Сетевая библиотекаСетевая библиотека

3 02 товарищи курсанты

Дата публикации: 04.10.2017
Тип: Текстовые документы DOCX
Размер: 56 Кбайт
Идентификатор документа: -135228620_451636245
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа

Не то что нужно?


Вернуться к поиску
Содержание документа


ХРОНИКА ШКОЛЫ

Новосибирская область, Обское водохранилище, Спецобъект № 26-90 ЦСН ФСБ РФ.

12 июля, воскресенье - 13 июля, понедельник.

…Сверху лагерь, или Школа – а Ксения сразу поняла, что это и есть «Школа волчиц»! – выглядела непрезентабельно, если не сказать – убого. Песчаный обмылок, окаймлённый с одного конца густым, неряшливым сосняком, с другого загромождённый серыми валунами, явно искусственного происхождения, остатками строительства, нёс на себе с дюжину порушенных, вросших в песок хибар с провалившимися крышами. Девушка сразу вспомнила, что тётка рассказывала ей, что на таком же вот острове в обском море была у них с мужем дача; держали свиней, козу… Была почта, даже что-то вроде клуба; ходил паром. Потом всё начало разваливаться в последние годы горбачёвской перестройки: пропал паром, сгорел клуб, перестал приходить даже почтовый катер. Потом муж перевернулся на моторке, утонул и тётка насилу, почти за бесценок, продала островное своё хозяйство неведомо кому и осталась в Академгородке.

А там, на острове, видимо, и вовсе никого уже не было.

Так и здесь – сверху, с вертолёта, ни единой живой души, даже собак, на острове не наблюдалось. Рыжела кирпичом пристань с дебаркадером, колыхались в водичке бакены, чайки кружились над каменным валом.

Когда сели, впечатление оказалось не лучшим. Вся поверхность островка была засыпана песком – раскалено-горячим. Когда в него погрузились ступни прибывших, практически босые, если не считать ременных сандалий, показалось нестерпимо; Лелекова первая отчаянно взвизгнула и бегом рванула по прямой, под тень ржавого ангара с баррикадой пустых бочек и другим железным хламом вокруг. Остальные морщились, более-менее стоически выдерживая обжигающий плен. Впрочем, их тут же разделили, по офицеру в камуфляже дали в сопровождение и повели к этим полуразвалившимся хибарам. Неужели тут они будут жить?! Не меньшее изумление вызывали только коробочки туалетов, поставленных у каждого домика. Когда подошли к одному такому с Ритой, девушка приметила: туалетные домики свежесрубленные, из аккуратной «вагонки», только… Только нарочно состарены, пропитаны то ли олифой, то ли морилкой, делавшей их древесину на вид гнилой, бурой.

Над островом колыхалось голубое небо, солнце палило, песок скрипел на зубах. И неразговорчивый человек в камуфляже вставил что-то вроде ключа в дырку-окошко над дверью туалета: конечно же, кокетливо вырезанную в форме сердечка.

Послышался мягкий свист и рокот сервомотора.

Деревянная дверь моментально ушла куда-то вниз, открыв лифтовую кабину на четырёх человек. Не веря своим глазам, Ксения шагнула туда… И поняла, что приключения только начинаются; а удивляться ей придётся ещё бессчётное количество раз.

Конечно, лифт уехал не на глубину горной шахты. На пять-семь метров под землю - настолько она могла предположить. И выпустил Риту с Ксенией в небольшую комнатку, размером со средний гостиничный номер. Сходство с номером дополнялось картиной Шишкина «Утро в сосновом лесу», окном с видом на диоритовые скалы, и цветком в горшке – на этом окне. Как так?! Ведь они уехали под землю.

Не веря своим глазам, Ксения сразу кинулась к этому окну. И услышала сзади спокойный голос Риты:

- Куда понеслась? Обувь снимай. В комнате только босиком.

Ксения недоумённо оглянулась; Рита показывала пальцем на планшет на стене с крупными красными буквами «ПРАВИЛА…». И всё поняла. Окно – не окно, а холодный жидкокристаллический экран. Цветок – голограмма, белые розы. И пол… Когда она, присев на стул, не без труда расстегнула магнитные ремешки, прикоснулась голой подошвой к этому полу, казавшемуся покрытым светлым ламинатом, поняла: металл. Холодноватый металл.

- Привыкнешь… - обронила Рита. – Давай, выбирай кровать.

Сначала Ксения ничего не поняла. Она таращилась на эту комнату, в которой перед лжеокном располагался столик на двух человек, с парой ноутбуков, два стула, а противоположную занимал встроенный шкаф – при полном отсутствии кроватей, почему-то это не бросилось ей в глаза сразу, пока Рита не набрала какой-то код на пульте, укреплённом рядом с «Правилами». Снова жужжание сервомотора и из обеих стен выехали две кровати, застыв на весу, без ножек.

Судя по отсутствию таковых у стола, и он убирался в стену…

- Моя – которая с краю! – с вызовом ответила Ксения и направилась в дверцу рядом с лифтом – понимая, что там может располагаться только ванная. Впрочем, судя по спартанскому убранству, только душевая кабина и комнатка для уборной.

Весело это всё.

Что поражало, так это несоответствие казарменного типа жилья и качества его интерьера. Стены в комнате были отделаны каким-то шероховатым материалом, достаточно плотным, но приятным на ощупь; хотя и не сайдингом, и не обоями – а вот цвет везде оказался одинаковым: оттенки мышиного, пепельного. Итальянская душевая кабина. Раковина из оникса с немецким смесителем. Элегантная шведская сушилка для одежды, выдвигающийся столик для глажки с утюгом, похожим на космический «шаттл». В уборной унитаз из чёрного стекла – по мнению Ксении, жутко непрактичный. Из квадратного тамбура третья дверь вела в крохотную кухню: новейшая микроволновка, которую Ксения не видела даже в магазинах, небольшая кухонная раковина с измельчителем пищевых отходов, разделочный столик, мини-холодильник…

Постельное белье пахло ландышами, было стандартного серого цвета, будто извалянное в цементе, но удивительно мягкое; кровать, казалось, принимала форму тела – Ксения успела на ней полежать. Кстати, сама комната пахла довольно приятно: не ландыши, конечно, но воздух такой свежий, холодноватый – как будто непрерывно озонируемый. Ксения повертела головой, пытаясь обнаружить источник климата – увы, кондиционер здесь если и есть, то скрыт и его вряд ли отрегулируешь…

В шкафу – множество ящичков. Их рюкзаки, собранные для поездки, уже ждали в комнате; на каждом бирочка с номером и нашлёпкой: «ПРОВЕРЕНО. ЭТО СУ «Й»». Экспертно-технический отдел Спецуправления. Всё понятно. Кое-какие вещи оттуда исчезли, зато появились новые: шорты белые и такая же белая футболка с номером, идентичным номеру на рюкзаке. Ксении достался счастливый седьмой. Она, напялив на себя форму, раскладывала немногие оставшиеся вещи в своё отделение шкафа, Рита заметила:

- Ты не возись долго… Через десять минут – обед.

Ксения обернулась, ахнула про себя: подруга расхаживала по комнатке совершенно голая, демонстрируя подтянутые ягодицы и шрам на животе. Поймав взгляд Ксении, спросила деловито:

- Я тебя смущаю?

- Да нет…

- Ну, и ладно. Вон, в «Правилах» написано – вне комнаты форма два, по тревоге – форма один, а остальное не регламентируется… хоть ноль!

«Формой два» были как раз эти шорты и футболка – без малейшего признака белья. Ох, права была капитан Сенцова! Придётся привыкать.

Бросив обживаться, Ксения подошла к «Правилам». Да, надо бы их изучить. Так, что тут написано?

КУРСАНТУ ЗАПРЕЩАЕТСЯ:

Курение в комнате табачных изделий и распитие спиртных напитков.

Нецелевое использование оборудования и меблировки комнаты.

Пользование любыми видами обуви в комнате.

Пользование любыми электронными средствами связи, кроме расположенных в комнате.

Нарушение режима сна и бодрствования в период регламентного времени суток.

Пропуск гостей для любого вида общения, кроме офицеров, имеющих допуск посещения.

Нахождение на территории Объекта в одежде с нарушением формы 1, 1А, 2, 2А, 3-5…

- Боштымой! – вырвалось у Ксении. – А что такое форма «три-пять»?!

- Скоро узнаем, наверное…

Блондинка натягивала на себя шорты и футболку. В это время загорелось табло над дверью лифта и женский голос оповестил:

- Курсанты приглашаются на обед. Сбор через пять минут у помещения столовой. Проход по подземному уровню два. Внимание! Курсанты приглашаются на обед…

Несмотря на старательно модулируемое системой драматическое меццо-сопрано, всё равно в этом тембре звучали бездушные металлические нотки, от которых Ксения вздрогнула.

Наверное, не только у неё, но и у остальных «курсантов» впечатления от их новой обители оказались потрясающе схожими: культурный шок и некоторая подавленность. Что это за место? Ответ простой – тюрьма. Комфортабельная подземная тюрьма. И этот переход в столовую по длинному коридору, несколько раз изгибающемуся, хоть и освещённому вверху лампами дневного света, скрыто светящими откуда-то из ниш, но всё равно - унылого по сравнению с настоящим днём… Короче, хождения по коридорам энтузиазма не прибавляли.

Наверное, поэтому в столовой особенно и не шумели, не радовались встрече, не обменивались репликами. Все совершенно одинаковые, в длинных шортах, оканчивающихся чуть выше колена и белоснежных плотных футболках, как команда каких-то спортсменов специального назначения; некоторые, видимо, из боязни простудиться от постоянного соприкосновения с металлическим полом, напялили те самые сандалии-ремешки, но те отчего-то упорно не хотели застегиваться без соответствующей униформы и болтались на ногах. Сама Ксения тоже пошла босиком, как и Рита, с удивлением наблюдая, как загорелые и короткопалые ступни той равнодушно ложатся на этот недружелюбный пол; впрочем, уже через четверть часа он перестал казаться ей холодным…

Садились за столики по четыре человека, как в самой обычной столовке. Вот тут Ксения и выделила «фигурантов» - все их лица она уже видела на самых разных фото, когда проходила инструктаж. Царственная Лелекова, задумчивая Марина Помогаева, пышная Огневая уселись вместе, с ними ещё была крепенькая, как боровичок, Ясенева. Отдельно устроились мужчины – темноволосый Гусейнов, похожий лицом на монгола, благоговейно застывшего перед божеством и Роман Бобков, бледный, с грустными глазами, смотрящими, кажется, сквозь присутствующих, сквозь стены; подсел к ним Новиков, единственный, кто балагурил, перегибался к женщинам, покрикивал: «Девки, чё? У кого биде, признавайтесь! Неужто вам номера-люкс без биде дали?!». Те вяло отшучивались. А мужчины вообще на него не реагировали.

Ксения же оказалась за одним столом со смуглой Остапчук, золотоволосой Козлецкой и тихой девушкой с огромными изумрудными глазами, Олесей – с такими же, как и у Риты, шелковистыми волосами до пояса…

Все сидели и чего-то ждали: за столом женщин негромко, будто через силу, разговаривали, Новиков крутил в руках металлические баночки солонки и перечницы, Бобков задумчиво складывал оригами из салфетки; девчонки за столом Ксении сидели истуканами, смотря мимо друг дружки; она не сразу поняла, почему нет раздачи – столовая представляет собой скромное помещение, без фальшивых окон и картин, их заменяют белые мерцающие экраны разного размера, одновременно дающие свет; такая наивная иллюзия некоего заоконного пространства. Нет раздачи, есть только два окна, закрытых щитками, с табло наверху. Ксения с тоской вспомнила светлую столовую Спецуправления, точнее – буфет, декорированную светлым пластиком и тёплым деревом, где столы были овальными, и можно запросто посидеть за обедом с Горским или Заратустровым, или майором Сенцовой… Тут же один стол, побольше, стоял в отдалении, явно – не для курсантов.

Табло зажглось, голос, всё тот же, проговорил: «Приступаем к обеду. Внимание, приступаем к обеду!». От этого приглашения некоторые «курсанты» подскочили, как будто по металлу пола пустили ток и он ужалил их босые ноги.

Суетливо бросились к окну раздачи.

И получили, конечно, все – одинаковые подносы с углублениями, которые и здесь играли роль тарелок; как поняла девушка по материалу, тара эта была одноразовой. Да и то, что там, в нескольких отсеках, их ждало, на первый взгляд никакого аппетита не вызвало.

Буро-коричневая масса, в которой угадывалась стручковая фасоль и спаржа; мелко нарезанный фруктовый салат – из чего неизвестно, хоть и с приятным запахом. Пять квадратных хлебцев-галет, и что-то вроде загустевшего джема. Единственным приятным открытием было то, что в сером бумажном стаканчике, сорвав покрывавшую его бумажку, Ксения обнаружила апельсиновый смузи с кусочками фруктов!

За столиком женщин это тоже оценили:

- Ничего себе! – воскликнула Мария, недоверчиво болтая в стаканчике пластиковой ложечкой. – Вот этого я не ожидала… Девчонки, тут и ананас, киви… а это вот что?! Зелёное? Лайм?

- Фейхоа! – подсказала Марина. – Да, неслабый набор.

- И соломинку дали… - заметила Ирина Огневая.

Но это великолепие никак не тронуло мужчин за соседним столиком. Озирающийся вокруг Роман, на вопрос Равиля, кого это он ищет, раздражённо буркнул: «Ищу, у кого зелёного чая попросить! Не люблю я эту бурду!». А Новиков возмутился, ковыряя вилкой бурую массу:

- Херамыга какая-то… Что, реально без мяса жить будем? Блин! Мы же не козы, в самом деле!

- Коля! – одёрнула его Ирина. – Ты вот точно не коза…

- Чего?!

- Не бухти. А то поколочу.

Николай косо посмотрел на её сильные руки, на литую фигуру, тренированность которой ещё больше подчеркнула эта новая одежда: обтягивающие шорты и майка – и хотел ещё что-то сказать, но тут Мария насмешливо заметила:

- Правда, Коля, кончай митинговать. Ты в прямом эфире!

…и соломинкой для смузи показала в угол столовой.

Там, поблёскивая маленьким внимательным глазом, за обедающими курсантами бесстрастно наблюдала видеокамера.

Это моментально произвело нужное впечатление и на Новикова, который чертыхнулся, угрюмо замолчал, да на остальных, тоже уткнувшихся в свои тарелки.

Однако вот еда показалась Ксении… вкусной! Овощное рагу она и раньше сама себе делала, только без жареного лука и не с таким количеством специй; фруктовый салат пах яблоком, грушей и мятой. Сомнение вызвала только тёмно-коричневая паста, которую Остапчук и Козлецкая намазывали на хлебцы. Ксения попробовала это кушанье ложечкой – странный вкус, вяжущий рот.

- Это урбеч, - заметила Остапчук, снисходительно наблюдая за Ксенией. – Жутко полезная.

- Угу. Только не очень вкусная… А что такое урбеч этот?

- Растёртые семена конопли, льна и тыквы, - пояснила Козлецкая, деловито. – Ешь давай.

- А если я не хочу? – возмутилась Ксения.

Остапчук глянула на неё с той же холодноватой насмешкой; удивительно спокойные у неё были глаза на смуглом лице – бархатные, черешенками, лишь изредка зажигающиеся зловещим огоньком.

- А ты через не хочу, - посоветовала она. – А то накормят… в другое место. Тогда не рада будешь. Знаешь, есть такое правило: не можешь – научим, не хочешь – заставим!

- Это почему заставят? И чему научат?

- Всему. Всему, чему надо.

- И убивать научат? – вырвалось у Ксении.

Черноволосая положила в рот хлебец, намазанный урбечем, острыми зубками откусила и деловито поинтересовалась.

- И убивать… А ты что, не умеешь?

Сказано это было негромко и так просто, с такой хватающей за горло откровенностью, что Ксения задохнулась, схватилась за ложечку да стала кидать в себя салат, пережёвывать его до боли в скулах. От соседки впервые дохнуло безжалостным насилием – и новоиспеченный курсант Цепляева впервые подумала о том, отчего с «фигурантами», людьми уже очень зрелыми, разменявшими четвёртый десяток, тут ещё эта зелёная молодёжь, её возраста. Ну, может, чуть старше? Остапчук и Риту она видела несколько раз в управлении; черноволосая – старший лейтенант, Рита – кажется, просто лейтенант.

Они тут что делают?

Сидящая рядом с Остапчук тихая Олеся заметила спокойно, для всех:

- Пять минут осталось на еду…

Очевидно, она, как и Рита, многое уже знала из местных порядков.

Об окончании обеда возвестило то же бестелесное сопрано, да табло начало мигать красным. Курсанты поднялись все; видно, что-то было в самом воздухе этого места, что заставляло повиноваться – только Мария торопливо допивала смузи, вылавливала из него фрукты, и Новиков досадливо чертыхнулся, тоже не успев доесть. Он собрался было по привычке засунуть в карман галеты, да застыл. Карманов на их одежде, наверняка формы «номер какой-то», не предусмотрели; Новиков зло швырнул галеты на поднос.

- Просим убрать за собой. Внимание, просим убрать…

Призывно распахнулось второе окно: хочешь, не хочешь, а иди туда и сбрасывай в его зев подносы, вместе с недоеденным, пластиковыми приборами и стаканчиками – они ухали в тёмное пространство. Всё насквозь автоматизировано, бездушно, холодно….

Ксению больше занимало то, как она найдёт дорогу обратно в этом сером лабиринте. Решила идти за Ритой; правда, в небольшом предбаннике перед столовой обнаружила, что об этом уже позаботились. Над расходящимися в четыре стороны коридорами горели светящиеся номера – такие же, как и на их футболках, чётко указывая верный путь. Однако Риту девушка потеряла из виду. Случилась заминка – у Лелековой ременная сандалия слетели с ноги, и Николай взялся ей помогать надеть обувь; присел на одно колено, поставил на другое, как вазу - роскошную ступню женщины, с шуточками-прибауточками прилаживал эту ременную конструкцию, да не столько прилаживал, сколько, как говорится, лапал; Мария хихикала, делала вид, что это не понимает, велась на его игру… Обойдя их, Ксения пошла, повинуясь указателю её «счастливого» седьмого номера. Без труда нашла комнату 7-8, машинально протянула руку – замерла, поняв, что привычной дверной ручки нет. Пока она поражалась этому обстоятельству, дверь мягко уехала в стену, сама.

Девушка шагнула в комнату.

- Рита! А ты…

Она поперхнулась словами. За столом сидел Заратустров. Глупо, конечно, представлять, что он будет тоже в таких же шортах. Нет, форменные брюки и глухие, без признаков шнурков, штиблеты. Но в воротнике рубашки приятного оливкового цвета выглядывает такая же футболка…

- Присаживайтесь, - скрипуче сказал полковник. – И закройте дверь.

Ксения обернулась, пытаясь сообразить, как это сделать: ручки-то нет! – попыталась ухватить дверь за скользкий край.

- Надо просто подумать… - раздалось за спиной также ворчливо. – Привыкайте.

И дверь, тихонько жужжа, закрылась сама.

Заратустров наблюдал, как девушка робко садится на стул напротив. Водянистыми старческими глазами показал на стены:

- Это особый пробковый материал. Звукоизоляция абсолютная. Я думаю, у вас накопилось много вопросов… Спрашивайте!

Его коричневые морщинистые руки лежали на столе. Ноутбуки отодвинуты в сторону, закрыты, сложены аккуратной стопочкой. Ксения открыла рот… и выпалила совсем не то, что вертелось на языке:

- А… а почему пол такой? Ну, разве нельзя было коврик, что ли…

- Вам холодно?

- Да! То есть уже нет, конечно… Ну, когда стою или иду, кажется, что теплеет… в этих местах. Но почему всё-таки металл-то?

- Это не металл.

- Но…

- Это полимерный материал на основе полианилина. Полупроводник. Когда вы воздействуете на него своей энергетикой, то он даёт возможность снимать с подошв всю информацию. Физиологическое состояние, аура, энергетика – ваша, и главное, возможные посторонние включения… Так обеспечивается постоянный контроль безопасности Объекта.

- То есть… - выдавила Ксения. – Мы все… под током постоянно, что ли? А если кто-нибудь пустит какое-то сильное напряжение?! Мы же все…

Полковник полоснул её взглядом: ледяным, но обжигающим.

- Не порите чушь. Курсанты – слишком дорогой материал, чтобы их уничтожать. А враг вряд ли проникнет на территорию объекта. Ещё вопросы, Ксюша?

- Да нет вопросов, товарищ полковник… - пробормотала девушка упавшим голосом. – Хотя нет. А правда, что… ну, вот Остапчук сказала… То есть нет, я хочу сказать: а что, нас тут будут учить убивать?!

Заратустров откинулся на жёсткую спинку стула. Сцепил коричневые пальцы. В свете скрытых ламп серебрился седой ёжик.

- Вам это знать не положено… - медленно проговорил он. – Хотя… хотя в этом случае я сделаю исключение. Валерия Витальевна Остапчук пять лет назад убила четверых человек.

Ксения только открыла рот – от ужаса. И не произнесла ни слова.

- Её пригласили на модную музыкальную тусовку, на чью-то дачу. Она оказалась единственной девушкой в компании. Напоили какой-то дрянью и насиловали всю ночь. Потом уже не знали, что делать: отрабатывали на ней приёмы карате, переломали все кости. Мочились на лицо. Засунули в багажник машины, думая, что она мертва… - Заратустров смотрел поверх головы Ксении. – Она выбралась ночью и зарезала всех. Кухонным ножом. А потом вызвала полицию, сама.

- Какой уж… а Рита?!

- Маргарита Анатольевна Козлецкая – профессиональная медсестра-сиделка. Также – пять лет назад отключила аппаратуру обеспечения у больного, который лежал в коме и испытывал страшные боли по причине неоперабельной опухоли мозга. Она не смогла наблюдать, как он мучается. Это часть первая статьи 105-й УК РФ, убийство. От шести до пятнадцати лет. Мы вытащили её из колонии.

Не сумев сдержать ужаса, девушка отпрянула, вжалась спиной в спинку стула – как и Заратустров и закрыла рот ладошкой. Полковник смотрел на неё, усмехаясь.

- Вы, наверное, хотите знать и об Олесе Игнатовне Ляшенко? Там смерть по неосторожности, автоавария. Но, возможно, она сама вам расскажет.

- Господи, да как же… Получается, они все…

- Они все – хорошие люди в нехорошей ситуации, - веско проговорил Заратустров. – И все – с исключительными душевными качествами, позволившими им выйти из этой ситуации достойно, принять свой крест. А это признак сильной энергетики. Поэтому они у нас. За одного битого двух небитых дают, Ксюша. И к этому вам тоже придётся привыкнуть. По крайней мере, вам не стоит бояться этих людей, они – наши. Этим всё сказано. У вас есть ещё вопросы?

Девушка замахала руками: мол, да нет уж. Уже хватит. Какие тут вопросы. Разве что спросить, где отсиживается сейчас её соседка по комнате…

- Майор Сенцова достаточно ясно изложила вам ваше задание. Вы – наши глаза и уши, наш детектор. Ни один прибор не уловит психологическое состояние курсантов, а проверять их каждый день на детекторе лжи или «чемоданчике правды» у нас нет возможности. Вы должны следить за тем, чтобы… - он сделал многозначительную паузу. - …чтобы у них было всё хорошо. У вас очень доброе сердце, именно вам это удастся. Понимаете? Это и есть ваши изумительные сверхспособности, о которых мы как-то говорили. Хорошо… теперь у меня есть вопрос к вам.

Ксения сжалась. Ох, сейчас он спросит… Спросит, так спросит!

- Я готова, товарищ полковник…

- Вам понравился урбеч?

Ксения даже поперхнулась от неожиданности. Сначала замотала подбородком из стороны в сторону, потом закивала; потом смутилась и выдавила: «Да, но… непривычный такой…».

- Тут всё непривычно, - обронил Заратустров. – Но всё – продумано… Ладно. На сегодня всё. А теперь – спать. Ночью у вас построение и начало занятий.

Она даже среагировать не успела. Заратустров встал. Взял трость. Пошёл к двери, обернулся на Ксению, повторил:

- Спать, спать… только спать.

Повинуясь мысленному его приказу, отдавать которые Ксения пока не умела, из стен выскочили кровати. И она, понимая, что её тащит к ним, уже расстеленным, с отогнутым краем одеяла, едва смогла неловко, неуклюже взять под козырёк и повалилась на эту кровать, утопая в вязком, разом нахлынувшем сне.

Когда полковник входил в пустую столовую, навстречу ему из дверей вышел рослый, костлявый, жилистый мужчина в желто-коричневом камуфляже; если бы Ксения была в этот момент рядом, то она бы узнала того, что встречал их во дворике «Точмаша» - продолговатое лицо, лошадиные выпирающие зубы, узкие глаза под угловатыми скулами, совершенно бесстрастные и прозрачные. Офицер отдал честь, и деревянной походкой зашагал по коридору – робот, а не человек.

Заратустров кивнул в отчет, прошёл в небольшой зал столовой. За одним из столиков сидела Ольга Сенцова – в такой же одежде, как и на курсантах; только шорты-бриджи были у неё длиннее, плотнее обтягивали пышные бёдра, а форменная рубашка такого же ярко-оливкового цвета – расстёгнута. Перед ней стояла тарелочка с крошками от пирожного и стаканчик с кофе, рядом – раскрытий ноутбук. Заратустров также коротко кивнул ей, предупреждая вставание, потом приблизился к табло над окошком раздачи, сдвинул его в сторону. Из открывшейся ниши достал квадратный графин с прозрачной жидкостью и две стопки.

- Водку будете, Ольга Сергеевна? – спросил он рассеянно.

- Буду. Немного.

- И я буду.

Присел к ней за столик, разлил водку; затем обхватил стриженую седину ладонями, начал с рычанием мять череп. Проговорил:

- Устал, как собака… Тяжёлый день. Как вам Вострокнутов?

Ольга усмехнулась. Взяла нежными пальцами стопку.

- Прямой, как рельс. И сухой, как саксаул. Мне кажется, он даже не представляет, что у человека может быть пол и соответствующая принадлежность. Ох, и наплачутся с ним наши курсанты.

- Пусть наплачутся… - проворчал полковник, поднял свою стопку. – Будем! Отсев будет жёстким. Так и нужно. Точнее – другого выхода нет.

- Где вы его взяли, Александр Христофорович?

- Выменяли.

- То есть как? Шутите?

- Нет. Не шучу. У талибов выменяли. Он попал в плен, как военный советник, к боевикам Хаджи Омара в 2001-м году. Пять лет просидел в зиндане. Принял ислам. Но на сторону талибов не перешёл, не покорился. Обменяли его у нового командира, Бейтулла Мехсуда, на нескольких полевых командиров.

Сенцова покачала головой: волосы собраны в кокетливый узел непонятной формы.

- Конгениально, как сказал бы советский интеллигент… А почему полковник Горский отказался работать заместителем начальника Школы.

Заратустров нацедил себе ещё стопку водки. Внимательно смотрел за переливающейся жидкостью.

- Игорь Борисович – слишком мягкий человек для этой должности.

- Мягкий? – поразилась Ольга. – Ничего себе…

- Он только на словах – безжалостный сатрап. На самом деле он всех жалеет.

Женщина прищурилась; кажется, они с полковником поменялись ролями – теперь она могла позволить себе покровительственную насмешливость.

- Даже вас?

- Даже меня. Вострокнутов – идеальная фигура. Злой следователь. А вы будете добрым.

- Есть. Уже готовлюсь. Что вы скажете по Цепляевой, Александр Христофорович?

Заратустров посмотрел в рюмку. Повертел её на столе.

- Растеряна. Подавлена. Оглушена. Но держится. Толк будет.

Он выпил залпом. Снова обхватил руками голову.

- Значит, я не ошиблась… - рассеянно заметила Ольга. – Да, первые впечатления у неё ужасные, вероятно.

- Как остальные?

- Лелекова страдает от того, что осталась без курева. Новиков обшарил весь номер – наверное, искал мини-бар. Гусейнов замкнулся, читает софийские мудрости. Бобков нервничает, во сне разговаривает. Помогаева и Ясенева ревели… Как-то так. Лучше всех ощущают себя Греф и Огневая. Спят, как младенцы.

- Ясно! – быстро перебил Заратустров, кивнул на ноутбук. – Что у нас по родственникам? Проверка окончена?!

Сенцова вздохнула, демонстративно повернула ноутбук экраном к Заратустрову.

- Да. Родственники, то слабые звенья – нашли у всех. Дети – у Огневой, Ясеневой, Греф.

Заратустров вскинул голову. Хлопнул по столу ладонью:

- Греф?! Как так?! Её же проверяли!

- Увы. Родила она мальчика, в девяносто третьем. Родился недоношенный, в роддоме запугали – сказали не жилец. У неё был страшный стресс, она отказалась… Да и там думали, что умер. А он выжил. Отдали в приёмную семью. А она забыла. Вы же знаете, как это бывает – защитная реакция памяти, стёрто всё.

- Знаю. Но не думал, что… Ладно. Ещё?

- У Лелековой – сводная сестра, семьдесят второго года. По отцу… Ей сейчас тридцать семь, спортсменка, тренер. Живёт в Казахстане с матерью. Лелекова о ней не знает… У Гусейнова – тоже сестра, двоюродная, считавшаяся без вести пропавшей, живёт в Чехии, в Праге. Восемьдесят девятого года рождения. У Бобкова – сын, от его поклонницы, о котором она ему не сказала, этнический китаец, живёт в Шеньяне, бизнесмен. Ну, и у Новикова – племянник в Москве.

- Чёрт подери… - произнёс полковник, взялся было за графин, но отдёрнул руку. – Горскому сообщили?

- Так точно. Я думаю, он доложил Севосьянову. Возможно, через вашу голову.

- И правильно сделал… да. Ну, это хорошо. Их возьмут под контроль.

- Уже взяли, товарищ полковник.

- «Школа Волчиц»… - пробормотал Заратустров. – Что вы думаете на этот счёт, Ольга Сергевна? Мы предполагали совсем иначе…

Сенцова медленно отпила свой кофе, уже, вероятно, остывший.

- Я думаю, что это хорошо… Идеальным для разведки считается человек без каких-либо привязанностей. Идеально – сирота из детдома, холостой и бездетный. Такому нечего терять.

- Верно.

- Но когда есть, КОГО терять… и кого защищать – это даже лучше! – Сенцова придвинулась к полковнику, навалилась на стол. – Поймите, Александр Христофорович! У них есть свой мир, который они будут защищать. До последнего. Это мощный стимул. А безопасность этих людей Севосьянов обеспечит…

- Ну-ну. Верю на слово…

- Придётся. Выхода у нас нет.

Видно, удовлетворённая исходом разговора, женщина отстранилась. Достала из карманчика рубашки тонкий портсигар, оттуда сигаретку… С прежним насмешливым выражением лица глянула на Заратустрова:

- Вторая за день, Александр Христофорович. Честно выдерживаю норму довольствия!

- Да уж. Вы давайте тут не… Не очень, - буркнул тот, поднимаясь. – Я даже сам трубку реже… В общем, вы давайте… осторожно как-нибудь!

И, смешавшись, он неопределённо махнул рукой, расслабленно; забрал трость, да вышел за двери столовой, сразу превратившись в старого, изрядно избитого жизнью человека. Сенцова, крутя в пальцах белую палочку, задумчиво смотрела ему вслед.

Ксении снился один из тех кошмаров, которые иногда преследовали её; характерный, как назло, но напитавшийся недавно увиденным. Она шла по коридорам Школы, по этому подземному лабиринту – бесконечному, изгибающемуся то вправо, то влево. Иногда проваливающемуся вниз и тогда она падала без ушибов, как это бывает во сне, а порой круто уводящему вверх и девушка лезла по отвесному проходу, дивясь, за что это она так легко цепляется босыми ногами. После коридора она попала в лифт. И тот поехал не только вниз, и вверх, а почему-то ещё горизонтально, словно подвешенный внутри гигантских сот на стальном тросе. Поволокло его, дёргая, от одного коридорного выхода к другому. И Ксения видела странно – себя в лифте, да снаружи его, истончавшийся трос, вот-вот грозящий оборваться; а ещё почему-то сознавала, что в этой лифтовой коробке она не одна, а с Ритой Козлецкой: но от соседки остались почему-то только голые ступни с короткими сильными пальцами, с тупыми квадратными кончиками – они белыми аппликациями виделись на фиолетовом полу, а потом обрели крылья, да вспорхнули и стали летать по лифту, бились в стенки, а кабину тащило, кувыркало, всё быстрее и быстрее…

Ксению вышибло из сна рёвом и свистом, с которым лифт летел в страшную пустоту.

Уже проснувшись, она поняла: тревога, сирена… Однако самой сирены, как такового надсадного воя, не было: только вместо шишкинского леса на картине переливалось настоящее северное сияние, а на фоне этих сполохов - надпись: «ВНИМАНИЕ! СРОЧНОЕ ПОСТРОЕНИЕ!». И разбудили их всех не сиреной… ультразвуком.

Жестоко, но беспроигрышно.

Рита уже оделась, в эти секунды, пока Ксения приходила в себя. Натянула майку, швырнула ей что-то тёмно-коричневое:

- Форма "Один-А"… надевай!

Это было нечто вроде дождевика: накидка, прикрывающая тело чуть пониже бёдер, с дыркой посередине. На кровати уже лежала её кепка, белая, с номером… Полагалась ли к по форме 1А обувь, девушка так и не узнала: вслед за Ритой пришлось юркнуть в лифт, который понёс их вверх, продолжая ночной кошмар.

…А наверху лил дождь. И не просто дождь, а злобный ливень. Совсем не июльский, а осенний безжалостный ливень. Он лил и сверху, и сбоку, ветер бросал в лицо водяные кучи; в темноте ревело море, тяжко бухая волнами в камни – Ксения ужаснулась: она никогда не видела таких штормов на водохранилище, видно, с берега всё это буйство стихии не ощущалось. В мокрой темноте светились редкие огни, более-менее оказалось освещёно пространство у ангара – Рита бежала туда, а Ксения за ней.

У ангара по ушам хлестнул голос, легко перекрывший и грохот волн, и шум ветра:

- Курсанты! Построиться в две шеренги! Равняйсь…. Смирно!

Ей выпала вторая шеренга.

Перед ней встала длинноногая Олеся.

- Начинаем перекличку…

Ливень уже промочил её – и никакая накидка не спасла. Пронизывающий холод воды добрался до тела. Ступни тонули в раскисшей грязи – нет, это не песок, это глинистая, вытоптанная площадка перед ангаром, которую она запомнила, когда шли – глина с мелкими камешками, остаток островной промзоны…

Ночь. Вспышки молний. Прожектора на углах ангара, бьющие светом им в лицо. И голос, разрывающий ночь:

- Алеференко!

- Я!

- Багера!

- Я!

- Бобков!

- Я!

У распахнутых ворот ангара, в нутре которого можно было разглядеть какие-то угловатые машины – трое. С краю стоит полковник Заратустров, без трости; он в плащ-палатке, как и средний, высоченный жилистый офицер, читающий список. Но, в отличие от него, без головного убора. Он тоже промок насквозь, седые волосы вспыхивали бликом в свете фонаря; косматые брови намокли, с них капала вода и поэтому Заратустров время от времени забавно, по-дестки, моргал. Высокий офицер считал фамилии, глядя в планшет, почему-то не боящийся воды, а с краю стояла Сенцова.

- Греф!

- Я!

Гусейнов!

- Я!

- Козлецкая!

- Я!

На майоре Сенцовой – такие же почти, как и на них, шорты, и форменная рубашка, и всё это мокрое, прилипшее к телу, и так же она боса, и ногти на ногах её кажутся алой клубникой, втоптанной в грязь этого импровизированного плаца; она тоже стоит не шелохнувшись, под зло хлещущими холодными струями. На бедре – кобура странной формы, скрывающая что-то вроде старинного револьвера с пузатым барабаном.

- Лелекова!

- Я!

- Ляшенко!

- Я!

Игрушки кончились, шутки в сторону. Ксения стояла, ощущая, как превращается в тающую сосульку, даром что летом, и смотрела на Олесю впереди. Она уже догадалась, что та впопыхах не успела натянуть шорты; дождевик прикрывал срам, конечно, и она, вероятно, очень боялась это обнаружить – однако почему-то начальство не обратило на это внимания; в придачу, когда девушка бежала, она то ли упала, то ли налетела на что-то, на ту же ржавую бочку. На длинной тонкой ноге – глубокая царапина, сочащаяся кровью; дождь смывает её, хочет залатать, но всё равно – течёт розовым, судорожно вздрагивает на мокрой коже жилка под коленкой…

Жалеть их никто не будет. Так задумано. И этот серый цвет стен, и показное равнодушие обиталища этого, и голос, лишённый человеческой нотки, несмотря на подобие человеческой речи – и холодность автоматики везде: всё это продумано, рассчитано, устроено так, что вот-вот кто-то из них сломается, закричит или забьётся в истерике, в плаче.

Не выдержит.

- Новиков!

- Я!

- Огневая!

- Цепляева!

У Ксении свело горло спазмом. Она крикнула, но голос пропал; и шестым чувством поняла – если она сейчас замнётся, замешкается, то перекличку начнут заново, держа их под проливным дождём и пронизывающим ветром ещё дольше; а потом докопаются до нарушения формы Олесей… Ксения видела, как корчатся в холодной жиже длинные пальцы ступней стоящей перед ней курсантки: наверняка на последних силах стоит.

- Цепляева!!!

- Я!!! – заорала девушка безумно, исступлённо, дико.

- Ясенева!

- Я!

- Перекличка закончена. Вольно!

Ветер задул так, что дождевики могло сорвать с них – если бы, набухшие водой, они не облегали почти что голые тела. Глина под ногами словно ходила ходуном, подрагивала. С козырьков кепи лилось потоком.

- Товарищи курсанты! Вы находитесь на Спецобъекте, учебной школы Центра специального назначения Эф-Эс-Бэ России. Начальник школы – полковник Заратустров. Первый заместитель начальника Школы – подполковник Вострокнутов. Заместитель начальника Школы по режиму, старший инструктор – майор Сенцова. Любое неповиновение приказам начальства приравнивается к измене Родине. Невыполнение правил внутреннего распорядка Школы – измена Родине. Отставание в учебном курсе влечёт за собой исключение из Школы и обвинение в измене Родине…

Слова этого высокого, страшного, звучали, как горный обвал. Все их понимали, но, вероятно, сейчас просто не могли осознать. А надо было; надо было отрешиться от собственных ощущений, от чувства холода и промозглости, от боли и страха – и тот, кто мог это сделать, уже наполовину стал настоящим «курсантом».

Курсантом Школы Волчиц.

- …исключение из Школы ведёт к полному стиранию памяти в целях сохранения секретности объекта… переформатирование личности… передача в руки правосудия… приказы не обсуждаются… право подать жалобу в установленном порядке…

Казалось, это не кончится никогда.

- Курсанты, слушай мою команду! Разойдись! Отбой по комнатам!

Олеся буквально рухнула на Ксению, попытавшись повернуться и поскользнувшись; но тут же с другой стороны подхватили её крепкие руки Козлецкой и Ксения услышала:

- Помогай… Понесли, быстро!

Помогая девушке, они довели её до туалета-лифта. Рита знала, куда; а потом, отправив подругу, она крикнула Ксении:

- За мной! Быстро…

Первый раз Ксения поняла суть их связки. Рита тут – старшая. И то, что она говорит – приказ.

А что бывает за неисполнение приказа, им уже объяснили.

Когда площадка перед ангаром опустела, Заратустров, до этого молчавший, поёжился. Утёр мокрое лицо, приказал хрипло:

- Подполковник, выключайте воду и ветродуй… достаточно.

- Есть!

Вострокнутов ушёл в ангар; там вспыхнул свет, вокруг стальной коробки загорелись дополнительные прожектора. Моментально стих дождь, пропал ветер. Прожектора теперь освещали мощную поливальную установку на крыше ангара – такую применяют для орошения полей, и несколько турбин, замаскированных под ржавые бочки. Капало с крыши ангара, под ногами Сенцовой и полковника хлюпала грязь.

Да и грохот шторма прекратился: это динамики выключили.

- Ну, что? Пойдём греться? – спросил полковник. – Надеюсь, чай не остыл…

- У меня сушки есть, Александр Христофорович.

- Сушки – это хорошо… Сергей Семёнович, будете чай?

- Никак нет, товарищ полковник. Разрешите к себе? Необходимо планировать завтрашний день.

- Уже сегодняшний… - буркнул Заратустров, снимая тяжёлую от влаги плащ-палатку. – Разрешаю.

В ангаре стояло несколько вездеходов на огромных колёсах, аппаратура; было сухо и тепло – работали обогреватели. Сенцова выжимала форменную рубашку; вода собиралась лужицей у её ног на бетонном полу. На раскладном столике – чайник, кружки, сахар.

Вострокнутов козырнул, исчез в ночи.

Полковник тяжело опустился на стул, под струю горячего воздуха из обогревателя. Ольга налила ему чай.

- Я думал, Ляшенко треснет… - вдруг проговорил мужчина. – Она ведь бывшая гламурная девочка. Из богатой семьи. И Ясенева, думал…

- А вы не думайте, Александр Христофорович! – ласково-иронично перебила Сенцова. – Я ведь замначальника по режиму. Я думать буду. Кстати, а я вот была уверена, что все этот спектакль выдержат. Наши – точно все. Они – настоящие «волчицы».

- Посмотрим.

- А то, что им пока страшно… и может быть, обидно, это ничего. Перемелется – мука будет.

Говоря это, она деликатно отошла за вездеход. В высокий дорожный просвет были видны только её ноги с тонкими щиколотками – мелькнули шорты. Сенцова вышла к столику через минуту, уже в серой простыне, на которую поменяла мокрую одежду.

- Да… - пробормотал Заратустров, грустно смотря в приоткрытую дверь ангара, за которой растилась по-прежнему тихая июльская ночь. – Перемелется. Божьи мельницы мелют медленно… но верно.

Он доставал из кармана трубку, зажигалку, кожаный кисет с табаком, морщился, нюхал его – всё-таки немного отсырел!

А там, под землей, Ксения давно уже спала. Мокрую «форму-один» она давно повесила, как и Рита, в сушилке; обе торопливо, неловко толкаясь, ополоснулись горячим в душевой кабине – а потом Ксения провалилась в кровать, как в медвежью яму, наслаждаясь теплом, мягкостью ткани, покоем. И никаких кошмаров ей уже больше не снилось.