Сетевая библиотекаСетевая библиотека

3 00 исчезнувший с радаров

Дата публикации: 29.09.2017
Тип: Текстовые документы DOCX
Размер: 52 Кбайт
Идентификатор документа: -135228620_451384311
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа

Не то что нужно?


Вернуться к поиску
Содержание документа


ХРОНИКА ЗЛА.

Брюссель, аэропорт «Завентем» - рейс 4403, Брюссель – Киев.

13 июля, воскресенье.

Рауль нашёл глазами цифру «4» на толстой белой колонне – обозначение его стойки регистрации на рейс из брюссельского аэропорта Завентем, и, набросив на плечо лямку небольшой сумки с ноутбуком, зашагал в нужном направлении. На часах пять утра, зал зоны отлёта на третьем этаже пустынен и тих; у стойки регистрации почти никого нет – только афроамериканская пара отчаянно спорит у тележек со своими чемоданами, о чём – непонятно. Такая же кофейнолицая девушка-сотрудник, слушает их и бессмысленно улыбается, явно ни слова не понимая из речи африканцев, не зная этот диалект. Поэтому у стойки образовалась очередь: два немецких туриста в полосатых гетрах, безразмерных шортах и тирольских шляпах с пером; розовые, как резиновые пупсы, упитанные, и одинаковые – впрочем, один лишь выделяется клетчатым рисунком шорт и рыжими бакенбардами. Стоит, обнимаясь, влюблённая парочка, в которой один явно трансвестит в туфлях на высоченном каблуке, в белой шёлковой юбке, полощущейся на уродливых, бугристых мужских коленях. Его дружок, напротив, низкий, со злым морщинистым лицом, в бейсболке – скорее всего, латиноамериканец, как показалось Раулю. Ещё стоят три полных женщины явно славянского вида, тоже нагруженные сумками. Ну да, первый утренний рейс, народу немного.

Очередь терпеливо ждала окончания негритянской семейной сцены. Немцы оживлённо беседовали, тыча пальцами в табло и сверяясь с туристическими справочниками в руках, трансвестит с другом нежно поглаживали друг друга по ягодицам, женщины что-то искали в своих сумках, с треском размыкая их «молнии». Только одна пассажирка совершенно индифферентно стояла среди остальных, придерживая на спине рюкзачок, зацепленный за одну лямку и вчитываясь в какой-то томик. Рауль, подойдя, скользнул глазами по суперобложке: «ORDER OUT OF CHAOS», Пригожин и Стенгерс…

Наконец, чернокожие разобрались между собой – может быть, они спорили, что из поклажи оставлять, а что брать с собой: но в итоге, отчаянно жестикулируя, нагрузили весы всем добром, сдали и пошли к выходу В52 – на посадку. Немцы довольно быстро прошли процедуру регистрации, трансвестит с другом тоже – а вот следовавшие за ними женщины задерживались. Они всё ещё что-то искали – та, что побольше, покрикивала на товарок:

- Рая! Тая! Ну шо вы как хурицы? Куда задевали?

- Шо?

- Та ни шо! Шукайте швидше!

- Ох, я ж Павлів все скажу!

- Шукайте! А то тута залишитеся…

Украинского Рауль не знал, но догадался, что женщины, очевидно, не могут найти свои документы; девушка после них тоже не двигалась. Такая же яркая, чуть-чуть смуглая – от загара, но видно по фигуре – статная, крепкая телом, с чёрной тугой косой и в тёмных очках, она зачитывалась книгой; короткие, художественно прорванные джинсы открывали тугие и небритые икры ног, ступни, упрятанные в матерчатые китайские кеды. Рауль решительно прошёл к освободившейся стойке, бросив:

- Forgive the signora, I will go forward…

Она подняла глаза, равнодушно скользнула по нему взглядом. Кивнула. У неё был пухлый детский подбородок и красивые, хорошо очерченные губы. Трансвестит, на миг оторвавшись от партнёра, алчно посмотрел на девушку: лицо его сохранило мужскую угловатость и грубость кожи, тёмный пушок плохо сбритых усов… Рауль положил на стойку свой паспорт с билетом.

Пригожин и Стенгерс. «Новый диалог человека с природой». Интересные книги она читает.

По опыту Рауль знал, что второй досмотр после регистрации съедает самое большое количество времени, по причине антитеррористической истерии. Он не любил толкаться в этой очереди; отходя, услышал истошный визг: «Та я ж згадала, куди я його положила!». Обернулся: одна из украинок, расстегнув на себе кофточку до самого ярко-алого бюстгальтера, вытаскивала из промежутка между ним и грудью четвёртого размера ярко-синюю книжечку с трезубцем; вместе с паспортом оттуда сыпались долларовые бумажки.

Рауль усмехнулся.

Он ещё побродил по аэропорту, зашёл в книжный магазинчик Relay и купил туристический путеводитель по Киеву, на английском языке – с изображением памятника Кию, Щёку и Хориву на обложке, потом вспомнил про валюту и обменял пятьсот евро на гривны. Всё это заняло у него ровно столько времени, чтобы попасть к пункту досмотра как раз в тот момент, когда очередь там уже иссякла.

Его ждали те же лица. Немцы уже прошли досмотр, афроамерниканцы тоже – и громко ругались опять, стоя у тележки, теперь визгливо солировала темнокожая женщина. Трансвестит выкладывал из карманов разнообразные гаджеты, многочисленные кольца, браслеты и серьги; лоток с рюкзачком девушки плыл по ленте к таможеннику, а украинские путешественницы снова в своих сумках. Рауль обратил внимание на то, что девушка не бросила читать. Она по-прежнему была поглощена книгой. А вот свои кеды она заранее сбросила, понимая, что это придётся сделать на досмотре и держала в руках. На светло-сером гладком полу Завентема ярко выделялись её голые ступни: сильные, мускулистые, с рельефными красивыми пальцами и большими промежутками между ними. Они были отчасти похожи на нижние конечности трансвестита, который разулся лишь перед рамкой и сейчас неумело влезал в туфли обратно – но тот обнажил настоящие мужские лапы, с золотистым лаком на квадратных ногтях и многочисленными заплатками пластыря на пальцах, измученных женской обувью.

Девушка положила в лоток книгу, сняла очки. У неё оказались глубокие карие глаза с пышными ресницами, спокойные; положила поверх вещей изящные швейцарские часики и телефон. Ступила в пространство рамки.

Рауль любовался её движениями – кошачьими, плавными, полными внутренней силы.

Сам он прошёл досмотр легко, так как часов не носил, колец или ключей в карманах не было. Сняв лёгкие теннисные туфли, остался в белых носках. Посмотрел на стойку: украинки опять обратили на себя внимание, сгрудившись у лотков и яростно споря по поводу телефонов – все они купили одни и те же модели, поэтому не могли сейчас разобраться, у кого чей. Девушка забрала свой рюкзачок, подошла к лотку… Книги не было.

Она начала беспомощно озираться. Делала она это, запихивая в рюкзак кеды – обуваться она явно раздумала и босые ноги смуглой скульптурой горели на сером полу.

Рауль понял, в чём дело. Он осмотрелся и шагнул к парочке любителей секс-туризма. Выхватил из рук рослого трансвестита книгу в яркой суперобложке, негромко сказав:

- Mister, you are a little mistaken, this reading is clearly not for you!

Тот, украдкой листавший книгу, только оскалился, показав крупные лошадиные зубы. Его низенький партнёр побагровел лицом, схватил Рауля за руку, бормоча:

- Hey, hey, do not swear, my friend did not want to offend anyone!

Судя по акценту, это был колумбиец; Рауль кивнул, исчерпывая инцидент; направился к девушке. Молча подал ей книгу.

- Gracias, señor. Me has salvado ... No puedo vivir sin leer en el avión!

Сказав это по-испански, она улыбнулась, показав деликатные ямочки. Рауль улыбнулся тоже; глянул на босые ноги девушки и ловко стянул с себя носки. Понимая, что собеседница знает испанский, дружелюбно проговорил:

- Вы так аппетитно сверкаете голыми пятками, что я решил последовать вашему примеру… Меня зовут Рауль, синьора. Я был рад вернуть вам книгу, которая, действительно, стоит прочтения.

Как понял Рауль из возмущённых реплик двух пожилых таможенников, в багаже одной из женщин обнаружились резиновые ёмкости с жидкостью: скорее всего, это был почти пятидесятиградусный женевр, который чаще всего покупают туристы в качестве сувенира. Но украинка явно собиралась затопить свою страну целым водопадом этого крепкого напитка – и вся троица, голося на украинском и ломаном английском, пошла скандалить с таможенником. Интересно, дадут ли им пронести их в самолёт? Трансвестит с ухмылкой поглядывал на Рауля и девушку, а его низкорослый партнёр, выпучив глаза и плотоядно облизывась, шарил у друга под шёлком юбки.

Девушка тоже улыбнулась. Очки она зацепила за вырез белой футболки, туго обтягивающей выпуклую грудь, проговорила:

- А меня Оксана. Вы очень галантны… Но вы не замёрзнете?

- Рядом с русской девушкой не замерзнёт ни один испанец! Простите мою навязчивость, но вам действительно интересно то, о чём пишет Пригожин?!

- Да. Преодоление противопоставления исторической и материальной сферы мира… А вы что-то об этом знаете?

Рауль не был ловеласом, но он был испанцем. От этого тугого тела, затянутого в джинсики и футболку, от этих приятных сильных ступней, от глубоких глаз исходила чудовищная энергетика. Мужчина легонько тронул девушку за локоть, покрытый тёмным пушком:

- Да. Можно сказать и много, и совсем ничего. Может быть, мы поговорим об этом за чашечкой кофе?

За их спиной продолжалась отчаянная битва украинок с таможней.

…Оксана взгромоздилась на высокий стульчик в одной из множества кофеен в зоне такс-фри. Рауль взял две чашки эспрессо. Присел рядом, подвинул девушке одну.

- Вы обратили на меня внимание потому, что я читала «Порядок» или потому, что я осталась босиком? – спросила она лениво, помешивая напиток пластиковой ложечкой.

- И так, и не так. У вас совершенно мужская форма ступни.

- Правда? Мне раньше такого никогда не говорили…

- О, нет, вы немного не так поняли! Она не грубая, а очень… как у мальчика-подростка. Gracia juvenil, la sutileza, pero también la fuerza ... Muy conmovedor! Простите, я перешёл на испанский.

- Ничего. Я его тоже немного знаю. И что это означает?

- У вас интересный характер. Порывистый… сильный! – горячо сказал испанец. – Но больше всего меня удивило, что вы взяли в самолёт эту книгу. Я её тоже читал…

Тут Оксана блеснула улыбкой – роскошной, белозубой, сразу осветившей её смуглое лицо, как вспышка:

- И вас не смущает, что Пригожин отрицает Гегеля?

- Синьор Пригожин не может отрицать Гегеля, потому, что он крупный и интересный учёный. Но он может его развивать. В теории универсалий он много развил. Он использовал и учение Платна о тройственности, и Аристотеля – о четверичности… И Гегеля – о спирали развития. Фактически, это синтез мировой культуры. Безусловно, с точки зрения универсологии развитие мира происходит по восходящей спирали, но этой моделью она не ограничивается.

- А вы – универсолог?

- Да… - Рауль вынул из портмоне и положил перед ней визитку. – Я даже не удивляюсь, что вы с этой книгой попались на моём пути. Мир – разумен.

Она засмеялась. Сплела босые ступни в подобие узла – очень гибкие пальцы с ровными ногтями, без следов лака.

- Конечно. Спираль ДНК – это основа… А я учусь в Киевском университете. На отделении философии. Я была на стажировке.

- В колледже Западной Фландрии? – оживился Рауль. – О, это прекрасное место. Я работал с доктором Франсис Сильвейк, оттуда.

- Да, она у нас преподавала…

- Она биохимик. И она как раз должна была хорошо рассказать о ДНК. А еще, надо помнить о трех базовых китах, параметрах развития всех систем: пространство, время, энергия. Можно условно сказать, что вращение по спирали - если смотреть сверху, оно идет по кругу, это само время.

- Расширение спирали - это пространство… – негромко подсказала девушка. - Движение вверх - это энергия.

- Совершенно верно! Получается, что с ходом времени, которое есть цикличное повторение одних и тех же этапов, происходит расширение сферы проявления системы в пространстве и рост ее энергии, то есть накопленного опыта. О, я вам не наскучил?

- Ничуть. Я и не мечтала поговорить об этом в самолёте.

- А какое у вас место? – спохватился Рауль.

Оказалось, их места рядом.

Он уже испытывал к ней теплоту. И особо было приятно, что они вместе меряют пространство Завентема босые – вот вышли из зоны такс-фри, ступили на траваллатор, поплыли по нему, меж витрин бутиков. Рауль спохватился:

- А разве вы не возьмёте в качестве сувенира нашего шоколада?

- Я не люблю сладкое… - усмехнулась Оксана. – Я люблю острое, горячее и ходить босиком. Такой вот странный выбор. Кстати, меня, как философа, интересует, что говорит универсология о заложенности в человеке понятий Добра и Зла?

Рауль задумался. Он погружался в привычную среду – и всё, что было вокруг, таяло. Казалось, это внешний мир растапливали, как лёд, горячие голые ступни этой девушки – и он, не касаясь их, ощущал этот жар.

- Понятия эти относительны… неотделимы, взаимосвязаны. Видите, налицо все признаки диалектики, пары противоположностей. Закон полярности, противоположностей - первый из пяти законов универсологии – это тоже согласуется с Гегелем. Поэтому в человеке, как и в любой системе, полярность заложена, и многократно проявлена. Если же трактовать ее как добро и зло...

В этот момент он поймал – спиной! – уничижающие взгляды. Обернулся. Троица полных женщин, оставивших при себе по одной клетчатой сумке, двигалась за ними по траваллатору и обсуждала – наверняка их. Оживлённо, с брезгливыми гримасами.

- Как сказал Рерих, мир делится по границе личного и общего блага. Тогда добро - это путь человека к служению миру, зло - это путь эгоизма, жизни за счет других. У человека есть свободный выбор, и опыт прошлого, как «добрый», так и «злой», то есть те несовершенства, которые он в себе несет, и пока не смог исправить… Слушайте, а что говорят эти женщины? Они показывают на нас пальцем. Я не знаю украинский и очень плохо - русский…

- Они говорят, что мы бедные босяки, которые продали свою обувь, чтобы накопить на авиабилет… - засмеялась девушка. – Они нас презирают.

- Э-э… bosyaky?

- Да. Люди без денег. Нищие.

- А! Как смешно… А вы знаете ещё и украинский?

- Да, я тоже хохлушка.

- Как вы сказали?

- Хохлушка. Украинка. Просто у меня другие взгляды. Не думайте о них. Они как раз несовершенны.

- Да, в человеке одновременно есть свет и тьма, их борьба, и путь, либо восхождения, либо падения… - пробормотал Рауль.

Когда они сходили с движущейся дорожки, Оксана внезапно поинтересовалась:

- А вы верите в Бога, Рауль?

Он не успел ответить – сзади раздался грохот. Это трансвестит на огромных каблуках, следовавший сразу за женщинами, рухнул: не удержался на выходе с резиновой ленты на гладкий пол.

Стоя перед большими панорамными окнами, они смотрели, как их «Боинг» готовится к вылету. Отвечая на вопрос своей спутницы, Рауль проговорил:

- Любопытно, но все русские всегда спрашивают о Боге… Хотя нет, это нормально. С точки зрения универсологии Бог - это законы природы. Нет антропоморфного старичка, или некого высшего разума в другой галактике… Мироздание бесконечно, у него нет начала и конца, Вселенные возникают, в результате резонанса других Вселенных, и развиваются по законам природы. Вот, наверное, концепция веры.

- А концепция знания?

- Знание то, что ты можешь постичь. А Вера – это лишь то, чего ты можешь достигнуть. У вас хорошие вопросы, Оксана.

- Я люблю учиться.

Испанец ощутил на себе чей-то тяжелый, приковывающий к месту взгляд; не очень приятное ощущение, хотя и мимолётное. Рассеянно окинул глазами зал – вроде никто на него и не смотрит, но след этого укола глазами остался.

- Наверное, мы можем помыслить о некой глобальной первопричине, фундаментальном творящем принципе, но в любом случае мы не отделяем его от текущего мира, как некого творца, который создал мир и куда-то ушел… - грустно проговорил Рауль. – Понимаете, такая концепция Бога, которому мы изрядно надоели.

Девушка рассмеялась, показывая ямочки на свежих бархатных щеках и молодые зубы. Сколько ей лет? Лет двадцать пять, не больше. А она спелая, как персик. И эти ступни, как у молодой деревенской испанки, ничуть не изнеженные – грубовато-атлетичные; Рауль поймал себя на мысли, что ему хочется даже потрогать эти подошвы, чтобы убедиться в их шершавости, в материальности.

И при этом она увлекается универсологией… Поразительно.

- Пойдёмте на посадку, Рауль! – позвала девушка.

От неё исходила какая-то мистическая сила, теплота, которая облаком окутывала Рауля. Ему было приятно только от сознания сопричастности, чувства единства с ней – от босых ног под полотняными брюками, которые ровняли его с ней, до такой же хлопковой футболки до образа мыслей. Редко с кем у Рауля возникало такое интимное, и в то же время совершенно бескорыстное чувство.

И в тот же момент он понял, в перекрестье чьих взглядов они оказались, когда воронка выхода к самолёту втягивала их в свой тубус. С одной стороны, девушку пожирал глазами высокий трансвестит с волосами-сосульками и накладной грудью под кофточкой, а с другой – худощавый итальянец с опереточными усиками; его чёрные живые глаза, казалось, облизывали Оксану – от плотных голых пяток до шеи под косой.

Но она, видимо, совершенно ничего не замечала! А у испанца внутри звякнул первый, робкий колокольчик тревоги.

Туристический салон заполнялся вяло, да и эконом-класс, вероятно, тоже: самолёт полетит полупустым. Раулю с девушкой достались кресла 18 G-F в самой середине «Боинга 737», у массивных панелей аварийных дверей. Не так далеко от них расположились знакомые персонажи: места через проход, 19 В и С заняли немцы в белых гетрах на белых волосатых ногах-бутылках. Итальянец с усиками расположился там же, на пятнадцатом ряду, напротив шумно устраивавшихся женщин с клетчатыми сумками; перетаскивание их объемистой ручной клади исчерпало почти все их силы – и они уже не гомонили, не переругивались и не искали ничего по своим огромным сумкам, а положив их под ноги, бессильно откинулись в кресла, слабыми голосами переговаривались: «Рая, ти пиріжки з капустою взяла?», «Звичайно! А ти ватрушкі поклала?» да обмахивали распаренные тела проспектами Brussels Airlines.

Единственные, кто скрылся за тёмно-синей шторкой салона бизнес-класса, были трансвестит и его друг. Туфли на каблуках, вероятно, совсем измучили ноги этого любителя переодеваний – он едва шёл. А его низкорослый спутник сердито дёргал его за руку, уже украшенную сразу несколькими браслетами. И оглядывался на Рауля с Оксаной. Вероятно, он почувствовал неожиданную страсть своего любовника, сравнил своё пузатое тело, голову с залысинами с роскошным видом девушки и заревновал…

- Интересно, что в сумках у этих женщин… - проговорил Рауль, устраивая ноутбук в сетке на спинке сиденья. – Неужели столько сувениров? Или только самогон?

- Я думаю, они взяли и того, и другого, - мило улыбнулась Оксана. – А ещё парашюты, наверняка.

- О, парашюты! Конечно, хорошая шутка. А вы не боитесь летать, Оксана?

- Я впервые полетела на самолёте в двенадцать лет, на спортивном. Мой отец – лётчик-испытатель. Кстати, с парашютом я прыгнула в двенадцать…

- О! Я вижу, что вы занимаетесь спортом, и серьёзно.

- Это вы определили тоже по ногам?

- И по ним тоже. Широко расставленные пальцы на ногах говорят о вашей жажде новых эмоций и приключений.

Оксана благодарно кивнула, впрочем, без особого интереса к теме и тут же попросила:

- Только не отказывайтесь дальше говорить об универсологии, Рауль! Мне невероятно интересно…

- Почему?

- Моя бабушка – знахарка и деревенская колдунья… - серьёзно проговорила Оксана, удобно устраивая косу на затылке. – Я всегда интересовалась, можно ли… ну, можно ли, серьёзно, предсказать будущее. Или отвести беду, например. Она – умела.

- Существуют универсальные законы и модели, по которым происходят все события… - усмехнулся мужчина. – Мы не всё видим и знаем. Кроме того, это не происходит жестко и безусловно, человек обладает свободой воли, а события – только верхушки айсбергов, скрывающее огромное количество причин, которые мы не можем увидеть во всей полноте… Вас устраивает такой ответ?

- Конечно!

По головам пассажиров прошёл лёгкий прохладный ветерок, из системы кондиционирования; стюардесса в тёмно-красном платье с фиалковым шейным платком – фирменные цвета авиакомпании, обходила кресла, повторяя стандартную просьбу отключить телефоны и пристегнуться. Этой даме было за сорок; лицо филиппинки, резкие скулы и пергаментная коричневатая кожа, высокая причёска чёрных волос.

…Рауль, конечно же, летать не боялся. По роду деятельности почти каждые пару месяцев ему приходилось бывать авиапассажиром. Но сейчас, когда турбины «Боинга» начали вибрировать и лайнер покатился по взлётной полосе, эта тревога, родившаяся ещё в зале вылета, снова поднялась из глубин души, снова всплыла и заколыхалась. Неясная, несильная, но обволакивающая тревога. Видя, что Оксана откинулась на красную салфетку подголовника и прикрыла длинные ресницы, он сделал то же самое, решив отогнать скребущую тревогу другими мыслями.

Но и они не успокаивали.

С момента предложения сотрудничества от той, роскошноглазой шатенки, которая назвалась именем Виктория и наверняка его не носила, прошло меньше месяца. Рауль дал положительный ответ, позвонив по указанному телефону, его благосклонно приняли и обещали в ближайшее время сообщить, что необходимо сделать дальше. Но никакого приглашения в Москву не последовало; более того, внезапно возник семинар по универсологии в Брюсселе, а потом пришло приглашение с Украины, от некоего «Клуба социальных философов», организованного на европейский грант. Рауль не стал отказываться и поехал, и даже не из-за денег: он действительно всегда рад был поделиться своими знаниями. Но эта поездка отодвигала русских с их интересом к графику Ганю на второй план. Что же будет дальше? Или его встреча с Викторией в Барселоне сочтена неудачной, а он сам – нежелательным партнёром? Да и Виктория исчезла – в гостинице, чей номер телефона оставила ему эта великолепная женщина, никакой русской, никакой Виктории не знали. Она бесследно исчезла в жарком барселонском воздухе.

Может, это тоже подчиняется определённой логике? Он же прекрасно знал, что можно читать знаки судьбы, бесконечно переводить с символического на логический язык, можно анализировать циклы, и на их же основе прогнозировать. Нет одного метода, есть законы и модели, которые могут по-разному применяться: можно понимать умом, можно понимать сердцем, можно… Он посмотрел на девушку. Она была ему крайне симпатична. Молодая, умная, очень здоровая и спортивная; и, видимо, сильная духом.

Сейчас он понимает сердцем. А если попробовать – умом?

Но попробовать это сделать он так и не смог. Рауль никогда не спал в самолётах; вот и сейчас в голове ещё витала мысль раскрыть ноутбук, прочитать пару непросмотренных докладов с семинара, освежить в памяти перед встречей с украинскими философами. Но какая-то истома овладела им. Он уплывал в сон, повернулся к Оксане, и тут же сообразил, что её тёплая ступня легла на его, на полу, и она действительно – чуть-чуть шершавая, эти бугорки кожи; это движение было мимолётным, нечаянным, однако оно выключило – и засыпая, Рауль подумал, что если бабушка этой Оксаны была колдуньей, то тут тоже без колдовства не обошлось.

Проснулся он уже без всякого постороннего вмешательства, сам. И, вероятно, в самый раз: в начале салона две стюардессы: та, что постарше, азиатка и русоволосая девчушка-напарница, раздавали еду. Рауль помассировал затёкшую шею, отстегнул ремень, глянул на Оксану: на её откинутом столике лежала парочка опустошённых пакетиков сухих снеков и стояла бутылочка минеральной воды без газа. Мужчина улыбнулся:

- Вы не пьёте вино, Оксана? Здесь оно платное, но я вас с удовольствием угощу…

- Спасибо, Рауль. Но я не пью и не курю.

- О, это хорошо. У вас нет вредных привычек… Вы не сидите на диете?

- Нет, я ем всё. Правда… я очень люблю булочки и пирожные!

- Вам повезло, - заметил Рауль, вытягивая шею и пытаясь увидеть, что раздают стюардессы с подноса. – О! Там есть булочка, пирожное… и, кажется, консервированные персики.

Не только Рауль интересовался приближающейся тележкой. Итальянец с усиками тоже; при этом он несколько раз обернулся назад, встретившись глазами с Раулем. А за спинами стюардесс из-за занавески появился трансвестит; он сделал пару шагов по проходу, потом состроил недоумённую гримасу и, покачиваясь на каблуках, снова юркнул в бизнес-класс. Вероятно, ошибся направлением в поисках туалета… Итак, обед. Это значит, что они летят уже часа полтора. Ему очень захотелось вина; взять один бокал красного, как он делает всегда… Мужчина вытащил из спинки сиденья красочный буклет винной карты.

Украинки шумно получали свою еду и опять галдели; снова слышались слова «пиріжки» и «ватрушкi», перманентно скрипели сумки, которые женщины, неизвестно какой ценой, всё-таки протащили через таможню. Выданные в самолёте завтраки путешественницы заворачивали в пакеты и прятали в свою поклажу…

Филиппинка, посмотрев на пакетики от снеков и воду, понимающе кивнула; когда девушка отказалась от еды, предложила по-английски:

- Мисс, у нас есть специальные диетические завтраки… И мы можем предложить свежевыжатый апельсиновый сок.

- Спасибо, но у меня совершенно нет аппетита…

- Мисс, может быть, тогда диетическую колу? – продолжала настаивать стюардесса, по-прежнему резиново улыбаясь.

- Спасибо, у меня есть с собой вода.

Тогда стюардесса обратила внимание на Рауля. Улыбка обнажила белые зубы, такие же длинные, как и её ноги, руки.

- А вы, мистер, уже что-то выбрали из винной карты?

Мужчина глянул на Оксану, проговорил нерешительно:

- Да нет… Я, уже ничего не хочу.

- У нас есть трёхлетнее Chateau La Lagune… - продолжала настаивать стюардесса.

- Спасибо, синьора, мне ничего не надо. Я прошу прощения…

Тёмно-алые туфли обиженно удалились по ковролиновой дорожке.

Есть Раулю действительно - не особенно хотелось. Рыбным паштетом с варёным картофелем он пренебрёг; посмотрел на спутницу:

- Мне стоит последовать вашему примеру? Но тут нет снеков.

Оксана взяла с подноса упакованную булку, плавленый сыр и масло – зачем-то осмотрела их упаковку внимательными карими глазами, разрешила:

- Ну, вот это в самый раз! Не наедайтесь…

- Я как раз не собираюсь. А почему?

Она пожала плечами, усмехнулась:

- Да нет, я просто случайно сказала… Сужу по себе. Когда я лечу - самолёт всегда попадает в воздушные ямы. Настоящая болтанка! С полным желудком это ужасно.

- Ничего. Сегодня будет исключительно хороший полёт! – пообещал Рауль. – Кстати, можно рассчитать ближайшие события по графику Ганю. В моём ноутбуке есть програма…

- Не надо… - тихо попросила девушка. – Не хочу знать будуще.

- Совсем?

- Нет, но… Если только своё предназначение.

- Ну, с точки зрения универсолога, у каждого человека, как и любой системы, будь то звезда или деревянный молоток… в жизни есть предназначение, воплотить которое - это счастье. Самореализоваться, заниматься любимым делом, быть нужным миру. А уйти в сторону от него - из-за страхов, догм, апатии и прочего - это неизбежные страдания.

- Идея жёсткого предназначения не всем нравится, Рауль. А что, если моё предназначение совсем… совсем не такое, как я хочу?

- О, да, я согласен. Люди считают, что если у животных, планет, звезд есть своя роль в процессах Вселенной, то это вовсе не означает, что она есть у человека. Словно бы он не часть мира, исключение, и может жить «просто так», без цели и смысла. Но это же не так, Оксана… Вам придётся смириться со своим предназначением в этой Вселенной. Даже, если оно вам не очень нравится.

- Вот поэтому, - решительно сказала девушка, хрустя снеком – Я и не хочу знать его. Так лучше.

- Сколько вам лет, Оксана? – серьёзно спросил мужчина.

Пушистые ресницы хлопнули:

- Двадцать четыре… а что?

- В жизни человека есть три больших периода, до 28 лет - круг личностного развития… Познание и поиск себя, профессии, выработка индивидуального стиля жизни.

- А потом?

- С двадцати восьми до пятидесяти шести - коллективный круг, потом - общественный. Когда человек развивается в соответствии с этими природными циклами - он счастлив, когда значительно от них отклоняется - возникают возрастные кризисы. Отклоняться нельзя, Оксана. Будет настоящая… как вы это сказали? Bumpiness, charlar?

- Traqueteo. Когда трясёт.

- А! Точно! Ваш личный самолёт будет трясти, если вы собьетесь с курса.

Смуглая стюардесса прошла мимо по проходу, окинув неодобрительным взглядом почти нетронутый поднос Рауля. В этот момент лайнер «Боинг 737-800» как раз к исходу второго часа полёта, в восемь часов двадцать минут по среднеевропейскому времени, готовился войти в воздушное пространство Украины.

Рауль, стараясь улыбаться, как он всегда делал во время лекций, рассказывал:

- Например, в тридцать пять лет человек уже во втором круге…

- А почему именно в тридцать пять?

- Все точки цикла кратны семи, это фазы перехода. Итак, в тридцать пять для человека мало развивать личность, его задачи лежат в области командной работы, сотрудничества, и если он этому сильно не соответствует… еще даже не думает о своих жизненных целях, не накопил опыт даже первого круга личности - то возникает кризис. Всё очень просто!

- А если у него нет ещё… целей командной работы?

- Ну, какие конкретно цели ему поставить – выбирает он сам. Универсология может помочь, конечно… с определением. Изучением индивидуальной матрицы по дате рождения, поиском индивидуальной точки на графике Ганю… вы же слышали, что это такое?

- Ну, в общих чертах, да.

- О, давайте я вам покажу…

Он всё-таки вытащил свой ноутбук и включил. Краем глаза заметил, что итальянец забеспокоился. Он встал и направился – но не в туалет позади салона, а вперёд, в бизнес-класс. Впрочем, это его выбор…

Оксана, пользуясь непристёгнутыми ремнями, устроилась в кресле в забавной позе, поджав под себя босые ступни, на которых кожа пошла складочками; спросила про социобиологию – оказывается, она читала труды Осборна Уилсона. Рауль отвлёкся от графика, так и не начав его строить; начал рассказывать про альтруизм и агрессию, которые Уилсон показал на примере муравьёв и опровергать его положение о том, что свобода воли – это иллюзия.

Время летело очень быстро.

В какой-то момент Рауль снова испытал тревожный, передёрнувший тело спазм. Он отвлёкся, привстал, открыл подвесной монитор на потолке – там демонстрировалась онлайн-карта полёта. Рисованный крестик «Боинга» прошёл Ужгород.

Итальянец до сих пор не вернулся из салона бизнес-класса.

В кабине пилотов в этот момент шестидесятилетний пилот из Турции, Кемаль Бабрук, сказал в микрофон по-английски, приветствуя очередного авиадиспетчера на земле:

- Дрогобыч, вас приветствует SN-4015. Мы собираемся входить в вашу зону контроля…

Всё шло в штатном режиме. Кемаль ни секунды не волновался – обычный рейс, рутина. Если его и занимали какие-то мысли, то только о том, стоит ли уходить на пенсию: до неё оставалось пять лет и авиакомпания, как он прекрасно знал, всеми силами старалась избавиться от таких пожилых пилотов; конечно, будет вежливое приглашение, но не лучше ли уйти самому, заключив традиционное соглашение о «переходном окладе»? А то ведь начнутся придирки – и вышибут с позором.

Он не сразу сообразил, что на его приветствие с земли ответили почему-то с изумлением:

- SN-4015, да, я вас вижу… то есть… Fuck! – и диспетчер вдруг закричал, от волнения перейдя на родной язык. – Я не бачу… Куди ви зникли? Що за маячня?

Кемаль поднял бровь и посмотрел на второго пилота – меланхоличного финна Павви, который был моложе его нет на двадцать и сейчас мог думать только о полёте.

- Нас не видят. У нас всё в порядке с радаром?

- Да, капитан.

Кемаль ещё раз прижал к губам микрофон:

- Дрогобыч, ответьте SN-4015. Мы вошли в вашу зону…

И только теперь почему-то послышался женский голос, безупречно выговаривавший английские слова, и к тому же настолько мелодичный, что Кемаль приподнял другую бровь:

- SN-4015, I can see you. Continue the flight at an altitude of eleven thousand meters. Are you alright?

- Yes, we are fine. Thanks for work! – бархатно ответил турок и улыбнулся.

Он не подозревал, что дал не совсем правильный ответ и совсем не тому, кто его действительно ожидал.

На охраняемой парковке терминала «С» международного аэропорта «Борисполь» ещё с ночи стоял чёрный фургон Chevrolet. Последние пару часов по его тонированным стёклам и покатым бортам ожесточённо хлестали дождевые струи – над Киевом встал грозовой фронт, накрывший аэропорт с головой. Аэродромные огни скользили по пузырящимся лужам, на асфальте, мелькали в бешеных потоках воды. Но в самом фургоне, битком набитом спецаппаратурой слежения, которую могут позволить себе только спецслужбы, да ещё достаточно вольготно чувствующие себя в чужой стране, дождём и не пахло. А пахло копчёным салом и свежим огурцом: пузатый человек в порыжевшей кожанке, удобно расположившись за столиком, неспешно поедал бутерброды, прихваченные из дома; откусывал, жевал, сосредоточенно хрустел свежим огурцом. В кабине есть куда как неудобнее! «Борисполь» закрыт на ближайшие часа четыре, не меньше; значит, рейс 4403, прибывавший через полтора часа по расписанию, точно отправят на другой аэродром – вряд ли в Жуляны в семи километрах от Киева, скорее всего, в Винницу.

А там они либо успеют отмахать почти двести километров по трассе, либо нет, но в любом случае есть придётся на ходу, в тряске и это явно не лучший вариант. О желудке лучше позаботиться сейчас. Это правило агент резидентуры АНБ в Киеве, Роберт Меняйло знал лучше всего. И пользовался случаем.

Сдвижная дверь фургона отъехала, впуская в салон сырость дождя, его хлюпанье и грохот по крыше – особенно слышный. В фургон забрался напарник, Стив Сэйдуотер, отряхивая с капюшона куртки-дождевика капли; Роберт быстрее заработал челюстями и стал готовить кулёк, чтобы собрать со стола недоеденное: в любую минуту мог последовать сообщение о том, что они гонят в Винницу. Тогда бросай всё и беги на водительское место, за которым удобно не поешь…

Но Стив издал какой-то горловой, клекочущий звук, откинул капюшон. Он числился в посольстве США «техническим работником», но работал в резидентуре – был профессионально сер, неприметен лицом, а голос имел низкий, всегда угрюмый и хриплый.

- Они его потеряли. Он исчез с радаров! – высказался Стив.

От такой неожиданной информации Роберт вздрогнул и большой кусок грудинки вязко шлёпнулся на грязный пол фургона.

- Чёрт! Как так?!

- Так. Потеряли.

Они говорили по-русски: для Роберта, переехавшего в Киев всего пять лет назад, это был родной язык, а Стив, проведший в Штатах всего пятнадцать лет после родного Житомира, его ещё не забыл. Высказавшись, он молчал, глядя на аппаратуру, и только шевелил большим, выпирающим кадыком. На ухе болталась витая пружинка наушника.

- Да как же… Он что, упал?!

- Да нет. Об этом бы сообщили.

- Но тогда… Вот же дерьмо! А что они говорят?!

И Роберт показал глазами в сторону, где располагался терминал и аэропортовское начальство. Стив прослушивал все телефоны приёмной «Борисполя», как и Роберт – все переговоры диспетчеров, сейчас приглушённые – борт ещё не вошёл в зону ответственности Киева. И уже, наверное, не войдёт.

- Сообщили в Госавиаслужбу. Там сейчас решают, что делать. Он исчез! – повторил упавшим голосом Стив.

Роберт двигал во рту недопережёванную массу, силясь её проглотить. Замычал:

- Мы… чего…. Как…

- Я сообщил Центру. Ждём инструкций.

Стив сбросил на стул мокрую куртку и присел рядом. Роберт с тревогой наблюдал за ним; но остатки грудинки американца не заинтересовали. Он отломил корочку хлеба, положил в рот, и произнёс с отвращением:

- Как можно есть столько сала? Это же сплошной холестерин… Риск инфаркта.

- Кому вредно, а кому и ничего! – успокоено отозвался напарник, сооружая очередной бутерброд. – Вон, видал – летать на самолёте ещё опаснее!

Ветер налетал на машину с высокой крышей так, что она слегка раскачивалась на резиновых подушках шин.