…
– Знаешь , Виктор , здесь все изменится . Вы найдете нефть , а мы построим красивые города…
– Ну , конечно , здесь все изменится , рай здесь будет , райские кущи…
– А правда , может , здесь и климат изменится . Может быть , здесь будут расти свои , наши апельсины.
– Законно.
– Ты не шути !
– А сейчас тебе здесь не нравится… Витя ! Витя , нельзя же так , ты с ума сошел…
Говорите мне о любви , Говорите мне снова и снова , Я без устали слушать готова , Там-пам-ра-ри…
– Что она готова слушать без устали ? Никак не могу расслышать.
Я тоже не слышала последних слов , но я знала , что можно слушать без устали.
Там-пам-ра-р и…
Я без устали слушать готова твое дыхание , стук твоего сердца , твои шутки.
– Иди поставь эту пластинку еще раз.

Глава Х V
ВИКТОР КОЛТЫГА

Не одобряю я ребят , которые любят фотографироваться в ресторанах или там в столовых ресторанного типа . В обычной сто ловой никому в голову не придет фотографироваться , но если наценка , и рытый бархат на окнах , и меню с твердой корочкой , тогда , значит , обязательно необходимо запечатлеть на веки вечные исторический момент посещения ресторана.
Как-то сидел я в Хабаровске в ресторане «Уссури» , сидел себе спокойно кушал , а вокруг черт те что творилось , можно было подумать , что собрались сплошные фотокорреспонденты и идет прием какого-нибудь африканского начальника.
Вообще-то ребят можно понять . Когда полгода загораешь в палатк е или в кубрике и кушаешь прямо из консервной банки , и вдруг видишь чистые скатерти , рюмочки и джазоркестр , ясно , что хочется увековечиться на этом фоне.
Но я этого не люблю , не придаю я большого значения этим событиям , ресторанов я на своем веку повидал д остаточно . Правда , когда молодой был , собирал сувениры . Была у меня целая коллекция : меню на трех языках из московского «Савоя» , вилка из «Золотого Рога» во Владивостоке , рюмка из магаданского «Севера» . Молодой был , не понимал . Все это ерунда на постном м а сле , но , конечно , приятно закусывать под музыку.
Ленька сделал шесть или семь снимков . В последний раз я плюнул на все и прямо обнял Люську , прижался лицом к ее лицу . Она и не успела вывернуться , а может быть , и не захотела . Честно говоря , я просто не пони мал , что с ней стало в этот вечер . Она стала такой , что у меня голова кругом шла , какие там серьезные намерения , я просто хотел ее любить всю жизнь и еще немного . Наверное , во всем этом апельсины виноваты.
– А вам я сделаю двойной портрет, – сказал Ленька. – Голубок и голубка . Люби меня , как я тебя , и будем мы с тобой друзья.
Я только рот раскрыл , даже ничего не смог ему ответить . Окаянные апельсинчики , дары природы , что вы со мной делаете ?
– Люська, – шепнул я ей на ухо.
Она только улыбнулась , делая вид , ч то смотрит на Юру.
– Люська, – снова шепнул я. – Нам комнату дадут в Фосфатке.
А Юра потребовал себе вазу . Он сложил свои апельсины в эту художественную вазу зеленого стекла , придвинул ее к себе и , закрываясь ладонью , искоса глядя на оранжевую гору апельси нов , пробормотал прямо с каким-то придыханием :
– Сейчас мы их будем кушать…
Наконец Эсфирь Наумовна вылезла к нам из трясущейся толпы танцоров . Она подала мне две бутылки «Чеченоингушского» и , пока я их открывал , стояла рядом , заложив руки под передник.
– Какая у вас невеста , Витенька, – приговаривала она. – Очень замечательная девочка . Вы имеете лучшую невесту на берегу , Витя , это я вам говорю.
– Только последнюю , Эсфирь Наумовна , ладно ?
– Да-да , Витя , что вы ?
– Дайте слово , что больше не будете , Эсфирь Наумовна !
– Чтоб я так здорова была.
Я налил ей рюмочку , и она ушла , спрятав ее под фартук.
– Почему она пьет ? – шепотом спросила Люся. – Что с ней ?
– У нее сын утонул . Они вместе плавали на «Чичиреве» , она буфетчицей , а он механиком . Ну , она спаслась , а о н утонул . Моих лет примерно паренек.
– Господи ! – выдохнула Люся.
Она вся побелела и прикрыла глаза , закусила губы . Вот уж не думал , что она такая.
– Хорошо , что ты не моряк, – зашептала она. – Я бы с ума сошла , если бы ты был моряком.
– Спокойно, – сказал я. – Я не моряк , на земле не тонут.
На земле действительно не тонут , подумал я . На земле другие штуки случаются , особенно на той земле , по которой мы прокладываем свои маршруты . Я вспомнил Чижикова . Он сейчас мог бы сидеть вместе с нами и апельсинчики руб ать.
Тут я заметил , что Леня Чудаков и Евдощук шепчутся между собой и поглядывают куда-то довольно зловеще . Проследив направление их трассирующих взглядов , я понял , в чем дело . Далась же им эта Катя . Черт знает что в голову лезет этим парням . Они не знают, что Катька и при муже чаще всего танцует с Калчановым . Калчанов хорошо танцует , а наш Айрапет в этом деле не силен.
Но тут я заметил , что танцуют они не просто так , а так , как мы танцевали с Люськой , только физиономии мрачные , что у него , что у нее . Что-т о там неладное происходит , ясно . А где же Сергей ?
А Сергей сидит в углу , как пулемет , направленный на них , прямо еле сдерживается парень . Только наших тут еще не хватало.
Я поднял какой-то тост и переключил внимание публики на Юру , который даже не смотрел в сторону мясного , да и выпивкой не очень интересовался , а только рубал свои апельсинчики так , что за ушами трещало.
– Ну , Юра ! – смеялись ребята.
– Ну и навитаминился ты . Считай , что в отпуск на юг съездил.
– В эту самую Марокку, – сказал Евдощук.
– Эй , Ю ра , у тебя уже листики из ушей растут !
В зале было жарко и весело . Многих из присутствующих я знал , да , впрочем , и все остальные мне казались в этот вечер знакомыми . Какой это был пир в знойном апельсиновом воздухе . Отличный пир ! Я выбрал самый большой апе льсин и очистил его так , что он раскрылся как бутон.
– Пойдем танцевать, – сказала Люся.
Она встала и пошла вперед . Я нарочно помедлил , и , когда она обернулась , заметил , какая она вся , и подумал , что жизнь Виктора Колтыги на текущий момент складывается неп лохо , а если бы еще сегодня скважина дала нефть и началась бы обычная для этого дела сенсация , то я бы под шумок провел недельку с Люськой…
Почему-то я был уверен , что именно сегодня , именно в эту ночь в нашем миленьком распадке ударит фонтан.
– Тебе хорош о ? – спросил я Люсю.
– Мне никогда не было так, – прошептала она. – Такой удивительный вечер . Апельсины… Правда , хорошо , когда апельсины ? Я хотела бы , чтоб они были всегда . Нет , не нужно всегда , но хоть иногда , хотя бы раз в год…
Говорите мне о любви , Гово рите мне снова и снова , Я без устали слушать готова , Там-пам-ра-ри…
Опять я не мог разобрать последних слов.
– Пойду еще раз поставлю эту пластинку.
– Она уже всем надоела.
– Надо же разобрать слова.
Это была не пластинка , а покоробленная рентгеновская пленка . Звукосниматель еле справлялся с нею , а для того , чтобы она крутилась , в середине ее придавливали перевернутым фужером.

Глава Х VI
НИКОЛАЙ КАЛЧАНОВ

Я громко читал меню :
– Шашлык из козлятины со с ложным гарниром !
Конечно , кто-то уже нарисовал в меню козла и написал призыв : «Пожуй и передай другому».
– Коктейль «Загадка», – читал я.
– Конфеты «Зоологические».
Катя веселилась вовсю.
– Сережа , ты уже разрешил все загадки ? – спрашивала она. – Наверное, ты уже съел целого козла . Я слышала , в сопках стреляли, – наверное , специально для тебя загнали какого-нибудь архара . Колька , я правильно говорю : архара , да ?
Сергей вяло улыбался и грел ее руки , взяв их в свои . Он был налитой и мрачный , должно быть , дейст вительно много съел , да и выпил немало.
Когда мы заходили в столовую с галантным бичом , Костюковским , Сергей был еще свеж . Он ужинал вместе с заведующим , они чокались , протягивали друг другу сигареты и смеялись . Приятно было смотреть на Сережу , как он оруд ует вилкой и ножом , прикладывает к губам салфетку, – с таким человеком приятно сидеть за одним столом . Он махнул нам рукой , но мы чокнулись с Костюковским и пошли обратно в очередь.
Я , должно быть , еще мальчишка : меня удивляет , как Сергей может быть таким естественным и свойским в отношениях с пожилыми людьми традиционноначальственного вида . Я просто теряюсь перед каракулевыми воротниками , не знаю я , как с ними нужно разговаривать , и поэтому или помалкиваю , или начинаю хамить.
Когда мы втроем прилетели в Фо сфатогорск , Сергей как раз справлял новоселье . Он был потрясен тем , что мы приехали сюда , я и Арик , и , конечно , был потрясен Катей . А меня потрясло то , что Сергей стал моим начальником , и , разумеется , все мы были поражены его квартирой – уголком модерна н а этой бесхитростной земле.
Конечно , мы были приглашены на новоселье . Мы очень монтировались , как говорят киношники , со всем интерьером . Как ни странно , начальники и их жены тоже хорошо монтировались . Одну я сделал ошибку : пришел в пиджаке и в галстуке . Сер гей мне прямо об этом сказал : чего , мол , ты так церемонно , мог бы и в свитере прийти . Действительно , надо было мне прийти в моем толстом свитере.
Сергей обносил всех кофе и наливал какой-то изысканный коньячок , а начальники , в общем-то милые люди , вежливо всему удивлялись и говорили : вот она , молодежь , все у них по-новому , современные вкусы , но ничего , дельная все-таки молодежь . Ужасно меня смешат такие разговорчики.
Когда мы снова вошли в столовую уже с апельсинами в руках , Сергей сидел один . Мы подошли и сели к нему за стол . Он был мрачен , курил сигарету «Олень» , на столе перед ним стояла недопитая рюмка , рядом лежал тихо пиликающий приемник , а возле стола на полу валялась кожаная куртка и яйцевидный шлем . Бог его знает , что он думал о себе в этот момент, может быть , самые невероятные вещи.
Он дал нам возможность налюбоваться на него , а потом стал греть Катины руки.
– Доволен ? – сказал он мне. – Доказал мне , да ? Высек меня , да ?
– Угости меня чем-нибудь , Сережа, – попросил я.
– Пей, – он кивнул на бутылку.
Я выпил.
– Женщине сначала наливают.
– Моя ошибка, – сказал я. – Давай , значит , так : ты грей женщине руки , а я буду наливать женщине.
Он выпустил ее руки.
– Удивляешь ты меня , Калчанов.
Катя подняла рюмку и засмеялась , сузив глаза.
– Он тебя еще не так удивит , подожди только . Сегодня день Калчанова , он всех удивляет , а завтра он еще больше всех удивит.
– Катя, – сказал я.
– Ты ведь думаешь , он просто так, – продолжала она, – а он не просто так . Он талант , если хочешь знать . Он – зодч ий.
Я молчал , но мысленно я хватал ее за руки , я умолял ее не делать этой вивисекции , не надо так терзаться , молчи , молчи.
– Это ведь только так кажется , что ему все шуточки, – продолжала она.
– У него есть серьезное дело , дело его жизни…
– Неужели в самом деле ? – поразился Сергей , с удовольствием помогая Катиному самоистязанию.
– Конечно . Он дьявольски талантлив . Он талантливей тебя , Сережа.
Сергей вздрогнул.
– Пойдем-ка танцевать, – сказал я , встал и потащил ее за руку.
– Ты зачем это делаешь ? – спросил я , обнимая ее за талию.
Она усмехнулась.
– Пользуюсь напоследок правом красивой женщины . Скоро я стану такой , что вы все со мной и разговаривать не захотите.
От нее пахло апельсиновым соком , и вся она была румяная , юная , прямо пионервожатая из «Артека» , и е й очень не шел этот тон «роковой женщины» . Мы затерялись в толкучке танцующих , казалось , что нас никто не видит , казалось , что за нами никто не наблюдает , и мы снова неумолимо сближались.
Крутился перевернутый фужер на проигрывателе , края пластинки были за гнуты вверх , как поля шляпы , но всетаки звукосниматель срывал какие-то хриплые странные звуки . Я не мог различить ни мелодии , ни ритма , не разбирал ни слова , но мы все-таки танцевали.
– Успокоилась ?
– Да.
– Больше этого не будет ?
Я отодвинулся от нее , наск олько позволяла толкучка.
– Давай , Катерина , расставим шашки по местам , вернемся к исходной позиции . Этот вариант не получается , все ясно.
– Тебе легко это сделать ?
– Ну , конечно . Все это ерунда по сравнению с теми задачами , которые… Точка . Ведь ты сама ск азала : у меня есть большое дело , дело моей жизни.
– А у меня есть прекрасная формула : «Но я другому отдана и буду век ему верна» . И кроме того , я преподавательница русского языка и литературы.
– Ну вот и прекрасно !
– Обними меня покрепче !
Без конца повторялась эта загадочная пластинка , ее ставили снова и снова , как будто весь зал стремился к разгадке.
– Этот вечер наш , Колька , договорились ? А завтра – все . Не каждый день приходят сюда пароходы с апельсинами.
Горит пламя – не чадит.
Надолго ли хватит ?
Она меня не щадит , Тратит меня , тратит…
Я вспомнил тихоголосого певца , спокойного , как астроном . Мне стало легче от этого воспоминания.
Жить не вечно молодым , Скоро срок догонит , Неразменным золотым Покачусь с ладони…
Я построю города , и время у течет . Я сбрею бороду и стану красавцем , а потом заматерелым мужиком , а потом… Есть смысл строить на земле ? Есть смысл ?
Потемнят меня ветра , Дождиком окатит.
А она щедра , щедра , Надолго ли хватит…
А пока мы не знаем печали , не знаем усталости , и по темному узкому берегу летят наши слепящие фары , и наши пузатые самолеты , теряя высоту , садятся на маленькие аэродромы , и в шорохе рассыпающихся льдин , гудя сиренами , идут в Петрово и Талый ледоколы , и вот приходит «Кильдин» и мы с Катей танцуем в наш первый и по с ледний вечер , а что здесь было раньше , при жизни Сталина , помни об этом , помни…
Катя была весела , как будто действительно поверила в эту условность . Она , смеясь , повела меня за руку к нашему столу , и я тоже начал смеяться , и мы очень удивили Сергея.
– Ты н е джентльмен, – резко сказал он.
Пришлось встать и с благодарностью раскланяться . Какой уж я джентльмен ? Сергей изолировался от нас , ушел в себя , и я , подстраиваясь под Катину игру , перестал его замечать , придвинулся к ней , взял ее за руку.
– Хочешь знать, что это такое ?
– Да.
– Если хочешь знать , это вот что . Это душное лето , а я почему-то застрял в городе . Я стою во дворе десятиэтажного дома , увешанного бельем . На зубах у меня хрустит песок , а ветер двигает под ногами стаканчиками изпод мороженого . Мне со рок лет , а тебе семнадцать , ты выходишь из-под арки с первыми каплями дождя.
– Простите , керя, – кто-то тронул меня за плечо.
Я поднял голову – надо мной стоял здоровый парень с пакетом апельсинов в руках . Это был один из дружков Виктора Колтыги , один из п артии Айрапета.
– Вечер добрый, – сказал он и протянул пакет Кате, – это вам.
Она растерянно захлопала ресницами.
– Спасибо , но у меня есть . Зачем это ?
– Для вашего мужа Айрапета… Нара…
– Нарайровича, – машинально подсказала Катя.
Он поставил пакет на стол.
– Есть такая индукция , что нефть сегодня ударит . Может , в город приедет ваш муж , а ему фрукт нужен , как южному человеку. – Он помялся еще немного возле нас , но Катя молчала , и он пошел к своему столу . Я заметил , что с их стола на нас смотрят . Я увидел , ч то в Кате все взбаламучено , что в ней гремит сигнал тревоги , что ей нигде нет приюта , и я принял удар на себя . Я снова взял ее руку и сказал :
– Или наоборот, – дожди , дожди , дожди , переходный вальс в дощатом клубе . Я пионер старшего отряда , меня ребята выс меивают за неумение играть в футбол , а ты старшая пионервожатая , ты приглашаешь меня танцевать…
Сергей ударил меня ногой под столом . Я несколько опешил : что тут будешь делать , если человек начинает себя вести таким естественным образом ?
В этот момент к нам протолкались с криками и шутками Стасик и Эдька Танака . Они свалили на стол свои апельсины , и Эдик стал жаловаться , что его девушка обманула , не ответила на чувство чемпиона , можешь себе представить , и мало того – танцует здесь на его г лазах с другим пареньком , танцует без конца под одну и ту же идиотскую пластинку.
– Понимаешь , я снимаю эту пластинку , а он подходит и снова ставит , я снимаю , а он опять ставит . Я его спрашиваю : нравится , да ? А он говорит : слов не могу разобрать . А все ост альные кричат : пусть играет , что тебе , жалко , надо же слова разобрать . Дались им эти слова !
– Пейте , ребята, – сказал я, – коктейль «Загадка».
– Роковая загадка, – сказал Стасик , отхлебнув. – Жалею я , ребята , свой организм.
За столом воцарилось веселье . Пр ишла Эсфирь Наумовна и что-то такое принесла . Эдька и Стаська рассказывали , с какими приключениями они ехали и какой ценой им достались апельсины , а я им рассказывал о своей богатырской схватке с Костюковским . Сергей все доказывал ребятам , что я сволочь , о ни с ним соглашались и только удивлялись , как он поведет назад свой мотоцикл.
А Катя тихо разговаривала с Эсфирью Наумовной . Я прислушался.
– Он был такой, – говорила Эсфирь Наумовна, – всякие эти танцы-шманцы его не интересовали . Он только книги читал , мо й Лева , и не какие-нибудь романы , а всевозможные книги по технике . У него даже девочки не было никогда…
Я не знал , о чем идет речь , но понимал , что не о пустяках . Катя внимательно слушала подвыпившую официантку , она была бледна , и пальцы ее были сжаты , не было сил у меня смотреть на нее , и в это время из толпы танцующих выплыло заросшее черной бородой лицо Айрапета.
Катя вскочила . Ее муж , медленно переставляя ноги , подошел к нам.
– Здравствуй , девочка, – сказал он и на секунду прижался щекой к ее щеке.
– Ар ик , дружище ! – заорал Сергей , тяжело наваливаясь на стол и глядя , как ни странно , на меня.
– Привет , ребята, – весело сказал Айрапет и опустился на стул. – Дайте чего-нибудь выпить.
Я видел , что усталость его тяжела , как гора , что он просто подламывается п од своими улыбками.
– Коктейль «Загадка», – сказал я и подвинул ему бокал.
– Что я вам , Угадайка , что ли ? – сострил он. – Дайте коньяку.
Сзади медленно , деликатно приближались люди из его партии . У них прямо скулы свело от нетерпения.
– Ну , Арик ? – спросил а Катя.
– Ни черта ! – махнул он рукой. – Сернистая вода . Все напрасно . Завтра встаем на новый маршрут.
А ЗАВТРА…
Кончился апельсиновый вечер . Будьте уверены , разговоров о нем хватит надолго . А завтра…
Впереди пойдут бульдозеры , за ними тракторы-тягачи пота щат оборудование – вышку , станок , трубы… Может быть , вертолет перебросит часть людей , и они займутся расчисткой тайги для буровой площадки . К вечеру люди влезут в спальные мешки и погрузятся в свои мечты . Может быть , Витя Колтыга найдет время полистать жу р нал «Знание – сила» , а уж Базаревич-то наверняка поваляется в снегу , а Кичекьян закроет глаза и услышит гремящий фонтан нефти.
Синоптики предсказывают безветренную погоду.
– Больше верьте этим брехунам, – ворчат на «Зюйде».
Вслед за ледоколом в шорохе разм олотого льда пойдет флотилия сейнеров . Ледокол выведет их к теплому течению и даст прощальный гудок . У Геры Ковалева руки как доски , трудно ему держать карандаш.
– Талант ты , Гера . Рубай компот, – скажут ему вечером в кубрике Иван , и Боря , и Валя Костюковс кий.
Может , кому-нибудь и помогает крем «Янтарь» , но только не Люсе Кравченко . Поплывут по ленточному транспортеру кирпичи . Все выше и выше поднимаются этажи . Кран опускает контейнеры прямо в руки девчат . Еще один контейнер , еще один контейнер , еще один эт аж , еще один дом , магазин или детские ясли , и скоро вырастет город , и будет в нем памятник Ильичу , и – после работы – Люся со своим законным мужем Витей Колтыгой пойдет по проспекту Комсомола в свою квартиру на четвертом этаже крупноблочного дома . Вот о ч е м думает Люся.
– Эй , мастер , нос обморозишь ! – крикнет Коля Марков задумавшемуся Калчанову , и тот вздрогнет , сбежит вниз по лесам , «прихватывая» подсобников.
– «Евгений Онегин» вЂ“ образ «лишнего человека» , продиктует Катя Пирогова тему нового сочинения.
Кон чился апельсиновый вечер.
Завтра все войдет в свою колею , но пока…

Глава Х VII
ВИКТОР КОЛТЫГА

Все равно это был лучший вечер в моей жизни . Индукция меня подвела , шут с ней . Я сказал Люсе , что люблю находить , наверное , наврал . Я больше люблю искать.
– Значит , завтра опять уходишь ? – спросила она.
– Что ж поделаешь.
– Надолго ?
– На пару месяцев.
– Ой !
– Но я буду приезжать иногда . Здесь недалеко.
– Правда ?
– Впрочем , лучше не жди . Будет тебе сюрприз . Люська , скажи , ты честная ?
– Да, – прошептала она.
М ы вышли из столовой и секунду постояли на крыльце , обнявшись за плечи.
Луна висела высоко над нами в спокойном темном небе . На площади перед столовой «Маяк» толпа , сосредоточенно пыхтя , поедала апельсины . Оранжевые корки падали в голубой снег . Бичам тоже н емного досталось.
1962
СЮРПРИЗЫ Записи ! Достает Л . Соколов . Герка все знает.
Что получится , если ежа женить на змее ? Ответ : два метра колючей проволоки.
Ее зовут Людмила Гордон . Ого !
Современный стиль «бибоп» связан с именем головокружительного Чарльза Пар кера.
Татьяна , ты роковая женщина.
А ты болван !
Сама дура.
В понедельник комсомольское . С занесением в личное , как пить дать.
Мраморный зал . А 0-00-04 Выпивон – Герка , закуску принесут девочки . Музыку притащат медики , дух взаимопонимания внесу я.
Мне тошно.
Констебль и Тернер похожи на импрессионистов , а жили гораздо раньше.
Художники хорошие у англичан , мощные писатели , а композиторы ? Не знаю ни одного . Узнать !
Блок писал : чтобы понимать лирику , надо самому быть «немного в этом роде».
Позвонить Соколову насчет записей.
Кирилл , смотаемся в перерыве ?
?
На «Плату за страх» ?
!
Михаил лежал с ногами на диване и читал свою старую записную книжку , которая неожиданно обнаружилась в ящике письменного стола . Кажется , мама за эти три года не притр агивалась к его бумагам . Михаил шевелил пальцами босых ног и улыбался . Веселое была время . И когда все вместе , и с девушкой , и грусть даже была веселой . Идешь один , тошно тебе , тучи громоздятся на горизонте , и вдруг струя какого-то особенного ветра или за п ах мокрых листьев на бульваре – и тебе хочется рвануться и побежатьпобежатьпобежать… И бежишь как бешеный (хорошо , что еще не зажгли фонарей ), заскакиваешь в телефонную будку , вынимаешь вот эту записную книжку и , услышав чей-то голос , начинаешь басом чита т ь стихи , а сам смотришь стеклянным взглядом за черный контур Ленинграда и , холодея , чувствуешь , что там море . Сейчас все как-то иначе . Время прошло , прошла юность . Сейчас идет молодость . Зрелая молодость , хе-хе-хе . И вот спустя три года ты садишься к свое м у старому письменному столу и находишь в нем все так , как было . Стол стоит словн Михаил отложил записную книжку и обвел глазами комнату . В зеркале , висящем на прежнем месте , отражались голые ступни и раскрытый чемодан . Михаил прилетел в Ленинград нескольк о часов назад . В ушах его еще стоял грохот и свист невероятной дороги . Самолет Певек-Магадан , самолет Магадан-Хабаровск , самолет Хабаровск-Москва , самолет Москва-Ленинград . Двадцать четыре часа грохота и свиста ! Неистовая техника двадцатого века проволокла его через весь континет и сбросила на старый диван , который равнодушно и радушно принял в свое лоно хозяина , маменькина сынка Мишу , стильного малого Майкла , двадцать пятый номер факультетской баскетбольной команды . Словно и не было этих трех лет . Откуда м о жет знать старая рухлядь про эти три года ? Старая , дореволюционная , выцветшая , пообтрепанная рухлядь ? Давно пора все это выбросить отсюда и заменить современной мебелью . Старые друзья , свидетели нашей жизни ! Милые добрые памятники юности !
Зазвонил телефон. Чутко со стороны мамы , даже телефон она оставила здесь . Когда-то Михаил потребовал , чтобы телефон из бывшего кабинета отца был перенесен к нему в комнату . Он объяснил , что телефон необходим ему для «творческих консультаций» . Тогда они вдвоем с Кириллом п и сали киносценарий . И это действительно было очень удобно : не вставая с дивана , он мог трепаться с Кириллом , и с Людкой Гордон , и со всем городом , с кем угодно.
– Алло !
– Старик ! – завизжал в трубку Кирилл.
– Это ты , старик ? – изумленно спросил Михаил.
– Ко нечно , старик , это я.
– Боже мой , это ты !
– Ну да , старик.
– Это ты , старик , черт тебя подери !
– Ты не помешался , старик , после перелета ? – заботливо спросил Кирилл своим удивительно ребячьим голосом.
– Прости , старик , последнее письмо я получил от тебя с Урала , поэтому я и был поражен сейчас.
– Последнее письмо ! – засмеялся Кирилл. – Это было больше года назад , и ты , конечно , не ответил.
– Я ответил . Месяца через три . Ночевали в УстьМайе , и я настрочил тебе целое послание , шедевр эпистолярного жанра.
– Хор ош ответ ! Я получил его через полгода в Питере . Ребята с Урала переслали мне его сюда.
– Какого же черта ты не отвечал ?
– Как раз собирался ответить , старик.
Они захохотали . Михаил легко представил , как трясется от смеха его толстый друг , обжора и выдумщик . Наконец Кирилл собрался с силами.
– Слушай , старик . Мне вчера Антонина Сергеевна сообщила , что ты везешь свои кости обратно , и я уже все обдумал.
– Ты уже все обдумал ! – восхитился Михаил.
– Все до мелочей . Собираемся у меня в восемь . Постараюсь , чтобы б ыли все старики , все , кто сейчас в городе . Есть кое-какие сюрпризики для тебя.
– Выкладывай сейчас.
Кирилл немного помолчал.
– Сам увидишь . Итак , сэр , без церемоний , просто в смокинге , ровно в восемь . Тряхнем стариной , а ?
После Кирилла позвонил Глеб Поморин . Оказалось , что он уже знает о сборище у Кирилла.
– Я к тебе сейчас приеду , и пойдем вместе, – предложил Михаил.
– Ладно , приезжай . Только я теперь не там живу.
– Где же ?
– Ты помнишь адрес Татьяны ?
– Танькин дом ? Еще бы не помнить . Что ? Ты теперь там живешь ? Давно ? Два года уже ? Сын у вас ? Черт бы вас побрал , старики !
Михаил повесил трубку и стал надевать ботинки . Он испытывал странное чувство , похожее на ревность , хотя никогда не ухаживал за Танькой и никогда… Нет , одна жды на вечеринке он попытался ее обнять , но это было просто так . Ему тогда казалось , что все девчонки в него влюблены . Получил по щеке . Очень был расстроен , а через пять минут целовался с Людой на балконе . А Кирилл стрелял в них из водяного пистолета . В т о т вечер все словно с ума посходили . Надо будет отыскать Люду , но это потом.
Михаил оделся очень тщательно (пусть не думают , что на Севере одичал ), поговорил с мамой (Ну , конечно , мамочка , до развода мостов обязательно . Правда , я повзрослел и поумнел . Да-да , завтра собирай всех родственников , отдаюсь на растерзание ), вышел на улицу , посмотрел , как разъезжаются такси со стоянки , вдохнул всей грудью ленинградский воздух (о да , это ленинградский воздух !) и пошел по проспекту.
«Я люблю этот город, – подумал он, – и пойду по нему пешком».
Идти было как-то странно , он не понимал отчего , а потом догадался : руки не заняты ничем . Он уже отвык ходить со свободными от ноши руками . Он долго шел , пока не вышел на набережную канала , где высился серый Танин дом . Пошел к дом у , с удовольствием стуча каблуками по старым каменным плитам , и тут увидел Таню . Она шествовала навстречу и катила перед собой детскую коляску . В коляске стоял и смотрел вперед , как капитан , маленький Поморин . Таня , как и раньше , была очень модно одета . М и хаил остановился . Татьяна равнодушно прошла мимо.
– Здорово , мать, – сказал он.
Она вздрогнула и обернулась.
– Мишка !
И бросилась целоваться.
«А раньше-то не разрешала дотронуться», – подумал он , целуя ее.
– Познакомь с Глебовичем, – попросил он.
– Ваня , э то дядя Миша, – сказала Таня.
– У-у, – грозно сказал малыш.
– Это он тебя пугает . Он всех незнакомых сначала пугает.
Михаил протянул малышу шоколадку.
– Ты с ума сошел ! – закричала Таня. – У него всего три зуба , а ты ему шоколад. – Она посмотрела на этикет ку. – Съем сама.
Они сели на гранитную скамейку . Стали есть шоколад и болтать.
– Ну , как живешь ?
– А Глеб ?
– Учится на заочном , на следующий год кончает . Ты его не узнаешь . Он такой стал… не такой , как был . Еле уговорила его уйти из рабочего общежития . Вот видишь , ты даже не знаешь , что он там жил . Только когда я,
– она нарисовала пальцем в воздухе, – только тогда он переехал к нам . Тесно , из-за этого и ругаемся , наверное, – закончила она задумчиво , глядя в сторону.
– Танька , а разве вы с Глебом раньше ?..
– Да . Он мне писал стихи.
– Кто тебе не писал стихов ? Я тоже писал.
– Ты только издевался надо мной . И в стихах тоже . Ведь у тебя же не было ко мне ничего серьезного . Правда , Мишка ? Нет , ты скажи прямо.
– Конечно , не было, – сказал Михаил.
Появился здорове нный , неузнаваемый Глеб . Минуты две Глеб и Михаил хлопали друг друга по спинам и мычали нечленораздельное . Потом вышла Танина мама и увезла Ваню . Малыш помахал Михаилу ручкой . Супруги Поморины покосились на Михаила . Тот изобразил восторг . Он знал , что мал е нькими надо восторгаться.
– Ты все-таки надел этот галстук ? – ядовито спросила Таня у мужа.
– Да , я надел этот, – твердо ответил Глеб и посмотрел на нее.
Второй сюрприз сразил Михаила . Это была Людмила Гордон в очень широкой блузке , которая , однако , уже ни чего не могла скрыть . Люда открыла им дверь Кирилловой квартиры и , увидев Михаила , сразу же покраснела . Поморины прошли вперед , а Люда и Михаил с минуту молча смотрели друг на друга , оба красные . Потом Михаил подошел к ней и поцеловал в щеку.
– Видишь , как ой я стала уродиной, – сказала Люда.
– Чудачка , что может быть прекраснее этого ? Ты лучше скажи , кого мне надо было в свое время пристрелить на дуэли ?
– Его, – Люда качнула головой в глубину квартиры , где слышался ослепительный тенорок Кирилла.
«Так, – под умал Михаил, – значит , он неспроста стрелял в нас из водяного пистолета».
Пышущий , сверкающий , сверху напомаженный , снизу лакированный Кирилл влетел в прихожую словно шаровая молния . Он сразу кинулся на Михаила и смял его дружеским напором . Он сразу смял к акую-то гадость , которая стала подыматься в Михаиле.
– Ну , как ты находишь мою уродину ? – закричал он , широким жестом демонстрируя Люду . Но когда они пропустили Люду вперед и пошли за ней в комнаты , Кирилл надавил Михаилу на плечи и прошептал : – Старик.
Сл овно плеснуло чем-то влажным и широким (то ли музыка , то ли водопад ), когда Михаил вошел в комнату и все уставились на него . Друзья , приятели , девочки , черти полосатые . Переженились и ждут детей . И всем он дорог . Все пришли сюда из-за него . Нужно будет сл е дить за собой , а то еще разревусь . В комнате было человек двадцать , не меньше . Друзья филфаковцы , художники , Ласло Ковач почему-то здесь оказался , а из медиков только Сашка Зеленин , а вот и «просто девочки» вЂ“ Сима , Клара , а эта… Как же ее зовут ?.. Помню т о лько , что познакомились с ней в Одессе , она ныряла с аквалангом.
Все окружили Михаила и стали с ним целоваться . Его целовали и лупили , хватали за костюм (Какие ткани , ребята ! Мишка-золотишник приехал !). Кто-то совал рюмку . Михаил опомнился , когда поцеловал совершенно незнакомую девушку.
– А это , между прочим , моя жена Инна, – растерянно сказал Сашка Зеленин.
– Что ты говоришь ! И тем не менее ! – закричал Михаил , оттолкнув локтем Сашку и еще раз поцеловал его жену . Кругом загрохотали . Сомнений не было – приех ал тот самый Мишка , которого все помнили и любили.
Сначала все пошло по-старому . Кто-то танцевал . Кокнули пару пластинок . Изнемогая , острил Кирилл . Борька , как всегда , сразу «накирялся» , и аквалангистка вывела его на балкон.
«Ясно , они муж и жена», – с нек оторым раздражением подумал Михаил , снял пиджак и сделал стойку на руках , а потом обратное сальто . Он сделал это для того , чтобы показать , что он тот же самый , кого все знают и любят , молодой , свободный , неженатый… Но почему-то ему стало после этого нелов к о . Он надел пиджак и отыскал взглядом Сашину жену Инну . Та улыбнулась ему так , как улыбаются детям.
И только за столом стало выясняться , что вечер не получился . То есть это был оживленный , веселый вечер , много музыки , много вина , остроты сыпались и новые а некдоты , и уже зашумело в голове , но – это был не тот вечер . И в промежутках между общим смехом Михаил слышал со всех сторон разное.
Л ю д а : А где ее достанешь , хорошую ? Нет , Миша , извини , мне нельзя ни капли.
Т а н я : Подождала бы ты полгода , я бы тебе о тдала Ванькину коляску.
З е л е н и н : Мы сейчас работаем с аппаратом «сердце-легкие».
А к в а л а н г и с т к а (тихо ): Постыдился бы , вести себя не умеешь . Посмей только . (Громко .) Клара , вы все-таки решили купить эту финскую спальню ?
К и р и л л : Книжка выходит в начале следующего года . Обещают приличный тираж.
А Глеб почему-то сидит чужаком и рассеянно слушает Сашку.
– Глеб ! – крикнул ему Михаил. – Твое здоровье ! – И приподнял рюмку . Глеб улыбнулся застенчивой и рассеянной улыбкой – прежний Глеб.
– Почи таешь что-нибудь новое ? – спросил Михаил.
Глеб покачал головой так , что можно было больше не упрашивать . Это было выше понимания : раньше после трех рюмок Глеба нельзя было удержать
– читал и читал.
– Туго было на Севере , Миша ? – спросил Сашка Зеленин.
«Вот кого я люблю, – подумал Михаил, – его и всех тех медиков».
– Тише , друзья ! – крикнул Кирилл. – Сейчас нам Мишка будет рассказывать о Севере . Расскажи нам , Миша , про медвежье мясо , про торосы , про самородки , про бандитов и про чистый спирт.
Все зашумел и.
– Расскажи нам про мясо !
«Спешу и падаю», – подумал Михаил и сказал басом :
– Мясо . Дайте мне колбасы.
Наш , наш прежний , добрый , старый Мишка.
– Спирт . Налейте мне коньяку.
Тот , тот самый , молодой , веселый , неженатый…
Вечер не получился . После ужина это стало особенно ясно . Общество разбилось на кучки , и везде разговаривали о диссертациях , или о книгах , или о картинах , о финской мебели , об уходе за новорожденными и о жилищной проблеме . А когда подходил Михаил , разговор прерывался и говорили :
– Майкл , расс кажи нам о мясе.
– О золоте.
– О торосах.
– О бандитах.
– О спирте.
И заранее смеялись . А потом все вроде пошло хорошо . Кирилл сел к пианино , пели «Через тумбу» и «Чаттанугу» , «Наши зубы остры» , «Шар голубой» , «Безобразия».
– Пойдем , старик , потолкуем, – с казал Кирилл и повел Михаила на балкон.
Черный контур города на фоне бледно-зеленого неба напоминал горную цепь . А огоньки окон там словно горные аулы . Внизу , прямо под балконом , дико заскрежетал трамвай . Он шел с островов и был полон молодежи.
«О трамвай ! Я люблю тебя за то , что у тебя нет пневматических дверей . Таких , как ты , мало осталось».
– Тебе немного не по себе, – сказал Кирилл, – я вижу . Как ни говори , а оторвался ты от всего этого . Правда ?
«Ты везешь мою любовь , старая колымага . Тащишь ее с остров ов , откуда уходят яхты , где байдарки уложены на берегу словно сигары , где шумит асфальтированный лес , где урчит и рявкает стадион , тащишь через весь город мимо темных домов , каждый из которых словно целая поэма , тянешь ее над Невой , малыш , такой самоувере н ный и гордый , будто не можешь свалиться в воду , и бочком вокруг центра тащишь ее все дальше , в дымную и шумную страну окраин».
– Пора , старик , нам перемениться . Все это прекрасно , наша юность . Приятно вспомнить прошлое , но ведь нам уже двадцать шесть лет…
«Ты деловой и рассеянный – вон ты что-то рассыпал . Кучу серебра и фосфора . Или это ты приветствуешь меня на прощанье ? Ты такой , такой , такой… Я могу заплакать из-за тебя , носильщик моей любви , потому что не видел тебя три года , потому что я выпил лишнего с егодня».
– …да-да , старик , начинается наше время . Мы в таком возрасте , когда надо выходить на активные позиции жизни . И сейчас особенно важна дружеская спайка.
– Это верно, – пробормотал Михаил. – Что верно , то верно.
Трамвай скрылся за углом . Уже появился со стороны островов новый , но это был другой трамвай . До Михаила дошло.
– Слушай , старик, – воскликнул он, – ты здорово сказал ! Ты сформулировал то , о чем я последнее время думаю.
Кирилл довольно усмехнулся.
– Мы с тобой всегда находили общий язык.
– Вот именно , возраст такой, – продолжал Михаил. – Я словно подхожу к какому-то барьеру . Перемахнешь его – все изменится , и сам станешь другим.
– Неужели ты еще не перемахнул барьер ? Подумай , может быть , уже ?
– Не знаю . Вряд ли, – задумчиво сказал Михаил . Ему доставлял большое удовольствие этот разговор . Он любил серьезные и не совсем отчетливые беседы.
Кирилл обнял Михаила за плечи.
– Дружище , я ведь на год раньше тебя вернулся и сейчас , кажется , крепко встал на ноги . Книжка очерков скоро выходит . Везде ме ня уже знают . Думаю , что скоро попаду в штат… (он назвал крупную газету ). Тебе теперь легче будет . И ничего тут нет такого . Это закон дружбы . Ух ты , Мишка, – задохнулся он от радостного возбуждения, – мы с тобой теперь развернемся . Можно тот сценарий наш д винуть . Как ты думаешь ?
– Можно , конечно . Почему бы нет, – пробормотал Михаил.
Он не мог даже представить себе , что снова сядет за тот сценарий.
Весь длинный путь до дома он прошел пешком.
«Почему я не сказал Кириллу , что собираюсь вернуться туда ? – думал он. – Ведь мы всегда были откровенны друг с другом . Люда пришла на балкон , поэтому я и не сказал . Эх… если бы я написал ей хоть одно письмо с Севера , может быть , все было бы иначе . Глупости , ничего не могло быть иначе . Раз что-то произошло , значит , иначе и не могло быть . Герка стал бандитом и сидит в тюрьме , а Глеб – передовик производства , студент-заочник и Танин муж… Сашка Зеленин – ученый-хирург . Разве могло быть иначе ? Кирилл – журналист , очеркист , оптимист и муж Люды . Все изменилось , и дело вовсе не в должностях . А я ? Что со мной стало ? Перешагнул ли я через барьер ?»
Он пришел домой , открыл дверь своим ключом и , сняв ботинки , бесшумно , как кошка…
– Мишенька , что ты там уронил ? – крикнула мама.
…прошел к себе . Повалился на диван . Раскрытый чемодан так и стоял возле дивана . Старая записная книжка лежала на столе . Михаил сунул руку в чемодан и вытащил блокнот , исписанный от корки до корки там , на Севере.
Сопки без конца . С самолета все это выглядит как бесчисленное стадо верблюдов.
Ни дня без строчки . Стенд аль.
Маркшейдер Иванов , обогатители Петров , Сидоров , экскаваторщик Бурокобылин взяли на себя обязательства…
В обстановке огромного трудового подъема горняки прииска «Золотистый»…
Я называю героями не тех , кто велик мыслью или силой , но только тех , кто вели к сердцем.
…Где нет великого характера , там нет великого человека , там только идолы , изваянные для низкой толпы . Ромен Роллан.
Сколько можно заседать , Женька ? Терпенье лопается.
Не устраивай истерики . Лучше выступи сам и дай им жизни.
А что ! Сейчас выступл ю . (Половина листочка оторвана .) Может ли вегетарианец полюбить женщину ? Ответ : может , если женщина ни рыба ни мясо.
Отвечая на благородный почин тружеников Индигирского управления , коллектив прииска «Буранный»… Я лопну от злости из-за этого языка . А напиш ешь иначе – режут !
Я никогда не вел дневника и никогда не буду вести . Это первая и последняя запись , что бы там ни было . Почему меня сейчас потянуло к карандашу ? Потому что я еще жив , черт побери ! Игоря уже не потянет к карандашу . Да его , собственно , и ник огда к нему не тянуло . Его тянуло к спирту и к знаменитой красавице «Машке с бензоколонки» . Интересно , подумал ли он о ней в последний момент ? Боже мой , я никогда этого не забуду ! Да разве сможет ктонибудь из тех , кто выберется отсюда , забыть это ? Раз в Л е нинграде мы зажгли свечи и стали трепаться о том , кто какой выбрал бы способ переселения в мир иной . Я сказал «авиационная катастрофа» , и все со мной согласились . Потому что это захватывающе ! Дурачье ! Что мы знали об авиационных катастрофах ? Но я видел эт о , видел – и пока еще жив , вот ведь удача !
Я сидел рядом с Игорем . Мы словно висели в вате . Ребятам в фюзеляже было наплевать на туман . Они слышали шум моторов и знали , что машину ведет Игорь . Валялись на мешках . Кто спал , а кто трепался . Не знаю , случилось ли что с приборами или что-то случилось с Игорем , но вдруг прямо по носу появилось и мирно надвинулось на нас чтото серое и огромное . Я увидел рот Игоря и его бешеные глаза . Он притянул меня вплотную и проорал : «Влопались ! Беги в хвост , Мишка !» – и вышвы р нул из рубки . Когда я покатился по мешкам , ребята чертыхались . Самолет чуть ли не встал на попа . Мы всей кучей ворочались в хвосте , и я видел только чей-то вылупленный глаз и рот с пломбированным зубом . В последний момент соседа вырвало прямо мне в лицо.
И горь сделал все , что мог , но он уже ничего не мог сделать . Теперь , когда остатки проклятого тумана словно клочки шерсти висят кое-где на вершинах сопок , я вижу , куда мы тогда попали . Мы прошли по коридору прямо в котел . Как это случилось ? Друг Игорь , спи с покойно – следователю теперь до тебя не добраться.
Мы все переломали ноги , и нас разбросало по склону . У меня , кажется , сломана только нога . К утру сползлись к обломкам самолета восемь человек . Потом мы с Костей приволокли Сидорова и грузина , не знаю , как его зовут . Кажется , он уже готов . Нет , пошевелился . Сколько народу погибло сразу , я до сих пор не знаю . Видел только Игоря и радиста . Ну , а мы , оставшиеся ? Мы съели почти все , что у нас было . Связи нет . Жечь уже нечего . Лежим кучей в шалаше из обломков са м олета . Четвертый день . А солнце горит над этой белой страной ! Нет , я не проклинаю эту страну . Я люблю ее , хоть… она и переломала мне кости.
Все-таки я что-то делал здесь , я , Мишкакорреспондент , известный всем шоферам колымской трассы . Я видел здесь настоящих людей и писал о них дубовым языком дубовые заметки , но все-таки писал о них . И если я останусь жив , я буду писать о них , но не так , как р аньше . А если нет ? Сейчас я буду писать , пока не подохну . А летом , когда эта сопка зарастет брусникой… Нет , мы будем живы , ребята ! Сейчас я всех вас растолкаю и покажу – смотрите , там , по руслу замерзшего ручья , бегут две собачьи упряжки.
Костя стреляет в воздух.
Это орочи , я узнаю их по одежде…
1959


Не то что нужно?


Вернуться к поиску