Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Баканова А.А. Купцова Нина Дмитриевна (дневник)

Дата публикации: 07.04.2016
Тип: Текстовые документы DOCX
Размер: 136 Кбайт
Идентификатор документа: -116085985_437405400
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот


Не то что нужно?


Вернуться к поиску




Купцова Нина Дмитриевна

(фото 1947 г.)

Я, Купцова Нина Дмитриевна, родилась 9 января 1922 г. в Петрограде, когда был голод.

Мои родители: отец – Купцов Дмитрий Семенович 1895 года рождения, выходец из крестьян, рядовой, уволенный из армии, образование 2 года церковно-приходской школы; мать – Купцова (Стогова) Анна Андреевна 1900 года рождения, 4 кл. образования, белошвейка.

В 1925-м году родилась моя сестра Валентина.

У нас была хорошая, простая, рабочая семья.

В 1939-м году, когда я заканчивала школу, отец и мать работали на заводе "Красный треугольник", отец слесарем-вальцовщиком, мать – учетчицей на расстановке брака.

Отец очень хотел, чтобы мы с сестрой после школы продолжили своё образование. Даже сказал: "Буду в лаптях ходить, но вы будете учиться". Я намеревалась поступить в институт "Интурист", который готовил гидов и переводчиков. Но тогда существовал еще и второй "Институт иностранных языков", который выпускал педагогов для школ. В 1939-м году оба института объединились в один, и направление его было еще не определено. А, поскольку, в моём понятии "гид и переводчик" тогда звучало как "сопровождающий путешественников и туристов", то мы с подругой передумали и подали заявление в Ленинградский Университет на Географический факультет, где предполагались экспедиции. Успешно сдали экзамены и стали студентками в числе двухсот человек, принятых на 1-й курс. На первом курсе лекции были общими для всех. На втором курсе произошло разделение по специальностям. Я выбрала картографию. И не ошиблась в своём выборе.

Благодаря этой профессии, я нашла своё личное счастье в жизни, обрела крепкую семью, прекрасного мужа и отца двоих детей.

Я вела дневник со школьной скамьи (с 6-го кл.), но сохранилось только то, что воспроизвожу здесь.

Мне 80 лет. Нахожусь в относительно хорошем состоянии здоровья и в доброй памяти.

Не могу похвастать, что прожила яркую жизнь, но хочу вспомнить некоторые эпизоды из своей долгой жизни (с 5.X.1940 г. до 5.XI.1943г.)

Посвящаю своим потомкам.

Февраль 2002 г.

Выдержки из дневника



16 сентября 1941 года, 10 ч. 30 мин. утра

Сегодня в 6 ч.10 мин. утра пришла женщина из ЖАКТа и принесла мне и папе повестки из Военкомата – явиться к 11-ти часам утра. Это значит – на фронт. Шуру вчера призвали, она направлена в госпиталь на Приютскую, 3 (б. школа). А о папе нечего и говорить – его сразу возьмут. Наверно, нас домой сегодня не дождутся.

Очень жалко маму и Валю. Мама плачет, расстраивается. А папа беспокоится, что им теперь туго будет жить, т.к. ему не будут платить. Валя остается за домаху. Я тоже буду на казарменном положении. Как они будут жить?

Неужели я пишу в дневник последний раз?

Хорошо, что я немного поработала в госпитале. По крайней мере буду что-то знать, не новичок. Ну, до свидания те, кто будут читать эти строки. Я еще вернусь. Еще поживем!

Нина Купцова.

Вот тебе и Университет!…19 октября 41 г.

*.

Прошло немногим меньше месяца с тех пор, как я записала "последний раз" в дневник. Со мной произошли следующие приключения:

С 16-го по 24-ое я работала на Приютской, 3 (готовили школу под госпиталь). С 24-го сентября работаю медсестрой в госпитале 1015 (Ц.И.А.Г. им. Отто).

Произошло все так. 16-го сентября в 11час. утра мы с папой явились в Военкомат (клуб им. Ногина). Нас определили в один госпиталь, на Приютскую, 3. Нас не стали разлучать, когда комиссия узнала, что мы с папой отец и дочь. Когда же с Приютской стали переводить людей в другие госпитали, то мы опять вместе попали в клинику им. Отто. С 24-го так и работаю эвакуационной сестрой 6-го хирургического отделения, а папа числится рядовым. Живем в общежитиях при госпитале. Кормят неплохо, 600 г хлеба на день.

С Шурой мы разлучились, – её направили в госпиталь на Гислеровском.

Мама с Валей живут неважно. Мама как-то почернела, состарилась. Ночуют кое-где. Последние дни ночевали дома. Иногда они приезжают к нам, я им отдаю свой обед. Я не могу домой ездить, т. к. работаю каждый день с 9-ти утра до 9 ч. вечера. Выходной – воскресенье, надо постирать, сходить в баню. Да отчасти и хорошо, что я работаю каждый день, – скучать некогда.

У нас в отделении, в основном, все больные ходячие, лежачих перевели. Остался один в 124-ой палате. Мне его жалко, он ранен осколком снаряда в 8-ое подреберье. Ранение слепое, он промокает. Вчера я провела почти всё дежурство у его постели. Его зовут Василий Лаврененко. Ему 25 лет.

23 октября

Сегодня мое дежурство. Пришла на отделение к Лаврененко, вернее, к его соседу - принесла грелку. Лаврененко в 11 ч. утра нужно было везти на перевязку. Он предложил мне посидеть рядом. Стал рассказывать разные случаи из своей жизни. Я слушала и молчала, понимала, что ему хочется общения в этой скучной госпитальной жизни. Привезли его после перевязки замерзшего, синего, жалкого. Дала грелку, укрыла, согрелся – стал улыбаться. Говорит: "Завтра под нож, – операция". У меня почему-то затряслись руки. Хотелось что-то сделать для него хорошее, но что именно, не знала. Дала папирос. В благодарность получила очень доброе "спасибо".

Ходила обедать в платную столовую. Свой обед отдала Вале.

Было комсомольское собрание. Начальник госпиталя Полоцкий говорил о дисциплине, больше ничего особенного. Потом пошла на отделение, зашла к Лаврененко. Говорили обо всем, только не о завтрашнем дне. Оказывается, его фамилия Лаврыненко, он украинец.

25 октября, 11 ч. вечера

Только что пришла с дежурства, отдежурила 38 часов подряд.

Вчера Лаврененко делали операцию. Операция производилась под местным наркозом. Профессор Надейн сам удивляется терпению больного. Я присутствовала на операции, но вся была в красных пятнах от переживаний. Когда Лаврененко привезли в палату, я неотлучно была у его постели. Состояние его было жалкое, да при том ночью был налёт, а лежачих больных не отправляют в бомбоубежище. Говорили о многом.

31 октября 41 г.

Как будто бы настала настоящая зима. Морозит. Дышу воздухом 2 раза в день, когда пересекаю двор госпиталя – иду на дежурство из общежития и обратно.

Лаврененко стало хуже. Лежит бледный, худой. Жутко думать, что не выживет. Многие бойцы стали умирать. Не могу к этому привыкнуть.

Папа поехал сегодня домой, повез 1 кг хлеба, который я скопила.

Приходил дядя Миша, отдала ему последние 150 г хлеба и кусочек сахару.

Мама взяла расчет, получает теперь 200 г хлеба. Сама я хлеба почти не ем, сегодня позволила себе съесть только 100 г, поделила пополам на утро и на вечер, а обед без хлеба. 4-го ноября я выходная, поеду домой, свезу 300 граммовую баночку каши и хлеба, как всегда.

Интересно: сейчас вот пишу, а одна из девчат говорит насмешливо: – "Ты дневник ведешь? О чем писать? Ничего интересного нет, разве что влюбиться, да сколько уколов сделала." Вот глупая!

3 ноября

Все в общежитии спят. Только я одна, полуночница, сижу и пишу.

Завтра поеду домой. Вчера приезжала Валя и сообщила недобрую весть – в наш дом попал снаряд. И вообще рядом падало много снарядов.

Живут плохо, голодают, попросила сахару. По слухам, говорят, что по карточкам выдадут по плитке шоколада. Чего только голодные люди не придумают…

Папа написал заявление с просьбой принять на работу в госпиталь маму и Валю. Я напишу тоже.

На работе перемены. Я стала палатной сестрой плюс эвакуационной. У меня 124-ая палата. Там остались Лаврененко, Симушин, Нилов, Смирнов – все лежачие.

7 ноября

Сегодня день начался плохо. Умер больной Смирнов Леонид, командир партизанского отряда. Он лежал в моей палате после операции. Сепсис...

День сегодня праздничный, но на душе тяжело, тоска грызет. Да и не отмечен он ничем, даже обед был неважный.

Вчера была мама. Дала ей 1300 г хлеба (папа добавил). А еще он набрал очисток.

Вчера по радио выступал Сталин. О чем говорил – не знаю, т. к. не слышала и не читала.

15 ноября

Пишу на отделении. Ночь прошла спокойно. У меня свободная минута.

А вчера был трудный день, т. к. поступило много тяжелобольных. Ушла "домой" во втором часу ночи.

В среду приезжали мама с Валей, сообщили, что 1-ый корпус разбит бомбой, был пожар, загорелся 4-ый корпус, наш корпус остался невредимым. Мама страшно напугана. Как же мне их жалко.

Хлеба нам сбавили с 600 до 400 г. Маме и Вале, т.е. иждивенцам – 150 г, рабочим 300 г. Жить стало еще тяжелее.

А Гитлер не дает покоя по-прежнему.

1942 год

8 января 1942 г.

Жить стало очень тяжело. Голод и холод. Ужасно.

Жизнь в городе замерла, приостановилась. Люди гибнут от голода и холода.

Ленинград в окружении уже 4 месяца. Подвоза продуктов нет совершенно. Военный паек 300 г хлеба, рабочим – 350 г, иждивенцам и служащим 200 г. До Нового года рабочим давали по 250 г, а остальным по 125 г. По карточкам ничего не выдают.

Мама и Валя поступили работать на завод им. Степана Разина, только из-за рабочей карточки. Работа тяжелая – катают бочки на улице. Но ничего не поделаешь, сидеть дома еще ужаснее. Мама чувствует себя неважно, опухают ноги, болит правый бок и спина, отекает лицо.

В Новый год я была дома и 6-го тоже. Когда иду домой, всегда что-нибудь несу. Кормить нас в госпитале стали плохо. Скоро тоже ног не потянешь.

Все же я очень и очень умно поступила, что занималась на курсах медсестер. Теперь хотя бы не помираю с голоду. В настоящее время – есть 3 раза в день, да еще и горячее – сверх фантазии. Я ни о чем не думаю, только о желудке. Что будет дальше?

Ходила на "рынок". Там идет ужасная мена всего на хлеб и продукты. Например, валенки меняют на 500 г хлеба, а свитер шерстяной на 150 г.

Завтра у меня день рождения. Позволю себе не экономить, а все съедать самой. А с послезавтра буду снова помаленьку откладывать маме с Валей.

Мое счастье, что я сейчас работаю с ходячими больными и в помещении с печками (б. общежитие санитарок). Иногда появляются дрова – тогда тепло.

14 января 1942 г.

Новый год по старому стилю. Опять его встречаю дома. Так приятно быть дома и видеть маму и Валю, они пока держатся. Что смогла, принесла – хлеба с полкило, папа дал крупы пшена с горохом, в варежке. Сейчас попьем кофе и ляжем спать.

Настроение немного улучшилось после выступления по радио Попкова, который сказал, что положение Ленинграда улучшится дня через 2-3, и подвоз продуктов усиливается. В душе зарождается маленькая надежда на улучшение. Хоть бы скорее! Так хочется сытно поесть! Нам с папкой еще ничего, а вот маме с Валей как-то бы продержаться. Я им говорю – потерпите, не горюйте, не унывайте, авось будет лучше, – тогда – ух, заживем! Я буду помогать вам, чем смогу, мама работать не будет, Валя будет учиться…

Ну, пора спать. Мы с Валей на плите, мама на столе.

20 января 1942 г.

Пишу опять дома. Вчера пришла на мамин день рождения, а она о нем даже и забыла. Принесла с килограмм хлеба и 2 банки каши. Положение дома все то же, мама болеет. Валю перевели на пилку дров. Черт возьми, – из-за рабочей карточки приходится работать на таком морозе. В городе на рабочую карточку дают по 400 г крупы, 100 г сахарного песку и 100 г мяса. Мама получила 800 г ржаной муки. Идет перерегистрация карточек.

Сейчас пишу утром. Мама и Валя делят пополам хлеб и какое-то варево на сковородке.

Я работаю временно в прачечной госпиталя, складываю белье, работаю каждый день с 9-ти до 4-х часов, не так тяжело, но на отделение не тянет.

22 января

Сегодняшний день отмечен прибавкой хлеба военнообязанным – теперь будем получать 400 г в день.

Бродили слухи, что мирному населению тоже будет прибавка. Я, грешная, поверила, да с радости весь сегодняшний паек и съела утром в завтрак. Вообще весь день ела всё – не копила. В завтрак дали 400 г хлеба, 15 г масла, 15 г сыра, 200 г каши гречневой и 20 г песку; обед – из супа густого пшенного и пшенной каши 200 г, и I стакан киселя.

По радио сообщили, что на Западном фронте занят город Можайск.

Ох, поскорей бы вернулось то золотое время, когда бы я не думала о еде.

Я хочу учиться. И буду учиться, если переживу этот голод, холод и тьму.

Мне так надоело работать медсестрой, что я даже не знаю, как выразить отвращение к этой специальности, которая, к счастью, является для меня единственным спасением от голодной смерти в теперешнее время. Спасибо этой нелюбимой специальности! Но вообще-то это поганая работа. Тем более, если её не любишь.

Я бы сейчас опять с удовольствием отправилась путешествовать по Валдаю. И взяла бы, думается, вдвое тяжелее груз, чем тогда, и не проклинала бы свой рюкзак, и только бы ела и ела ту кашу, которую варили на ржавой воде из болотца "Волгино верховье"…

И это говорю я, которая питается в 10 раз лучше по сравнению с населением! Люди продолжают умирать от голода. Сколько валяется трупов!..

1 февраля 42 г.

Вчера была дома. Как всегда – с ночевкой. Теперь я хожу домой через каждые 3 дня на четвертый. Это очень удобно, т.к. я за эти дни успеваю кое-что накопить. Вчера, например, я снесла 1 кг хлеба (мои 800 и папины 200 г), каши 5 порций, немного сахарного песку и 3 порции масла по 20 г.

Мама все еще болеет. Она, бедная, отекает. Валюша похудела. Говорит, что когда идет с работы и тащит дрова, то еле-еле идет, ослабла. Да, конечно, ей очень тяжело. Девочке в 16 лет пилить дрова на морозе, голодной, в такое трудное время.

Ведь так много людей погибает с голоду, так много хороших, нужных стране людей, которые не удержались, не выжили (а сами, возможно, тоже не дотянем). Но мне почему-то верится, что я переживу всё это. Ведь я еще не жила по-настоящему, по-людски. Я должна кончить своё образование, поддержать отца и мать, отплатить им за всё то, что они мне дали, – и тогда буду спокойна. Я обязана спасти маму и сестру от голодной смерти.

Бедный дядя Миша! Я считаю его погибшим, т.к. розыски его окончились ничем. Вот был хороший человек и пропал.

Теперь на рабочие карточки дают 400 г хлеба. Нам, военным, тоже 400 г. О дальнейшей прибавке пока не слышно.

Поговаривают, что прокладывают новую ж/д линию, по которой к 10-му февраля к Ленинграду будут подвозить продукты,

На отделении все надоело. Есть тут один больной Зельцер. Часто мы с ним беседуем на различные темы. Ему 19 лет, был беспризорником, пережил многое, теперь моряк. Ранен в правую руку, перебит нерв. Хочет быть медиком.

Женя, моя подруга – замечательная девушка. Я очень рада, что познакомилась именно с ней. Она понимает меня.

Сейчас 12 ч. ночи. Пишу при коптилке. Больные все спят, только изредка мимо проходят в туалет.

Домой пойду 4-го. Завтра – день без хлеба, т. к. сегодня не удержалась и съела все свои 400 г, а это мне не позволено... Черт возьми! Скорее бы воплотились в действительность мои розовые мечты!

Как тяжело на сердце и как легко в желудке...

Погода стала мягче. Морозы отступают. Весна… Лето... Неужели это настанет?

8 февраля 42 г.

В прошедшую ночь на отделении была эвакуация больных. Она произошла срочным порядком. Эвакуировано было 41 человек. Уехали Лохманов, Константинов, Круг, Михайлов, Зельцер. С Зельцером мы немного подружились. Отец его молдаванин, мать еврейка. Паренек симпатичный. Мы с ним много беседовали по вечерам, говорили обо всем, что приходило в голову, без зазорных мыслей. Я видела в нем друга. Зовут его Соломон, Сеня. Он не терял времени и занимался медициной по моим книгам, которые я ему подарила с такой надписью на одной из них: "Товарищу Зельцеру от Нины Купцовой в память о днях, проведенных в госпитале 1015, Ленинград ". Он обещал писать.

Приходила Валя, я накормила её своим обедом, а Женя, как всегда, поделилась своим обедом со мной.

15 февраля

Немного заболела – острый колит. Получила освобождение до 18-го. На самом деле у меня небольшой понос, но я приврала капельку и, таким образом, получился "заслуженный" отдых, да и на самом-то деле – увольнения не дают, а ног скоро не потащишь при таком питании. И поэтому я прощаю себе своё притворство.

На отделении так тошно и так скучно, что и придумать хуже нельзя. После эвакуации совсем всё изменилось. Больные другие, всё другое.

12-го ходила домой. Получили 925 г крупы (75 г проедено в столовой), 300 г сахару и 300 г конфет. Вчера был дома папа, принес мне от мамы конфетку дурандовую.

Теперь рабочим дают по 500 г хлеба, а нам, военным, по 600 г. Намечается к 23 февраля улучшение. Ходят слухи, что войска Федюнинского и Мерецкого будут к этому дню в Ленинграде.

23 февраля

Сегодня День Красной Армии. Не сбылось того, о чем я думала.

Вчера была дома, снесла кое-что.

Папа, вероятно, последний раз отдал свой хлеб и сахар домой. т.к. его, в числе 10-ти человек, работавших в госпитале как и он, откомандировали в Военкомат. Мне не удалось даже попрощаться с ним, потому что я вернулась в госпиталь к 10-ти утра, а папа ушел к 8-ми. Краем уха слыхала, что их направят на охрану продуктов на Ладожском озере. Но, в общем, дело швах...

Мама и Валя в большом сомнении насчет эвакуации. Вышло постановление, которое гласит, что жилплощадь у эвакуирующихся аннулируется и всё оставшееся будет принадлежать государству. Кроме того, въезд в Ленинград будет затруднен.

Чтобы спасти свою жизнь – нужно бежать из города. Но, оставшись здесь, можно надеяться на улучшение питания, но не избежать эпидемий и бомбежек. Валя не хотела ехать, но вчера мы с ней поговорили и решили, что отказаться от эвакуации никогда не поздно, а пока постепенно собираться. Жалко мне их. Жалко расставаться. Теперь они будут жить только на своем пайке. Я много выделять одна не смогу, да и увольнения не стали давать.

Трудно подумать, что я останусь одна – без папы, мамы и Вали.

Я только теперь сознаю, как тяжело быть взрослой. Нужно бы сейчас бодро себя чувствовать, – хотя бы ради праздника. А у меня мысли только об одном: где папа, как мама? И грущу, грущу...

Проклятое время! Что сделала война?! – Разрушает такую хорошую семью, которая стремилась жить по человечески, – это невыразимо бесчестно!!!

Надо иметь крепкую силу воли, чтобы перенести всё, что происходит. Да, ленинградцы перенесли много, поэтому нужно стремиться пережить и то, что ждет в будущем. Но что ждет меня саму в будущем, если я останусь одна? Пройдет молодость, так бледно проходящая, и наступит старость, которую лучше и не иметь. Остается одно – работа, а это значит – выжить и учиться.