MySQL Error!
MySQL error in file: /engine/modules/docs.php at line 275
Error Number: 1064
The Error returned was:
You have an error in your SQL syntax; check the manual that corresponds to your MariaDB server version for the right syntax to use near 'среди паломников мелькала его круглая голо' at line 1
SQL query:

UPDATE vk_doks SET out_text = ' ХРОНИКИ ДАО Deng Ming-Dao CHRONICLES OF TAO THE SECRET LIFE OF A TAOIST MASTER Harper San-Francisco A division of Harper Collins Publishers Ден Мин Дао ХРОНИКИ ДАО Тайная жизнь даосского учителя «СОФИЯ», КИЕВ 1997 Перевод: В. Ижакевич Редактор: А. Костенко И. Старых Суперобложка: С. Михай, Е. Ющенко Ден Мин Дао. фоники Дао. Пер. с англ. — К.: «София», Ltd . 1997. — 432 с. Необыкновенная духовная одиссея становления даосского мастера Квана Сайхуна, родившегося в богатой семье в отдаленной провинции Китая. Следуя воле своих родителей, Кван вступил на путь ученичества в русле загадочной и таинственной даосской практики и получил от своего даосского учителя имя «Бабочка». Он пережил бедствия японской оккупации, а позднее — - китайской революцией, пройдя через все испытания, стал адептом даосских учений. Пос тепенно его внутренние и внешние путешествия привели его в Америку, где он становится боксером «Золотых перчаток» и инструктором боевых искусств. Частично подлинные события, частично иносказание, «Хроники Дао» проводят читателя через лабиринт таинственной даосской практики, дисципли ны боевых искусств и увлекательных приключений. ISBN 5— 220— 00036— 5 © «София», Киев, 1997 СОДЕРЖАНИЕ Книга первая СТРАНСТВУЮЩИЙ ДАОС..........................................15 Глава первая I Тайшанский праздник.....................................16 Глава вторая Счастливый случай.......................................23 Глава третья Имение семьи Гуань.......................... ............29 Глава четвертая Маленький хитрец.......................................33 Глава пятая Путешествие с двумя служками...............................43 Глава шестая В ином мире............................................49 Глава седьмая Великие Горы...........................................52 Уроки природы.........................................59 Глава девятая Бессмертные...........................................67 Глава десятая Поворотная точка........................................75 Глава одиннадцатая Уданшань.............................................81 Глава двенадцатая Урок Великого Мастера....................................88 Глава тринадцатая Самостоятельное решение..................................97 Глава четырнадцатая Внутренняя алхимия.....................................107 Глава пятнадцатая Война...............................................118 Глава шестнадцатая Возвращение домой.....................................126 Глава семнадцатая В лабиринте........................... ................130 Глава восемнадцатая Искушение и знание.....................................136 Глава девятнадцатая Внутреннее созерцание...................................145 СЕМЬ БАМБУКОВЫХ ТАБЛИЧЕК ИЗ НЕБЕСНОЙ КОТОМКИ................................. .........149 Глава двадцатая Учитель и ученик....................................... 150 Глава двадцать первая Две бабочки...........................................171 Глава двадцать вторая Ночные уроки.........................................187 Глава двадцать третья Испытание...........................................197 Глава двадцать четвертая Шанхай..............................................219 Глава двадцать пятая Пепел...............................................242 Глава двадцать шестая Сон бабочки...........................................261 Глава двадцать седьмая Золотой зародыш.......................................280 Книга третья ШИРОКИЙ МИР....................................................299 Глава двадцать восьмая За пределами бессмертия..................................300 Глава двадцать девятая Созерцая пустоту....................................... 316 Глава тридцатая Булавка..............................................320 Глава тридцать первая Китайцы в Питтсбурге................ ....................324 Глава тридцать вторая Конец Хуашань ........................................341 Глава тридцать третья Нет больше песен.......................................353 Глава тридцать четвертая Дитямира ................................... .........367 Глава тридцать пятая Остров неизвестности....................................371 Глава тридцать шестая Золотые перчатки.......................................381 Глава тридцать седьмая Отречение............................................395 Глава тридцать восьмая Врата освобождения.....................................401 Глава тридцать девятая Настойчивость.........................................416 Посвящается Сифу и моим родителям БЛАГОДАРНОСТИ Впервые приступая к работе писателя в 1982 году, я получил неоценимую помощь от Элизабет Лоуренс Калашникофф. На протяжении моей пос ледующей карьеры она оставалась для меня источником вдохновения, под держки и самым лучшим советчиком. Именно Элизабет первая увидела воз можность объединить все дневники в единую книгу. Мне искренне жаль, что эта удивительная женщина покинула этот мир, так и не увидев выхода этой книги в свет; и все же моя благодарность ей поистине безгранична. На протяжении нескольких лет неоценимую помощь мне оказывали многие люди. Клейтон Карлсон, Марк Зальцведель и Эми Хертц во многом помогли мне в редактировании этой книги. Лянь Фун из Сингапура, Су Юнли и Ли Сычи из Гуаньчжоу поделились своими личными воспоминаниями о Шанхае и Ду Юэшэне. Джон Сервис и Фредерик Уэйкмэн дополнили эту информацию сведениями исторического и исследовательского характера. Ивонн Истмэн и Пэгги Джи оказали содействие в распечатке первона чального рукописного варианта издания. Безмерную помощь оказали мне члены семьи и родители, которые по могали мне всеми возможными способами. Наконец, слова благодарности я адресую лично Квану Сайхуну, который снабдил меня материалами для этого труда, драматично и четко отразив ис торию наследия даосских мастеров. ВВЕДЕНИЕ Как и многие, я слышал о даосизме лишь обрывки информации. То была эзотерическая духовная традиция, которую воспринимали лишь эксцен трические и нонконформистски настроенные личности. Кое-кто из поэтов-битников переводил даосскую поэзию, находя в ней вдохновение. Многие образы даосизма брали свое начало в глубинах природы. Даосизм предлагал практические занятия по повышению продолжительности жизни; а «Дао дэ цзин» многими воспринималась как совершенно глубокий, но столь же непо нятный ключ к пониманию даосизма. Более всего меня занимало растущее осознание того, что даосизм соеди нял в себе совершенно невообразимый набор искусств и умений. Я всегда восхищался любой традицией, которой удалось преодолеть путь от простого предсказания будущего до высших уровней медитации, от боевых искусств до глубокого духовного просветления. Здесь же все было ясно: основным способом постижения Дао оставалась медитация. А научиться медитации можно было лишь с помощью «прямой передачи знаний» от Учителя. Я был совершенно уверен, что такой способ — единственно правильный. Все мои попытки следовать описаниям в книгах оказались безуспешными — не только потому, что сидение скрестив ноги в клубах дыма от курительной палочки казалось мне жутко нудным занятием. Наоборот, это лишь стимули ровало мой интерес к даосизму, ибо из всех великих традиций духовного совершенствования лишь даосизм утверждал, что медитация может проис ходить регулярно и методично. Больше всего меня интриговало (особенно после созерцания странных движений даосского мастера в городском парке) то, что даосизм можно было постигнуть, овладевая боевыми искусствами. Все это достаточно интересовало меня, хотя в своих занятиях я практи чески не шел дальше тайцзи-цюаня. Услышав от двух своих знакомых, что они собираются посетить господина Квана — шестидесятипятилетнего учи теля боевых искусств, — я решил, что вполне могу посмотреть на занятного старика. Кроме того, я надеялся поддержать интерес моих друзей: вполне могло случиться, что учитель не говорит по-английски, так что я могу ока заться полезным в роли переводчика. В уединенный уголок парка, где препо давал учитель, мы пришли довольно рано. Вокруг не было ни души. Мы решили отправиться в дальний конец тренировочной площадки, чтобы не много размяться в ожидании учителя. Все уже порядком погрузились в ком плекс тайцзи-цюаня «Толкающие Руки», когда в кустах появился силуэт до статочно рослого мужчины. На вид ему было около тридцати. Черные волосы густым шатром укры вали его невероятно мощные плечи. Незнакомец был одет в серый свитер и коричневый спортивный костюм. Он стоял абсолютно неподвижно, без вся кого смущения разглядывая нас. Наконец мне это надоело. 10______________________________________________ Ден Мин Дао Незваный гость выглядел словно студент колледжа; он вел себя так, буд то намеренно хотел подразнить людей. Если это был ученик Квана, тогда почему бы ему просто и с уважением не подождать своего учителя вместо того, чтобы пялиться но сторонам? Вскоре мужчина исчез, а через несколько минут одна из учениц Квана сообщила, что учитель пришел и готов начать урок. Пока мы спускались к подножию холма, девушка предупредила нас, что ее учитель — самый лучший, однако очень традиционен и «немного склонен к эксцентричности». Когда мы пришли, все присутствующие выполняли цигун. В первую же секунду меня поразили разнообразие и сила движений. Казалось, что позы выполняются через силу, но при сохранении равновесия. К моему удивле нию, занятиями группы руководил тот самый незнакомец. Я повернулся к ученице: — Это кто — один из старших учеников? — Нет, это сам мистер Кван. — Да?! А я думал, что ему за шестьдесят. — Так и есть. Я внимательно присмотрелся к учителю. Седины у мистера Квана почти не было; чтобы ее заметить, следовало хорошенько присмотреться. Кожа на широком, скуластом лице была гладкой и чистой, а большие сияющие глаза свидетельствовали о том, что их обладатель чутко осознает все происходящее вокруг. Мужчина, казалось, был как никто далек от общепринятого представ ления о пожилом, умудренном годами учителе. Когда подошло время перерыва в занятиях, нас официально представи ли ему. Мистер Кван показался весьма Смущающимся человеком; после зна комства он вновь погрузился в созерцание своих учеников. В конце занятий, получив заверения, что с мистером Кваном вполне можно общаться, я ре шился заговорить с ним. Согласно исконной восточной традиции, учитель может считаться хоро шим ровно настолько, насколько хороша родословная его школы. Спросив мистера Квана об этом, я с изумлением услышал, что некоторые его учителя были известнейшими мастерами Китая. Мистер Кван рассказал, что, в част ности, его учили Ян Чэнфу и Чэнь Вэйминь из Тайцзи; Сунь Лутан из Синъи; Фу Чжэньсун и Чжан Чжаодун из Багуа; наконец, Ван Цзыпин из Мичжунъи. Позже я обнаружил, что мистер Кван изучал многие виды боевых искусств — в частности, Шаолиньскую и Даосскую школы, стили Обезьяны, Орла, Жу равля, Змеи и Тигра. Как оказалось, мистер Кван много путешествовал по миру. Он посетил Индию и Тибет, чтобы изучить йогу и другие техники медитации; был солдатом, цирковым артистом, артистом труппы Пекинско го оперного театра, преподавателем политологии Пекинского университета и секретарем в кабинете министров Чжоу Эньлая. Его боевое прошлое привлекало меня. Большинство мастеров сегодняш него времени могли учиться лишь у учеников этих прославленных Учителей; теперь же передо мной был один из тех представителей первого поколения, Хроники Дао 11 кто получил свои знания непосредственно у великих. Желание заниматься у мистера Квана переполнило меня, и я попросил его учить меня. Предложение совершенно очевидно ошеломило мистера Квана. Каза лось, что финансовые соображения как нельзя более далеки от него. С сом нением в голосе мистер Кван сообщил, что это обойдется мне в тридцать пять долларов ежемесячно. Потом последовала пауза, после которой мистер Кван добавил, что за эту сумму ученик может заниматься у него четыре-пять раз в неделю — если хочет, конечно. Еще заминка. Словно почувствовав, что ска занное не в полной мере оправдывает размер оплаты, мистер Кван пустился объяснять, на что пойдут остальные деньги. Как выяснилось, из тридцати пяти долларов мистер Кван тратил на себя лишь десять; еще десять долларов шло на строительство будущей школы, а оставшиеся пятнадцать мистер Кван отправлял в Китай своему учителю, что бы поддержать его. Я спросил у мистера Квана, как зовут его учителя: ведь все те, кого он назвал, уже ушли из жизни, и я гадал, кого же он имеет в виду. — Мой даосский учитель, — ответил мистер Кван. — Ваш даосский учитель? — с волнением переспросил я. — Но ведь он, наверное, совсем старый! — Он действительно стар, — нехотя произнес мистер Кван, — у него длинные, совершенно белые волосы и борода. Ему сейчас 142 года. Он про водит время в медитации. — Сто сорок два года? — еще больше изумился я. — Разве это возможно? — Конечно, возможно. Ведь он даос. — А вы? — Я вЂ” тоже даосский аскет. Вообще-то, я обучаю боевым искусствам лишь в качестве побочного занятия. Мы побеседовали с ним еще немного. Потом мистер Кван собрался ухо дить. Я еще несколько раз приходил к нему на занятия и вскоре стал одним из его учеников. Я был заинтересован не только в тех редких канонических стилях боевых искусств, которые преподавал мистер Кван, но и в изучении даосизма. Мне нравилось быть его учеником; я называл его Сифу. Со стороны казалось, что мои сомнения и неуверенность в себе без граничны, поэтому я задавал Сифу нескончаемые вопросы. Как правило, его ответы были обстоятельны и полны глубокого смысла; но иногда он просто сообщал, что мне следует остаться с мучающим меня вопросом один на один. Такой ответ никогда не казался мне обычной попыткой уйти от проблемы, которую он не желал обсуждать. Несмотря на то что покровительство Сифу было щедрым, он никогда не перекладывал на себя ответственность за мою собственную жизнь. Я прочел много книг о даосизме, но лишь углубив свои отношения с Сифу, я понял, что его даосизм представляет собой целостную, живую тради цию, идущую далеко за пределы книжного теоретизирования. Для Сифу дао сизм был больше чем религией или философией. Для него это был способ 12______________________________________________ Ден Мин Дао жизни. В самой своей сущности его даосизм был наукой жить естественно, полностью очищая себя во имя духовного развития. Поэтому, несмотря на то что даосская традиция включала в себя элементы магии, ритуальных цере моний и религиозной веры в необъятный пантеон божеств, Сифу делал ак цент именно на аскетизме во имя освобождения от невежества и страданий. Стремясь к этой цели, он говорил о необходимости ценить природу и непредвзято смотреть на мир; я довольно много читал об этом. И все же основной темой для него оставалось самопожертвование ради возможности внутреннего очищения и совершенства. Проще говоря, перед человеком сто ит обманчиво простая задача: избежать разрушения себя, своего тела, а также других людей и окружающего мира вообще. «Боги намеренно подвергают человека испытанию, — говаривал Сифу. — Хотим мы того или нет, они испытывают нашу способность пожертвовать собой в стремлении достигнуть другой стороны просветления вместо того, чтобы погрузиться в пучину жадности и саморазрушения. Твое тело — это Храм Господень, а твоя душа — сам Бог. Если ты засоряешь свое тело, оно начинает разрушаться, а вместе с телом гибнет и твой мозг. Естественно, что Бог покинет такое тело как можно скорее. Если же ты достаточно разбира ешься в самопожертвовании, то обязательно достигнешь определенного воз награждения за свои труды. Только тогда ты сможешь отбросить все «прият ное», «радостное» вЂ” все то, что легко дается, — и постепенно очистишь свое тело. Это все равно что убрать внутри храма и заново выкрасить его в ожида нии явления Господа». Избегание саморазрушения означало: никакого алкоголя, наркотиков, курения или половых излишеств. Следовало также избегать городского шу ма, витающего в воздухе смога и ежедневных стрессов. Здесь я обнаружил, что Сифу — лучший пример собственного учения. Он принял обет безбра чия, питался просто и скромно, никогда не курил и не употреблял наркотики, только «по большим праздникам» мог позволить себе выпить стаканчик лег кого вина. Кроме того, он ежедневно тренировался и, несмотря на свой нелю димый вид, был очень заботлив со своими учениками. Многие сомневаются: может ли духовность выжить в нашем современ ном мире? И тут же отвечают себе: наверняка нет, потому что войны, ядерная опасность, загрязнение окружающей среды, преступность, расизм, упадок общественных устоев, религиозные лжепророки и просто человеческая лень делают это невозможным. Занятия подобными «сложностями» становятся проблематичными из-за бесконечных препятствий и отвлекающих впечат лений. Правда, даосизм относится к методическим системам, требующим постепенного совершенства. Он позволяет применять индивидуально гиб кий подход; вместе с тем, он универсален, поскольку направляет все усилия к единой цели. Даосизм предусматривает переход от физического к духовному, и это предполагает, что из сугубо светского вполне может зародиться религи озное. Необходимо лишь выработать правильное отношение к искренности. Хроники Дао ______________________________________________ 13 Даосское мировоззрение Сифу воспринял в те времена, когда Китай пе реживал весьма бурные годы. Он научился нести свою веру сквозь военное лихолетье и вполне светское общество. Он — живое доказательство того, что настоящий человек в любое время может сохранить свою духовность. Мистер Кван часто вспоминает события своей прошлой жизни, чтобы таким образом подтолкнуть нас к движению вперед. В частности, он расска зывал нам о своих победах и поражениях; он говорил о мудрости и жесткости своего учителя. Еще он рассказывал совершенно удивительные истории о старых мастерах прошлого, которые умели проникать в иные измерения, занимались магией или могли применять свои умения против большого ко личества противников одновременно. Естественно, наше любопытство пос тепенно перемещалось с этих полуфантастических рассказов на личность са мого Сифу. Однако сам Сифу умудрялся сохранять удивительную таинственность в отношении всего, что касалось его личного прошлого. Даосскому мастеру не позволительно распространяться о дате и месте своего рождения или сооб щать другие личные сведения. Но мы часто оказывались в ситуациях, требо вавших аналогий из его личной истории; помимо этого, Сифу по-отечески терпимо относился к нашим бесконечным вопросам, так что понемногу его личная история раскрывалась перед нами. Классические труды и поэмы о даосизме позволяют лишь немного при открыть завесу над этой величайшей традицией духовного совершенство вания. Сколько ни читай об этом, все равно будет трудно представить себе тех, для кого даосизм является смыслом жизни. Сухие научные исследования не дают возможности эмоционально воспринять эту науку жизни. Точно так же сложно представить, что можно остаться даосом в наше сумасшедшее время. Эта книга — «Хроники Дао» вЂ” может стать хорошим введением в даосизм, которое позволит увидеть в этом течении гораздо больше, чем прос то изображения Бессмертных на бумажных журавликах. Я уверен, что точно так же, как рассказы Сифу о его обучении стали неотъемлемой частью моей учебы, впечатления этого необычного человека помогут другим увидеть, каким образом широта даосских взглядов может быть объединена в единый целостный путь длиною в жизнь. И я надеюсь, что другие, осознав ожидающие их трудности, найдут в себе достаточно вдохно вения, чтобы предпринять свое собственное путешествие к вершинам духа. О транскрипции китайских терминов (от редактора русского перевода) Все китайские имена и термины, встречающиеся в этой книге, передают ся в соответствии с общепринятой в русском языке системой транскрипции китайских слов. Эта система опирается на северное (пекинское) произно шение,- двухсложные китайские личные имена записываются как одно слово. Вместе с тем, имя автора книги (Дэн Миндао) оставлено в том напи сании, в котором оно уже широко известно как на Западе, так и в русскоязыч ном регионе, — Деи Мин Дао. Имя главного героя книги (Гуань Шихун) дается, согласно пожеланию автора, так, как его произносил сам Мастер, — Кван Сайхун. Но все остальные члены семьи (опять же по желанию автора) упоминаются под фамилией Гуанъ). КНИГА ПЕРВАЯ. СТРАНСТВУЮЩИЙ ДАОС Глава первая Тайшанский праздник Б 1929 году Кван Сайхун 1 сопровождал членов своей семьи во время па ломничества вверх по крутым склонам горы Тайшань. Паломники на правлялись к вершине — туда, где расположен Храм Изумрудного Облака, на Праздник Нефритового Императора. Эта религиозная церемония сочетала в себе недели ритуальных служений и поклонения божествам с почти карна вальным весельем, царившим во дворике храма. Члены семьи Гуань принад лежали к богатому клану воинов; будучи преданными даосизму, они завер шали долгое, истовое паломничество длиною в добрую тысячу километров из родной провинции Шаньси в провинцию Шаньдун. Они собирались гостить в храме целый месяц. Последний подъем на Тайшань в носилках-паланкинах тянулся медлен но. Крутые склоны и обрывы Тайшань за день преодолеть было невозможно. И все же постепенное движение вперед, прерывавшееся ночным отдыхом на маленьких крестьянских постоялых дворах, давало путникам силы с первыми лучами зари вновь стремиться вверх. Во всех постоялых дворах паломникам подавали только вегетарианскую пищу — очищение тела от плоти животных и созерцание способствовали очищению разума. Да и сама гора как бы завершала это «неземное» состояние разума. Дело в том, что Тайшань был самой высокой из Пяти Священных гор Китая. Она круто возпышалась над просторами провинции Шаньдун, закрывая собой остальные юры. Вершина Тайшань сверкала неземным величием; от нее вея ло уединенностью, достойной самого Нефритового Императора. С пика Тай шань невозможно было разглядеть ни людей внизу, ни их земные творения. Холодный и разреженный воздух, окутывавший неприступные скалы Тай шань, делал эту гору великолепным местом уединения Божественного Импе ратора. Кем бы ни считали Императора — божественным или смертным, — он всегда оставался невидимым для простых людей. Он был величайшей тайной, воплощением силы — недоступной, но всепобеждающей. Однако каждый год по случаю празднества Император делал одно-единственное исключение из непреложного правила и спускался в свое земное обиталище, дабы при нять мольбы подданных. Тогда Сайхун был энергичным, изобретательным и любопытным маль чуганом девяти лет от роду, так что его не слишком интересовал религиозный смысл происходящего — он просто был доволен новыми впечатлениями. Его дедушка, Гуань Цзюинь, бабушка Ма Сысин и тетя Гуань Мэйхун вполне понимал» мальчика. Конечно, они не собирались силой принуждать Сайхуна 1 Кван и Гуань представляют собой два варианта прочтения одной и той же фамилии. — Прим. автора. Хроники Дао Тайшанский праздник 17 к чему-либо, хотя и понимали, что ему пришло самое время осознать свое первое паломничество к даосским святыням. Вот с какими мыслями семья Гуань подошла к последнему отрезку восхождения на Тайшань — Тропинке Восемнадцати Поворотов. Тропинка представляла собой узкую цепочку из семи тысяч каменных ступеней, тянувшуюся вверх по обрывистым склонам неприступного горно го карниза. В сравнении с грубыми очертаниями скал вперемешку с обры вистыми ущельями и прилепившимися к камням деревьями, тропинка каза лась поразительно хрупкой. Творение рук человеческих, она явно проигры вала первозданной, извечной мощи природы вокруг. Взрослых путников нес ли наверх в паланкинах; а маленький Сайхун, пренебрегая возможностью забраться на спину носильщика, в восхищении самостоятельно карабкался вверх. Утренний воздух был холодным и тяжелым от сырости. Сайхуна одели тепло: поверх костюмчика из плотной каштановой хлопчатобумажной ткани он был одет в теплое пальто из шкуры барса. Пальто с высоким воротником было подбито мехом. Застегивающиеся у колена на пуговицу бриджи спус кались на белые гамаши. Ботинки и кошель для денег покрывала богатая вышивка по шелку: по бокам обуви были изображены белые и голубые обла ка, а носки ботинок украшали яркие аппликации в виде голов ягуара. На кошеле, который едва выглядывал из-под пальто, был вышит изготовивший ся к прыжку лев. На шее у мальчика висел талисман — клык тигра. Вообще, вся одежда Сайхуна была продумана с тем расчетом, чтобы оградить его от злых сил. Завершали наряд еще два предмета; их Сайхун очень не любил. Вначале он сорвал с головы шапку. Шапка тоже была сделана из шкуры барса. На ней были клапаны-наушники, а еще — два декоративных уха на макушке, имити рующих уши барса. Именно эти дурацкие уши больше всего не нравились мальчику, так что при первой же возможности он постарался сбросить с себя ненавистную шапку. Оставались еще противные перчатки. К большому огор чению Сайхуна, совсем избавиться от них было невозможно — они были прочно пришиты шелковыми шнурками к рукавам пальто. И все-таки без шапки и со снятыми перчатками Сайхун чувствовал, что освободился от из лишней опеки и быстрее помчался вверх по ступенькам. То там, то здесь ' среди паломников мелькала его круглая голова, полностью обритая наголо, если не считать небольшого квадрата волос на лбу. Ступени наверх, казалось, будут тянуться бесконечно. Сайхун остано вился, чтобы передохнуть, и тут с ним поравнялся кортеж его семьи. За ре шетчатыми оконцами главного паланкина лицо его дедушки казалось гротес кным силуэтом. Дедушка же, судя по всему, отлично видел Сайхуна, потому что через мгновение гулкий голос старика загремел изнутри: — Сайхун! Где твоя шапка? — Верно, я забыл ее на постоялом дворе, Дедушка. — И Сайхун поста рался придать своему лицу самое невинное выражение. 18 Глава первая Ден Мин Дао Из паланкина послышался тяжелый, терпеливый вздох. Подошел слуга, неся в руке поднятую по дороге шапку. Сайхун скорчил ему рожицу и уже собрался было пнуть слугу в ногу, но дедушка снова резко окликнул внука. Разочарованно вздохнув, Сайхун покорно надел нелюбимую шапку. И снова сорванец помчался впереди процессии. Ну и что, что шапку пришлось надеть, — улыбался Сайхун: он знал, что из всех внуков дед больше всех любит именно его, Сайхуна. Знал он и то, что каким бы жестким ни казался дедушка, сердце старика было полно терпения и всепрощения. Наконец семья достигла ворот горного храма. Сам настоятель вышел по приветствовать знатных путников. Он был старым другом семьи Гуань, так что заранее позаботился о том, чтобы паломникам выделили хорошие помещения, где бы они смогли удобно отдохнуть. Первым с носилок спустился Гуань Цзюинь. Несмотря на то что старику было далеко за шестьдесят, выглядел он внушительно: крепкий, мускулис тый. Ростом он был под два метра, и уже одно это выделяло его из остальных. Дополняли этот образ богатые одежды и лучившееся вокруг обаяние. Под битая мехом накидка цвета красного бургундского, штаны в тон накидке, черный парчовый халат и черная же шапочка, на острие которой красовался зеленый, как яблоко, нефрит — все это вместе со снежно-белой бородой и заплетенными в косу волосами выгодно подчеркивало силу его благодушно го и одновременно настороженного взгляда старого, опытного воина. Следующей поздоровалась с настоятелем Ма Сысин. Она была на год моложе своего мужа и лишь немного ниже его ростом. Несмотря на то что ее ступни обмотаны 1 , Ма Сысин передвигалась самостоятельно. Фигуру жен щины, еще хранившую изящество, окутывала богатая парча. Бабушка Сайху на была одета в подбитую мехом накидку и шаровары; длинный передник и капюшон были украшены яркой ручной вышивкой и шитьем из металличес ких нитей, которые изображали дивный орнамент из роз, хризантем, фуксий, пионов и ирисов. Округлое, с высокими скулами, светившееся, словно луна, лицо Ма Сысин обрамляли длинные и густые, совершенно белые волосы. Тщательно зачесанные назад пряди были перехвачены заколками из драго ценных камней. Глаза у Ма Сысин были большими, миндалевидными; они светились какой-то оленьей мягкостью, но под этой маской скрывалась по разительно твердая и жесткая владычица. Даже в преклонном возрасте Ма Сысин не утратила своей красоты и грациозности. Многие женщины из тех, кто прибыл на празднество, должно быть, бросали на нее завистливые взгляды. Но в отличие от других красавиц, на левом плече Ма Сысин всегда можно было увидеть свернувшийся змеей длинный кнут сыромятной кожи — ее личное оружие. Имеется в виду старокитайский обычай останавливать рост ступней у девушек путем тугого обматывания полосами ткани. Из-за этого женщины впоследствии часто не могли ходить без посторонней помощи. — Прим. ред. Хроники Дао __________ Тайшанский праздник _____________________19 Тетушка Сайхуна, Гуань Мэйхун, в сравнении со своей матерью, выгля дела проще и бледнее. Ей было около пятидесяти. На Гуань Мэйхун был голу бой костюм из бархата, а передник и капюшон, хоть и были тоже украшены вышивкой, выглядели попроще. Вкус к одежде у тети был более прозаичен и не шел ни в какое сравнение с манерой одеваться, свойственной Ма Сысин. Тетушка лишь недавно разбинтовала свои ступни, поэтому ходила она мед ленно, опираясь на тросточку и испытывая мучительную боль при каждом шаге. Но вот подошел черед Сайхуна. Мальчик почтительно поприветствовал настоятеля и отвесил ему глубокий поклон. Улучив момент, Сайхун заметил, что взрослые отвлеклись разговором, и через секунду проскользнул через ворота храма. Дворик храма кипел лихорадочной деятельностью и радовал пестротой красок. Тысячи разрисованных вручную шелковых фонариков, вееров и кро шечных колокольчиков раскачивались над группками собравшихся, подмос тками для театральных выступлений и конюшнями; на фоне выложенных бронзовыми плитками крыш храма и видавших виды стен из красного кир пича это пестрое марево выглядело очень красиво. На подмостках постоянно выступали музыканты, акробаты, кукольники, фокусники и силачи. Одетые в заплатанные серые одеяния священники сновали между людьми, предлагая им купить благовония, амулеты и карточки для отправления молитв. Одни священнослужители останавливались, чтобы дать совет; другие предсказы вали судьбу. Но больше всего Сайхуна привлекли ряды, в которых предла гались кушанья: там были свежеприготовленные, еще дымящиеся вегета рианские блюда и удивительные сладости. Для Сайхуна любимая еда значила не меньше, чем удовольствие от озор ства (хотя нравилось ему и то, и другое). Как ему ни хотелось осмотреть всю арену празднества, устоять перед искушением благоухающими угощениями бказалось нелегко. Он накупил побольше сладкого; часть из этого мальчик съел тут же, на месте, рассовав остальное по карманам. Только запасшись любимым лакомством — им были крошечные яблоки, сваренные в меду и нанизанные на палочки, — он отправился смотреть дальше. Пробираясь через плотный лес из шароварных штанин и юбок, Сайхун старался попасть в центр храмового дворика. Там на высокой сцене стояла группа музыкантов. Они были одеты в черное и исполняли буквально все, начиная с опер, народных песен и заканчивая классическими произведения ми. Музыканты играли на самых разных инструментах — там были лютня, арфа, скрипка, флейта, язычковые инструменты, а еще целый набор гонгов, цимбал и барабанов. Вооружившись столь мощными средствами для извле чения звуков, исполнители, казалось, совершенно не замечали все усиливав шегося вокруг праздничного гула. Играли они громко и пронзительно, завер шая исполнение каждого произведения умопомрачительным грохотом цим бал и барабанов. 20 Глава первая ______________ Ден Мин Дар Как только очередная группа артистов заканчивала свою подготовку на других подмостках, оттуда сразу доносились зычные, словно у базарных за зывал, крики с обещаниями доставить своими неописуемыми талантами зри телям еще большее наслаждение. Сайхуна привлекли зазывания чародея: — Подходите! Подходите сюда! Дяди и тети, сестры и братья, старые и малые! Подходите! Эй, сюда, сюда! Вы увидите чудо чудное, диво дивное! Магия, которой позавидуют и боги, магия, от которой всяк оторопеет! Все идите ко мне! Подходите! Побежав на голос, Сайхун вскоре увидел высокого темноволосого муж чину с изогнутыми бровями и невообразимо выпученными глазами. Маг и чародей был одет в пурпурный шелк. Сохраняя высокомерное выражение лица, кудесник подошел к краю сцены и без всякой подготовки начал свои фокусы: шелковые шарфики то появлялись, то исчезали в его ладонях; из маленького букетика цветов вдруг появлялись то веер, то чашка, то ваза; из рукавов факир то и дело метал огненные стрелы. Но вскоре фокусник пре зрительно отшвырнул прочь свой реквизит, как бы демонстрируя зрителям, что это — ерунда для простачков. После этого он обратился к толпе зрителей: — Стар и млад, дядья и тети! Знайте, что я посвятил искусству магии пятьдесят лет своей жизни; я знавал Бессмертных и священнослужителей, магов и отшельников. Я узнал множество разных секретов, но ничто из этого не сравнится с искусством внушения! Тут маг вызвал из толпы добровольца — толстяка с рябым лицом, кото рый открыто высказывал сомнение в искусности чародея. Твердо решив шись не поддаваться «проказам» фокусника, толстяк встал перед ним, скрес тив руки на груди. Толпа притихла. Чародей вперил свой пристальный взгляд в глаза толстяка — и вот руки недоверчивого зрителя начали понемногу без вольно опускаться. — Глупец и невежда! — укоризненно начал фокусник. — Да, тебе и взаправду стоило родиться... цыпленком! В то же мгновение толстяк вдруг начал суетливо метаться по сцене, под прыгивая и попискивая. Раздался хохот собравшихся зрителей. Тут голоса с соседних подмостков возвестили, что скоро начнется еще одно удивительное представление. — Эй, эй! Приходите посмотреть на силачей из Монголии! Станьте сви детелями невиданной силы! Сайхун тут же отправился туда. И вот перед ним несколько здоровяков устрашающего вида; они ухмьияются во весь рот, перебрасываясь солеными шуточками. Иногда силачи переглядываются, что-то говоря друг другу, — и тут же разражаются громовым хохотом. Вот вперед вышел самый большой из них — настоящая гора. Он был одет в тяжелые сапоги, белые шаровары и красную подбитую мехом накидку на голое тело. Силач напряг свои мускулы, и тут же огромная покрытая темной кожей грудь и руки стали еще больше и массивнее. Хроники Дао Тайшанский праздник 21 Богатырь поднял с подмостков железный прут, который никто из при сутствующих не мог согнуть... и тут же согнул прут в дугу. Разогнув его обрат но, силач улыбнулся в ответ на аплодисменты. Когда он смеялся, был виден желтый сломанный передний зуб. Потом выступающий поднял вверх ла донь, прося тишины. Он подошел к сложенному из кирпичей столбику, при мерился и с утробным ревом направил голову вниз. От мощного удара стопка кирпичей развалилась на куски. До того как утихли аплодисменты, Сайхун успел расправиться с пос ледним засахаренным в меду яблочком. Тут он застыл в раздумье, куда бы отправиться: он еще не видел акробатов, кукольных представлений о Царе Обезьян и Троецарствии. Да и из еды попробовал далеко не все. Мальчик все еще мучился выбором, как вдруг кто-то звонко шлепнул его по голове. Сай хун сердито развернулся — и тут выражение его лица немедленно измени лось, когда он увидел тросточку. Тетя! — Ага, вот ты где! — воскликнула тетушка. — Снова убежал! — О, Тетушка, вы видели выступление силачей? — Не пытайся выкручиваться, Сайхун! Ты прекрасно знаешь, что тебе не разрешается носиться вокруг в одиночку! С первого взгляда на тебя понятно, что ты — ребенок из зажиточной, аристократической семьи. В бандитах, ко торые хотели бы украсть такого мальчика, недостатка нет. Судя по всему, тетины слова не произвели на Сайхуна достаточного впе чатления. — Ты бы вел себя получше, Сайхун, — назидательно сказала ему тетуш ка. — Конечно, может, злодеи с кинжалами тебе и нипочем; но не забывай, что есть еще и демоны! После этих слов Сайхун тут же оглянулся. Он сразу вспомнил жуткие истории, которые дядя и тетя рассказывали ему дома. Испуг племянника не ускользнул от зорких тетиных глаз. — Да-да, Сайхун! Они прячутся в тени, высматривая себе на поживу таких вот розовых, толстеньких мальчиков, как ты. И когда такой мальчик проходит мимо, они тут же хватают его, суют в мешок и волокут в свою пещеру. Там мешок с мальчиком подвешивают к потолку, и он висит, пока не придет время сварить непослушного в огромном котле. Вот! Сайхун в мгновение ока оказался рядом с тетей; теперь он чувствовал радость от того, что вокруг был день и теней не так уж много. Он послушно взял тетю за руку. И все-таки до по-настоящему прилежного племянника ему было очень далеко. — Тетушка, — угрюмо попросил Сайхун, — я хочу досмотреть все, что будет на празднике. — Всему свое время, Сайхун. Впереди еще много дней. — А я хочу посмотреть праздник сейчас. — Дедушка с бабушкой уже беспокоятся о тебе. Нам пора возвращаться к ним, а со временем ты все увидишь. — Ладно... Между прочим, Тетушка... 22 Глава первая Ден Мин Дао -Да? — Я ничего не ел. Вы купите мне что-нибудь вкусненькое? Глава вторая Счастливый случай Б последующие дни у Сайхуна было достаточно времени, чтобы под прис мотром тетушки исследовать остальные события праздника. /Для него храм был одновременно площадкой для игр, театром и залом для пиршества. Для мальчика храмовое подворье таило в себе множество развлечений. Он встречался с другими детьми, и скоро у Сайхуна было много друзей. Они вместе придумывали новые игры, ели и глазели на выступления артистов. Правда, Тайшаньское празднество прежде всего было религиозным со бытием, так что наряду с пестрыми развлечениями каждый день в храме проходили особые ритуалы. Самым главным событием для паломников был Танец Большого Ковша 1 . Церемонию Танца в сценках проводили в специально освященном дво рике в течение сорока девяти дней. Смысл действа заключался в том, чтобы соединить человека с космосом, призывая на Землю богов, живущих на каж дой из семи звезд Большого Ковша. Эти звезды были мирами, в которых царило совершенство, поэтому бы ло совершенно невероятно, чтобы боги добровольно согласились оставить свои эмпиреи ради мира людей. Но священнослужители с помощью особых танцевальных движений и призывающих песнопений могли вызвать богов, чтобы они спустились на землю, раздавая благословения и божественную помощь нуждающимся. Празднество обретало свою духовную силу лишь тогда, когда боги спускались на землю. Вначале священнослужители семь дней постились, чтобы очистить тело. Потом перед входом в главный молельный зал храма они устанавливали три , столба и алтарь. На столике для жертвоприношений расставлялись куриль ницы для ароматических трав, красные свечи, цветы, масляные светильники и дары богам; вокруг всего этого очерчивали большой круг, на котором отме чали семь точек — семь звезд Большого Ковша. Однажды Сайхун отправился посмотреть на церемонию. По дороге он увидел, как из храма вышел настоятель. Он был облачен в богатые одеяния. Большинство священнослужителей на празднестве ходили в старых, поно шенных и залатанных одеждах из грубой ткани; но главный настоятель вы глядел просто безупречно. Его длинные волосы были зачесаны вверх и спря таны под черной шапочкой из ткани; на облачении настоятеля были вышиты символы Инь-Ян и гексаграммы из «Книги Перемен». Рукава в виде фона риков были такими длинными, что полностью скрывали руки. В одной руке настоятель держал дощечку из финиковой пальмы, на которой было начер тано его личное заклинание, а в другой — меч из ивовых прутьев. Грациозно ступая в черных бархатных сандалиях, подошва которых была толщиной в 1 Т. е. Большой Медведицы. — Прим. ред. 24 Глава вторая Ден Мин Дао четыре дюйма, настоятель принялся отдавать перед алтарем почести богам, прежде чем войти внутрь священного круга. Вокруг плотной стеной столпились паломники. Каждому хотелось свои ми глазами увидеть священный танец, который состоял из боевых движений и упражнений с мечом. Настоятель постоял напротив каждой из отмеченных точек, символизировавших звезды. Пальмовой дощечкой, ибо смертные бы ли недостойны созерцать лик божеств, он закрывал свое лицо, одновременно напевая длинные монотонные приглашения богам и обращаясь к каждому из них но имени. Сайхун решил, что танец настоятеля ему очень нравится. Тогда он прыг нул внутрь священного круга и заскакал впереди настоятеля, подражая ритму его движений и походке. В толпе верующих послышался ропот. — Сайхун! — в ужасе завопила тетя. Собравшись с духом, она вошла внутрь круга вслед за племянником. С трудом опираясь на палку, пошатыва ясь на непропорционально маленьких ступнях, женщина быстро вытащила мальчика обратно в толпу. — Как ты мог поступить так? — причитала она. — Это же святотатство — войти внутрь священного круга! Ты должен вести себя прилично. Ох, иной раз с тобой столько хлопот, что даже хочется, чтобы тебя унес какой-нибудь злодей! Не обращая внимания на пристальные взгляды и осуждающий шепот окружающих, она стала вновь наблюдать за церемонией ритуального танца, крепко держа Сайхуна за руку. — Тетушка, мне ничего не видно! Но тетя даже не удостоила Сайхуна ответом. Тогда он снова подал свой тоненький голосок, стараясь не сердить тетю еще больше; она даже не обер нулась. Лишь твердое пожатие тетушкиной руки напоминало о том, что Сай-хуну предстоит и в дальнейшем находиться рядом с тетушкой. Осознав это, Сайхун помрачнел. Неужели на этот раз она настолько вышла из себя? А вдруг она действительно хочет, чтобы его забрали разбойники? Но через некоторое время рука тети несколько ослабила хватку. Теперь она вернула себе приятное выражение лица и снова улыбалась. Отпустив пле мянника, чтобы переменить руку, в которой находилась палка, тетушка на помнила Сайхуну, чтобы он не старался сбежать от нее. И как только она вновь погрузилась в созерцание танца, мальчик тихо и неслышно ускользнул прочь. Внимание Сайхуна привлек сильный аромат сандалового дерева. Все то время, что они были в храме, запах сандала доносился отовсюду; однако се годня он был более сильным, чем обычно. Сайхун решил проследить запах до его источника. Вначале Сайхун подошел к главному молитвенному залу храма. Это бы ло массивное сооружение с крышей, покрытой блестящими бронзовыми пластинками, которая возвышалась над остальными надворными построй ками почти на три этажа. Разноцветные фронтоны крыши были сплошь пок- Хроники Дао Счастливый случай 25 рыты изумительной резьбой с изображениями драконов, птицы феникс и других мифических существ. Вход в зал обрамляли потемневшие от времени деревянные таблички с золотыми каллиграфическими надписями и покры тые красным лаком колонны, В глубине зала притаился прохладный мрак, из которого прямо на Сайхуна медленно плыли облачка душистого сандалового дыма. Сайхун решительно зашагал вверх по крутым ступенькам, на мгновение задержавшись только у самого входа. До чего же темно внутри! Мальчик даже подумал, что это место идеально подходит для демонов, поедающих маленьких мальчиков. Он осторожно огляделся. Как выглядят эти самые де моны, Сайхун точно не знал; но разглядев внутри лишь нескольких паломни ков, решился войти. Зайдя в зал, Сайхун направился в центр помещения. На высоком позо лоченном алтаре находилась статуя Нефритового Императора в натуральную величину; слева от нее возвышалась фигура Матери-Королевы, а справа — Принцессы Лазурного Облака. Три божества сидели перед большим резным столом тикового дерева. На столе стояли предметы для совершения возда яний. Там была большая урна для курения благовоний, свечи, масляные све тильники, фарфоровые вазы с цветами, сосуды с рисом, чаем, вином, фрук тами, сладостями, пять блюд с травами, представляющими черный, красный, желтый, зеленый и белый цвета — цвета Пяти Элементов и Пяти Направ лений. Подношения означали, что буквально все в Поднебесной было прине сено в дар богам. Именно с таким чувством почтения и преклонения молился каждый паломник, устанавливая в урну ароматическую палочку и преклоняя колени на специальных подушечках перед каждой статуей бога. Не желая упустить такую возможность, Сайхун подошел к алтарю и склонился в учтивом поклоне. Потом он поднял взгляд прямо на Нефрито вого Императора. Повелитель был разряжен в церемониальные одежды из желтого шелка с вышитыми на них императорскими драконами. Головной убор представлял собой горизонтально укрепленную поверх шапки плоскую дощечку, с которой вперед и назад свисали тринадцать нитей бисера. Не фритовый Император восседал на шкуре тигра, держа в руках Книгу Импера торского Этикета. Руки и лицо Императора были вылеплены из фарфора точно, до мельчайших деталей; волосы и борода вообще были настоящими. Скульптура была сделана настолько совершенно, что, встретив глазами бла гословляющий взгляд Нефритового Императора, Сайхун совсем забыл, что перед ним всего лишь статуя, а не живой человек. Сайхун отвесил Императору низкий поклон и только после этого обра тился взором к Матери-Королеве. У повелительницы были розовые щеки и пунцовые губы; волосы были заколоты шпильками, украшенными драгоцен ностями. Мать-Королева была хозяйкой празднеств, на которых боги вку шали персики бессмертия. Каждый такой персик созревал целых три тысячи лет и достаточно было один раз вкусить его сочной мякоти, чтобы продлить себе жизнь на десять тысяч лет. 26 Глава вторая Деы Мин Дао Потом Сайхун почтительно склонился перед Принцессой Лазурного Об лака. Дочь Нефритового Императора была облачена в сверкающие шелковые одежды, а на голове у нее был роскошный убор в виде трех птиц, раскинув ших свои крылья. Принцесса Лазурного Облака была покровительницей всех женщин и детей, поэтому женщины, которые хотели иметь детей, приходили к ней просить помощи. О чем бы ни собирались паломники просить Принцессу — о личном здравии, хорошем урожае или ребенке, — все они обязательно несли свои мольбы сюда, в храм на труднодоступной вершине Тайшань. Только тот, кто самолично преодолевал трудности этого нелегкого восхождения, мог рас считывать на благоволение Принцессы Лазурного Облака. У Сайхуна не было определенных просьб к богине, но он все же старательно и искренне изоб разил страстную молитву, подражая другим паломникам. Уже собираясь подняться с колен и отойти от алтаря, мальчик вдруг заметил в зале еще одну группку людей. В центре ее стоял высокий даос — судя по всему, старейшина. У него было доброе бородатое лицо, а седые во лосы были зачесаны вверх, в пучок, и заколоты одной-единственной булав кой. Поверх белых жреческих одежд старик носил простую черную накидку. Немного позади него стояли два молодых мужчины, похожих на даосов-слу жек. На них были серые накидки, а черные как смоль волосы были так же, как у старика, заколоты одной булавкой в тугой пучок. У молодых бород не было, а их лица светились спокойствием и умиротворением. Подойдя к ним, Сайхун опустился на колени и поклонился так низко, что его лоб коснулся пола. Вдруг он с испугом услышал тихий мягкий смех! Мальчик мгновенно выпрямился и огляделся — но никто из коленопреклоненных паломников у алтаря не смеялся. Тут Сайхун вновь услышал смех. Поглядев наверх, он пос мотрел на три загадочные фигуры. Зардевшись от смущения и гнева, Сайхун быстро вскочил на ноги, собираясь пнуть бессовестного старика, вздумавше го шутить над ним. Оба даоса-служки тут же сделали шаг вперед, чтобы поме шать Сайхуну. Почувствовав, что его держат, мальчик начал яростно бры каться, стараясь посильнее ударить противников. Молящиеся не замечали происходящего, пока от входа в зал не донесся отчаянный крик: это тетушка вбежала в молельный зал, опасаясь, как бы ее племянника не украли. Нередко случалось, что изгнанные за нарушение обе тов монахи спускались с гор, чтобы украсть ребенка ради выкупа или для того, чтобы сделать из него раба. Пытаясь освободить Сайхуна из рук служек, тетушка стала отчаянно кричать: — На помощь! Полиция! Потом она в ярости подхватила свою трость и замахнулась ею, собираясь ударить старого даоса. Тот лишь добродушно рассмеялся в ответ и, подняв руку, махнул перед лицом тетушки своим длинным рукавом. В тот же миг женщина погрузилась в глубокий транс. Хроники Дао Счастливый случай 27 Вновь улыбнувшись, старый монах обернулся к Сайхуну. Мальчик с изу млением взирал на происходящее: он никак не мог решить, кто же такой этот старик — фокусник, демон, бандит или настоящий монах? Так или иначе, Сайхун оставался таким же неподвижным, как и его тетушка — с той лишь разницей, что он был при полном сознании. Вскоре разум мальчика устал бороться с вопросами, на которые нельзя было найти ответа; казалось, что время остановилось и больше никогда не сможет быть судьей происходяще му. Между ними двумя возникла какая-то общность, некая тайна. Сколько бы это ни длилось — мгновение или часы, — кроме этого общения мальчика и старика, более не существовало ничего. Сайхун ощутил в себе что-то глубо кое, вещее, невыразимое простыми словами. Постепенно к нему вернулось осознание молельного зала, В неверном желтоватом пламени свечи Сайхун увидел, как лицо тетушки возвращается к привычным краскам. Наконец она резко вышла из состояния транса, так, словно ничего и не произошло. Схватив племянника за руку, женщина то ропливо выбежала из храма. Они поскорее вернулись в семейные апартаменты. Гуань Цзюинь и Ма Сысин сидели на одной из боковых веранд и пили чай. Тетушка Сайхуна еще на подходе к веранде различила прямую фигуру матери и внушительные чер ты отца; однако, помимо родителей, она увидела и еще несколько человек. Разобрав, что рядом со стариками стоят тот самый монах из храма и его служки, тетушка почувствовала мгновенную тревогу. — Мэйхун, — обратился Гуань Цзюинь к неуверенно подходившей до чери, — мы уже знаем обо всем, что произошло. Это было просто недоразу мение. Познакомься: это мой друг и духовный наставник, Великий Мастер с горы Хуашань, что в провинции Шаньси. После этих слов Гуань Цзюинь повернулся к статному старцу: — О, Да Си (Великий Мастер), если эта женщина оскорбила Вас, примите мои ис кренние извинения. Услышав это, Мэйхун тут же повалилась в ноги уважаемому учителю, однако старый монах заставил ее подняться с колен. — В конце концов, это всего лишь недоразумение, — рассмеялся он, а потом развернулся к Сайхуну и долго смотрел на мальчика. Взгляд почтенно го старца был столь задумчив, что никто не решался разорвать воцарившую ся тишину. — Цзюинь! — Слушаю вас, Да Си. — Насколько я понимаю, это твой внук. — Да, Да Си. — У него во лбу горит голубая звезда. Таким знаком отмечается все необычное. Сайхун молча слушал, как о нем говорят. Он не мог понять ни смысл разговора, ни причину такой необыкновенной дедушкиной почтительности перед монахом, однако его сразу же покорили открытая улыбка и добрый 28 Глава вторая Ден Мин Дао взгляд Великого Мастера. Тем временем остальные родственники тихо ожи дали, какой вердикт вынесет Великий Мастер. — Дух этого мальчугана не нуждается в том, чтобы возвращаться обрат но в мир праха, — после долгого молчания наконец произнес Великий Мас тер. — Он пришел сюда но своей воле; но тот, кто хочет уйти отсюда, должен вначале справиться с заданием. Если он будет делать все, что ему поручат, то впереди у него будут долгие годы подготовки. — Да Си, — произнес Гуань Цзюинь, — не согласитесь ли вы взяться за его обучение? Великий Мастер поднял взор к небу. Лучи полуденного солнца отра зились в чистых и ясных глазах старика, словно в идеальном зеркале . — Может быть, может быть, — наконец пробормотал Великий Мастер. — Но ведь я уже много лет как отошел от забот этого мира; кроме того, я отказался от обучения других. Теперь мне будет очень трудно взять себе уче ника, в особенности такого юного. Слишком, слишком юного. Следующим утром незадолго до рассвета Сайхун проснулся и вместе со всеми отправился созерцать восход на одну из горных вершин Тайшань — Пик Восхищения Солнцем. Это место считалось самой живописной, луч шей площадкой, откуда можно было наслаждаться красками рождающегося дня. Земли провинции Шаньдун внизу все еще были покрыты предрассвет ными сумерками и облаками. Лишь через некоторое время верхушки беспо койно колыхавшихся туч погрузились в первые бледные лучи. Свет солнца с каждой минутой вбирал в себя все больше розового и красного оттенков, пока наконец кусочек громадного ослепительного диска не появился над зем лей, насквозь прожигая сырость облаков и заставляя их верхушки неистово пылать. Глядя на рассвет, Сайхун размышлял о тысячах всяких событий, свиде телем которых ему довелось стать во время празднества. Он думал о лицеде ях, о торжественном ритуале, о Великом Мастере. Когда не осталось ни одно го события Тайшаньского Празднества, которое он бы не вспомнил, Сайхун успокоился и все воспоминания тут же расплавились в яростном пламени встающего над землей светила. Глава третья Имение семьи Гуань Родовым гнездом для шестидесяти членов большого клана Гуань был их фамильный дом-особняк в провинции Шаньси. Он раскинулся у под ножия горы в окружении двухсот акров принадлежавших семье лесов и сель скохозяйственных угодий. В облике имения искусно сочетались ландшафт ное искусство и классическая китайская архитектура. Высокая стена, за кото рой скрывался величественный комплекс построек, превращал имение в на стоящую крепость. Этот особняк-замок у подножия горы воплощал в себе дух семьи Гуань — семьи воинов, но при этом он не казался ни мрачным, ни угрюмым. По мимо воинского мастерства, членам семьи Гуань были также свойственны навыки политиков, ученых и людей искусства. Здесь была священная земля многих поколений клана Гуань, место, где можно уединиться и размышлять в сени тенистых садов, среди журчащих потоков и обилия цветов. В имении было на что поглядеть: и роскошные деревянные беседки ручной работы, крыши которых были покрыты черепицей из бронзы и золота; и изящные решетчатые окна; комнаты радовали глаз роскошной утварью и великолеп ными, бесценными предметами старины. Имение видело четыре поколения клана, так что сами стены, казалось, дышали историей рода. Весь комплекс был создан в весьма необычной мане ре: постройки волнообразно опоясывали подножье горы. Причиной этому было не только стратегическое преимущество, когда нападавшим открыва лась только одна круговая стена с единственными мощными стальными во ротами — такая форма фамильного строения семьи Гуань отражала тра диционный подход даосской геомантии 1 . Основатель клана Гуань, приступая к созданию поместья, поручил даосскому монаху определить место, где луч ше всего начать строить, а также найти самую удачную физическую форму дома. Тогда ни один уважающий традиции китаец не приступал к постройке дома, не посоветовавшись с геомантом, который единственный мог рассчи тать сложные взаимные влияния между местом и ориентацией постройки, а также космическими силами ветра, воды, земли и судьбы. Любой владелец будущего жилища стремился к тому, чтобы жизнь его семьи гармонично вписывалась в жизнь Вселенной; поэтому расположение дома в соответствии с потоком естественных сил позволяло сохранить семью и упрочить ее благо состояние. Итак, даос, выполнявший эту работу для семейства Гуань, пред рек, что наиболее благоприятным для семьи местом будет подножие горы, а сама форма здания в плане должна напоминать дракона. Геомантия — традиционная система знаний о влиянии различных зон земной повер хности, которые могут оказывать как положительное, так и отрицательное влияние на жизнедеятельность человека. — Прим. перев. 30 Глава третья Ден Мин Дао Вот как случилось, что шестьдесят членов семьи и сотня слуг жили в цитадели, изогнувшейся, словно дракон, вокруг горного основания, среди склонов, скалистых хребтов да причудливо выгнутых к небу крыш. Часть поместья, находившаяся в «голове дракона» (она представляла собой кре пость в крепости) принадлежала нынешнему старейшине семьи — Гуань Цзюиню и его близким родственникам. Другие члены клана в основном жили в «хвосте», а в животе и на спине дракона было место для слуг, конюшен, залов для занятий боевыми искусствами и комнат для учебы. Конечно, крыш в имении было превеликое множество; но все они были искусно сконструи рованы так, что сторонний наблюдатель не увидел бы ровным счетом ничего, за исключением ровной и непрерывной глади зеленой черепицы, символизи ровавшей гребень на драконьей спине. Мастерски сделанные, окрашенные в цвет зеленой листвы крыши поместья делали имение семьи Гуань практичес ки неразличимым на расстоянии. Сюда-то, в этот полностью изолированный и независимый ни от чего мирок и удалился Гуань Цзюинь после падения в 1911 году Цинской динас тии. Недавний министр образования при Вдовствующей Императрице, уче ный и государственный политик, уважаемый старейшина пяти провинций и знаток боевых искусств, Гуань Цзюинь теперь стремился к уединению. Он надеялся, что ему удастся посвятить себя изучению самых совершенных форм искусства: старейшина любил живопись, поэзию и, кроме того, соби рался глубже изучить даосизм. Но при этом Гуань Цзюинь был еще и пат риархом богатого и мощного клана аристократии, так что о том, что бурлив ший за стенами имения мир оставит его в покое, можно было лишь мечтать. Даже в своем поместье Гуань Цзюинь не мог обрести спасения от охватившей весь Китай смуты. Богатые хоромы постоянно притягивали к себе самых различных раз бойников, соперников клана и будущих наемных убийц. В 1920-е годы Китай во многом еще оставался страной хаоса и беззакония. Большие отряды бан дитов регулярно совершали налеты и на простые крестьянские деревни, и на поместья зажиточных китайцев. Именно по этой причине все члены семьи Гуань и их слуги регулярно тренировались в боевых искусствах — им нередко доводилось отстаивать свое право на жизнь перед бандитами, которые сами были весьма опытными бойцами. В те времена огнестрельное оружие в Китае встречалось довольно редко, поэтому условием выживания все еще остава лось личное умение бороться за эту самую жизнь. Вполне обычным явлением была и постоянная вражда между соперни чающими кланами и их предводителями. Как правило, то, чего нельзя было достигнуть иными путями, давалось в результате всевозможных интриг. Если двум кланам случалось вступить в борьбу друг с другом за власть, богатство или влияние, в ход пускался опробованный метод одолеть противника — убийство руками наемника. Кроме того, хотя сейчас Гуань Цзюинь был уже в отставке, в свое время он прославился как выдающийся адвокат, так что в недругах, желающих отомстить за свое поражение, у него недостатка не было. Хроники Дао Имение семьи Гуань 31 Были у семьи Гуань и совершенно иные соперники. Все, кто носил родо вое имя Гуань, были воинами, а значит, принадлежали к поразительно разно образному, глубоко скрытому от непосвященных тайному миру боевых ис кусств. Общество этого тайного мира жило по своим правилам и законам. Его члены нередко вызывали друг друга на поединок, чтобы выяснить, кто же из них искуснее, а значит — выше по рангу. Чем более именитым был побеж денный противник, тем весомее была победа. Наиболее желанной целью был предводитель воинского клана — например, Гуань Цзюинь. Однако сам Гуань Цзюинь находил социальные потрясения в стране го раздо более беспокоящими, чем угроза физического нападения. В конце кон цов, с ним были стражники и слуги, владевшие боевыми искусствами, да и он еще не забыл свои умения. Атаки конкретных недругов были для него лишь попытками прямого физического устранения конкурента, и Гуань Цзюинь знал, что надлежит делать в этом случае. Но вот распад внутреннего общест венного уклада, безжалостная модернизация всего и вся, имперские замашки западных завоевателей, гражданская война между националистами и ком мунистами, безумие сторонников военного решения конфликтов, смена шкалы жизненных ценностей у молодежи — это были слишком важные ди леммы, чтобы их можно было игнорировать, и слишком сложные, чтобы можно было надеяться разрешить их самому. Гуань Цзюинь чувствовал, что большинство этих проблем может раз биться о высокие стены поместья — кроме одной, последней, которая прео долела даже стальные ворота. Ее привнесли в жизнь поместья дети семьи Гуань. Самым главным воплощением новых ценностей для молодежи (с кото рыми не мог примириться Гуань Цзюинь) был сын старейшины и отец Сай-хуна — Гуань Ваньхун. Злой, вспыльчивый, амбициозный и безжалостный Гуань Ваньхун служил генералом в армиях сторонников войны и национа листов; его интересовали только личное обогащение, влияние и политичес кая власть. Короче говоря, сын совершенно не походил на культурного, обра зованного отца. Несмотря на то что Гуань Ваньхун получил классическое образование почти на уровне ученого, его абсолютно не интересовали ни шедевры традиционной поэзии, ни живописные произведения, которые с таким тщанием собирал его отец. Сам же Гуань Ваньхун лишь добивался успеха в новом обществе, он и в военные подался лишь потому, что это занятие больше всего соответствовало его темпераменту, да еще казалось ему самой короткой дорогой к вожделенным вершинам власти. Услышав о намерении сына вступить в армию, Гуань Цзюинь нахму рился: согласно китайским традициям, быть знатоком боевых искусств и сол датом далеко не всегда оказывалось равноценным занятием. Знаток боевых искусств не только занимался совершенствованием своих физических уме ний; его также волновали вопросы справедливости, так что бойцу нередко приходилось, подобно европейскому странствующему рыцарю, отстаивать дело бедных, униженных и беззащитных. Единственной целью знатока бое- 32_______________________ Глава третья Ден Мин Дао вых искусств всегда было достижение самого высокого уровня совершенства, борьба за чистоту моральных принципов и стремление стать настоящим ге роем. Солдат не вписывается в эти рамки. Его цель — убить, а не соблюсти мораль. Он не станет искать себе достойных противников, а постарается уни чтожить как можно больше тех, кто ему сопротивляется. Солдат не будет бойцом-одиночкой, сражающимся за свои принципы достоинства и чести; он остается слепым орудием, марионеткой в руках облеченных властью ко мандиров. Гуань Цзюинь был убежден, что солдат всегда остается наемным убийцей, мясником — просто солдафоном. Спор между отцом и сыном затянулся на годы; натянутость в их отно шениях с каждым разом становилась все заметнее. Каждая их встреча пере растала в ссору. Уже довольно давно напряженность между ними отразилась даже на жизни в поместье: Гуань Цзюинь приказал Ваньхуну и его семье перебраться в дома подальше от жилища старейшины, а также запретил сыну в своем присутствии носить военную форму и огнестрельное оружие. Это была извечная борьба нового со старым, противостояние между классичес ким и модернистским. В то время Ваньхун все еще оставался в подчинении, тогда как Гуань Цзюинь сохранял свое положение патриарха клана и власть над остальными членами семьи. Перед отцом Ваньхун всегда появлялся в традиционной китайской одежде. И все-таки мир, воплощением которого был Ваньхун, медленно, но верно разрушал идеалы старого Китая. Сайхун оказался в самом центре конфликта между двумя ближайшими родственниками. Ваньхун хотел воспитывать сына по своему разумению, и мать Сайхуна, несмотря на то что она отлично владела традиционными бое выми искусствами и преподавала музыку, соглашалась со своим супругом. Оба родителя стремились дать сыну хорошее академическое образование, но полагали, что лучше всего Сайхун преуспеет, избрав для себя карьеру военно го. Дабы воплотить свое намерение в жизнь, они начали буквально давить на сына еще с четырехлетнего возраста. Давление оказалось чрезмерным: Сай хун рос весьма непокорным и своенравным мальчуганом, за что не раз слы шал от родителей упреки. Когда Сайхуну было семь лет, пьяный отец сильно избил его, и Гуань Цзюинь не преминул воспользоваться подвернувшейся возможностью. По праву старейшины в семье дед забрал внука в свой дом. С этого времени Сайхун иногда заходил к родителям в гости или поиграть, но в остальном жил исключительно в семье Гуань Цзюиня — полную ответственность за дальней шее воспитание мальчика взял на себя патриарх рода. Глава четвертая Маленький хитрец Сайхун! Не пора ли тебе отправляться к наставнику?» У слышав эти слова, стоявший за нагромождением валунов Сайхун слов но окаменел. Он обернулся и посмотрел в глаза Летящему Облаку — двенад цатилетнему мальчику, который жил в семье на правах товарища Сайхуна и его партнера по играм, — но тот лишь вернул Сайхуну полный изумления взгляд. Как это патриарх мог увидеть их? Тогда Сайхун понял, что спасения нет, и выскочил из своего укрытия. Он увидел деда: тот, даже не глядя в сторону внука, спокойно шествовал по дво ру, неся бамбуковую клетку, в которой сидела мина 1 . Гуань Цзюинь держал двух мин потрясающего черного цвета. Каждое утро, как и многие китайцы, содержащие птиц, он выносил своих любимиц на свежий воздух, чтобы они послушали песни своих вольных собратьев. К сожалению, единственными любимыми словами мины были: «Я хочу есть! Я хочу есть!» На мгновение Гуань Цзюинь остановился и взглянул на Сайхуна. Сайхун увидел орлиный профиль деда, седую косичку; одну руку, в которой была клетка с птицей, дедушка высоко поднял, а вторую свободно заложил за ши ну. Руки у Гуаня Цзюиня были своеобразной визитной карточкой — сильные, большие, с крепкими пальцами и ногтями в форме птичьих когтей, они не двусмысленно указывали, что их обладатель — мастер боевых искусств из школы Орла. — Сайхун! Отправляйся к своему наставнику! — твердо произнес дед. — Сейчас, Дедушка. — А ты, Летящее Облако... — Слушаю Вас, Великий Повелитель? — Проследи за тем, чтобы он отправился туда сейчас же. Наставник Сайхуна был тощим, костлявым стариком. Увидев своего вос питанника, он с энтузиазмом приветствовал его, заранее предвкушая, что сейчас они приступят к изучению столь уважаемых наставником класси ческих произведений. К сожалению, ни наставник, ни изучение классики не вызывали у Сайхуна такого же энтузиазма. Просто Старый Наставник явно не относился к тому типу мужчин, с которыми Сайхуну хотелось бы позна комиться. В сравнении с остальными мужчинами клана, которые в боль шинстве своем были воинами, а не научными схоластами, казалось, что Ста рый Наставник давно преодолел барьер физического существования. Судя по 1 Мина — птица семейства Sturnidae ; внешне похожа на скворца. Цвет оперения: черный с вороненым отливом или темно-коричневый, клюв желтый. Распространена в странах Юго-Восточной Азии. Известна своей способностью подражать человеческой речи. — Прим. перев. 2 Хроники Дао 34 Глава четвертая Ден Мин Дао всему, его и без того миниатюрное тело служило лишь опорой для многих слоев одежды, да еще поддерживало голову. Изборожденное морщинами лицо Старого Наставника было обтянуто до того истончившейся кожей, что сквозь нее можно было рассматривать детали строения черепа старика. Все утончающаяся косичка и совсем уж не суразная бороденка безжизненно свисали с головы. Если Старому Настав нику требовалось сделать свой самый энергичный жест, он как можно шире открывал глаза, одновременно отчаянно пытаясь удержать очки в тонкой проволочной оправе, болтавшиеся на носу, лишенном всякого намека на пе реносицу. Каждое утро начиналось одинаково. Занятия неизменно начинались с пересказа выученного, затем приходил черед письменных заданий и калли графии. И устные, и письменные упражнения всегда были основаны на ос новных классических конфуцианских трактатах, которые назывались «Чет-верокнижие». Невзирая на молодость Сайхуна, Старый Наставник не желал поступаться классиками даже ради детского восприятия. Делать нечего: Сай-хуну приходилось приспосабливаться к классикам. Правда, наставник выби рал отрывки попроще, но при этом постоянно подчеркивал традиционные конфуцианские добродетели — самосовершенствование, поддержание соот ветствующего общественного и внутрисемейного уклада, моральные и эти ческие основы поведения, но самое главное — необходимость сыновней пре данности старшим. Эти навевавшие безумную скуку поучения всегда были объектом тайных насмешек Сайхуна. Те, кого считали Вершиной Сыновней Преданности, бы ли для мальчика такими яркими образчиками несамостоятельности, что Сай-хун тут же отметал их прочь из своей жизни. Например, в одном поучении восхвалялся достойный поступок маленького мальчика, который заметил, что, несмотря на существование противомоскитного полога над родительс кой кроватью, по ночам его папа и мама все равно жестоко страдают от комариных укусов. Тогда мальчик, стремясь облегчить жизнь матери и отцу, прежде них вошел вечером в спальню, предложив летучим кровопийцам свое юное тело. Мальчику удалось убить несколько комаров; остальные же на столько пресытились его кровью, что были не в состоянии атаковать его родителей. Таким образом, благодаря самопожертвованию почтительного и любящего сына, родители спокойно проспали до утра. Услышав эту историю, Сайхун нашел ее совершенно идиотской затеей и решил, что вряд ли будет настолько преданным и почтительным сыном. В сравнении с заучиванием наизусть и лекциями уроки каллиграфии казались Сайхуну более интересными. Хотя и здесь использовались произве дения классиков (их надо было многократно переписывать, добиваясь ус тойчивого письма), Сайхун относился к каллиграфии скорее как к рисова нию. Возможность вести по бумаге кисточку, обмакнутую в чернила, превра щалась в настоящее живописное приключение. Хроники Дао Маленький хитрец 35 Старый Наставник терпеливо добивался, чтобы мальчик держал кисточ ку строго перпендикулярно к листу; ладонь должна была быть округлена на столько, чтобы внутрь нее мог поместиться лесной орех. Вначале кисточку следовало обмакнуть в чернильницу, потом отжать избыток чернил о край чернильницы. Затем постепенно, шаг за шагом, следовало изобразить иеро глиф, нанося отдельные штрихи в совершенно определенном порядке, опре деленном месте и соблюдая размеры. Равномерность движения кистью — вот каково было самое основное условие. Проведешь слишком быстро — и полу чится плохо прокрашенный, слабый штрих, а если станешь вести кисточку совсем медленно, по тончайшей тутовой бумаге мгновенно расплывутся не красивые кляксы. Во время уроков правописания Сайхун нередко пользовался тем, что Старый Наставник имел привычку неожиданно засыпать. И в тот день, как много раз до этого, Старый Наставник сидел, неподвижно уставившись в потолок и полностью погрузившись в никому неведомые размышления. Вскоре невнятное бормотание достойного ученого мужа сменилось вполне внятным похрапыванием. Сайхун как раз завершил последнюю идеограмму — сложный иероглиф, состоящий из двадцати четырех штрихов. Каждый раз когда Старый На ставник погружался в сон, перед Сайхуном вставала мучительная дилемма: продолжать занятия или сбежать поиграть. Как правило, он отдавал дань уважения конфуцианской системе и решал, что следует закончить задание. После этого Сайхун дипломатично покашливал, чтобы разбудить своего учи теля. Сегодня же он видел одну соблазнительную возможность поразвлечься. Чем больше он раздумывал над этим, тем более увлекательной казалась ему перспектива; через несколько мгновений возможность переросла в вероят ность. Мальчик осторожно подкрался к неподвижной фигуре Старого Настав ника: да, тощая косичка старика болталась, словно бы поддразнивала Сайху-на. Тогда Сайхун схватил косичку и... привязал ее к стулу. Проделав это, сор ванец выглянул из дверей комнаты для занятий: Летящее Облако терпеливо дожидался маленького господина. — Господин Старый Наставник! Старый Наставни-ик! — прокричал Сайхун снаружи. Из комнаты не донеслось ни звука. — Наверное, он действительно гостит у небесных мудрецов! — прошеп тал Сайхун другу. Затем проказник развернулся к двери и, сложив руки ло дочкой у рта, вновь изо всех сил окликнул Старого Наставника. Веки старика вздрогнули. Наконец, словно после колебаний, Старый На ставник открыл глаза и часто заморгал от изумления, убедившись, что сту льчик ученика пуст. — Старый Наставник! Услышав разъяренный вопль старца, Сайхун и Летящее Облако опро метью помчались прочь, в глубину сада. 36 Глава четвертая Ден Мин Дао — Молодой Господин, разве вы не боитесь, что Вас за это накажут? — выдохнул Летящее Облако после того, как взрывы хохота утихли. — Учитель обязательно расскажет обо всем Бабушке. Запустив руку в карман со сладостями, Сайхун ехидно улыбнулся: — Пока я рядом с Дедушкой, она меня не тронет. Дневные часы посвящались играм, развлечениям и увлекательным исследованиям тайн поместья. Ни на миг не отвлекаясь на посторонние дела, мальчики поиграли в догонялки, подразнили служанок, потом воспользо вались семейной кумирней для игры в прятки (причем оба едва не свалили фарфоровую статуэтку Гуань Гуна — Бога Войны, да и молитвенные таблич ки предков только чудом уцелели), кормили ручного детеныша панды, кото рого содержал Сайхун, и разглядывали черную лошадь с белой гривой, при надлежащую Ма Сысин. Запыхавшись и вдоволь насмеявшись, они очути лись на каменных ступеньках, ведущих в тренировочный зал Ма Сысин. — Интересно, чем они там занимаются? — вслух задумался Сайхун. — Бабушка учит женщин боевым искусствам. — Давай посмотрим одним глазком. Может быть, увидим какой-нибудь полезный прием. Летящее Облако пытался сопротивляться Сайхуну — ведь кому, как не ему, надлежало оберегать Молодого Господина от всяких бед. Постаравшись придать своему лицу как можно более важное «конфуцианское» выражение, Летящее Облако с достоинством возвестил: — Вам это делать не пристало, Молодой Господин. Сайхун тут же бросился высмеивать товарища. Он начал громко описы вать Летящее Облако в виде старого высушенного сморчка-мудреца, в очках и с реденькой бородкой. — Но Бабушка запрещает приходить в этот зал, — Летящее Облако старался сохранять рассудительность. — Помните об уместности желаний, Молодой Господин . — Ага, но что если Бабушка не узнает об этом? — смеясь, не унимался Сайхун. Строгое конфуцианское выражение на лице у Летящего Облака смени лось чисто мальчишеским изумлением. — Что говорит Молодой Господин?! Сайхун удовлетворенно ухмыльнулся: все-таки ему удалось хотя бы час тично разрушить этот неприступный фасад учености. Мысль о том, что у Летящего Облака еще оставалась гадкая реденькая бородка, все еще не давала ему покоя. — А мы заберемся на крышу, — заговорщически произнес Сайхун. — О, Молодой Господин! Так, радостно отметил Сайхун, вот и бородка пропала; куда лучше, когда имеешь дело с таким же нормальным парнем, как я. Хроники Дао ____________ Маленький хитрец 37 Поскольку двери были закрыты, а решетчатые окна забраны непрозрач ным стеклом, единственная возможность хоть одним глазком взглянуть на происходившее внутри зала заключалась в том, чтобы забраться на крышу и отодвинуть несколько кусков незакрепленной черепицы. Обнаружив непод алеку подходящее дерево, Сайхун начал по нему взбираться; Летящее Облако на мгновение задумался над тем, что они поступают нехорошо, но, с другой стороны, ему нельзя оставлять Молодого Господина без присмотра — и пос ледовал примеру Сайхуна. Осторожно ступая по крыше нижней галереи, мальчики добрались до главной крыши павильона. Плитки черепицы ока зались гладкими, они крепились под острым углом; однако плотно прижима ясь к карнизу, мальчики постепенно добрались до плоской коньковой доски наверху. Летящее Облако дрожал от страха, а Сайхуну, судя по всему, высота была нипочем. Наконец они достигли центра, легли на животы и потихоньку отодви нули несколько плиток черепицы. Они тут же увидели Ма Сысин: она наблю дала за женщинами, которые тренировались в парных поединках. Ма Сысин была дочерью премьер-министра династии Цин. В свое время она изучала боевые искусства у одной буддийской монахини в Эмэйшань (провинция Сычуань). На протяжении многовековой китайской истории монахам, жившим в уединении на непроходимых горных вершинах, часто приходилось защищать себя от всевозможных бандитов и дикого зверья. Соединив известные стили кулачного боя с приобретенными метафизичес кими знаниями, монахи создали весьма сложные и совершенные техники боевых искусств. Это наследие монахи долгое время передавали от одного поколения к другому, попутно оттачивая приемы. В основном это искусство не выходило за пределы монашеских общин, и лишь очень редко какому-нибудь мирянину удавалось приобщиться к нему. Ма Сысин жила в мона шеской обители; там она освоила не только умение сражаться без оружия, но и циньна (техника проведения захватов и удержания конечностей), а также цингун (способ по желанию делать свое тело невесомым для выполнения прыжков и акробатических приемов). Конечно, Ма Сысин также отлично научилась обращаться с различным оружием. Искусство, которым владела Ма Сысин, создавалось женщинами и для женщин. Монахини отлично знали уязвимые места женского тела и то, что сила женщины не безгранична; благодаря этим знаниям они смогли создать воистину уникальные методы тренировки внутренней энергии. Основываясь на химии женского организма, монахини изобрели внутреннюю телесную алхимию для представительниц прекрасного пола. Хорошо изучив эти тех ники и приемы (мужчинам запрещалось даже наблюдать за тренировками), женщина могла бесстрашно встретиться на равных с самым яростным и сильным противником. Оружие, которым пользовалась Ма Сысин, относилось к женскому типу; но оно обладало страшной силой. Основным оружием был ее кнут, состоя щий из двадцати трех отрезков плетеной сыромятной кожи. Каждый отрезок 38 Глава четвертая Ден Мин Дао имел на концах стальные шарики; отрезки соединялись между собой с по мощью этих шариков, наподобие цепочки. Еще у Ма Сысин был особый пояс-кушак: внутри пояса проходило плетение из стальных нитей, а на кон цах свисали стальные шарики. 11ри этом пояс был и выглядел вполне насто ящим, он всегда был под рукой, и им можно было пользоваться для удушения или битья прогавника. Наконец, головные украшения Бабушки скрывали в себе метательные дротики, а в длинных рукавах были спрятаны маленькие короткие кинжалы. В большинстве занимающихся женщин Сайхун распознал служанок. Он тут же вспомнил, что несколько раз слышал, как служанки ночью убивали забравшихся в поместье непрошеных гостей, удушив их своими поясами, прошитыми стальной нитью. Теперь Сайхун видел все упражнения, кото рыми занимались женщины: здесь был и бой с воображаемым противником, и парные учебные поединки, и удары по мешочкам с песком, и отработка приемов на деревянных манекенах, и многое другое. В центре тренировочного зала стояло сто восемь пирамид, сложенных из изящных плошек для риса. Каждая пирамида состояла из пяти плошек — четыре образовывали основание, а перевернутая пятая находилась наверху. Итак, сто восемь пирамидок, каждая на расстоянии шага от остальных, обра зовывали на полу узор в форме цветка сливы. Две служанки вели бой, стоя на этих самых пирамидках. Привыкая сту пать на плошки из тонкого фарфора, ученицы укрепляли свои ноги и совер шенствовали свое умение сохранять равновесие; кроме того, прыгая с одной пирамидки на другую, они еще занимались цишун. Все это делалось во время боя, между прыжками и ударами, нацеленными в самые уязвимые к над авливанию точки. Но движения их ног были настолько уверенными и точ ными, что ни одна плошка не была ни разбита, ни перевернута. И все-таки, несмотря на свою опытность, женщины-бойцы иногда все же допускали ошибки. Когда происходила очередная оплошность, Ма Сысин, внимательно наблюдавшая за всеми в зале со своего кресла, лично демон стрировала свое владение цингун. Она вставала с кресла и, размахивая раздво енной бамбуковой палкой, скользящими прыжками покрывала двадцатифу товое расстояние, чтобы наказать неуклюжую ученицу. Через некоторое время Ма Сысин отпустила женщин: занятия подошли к концу. Сайхун с нетерпением приник к отверстию в крыше, надеясь уви деть, какие упражнения будет выполнять его Бабушка. Но Ма Сысин вышла в смежный зал, плотно притворив за собой двери. Ее личная техника боя была тайной для всех без исключения. Вечером Сайхун тихо сидел в тени павильона своего деда. На какое-то мгновение солнце бросило на землю последний закатный луч — и вот уже бысгро сгустилась сумеречная синева, а по бокам от желтого, как воск, диска луны засверкали капли Млечного Пу га. Воздух заметно посвежел, вь- Хроники Дао Маленький хитрец 39 черний ветерок усилился, гоняя по рябой поверхности пруда багряные листья клена. На крошечном островке посреди пруда в окружении листьев лотоса воз вышался небольшой бельведер с остроконечной черепичной крышей, колон нами красного дерева и резными оконцами по бокам. Блики неверного света от опальных домов поместья едва прорисовывали его контуры, зато внутри бельведера мерцало пламя одинокой свечи. Сайхун разглядел внутри фигуру бабушки: Ма Сысин сидела, прижимая к себе китайскую арфу. Она распустила свои не знавшие ножниц волосы, и густая, белая, как снег, пелена покрыла всю ее спину. Шелковая рубашка с вышитыми на фоне цветов глицинии черепахами и осенними листьями гар монировала с окружением. Бабушка сидела совершенно прямо, расслабив шись, сбросив груз дневных забот, позволяя времени неспешно струиться мимо. Потом ее словно вырезанные из слоновой кости пальцы медленно легли на струны. Едва коснувшись струн подушечками пальцев, Ма Сысин тут же отметила разницу в их диаметре. Тогда она взяла первую ноту; послы шался робкий, нежный звук. И тут же по дворику разнеслась песня. Отдель ные пассажи в ритме стаккато жалили слух, словно крохотные кинжалы, дру гие плыли медленно и плавно над недвижной поверхностью пруда; иногда нота, завершая куплет, одиноко вибрировала в воздухе, словно тихое ры дание. Гуань Цзюинь сидел внутри павильона и читал тоненький томик стихот ворений Сю Дунпо. Ритм арфы естественно ложился на размер стиха. Ста рейшина ощущал умиротворение. Как бы сумбурно ни протекал день, прох ладный вечер всегда приносил благословенное одиночество. Иногда Гуань Цзюинь вместе с Ма Сысин сочинял стихи, в других случаях уединялся, чтобы предаться живописи, каллиграфии, боевым искусствам — или той же поэзии. Чем бы ни занимался в эти часы уединения с самим собой предводитель клана Гуань, он неизменно дорожил мгновениями вечерней гармонии и делился мыслями о возрождающемся биении жизни только со своей женой да с вну ком. — Дедушка! Гуань Цзюинь взглянул на притихшего рядом с ним Сайхуна. Мальчик только что отвернулся от окна и завершил просьбу: — Дедушка, расскажи мне что-нибудь. — Что же ты хочешь услышать? Сайхун внимательно посмотрел на руки деда, вспомнил о временах, ког да он наблюдал, как дед выполнял упражнения из придуманного им самим стиля — стиля Кровавого Копья, — и тут ему пришла в голову мысль: — Я хочу побольше узнать о Бай Мэе. Гуань Цзюинь рассмеялся и согласно закивал головой, бережно отложив в сторону томик стихотворений. — Что ж, слушай внимательно, Сайхун. Когда мы беседовали в пос ледний раз, я начал рассказывать тебе о Бай Мэе — Монахе с Белыми Бро- 40 Глава четвертая ____________ Ден Мин Дао вями. Он был великим даосом, настолько сведущим в тонкостях внутренней алхимии, что никакие удары, ни одно оружие не могло нанести вред его телу. Кроме того, Бай Мэй изобрел свой собственный боевой стиль. Этот стиль был единственным в своем роде, потому что он не был основан ни на философс кой идее, ни на подражании движениям животных — он был основан на движениях человека. Бай Мэй был самым настоящим отшельником, но мир преследовал его. Куда бы ни отправился Бай Мэй, ему не удавалось отделаться от человеческо го общества. Две группировки рыскали везде, пытаясь отыскать Бай Мэя с его совершенным искусством боя. Одна группировка состояла из правителей Цинской династии, которые стремились перенять непобедимый стиль Бай Мэя; во вторую входили повстанцы, надеявшиеся с помощью мудреца свер гнуть власть императора. Все они понимали: тот, на чьей стороне будет Бай Мэй, получит неоспоримое преимущество в битве — если, конечно, овладеет тайным искусством даоса. Поэтому и те, и другие старались найти Бай Мэя, чтобы склонить его на свою сторону или хотя бы убить. Но Бай Мэя совершенно не интересовали эти интриги, так что в конце концов он решил со свойственной ему гордостью и уверенностью ответить на угрозы. Собрав семьдесят два своих ученика, Бай Мэй лично атаковал Запретный Город императора. Однако, ворвавшись в здание императорского дворца, он столкнулся с неожиданным поражением: кто-то заранее предуп редил армию Императора о готовящемся вторжении, и превосходящие силы солдат схватили даоса и его сподвижников. Император вышел к пленным и принялся осыпать их насмешками. Од нако, продолжил затем правитель, он готов проявить свою благосклонность: если Бай Мэй и его люди присоединятся к императорской армии, то тем самым они сохранят себе жизнь. Выбора у Бай Мэя не оставалось. Так он стал личным стражем самого Императора. Сам Император не боялся наемных убийц. Он был искусным знатоком боевых искусств и нередко лично сражался с весьма именитыми противника ми. Среди приближенных Императора были даже более удивительные вои ны, чем Бай Мэй. То были таинственные, даже странные богатыри, многие из которых были родом из далеких стран — таких, как Персия или Тибет. Между тем повстанцы скрылись за стенами Шаолиньского монастыря, все еще надеясь свергнуть империю. Они жили монашеской жизнью и трени ровались в шаолиньских стилях единоборств, продолжая вынашивать планы восстания. Поскольку все они были убежденными революционерами и опыт ными бойцами, Император не собирался оставлять в живых таких противни ков. И тогда он послал в Шаолинь Бай Мэя и свою армию. В битве монастырь был разрушен и сожжен; почти все монахи погибли, не исключая и самого настоятеля монастыря, который потерпел поражение в личной схватке с Бай Мэем. Среди немногих, кто уцелел, остались два мастера, один из которых был знатоком стиля Журавля, а второй — стиля Обезьяны. Оба они занимались Хроники Дао ____________ Маленький хитрец ______________________41 самосовершенствованием в течение десяти лет и достигли немалого искусст ва. Пылая жаждой мести, они решили выследить Бай Мэя. Во время подго товки мастера убедились, что у каждого человека есть слабое место и что в неуязвимости Бай Мэя также должна быть брешь — «врата смерти», — через которые можно будет пробиться к Бай Мэю-человеку. Все дело было в том, что у каждого знатока боевых искусств «врата» располагались по-разному, и в последней битве с Бай Мэем два мастера никак не могли обнаружить фа тальную точку на теле противника. Они атаковали его одновременно: вначале они нанесли ему удары в пах, но Бай Мэю удалось втянуть свои жизненно важные органы внутрь тела. Тогда мастера ударили его по глазам — бесполезно, веки Бай Мэя были слов но из стали. Тем временем Бай Мэй тоже не стоял на месте. Он наносил шаолиньским мастерам один смертельный удар за другим. Оба мастера исте кали кровью, теряя последние силы. Наконец в последней отчаянной попытке мастер стиля Обезьяны помог мастеру стиля Журавля подпрыгнуть очень высоко вверх. В прыжке мастер стиля Журавля нанес Бай Мэю сокрушительный удар по темени. Как оказа лось, именно там находились роковые «врата» Бай Мэя. Вся особая сила его тут же ушла, и теперь мастерам предстояло драться с таким же обыкновен ным человеком, как и они. Правда, Бай Мэй был еще достаточно силен, чтобы отбиться от напа давших и скрыться; но все равно через несколько дней он умер. Тяжелые увечья получили и два храбрых монаха. В том поединке Бай Мэй так изуро довал их тела, что оба мастера целых десять лет оставались прикованы к постели, прежде чем к ним пришла смерть. Сайхун внимательно слушал весь рассказ до самого конца. Потом, засме явшись от удовольствия, он воскликнул: — Я тоже хочу стать Великим Мастером! Гуань Цзюинь взглянул на внука: в глазах его светилось великое тер пение. — Чтобы избрать себе такую жизнь, одного желания недостаточно, Сай хун. Тут речь не о том, чтобы просто решить, кем ты хочешь стать — солда том или знатоком боевых искусств. Настоящий герой начинается с личной культуры и образованности. Прежде всего ты должен изучить Путь. Судьба и слава человека предопределены заранее. Кому нужно коварное сердце? Нет, необходимо искать правду, придерживаться дисциплины и сох ранять свое достоинство. Ты должен выработать в себе этот Путь. Не надо плыть пропев течения; только плывя по течению, ты избежишь беды. Горькая правда жизни, Сай хун, заключается в том, что каждый человек — каждый! — зависит от ми лости несущей всех нас волны. Например, кто-то хочет плыть на восток, но течением его сносит к западу; другой стремится на север, а вместо этого попа дает на юг. У человека нет выбора, и познание Пути заключается именно в 42 Глава четвертая Ден Мин Дао том, чтобы уразуметь эту истину. Путь, о котором я рассказываю тебе, — это Дао. Дао — это поток Вселенной; это Тайна. Дао — это равновесие. Однако равновесие можно утратить: зло способно разрушить хрупкое соответствие. Иногда приходится бороться со злом лицом к лицу. Зло должно исчезнуть — вот почему те, кто связан с Дао, должны бороться со злом. Если ты научишься жить с Дао внутри себя и если однажды тебе придется использовать все свои умения в борьбе со злом, — тогда, может быть, ты и станешь героем. Ласково потрепав задумавшегося Сайхуна, Гуань Цзюинь протянул руку и взял бамбуковую флейту. Последняя нота, вышедшая из-под руки Ма Сы-син, растаяла в темноте. Бабушка неслышно покинула бельведер, и ночная тьма поглотила осенние цвета ее рубашки так же, как зима поглощает осень. Гуань Цзюинь направился к пруду. Его высокая фигура, увенчанная седыми волосами, теперь казалась деревом, которое присыпал снег. Он поднял флейту к губам и музыка полилась в ночном воздухе, словно легкий полет ласточек. Постепенно темп игры становился все спокойнее, тембр звуков снижался, и над спокойной гладью пруда порхали едва слыши мые вибрации. Еще мгновение тому назад пруд казался зеркалом, в котором отражались темные небеса; теперь же вода пошла рябью, словно отвечая на мелодичные колебания. Круги становились все шире и заметнее, достигая противоположного берега. Вот из воды показалась рыба. Она поплыла прямо к Гуань Жиуиню. Вскоре рыб стало несколько. Они плясали в водах пруда перед старейшиной, высовывая головы над поверхностью. Карпы двигались в каком-то гипнотическом танце, и чешуя их отливала то серебром, то оран жевыми блестками, переходя в белое и черное. Глава пятая Путешествие с двумя слуЖками Следующим утром пораньше Гуань Цзюинь позвал Сайхуна в библиоте ку. Слуга провел мальчика в большую комнату, прошептав, что дедушка появится с минуты на минуту. Сайхуну редко доводилось бывать здесь, по этому он с благоговением вошел внутрь, стараясь ступать совсем неслышно. В библиотеке Гуань Цзюинь хранил свои самые ценные приобретения. Изящные деревянные полки для книг, ни одна из которых формой не была похожа на другую, рядами стояли вдоль стен. Некоторые полки были просто прямоугольными, другие имели причудливые очертания и объединялись так, чтобы в результате получился тот или иной иероглиф. На оригинальных по лочках из экзотических пород дерева стояли самые поразительные диковин ки: редкие книги, свитки, кувшины из селадона 1 , скульптуры лошадей ди настии Тан и статуэтки из нефрита, на изготовление которых мастера тра тили целые десятилетия... Отдельные стеллажи из тщательно полированных, покрытых лаком до сок красного дерева стояли в разных углах комнаты, открывая взору еще более впечатляющие произведения искусства. Тут были и фарфоровые стату этки богов и святых, и несколько расписанных вручную ваз, каждая из кото рых была высотой более пяти футов. Стены украшали портреты, свитки с удивительно красивой каллиграфией, картины известных гор, причем часть этой коллекции менялась в зависимости от времени года. Особенно Сайхуну понравилась одна картина, на которой были изображены странные и при чудливые горные вершины. Каждый предмет в библиотеке был немым свидетельством искусства мастера, его сотворившего и благодаря этому обретшего бессмертие. Возраст многих редкостей насчитывал не одну сотню лет, так что они сохранились только благодаря усилиям истинных ценителей мистического искусства. Все эти фолианты с древними знаниями, шедевры из нефрита и фарфора, кар тины и вазы наполняли комнату единой аурой вечной красоты, изолируя библиотеку от грубости и бесстыдства современного мира. Чуть скрипнула дверь. В библиотеку вошел Гуань Цзюинь. Старейшина присел за свой столик красного дерева, украшенный причудливой резьбой и инкрустацией из перламутра и розового итальянского мрамора. Потом он сделал жест рукой слугам, и те ввели в библиотеку двух юношей. Оба были одеты точь-в-точь, как два даосских служки, которых Сайхун видел во время Тайшаньского Празднества. В черных штанах, белых гамашах и грубых серых накидках с длинными рукавами, в видавших виды соломен ных сандалиях юноши резко контрастировали с мягким роскошным ковром, 1 Селадон — особый вид китайского фарфора, отличается тонкостью и характерным цветом морской волны. — Прим. перев. 44________________________ Глава пятая ______________ Ден Мин Дао покрывавшим пол библиотеки. Лица под туго заколотыми узлами волос и черными шапочками из грубой шерстяной пряжи светились спокойствием и чистотой помыслов. Гуань Цзюинь по очереди представил вошедших. Первый юноша имел несколько суровый вид и был худощав, но жилист. Его звали Туман В Ущелье. Другой служка был явно плотнее товарища, да и мускулы у него были более рельефными; зато на лице всегда играла широкая улыбка. Гуань Цзюинь со общил, что второго юношу зовут Журчание Чистой Воды. Сайхун вежливо поклонился сначала одному гостю, затем другому. — Я отправляю тебя на некоторое время с этими двумя отроками, — сообщил внуку Гуань Цзюинь. — Ты посетишь своего дедушку по материн ской линии. Он будет заниматься твоим воспитанием. Ты встретишься с но выми людьми и обретешь новые знания. У Сайхуна дух захватило от радости. Еще бы: заполучить двух новых товарищей по играм, отправиться с ними к новым приключениям — и боль ше никаких наставников и нравоучений! Следующим утром все трое покинули поместье семьи Гуань. Лошади в то время были дорогим удовольствием, так что юноши путешествовали пеш ком. Оба служки были весьма обходительны и внимательны, относясь к мальчику с заботой и уважением. Поняв это, Сайхун попытался извлечь из этого максимум пользы в виде игр и сладостей. Несколько раз ему даже уда валось уговорить одного из юношей понести его на закорках. В общем, зрелище это было весьма примечательное: два восемнадцати летних молодца и к ним впридачу девятилетний шалопай с котомкой и тре щоткой из ротанга 1 . Однако в дороге к ним никто не приставал. Одеяние, завязанные в узел волосы и посохи красноречиво свидетельствовали о поло жении служек, и встречные люди испытывали к ним уважение, памятуя о временах Империи, когда невежливое обращение с монахом-даосом одноз начно воспринималось как вызов. Итак, три путника бесстрашно шли впе ред, минуя солдатов, прохожих и паломников. За время их путешествия Сайхун обнаружил в каждом из служек харак терные черты. Туман В Ущелье всегда был сдержан, тих и серьезен; он был склонен отрешиться от реальности, сохраняя на лице выражение человека, познавшего величайшую тайну. Он отлично играл практически на всех ки тайских народных музыкальных инструментах и носил с собой флейту, на которой играл каждый вечер во время привала. Туман В Ущелье был всегда уравновешен и миролюбив, в беседе с любым случайным попутчиком он сохранял вежливость. Журчание Чистой Воды был незаурядным плотником, и взгляд на мир у него был практичным, как и положено мастеру. Если его товарищ был скорее рассудительного склада, то Журчание Чистой Воды был подчеркнуто, ярост но агрессивен физически. Ему была свойственна приземленность и энергич- 1 Ротанг, или ротанговая пальма, — вид растения семейства пальмовых; распространен, в частности, в Юго-Восточной Азии. — Прим. перев. Хроники Дао _____ Путешествие с двумя служками 45 носгь. Оба служки были отшельниками, и светские развлечения нисколько их не интересовали, но если Туман В Ущелье держался отстраненно, то Жур чание Чистой Воды буквально взрывался, стоило какому-нибудь встречному случайно перейти им путь. Однажды особенно упрямый зануда задерживал отправление речного парома, оспаривая слишком высокую, на его взгляд, плату за перевоз. Журчание Чистой Воды немедленно с яростью бросился к нему с воплями и силой оттолкнул прочь. Во время этого взрыва чувств Туман В Ущелье сохранял молчаливое спокойствие. Конечно, у него был иной темперамент, но вместе с тем юноша понимал, что агрессивность его брата по вере — это тоже даосизм. Они были неразлучной парой, и им пред стояло всегда быть подле друг друга, так что внутренне Туман В Ущелье сог лашался со взглядами, которые открыто высказывал Журчание Чистой Воды. Совершенство — вот единственное, к чему стоило стремиться, и те, кто дей ствительно искал совершенства, находили нечувствительных к этому и лени вых людей просто оскорбительными существами. На ночь путники останавливались на постоялых дворах, причем все трое делили друг с другом одну лежанку для сна. Ночи становились все холоднее, и Сайхун обычно спал посередине между двумя служками, укрывшись воро хом хлопковых одеял. Возле каждой глиняной лежанки находилась неболь шая печь, которую топили ветками. Служки укладывали Сайхуна посередине специально, понимая, как трудно мальчишке одному быть так далеко от до ма. Сайхуну это нравилось, и во сне он поочередно подкатывался под бок то одному новому товарищу, то другому. Однажды ночью Туман В Ущелье внезапно проснулся: Сайхун не спал. Мальчик сидел, со страхом глядя куда-то вглубь комнаты. — Что с тобой, Сайхун? — обеспокоенно спросил Туман В Ущелье. Мальчик не ответил. Он и сам толком не знал, что его напугало: тени, силуэтами смутно вырисовывавшиеся на тонкой бумаге, которой были затя нуты окна, да неясное шуршание за стеной явно говорили о том, что недалеко сидит демон, а может, и людоед. От этих мыслей Сайхун почувствовал, что близок к панике. Ведь эти служки еще такие молодые, куда им защитить его от демона! И вообще, может, этот демон собирается отужинать всеми ими одновременно! — Это что там — демон? — дрожащим от ужаса шепотом спросил Сай хун. — Где? — переспросил Туман В Ущелье. Сайхун вместо ответа только нервно ткнул рукой во тьму. Тут проснулся и Журчание Чистой Воды: — Эй! Да разве можно спокойно спать, когда вы тут шепчетесь! — воз мущенно начал было он, но, проследив за направлением руки Сайхуна, подс кочил на лежаке. — Ох, только не это! Демон! — завопил Журчание Чистой Воды. Сайхун проворно спрятался за спинами служек. 46 Глава пятая Ден Мин Дао — Как хорошо, что Да Си дал нам с собой талисман, который отгоняет злых духов, — продолжал вопить Журчание Чистой Воды. — Но ведь его сила может спасти только двоих! Вне себя от страха, Сайхун схватился за собственный талисман — тигро вый клык. — Ну что, вы видите его? — наконец, спросил он. — Конечно, вижу! — громовым голосом вскричал Журчание Чистой Воды. — А ты — неужели ты не видишь? Да вот он. Лезет через окно. У него огненно-красная шевелюра, зеленая кожа, вся в бородавках, а еще острые клыки и из пасти текут слюни. В лапах он держит джутовый мешок. — Мешо-ок?! — Да, знаешь, у них такие мешки, в которых они сажают маленьких мальчиков. По-моему, мы с моим Братом слишком тощие и жилистые для него. Думаю, что ему как раз хочется маленького розовенького и богатенько го мальчика. Тут Сайхун не выдержал и взвизгнул. Туман В Ущелье поднялся с подставки и вытащил Сайхуна из кровати, а потом, не обращая внимание на отчаянное сопротивление мальчика, пово лок его в темный угол комнаты. — И где ты видишь демона? — терпеливо спросил он Сайхуна. Сайхуну пришлось уступить очевидному: — Я его не вижу, зато Брат видит! — Вот что я скажу тебе, Сайхун. Демонов видят лишь умирающие или очень больные люди. Ты не относишься ни к тем, ни к другим. С этими словами Туман В Ущелье растворил окно. — Выгляни наружу. Разве ты не видишь, что это ветви деревьев, качаясь на ветру, отбрасывают тени на бумагу и царапают стены? Сайхун пристыженно поглядел на служку: — Ты хочешь сказать, что нет никаких демонов? В ответ Туман В Ущелье ободряюще улыбнулся: Сайхун сам разобрался, где правда . Тогда Сайхун помчался к подставке, где катался от хохота Журчание Чистой Воды, и в ярости набросился на него. — Ты обманул меня! Врун! — кричал Сайхун, безуспешно пытаясь уда рить служку. Но Журчание Чистой Воды, повалившись на спину, лишь за ливисто смеялся, позволяя Сайхуну тузить его, как только хочется. Десятое утро их путешествия выдалось туманным и облачным. Осень подходила к концу, и воздух становился студеным. Деревья, окаймлявшие поля провинции Шаньси, теперь казались фантастическим маревом красно го, оранжевого и желтого оттенков, словно их ветки превратились в обломки застывшей хаотично перепутанной радуги. Сайхун поплотнее одернул курт ку, укрываясь от пронизывающего ветра, и засмотрелся вдаль. На горизонте возник туманный силуэт горной цепи Хуашань. Хроники Дао Путешествие с двумя служками 47 Горы выросли впереди величаво и неожиданно, словно подчеркивая еще больше плоскости окружающих равнин. Они поражали воображение своими резкими, угловатыми очертаниями, и многие скалистые склоны были на столько отвесными, что крайне мало смельчаков отваживалось взобраться на вершину. Неземная красота горного пейзажа служила отличной декорацией для духа даосизма. Хуашань вызывал у Сайхуна чисто детские впечатления гигантской не приступной цитадели. Он почувствовал какой-то страх и начал проситься обратно домой. — Братья, это путешествие уже не кажется мне таким чудесным, — ска зал он им, когда подошло время очередного привала. — Давайте лучше вер немся домой и придумаем какую-нибудь новую игру. Служки переглянулись. Журчание Чистой Воды поднял котомку Сайху на и достал оттуда трещотку из ротанга. — Эй, Маленький Брат! Отчего бы нам не развеселиться и не посмотреть, что там наверху?! — спросил он. — Я хочу домой, — возразил Сайхун, оборачиваясь к служке. — А как насчет засахаренных яблок? — поинтересовался Туман В Уще лье. — Говорят, что нигде их не делают такими вкусными, как высоко в горах. — Нет-нет, мне уже ничего этого не хочется. Юноши в растерянности уставились на закапризничавшего мальчугана. Потом Журчание Чистой Воды разочарованно вздохнул. — Кстати, Сайхун, — вдруг оживился Туман В Ущелье, — разве мы не рассказывали тебе один секрет? С этими словами служка ласково коснулся рукой плеча Сайхуна. Он по пал в точку: любопытство тут же овладело Сайхуном. — Какой секрет? Журчание Чистой Воды тут же подоспел на помощь: — Т-с-с! Не говори ему! Помнишь: мы же обещали Да Си никому ничего не рассказывать! — Скажи! Скажи! — раззадорился Сайхун. — Ни в коем случае! Молчи, Брат! Тогда Туман В Ущелье одернул брата: — Ладно, — с серьезным видом произнес он, — мы расскажем ему. — Конечно, конечно! Расскажите мне все! — Понимаешь, Сайхун, мы хотели, чтобы это было для тебя сюрпризом. Ну да ладно: там, наверху, тебя ждет не только дедушка по материнской ли нии, но и Гуань Цзюинь. — Правда? — Да. А теперь пойдем: к вечеру мы должны добраться до постоялого двора. Завтра нам предстоит подняться в горы, а это займет пару дней, не меньше. — Ладно! — воскликнул Сайхун, снова повеселев. Он обернулся к Жур чанию Чистой Воды: — Ты понесешь меня, Брат? 48 Глава пятая ______________ Ден Мин Дао — Я? — переспросил Журчание Чистой Воды. — Ни за что. Ты весишь почти шестьдесят фунтов, а у меня еще с прошлых раз спина отваливается. — Я тебя больше не люблю! — возмущенно воскликнул Сайхун. — По-прошу-ка я Старшего Брата. — Ты только не сердись, но Старший Брат уже давно в пути! — рассме ялся Журчание Чистой Воды. Вне себя от негодования, Сайхун опустился на дорогу. — Я никуда не пойду! — Как хочешь. — Пожав плечами, служка подхватил свою котомку и посох и зашагал вперед. — Я останусь здесь! — взвизгнул Сайхун. Но Журчание Чистой Воды уже почти поравнялся со своим братом. Они сделали почти две сотни шагов... и дальше отправились уже втроем. Глава шестая В ином мире На следующий день путешественники достигли подножия горного мас сива Хуашань. Перед ними прямо в небеса вздымались отвесные скалы; казалось, что гранитные глыбы ни за что не пустят путников наверх. Лишь единственная, почти незаметная тропинка вела к вершине. Вначале был трудный четырехчасовой подъем; трем путешественникам пришлось преодолеть два перевала и после спуститься в большую долину, прежде чем они добрались до террасы Цинкэпин — прекрасного соснового бора, в котором соединялись несколько горных речушек. Они заночевали в небольшом храме. Там оказалось еще несколько гостей — даосских священ ников и служек, так что двум товарищам было с кем поговорить. Окрестности храма были настолько красивыми, что просто дух захваты вало. Горы Хуашань вокруг причудливо возвышались над стеной корявых, вековых сосен грудой исполинских обломков. Шум водопадов сливался в успокаивающую музыку, а холодный и чистый горный воздух бодрил. Здесь безраздельно царствовала первозданная природа. Руки человека нигде не ощущалось, только горы темнели в своей девственной красоте. На следующее утро путники начали восхождение на первый из пяти главных пиков Хуашань — Северный пик. Эта высокая гранитная свеча, словно часовой, охраняла покой остальных четырех вершин, прятавшихся за Северным пиком. Через эту гору проходил единственный путь в сердце Хуа шань, причем путь нелегкий и опасный. Вознамерившемуся подняться на верх вначале попадался на глаза обломок скалы с надписями: «Измени свое решение» и «Гораздо безопаснее вернуться назад». Служки вместе с Сайхуном миновали первое предупреждение, но вскоре на пути им встретился громад ный Камень Воспоминаний, на боку которого было начертано: «Вспомни о своих родителях», а еще «Смело отправляйся вперед!». Им удалось все-таки добраться до вершины Северного пика. Подъем проходил в три основных этапа по тропинке, ширина которой была всего лишь два фута. Длинные пласты породы образовывали гигантские ступени; кроме того, в скале были вырублены уступы, рядом с которыми крепились куски железной цепи — для страховки. Многие часы троица из последних сил взбиралась по ступеням в склоне Тысячефутовой Пропасти, потом преодоле ла Стофутовое Ущелье и дюйм за дюймом карабкалась вдоль Небесной Бо розды, прежде чем оказалась на вершине. Северный пик представлял собой гранитный зуб, высоко взметнувший ся над теснящимися внизу горами поменьше. Его голые склоны были почти отвесными, лишь редкие чахлые сосенки и кустарники кое-где тянулись 4 сквозь камни к небу. Вершина пика была настолько узкой и острой, что на ней едва мог уместиться один человек. Ни о каком горном плато нельзя было и мечтать. Одинокая тропинка с почти выкрошившимися ступенями змеи- 50_______________________ Глава шестая Ден Мин Дао лась, минуя два камня, символизировавшие ворота, к крохотному храму, вы строенному на остром скальном выступе. Храм был всего около двадцати футов шириной и стоял на сваях, которые уходили вглубь склона. Фасад стро ения был сделан из кирпича и известняка, а покатую терракотовую крышу поддерживали две простые колонны, покрытые красным лаком. Из-за необ ходимости вписаться в основание храм был сделан в виде цепочки из не скольких крохотных зданий, вытянувшейся словно на цыпочках по прямой линии, как горная гряда. Три путешественника гуськом вошли в храмовый дворик. Покрутив го ловой по сторонам, Саихун со страхом обнаружил, что соседние горные вер шины прыгнули куда-то прочь. Когда они подошли к переднему портику храма, Саихун разглядел сваи из самодельного кирпича и сразу же потерял всякую уверенность в надежности зданьица. Войдя внутрь, они замерли в дверях, ощущая свежие порывы высокогорного ветра. Солнце едва начинало клониться к закату. Вдалеке глазам Сайхуна открылась пестрая равнина про винции Шаньси: она, словно лоскутное одеяло, до самого горизонта пестрела крестьянскими полями. Сквозь далекие облака внизу, спины которых напо минали вздыбленных животных, туманно блестела витая серебристая лента Желтой реки. Вот солнце зарделось, и тут же вся панорама окрасилась в теп лый свет. Вершины Хуашань стали золотыми. Мир виизу казался настолько далеким, что вошедшим показалось, будто они проникли на первую ступень ку дороги на небеса. Внутри храма их встретил Да Си — Великий Мастер Хуашань. Все трое тут же преклонили перед ним колени, отвесив глубокий поклон. Саихун вспомнил, как однажды спутал Великого Мастера со статуей; однако сейчас Да Си казался живым как никогда. Великий Мастер тут же помог им поднять ся на ноги, с улыбкой ответив на приветствие. Великий Мастер был патриархом всех настоятелей, монахов и отшель ников Хуашань. Он был высок и сухощав, но передвигался с изяществом и быстротой. Изогнутые брови напоминали снежные сугробы, а борода выгля дела, словно замерзший водопад. Морщин на лице почти не было, а всегда спокойные глаза обычно были полуприкрыты веками, как будто прятали яр кий внутренний свет. Правый уголок рта был перечеркнут шрамом — свиде тельство боевого прошлого. Великий Мастер казался очень старым, но его энергетическая аура ощущалась настолько сильно, что казалось, будто ее можно потрогать. Как и горы вокруг, он выглядел так, словно существовал здесь всегда, с незапамятных времен. Два служки захлопнули тяжелые двери храма. Очутившись в полной темноте, в окружении трех странных мужчин на далекой горной вершине, Саихун почувствовал какое-то внутреннее беспокойство. Он оглянулся на служек, но те молчали. Тогда он поглядел в лицо Великому Мастеру — старик также не произнес ни звука. Великий Мастер недавно вернулся из месячного абсолютного уединения, так что говорить ему было нелегко. Дыхание было Хроники Дао _______________ Б ином мире 51 его жизненной силой, которую не стоило расходовать понапрасну. Великий Мастер предпочитал сидеть и внимательно наблюдать. — А где мой Дедушка? — требовательно спросил Сайхун. — Его здесь нет, — ответил Журчание Чистой Воды. — Ты снова обманул меня! — выкрикнул Сайхун. — Я никогда не прощу тебе этого! После крика мальчик внутренне изумился: раньше служки посмеивались над его взрывами эмоций, но сейчас оба стояли с серьезными лицами. — Верните меня домой! Домой хочу! — совсем вышел из себя Сайхун. Вне себя от ярости, он пнул стоявший рядом стульчик, и тот развалился. Журчание Чистой Воды, который делал всю мебель в храме, очевидно огор чился. Заметив это, Сайхун принялся крушить все вокруг, насколько только хватало сил. Служки, как безумные, заметались по храму, пытаясь спасти хотя бы часть утвари и фарфора от рассерженного мальчишки. Сайхун, визжал, плакал и брыкался, пиная юношей. Великий Мастер спокойно покинул зал храма, предоставив двум служ кам самостоятельно успокоить Сайхуна. Сайхун бушевал с добрый час, пока не охрип от крика. Совершенно из мотанный, он сел на пол в углу. И путешествие, и восхождение на гору, раз реженный горный воздух, и недавняя истерика — все разом навалилось на него чугунной усталостью. Мальчик лежал, свернувшись калачиком, словно изможденное живо тное, слишком усталое, чтобы бороться дальше. В храме снова появился Ве ликий Мастер. Он протянул правую руку и указательным пальцем коснулся лба Сайхуна. Юный страдалец тут же почувствовал, как его память полнос тью изгладилась. Тогда впервые за это время Великий Мастер заговорил. — Теперь ты в другом мире. Начиная с этого дня, твоя жизнь совершен но изменится. Ты станешь сосудом, который будет наполняться. Ты приоб щился к даосизму. Глава седьмая Великие Горы Великие Горы — Хуашань — представляли собой изолированное религи озное и образовательное сообщество. Даосы исследовали особые знания, сохраняли их, обучали этим знаниям грядущие поколения, ведя отшельни ческую жизнь в познании мистицизма и медитациях. Между пятью основными горными вершинами стояли одинокие храмы и монастыри со своими собственными мастерами, настоятелями, монахами и послушниками. Несмотря на то что все они признавали главенство Вели кого Мастера, каждый храм или монастырь был самостоятельной единицей. Значительно различались и направления даосизма, которые избирали для се бя эти центры: одни делали акцент на священных книгах, другие — на магии или боевых искусствах, третьи, как и секта, в которую вступил Сайхун, стави ли во главу угла личную гигиену, искусство внутренней алхимии и аскетизм. И все-таки существовал определенный набор основных принципов, которые разделяли все даосы, а кроме того, было много бесед и рассуждений друг с другом. Такое богатство взглядов делало Хуашань идеальным центром образо вания. В то время образование было уделом немногих избранных, и Хуашань служил своеобразным университетом, куда принимали учениками мальчи ков, начиная с девяти лет. Некоторых из них прочили в монахи, хотя боль шинство поступало учиться на простых послушников. Сотни мальчиков, жи вущих в монастырях, постигали академические науки под руководством уче ных монахов, специализировавшихся в той или иной области знаний. Количество же учеников, изучающих даосизм, было значительно мень шим. Чтобы овладеть тем или иным аспектом даосизма, юноша должен был служить мастеру, выполнявшему функции духовного отца ученика; кроме того, ученик еще и служил своему наставнику. Мастер не только передавал ученику свои знания, но и направлял его на учебу к другим мастерам. Обычно мастер ограничивался всего лишь несколькими учениками, которым и пере давал полностью даосскую традицию. Наиболее толковые мастера-учителя в Хуашань помимо обучения зани мались и собственными исследованиями, как теоретическими, так и практи ческими. Даосизм был океаном без берегов, в котором можно было всю жизнь плыть к высотам познания. Некоторые даосы посвящали себя изуче нию свойств растений, другие — медицине, поэзии, каллиграфии или музы ке. Кто-то избирал для себя путь медиума, прорицателя или ясновидящего. Были и те, кто, стремясь обрести бессмертие, постигал глубины внутренней алхимии. В Хуашань можно было встретить и просто отшельников или за творников: в своем роде они были безупречно совершенны. Многие из них заслужили себе славу бессмертных, но при этом они редко общались с кем-либо. Хроники Дао ______________ Великие Горы _________________________53 Все храмы и монастыри Хуашань объединяла общая философия аске тизма и отшельничества. Другие даосские секты избирали для себя иной путь совершенствования; но Хуашань было свойственно единое стремление к ду ховному знанию и самосовершенствованию. Задача, состоявшая в том, чтобы привлечь Сайхуна к этой богатой даос ской традиции, сделав из капризного и шаловливого хитреца настоящего, сильного духом мужчину, не обещала быть легкой. Но Великий Мастер был мудр. Сама причина этих трудностей воспитания была одновременно и при чиной, по которой обучение стоило начинать именно сейчас: Сайхун был еще мальчишкой. А мальчику необходимо дать возможность беспрепятственно расти — но и направлять этот рост не менее важно. Если хочешь вырастить высокое, сильное дерево, о нем нужно заботиться, начиная с семечка. И Ве ликий Мастер поручил служкам мягко направлять Сайхуна. Великий Мастер знал, что Сайхун постепенно привыкнет к жизни в го рах — это сделают сами горы, такие чистые и естественные, пропитанные аурой многих поколений даосов, достигших здесь своего совершенства. Ни чего не надо насаждать силой. Сайхун воспримет все естественным путем. На следующий день после прибытия в Хуашань обучение Сайхуна уже началось: служки взяли его с собой в горы. Тропа вдоль хребта Северного пика была одновременно путем к осталь ным четырем вершинам. В сущности, это был лишь узкий уступ, прорублен ный в геле отвесной скалы. В некоторых местах нависавшие низко над тро пинкой глыбы делали проход практически невозможным. Плотный туман, окутывавший гору, почти не позволял рассмотреть край обрыва, так что Сай хун крепко держался за руку Журчания Чистой Воды. Вскоре тропинка прохода, изгибаясь и змеясь, резко ушла вниз, к Сред нему пику. Сайхун спускался мимо плотной стены сосновых лесов. Иногда далеко за деревьями мелькали маленькие одинокие храмы. Добравшись до подножия Среднего пика, все трое стали карабкаться к Хребту Дракона. Хребет Дракона поднимался вверх почти отвесно. Вдоль одного из скло нов тянулись прорубленные в горе ступени. Несмотря на то что подниматься здесь было невероятно тяжело, даосы намеренно пользовались этим путем, поскольку он соответствовал принципам геомантии. Ступени проходили вдоль линий горы, так что восходитель гармонизировал себя с силой горы. Подъем вдоль Хребта Дракона послушно тянулся вдоль уступа до самой вер шины, но, несмотря на мистическую гармонию, он был очень опасен, так как ступени практически вытерлись, а держаться было не за что. С момента, когда они покинули Северный пик и добрались до места, где Хребет Дракона соединялся с проходом под названием Золотой Замок, прош ло два часа. На пути им встречались и даосские мастера, и ученики. Одни приветствовали путников, другие молча продолжали свой путь мимо, преда ваясь созерцанию; некоторые были заняты тем, что несли в свои храмы кор зины с провизией. У прохода Золотой Замок боковая тропа выходила к ок ружному пути, с которого, если идти по часовой стрелке, можно было до- 54 Глава седьмая Ден Мин Дао браться до Среднего, Восточного, Южного и Западного пиков; дальше коль цевой путь снова возвращался к Золотому Замку. Служки и Сайхун прошли мимо Среднего пика, на склоне которого в окружении сосновой чащи возвышался массивный храм, направляясь к Вос точному. Эта горная вершина была также известна как Скала Утреннего Со лнца, поскольку восходы, которые можно было наблюдать с ее вершины, славились легендарной красотой. Монастырь Восточного Пика состоял из групп четырехугольных в плане строений, расположенных квадратом. Постройки были сделаны из известня ка; крыши были черепичные. Чуть поодаль стояли несколько хижин, постро енных из дерева и глины. Когда путники проходили мимо одной такой хижи ны, перед которой был установлен большой железный колокол с каменной чашей наверху для собирания росы, Сайхун обратил внимание на удивитель но тощего даоса, загоравшего на крохотной террасе. Незнакомец был одет в серое; на голове у него была черная шапка с нефритовым прямоугольником впереди. Служки сообщили Сайхуну, что это колдун. Повстречались им и другие жители: они сидели перед маленькими индивидуальными храмами, храня абсолютное молчание. Сайхуну показалось, что от них исходила не меньшая сила, чем от колдуна. Даже служки не знали, кто эти люди, но они сказали Сайхуну, что, должно быть, все эти даосы принадлежат к тому же направлению, что и остальные обитатели Восточного пика. Пройдя немного дальше по тропе, троица остановилась на утесе, откуда было видно террасу на склоне горы напротив, называвшейся Шахматный Павильон. Эта гора была настолько высокой и недоступной, что взобраться на нее было почти невозможно из-за окружавших ее ущелий и пропастей. В десятом веке первый император династии Сунь решил покорить горный мас сив Хуашань, прельстившись его стратегически важным положением. Даосы воспротивились этому: они хотели сохранить Хуашань как свою святыню. Один из Бессмертных, по имени Чэнь Туань, предложил императору сыграть с ним в шахматы. Призом победителю в игре должен был стать Хуашань. Тогда они оба взобрались на вершину этой высокой горы и сели играть. Им ператор проигрывал одну игру за другой; в конце концов Чэнь Туань дошел до того, что начал угадывать следующие ходы императора. Наконец импера тор признал свое поражение. Хуашань остался владением даосов. Тогда же эта гора и получила свое название — Шахматный Павильон. Трое друзей подошли к самому краю над пропастью. Перед ними откры лась самая сложная, предательски опасная часть пути — Скалистая Тропа. Им предстояло преодолеть дощатые ступени, укрепленные на вбитых в скалу железных стержнях. Никакого ограждения не было, за исключением кусков железной цепи, вделанных в камень, так что свалиться вниз с высоты в до брую тысячу футов ничего не стоило. Журчание Чистой Воды привязал Сай-хуна веревкой к своей спине — и они отправились в путь. Утлые дощечки под ногами гнулись и жутко поскрипывали. Сильный ветер, который дул им пря мо в лицо, заставлял Сайхуна обливаться холодным потом. В ужасе мальчик Хроники Дао Великие Горы 55 крепко зажмурился, чувствуя себя так, будто он повис в воздухе. Сайхун пок репче вцепился в спину служки. Высочайшей вершиной Хуашань был Южный пик — огромная скала с настолько отвесными склонами, что ни одно деревце не смогло укрепиться на них. Даже снегу не удавалось задержаться на вершине Южного пика. Зато оттуда, куда ни кинь взгляд, можно было увидеть, как во все стороны прос тираются земли Китая. С Южного пика великие реки Хуан, Ло и Вэй казались едва заметными блестящими полосками на границе земли и неба. Досто примечательностью вершины Южного пика был гранитный водоем, напол няемый горными источниками. Вода в нем не замерзала даже в самую лютую стужу. Потом служки показали Сайхуну Храм Южного Пика, где мальчику предстояло жить. Наконец подошел черед Западной вершины. Узкая горная тропа криво петляла вдоль уступа к небольшому монастырю, который совершенно не мыслимым образом прилепился к боку горы. Такое положение вновь объяс нялось принципами геомантии. Даосы всегда почитали так называемый «пульс дракон໠— земные меридианы. Эти энергетические каналы в теле земли имели так называемые «точки силы», нечто вроде акупунктурных то чек на теле человека. Даосы строили свои храмы и святыни именно в этих точках, даже если для этого приходилось взбираться на самую вершину горы. Для постройки использовались только естественные материалы, в основном кирпич, камень и дерево. Лишенные всяких украшений, эти строения на столько гармонировали с окружающим пейзажем, что нередко их было труд но рассмотреть даже с близкого расстояния. Типичным примером этому был Храм Западного Пика, который был воздвигнут на шестидесятиградусном склоне и надежно укрыт от чужих глаз скалами и деревьями. Западный пик имел причудливые очертания. С ним было связано немало легенд. Согласно наиболее романтической из них, эта вершина имела другое название — пик Лотосовой Лампы. По древнему преданию, некогда одна из семи дочерей Нефритового Императора полюбила прекрасного пастуха. Бо гиня и простой смертный жили неразлучно, пока отец, соскучившись по до чери, не решил отыскать ее. Нефритовый Император разгневался, обнару жив, что его дочь не просто отдала свою любовь какому-то пастуху, но и родила от него ребенка. Рассерженный отец заточил молодую женщину в глубине Западного пика. Когда ее сын, Чэнь Сян, подрос, он отправился на поиски даосского колдуна, который мог бы научить его своему искусству. Наконец он нашел себе учителя. Когда даос убедился, что передал ученику все свои знания, он вручил Чэнь Сяну волшебный топор. С помощью этого топ ора юноше удалось отогнать демона, охранявшего горную вершину, и раз рубить Западный пик. Однако воссоединению матери и сына помешал все тот же страж-демон, который вернулся во главе целой небесной армии. Сын бро сился в битву с волшебным топором в руках; а мать использовала магию и лампу из лотоса, отпугивая таким образом нападавших. Нефритовый Импе ратор, тронутый сыновней преданностью Чэнь Сяна, простил их, а Западный 56________________________ Глава седьмая ______________ Ден Мин Дао пик с его раздвоенной вершиной после этого начали называть пиком Лотосо- i вой Лампы. Пейзажи и древние предания стали первыми впечатлениями Сайхуна о Хуашаньских горах. В глазах мальчика это были вершины умопомрачитель ной высоты, с которых во время тумана нельзя было ничего рассмотреть, но зато при хорошей погоде глазам открывались далекие горные цепи и прек расные долины внизу. То было место легенд и мифов, дом необычных, обла дающих невероятными способностями жителей. Там можно было обнару жить множество небольших храмов, ютящихся на узких скалистых обрывах. Хуашань был одновременно и величайшей тайной, и святыней. Даже несмот ря на свою ярость из-за насильного водворения сюда, Сайхун не мог изба виться от благоговейного трепета при виде мощных и суровых гор. Он изум лялся жителям Хуашань и поражался царившим повсюду духом приобщения ' к возвышенному. Служки привели Сайхуна в храм Великого Мастера. То была Святыня Южного Пика у Источника Нефритового Плодородия. Храм представлял собой впечатляющее скопление строений и двориков, скрытых за стенами из ! кирпича и известняка. Дома были выстроены в традиционном китайском стиле, хотя в плане они выглядели несколько асиммегрично. Служки по яснили Сайхуну, что и здания, и комнаты в них строились так, чтобы соответ ствовать определенным созвездиям. Резиденцией Великого Мастера был главный молельный зал храма. Пе ред входом была установлена большая бронзовая курительница для благо воний — символ Хуашань. Несколько каменных ступенек вели к главным дверям. У начала лестницы по сторонам стояли две бронзовые скульптуры журавлей со светильниками на головах. Крышу храма поддерживали резные деревянные колонны, а главный вход был украшен табличками с каллигра фическими изречениями. Две главные таблички по бокам у входа предупреж дали: «Оставь все земные мысли» и «Войти могут только вегетарианцы». Как и остальные хуашаньские храмы, этот ничем особенным внешне не отличался: такие же выветрившиеся камни, такое же потемневшее от непо годы дерево. Но при всей материальной убогости залы храма были безуслов но богаты духовной силой. По внутренним коридорчикам струились арома ты курящихся благовоний, из невидимых комнат мягко доносилось пение, а окна напоминали простые, но изящные рамки потрясающих картин с гор ными пейзажами. За'храмом ухаживали сами монахи. Любое занятие, начиная с уборки или приготовления пищи и заканчивая починкой строений, могло лечь на плечи любого монаха. Ни сан, ни положение значения не имели; исключение сос тавлял лишь Великий Мастер. Кроме того, повседневные обязанности спо собствовали сплочению даосов, приучали их сотрудничать. В последующие месяцы оба служки помогали Сайхуну приспособиться к жизни в храме. Все трое спали на одной подставке. Утро у монахов начина лось задолго до восхода солнца. Жизнь в храме представляла собой бесконеч- Хроники Дао ______________ Великие Горы _________________________57 ную череду религиозных и бытовых обязанностей и начиналась сразу после пробуждения. В качестве первого поручения Сайхун должен был по утрам открывать затянутые бумагой окна, чтобы солнечные лучи высушили влагу на стенах — в высокогорном жилище было холодно целый год. Умывшись, все трое с первыми лучами утреннего солнца отправлялись в главный молитвенный зал. Туда собирались и остальные монахи, чтобы перед завтраком помолиться и прочесть даосские сутры. После молитвы на ступало время еды. Пища монахов была полностью вегетарианской и безыс кусной. Так, завтрак состоял лишь из чашки рисовой каши, блюда с соле ными овощами и чая. В утренние часы Сайхун получал обычное образование. Его учили служ ки, а иногда приходилось отправляться на занятия в другие храмы. Помимо чтения, письма, истории и других предметов Сайхун учился акробатике и растяжке. Перед обедом снова наступало время чтения сутр. Монахи читали сутры для укрепления своего религиозного духа и одновременно для тренировки дыхания. Уже само по себе это чтение нараспев представляло собой один из вариантов цигун, так что все монахи относились к этому занятию максималь но серьезно — за исключением Сайхуна. Мальчику казалось трудным сидеть прямо и неподвижно, так что каждый раз во время чтения сутр он улыбался, вертел головой по сторонам, от души стараясь бубнить наравне с остальными совершенно непонятные для него фразы. На обед монахи ели лапшу с овощами, иногда — немного хлеба. Каждый прием пищи проходил в полном молчании; монахам запрещалось даже гля деть друг на друга. Каждый должен был постоянно концентрироваться на внутреннем самосозерцании, чем бы он ни занимался. После обеда, пока два служки получали указания от Великого Мастера, Сайхун приступал к основным своим обязанностям по уборке. Поручая это дело Сайхуну, Великий Мастер надеялся таким образом привить ему чувство ответственности и настойчивости. На деле же до ответственности было дале ко. Обуреваемого духом непокорности Сайхуна интересовала совсем не скуч ная монашеская жизнь, а веселые игры, так что его методы уборки нередко приводили к совершенно нежелательным результатам. Изящные решетчатые окна, затянутые бумагой, буквально разлетались от жизнерадостного толчка маленькой руки. Пол Сайхун подметал так рьяно, что пыль стояла столбом. Цветы он поливал быстро и эффективно, выво рачивая на них ведро воды с верхнего балкона. Когда дело дошло до про ветривания сложенных гармошкой свитков с сутрами (это было необходимо, чтобы они не отсырели и не покрылись плесенью), Сайхуну выпала редкая возможность потрудиться на славу: хватая рукой один конец свитка, он с силой швырял другой конец через весь храмовый дворик, и длинные ленты священных писаний покрывали всю землю. Но за каждую попытку схитрить или отлынивать от должного распоряд ка следовала скорая расплата. Иногда Сайхуна оставляли без ужина. Случа- 58 Глава седьмая Ден Мин Дао лось и так — как, например, в случае со свитками, — что Журчание Чистой Воды изрядно шлепал его. При этом служка отправлял эту воспитательную обязанность на удивление бесстрастно. Если же приходилось заниматься грядками с овощами, выращиванием цыплят, ловлей рыбы или собиранием хвороста, Сайхуну никто не помогал и ему часто приходилось идти с вопросами к другим старшим даосам. Таким способом Великий Мастер воспитывал в юном послушнике дух инициативы и стремление учиться. После вечерней молитвы и чтения сутр наступало время ужина: снова овощи, лапша и лепешки из муки, приготовленные на пару. Потом еще не много учебы, занятия растяжкой и совсем чуть-чуть свободного времени. К десяти часам вечера обитатели храма расходились по комнатам и уклады вались спать. Распорядок жестко выдерживался все семь дней в неделю, и Сайхун пос тепенно начал привыкать к жизни монаха-даоса. Он даже старался как можно лучше выполнять добровольно взятую на себя обязанность, развеивая суро вую атмосферу в храме своими шутками, задорными песнями и всякими милыми выходками. Судя по всему, многим монахам это действительно нра вилось. Несмотря на непокорность и привычки шалопая, Сайхун радовал их своим открытым и веселым нравом. Даосизм готовился воспитать еще одно го своего верного ученика, а ученик в ответ привносил немного звонкого детского смеха в пустынные залы храма. Глава восьмая Уроки природы Даже сама природа давала Сайхуну множество возможностей учиться. Служки пользовались этой возможностью, объясняя мальчику устрой ство мира и заодно приучая его к основным даосским понятиям. Сайхун был необычайно любопытен. Многое и внутри храма, и во время прогулок по окрестным горам вызывало у него удивленные вопросы. Ответы служек были направлены не только на удовлетворение его интереса, но и на подготовку Сайхуна к аскетизму. Однажды утром, когда все трое проснулись под гулкие звуки храмового колокола, Туман В Ущелье указал Сайхуну на кошку, которая частенько приходила спать к ним в комнату. Вообще в храме жило множество кошек: они ловили мышей и крыс Эта же, коричневая с белым, выбрала себе в това рищи трех друзей. — Даосы, Сайхун, великие знатоки природы. Они изучают жизнь живо тных, чтобы понять, каким образом те сохраняют свое здоровье и умеют общаться с божественным. Все, что мы делаем здесь на горе, является прос тым и естественным. Наша жизнь по своему укладу ничем не отличается от нормальной жизни животных. Но, в отличие от обычных людей, даосы вос принимают повадки животных совершенно иначе. Устроившись на уголке голубого одеяла, кошка уютно спала, подобрав под себя лапы и спрятав нос в пушистый хвост. Между тем Туман В Ущелье продолжил свои пояснения: — С самого начала даосы стремились сохранить здоровье и замедлить старение. Они считали, что человек стареет из-за истощения запасов внутрен ней энергии. Пытаясь найти способ сохранять эту энергию внутри тела, дао сы черпали вдохновение в животных — в тех же кошках, как вот эта. В част ности, они пришли к выводу, что сворачиваясь во сне калачиком, животное словно запечатывает свою внутреннюю энергию, плотно закрывая задний проход и другие отверстия, через которые эта энергия может покинуть тело. Смотри: именно так и спит наша кошка. Обрати внимание на ее живот: как мягко и спокойно он поднимается и опускается! Дыхание кошки всегда естественно и легко. Так даосы обнару жили, что незатрудненное дыхание, наполняющее живот целиком, благот ворно сказывается на здоровье. И это подтвердилось на деле. Туман В Ущелье легко коснулся кошки, и та моментально проснулась, широко открыв глаза и настороженно подняв уши. Тут служка продолжил: — Она просыпается мгновенно, совсем не так, как люди, которые делают это лениво, вяло и неуклюже. Посмотри, как она потягивается. Как видишь, даже кошки понимают толк в растяжке, используя ее для поддержания тела в бодрости и здоровье. Даосы знают, что это упражнение — незаменимая вещь для сохранения хорошего здоровья. 60________________________ Глава восьмая ______________ Ден Мин Дао А знаешь ли ты, почему кошки редко болеют? Ведь они едят мышей и i крыс, которые достаточно грязны. Кошка умная, она добавляет в свой ра цион нужные ей растения и травы, чтобы очищать себя изнутри. И наконец, Сайхун, кошка обладает духовным началом. Она медитирует. Понаблюдай за кошкой, когда она сидит на подоконнике или перед мыши ной норой, и ты увидишь, что она совершенно неподвижна. Она концентри руется совсем так, как наши мастера. Наверное, тебе приходилось видеть, как она подстерегает мышь. В этот момент ничто не может отвлечь ее; разум кошки сосредоточен в одном месте. Она может просидеть перед норой весь день напролет в ожидании, пока мышь выберется наружу, — а потом одним броском поймает грызуна. Вот тебе пример инь и ян. Совершенная непод вижность и совершенная концентрация; совершенное действие и совершен ная сила. Кошке не нужны учителя — она учит сама себя. Она умеет сохра нять энергию, владеет искусством дыхания, лечит себя и замечательно раз бирается в концентрации во время медитации. Наблюдай за кошками, Сай хун. Все, что тебе еще предстоит изучить, им уже известно. В полдень оба служки пригласили Сайхуна отправиться с ними в лесис тую часть Хуашань. Они добрались до высокой скалы. Редкие сосны своими изогнутыми корнями отчаянно цеплялись за каждый выступ. Под ярко-зеле ной хвоей одного из деревьев они заметили большого горного журавля: он стоял на одной ноге, словно изваяние. Казалось, что журавль заметил их по явление, но птица не подала виду. Животный мир Хуашань давно знал, что даос никогда не сделает дурного, так что журавль продолжал стоять уверенно и гордо — настоящий хозяин. — Когда-то даосы хотели изучить тайны всех животных, — пояснил мальчику Журчание Чистой Воды, — чтобы потом испробовать их повадки на себе. Поначалу ничего не получалось. Как и ты, когда ты наблюдал за кошкой сегодня утром, они смогли лишь подметить некоторые особенности. Посмотри на эту птицу. Какая она важная с виду! Все птицы такие: напы щенные, склонные к вычурным позам. Смотри, смотри Сайхун! Какая она огромная! Как она может летать? И как ей удается так неподвижно стоять на одной ноге? Ответ здесь только один: ци. Дыхание, смешиваясь с энергией тела пти цы, облегчает ее тело, и тогда птица может взлететь. Наполняя себя воздухом, птица с легкостью может сохранять равновесие, стоя на одной ноге. Тебе интересно, отчего она стоит на одной ноге? Это потому, что, как и наша кошка, журавль замыкает свое тело, чтобы сохранить энергию. Пос мотри: его голова отклонена назад — это не дает энергии истекать через голову; глаза направлены на центр психики во лбу, грудь наполнена, чтобы закрыть диафрагму, а одна лапа поднята кверху — чтобы закрыть задний проход. Точно так же пользуются замками остальные звери, чтобы сберегать свою внутреннюю энергию. Пес спит, свернувшись. Олень во сне подпирает задний проход копытом. Наблюдай за животными, Сайхун. Все царство при- Хроники Дао ______________ Уроки природы ________________________61 роды знает, как продлевать свою жизнь, — все, за исключением глупого царя природы — человека. Сайхун взрослел, и Журчание Чистой Воды больше не носил его на своей спине, так что мальчику приходилось самостоятельно карабкаться по скло нам Хуашань. Ходить по горам было нелегко, и Сайхун быстро уставал. Тем временем служки дальше рассказывали ему об уроках природы, но уже на примерах оленя и тигра. — Когда ты поднимаешься или спускаешься по склону, ты устаешь, не правда ли? — спросил Сайхуна Туман В Ущелье. — Ты просто не знаешь, как двигаться, — добавил Журчание Чистой Воды. — Ты не раз видел оленей, — продолжал Туман В Ущелье. — Когда они несутся вверх по склону, то кажется, будто они плывут наверх. Их копыта едва касаются земли, потому что олень знает, каким образом направить свою внутреннюю энергию вверх. Когда олень бежит, вся его энергия собирается в его конечностях — копытах, хвосте — и рогах. Олень — очень сильное животное. Благодаря использованию энергетических замков тела ему удается сохранять свою вну треннюю энергию, направляя ее наружу. Но поскольку в данном случае олень всю свою энергию направляет вверх, то подняться по склону ему ничего не стоит. — Есть и особый способ спускаться вниз, — продолжил уже Журчание Чистой Воды. — Что хуже всего, когда приходится пробираться вниз по гор ному склону? Разве не чувство, что твои кости вот-вот рассыплются? Даосы давно заметили это и начали наблюдать за движениями тигра. Никто не умеет двигаться вниз сгоры так, как это делает тигр. Он всегда нетороплив, расслаб лен и свободен в движении. Тигр скользит вниз по склону; каждый раз его лапа без всяких усилий попадает в единственно нужное место. Он грациозен и ловок и потому совсем не похож на человека, который, неуклюже спотыка ясь, ковыляет вниз. Тигр — это символ силы костей и связок. Спускаясь с горы, он исполь зует расслабленную силу и гибкость своих суставов. Благодаря этому он имен но опускается вниз. Он никогда не подвернет себе лапы, потому что его связ ки обладают упругостью. Среди всего царства зверей тигр обладает едва ли не самыми крепкими костями — настолько крепкими, что их можно использо вать даже как тонизирующее лекарство. Итак, если ты спускаешься по склону, используй расслабленную силу тигра, чтобы замедлить себя, и держи суставы ненапряженными, чтобы сох ранить в целости кости. Если же ты поднимаешься вверх по склону — сделай свое тело легким и используй поднимающую энергию оленя, чтобы нестись вверх без всяких усилий. В окрестностях Хуашань было много озер и горных рек. Однажды служ ки отправились собирать целебные травы и, конечно, взяли с собой Сайхуна. На берегу озера они сделали привал, чтобы отдохнуть и поесть. Была поздняя 62 Глава восьмая Ден Мин Дао весна, и над озером так и роились стрекозы, птицы, бабочки, а по берегам было полно лягушек и черепах. Сайхун зачерпнул воды и брызнул на служек; те не замедлили ответтпъ тем же. Все так резвились, что Сайхуна едва не столкнули в озеро. Пытаясь спастись от щекотки, Сайхун шлепнулся в грязь. Под взрывы хохота он угрю мо выполоскал свою одежду в озере и присел на нагретый солнцем валун, ожидая, пока вещи высохнут. Чтобы не тратить времени понапрасну, Сайхун отломал длинную моло дую ветку и принялся стучать по панцирю черепахи, оказавшейся неподале ку. Напуганная рептилия тут же спрятала голову в панцирь. Мальчик тут же переключился на лапы и колотил по ним веткой, пока и они не исчезли вну три. Наконец внутри панциря исчез и хвост. Выждав, пока волна внимания к ней спадет, черепаха переползла на соседний камень. Сайхун наблюдал за ее неторопливой и солидной походкой. — Посмотри-ка на эту старушенцию, — зашептал Сайхуну Журчание Чистой Воды. — Как она демонстрирует свою оскорбленную гордость — еще бы, ее отшлепал веткой какой-то мальчишка! А знаешь что, Сайхун? Пожа луй, эта черепаха переживет тебя. У черепахи большая продолжительность жизни, потому что она никогда не спешит. И наши мастера всегда нето ропливо ходят, потому что они знают: спешка укорачивает жизнь. — А как насчет настоятеля Храма Северного Пика? — непочтительно перебил его Сайхун. — Его круглая голова выглядит такой старой и сморщен ной, словно он уже давно превратился в черепаху! Оба служки рассмеялись. — Точно, правда? — захихикал Журчание Чистой Воды. — А давайте дадим ему прозвище Мастер-Черепаха! После нескольких минут бурных дискуссий по вопросу, станет ли Мас тер- Черепаха торопиться, если в его храме случится пожар. Журчание Чистой Воды продолжил свой урок. — Посмотри: во-он там греется на солнце другая черепаха. Ее голова вытянута, глаза смотрят вверх — туда, где третий глаз. Вся ее энергия стре мится вверх. А вот дремлет совсем почтенная. Внутри панциря у нее весь ее мир. Нужны ли еще примеры? Она делает три замка для тела и сохраняет всю внутреннюю энергию в панцире. Сайхун внимательно посмотрел на двух замшелых подружек. — Но я не хочу быть таким же неповоротливым, как они, — запротесто вал он. — И не желаю быть таким же жирным и отвратительным, как вон те жабы! — Жирными?! — фыркнул Туман В Ущелье. — Эге-е! Да эти жабы сов сем не толсты и точно не отвратительны. На самом деле, даосы их очень даже уважают! — Ф-фу! — брезгливо сморщился Сайхун. Юноши присели рядом с Сайхуном. Полдень был жарким и ясным. Все трое сняли свои сандалии и гамаши и опустили ступни в теплую воду озера. Хроники Дао Уроки природы 63 Туман В Ущелье показал на огромную жабу-быка, яркая и блестящая кожица которой была усыпана черными пятнами, словно кто-то пролил на нее де готь. Жаба вся подобралась в один бесформенный комок, а потом раздула до невероятных размеров свой удивительно белый зобный мешок. — Жаба, — пояснил Туман В Ущелье, — непревзойденный мастер цигун. Она постоянно делает три замка. Когда жаба приседает, она тем самым за крывает задний проход; надувая брюшко, она закрывает диафрагму, а ее глаза постоянно смотрят в направлении третьего глаза, препятствуя выходу энер гии через голову. Таким образом, нацелив свой разум на божественное вос приятие и полностью закрыв свое тело в позе медитации, жаба занимается цигун, препятствуя выходу ци из тела. Цигун, которым занимается лягушка или жаба, является самым лучшим. Им удается одним прыжком преодолеть невообразимое расстояние, сохраняя при этом огромное количество ци. Туман В Ущелье зашлепал вдоль берега и после нескольких неудачных попыток наконец поймал жабу. Он поднес ее к Сайхуну, подняв за лапки. В таком положении жаба имела самый жалкий вид и казалась несуразно длин ной и тощей. — Видишь, Сайхун, — назидательно сказал Журчание Чистой Воды, — жаба только кажется толстой. Именно ее способность выполнять цигун при дает ей такой вид. Мы, даосы, подражаем лягушкам и жабам, стараясь достиг нуть такого же совершенства в цигун и такой же неподвижности в занятиях медитациями. Такие уроки повторялись снова и снова, пока Сайхун не начал разбираться в этом. Вскоре подошло время самого сложного урока: скоро Сайхуну предстояло стать юношей, и служки должны были познакомить его с вопро сами половой жизни и обета безбрачия. Сайхун видел, как спариваются звери весной. Он неоднократно спра шивал своих старших товарищей об этом. Служки в полной мере и открыто объяснили ему, в чем состоит процесс воспроизведения потомства; они даже показали ему книги с рисунками, рассказывающими о том, как это происхо дит у человека. Совокупление было процессом естественным, а даосы никог да не отвергали того, что естественно. Вместе с тем служки объяснили Сайху ну и естественность воздержания. — Животные спариваются только по весне, — говорил Туман В Ущелье. — У некоторых видов мужские и женские особи даже практически не обща ются. Все животные используют практику воздержания и таким образом сох раняют свою жизненную силу. — Посмотри на достижения наших мастеров, — продолжил тему Жур чание Чистой Воды. — Если ты хочешь сохранить свое здоровье и обрести долголетие, если ты стремишься к познанию самых больших тайн в жизни, ты должен закрыть в себе жизненную силу с помощью трех внутренних за мков, заниматься цигун и медитировать, чтобы сберечь жизненную силу и 64________________________ Глава восьмая ______________ Ден Мин Дао усилить ее обращение. Помни, что жизненная сила берет свое начало в цзин, или половой сущности. Потом они показали Сайхуну несколько анатомических рисунков. — В теле человека есть несколько центров; все они находятся на одной линии, — сказал Туман В Ущелье. — Каждый из них, начиная с низа живота и заканчивая макушкой, дает занимающемуся определенную силу. Чтобы открыть в себе эти центры, необходимо обладать энергией. Высшей точкой нашего тела является макушка. Очистить внутреннюю энергию и поднять ее так высоко довольно сложно. Чтобы это произошло, цзин должен соеди ниться с дыханием и превратиться в ци. Ци струится внутри нашего тела, превращаясь в дух. Именно энергия духа и достигает высшего центра. Используя те методы, которые мы тебе показали, и сохраняя обет без брачия, животные сохраняют свою силу цзин и способность концентриро ваться на духовности. Если ты станешь заниматься плотской любовью, твои запасы цзин истощатся. Не будет цзин — значит, не будет ци. А если не будет ци, то не будет и духовности. Потом служки провели его по школам при монастырях и показали ему мальчиков и юношей разного возраста, чтобы Сайхун мог заранее увидеть, как он будет меняться с возрастом. Потом служки решили облегчить Сайхуну переход к жизни подростка, хорошо подготовив его к этому. Когда наступили дни религиозных праздников, юноши взяли Сайхуна с собой в Храм Север ного Пика — единственный в горах Хуашань, который был открыт для по сетителей. По дороге домой они вновь заговорили с мальчиком об обете безбрачия, показывая ему во встречавшихся путниках женатых мужчин. — Ты только посмотри, как много морщин вон у того, — произнес Журчание Чистой Воды. — Наверное, ему не больше сорока, но все лицо покрыто морщинами, волосы поседели и выпадают. Почему? Да потому, что в его теле нет цзин. Он слишком много расходует этой драгоценной силы и ничего не знает ни о внутренних замках, ни о подъеме потока энергии вверх. Смотри, как он идет спотыкаясь и тяжело дыша. Его тело кажется излишне напряженным и хрупким. В сравнении с нашими братьями-даосами он про играет любому, кто в два раза старше его. И Сайхун действительно увидел разницу. Даосы действительно отлича лись от обычных людей, так что он начал заранее подумывать о преимущес твах аскетического обета безбрачия. Теперь мальчик видел перед собой лишь чистый мир даосизма; он был свободен от противоречивых искушений, и учения двух служек прочно закреплялись в его разуме. А немного позже Сай хун всерьез решил достигнуть тех высот духа, которые удалось покорить его учителям. Когда Сайхуну было одиннадцать лет, два служки заговорили с ним о цик лах, или периодах жизни. Был удивительный летний день, когда воздух даже на вершине Западного пика был теплым и душистым. Сайхун бросил взгляд через глубокую долину — туда, где бескрайняя цепочка гор сливалась Хроники Дао Уроки природы 65 С горизонтом. Туман В Ущелье дал ему время вдоволь понаслаждаться пано рамой, а потом подытожил те уроки на природе, которые были у Сайхуна. — Все происходит циклично, — сказал юноша. — Весь мир придержива ется времен года. Весна, лето, осень и зима безостановочно сменяют друг друга. Животные стараются жить в соответствии с этими периодами. Весной они спариваются, летом вынашивают своих детенышей. Когда приходит осень, они вскармливают детенышей, подготавливая их к зиме. Зимой звери либо становятся неподвижными, либо уходят туда, где теплее, — в любом случае это делается с целью выжить. Грызуны зарываются поглубже в землю. Черепахи и медведи впадают в спячку. Слабые просто погибают. Каждый год ты можешь наблюдать за сменой времен года. Весна — вре мя появления нового, пора движения, упражнений и оживления. Летняя по ра предназначена для того, чтобы полностью реализовать себя, завершить начатое. Осень — время собирать урожай и готовиться к студеной зиме, а зимой всякое движение прекращается. Все живое либо бежит с холодной земли, либо погибает. Вот когда ты можешь полностью погрузиться в себя и заняться медитацией. Такие же периоды свойственны и твоей жизни. Пока что ты живешь своей весной. Ты должен двигаться вперед настойчиво и бурно, словно моло дой лист из набухшей почки. Ты должен поступать так, как чувствуешь. Ты — все еще ребенок, поэтому если ты не будешь шаловливым и хитрым, тебя будет трудно назвать нормальным. Но по мере взросления ты должен пом нить, что весна служит еще и для того, чтобы садить семена собственного будущего. Когда наступит лето твоей жизни, будь сильным, гордым и способным юношей. Занимайся своим совершенствованием, добивайся поставленных перед собой целей, исследуй, не оставляй без внимания ничего, что можно сделать. Совершай все, что хочешь, удовлетворяй свои желания, но делай это с чувством меры и в рамках твоей философии. Независимо от того, потребу ется ли тебе наступать или отступать, будешь ли ты сиять или скроешься в тени, станешь добрым или злым, — летом своей жизни необходимо идти вперед и творить великие дела. Осенью ты будешь пожинать плоды посеянного. Находясь в зрелом воз расте, ты пойдешь уже установленным курсом. Появятся первые результаты твоих прежних действий и решений. Как важно достигнуть этого возраста, не испытывая сожалений о прошлом! В это время твоя жизнь замедлит ход; ты начнешь понемногу учить других, получать вознаграждение по делам и го товиться к старости. Старость — это зима нашей жизни. Ты будешь становиться неподвиж ным. Твои волосы станут белыми, как снег. Ты будешь медитировать, созер цать смысл жизни и готовиться к смерти. Дальше заговорил Журчание Чистой Воды. Сайхун внимательно слушал, так что служка говорил тихо, неторопливо. 3 Хроники Дао 66________________________ Глава восьмая Ден Мин Дао — Многие боятся смерти, потому что они не знают, что это такое и когда им придется умереть. Они полагают, что смерть — это их конец. Но это не так. Это лишь переход. Жизнь не прекращается. Она просто идет своим чере дом, как времена года. Никто из членов твоей семьи еще не умер, но ты уже встречался со смер тью. Ты видел упавшие деревья, сорванные цветы, замерзшие в снегу трупы животных. Но разве они перестали существовать? Разве смерть — это просто неподвижность и разложение? Кто бы ни умер — человек или животное, — смерть является для него лишь избавлением от оболочки. То, чем являешься ты, я или животные, — это нечто неосязаемое, нераз рушимое и бесформенное, это собрание памяти предшествующих поколе ний, слившееся воедино со следами космического прошлого. Мы — духи, причем каждый отдельный дух всегда существовал с самого начала; он будет и дальше мчаться в космическом вихре, изменяясь и совершенствуясь до бесконечности. То, что ты считаешь зверем, не всегда было таковым и не обязательно им останется. Это дух, который на время принял эту оболочку. Это — духи, которые пришли в этот мир, чтобы изучить лично им необходимое и чтобы достигнуть божественной цели. Но для того, чтобы появиться на земле, им необходима оболочка, защита, тело. Тело — это не настоящая индивидуаль ность. Это лишь сосуд. Когда приходит время переходить в иную реальность, тело-сосуд отбрасывается и дух выходит из него на свободу. Ты не в состоянии носить два набора одежды одновременно. Ты не мо жешь оставаться в одном доме и одновременно войти в другой. Необходимо использовать для этого твою оболочку — тело. Постепенно эта оболочка будет стареть, дряхлеть и разрушаться. Но дух нельзя разрушить, так что бояться здесь нечего. Еще человек боится смерти потому, что не знает, когда она к нему при дет. Это — всего лишь одно из наказаний, которое боги ниспослали челове честву. В назидание за настойчивость и злонамеренность человека боги за крыли от него знание о приближении смерти. Однако животные отлично это чувствуют. Постоянно общаясь с богами, они знают, когда придет конец их земной жизни. Зато с человеком боги уже не общаются. Мы — единственные существа на этой земле, живущие в скор би и неведении, в ярме собственного тщеславия и отвратности, которые ли шены единства с существами высшего порядка. И снять с себя это наказание мы можем, только если будем жить чистой жизнью. Так что не страшись смерти, Сайхун. Наоборот, готовься к ней, знай заранее о ее приходе и ищи знание в нынешней жизни — это направит тебя в следующей жизни к высшим мирам. Тогда в момент смерти ты без страха сбросишь оковы собственного тела и проникнешь в новый цикл существо вания. Глава девятая Бессмертные Сайхун продолжал учиться у природы, хотя больше всего его изумляли и привлекали даосы Хуашань — те, кто воплощал в жизни то искусство, которое юный послушник только начинал изучать. Даосизм этих мастеров был настолько же индивидуален, насколько они отличались друг от друга личностными качествами и наклонностями. Все они постарались удалиться от иллюзий и искушений обыденного мира во имя совершенствования свое го искусства и поиска знаний высшего порядка. Ни богатство, ни слава, ни семейные узы, ни почетная должность не значили для них ровным счетом ничего. Некоторые из даосов тайно жили в горных долинах, вечно затянутых туманом; другие позволяли себе делать значительные социальные вклады. Но и первые, и вторые в равной степени жили соответственно единой традиции, и потому их деятельность всегда была продуктом внутреннего поиска. Хуан-ди, Желтый Император, в свое время написал «Классический трактат по внут ренней медицине», которым пользовались и по сей день. Шэнь Нун испыты вал на себе действие тысяч различных трав и растений, так что метафоричес ким обозначением его способностей к медитации стал его «желудок с ок нами». Фу Си изобрел диаграмму Багуа, которая стала основой «Книги Перемен» и искусства гадания. Хуа То усовершенствовал искусство хирурги ческого вмешательства; он же создал цикл терапевтических упражнений под названием «Пять Животных». Лао-цзы и Чжуаи-цзы написали неоценимые по значению труды. Все они, независимо от того, прожили ли свою жизнь втайне и незаметно или оставили заметный след в жизни страны, презрели мирскую жизнь ради своей науки и искусства. Среди даосских отшельников особняком стояли те, кто пытался с по мощью внутренней алхимии добиться бессмертия. Эти анахореты, как и ле гендарный Гэ Хун, покидали мир в поисках алхимических снадобий из золота и киновари, ртути и свинца, которые должны были даровать им бессмертие и открыть путь в небеса. Даосы Хуашань все еще занимались подобными исследованиями, но, в отличие от своих предшественников, они прекратили опыты с ядовитыми тяжелыми металлами ради использования цигун, лечеб ных трав и медитации. Некоторых мастеров Хуашань уже тогда называли Бессмертными. То были воистину уважаемые даосы, по внешнему виду которых нельзя было даже предположить их возраст. Их титулы — «человек, достигший всего» вЂ” обозначали, что эти мастера как минимум довели до совершенства искусство внутренней алхимии ради долголетия, освободились от цикла перевоплоще ния, достигли просветленного восприятия природы жизни, научились путе шествиям в астрале и знают наизусть все сотни томов, в которых записаны каноны даосизма. Бессмертные были настолько совершенны, что на них не 68 Глава девятая Ден Мин Дао распространялась даже власть Великого Мастера, который знал: они достигли гораздо большего, чем удалось ему. Первая встреча Сайхуна с бессмертным произошла как-то в полдень, когда мальчик поднялся на верхнюю террасу храма, чтобы отыскать там сво его мастера. Увидев Великого Мастера, Сайхун радостно помчался к нему. — Гунгун! Гунгун! — закричал Сайхун, словно перед ним был его Дедуш ка. — А вот и я! Обернувшись к мальчику, Великий Мастер улыбнулся и положил ему на плечо руку. — Гунгун, у меня есть несколько новых «мышиных песенок», которые я могу прошептать тебе на ухо. Видишь, как и мои товарищи, здесь я тоже учусь у зверей! Послушай! Великий Мастер наклонился, и Сайхун пропел ему на ухо свою песенку. Старый учитель рассмеялся от удовольствия. — Это очень славная песенка, Сайхун, — произнес Великий Мастер. — У меня их много! — довольно воскликнул Сайхун. — Не сейчас, немного позже, — ответил Великий Мастер. — Я вот-вот должен встретиться с одним достойным человеком. — Это, наверное, вернулся дядюшка Ян, Мастер Тайцзи-цюаня? — Нет, Сайхун. С этим человеком ты еще никогда не встречался. Итак, Мастер и ученик отправились в путь. Они шли почти целый час, пока добрались до крошечного домика, сложенного из известняка. Домик выглядел совсем просто: старенькая черепичная крыша, обыкновенные квад ратные оконца. На дворе стояло лето, и все жилища Хуашань стояли с распах нутыми окнами, чтобы теплые лучи солнца могли согреть и высушить внут ренние помещения. В этом же странном доме все окна были плотно закрыты. Дверь оказалась незаперта, так что Великий Мастер постучал и, не дождав шись ответа, вместе с Сайхуном вошел внутрь. В небольшой комнате было темно и тихо. На вошедших сразу же подул поток прохладного воздуха. Глаза Сайхуна все еще не могли отвыкнуть от яркого солнца снаружи, и мальчик беспомощно озирался вокруг. Наконец зрение приспособилось, и тут Сайхун увидел, что среди небогатой утвари стоит... большой гроб! Заметив, что Великий Мастер опустился на колени и сложил руки в поч тительном поклоне, Сайхун автоматически последовал его примеру. Он был озадачен: раньше Великий Мастер преклонял свои колени только во время великих религиозных церемоний. Между тем в комнате не было алтаря, да и вряд ли Великий Мастер стал бы кланяться какому-то гробу. Завершив цере мониальный поклон, Сайхун поднял глаза вверх и вдруг обнаружил высокую фигуру незнакомца, стоявшего прямо перед ними. Фигура стояла неподвижно, ответив на их поклоны лишь легким кив ком. — Эй, ты! — крикнул ей Сайхун. — Ты почему не кланяешься? Разве ты не знаешь, что мой учитель — персона очень важная? Хроники Дао ______________ Бессмертные _________________________69 — Сайхун! — Великий Мастер резко оборвал негодование ученика. — Не смей грубить. Здесь великий мастер он, а не я. С этими словами Великий Мастер обернулся к странной фигуре и про изнес: — Приветствую тебя, о Бессмертная Летучая Мышь. Тот, кого назвали Бессмертной Летучей Мышью, тонко улыбнулся. Это был высокий и невероятно худой старик, передвигавшийся с почти женской грациозностью. Лицо казалось совсем крохотным, а в бороду и волосы были вплетены ленты. Кожа у старца была без единой морщины, бледная и какая-то бескровная; близко посаженные глубоко запавшие глаза окружали темные круги. Впрочем, глаза старик почти всегда держал закрытыми, но собесед нику казалось, что из-под узких щелочек наружу пробивается тайное внут реннее свечение. — Я пришел к тебе, чтобы задать несколько вопросов относительно ка нонического писания, — сообщил Великий Мастер. Бессмертная Летучая Мышь согласился с этим, подтвердив свое согласие шагом вперед. Он избегал солнечного света, проникавшего через неприкры тую входную дверь, и шагал беззвучно. Остановившись перед Сайхуном, бес смертный слегка приоткрыл веки: сияние в его глазах стало еще сильнее. — Это тот самый мальчик, о котором ты мне рассказывал? — спросил он тонким, прозрачным голосом. — Да, — ответил Великий Мастер. Бессмертная Летучая Мышь вновь обернулся к Сайхуну. Сайхун посмот рел в лицо бессмертному, испытывая странное ощущение, что старик смот рит на него прямо сквозь закрытые веки. Потом внимание мальчика как-то затуманилось, а когда вновь вернулось, оказалось, что Бессмертная Летучая Мышь уже отошел в сторону. Потом Великий Мастер отослал Сайхуна на улицу, чтобы ожидать там. Сайхун отправился поиграть, а когда вернулся часом позже, то увидел спину удалявшегося Великого Мастера. Ученик припустил следом. Полчаса оба шли молча, потом Великий Мастер поведал Сайхуну о Бессмертной Лету чей Мыши. — Бессмертная Летучая Мышь занимается совершенствованием энер гии инь в особо сильной форме. Вот почему он получил это имя; вот почему он спит в гробу, избегает солнечного света, всегда отыскивает для себя лишь прохладные места и никогда не ест ничего горячего. Он вырабатывает в себе Великий Инь — вот в чем источник его духовности. — По-моему, с этими темными кругами под глазами и движениями, как у привидения, он скорее напоминает злого волшебника. — Напрасно ты думаешь, что он злой, — возразил Сайхуну учитель. — Он пугает тебя, потому что ты не знаешь его. Ничего удивительного: ведь он бессмертный, а увидеть бессмертного доводится совсем нечасто. — Но, Гунгун, я не понимаю, почему ты кланяешься ему. Ведь все и всегда кланяются только тебе. 70 Глава девятая Ден Мин Дао — Понимаешь, Сайхун, всегда можно встретить мастера, который гораз до совершеннее тебя, и к такому мастеру всегда следует проявлять уважение. — Но почему он тоже великий? — Бессмертная Летучая Мышь — один из главных знатоков даосских канонических писаний. Он может помочь с трактовкой любой их части. В принципе, его непогрешимая память хранит все священные тексты без ис ключения. Сайхун вспомнил о сотнях даосских канонических свитков и понял, что ему что-то не очень нравится такой вид даосизма. — Но разве ты, Гунгун, еще не выучил всех писаний? — Мое понимание еще очень далеко от того, что знает Бессмертная Ле тучая Мышь. Даос обязан постоянно учиться, и если ему требуется настав ление, он должен искать того, кто в состоянии просветить его. Впрочем, я тебе сейчас все объясню на примере. Когда мы поручили тебе присматривать за грядками с овощами, ты поначалу ничего не знал об этом. Тебе пришлось использовать личную инициативу и спрашивать совета у других, так? Сайхун кивнул в знак согласия. — Точно таким же образом даже мастера должны работать над устра нением своего незнания. Все мы — искатели знания, и все мы должны наши знания совершенствовать и обогащать. В Хуашань всегда можно найти ответ на любой интересующий тебя вопрос. Если нам нужен умный совет, мы спра шиваем у старого мастера. Если и он не знает отаета, то всегда найдется еще более старый мастер. Позже Сайхуна познакомили еще с двумя бессмертными, каждый из ко торых не только избрал свой собственный путь к знанию, но и делился этими знаниями с другими мастерами Хуашань, устраивая нечто вроде пуб личных лекций. Оба мастера жили в небольшом храме и всегда были нераз лучны; их так и называли — Бессмертные Инь и Ян. Как-то по случаю одной из их лекций Великий Мастер привел к ним в храм Сайхуна. Два мастера сидели рядышком на подставке для сна. Один из них был смуглым, темноволосым и сидел с закрытыми глазами. Другой — огромного роста, светлокожий — вперил в собравшихся пронзительный взгляд. — Какая странная парочка! — не сдержавшись, воскликнул Сайхун. — Ты, черепашье яйцо! — возмущенно одернул его учитель, для убе дительности отвесив Сайхуну подзатыльник. — Не забывай об уважении! Сайхун обиженно потер затылок и снова посмотрел на Бессмертных Инь и Ян. Инь вообще не походил на китайца: слишком уж темной была его кожа, а черные волосы, даже свернутые в тугой узел, все равно оставались кудря выми. Кудрявой была и его большая необрезанная борода. Он сидел скрестив ноги в своем свободном одеянии серого цг га. Переброшенный через левг>-плечо белый шнурок по диагонали опоясывал его туловище. Раньше Сайхун никогда не видел ничего подобного. Хроники Дао Бессмертные ________________________71 В противоположность своему товарищу Бессмертный Ян был высоким здоровяком с бело-розовой кожей. Грубые и прямые волосы цвета вороньего крыла были также собраны на макушке, но лицо у него было гладко вы бритым. Казалось, что его серая одежда вот-вот лопнет на груди под напором массивных мышц. Еще немного поглядев на богатыря, Сайхун узнал в нем незнакомца, неоднократно встречавшегося ему на горных тропах Хуашань, по которым Бессмертный Ян шагал всегда крепко и уверенно. Великий Мастер объяснил Сайхуну, что Бессмертные Инь и Ян всю жизнь неутомимо исследовали постоянно меняющийся поток Дао, но делали они это каждый по-своему. Бессмертный Инь считался мастером внутренне го даосизма. Он исследовал глубины сознания с помощью полного погру жения в медитацию, а потом, возвратившись в этот мир, сообщал о резуль татах. Бессмертный Ян изучал внешние проявления даошзма. Прогуливаясь по горам, он наблюдал за всевозможными явлениями, за изменениями в по ложении звезд, природе или погоде, а потом рассказывал в деталях другим даосам о том, что должно произойти. Оба мастера в совершенстве изучили даосские канонические тексты, что не мешало им неуклонно совершенство вать и исследовать весь спектр даосизма. Лекция должна была вот-вот начаться, так что Великий Мастер предс тавил Сайхуна Бессмертным Инь и Ян, а после отослал его прочь в компании двух служек. — Никогда не следует торопиться в постижении Дао, — произнес Ве ликий Мастер, предлагая им уйти. — Нужно продвигаться постепенно, пере ходя на следующую ступень лишь после того, как полностью овладеешь пре дыдущей. Не стоит хаотично перепрыгивать с одной ступени на другую. Если изучающий даосизм будет кропотливо справляться со своими заданиями и настойчиво заниматься изучением дао, тогда переходы на следующий уро вень будут происходить сами собой. Ты еще молод, Сайхун, и на сегодня тебе достаточно просто знать, что существуют такие великие люди, как Бессмерт ные Инь и Ян. Нередко прогулки были долгими и утомляющими, потому что Великий Мастер был поджарым, энергичным и длинноногим; и все-таки для Сайхуна в этих прогулках всегда находилось что-то полезное и поучительное. Великий Мастер обращал внимание мальчика на различные явления природы, кото рые нередко отличались от того, что показывали ему служки. Например, он мог показать своему ученику какую-нибудь тропинку, сообщив при этом: «Там, в конце этой тропинки есть таинственный дворец. Если ты отправишь ся туда, то уже никогда не вернешься обратно». В другой раз Великий Мастер останавливался подле иной тропинки, показывая куда-то в сторону скрытого в тумане обрыва: «Это — путь к бессмертию». Во время одной такой прогулки он обратил внимание Сайхуна на одино кого даоса, который нес на голове большой узел с вещами: «Это — Бессмер тный Мастер Сунь. Он видел взлеты и падения многих династий». 72_______________________ Глава девятая _____________ Ден Мин Дао На обратном пути из похода в горы Великий Мастер привел Сайхуна к Райскому Водоему, расположенному на Южном пике. Там им встретился мужчина: он сидел на корточках, запрокинув голову назад. Это был один из самых странных Бессмертных, которых только приходилось видеть Сайхуну. Даос был крупным и высоким; он сидел, опираясь на выставленные вперед руки, и это напомнило Сайхуну позу лягушки. Однако служки как-то гово рили ему, что лягушки занимаются медитацией, а этот странный отшельник, казалось, просто спал. Судя по всему, Великого Мастера нисколько не волно вало это обстоятельство: он уважительно стоял в стороне, скрестив руки и готовый ждать столько, сколько потребуется. Тогда Сайхун подошел ближе к плотной фигуре. Через несколько минут он почувствовал, что не в состо янии сдержаться. Тогда он крикнул: — Эй! Эй, ты! Мой учитель пришел повидаться с тобой! Проснись же, глупец! — Сайхун! Ты ведешь себя совершенно непочтительным образом! — укоризненно произнес Великий Мастер. — Но Гунгун! Он же спит, как убитый, и сидит на корточках, как навоз ная куча. Он действительно похож на огромную жабу. Да уж, преогромная жаба из него получилась! Послушай, Гунгун, а как нам приготовить жаркое из этой жабы? — Прекрати, Сайхун! Закрой свой ехидный рот! Сайхун осторожно приблизился к неподвижной фигуре: ну и здоровая же у него голова! Лицо было совершенно плоским, а челюсти были самой широкой его частью. Нос у странного незнакомца был широким и толстым, а складка тонких губ, казалось, тянулась от уха до уха; при этом глаза челове ка-жабы были плотно закрыты. Лицо у него было безбородое, а лысеющий череп по форме напоминал пушечное ядро. «Да он действительно крепко спит, — подумал Сайхун. — Интересно, почувствует ли он вот это». И он тут же постучал костяшками пальцев по лбу незнакомца. Никакой реакции. Проказник собрался было повторить экспе римент, как вдруг почувствовал сильную руку Великого Мастера, которая действительно мастерски отвесила ему подзатыльник. — А ну веди себя порядочно, ты, черепашье яйцо! — гневно выкрикнул учитель. «Ну почему он всегда попадает по одному и тому же месту!» — обиженно проворчал Сайхун, потирая голову. Зато если нельзя было трогать, то смот реть все-таки было можно, и Сайхун наклонился к фигуре поближе. Он уже почти касался своим носом кончика носа человека-жабы, как вдруг с боль шим волнением заметил, что незнакомец открыл глаза и внимательно смот рит на него. Потом лицо задвигалось, словно резиновое, изобразив гримасу неудовольствия. Сайхун поспешно отскочил назад. — Гунгун, он проснулся! У него зеленые глаза! Великий Мастер молча преклонил колени перед человеком-жабой; Сай хун незамедлительно последовал его примеру. Хроники Дао Бессмертные 73 — Приветствую тебя, Бессмертная Лягушка! — торжественно произнес Великий Мастер. Бессмертная Лягушка неохотно вернул приветствие, зычно прочистив глотку. Потом на лице бессмертного мимолетно мелькнуло раздражение и тут же исчезло. Человек-жаба снова замер, словно погрузился в спячку. Во царилась долгая тишина. — Когда мастер достигает вот такой стадии совершенства, — шепотом сказал Великий Мастер Сайхуну, — он становится «Бессмертным Духом», полностью теряя ощущение самого себя. Он избавляется от любых чувствен ных ощущений. Он находится в совершенном единстве с духовным началом. Бессмертная Лягушка достиг наивысшей ступени даосизма, долгое время за нимаясь цигун и медитацией. Теперь он слился с Великой Пустотой. Нам кажется, что он спит, потому что он постоянно находится в стадии самоосоз нания. Но вот Бессмертная Лягушка вновь открыл свои глаза. Великий Мастер поклонился ему и произнес: — Вот перед тобой мой ученик, о Бессмертный. Бессмертная Лягушка зашевелил горлом, вроде он жевал что-то, потом вдруг одним прыжком скакнул прочь от надоедливых пришельцев, покрыв расстояние в добрых двадцать футов. Он приземлился в той же позе сидящей лягушки, на мгновение замер, а потом таким же внушительным прыжком вернулся обратно, мягко и беззвучно приземлившись перед испуганным Сай-хуном. Внимательно осмотрев Сайхуна с ног до головы, Бессмертная Лягуш ка недовольно прохрипел: — И ты действительно пришел, чтобы повидаться со мной? — Да, Бессмертный, — неуверенно пробормотал Сайхун. — П-с-с-с! Ты даже не понимаешь этого! — Но это выглядит как-то странно. — Странно?! — возмущенно проквакал Бессмертная Лягушка. — Стран но, говоришь?! Да это моя медитация! Я могу прыгать так высоко и далеко потому, что мое тело наполнено ци Я могу сделать свое тело легче воздуха. Потом, я еще медитирую около воды или сидя на деревянном кругу, который плавает по воде. Вода — это мой элемент. Она несет в себе электричество. Тело тоже обладает электричеством. Внешнее электричество пробуждает внутреннее электричество. Понял? — О да, Бессмертный! — Ничего ты не понял! — прокричал Бессмертная Лягушка. Сайхун с невинным видом потупил взгляд. Какое-то мгновение бессмертный все еще клокотал от возмущения, потом немного успокоился. — Что ж, малыш, может быть, однажды я научу тебя чему-нибудь. — Пробормотав эти слова, Бессмертная Лягушка вновь неподвижно замер. Вскоре после этого Сайхун начал ощущать на себе влияние Бессмертной Лягушки, и Бессмертных Инь и Ян, и Бессмертной Летучей Мыши. Они стали постоянно приходить к нему во сне, разговаривая с мальчиком о сложных 74_______________________ Глава девятая Ден Мин Дао вещах, которые Сайхун потом не мог даже ваюмнить. Но он чувствовал, что они каким-то образом направляют его жизненный путь. Тогда Сайхун решил поговорить об этом с двумя служками, но те ничего ему не сказали. Сайхун несколько раз подходил с этим вопросом к Великому Мастеру, но тот сразу резко отворачивался и молча уходил прочь. Глава десятая Поворотная точка Несмотря на то что отношения между Сайхуном и Великим Мастером стали более близкими и теперь скорее напоминали отношения между дедушкой и внуком, все же для мальчика учитель оставался непререкаемым авторитетом и источником мудрости. Великий Мастер был добр и терпелив, но мог стать также жестким и требовательным. Как и все патриархи в Китае, Великий Мастер держал Сайхуна, что называется, в ежовых рукавицах, на правляя каждую ступеньку развития и строго наблюдая, чтобы ничто из по тенциала ученика не осталось нетронутым в процессе его роста. Великий Мас тер не допускал никаких сомнений в отношении собственного авторитета; точно так же нетерпимо он относился к расспросам об истории его жизни. Он был мастером-даосом, а значит, его личные дела и жизнь не подлежали об суждению. Великий Мастер ни словом не обмолвился ни о дате, ни о месте своего рождения, ни о том, где он учился, ни о местах, где довелось побывать. Таинственное молчание окутывало даже периодические исчезновения Вели кого Мастера, когда он вдруг без всякого предупреждения уходил куда-то, иногда на несколько месяцев подряд. Единственным, что по мнению Сайхуна являлось точным в отношении его учителя, были его слова о том, что он-де вырос и был воспитан здесь, в Хуашань. Как же удивился Сайхун, когда однажды старый монах сообщил ему по секрету, что таинственный «Гунгун» родился совсем не в Хуашань, а пришел сюда из других мест. В тот раз Сайхун и старый монах работали на храмовой кухне. Сайхун что-то щебетал старику о своем учителе. — Гунгун говорит, что он с детских лет жил и воспитывался здесь, на горе. А ведь теперь ему девяносто! — Ш-ш-ш, тихо! — прошептал ему в ответ монах. — Нельзя, чтобы он узнал, что мы говорим тут о нем. — Но ведь Гушун далеко-далеко отсюда. — Нет, нет! Он обязательно узнает! Разве ты не слышал об этом? Великий Мастер знает все и про всех! Потом старый монах знаком показал Сайхуну на удаленный закуток, где стояли мешки с рисом и висели вязанки овощей и целебных трав. Поняв, мальчик подошел в угол. Взволнованно оглядевшись по сторонам, старый монах склонился к самому уху Сайхуна: — Никогда не говори учителю о моих словах, но он пришел сюда изда лека. — Издалека? А ты уверен в этом? — Я был одним из тех мальчиков, которые выросли здесь, в горах Хуа шань. Посмотри на меня: я превратился в седого и дряхлого старика. Когда твой учитель пришел сюда, он уже был седым, а мне тогда было только двад- 76________________________ Глава десятая ______________ Ден Мин Дао цать. Теперь я стал совсем немощным, а твой учитель выглядит все так же. Говорят, что Да Си объездил весь Китай, побывал даже в Индии, на Тибете и в Персии. Никто не знает ничего ни о его жизни даоса, ни о ратных подвигах, но, судя по всему, он не одно десятилетие путешествовал по разным странам. Теперь старый монах говорил так тихо, что его нос почти воткнулся в ухо Сайхуна: — Запомни: никогда и никому не говори о том, что услышал от меня. Если мои слова дойдут до Великого Мастера, он не на шутку рассердится на меня. Когда Сайхуцу исполнилось двенадцать, Великий Мастер пригласил его в свою келью. Три года монашеской жизни в горах Хуашань во многом изменили подростка: теперь он был не такой упрямый и болтливый. Теперь Сайхун был более склонен доверять мудрости своего учителя. Служки вся чески поддерживали в юном монахе стремление к учебе и знаниям, напо миная, что он должен использовать любую возможность, чтобы приобщать ся к мудрости Великого Мастера. Настало время Сайхуну решительно опре делиться с направлением своего совершенствования. — Жизнь человека, — говорил Великий Мастер, — проходит различные стадии, в соответствии с движением двенадцати небесных сфер. Люди счи тают, что человек формируется под влиянием общества. В действительности же на человека оказывает влияние положение звезд и судьба — рок. Жизнь заранее предопределена на небесах и твоя судьба заключается в том, чтобы прожить на этой земле отпущенный тебе срок; правда, у тебя остается неко торая свобода выбора. На протяжении всей твоей жизни тебе будут встре чаться новые решения и возможности: таким образом небеса станут испыты вать тебя. Как следует поступать в таком случае? Человек напоминает колесо повозки, и каждая стадия жизни похожа на спицу в этом колесе. Когда на пути колеса попадается камень, оно либо оста навливается, либо ломается, либо перекатывается через него, но избежать этого камня оно не может. То же предстоит и тебе: что бы ни произошло в твоей жизни, ты должен встречать это достойно, с открытым забралом. И ты должен естественно переходить от одной стадии к другой, так же как вращаются спицы колеса. На каждом этапе ты будешь познавать нечто новое. Ты сможешь выполнить предназначенное тебе судьбой только тогда, когда будешь использовать это новое знание, бесконечно следуя всем пово ротам в твоей жизни. Эмоции совершенно естественны. Но нужно идти вперед, изменяться, избегать застоя. Не сожалей ни о чем. Вспомни: вначале ты принес сюда с собой пальмовую трещотку. В то время ты ни за что не согласился бы рас статься с нею. Теперь же она исчезла из твоей жизни. Придет время и ты забросишь все, что связывало тебя с детством, но ни ты сам, ни заброшенные вещи не должны чувствовать огорчение, потому что расти — это естествен но. Хроники Дао ____________ Поворотная точка ______________________77 На границе между двумя жизненными стадиями ты будешь чувствовать вдохновение, любопытство и стремление удовлетворить это любопытство. Тебе захочется новых знаний, и чем больше ты их приобретешь, тем сильнее будет эта жажда нового. И это правильно. Ты — человек, а человеку свойст венно стремиться к знаниям. Следовательно, без колебаний и раздумий стре мись к новому. Но помни, Сайхун, каждая стадия длится строго определенное время — так же точно устроены спицы в колесе. Если ты попытаешься пропустить одну из стадий, избежать ее или станешь слишком торопиться к следующей, то твоя личность будет совершать опасно большие перемещения. Если же ты будешь задерживаться на какой-либо стадии, значит, у тебя наступит задер жка в развитии. Итак, стадии развития нельзя ни затормозить, ни ускорить — их надо проживать. Чтобы научиться этому, необходимо воспользоваться опытным руководством. Только мастер может направлять тебя, только он может ощущать смену жизненных стадий, только он в состоянии довести тебя до такого совершенства, чтобы ты преуспел в жизни. Теперь, Сайхун, ты уже не мальчик. Настало время уверенно ступить в пору юности. И Сайхуна отправили в монашеское общежитие при школе монастыря Южного Пика, где он жил вместе с остальными учениками. Он учился, обща ясь со своими сверстниками и посещая уроки многочисленных наставников; он ходил на занятия по различным дисциплинам в соседние храмы. При этом Сайхун продолжал выполнять свои обязанности в Храме Южного Пика, куда, в частности, входила рубка дров, доставание воды из колодца, пошив и стир ка одежды, прислуживание Великому Мастеру и готовка пищи. Теперь юный даос уже не позволял себе капризных выходок и больше не пытался пренеб регать своими обязанностями. Каждый вносил свою лепту в существование храма, так что Сайхун видел: преодолеть нищенские условия и трудности горной жизни монахи могут только совместными усилиями. Однажды вечером Сайхун принес Великому Мастеру ужин. Учитель одо брил действия ученика и тут же пояснил ему причину своего удовлетворения. — Как-то ты отказался от своих обязанностей. Потом случалось, что ты вел себя неправильно. Тогда мы наказывали тебя, лишая ужина. Теперь ты все понимаешь: если не работаешь, то не ешь, Работа и вознаграждение жи вут рука об руку. В храме все должны работать и воспитывать в себе смирение. Тот, кто работает и служит другим, не в состоянии поставить себя выше других. Это очень важно, потому что, умея подчиняться, ты никогда не вызовешь отвра щение к себе. Как бы высоко ни взобрался ты по тропе знаний, ты никогда не станешь злоупотреблять своей силой; напротив, ты будешь помогать другим. Через работу и подчинение ты можешь познать смысл сострадания. Кроме того, благодаря этому ты сможешь выжить. Если, спускаясь с горы, ты встретишься с трудностями, ты должен знать, как выйти невре димым из этих испытаний. Только тогда ты сможешь браться за любую рабо ту; только тогда ты будешь обладать ценными качествами. Работа — это 78_______________________ Глава десятая _____________ Ден Мин Дао неотъемлемая часть твоего обучения. Она учит тебя сотрудничеству, под чинению, состраданию и навыкам. Итак, Сайхун, ты должен работать тяжело и самоотверженно. Работа была тяжелой обязанностью; однако куда более тяжелой для Сай-хуна была необходимость изучать работы классиков и соблюдать моральные принципы ученичества. Он ходил школу вместе с пятью сотнями других мальчиков. Все занятия сурово контролировались храмовыми монахами. О начале занятий возвещал главный колокол храма; в это время каждый ученик должен был своевременно войти в класс поклониться статуе Гун Мина — даосского стратега времени эпохи Трех Царств — и занять свое место в ряду учеников, сидящих на полу со скрещенными ногами. Мальчикам не разреша лось разговаривать друг с другом или смотреть куда угодно, кроме как вперед. Учителя сидели на специальных подставках и требовали от учеников абсо лютного внимания в течение всех утомительных часов прилежного право писания, чтения, изучения истории, географии, математики, классики или этики. Основными предметами, безусловно, было изучение классических трак татов и даосских канонических текстов. Из конфуцианских текстов исполь зовались «Четверокнижие» и «Пять классических трактатов», которые Сай-хуну приходилось ежедневно читать, переписывать, пересказывать наизусть и обсуждать. Даосские книги — такие, как «Нефритовый трактат желтой палаты» — излагали теоретические основы даосизма. Монахи-учителя, ни сколько не веря в возможность конфликта между даосизмом и конфуциан ством, требовали от своих подопечных совершенного овладения классичес кими произведениями обеих школ, настаивая на первенстве морально-эти ческих соображений. — Никогда не лги, — наставлял мальчиков учитель этики, — зачем тебе лгать? Мудрые говорят: «Никому не делай дурного, если он не сделал дурного тебе». Вот вам пример: представьте, что вы идете ночью по горам Хуашань. У вас есть с собой фонарь. По дороге вам встречается потерявшийся мальчик, у которого, ко всему, нет фонаря. Из озорства вы указываете ему непра вильную дорогу. И что же? Мальчик падает с обрыва и погибает только пото му, что вы обманули его. Итак, не думайте злого — и вы никогда не будете поступать плохо. Люди совершают плохие поступки потому, что они поддаются искушению. Если же мы перестанем даже думать об искушении, если мы даже не позволим себе замечать существование самой возможности искушения, — тогда в нас не будет ни одной слабости. Легко сказать, думает про себя Сайхун. Если искушение налицо, от него никуда не денешься. Он вспомнил о добрых старых временах, когда он жил в доме у дедушки и привязал косичку своего наставника к... — Сайхун! — слышен суровый окрик учителя. — Опять ты думаешь о недостойном?! Хроники Дао ____________ Поворотная точка ______________________79 Обучение этике происходило и за пределами монастырского класса. Храм представлял собой изолированную систему, в которой обучение про исходило все двадцать четыре часа в сутки. Ни о каких искушениях буквально не могло быть и речи. Никакие влияния извне не могли помешать работе монахов-учителей, так что они, в совершенстве владея искусством саморе ализации и применяя свои психические способности, согласованно работали над обучением занимающихся. Монахи старались учить на основе примеров и прилежного отношения, жестоко карая лжецов, обманщиков, воришек и лентяев — недостойных учеников, как правило, пороли и в редких случаях могли прогнать из школы. Такая строгость в воспитании и жесткие академические рамки обучения приводили к тому, что в большинстве своем ученики превращались в смыш леных и толковых юношей. У Сайхуна было немало скрытых способностей, которые быстро в нем развивались. Как-то Великий Мастер в разговоре с подопечным вновь вернулся к теме подчинения. — Чем больше ты изучишь, тем больше должен использовать получен ные знания на благо других, — наставлял он Сайхуна. — Чем мудрее ты станешь, тем более щедрым ты должен будешь быть к окружающим. По мере того как твой опыт — и способность подчиняться — будет увеличиваться, ты сможешь постигнуть непостижимость глубины истинного знания. Чем боль ше ты осознаешь, насколько скромны твои возможности по сравнению с самыми большими мастерами, тем меньше у тебя шансов стать неприятным в общении и ограниченным человеком. Помни: свои знания всегда нужно использовать во благо других, ничего и никогда не ожидая взамен. Никогда не стремись получить вознаграждение за свои труды, ибо это великий грех. Ты не всегда был — и не всегда будешь — собой в том смысле, в котором под «тобой» понимается это физическое тело. Ты приходишь в этот мир с ворохом нерешенных проблем, которые тебе придется решать как наказание за неправильные переходы в прошлых жизнях или за то, что в прошлых своих ипостасях ты оставался неудовлетворен. Вот почему именно в своей тепереш ней жизни ты должен разрешить все существующие проблемы, разрушить все препятствия. Сожги все свои привязанности к мирским целям; очисти себя от желаний; удовлетворяй страсть к знаниям. Никогда не отказывайся от возможности обрести дополнительный опыт; преодолевай все препятствия на своем пути. Только так ты сможешь покинуть этот мир в состоянии завер шения и отправиться в высшие сферы духа. Это называется очищением личной мин-хуань, или кармы; чтобы со вершить это, ты обязан сохранять собственное здоровье и жить столько, сколько потребуется. Ты должен убедиться не только в том, что в состоянии очиститься от всех последствий своих прошлых жизней, но и в том, что не создаешь себе новых препятствий. Правильный метод состоит в очищении собственного тела, проникновении в область духовного и возвращении к пер возданной пустоте. Вначале необходимо тренировать свое тело. 80_______________________ Глава десятая _____________ Ден Мин Дао — Да Си, — вежливо обратился к учителю Сайхун (ведь теперь он был уже полноправным учеником), — почему ты остался на этой земле? Разве ты не достиг своего освобождения? — Некоторые из тех, кто достиг духовности, покидают землю после того, как освобождаются от своих прошлых деяний. Но даосы также верят в необ ходимость сохранять добытое знание, чтобы передать его грядущим поко лениям. — Значит, ты мог бы покинуть землю? — Наверное, нет, — пошутил Великий Мастер, и озорные огоньки за плясали в его глазах. — Наверное, нет, потому что мое наказание в жизни — ты. — Неужели это правда, Да Си — Сайхун покраснел от стыда. Великий Мастер рассмеялся и успокаивающе похлопал подростка по плечу. — Я учу тебя, потому что в этом заключается моя обязанность. В этой жизни у меня есть задание, и я смогу уйти только после того, как выполню его. — А у меня в жизни есть задание? — Безусловно, Сайхун. — Какое оно, скажи! От умиления Великий Мастер зашелся громким хохотом. — Ты торопишься. Пока что тебе еще не нужно это знать. Если хочешь знать, в чем оно заключается, — начни сначала. Глава одиннадцатая Уданшань Едва став подростком, Сайхун начал много путешествовать, чтобы поу читься у разных мастеров боевых искусств. «В них есть что-то уникаль ное, — сказал ему как-то по этому поводу Великий Мастер. — Они дей ствительно мастера боя; но они буквально умирают без достойного против ника. Настало время тебе поучиться у них. Навыки рукопашного боя улучшат и твои духовные способности, и твое умение драться». Влияние как Великого Мастера, так и деда, Гуань Цзюиня, которые сами по себе были известными и высоко уважаемыми людьми в мире боевых ис кусств, дало Сайхуну возможность брать уроки у многих сильнейших масте ров. Боевые искусства вызывали у него страстное желание самому стать вели ким бойцом; это желание становилось почти таким же сильным, как стрем ление познать даосизм, и Сайхун часто отправлялся на различные провин циальные турниры. Учителя рукопашного боя, у которых занимался Сайхун, учили его жестко. Юный даос учился как в различных классах, так л частным образом. Одним из важнейших мест учебы стал Уданшань — существовав ший в Китае центр даосских боевых искусств. Уданшань — так называлась священная гора даосской секты «Полярная звезда»; жившие на ней даосы специализировались на исследовании внутрен ней алхимии в соединении с боевыми искусствами. За несколько веков из школ, расположенных на семидесяти двух горных вершинах в окрестностях Уданшань, вышли многие великие бойцы и духовные гиганты — такие, как Чжан Саньфэн, боец четырнадцатого века, разработавший систему тайцзи цюань; и Бай Мэй, превратившийся в черного ангела мести для монастыря в Шаолине. Практикуемые в Уданшань стили единоборств были известны сво ей эффективностью, так что Сайхун занимался сразу у четырех основных мастеров. Эти четыре мастера были не монахами, а бойцами, которые в свое время отыскали на Удаишань свое убежище. Мучаясь угрызениями совести за годы жестокостей и убийств в мире боевых искусств, они в поисках духовного успокоения и просветления пришли на эту священную горную вершину, что бы изучить даосизм. В обмен на благосклонность даосских монахов воины, среди которых были мастера стилей Железного Лоханя, Журавля, Обезьяны и Змеи, обучали даосских учеников своему искусству. Мастеру стиля Железный Лохань на вид было около сорока лет, и он был знающим, совершенным бойцом. Как представитель шаолиньской традиции рукопашного боя, он обладал поистине огромными мышцами и вполне иде алистическим характером. Желая как можно больше соответствовать образу странствующего героя-рыцаря, этот образец кодекса рыцарской доблести всегда выступал на стороне слабых и обездоленных. Многие знатоки боевых искусств поглядывали на него свысока, интересуясь только совершенство- 82____________________ Глава одиннадцатая __________ Ден Мин Дао ванием искусства убивать и не испытывая ни идеалистических помыслов, ни сострадания к слабым. И все-таки Мастер стиля Железный Лохань не отказы вался от своих принципов, стараясь преподавать своим ученикам не только собственное искусство, но и собственное стремление к геройским поступкам. Система борьбы Железный Лохань 1 , которая состояла из нескольких стилей — стиль Пружинящей Ноги, Длинный Кулак, Кулак из Железной Проволоки и «Восемнадцать архатов», делала основной упор на мускульной силе. Мастер учил, что все тело должно быть плотным и твердым, словно железо, и что самой главной частью во время тренировки были руки, а имен но предплечья. Если предплечья (или, как их называл мастер, «мосты рук») не были укреплены, то блоки оказывались неэффективными, захват — слабым, а в наносимых ударах не чувствовалась сила. Укрепление «мостов рук» было самым главным упражнением. Раскинув руки в стороны, Сайхун лежал на двух стульях, опираясь на них только затылком и пятками. При этом ему к запястьям подвешивали все более тяжелые мешочки с песком. Потом насту пало время заняться интенсивными прыжками, растяжкой, сгибать тело во всех направлениях, разучивать молниеносные блоки и мощные удары. Мас тер стиля Железный Лохань свято верил, что его ученики обретут настоящую силу только с помощью тяжелых ежедневных тренировок. Мастер стиля Журавля был худощавым мужчиной; ему не исполнилось еще и пятидесяти. Вытянутое лицо и острый, длинный подбородок словно обрамляли пронзительный взгляд пары внимательных глаз. Зрачки у мастера были столь велики, что белков глаз вовсе не было видно. Тонкие, черные волосы были заплетены в косичку. Руки у мастера напоминали тонкие па лочки, да и своей переваливающейся походкой он напоминал длинноногого журавля. В стиле Белого Журавля особое ударение делалось на использование ци и правильную позу. Чувство равновесия и циркуляция внутренней энергии были главным условием победы. В отличие от Железного Лоханя, где глав ным считалась мускульная сила, мастер стиля Белого Журавля требовал, чтобы ученики добивались того же эффекта, наполняя конечности ци. Если умеешь делать это, повторял мастер, то при условии знания правильных поз обязательно победишь. И мастер лично доказывал собственную правоту во время бесконечных учебных поединков. Будучи уверенным в своем знании стиля Лохань, Сайхун однажды вызвался на такой поединок; но, к большому огорчению, ему даже не удалось коснуться мастера: тот не ставил никаких блоков, а просто уходил от ударов, демонстрируя бесконечную последовательность птичьих поз. Со стороны его движения выглядели удивительно гармоничными. Иногда мас тер действительно напоминал парящего журавля, а в некоторых случаях он применял стойки на одной ноге, чтобы избежать ударов Саихуна. Лохань — китайское произношение санскр. «архат» (буддийский святой, достигший нирваны). — Прим. ред. Хроники Дао ________________ Уданшанъ __________________________83 — Журавль — это прежде всего птица, — повторял мастер. — Птицы — существа гордые; они смотрят на мир свысока. Они наносят удары своими позами. Они не стесняются красоваться перед противником — вот в чем главная особенность этого стиля. Твой противник атакует, а ты заботишься лишь о том, чтобы получше выглядеть со стороны. Пускай себе атакует. Не обращай на него внимания, ибо тебе нужно лишь изящно менять позы. И если его руки попадутся тебе в «крылья», если ты сможешь ударить его «клю вом», — это результат твоей позы, а не заранее продуманной стратегии. Через некоторое время мастер стиля Журавля познакомил учеников и с сокрушительными атаками. Излюбленной техникой у него была Лапа Журав ля: при этом большой палец и кончики остальных пальцев собраны в пучок, словно когти птицы. Этот удар был вершиной мастерства. Его сила распреде лялась на очень маленькой площади, что делало удар более эффективным. Атаки проходили в самых неожиданных ракурсах в виде серии ошеломля ющих махов и зигзагообразных движений. Мастер мог внезапно менять на правление удара, так что ему всегда удавалось пробить оборону Сайхуна, по ражая противника в глаза, уши, горло или активные точки на теле. Мастер стиля Обезьяны оказался настоящим клоуном: серьезное выра жение редко появлялось на его лице, а обычно он всегда смеялся и перед разнивал других. Он жил в небольшой глинобитной хижине на самом дне солнечной долины и в этом действительно походил на одинокую обезьяну. У него были коротенькие ножки «колесом», невероятно длинные, действитель но обезьяньи руки и миловидное округлое лицо, которое из-за коротко ос триженных волос казалось еще большим. Ему нравилось шутить с ученика ми, показывая им на потеху бесчисленное количество обезьяны Ј х ужимок и прыжков. В стиле Обезьяны считалось важным владеть акробатикой и искусством цигун, уметь расслаблять свое тело и концентрировать разум, обладая при этом внешней сапой. Особенно принципиальным качеством была гибкость: мастер считал, что способность расслабляться совершенно необходима не только для физической и моральной готовности сражаться в этом стиле, но и для общего духовного совершенствования. В своих объяснениях он обычно ссылался на самих обезьян. — Посмотрите на себя, мальчики-даосы, — ехидничал он. — Когда-нибудь вы станете монахами, за плечами у которых будет долгая жизнь, пол ная медитаций. Но обезьяны все равно вас переплюнут, потому что они давно в совершенстве знают, как медитировать. Тихо походите по лесу, и однажды вы набредете на обезьяну, которая просто сидит себе на берегу горной реки. Сидит, смотрит — и все. Она никак не двигается, ничего при этом не делает — просто сидит. Обезьяна находится в состоянии совершенного покоя. Вы только вообразите: ей не нужен ни какой даос, который учил бы ее медитации! Другую обезьяну вы увидите где-нибудь на дереве: устроилась тихонько на самой верхушке и погрузилась в себя. Даже если обезьяна будет в ста футах 84_____________________ Глава одиннадцатая ___________ Дея Мин Дао над землей, она все равно не свалится с дерева. А все потому, что она пол ностью сконцентрировалась на одной точке. А теперь взгляните на себя, дру зья мои. Да вы и стоять-то прямо на земле правильно не умеете! Обезьяна полностью расслаблена; она ничего не боится, потому что зна ет, что ее разум делает ее выше опасности. Обезьяна демонстрирует знание стратегии, инстинктивно подчиняя себя принципу: «Я начинаю двигаться позже противника, но оказываюсь в нужном месте раньше него». Попробуй те напасть на обезьяну — она тут же перекатом уйдет из-под удара, а потом примет позу наблюдения. В этой позе обезьяна будет находиться неподвижно часы и даже дни — до вашего следующего движения. Таким образом, застать обезьяну врасплох невозможно. Стоит вам шевельнуться, как она в то же мгновение отреагирует еще быстрее, чем вы от нее ожидаете. Удары в стиле Обезьяны были необычайно разнообразны и по-своему уникальны. Там были и удары двумя костяшками пальцев, и нечто среднее между щипком и укусом, и затрещины, и изогнутые пальцы, которые в долю секунды могли лишить противника глаз, ноздрей или губ. Использовались также самые поразительные прыжки и сальто. Сайхун изучил диковинные обезьяньи позы, особую манеру ходить враскачку, сместив при этом свой центр тяжести, а еще всякие прыжки. По этому поводу мастер говорил: «Обе зьяна постоянно в движении, потому что стоять прямо ей очень трудно. В своем искуссгве боя вы должны использовать необыкновенную подвиж ность». Участвовать в поединке с мастером стиля Обезьяны было интересно и одновременно страшно. В начале мастер принимался дурашливо скакать во круг, специально позволяя Сайхуну наносить удары. Он вообще обладал по разительной способностью принимать удары в любую часть своего тела — даже в свою яйцеобразную голову. Невольно поддаваясь искушению, Сайхун самоотверженно молотил противника, а мастер в это время ехидно ухмылял ся. Но стоило ему решить, что пора переходить к активным действиям, как невыразимый страх окутывал Сайхуна и юный противник спешил убраться прочь. Но это Сайхуну не удавалось: мастер без устали преследовал его, по-обезьяньи прыгая на плечи и вполне убедительно доказывая, что только мас тер может позволить себе такую вольность — не чувствовать боли от ударов противника. Четвертым учителем Сайхуна в горах Уданшань был Мастер стиля Змеи. Этот воин производил впечатление холодного и недоброго человека. Его не интересовало ни уважение к себе других, ни их доброе отношение — он хотел лишь, чтобы его боялись. Действительно, другие мастера избегали общаться с ним. Высокого роста, плоский и массивный, словно мобильный камень, никогда не покидающий тени, употребляющий только холодную пищу, Мас тер стиля Змеи с недобро поблескивающими глазками действительно мог вселить страх в кого угодно. По-настоящему Сайхун боялся именно его. Во время учебных поедин ков Мастер стиля Змеи был невероятно жесток, в отличие от остальных мае- Хроники Дао ________________ Уданшанъ __________________________85 теров; когда же он прерывал царившее вокруг него загробное молчание, то вместо привычной человеческой речи из его горла вырывались лишь краткие замечания, дополнять которые не хотелось никому. Он старался поправлять своих учеников, но в каждом поединке неизменно нацеливал свои атаки на слабые места противника, не делая никаких скидок. Первым ударом в атаке Мастера-Змеи было движение открытой руки с растопыренными пальцами. Если Железный Лохань действительно ударял, Журавль — клевал, а Обезьяна — шлепал с размаху, то Змея буквально про низывал насквозь. Еще в самом начале обучения мастер недвусмысленно от делил свой мир от мира Сайхуна и остальных учеников, пригласив их в лавку мясника. Там он несколько раз подряд продехмонстрировал им свой знаме нитый удар, каждый раз протыкая насквозь коровью тушу. — Чтобы овладеть проникающей силой, — учил Мастер стиля Змеи, — вы должны обладать внутренней энергией столь же гибкой, как стебель тра вы. Травинка склоняется под порывом ветра; но даже смерч не может выдер нуть ее из земли. Травинка мягкая и шелковистая наощупь; но при этом она может глубоко порезать вам руку. Вот к такой гибкой энергии вы должны стремиться. Чем бы ни старался ударить вас противник — поддавайтесь, ус кользайте, не препятствуйте его атаке. Поглощайте в себя энергию, пока его удар не дойдет до максимума. И только в этот момент, когда он наиболее слаб, безжалостно бейте его. Потом мастер пригласил на поединок Сайхуна, и глаза его при этом кро вожадно блеснули. Он уклонялся от ударов с такой гибкостью, будто его тело было полностью лишено костей. Сайхун пытался делать всевозможные за хваты и удержания, но руки мастера ускользали прочь, словно резиновые жгуты. Вдруг Мастер-Змея с каким-то садистским удовольствием бросился в контратаку: его руки, как щупальца осьминога, охватили голову Сайхуна, и после серии неуловимо быстрых и мощных ударов пальцами тело юноши покрылось глубокими шрамами и царапинами. — Ты защищаешься слишком открыто, — презрительно бросил мастер после боя. Тут он заметил, что Сайхун, морщась, потирает раны. — Если бы я не ударил тебя, ты ни за что не запомнил бы урока. Теперь же твое тело чувствует боль, значит, ты уже не забудешь, что нужно защищать свои уяз вимые места. Основной стратегией стиля Змеи была атака жизненно важных точек на теле противника. Такие удары вызывали боль, могли повредить важные внут ренние органы — и даже убить. Изо дня в день сто дней подряд Сайхун тренировался, отжимаясь на кончиках пальцев и до бесконечности набивая руки о мешки с песком. Мастер авторитетно утверждал, что желаемого эф фекта можно добиться только тогда, когда ты в состоянии погрузить свои пальцы в тело врага не менее чем на дюйм. — Змея убивает несколькими способами, — пояснял он. — Она кусает, душит и поражает жизненно важные точки. Поймав животное, она обвивает его хвостом и, пока животное пытается освободиться, кончиком хвоста нано- 86___________________ Глава одиннадцатая __________ Ден Мин Дао сит удары в опасные для жизни животного точки. Наше искусство зароди лось на основе наблюдений за змеями. Удар — действие не только физическое, но и внутреннее. В момент, когда кончики пальцев касаются цели, сконцентрированный разум посылает к ним энергию. Вся сила должна сосредоточиваться на крохотном участке, который можно сравнить с острием булавки. — С этими словами он легко ткнул куда-то Сайхуна, и тот захрипел, отчаянно пытаясь вдохнуть ускольза ющий из легких воздух. Жестокий учитель дал возможность остальным ученикам несколько минут понаблюдать за мучительными попытками Сай хуна, а потом вернул ему нормальное дыхание, проделав несколько движений массажа и похлопав юношу по спине. — Вот в чем заключается моя система — полная власть над против ником, — самодовольно заключил он. Потрясающие боевые качества мастера в сочетании с его взрывным тем пераментом воспитали в Сайхуне воинственность, хотя неусыпно наблюдав шие за ним учителя-даосы из храма всегда предупреждали ученика о необ ходимости сохранять почтительность. В конце лета Сайхун и остальные уче ники из его класса покинули Уданшань и отправились обратно в горы Хуа-шань. По дороге им случилось передохнуть в чайном домике. Пользуясь случаем, сопровождавший их монах решил подвести итог даосскому стилю поведения: — Изучение боевых искусств необходимо для воспитания уверенности в себе, но отнюдь не наглости. Ваша уверенность должна превратить вас в са мых скромных и почтительных людей на свете. Если вы уверены в собствен ной технике боя, тогда ничто, никакие действия противника не могут иметь для вас значение. Врагу невозможно оскорбить вас, поскольку он не в состо янии повредить вам. Вы знаете, что можете сражаться, но не используете эту свою способность. Вы остаетесь свободны от стремленяю к насилию. Опасен не знаток рукопашного боя; опасен слабак, который, не будучи уверен в себе, вынужден постоянно поддерживать в себе вялое чувство уве ренности. Именно его слабость и незнание делают такого слабака отврати тельным наглецом. — Эй, вы только посмотрите на этих сопливых даосов! — внезапно пос лышалось из-за одного чайного столика. — Да уж, недоросли, которые и женщин-то не познали! — засмеялся его собеседник. Кровь тут же бросилась Сайхуну в голову. Однако монах лишь глянул на болтунов и ласково улыбнулся. — Преимущество воина заключается в умении избежать конфликта, — продолжил он свои наставления ученикам. — Вы учились боевым искусствам не для того, чтобы убивать, стяжать себе славу или превозносить свою ре лигию. Цель заключается в самодисциплине и самозащите. — Так ты хочешь сказать, что все они девственники? — не унимался сидевший за столиком. Хроники Дао ________________ Уданшанъ __________________________87 — Судя по всему, да, — громко ответил ему дружок. — Не исключено, что они вовсе не мужчины! Э-эй, даосики! У вас что-нибудь мужское в шта нах есть? — Да ну, если и есть, то наверняка не больше лесного ореха! — Так ты думаешь, что они вовсе бабы не видели? И даже не знают, как она выглядит?! — Точно! Откуда им знать, если они все равно не знают, что с ней делать! Сайхун почувствовал, что вот-вот взорвется; мускулы напряглись, гото вясь к бою. Он обернулся к монаху, надеясь уловить хоть малейший сигнал действовать, но тот лишь неторопливо повернулся к говорунам, не меняя своей благосклонной улыбки. Под вроде бы спокойным, но настойчивым взглядом монаха болтуны разом присмирели и вскоре забеспокоились. На несколько минут вокруг во царилась мертвая тишина. Потом монах знаком приказал ученикам соби раться в путь-дорогу. — Встреча с людьми, демонстрирующими свое невежество, — еще не приглашение к бою. Осознавая свои умения, вы должны понимать этих не счастных, поэтому вместо ненависти в вашем сердце должно быть искреннее сострадание к ним. Глава двенадцатая Урок Великого Мастера Сайхун еще не достиг пятнадцатилетнего возраста, но уже успел прослыть прекрасным бойцом. Когда мастера боевых искусств включали его в сос тав участников турниров, юноша честно выигрывал свою часть поединков. Фигура странствующего даоса-ученика привлекала к себе внимание: высо кий, крепкий и красивый парень, с хорошо развитой мускулатурой, широким безусым лицом и заплетенными волосами, которые не обрезались с момента прибытия в Хуашань. Теперь это был гордый молодой даос, смелый и ре шительный во всех своих начинаниях. Проходя через небольшой городок, Сайхун увидел на центральной пло щади объявление о прибытии бойцов из Общества Белого Журавля. Боль шой плакат гласил: «Белый Журавль! Мы первые в Поднебесной, и если мы здесь, то второго места не достанется никому». Сайхун остроумно приписал чуть ниже: «Если уж я здесь, то вам при дется довольствоваться вторым местом». На следующий день представители Белого Журавля сделали еще одну приписку: «Приходи сюда завтра (если, конечно, осмелишься)». «Буду непременно!» — подтвердил Сайхун. Итак, на следующий день у плаката Сайхун встретил пятерых зрелых юношей в изящных шелковых одеждах. На нашем герое было лишь простое серое одеяние даоса из грубой ткани. — Как? Так это ты? Ты же еще сопливый мальчишка! — воскликнул предводитель бойцов из Белого Журавля, крепкий юноша двадцати восьми лет. — Ты поступил глупо, делая столь высокомерные заявления. Кроме того, насколько я вижу, ты даос, а я не могу драться с монахами, — Я не даос, — возразил Сайхун. — Я странствующий собиратель лекар ственных растений, а еще боец. — Щенок! Да я даже во сне могу рассказать поболее, чем ты в бодрству ющем состоянии! — Ха! Действительно, мои знания тебе могут разве что присниться! — Слушай, малыш, лучше попридержи язык! — взревел предводитель. — И сколько вас будет нападать? — словно между прочим спросил Сай хун. — Я просто хочу знать, сколько гробов придется заказывать. — Твоя наглость не знает границ. Драться буду только я. Скажи мне, маленький даос, откуда ты родом, чтобы было куда переправить твои смер дящие останки! — Тебе это не потребуется. Сражайся, если ты мужчина! Тогда главный боец Белых Журавлей прыгнул вперед, на Сайхуна. Тот спокойно стоял, концентрируя свою ци. Когда противник почти коснулся Сайхуна, юный боец мгновенно опустился на землю, нанеся удар прямо в пах Хроники Дао __________ Урок Великого Мастера ____________________89 нападавшему; второй ногой он сделал «мельницу», подцепив лодыжку про тивника и заставив его грохнуться оземь. В следующую секунду Сайхун вскочил и всем своим весом опустился на живот предводителя Белых Журавлей, потом перевернул его и, сложив его ноги по-лягушачьи, рванул на себя мышцы бедра. — Ну что, говорил я тебе? — насмешливо бросил Сайхун, неторопливо уходя с места поединка. Он чувствовал себя победителем, и его переполняла радость от собственного превосходства. Наконец, пришло время возвращаться в Хуашань. Сайхун думал об этом с неудовольствием: краски и удовольствия этого мира завораживали его. Ему нравилось богатство и почет, в котором купалась его семья; он получал удовольствие от изысканных одежд и богатой утвари. А как можно было отказаться от выездов на природу, где готовилась свежевыловленная рыба, утки и изысканные блюда из медвежьих лап! Кроме того, он не уставал радо ваться своим победам на турнирах и даже начал завоевывать славу настояще го бойца. В сравнении со всем этим скудная, почти нищенская жизнь в горах Хуашань с жесткой дисциплиной и всяческими лишениями казалась ему аб солютно невыносимой. Но делать нечего, он не мог не вернуться. Испустив вздох разочарования, Сайхун начал подниматься в гору. В храме Великий Мастер тут же вызвал Сайхуна к себе. — Ну что, думаешь, что необычайно талантлив? Сайхун уверенно кивнул головой. — Это неправда. Ты просто удачлив. Если ты действительно хочешь стать хорошим бойцом, ты должен овладеть медитацией. Твоя внутренняя система должна быть совершенной — именно внутреннее является источ ником силы, так что ты должен проникнуть глубоко внутрь себя, используя все свои возможности для развития этой самой силы. — Я уже не раз побеждал в соревнованиях и личных поединках. — Если перед боем ты будешь медитировать, то станешь еще лучшим воином. Это позволит тебе высвобождать совершенно необычную энергию. — Я уже овладел внутренними техниками боевых искусств и знаю, что могу драться. — Но ты никогда не занимался глубоко медитацией, а духовное в конеч ном счете всегда выше просто боевого. — Может быть, но меня это не интересует. Там все гораздо интереснее. За время странствий я побывал в Пекинском оперном театре, некоторое вре мя был членом цирковой труппы и имел возможность поучиться у многих знаменитых мастеров. Если бы я не был странствующим даосом, то никогда не узнал бы всего этого. Члены священного ордена не имеют возможности изучать самые жестокие элементы боевых искусств. Я же хочу научиться са мым совершенным приемам, но здесь, на горе, мне этого не добиться. — Значит, ты полагаешь, что уже стал великим мастером? — словно между прочим поинтересовался старый учитель. 90______;______________ Глава двенадцатая ___________ Деи Мин Дао — Да, считаю. — Тогда давай сражаться. Если ты одержишь победу, я в награду позна комлю тебя со многими известными мастерами. Ты сможешь беспрепятст венно изучить всю подноготную мира боевых искусств. Если же ты проигра ешь, то вернешься к обучению. Идет? Сайхун взглянул на Великого Мастера. Они стояли на горной террасе, откуда открывалась прекрасная панорама окружающих гор. Казалось, что на этой вершине мира они стоят совсем одни. Тогда Сайхун подумал: ради чего он взбирался на эту гору? Неужели лишь за тем, чтобы побеседовать с от шельником, ведущим суровую и одинокую жизнь? Жизнь внизу представля лась гораздо более интересной, а Великий Мастер, несмотря на все годы уче бы, на вид ничем не отличался от любого другого старика. Сайхун вниматель но окинул взглядом фигуру учителя: да, весом он явно превосходит своего наставника. — Я согласен, — с самоуверенной улыбкой произнес Сайхун. — Хорошо, — откликнулся Великий Мастер. — Вперед! Сайхун тут же бросился в атаку, рассыпая вокруг себя серию мощных и быстрых, словно ураган, ударов. Для многих противников этого было бы достаточно, так как для того, чтобы противостоять напору юности, потребо валась бы очень быстрая реакция. Однако Великий Мастер лишь спокойно отступал. Он дал Сайхуну возможность испытать все варианты приемов, ко торые тот знал; юноше казалось, что во многих поединках он уже хорошо отточил свои действия, но сейчас почему-то ему ни разу не удавалось даже прикоснуться к одежде учителя. Почувствовав прилив ярости, Сайхун собрался с силами и вновь обру шился на Великого Мастера. И вдруг старый учитель грациозно поднялся в воздух и завертевшись в винтовом прыжке, перелетел через Сайхуна. Развер нувшись, юноша попытался было нанести удар, но тут же мимо его лица просвистело какое-то мощное движение. В следующий миг оглушительный шлепок по голове заставил его повернуться: как оказалось, это была рука Великого Мастера. Теперь инициатива перешла к учителю, и Сайхуну пришлось в панике пятиться назад, чтобы избежать сокрушительных взмахов рук Великого Мас тера. Лихорадочно ставя блоки, он между взмахами длинных рукавов учи тельского одеяния замечал яростный взгляд старика. Сайхун с удивлением заметил, что уже некоторое время его руки странно онемели — и тут он внезапно утратил всякую способность защищаться. Учитель мгновенно на нес ему удар ладонью, и тело Сайхуна поднялось в воздух, шлепнувшись на камни террасы. Некоторое время оглушенный Сайхун лежал, собираясь с силами. К нему подошел Великий Мастер: теперь он снова превратился в доброго и улыбчи вого старика. Помогая Сайхуну подняться на ноги, учитель ободряюще пох лопал его по плечу. Хроники Дао __________ Урок Великого Мастера ____________________91 — Ты проиграл, — мягко произнес Великий Мастер. — Ты проиграл потому, что тебе не хватает концентрации. Я выиграл потому, что моя кон центрация совершенна. Достигнуть концентрации без медитации невозмож но. Поднявшись, Сайхун перевел дыхание. — И все-таки я хочу быть странствующим даосом. Посмотрите на себя: да, вы святой. Но что это вам дало? Вы постоянно недоедаете, живете в сырой келье на одинокой горной вершине. Вы никто. Вы считаете, что добились успеха? К вам что, боги прислушиваются? Или вы можете отправиться в рай? Откуда вы вообще знаете о существовании рая? — Лишь овладев этим миром, ты сможешь увидеть и богов, и сам рай, — терпеливо ответил Великий Мастер. — И только после этого ты сможешь увидеть иной мир. — Ладно, согласен: если бы мне довелось увидеть рай, я бы поверил в его существование. Но как я могу попасть туда? И разве при этом я не упаду с неба? — Тело здесь ни при чем, — рассмеялся Великий Мастер. — Это твой дух отправляется в небеса и возвращается оттуда. Только так. — Дух? Неужели он может покидать тело? — Безусловно; однако при этом ты должен уметь контролировать свои эмоции. Как только ты поймешь, что этот мир — не более чем иллюзия, ты сможешь контролировать свои эмоции, овладеешь этим миром и отпра вишься дальше. — Как? Этот мир — иллюзия? — Да. В нем нет ничего реального. — Что вы имеете в виду: «ничего реального»?! Безусловно, этот мир реален. — Абсолютно неверно. Все это — иллюзия. Как только ты овладеешь своими чувствами и пятью стихиям», ты поймешь это. — Я не верю вам. Откуда мне знать, что вы имеете в виду под «овла дением чувствами и миром»? Великий Мастер с чувством превосходства посмотрел на Сайхуна: — Вот, Сайхун. Так выглядит овладение миром. Он драматически показал в другой конец террасы, где на подставке была укреплена сандаловая курительная палочка. Палочка немедленно воспламе нилась, и мягкий аромат сандала заструился по террасе. — И еще вот это. Великий Мастер показал на тяжелую бронзовую чашу. Она стояла на столике в шести футах от них. Подчиняясь движению руки старика, чаша медленно поднялась в воздух и переместилась на соседний столик. Сайхун был совершенно ошеломлен. — Овладевай пятью стихиями — только тогда ты сможешь увидеть иной мир. Но если ты хочешь добиться этого, ты должен учиться. Созерцай это и прими решение сейчас. Кое-что необходимо начинать в молодости, 92______________________ Глава двенадцатая ____________ Ден Мин Дао чтобы добиться успеха в зрелости. Дерево вырастает из крохотного семени. Я знаю, как нелегко тебе поверить во все, что ты видел. Ты еще молод, Сайхун. Ты не видел плодов. Вот почему я показал тебе. И все же не стоит требовать доказательств всякий раз, когда ты начинаешь какое-либо дело. В некоторых случаях необходима слепая вера. Боги — это высшая сущность. Они сами дадут тебе знак. — Медитация — это не то, чем можно заниматься от случая к случаю, — продолжил Великий Мастер. — Ее дополняют другие дисциплины, которыми тоже необходимо владеть в совершенстве. Боевые искусства дают человеку мощь и силу, а еще сырую энергию, которую следует обработать при помощи медитации; но прежде, чем ты будешь готов созерцать, ты должен будешь развивать свой разум с помощью музыки, каллиграфии, живописи и фи лософии. Музыка — это непосредственная связь между душой и божественным. Тело — это всего лишь пустая оболочка, а музыка наполняет его песнями богов. Музыка может успокоить тебя, приведет в порядок твои нервы, рас скажет тебе об ином мире. Даже среди великой кутерьмы музыка может при нести умиротворение в твое сердце. Никто не может жить без музыки; поэто му ты должен учиться игре на музыкальных инструментах, чтобы не только воспринимать звуки, но и разбираться в их физическом благотворном воз действии на тебя. Например, игра на флейте развивает твой разум, приучая его и ци действовать в согласии; вместе с тем флейта стимулирует меридианы, расположенные в кончиках твоих пальцев. Независимо от того слушаешь ли ты музыку или исполняешь ее, она очищает твою душу. Это умиротворение, эмоции, выражение, божественное звучание. Каллиграфия успокаивает и умиротворяет. Кисточка — это продолже ние твоей руки, и движение кисточки стимулирует меридианы, укрепляет скелет, успокаивает нервы, расслабляет разум и развивает способность пони мать поэзию. Переписывая стихотворение, ты получаешь возможность под мечать нюансы и тонкости, которые недоступны при прочтении. Попытка воспроизвести в точности записи стихотворений великих поэтов и пророков помогает понять первоначальные намерения автора. Рассматривание калли графии и копирование ее подскажет тебе смысл священных текстов. А сам процесс каллиграфии сделает тебя спокойным, мягким, рациональным и мудрым. Живопись может служить выражением внутренней душевной работы ее создателя; вместе с тем она может стать методом привнесения внешнего мира прямо в человеческую душу. Как средство выражения, это искусство предс тавляет собой упражнение в отражении красоты. Это идет из сердца, а не из разума; это стимулирует сострадание и радость, питает красотой твою внут реннюю душу. Красота подразумевает способность ценить ее. При помощи красоты живописец выражает свою способность оценить прелесть природы; но с по мощью своих произведений он одновременно и воспринимает эту естествен- Хроники Дао _________ Урок Великого Мастера ____________________93 ную красоту. То, что видит глаз, попадает прямо в душу. С этой точки зрения духовные диаграммы тоже являются предметами живописи и могут привес ти к познанию божественного. Вот почему живопись непосредственно влия ет на личность. Итак, Сайхуну пришлось ходить на занятия по музыке, каллиграфии и живописи, а в дополнение к этому посещать лекции по философии, антропо логии, археологии, астрономии, метеорологии и незабвенным классикам. Весь цикл обучения был задуман с целью расширить кругозор его разума, привить ему внутреннюю дисциплину и очистить темперамент. Кроме того, Великий Мастер предписал учить Сайхуна таким метафизическим наукам, как написание талисманов, вызывание духов и гадание. Если ранее жизнь Сайхуна покоилась на единственном столпе — физической подготовке, — то теперь ее поддерживали еще два столпа: изящные искусства и метафизика. Все вместе они образовывали фундамент для изучения медитации. Искусство гадания дало Сайхуну возможность познакомиться с даос ской системой космологии, а еще научило его понимать божественные пред начертания. Великий Мастер хорошо понимал нежелание Сайхуна верить в нечто, чего тот не видел или не слышал. Чтобы доказать существование бо гов, даосы прибегали к непосредственному общению с ними и с духами с помощью визуализации и гадания. В священной «Книге Перемен», вопло щавшей универсальный принцип космологии в виде изменений во взаимо действии Инь и Ян, а также перемен в состоянии багуа, все строилось на шестидесяти четырех гексаграммах, которые соответствовали всем возмож ным состояниям космоса. Сама же «Книга Перемен» представляла собой ко дификацию еще более ранней системы гадания, которую изобрел Фу Си. Однако Великий Мастер был слишком мудр, чтобы просто заставить Сайхуна засесть за столь трудную и древнюю священную книгу. Старый учи тель хотел, чтобы Сайхун разобрался в гадании и философии «Книги Пере мен» более непосредственно. Для этого Великий Мастер взял юношу с собой к Древнему Прорицателю. Как в старые добрые времена, учитель и ученик плечом к плечу зашагали в далекий путь по горам. В дороге Великий Мастер рассказал Сайхуну ис торию жизни Древнего Прорицателя: — Пятьсот лет назад даосы Хуашань случайно наткнулись на мужчину, который погибал от истощения. Никто не знал, откуда родом незнакомец, а сам он ничего не рассказывал о своем прошлом, впрочем явно указывая на отсутствие всяких связей с даосизмом. Он был слишком слаб, чтобы его мож но было куда-нибудь отнести, так что даосы оставили его там, где нашли, но регулярно приносили ему пищу, пока странный незнакомец не поправился. Возвратившись к жизни, этот человек просто объявил, что останется на том же месте, дабы «совершенствовать свое искусство». Что это было за ис кусство — не знал никто, даже самые старые и мудрые даосы. Человек сел у подножия большого кипариса, который рос на самом обрыве высокой горы. С тех пор он не сделал ни одного движения. 94____________________ Глава двенадцатая ___________ Ден Мин Дао Даосы приносили ему пищу и воду, но незнакомец полностью прекратил есть. Его волосы вросли в ствол дерева, так что он получал силы, питаясь соками кипариса. «Никогда не обрезайте мои волосы, потому что они несут в себе кровь моей жизни», — сказал незнакомец даосам. Однажды юный служка, сгорая от любопытства, подкрался к нему сзади и обрезал несколько прядей, но таинственный отшельник тут же заморозил наглеца с помощью магии. После этого незнакомец тяжело заболел, а дерево усохло. «Ты попытался лишить меня жизни; в наказание я лишу тебя твоей жиз ни», — сказал тогда Прорицатель, — и он превратил любопытного служку в дерево. Шли века, волосы Прорицателя продолжали расти, проникая в ствол дерева, бывшего некогда юным служкой. Вот почему говорят, что Древнего Прорицателя охраняет юноша. Прорицатель выучил всю «Книгу Перемен»; он может отыскать нужную гексаграмму без всяких инструментов, просто впадая в транс и получая эту гексаграмму от самого духа Фу Си — основателя учения о багуа. Вот так беседуя, Сайхун и учитель пробирались по заросшей тропке. Вскоре они действительно наткнулись на фигуру человека, который сидел неподвижно перед кипарисом. Подойдя ближе, путники распростерлись ниц перед Прорицателем. Сайхун взглянул на мудрого старика: глаза у того были закрыты, кожа выглядела сухой, а спутанная борода, казалось, никогда не знала ножниц. Кто-то прикрыл плечи и ноги старика леопардовой шкурой, из-под которой выглядывали старые лохмотья. Ступни и кисти старика были обнажены, и длинные ногти спирально свисали вниз. Сайхун с изумлением обнаружил, что седые волосы Прорицателя действительно скрывались внутри ствола ки париса. Наконец Древний Прорицатель открыл глаза, и Сайхун задал ему во прос. Прорицатель на мгновение смежил веки, потом вновь открыл их и рассказал о гексаграммах и грядущих изменениях. Исходя из сочетания гек саграмм, Прорицатель истолковал ответ богов. Сайхун неоднократно приходил туда. Как оказалось, Древний Прорица тель заранее знал не только о приходе Сайхуна, но и о мучивших юношу вопросах. Когда бы Сайхуну ни пришла в голову мысль посетить старика, тот имел уже готовый ответ. Постепенно Сайхун научился разбираться в «Книге Перемен», и это уме ние позволило ему практически применять даосскую философию в своей повседневной жизни. Как только Сайхун строил гексаграмму из монет, свя щенная книга давала ответ на вопрос. Юноша складывал три монеты пи рамидой: таким способом гадания пользовался еще Фу Си. Потом он тряс пирамидку, пока монеты не распадались. В зависимости оттого, в какой пос ледовательности и какой стороной падали монеты, Сайхун рисовал ту или иную линию. Это могла быть линия Инь, Ян, изменяющаяся Инь или изме няющийся Ян. После шести попыток вырисовывалась гексаграмма. Затем Хроники Дао __________ Урок Великого Мастера ____________________95 Сайхун открывал «Книгу Перемен», и если оказывалось, что в гексаграмме присутствуют линии изменений, юный даос отыскивал также ту гексаграмму, которая соответствовала этим изменениям. Сущность изменений была глав ным содержанием священной книги, и главный урок, который она давала, заключался в том, чтобы приучить себя к изменчивости жизни. Вот так Сай хун познал мудрость «Книги Перемен», гласившую: все изменения естествен ны; наступление и отступление одинаково важны; если необходимо избежать нежелательных последствий, боги требуют соблюдения определенных усло вий, касающихся личностных качеств; и наконец, самое главное заключалось в том, что каждое событие после достижения наивысшей своей точки авто матически переходит в свою противоположность. Наконец Великий Мастер показал Сайхуну первые, самые элементарные методы медитации. Как и в остальном, обучение медитации происходи ло от простого к сложному, так что Сайхун накапливал знания под строгим контролем Великого Мастера. Оставлять на волю случая ничего нельзя было. Объяснив процедуру медитации, Великий Мастер заранее предупреждал Сайхуна о том, что тот будет ощущать в процессе. Каждая медитация пред полагала наличие определенной цели, и юноша должен был подробно расска зывать учителю обо всех своих ощущениях и впечатлениях. Выслушав уче ника, Великий Мастер либо одобрял, либо отвергал испытанные Сайхуном ощущения. — Согласно нашей традиции, — говорил Великий Мастер, — медитация невозможна без очищения тела, открытия всех энергетических меридианов и ци. Помнишь, как еще в детстве мы учили тебя: без ци не может быть духа? Необходимо также, чтобы занимающийся медитацией обладал целостной личностью — иначе не избежать превращения в монстра. Ну и наконец, уче ник должен иметь хотя бы некоторые представления о космологии, чтобы направлять свои занятия в правильную сторону. Только после этого следует приступать к изучению медитации. Сущест вует три вида медитаций: сидя, стоя и в движении. Ты уже познакомился с медитацией в движении, когда изучал системы Синъи, Багуа, Тайцзи-цюань и Движения Пяти Животных Хуа То. Во время медитации в движении внеш нее находится в движении, а внутреннее неподвижно. При медитации стоя внешнее неподвижно, а внутреннее движется. Отсюда тебе и придется начать. Медитация стоя представляла собой комплекс статических поз, соче тавшихся с определенными движениями рук. Несмотря на то что положение тела было важным элементом медитации, основной ее силой оставался разум. Медитация стоя предназначалась для выработки необычайной точности кон центрации. В конце каждой медитации Сайхун выполнял комплекс рассеивающих движений. Они были отличительной особенностью даосских медитативных техник и предназначались для рассеивания избыточной энергии, накопив шейся в процессе медитации. Даосы знали, что медитация вызывала скоп- 96______________________ Глава двенадцатая ____________ Ден Мин Дао ление ци и крови в различных центрах организма, в основном в мозгу. Если после медитации человек не рассеивал эти избыточные скопления, тогда тело возвращалось в нейтральное состояние, но впоследствии могли возникнуть головные боли, выпадение волос, повышенная нервозность, внезапные бо лезни сердца и даже внутренние кровотечения. Завершала изучение медитации философия. Медитация высвобождала огромные силы внутри организма и значительно усиливала обращение крови и ци, поэтому приступать к занятиям нужно было осознанно, лишь после долгих лет соответствующей подготовки и при условии отменного здоровья. Если тело не было достаточно крепким, такой удар мог оказаться совершенно непосильным. Иногда дыхание замедлялось настолько, что могло даже не произвольно остановиться, и если занимающийся не владел цигун, он вполне мог погибнуть. — Теперь ты видишь, насколько ты изменился, — сказал Великий Мас тер примерно через год после памятного «вызова», брошенного им Сайхуну. — Ты уже знаешь, что медитация покоится на трех опорах, которые состоят из уже изученного тобой. Ты стал спокойнее; и ты веришь в это, поскольку оно работает. Это дает тебе реальные результаты. Сейчас ты уже имеешь представление о том, что значит быть внутренним бойцом. Это стало осно вой твоей жизни. Отныне ты должен будешь продвигаться все глубже и глуб же. Глава тринадцатая Самостоятельное решение Успехи Сайхуыа в занятиях подвели его вплотную к моменту переоценки самого себя. Он подошел к тому периоду в жизни, когда обыкновенный новообращенный должен был бы автоматически принять обет отшельничес тва. Но Сайхун не был обыкновенным новообращенным; к нему относились особо, даже позволяли периодически уходить в светский мир. Гуань Цзюинь ожидал, что впоследствии Сайхун вернется к обыкновенной жизни, и основ ной заботой Великого Мастера было воспитание этого безусловно трудного юноши в традициях его родового клана. Теперь же обучение подошло к своей кульминации. От молодого даоса требовалось принять решение: вернуться к жизни в обществе или полиостью предаться изучению даосского аскетизма. В Китае того времени шестнадцатилетний подросток уже считался взро слым, так что бремя решения целиком легло на плечи Сайхуна. Конечно, он доверял своему деду и учителю, но ни один из них не желал вмешиваться со своими советами. Юноша был волен поступить так, как захочет. Великий Мастер отправил Сайхуна вниз, к семье, чтобы он там мог до бровольно решить свою судьбу. Спускаясь с горы, Сайхун вдруг поймал себя на мысли, что даосы Хуашань остались для него такими же таинственными и непостижимыми, как тогда, много лет назад, когда он впервые познакомился с ними. Даосы были аскетами, а аскету ничего не было нужно от светского общества. Для него жизнь ничем не отличалась от смерти. Такая поразитель ная независимость от всего, что составляло предмет боязни или вожделения для обыкновенных людей, одновременно манила и пугала. Воспитание Сай хуна шло параллельными путями: ему удалось познать и путь аскета, и путь, которым шла его семья и общество вообще. Если раньше Сайхун не задумы вался о последствиях такой двойственности, то теперь ему приходилось креп ко подумать о собственном будущем. Сайхун брел по проселочной дороге провинции Шаньси. Со стороны его фигура казалась необычной, наполненной физической силой и внутренней уверенностью в основательности собственных знаний. Вид крепкого, здоро вого юноши, шагающего по разрушенным нищетой и войнами полям, дей ствительно изумлял — стоит ли удивляться, что редкие встречные прохожие таращили на него глаза! В тридцатые годы нашего столетия эта провинция пережила значитель ные потрясения. Ей так и не удалось оправиться от ожесточенных сражений, происходивших в северной части Шаньси между отрядами коммунистов и армией гоминьдановского режима. Сельскохозяйственные угодья постигла разруха, а население отчаянно голодало. Во время своих предыдущих путе шествий Сайхун уже видел страшное лицо голодного военного времени; тог да он чувствовал себя таким же беспомощным, как и большинство остально го населения. Чувствуя острую необходимость как можно скорее принять 4 Хроники Дао 98____________________ Глава тринадцатая __________ Ден Мин Дао решение, Сайхун внимательно смотрел на жизнь вокруг, стремясь узнать все последние новости. Он постоянно спрашивал себя, действительно ли ему хо чется остаться частью этого мира. Но пока что он просто шел по землям Шаньси — колыбели китайской цивилизации. Вековая история страны брала свое начало у Великого Шелко вого Пути, оканчивавшегося у Сяня, подобно тому как на конце длинной ветки распускается цветок. Эти места знавали взлеты культуры, политики, разрушительные войны — а еще природные бедствия, которые происходили с регулярностью наводнений на Желтой Реке. Увиденное им в последующие дни представляло собой хаотичные впе чатления от существования без будущего, от попыток переписать историю страны заново, Сайхун впитывал в себя новое совершенно осознанно, так что ему были отчетливо видны все безумные парадоксы современного китайско го общества, с шатанием в крайности от мудрости до невежества, от богатства к нищете, от власти к беспомощности. Весь водоворот мирской жизни вих рем кружился в мозгу Сайхуна. Юноша неоднократно пытался представить себе, как сложится его жизнь, если он решит вернуться к светской жизни; поэтому он пытался срав нивать себя со сверстниками. Правда, среди крестьян одногодков набиралось немного: голод и воинская повинность частым гребнем прошлись по народу. Кроме того, многие молодые люди присоединились к мятежным отрядам военных правителей, которые занимались грабежом, разбоем, азартными иг рами и работорговлей. Крестьянская жизнь неизменно вызывала чувство отчаяния и безнадеж ности. Попытки земледельцев получить хотя бы малую толику урожая от своего истощенного, почти бесплодного клочка земли, приводили к еще большей нищете, хотя крестьяне все еще гордились своим правом собствен ности на крохотный надел. Глинобитные хижины разваливались; многие до ма были разрушены солдатами во время боевых действий: двери и оконные рамы оказались отличным топливом для бивачных костров, а еще на них можно было устроить нечто вроде походной кровати. Слепые отверстия в стенах впускали внутрь домов непогоду, которая уже изнутри довершила начатое солдатами. Постепенно семьи перебирались все дальше вглубь дома, но и там не находили спасения. Змеи, ядовитые ящерицы и насекомые бес препятственно набивались крестьянам в соседи. Дети, оставленные без при смотра, часто становились жертвами одичавших от голода крыс. Пытаясь спасти от воров свиней и прочую домашнюю живность, бережливые кресть яне содержали их вместе с собой в полуразрушенных домах; отсюда возника ла жуткая антисанитария. Повсюду свирепствовали болезни. При виде всего этого невольно возникало удивление, что так много крестьянских семей все еще живут на этом свете только затем, чтобы и завтра столкнуться со скорб ными, дикими условиями существования. Население провинции уже не надеялось на лучшие времена. Пользуясь этим, коммунистические и националистические агенты наперебой пытались Хроники Дао _________ Самостоятельное решение ___________________99 завербовать крестьян в свои ряды. Коммунисты взывали к антияпонским настроениям среди китайцев, попутно разглагольствуя о новой счастливой жизни после аграрной реформы; националисты использовали недоверие к коммунистам, одновременно превознося на все лады существующих прави телей Китая. Падкими на эту белиберду оказывались только молодые: ста рики, слышавшие за свои годы бесчисленное множество обещаний, пропус кали пропаганду мимо ушей. В некотором смысле коммунисты казались предпочтительнее сторон ников национальной идеи. Несмотря на то что коммунисты без устали рек ламировали свои идеалистические программы, они, по крайней мере, не рас стреливали целые деревни, как это случалось проделывать националистам. Но в конце концов на место агентов и зазывал в народ все равно шли солдаты, так что, по мнению Сайхуна, разницы не было никакой. Кому бы ни служили солдаты — коммунистам, националистам, или воинствующим правителям, они везде сеяли смерть и страдания. Воинские части конфисковывали дома, съестные припасы и домашнюю утварь, уничтожали посевы, устраивали из храмов казармы, монастыри превращали в конюшни, а еще насиловали, ма родерствовали, пытали и убивали как своих врагов, так и любого, кто имел несчастье с ними встретиться. Издевательства над людьми и постоянные каз ни превратились в излюбленное развлечение оголтелых вояк, так что посто янный ужас от царившей повсюду смерти стал привычным ощущением для тех, кому посчастливилось остаться в живых. Многие старались как-то привыкнуть к «новой жизни», как это делают живые существа, привыкающие к изменению условий обитания. Но приспо собленцы-оппортунисты настолько теряли при этом свое человеческое об личье, что Сайхун не мог сдержать своего отвращения при виде этих бесхре бетных мерзавцев. Находились такие, кто продавал собственных детей в раб ство; другие под видом свинины торговали человеческим мясом и даже сер дцами убитых. В стране процветало безобразие и грубость в самых немыслимых формах. Торговцы норовили обмануть, чиновники открыто брали взятки, солдаты не подчинялись требованиям устава, белые миссионе ры требовали воздаяний, работорговцы из Европы приезжали за живым то варом, — разлагающееся общество искало и отыскивало все новые жертвы. Даже те, кого издавна считали «вершиной» добродетели и справедливости, не стесняясь прибегали к эксплуатации ближнего. Сайхун своими глазами наблюдал, как аристократы и ученые, всегда счи тавшиеся до этого примерами праведности, теперь превратились в самые низкие и презренные создания. Не чувствуя никакого сострадания к жизни простого народа, они величаво проезжали мимо в своих изысканных шелко вых одеждах, прикрываясь от простолюдинов роскошными веерами. Идя по улице, они подозрительно поглядывали на попрошаек и простых тружени ков, так что казалось даже, что чужие страдания им вполне приятны. Как они близоруки! — думал Сайхун, — им нравится кошмар, царящий вокруг, толь ко потому, что на этом фоне их достаток и положение еще больше выделя- 100 ___________________ Глава тринадцатая __________ Ден Мин Дао ются. Они живут на страданиях других! Насколько они эгоистичны и злы! Да им на все наплевать, лишь бы сохранялась возможность буквально ездить на крестьянских спинах! По дороге домой Сайхун без конца с огорчением наблюдал, как опустив шееся до первобытного состояния общество пожирает само себя. Ему каза лось, что он — участник какого-то безумного карнавала. Это был танец со смертью, который никогда не кончался. Это был жуткий хоровод бездомных псов и воронов, хлопотливо пожиравших брошенные там и сям непогребен ные тела. Это была вереница девушек, которых продали в публичные дома или насильно выдали замуж за богатого старика. Это была бесконечная ка рикатура на человеческую жизнь, на которой проступали все язвы и грязь, которая только могла существовать в стране. В первые же дни Сайхун раздал обездоленным все наличные деньги; но что значила эта лепта по сравнению с неисчислимыми толпами бездомных, голодных, погибающих людей?! Ему пришлось довольствоваться ролью беспомощного наблюдателя, который присоединился к адской процессии, пока юноша наконец не увидел стены родного дома. Тяжелые ворота гулко захлопнулись у него за спиной, и вот уже родст венники и слуги обступили юношу. Приветствия, улыбки радости. Под приветственные звуки фанфар Сайхуна привели к особняку семьи Гуань. Юноша с волнением ощутил почти забытое чувство покоя и безопасности родительского крова. Та же прекрасная архитектура, спокойная тень садов, те же высокие, неприступные стены. Однако, гуляя под увитыми плющом ароч ными сводами сделанных вручную прогулочных мостиков, минуя стволы столетних деревьев, посаженных еще его прапрадедами, Сайхун все время гадал: что же изменилось — он сам или окружающий мир? Он пытался при мирить в душе великое смятение в стране с ощущением тихого, закрытого от чужих глаз мирка. Неужели все эти контрасты существовали и раньше? Не ужели он просто не знал об этом? Тут он решил, что никогда до этого не обдумывал уже прожитое. Он позволил Великому Мастеру и дедушке выбрать для него жизненный путь; и он честно следовал предложенным путем. Теперь же его душа разрывалась между двумя противоположностями: между богатством и бедностью, между обязанностью и желанием, между отшельничеством и блеском светской жиз ни. Он закрыл свой разум для всех социальных проблем, предаваясь либо обучению, либо развлечениям, которые мог себе позволить в качестве члена родового клана Гуань. Там, в Хуашань, он познал жгучий вкус нового знания; возвращаясь домой, он бросался к красивой одежде, холеным скакунам, оку нался в роскошные празднества, наслаждался внимательной предупредитель ностью слуг, коллекциями произведений искусств и редкого оружия. До се годняшнего дня он совершенно равнодушно относился к противоречиям своего восг'тания, к требованиям родителей и чувству ответственности пе- Хроники Дао ________ Самостоятельное решение __________________ 101 ред остальными представителями клана. Честно говоря, он просто уходил от ответственности. Сайхун присел на берегу пруда, перед бельведером — там, где в свое время он часто сиживал с дедом и бабушкой. Но странно: ни воспоминания, ни вдохновение от картин прошлого не появились у него в душе. Видно, ему действительно нужно было избрать свой собственный путь. Поразмыслив над возможными вариантами, Сайхун решил покинуть имение семьи Гуань. Он знал, что дедушка и бабушка будут поддерживать его духовно и ма териально; более того, он любил их обоих, но вместе с тем понимал, что их время клонится к закату. Не сомневался Сайхун и в том, что родители не одобрят его решение; но это не волновало его, потому что он уже давно нашел их жизненные позиции неприемлемыми для себя. Что же касалось его дядьев и теток, то он просто устал от их дрязг и отвратительных межродственных интриг, так что распрощаться с ними было бы настоящим удовольствием. Сайхун заранее представлял, какой кавардак поднимется при известии о его решении. Он был уверен, что дедушка и бабушка скорее всего согласятся со сделанным выбором, но неодобрение остальных членов клана Гуань было неизбежно. Обет отшельничества, вступление в религиозный орден не поощрялись. Слово «отшельник» в Китае дословно обозначало «тот, кто покинул собст венную семью», и поступать так в конфуцианском обществе (одним из прин ципов которого была обязательная сыновняя преданность) считалось боль шим грехом. Человек, который принял обет отшельника, становился дей ствительно никем, ибо все, что было связано с ним, — имя, упоминания в родовых летописях, молитвенные записи в семейном храме — короче, все следы с ненавистью стирались. Отшельник автоматически лишался возмож ности наследовать достояние клана, воспитывать потомков и заботиться о приумножении богатства своей семьи. Терял он и социальный статус. Потом Сайхун решил проведать деда. Войдя в библиотеку — ту самую, где он впервые встретился с двумя служками, — он тихо объявил о своем решении. Услышав слова внука, Гуань Цзюинь откинулся на стуле и задумчиво потрепал себя за бороду. Он долгое время молча смотрел на внука, а потом неторопливо заговорил, с особой тщательностью подбирая каждое слово: — Я отправил тебя на гору, чтобы ты учился, развивал свою силу, при вык к самодисциплине, обрел нерушимые жизненные принципы и железную волю; но я надеялся, что ты вернешься в лоно своего рода. Сайхун молчал. В это время он думал о своих товарищах по учебе, кото рые также закончили свое обучение в Хуашань и теперь действительно вер нулись к обычной жизни, чтобы стать учеными, художниками, знатоками боевых искусств или просто эксцентричными паломниками. Безусловно, каждый из них представлял собой незаурядную личность, но мало кто ре шился оборвать все связи с миром. Среди тысяч тех, кому выпало учиться в священных горах, лишь единицы могли (или имели такую возможность) вы- 102 Глава тринадцатая Ден Мин Дао брать в качестве жизненного пути аскетизм. На мгновение Сайхун заколебал ся. — Ты являешься членом великого и древнего клана, — продолжал де душка. — Богатство, слава и власть принадлежат тебе по праву рождения; можно даже сказать, они вменяются тебе в обязанность. Ты можешь наслаж даться всем этим. Пока ты здесь, тебя не одолеют жизненные заботы. Дей ствительно ли ты хочешь отречься от всего этого? В этот миг Сайхун физически ощутил всю вековую славу этого имения — огромного дракона, раскинувшегося у подножия горы. Тогда он подумал о своей судьбе еще раз, но вместо чувства сожаления с удивлением обнаружил в себе лишь странное чувство скуки, а еще удивительный душевный подъем. Он посмотрел себе под ноги и, не поднимая головы, тихо произнес: -Да. Тяжело вздохнув, Гуань Цзюинь кивком дал свое согласие на решение внука. Новость о решении Сайхуна быстро облетела все поместье. Сайхун пы тался как можно больше времени проводить в спокойной тиши сада, но все равно то и дело чувствовал на себе неодобрительные косые взгляды. С родителями же дело дошло до откровенных стычек, продолжавшихся изо дня в день. Они понимали бесполезность собственных аргументов — ведь сам патриарх клана одобрил решение юноши! — но все равно пытались про тестовать. Мать огорчало то, что Сайхун не желает стать ученым; отец при ходил в ярость при мысли, что его наследник никогда не будет солдатом. Они не перестали возмущаться даже в день отъезда Сайхуна из дому. — Вы нисколько не думаете обо мне как о человеке, — не выдержал наконец Сайхун. — Вы желаете мне другой участи лишь потому, что это придаст престижа вам и остальным членам рода. — Я как раз имею в виду твою обязанность как личности, — буркнула мать. — Неужели ты настолько лишен сыновней преданности, что совершен но забыл о том, каковы твои обязанности? Ты должен быть настоящим чле ном общества, работать на благо его и во имя своей семьи. Подумай о своем пренебрежении обязательствами! — Да-да! Хорошенько подумай об этом! — не сдержался отец. — Вместо того чтобы выполнять свои священные обязанности, ты намерен удрать и превратиться в презренного монаха! Интересно, что хорошего ты нашел в тупом следовании за каким-то дряхлым стариком, который бродит по голым горам? Что, черт побери, делает этот священник кроме того, что сиднем си дит весь день напролет, создавая видимость, что бормочет под нос священ ные тексты? Все эти священники просто дурачье, они свинцовым грузом ви сят на ногах общества. Нищие лентяи, не желающие работать! Ты задумывал ся о том, что они напыщенно несут свою пс лтъ духовности, злоупотребля » трудом и терпением остальных? Они живут, паразитируя на результатах об щественного труда. Хроники Дао ________ Самостоятельное решение __________________ 103 — Твое отречение ради религиозной жизни покрывает нашу семью по зором, — продолжала мать. — Если не хочешь иначе, то подумай о возвра щении в семью хотя бы потому, что это твой долг в оплату за все, что сделали мы, выращивая тебя с пеленок. Сайхун вскочил на ноги. Его родители не шевельнулись; они продолжали сидеть в напряженных, каких-то официальных позах. Сайхун попытался вы сказать им все, что чувствовал: тщетно, у него не находилось ни разумных доводов, ни простых и доходчивых возражений. Давление этого дня все росло у него в голове, пока не взорвалось напряженными и резкими словами про щания: — Послушайте, я зашел лишь для того, чтобы попрощаться. Если бы я был столь же черств, как вы или мои братья, то даже не вошел бы в ваш дом и уж, конечно же, не попрощался. Я бы сам решил свою судьбу, а вы, прокля тые оппортунисты от этого мира, покатились бы к черту! Но все же я пришел. Разве это не доказывает, что я выполняю свою последнюю сыновнюю обя занность? Мой разум готов. Я ухожу! И он поспешно бросился из комнаты; вслед ему неслись сердитые вы крики разъяренного отца. Паническое чувство волной охватило Сайхуна: ему вдруг захотелось немедленно покинуть имение. Но он все еще находился в келье из собственных обязанностей. Предстояло пройти еще через одни врата испытаний, поговорив с той, кого он должен был предать. Когда Сайхуну было пять лет, его помолвили с девочкой на два года старше его. Когда девочке исполнилось девять лет, будущие свекры забрали ее в дом клана Гуань, чтобы воспитать ее как невесту своего сына. Это было распространенным явлением, которое позволяло добиться полного согласия будущей невесты с членами семьи мужа. Когда Сайхун зашел к ней, чтобы попрощаться, слезы уже блестели на глазах девушки. — Если ты покинешь меня, я стану старой девой, — безостановочно всхлипывала она. Сайхун посмотрел на нее. Одетая в свою лучшую рубашку, с волосами тщательно причесанными и украшенными цветами, девушка отдела посреди прекрасной гостиной. Сайхун видел, что весь ее мир не простирался дальше женской половины дома. Его невеста была дочерью очень влиятельного гене рала, и этот предполагаемый брак должен был упрочить узы двух семей. Он знал, что девушка только о том и мечтала, чтобы стать его женой, — иначе для чего ее так долго воспитывали? — Мне уже восемнадцать, — умоляла она Сайхуна. — Никто не захочет брать меня замуж! Может быть, я даже потеряю благосклонность твоей семьи. — Весьма сожалею, — ответил Сайхун, — но ты всегда сможешь выйти за другого мужчину. — Нет, я уже слишком стара для этого. И потом, я ведь обручена с тобой. Как ты можешь так жестоко разрушать свое обещание? 104 ___________________ Глава тринадцатая __________ Ден Мин Дао Сайхун попытался что-нибудь ответить. Страстное желание побыстрее уйти все сильнее бурлило в груди. Он попытался рассуждать логически. Если бы его жизнь текла заведенным путем, то сейчас он уже был бы пятнад цатилетним мужем этой девицы, которую он даже не знает. Ему захотелось получить какие-нибудь новые объяснения, но девушка совершенно разрыда лась и ничего не могла добавить к своим бессвязным просьбам. Как заставить девушку прекратить лить слезы — такого предмета в об ширной программе обучения Сайхуна просто не было. Вместе с чувством жалости Сайхун ощутил с новой силой желание поскорее убраться из родо вого поместья. Несколько раз он просил было несчастную невесту успоко иться, но она продолжала плакать в три ручья. Тогда отчаяние вконец овла дело им: — Ты совершенно свободна, можешь выйти замуж за кого угодно. Над еюсь, ты будешь счастлива со своим избранником! Он неуклюже выбрался из комнаты, в растерянности хлопнув решетча тыми дверями, словно надеясь, что это избавит его от воплей и плача. Да, сегодня для него было многовато эмоций. Сайхун тут же бросился собирать свои пожитки. Он выходил из ворот имения под гневные вопли, насмешки и обвинения в предательстве, которые неслись ему в спину. Ни один член клана не пожелал хотя бы даже поддержать его в трудную минуту. Еще миг — и тяжелые ворота навсегда захлопнулись за спиной. Сайхун остался наедине со всеми своими тревогами и сомнениями. Две недели спустя Сайхун стоял преклонив колени в главном молельном зале Храма Южного Пика. Этот зал назывался Залом Трех Чистых (даос ской святой троицей были Лао-цзы, Нефритовый Император и Изначальное Существо). Это было большое, роскошно убранное помещение с высоким потолком. Внутри зал освещали сотни тонких молельных свечек. Простые деревянные колонны поддерживали резные своды зала, частично позолочен ные, частично расписанные сценками из жизни Царя Обезьян на небесах, а также иллюстрациями его борьбы против демонов. В главной части зала сто ял высокий, до самого потолка, алтарь, весь покрытый затейливой резьбой; позади него находились три статуи Чистых. Наконец, за статуями откры вались живописные изображения других богов. Все святые были изображены так, что смотрели прямо в глаза входящего, а искусная перспектива создавала впечатление, будто боги парят в воздухе. В результате у молящегося создава лось ошеломляющее чувство, что боги спускаются с небес в определенную точку зала. Сайхун как раз находился в этой точке. На тяжелом алтарном столике красного дерева стояли все необходимые в таких случаях дары; но было там и несколько предметов, отличавших его от других таких же алтарных столиков: пояс-кушак, символ отречения от мир ского; метелка из конского волоса — эмблема даосского мастера; и цере мониальный гребень. Хроники Дао ________ Самостоятельное решение __________________ 105 Сайхун ожидал обряда инициации, все еще мучаясь смутными сомне ниями. Но отступать было поздно — на церемонию уже собрались все мо нахи Храма Южного Пика, два товарища служки, Великий Мастер, а также дедушка с бабушкой. Время от времени, оглядываясь на них, Сайхун букваль но впадал в панику. С самого начала церемонии они неотступно были с ним. Сайхуи доверял им и надеялся, что вера поможет ему. Представители старшего поколения хранили торжественное выражение на лицах и стоически восседали позади посвящаемого. Безусловно, их не подвижность была недолгой, однако подчеркнутая серьезность только уси ливала смущение и неуверенность Сайхуна. Только оба служки, которые сами еще были юными, позволяли себе изобразить на лице доброту и сострадание. Они улыбались и во время церемонии иногда украдкой бросали на Сайхуна ободряющие взгляды. Они явно шмпатизировали юноше, хорошо понимая раздиравший его внутренний конфликт. Наконец церемония началась. Под руководством Великого Мастера соб равшиеся принялись старательно читать древние религиозные тексты под ритмичное позвякивание ритуального колокольчика, гонга и деревянных до щечек. Дым от курящихся благовоний наполнял зал, а множество трепетных огоньков от масляных светильников и свечей наполняли зал золотистым ма ревом. Сайхун читал писания в одиночку, и неясное ощущение принадлеж ности к другому миру дурманом кружило ему голову. Потом он девять раз поклонился алтарю, предлагая богам курительные благовония, столько же поклонов отвесил ушедшим великим даосским мас терам и наконец девять раз поклонился Великому Мастеру. Настал черед предложить богам в жертву другие дары — пищу, чай и вино. Великий Мастер подошел к Сайхуну сзади и принялся расчесывать риту альным гребнем длинные черные волосы юноши. Таким образом он «выче сывал» все прошлые минь-хуань Сайхуна — все привязанности к прошлой жизни и их последствия. Продолжая читать священные тексты, Великий Мастер завязал волосы Сайхуна в плотный узел на макушке, ловко сколов его деревянной булавкой. Теперь Сайхун навсегда покинул своих родных. Великий Мастер поведал Сайхуну его новое даосское имя и строфу свя щенного стихотворения, которая ему соответствует. Строфа была взята из «Книги Тысячи Слов», Последовательность букв была такова, что Сайхун тут же обрел связь с остальными даосами. Это был своеобразный код, в котором хранились сведения о ранге членства, родовом поколении, сане в соответст вующей секте и ранге самой секты. Два служки преподнесли Сайхуну аккуратно сложенные серые одежды, хлопковые сандалии, молитвенный коврик, медную чашу для сбора пода яний и особую сутру, которую надлежало читать в течение ближайших две надцати лет обучения. Далее следовало чтение других канонических писаний, а потом Сайхун самостоятельно отправился в пять различных храмов, чтобы там возносить хвалу богам, бессмертным и аскетам — особенно, представи телям его школы. В конце концов новообращенный присоединился к осталь- 106 ___________________ Глава тринадцатая __________ Ден Мин Дао ным участникам церемонии на большом вегетарианском празднике в его честь. Даже после посвящения в душе Сайхуна не успокоились волновавшие его страхи. Неуверенность и отсутствие внутреннего спокойствия постоянно заставляли его думать, действительно ли он бесповоротно выбрал путь, кото рый многие считали несчастливым. Правда, он уже повидал Китай и безус ловно знал, что творилось в семейном особняке. — ничто из этого не привле кало его. Сайхун понимал, что сделал единственно возможный выбор. Глава четырнадцатая Внутренняя алхимия Б качестве новообращенного даоса Сайхун приступил к изучению эзо терических техник своей секты. Занятия по внутренней алхимии, куда входила гигиена, терапевтические движения и медитация, должны были при вести к совершенно необычному результату. Специальные навыки гигиены отражали стремление даосов к очищению своего тела, освобождению его от токсинов, угнетающих духовный рост че ловека. Несмотря на скрупулезно подобранную диету и занятия цигун, даосы чувствовали, что организм накапливает ядовитые вещества. — Каждый день в процессе дыхания твое тело накапливает пыль, грязь и прочие ненужные частички, витающие в воздухе, — учил Сайхуна Великий Мастер. — Когда ты спишь, эти вещества остаются в твоих легких и про никают в кровь. Кроме того, твое тело образует вредные газы. Все это необ ходимо ежедневно очищать. Великий Мастер научил Сайхуна еще более сложным упражнениям по системе цигун, а также показал особые травы для промывания всего организ ма. Травяной настой из пяти различных цветков способствовал очищению органов пищеварения; определенное сочетание корней и листьев помогало привести в порядок кровь. Существовали также рецепты для удаления кро вяных сгустков, растворения нежелательных скоплений ци и нормализации работы вышедших из строя внутренних органов. После очищения следовало тонизировать организм с помощью отвара из женьшеня и других трав. Эти растения действовали еще более эффек тивно, чем те, которые Сайхун привык употреблять в начале обучения. Их использовали не только для поддержки и укрепления организма, но и для изменения важных функций тела. Использование трав в сочетании с заня тиями медитацией было составной частью техники внутренней алхимии, ко торой в совершенстве владели даосы секты. — Бессмертия в буквальном понимании не существует, — утверждал Великий Мастер. — На самом деле бессмертие — это умение жить долго. Используя особые приемы, ты можешь продлить свою жизнь до невооб разимых пределов, никогда при этом не болея. Но помни: никто не может жить вечно. Даже боги вынуждены умирать. Мы можем лишь прикоснуться к бессмертию, но прерывать занятия нельзя. Никогда не пренебрегай своим телом. Если ты будешь тренировать свой разум, забывая о теле, оно атрофируется; если ты будешь заниматься только телом, забывая о разуме, то никогда ничего не достигнешь. Секрет в том, что тело и разум должны быть одним целым — тогда ты сможешь объе динить их энергию, чтобы преодолеть нынешнее состояние смертного. Сайхун изучал внутреннюю алхимию в небольшой хижине, которую ис пользовали только для занятий медитацией. Он должен был оставаться там в 108 ___________________ Глава четырнадцатая __________ Ден Мин Дао течение сорока девяти дней, чтобы научиться открывать свои энергетические меридианы, выполняя упражнение под названием «Орбита микрокосмоса». Хижина представляла собой убогую глинобитную лачугу с черепичной кры шей, единственным подслеповатым окошком и дощатой дверью, состоящей из двух частей. Из утвари там была лишь кровать, подсвечник и низкая квад ратная скамья. Когда великий мастер впервые привел сюда Сайхуна, юноша подумал: вот отличное место, чтобы заболеть боязнью закрытого простран ства. Помещение было таким крошечным, что он мог коснуться руками про тивоположных стен, стоя посреди хижины. Сайхун бросил на скамью циновку, сплетенную из травы, постелил по верх нее оленью шкуру, а сверху положил молельный коврик. Травяная ци новка служила для утепления, шкура оленя придавала занимающемуся пси хическую энергию этого животного, а коврик был необходим Сайхуну для занятий медитацией. В течение всего срока Сайхун должен был ежедневно по нескольку часов проводить на этом месте. Великий Мастер показал Сайхуну правильную сидячую позу. Сайхун сел на краю скамьи, уперевшись ступнями в пол. Он полностью расслабился, держал спину совершенно прямо; голова была приподнята, а подбородок немного прижат к шее. Руки Сайхун сложил в специальном молитвенном жесте. Потом Великий Мастер оставил юношу в одиночестве. Старый учитель закрыл дверь и снаружи приклеил на нижней стороне двери бумажную по лоску. Эта печать служила талисманом против злых духов и одновременно гарантировала, что ни Сайхун не сможет выйти наружу, ни кто-нибудь из монахов — зайти внутрь. Сайхун мог лишь открывать верхнюю половину двери, чтобы внутрь проникало солнце и можно было передать ему пищу. Уединенная жизнь, посвященная чтениею священных книг, постоян ным тренировкам и упражнениям, регулярный приемпростой пищи и лекар ственных трав, а также медитации — все это привело Сайхуна к внутреннему равновесию. Он не ощущал никакой боязни закрытого пространства, да его и не было, этого закрытого пространства. Всепоглощающие обязательные занятия и сила внутреннего видения открывали Сайхуну поразительные не виданные картины. Его мир вывернулся вовнутрь, и теперь юноша понимал, что имел в виду Бессмертный Инь: внутренний мир также может быть беско нечен. Овладев медитацией на микрокосмической орбите, Сайхун продолжал регулярно заниматься ею, нисколько не чувствуя себя при этом суперменом. Напротив, это скорее можно было назвать совершенствованием человечес ких возможностей. Юный даос чувствовал себя очень сильным и способным. Как раз в этот период, если верить древним манускриптам, он должен был подойти к «созданию золотого тел໠— комбинации из здорового разума и тела, которая практически неподвержена никаким заболеваниям или естест венным, природным процессам. Хроники Дао __________ Внутренняя алхимия ___________________ 109 Утром сорок пятого дня Сайхун сидел, размеренно вдыхая чистый гор ный воздух. Он полностью справился со своим заданием. Да, ему было трудно все это время, но он чувствовал в себе какое-то вознаграждение. Ему удалось изменить себя, совершить прорыв вперед. Сайхун был в приподнятом наст роении. Когда пришел Великий Мастер, Сайхун как раз пытался выглянуть нару жу через свободную верхнюю половинку двери. Потом были улыбки и при ветствия, когда Великий Мастер торжественно сломал печать на нижней час ти двери и выпустил Сайхуна наружу. Впервые за много недель Сайхун смог заговорить, рассказывая учителю о пережитом. Великий Мастер слушал уче ника и одобрительно кивал. Потом они покинули хижину для медитаций и направились высоко в горы. И вновь природная красота Хуашань поразила Сайхуна в самое сердце. Дух захватывало от живописных скал, сосен и облаков; пейзажи подчерки вались шелковистыми струями горных водопадов и мягкими порывами лас кового ветерка. Все вокруг, казалось Сайхуну, несет ему свои поздравления. Он высоко ценил свое достижение, и оно по праву принадлежало только ему одному. Мастер провел своего ученика через ворота Восточного пика к Пещере Двух Бессмертных. Там, в священной глубине, Сайхуну предстояло встретить свое видение. Двумя Бессмертными называли двух мальчуганов, резвых и шаловли вых; они были служками в Хуашань. Как-то утром они весело носились по горной тропе. Вскоре им повстречался высокий, мускулистый светловолосый мужчина в крестьянской одежде. Он нес на плече ветвь, на которой росли несколько невероятно больших персиков. То был Дун Фэншуй, один из учеников Бессмертного Северного Моря. До того как стать учеником бессмертного, Фэншуй был вором. Иногда ему было невероятно трудно подавить в себе наклонности своей прошлой про фессии. Страстно желая обрести бессмертие, устав от трудностей жизни от шельника и не желая тратить годы на занятия внутренней алхимией, Дун Фэншуй в тот день пробрался в священный сад Царицы Запада и украл там несколько персиков бессмертия. Возвращаясь из сада, он как раз встретился с двумя мальчиками. Ребята настолько понравились Фэншую, что он весь день проиграл с ними. Они изумляли его своей сметкой и умом, разгадывали любые его загадки, словно орешки щелкали. — Эй, малыши, — под конец, собираясь уже уходить, сказал мальчикам Фэншуй, — вы мне изрядно понравились, но мне нечего подарить вам на прощание. Хотя... не возьмете ли один из этих персиков? Укусите его и про живете сорок тысяч лет! Вне себя от радости мальчишки захлопали в ладоши и как только Дун Фэншуй ушел, съели персик целиком. В ту же секунду оба они стали бессмер тными и души их полетели в рай. Завидев мальчуганов, Нефритовый Император немало удивился. 110 __________________ Глава четырнадцатая _________ Ден Мин Дао — Как это получилось, что вы, такие маленькие, умудрились стать бес смертными? — спросил их он. — Случайный прохожий угостил нас волшебным персиком, — похва лились ему ребята. — Что ж, очевидно звезды напророчили вам такое счастье, — сказал тогда Нефритовый Император и отправил своих министров расследовать это дело. Вернувшись, министры принесли своему господину, подробный отчет: мол, все верно, в Книге Жизни записано, что этим двум мальчикам уготовано бессмертие. — Я подтверждаю это, — издал приказ Нефритовый Император. — Раз вы стали бессмертными в детском возрасте, оставайтесь навечно детьми; ну а поскольку вы неразлучные друзья, отныне вас будут называть Двумя Бес смертными. Император коснулся третьего глаза у каждого мальчика , чтобы в них проснулась возможность воспринимать, и наградил их превеликой мудрос тью. Наконец, Нефритовый Император снабдил каждого из них строфой из священного текста и приказал маленьким бессмертным возвращаться на зем лю — учить человечество. Итак, Два Бессмертных вернулись в Хуашань и жили с тех пор в той самой пещере, куда только что вошли Сайхун и Великий Мастер. Даосы счи тали, что оставленная чудесными мальчиками в пещере психическая энергия — а может, и действительное присутствие их самих — могла помочь другим новообращенным в выполнении назначенных им испытаний. Глубокая и широкая пещера представляла собой туннель со сталакти тами и сталагмитами. Эти каменные наросты образовывались там не одно столетие. Сквозь солевые наросты проступали на поверхность небольшие кристаллы, которые отсверкивали удивительной феерией цветовых оттен ков. В пещере царил вечный мрак, который немного разгоняли лишь све тящиеся столбы. Сайхун нес в руке факел. Неровное пламя отбрасывало на стены пещеры уродливые тени. Но даже при свете разглядеть настоящие размеры пещеры было невозможно. В какой-то момент Сайхун увидел впереди легкое мер цание. Это оказалась подземная река, в которой, как в зеркале цвета индиго, отражался сталактитовый свод. Река была глубокой, с мощным течением, и неслась она мимо, не издавая ни малейшего всплеска. Сайхун и Великий Мастер взобрались на небольшой плотик из расщеп ленных бамбуковых ветвей, который был кем-то услужливо привязан у кромки воды. Воткнув факел в голове плота, Сайхун подхватил длинный шест и с силой оттолкнулся. Абсолютную тишину пещеры нарушал лишь равномерный всплеск шес та. Они плыли глубоко внутрь земли, куда не доносилось ни звука и где таин ственная река несла свои воды, словно гигантская артерия неведомого орга низма. Хроники Дао ___________ Внутренняя алхимия ____________________ Щ По дороге им часто встречались ответвления, по которым можно было заплыть в другие пещеры; однако Великий Мастер ни на йоту не сбился с курса. Мерцание факела, странные бегущие тени, неясные блики на воде и вспышки кристаллов на скалах сливались в феерическую фантасмагорию, и утлый плот мчался вдоль туннеля в окружении поразительных цветовых пе реливов. Наконец они добрались до небольшого грота. Великий Мастер и Сайхун сошли с плотика и отправились вглубь. Приблизительно через пятьдесят фу тов Сайхун увидел что-то вроде каменного ложа. На спинках ложа красо вались странные рисунки, изображающие похожих на человека существ; между рисунками затейливой вязью тянулись непонятные письмена. Вели кий Мастер жестом отдал приказ Сайхуну, и тот послушно сбросил на ложе свои оленьи шкуры и молельный коврик, а потом лег сверху. После этого Великий Мастер поправил тело Сайхуна так, чтобы оно соответствовало осо бой процедуре сновидения. Сайхун лежал на левом боку, положив голову на локтевой сгиб левой руки; ладонью он накрыл ухо. Правая рука, сложенная в виде чаши, прикрывала половые органы. Левая нога была выпрямлена, а пра вая согнута так, что ее щиколотка приходилась точно на левое колено. Вот в таком положении Сайхун должен был дожидаться видения. Великий Мастер ушел. Он должен был вернуться на следующее утро, чтобы вывести Сайхуна из подземелья, а потом объяснить ему смысл ви дения. До этого времени Сайхун должен был находиться в сновидении. Каждый, кому приходилось ложиться на это ложе, испытывал видения — так было всегда. В этих видениях людям являлись самые разные знаки. Например, бывали случаи, когда видение давало понять новообращенному, что дальше изучать аскетизм ему нет смысла и что ему надлежит вернуться к жизни обычного человека. Другие видели ужасные картины будущих катаст роф, которые им предстояло пережить. Кто-то получал особое задание. Глав ное было одно: и новообращенный, и его учитель должны были смириться с предсказанием. Как правило, такое видение превращалось в своеобразный оселок, на котором правилась жизнь адепта. Это было богатство, драгоцен ность, предназначенная лишь для одного и призванная направлять его сквозь все жизненные преграды. Сайхун лежал совершенно неподвижно. Постепенно его дыхание стало спокойным и размеренным. Ощущение таинственности окутало его, и он быстро заснул. На следующее утро в воде цвета индиго вновь появился утлый плотик. Великий Мастер приплыл за своим учеником. Когда Сайхун рассказал ему о своем видении, тот согласно закивал: — Это действительно твое видение. Это вершина; чтобы добраться до нее, тебе понадобятся годы самоотверженных усилий. Никому не говори об этом. Видение станет твоим секретным источником силы; оно будет вдохнов лять тебя и направлять всю твою нелегкую жизнь. Оно будет поддерживать тебя в минуту сомнений. 112 ___________________ Глава четырнадцатая __________ Ден Мин Дао Сайхун перешел жить в общину таких же новообращенных, как и он сам; все они были такого же возраста и достигли примерно одинакового уровня в своем обучении. Он продолжал выполнять определенные обязан ности, связанные с повседневной жизнью общины, хотя основным заданием все же оставалась религиозная подготовка. Сайхун читал различные рели гиозные книги и древние тексты, продолжал совершенствоваться физически, изучал методы исцеления болезней, а в довершение всего овладевал более сложными медитативными техниками. Здание, в котором жила монашеская община, представляло собой пря моугольную группку строений, прилепившихся одним боком к общей глино битной стене. Перед зданиями раскинулся огромный луг в форме подковы. Из расселин в каменных стенах тянулись вверх кривоватые сосенки. Воду монахи брали из горного источника, который с шумом извергал свои струи на 1,ч 1алечника и скальных обломков. Поверхность возвышавшейся по зади строений скалы покрывали каллиграфические надписи; в самой скале можно было без труда рассмотреть многочисленные пещеры, в которых мо нахи занимались медитацией. Главными в общине были несколько монахов: они не только руководили учениками, но и присматривали за их поведением. Днем они учили своих подопечных, а вечерами проводили беседы о толковании канонических тек стов, о великих даосах прошлого и о том, насколько успешно занимаются ученики. Каждый новообращенный имел своего учителя и занимался по индиви дуальной программе. Вместе с тем община давала молодым монахам общие, базовые знания, приучая их к взаимной поддержке и чувству товарищества. Благодаря этому юные даосы действительно чувствовали себя одной боль шой семьей. Одним из самых главных предметов, которым учили всех без исклю чения, была медицина. Ее преподавал Мастер Изменчивый Ветер. Сам он питался исключительно травами, позволяя себе иногда съесть горсточку ри са. К учительским обязанностям Мастер Изменчивый Ветер относился не обычайно ревностно, каждый день открывая занятия пламенной молитвой во славу Шэнь Нуна. Мастер постоянно подчеркивал, каким обширным запа сом знаний он обладает. Книгами мудрый старец не пользовался, поскольку давно выучил их наизусть. Медицинская наука основывалась на знании ме ридианов, органов тела и особенностей его строения. Поскольку занятия по медитации предусматривали сосредоточение на определенных активных точ ках, изучение медицины отлично помогало медитащюнному совершенство ванию за счет навыков внутренней визуализации органов и активных зон. Прежде чем нести свое знание другим, монахи обязаны были доскональ но изучить себя. Еще император Шэнь Нун исследовал влияние лекарствен ных растений исключительно на собственном теле; поэтому новообращен ным предписывалось все медицинские познания проверять на себе. Сайхун Хроники Дао __________ Внутренняя алхимия ___________________ 113 черпал свою осведомленность в траволечении, массаже и акупунктуре в воз действии на своих товарищей, а также в собственном опыте как пациента. Его обучение медицине началось с массажа, поскольку до этого юноша представлял себе только приемы воздействия одного тела на другое. Он также узнал, что даже при использовании лекарственных растений и акупунктур-ных игл самым основным способом лечебного воздействия остается непос редственное взаимодействие врача и пациента. Между тем самые опытные врачеватели применяли исключительно медитативные приемы. Изучая массаж, Сайхун стал лучше разбираться в анатомии, располо жении активных точек и энергетических меридианов. Например, он научил ся направлять свою ци в кончики пальцев рук, чтобы усилить силу кисти. В идеале ему предстояло добиться полного энергетического контроля над па циентом, научившись расслаблять его за счет методического надавливания на необходимые точки. Если пациент был внутренне напряжен, недоверчив или не стремился помочь врачу в лечении, Сайхун использовал методы, которые немедленно открывали кости скелета и мышцы для прохождения энергии; после этого тело больного становилось восприимчивым к надавливаниям, похлопываниям, постукиванию и другим массажным приемам. С помощью массажа можно было излечить множество заболеваний. Сайхун научился лечить переломы (даже такие, которые были связаны со смещением обломков кости), глубокие порезы, ушибы, некоторые виды кро вотечений, спазмы мускулатуры, расширение вен. Он знал, как очистить кровь больного от ядовитых и вредных веществ, как удалить кровяные сгуст ки, восстановить разрушенные нервы, избавить от невралгии или вернуть смещенные органы на прежние места. Вторая часть обучения искусству массажа требовала умения направлять свою ци прямо внутрь тела пациента. Это оказалось исключительно сложным делом, зато в результате врач мог поднять кровяные сгустки и ядовитые ве щества из глубины тела к поверхности кожи, откуда удалить их было гораздо проще; этим же способом целитель мог изменить направление движения внутренней жизненной силы пациента, что нередко было равнозначно воз вращению к жизни. Сайхун имел возможность прочувствовать это, когда старый мастер, который преподавал медицину, взялся показывать массаж на нем. Под воздействием рук мастера юноша ощутил на своей коже жаркое покалывание от некоего электрического поля. Потом Сайхун попытался про делать то же самое со своим соучеником, но у него ничего не получилось. Тогда Мастер Изменчивый Ветер приказал Сайхуну не убирать руки с тела товарища, а сам положил свои ладони на плечи Сайхуна, проецируя через руки юноши свою ци в тело ученика, изображавшего пациента. Сайхун сразу почувствовал, как вдоль его руки стремится сильный поток энергии. Потом мастер посоветовал ему запомнить это ощущение и в дальнейшем стараться воспроизводить его — так можно заставить ци собираться в кончиках паль цев. 114 __________________ Глава четырнадцатая _________ Ден Мин Дао Диагноз — эту важнейшую часть врачебной работы — даосы учились определять в основном по пульсу. Только для овладения этим искусством требовалось десять лет непрерывного обучения. Определение диагноза по качеству пульса возникло на основе холистического подхода даосов к по ниманию человеческого организма. В частности, они полагали, что здоровье в основном определяется состоянием пяти внутренних органов и шести внут ренних полостей; при этом даосские врачи обнаружили, что состоянию этих органов соответствуют шесть различных пульсов, которые можно измерить на запястье правой или левой руки больного. Определить различные варианты пульса было очень сложно: для этого была необходима исключительная чувствительность, умение тонко соразме рять давление на кожу запястья и способность направлять свою ци через кончики пальцев в кровеносные сосуды пациента. При этом ци врача превра щалась в электроакустический локатор, потому что легкость прохождения энергии через ткани и количество отраженных волн ци, вернувшихся в паль цы врача, значительно помогали в определении правильного диагноза. Опре деляя здоровье каждого из основных органов и полостей, целитель пользо вался системой «Восьми Стандартов». Получая сведения о том, наполнен ли орган энергией Инь или Ян, твердый он или мягкий, внешний или внут-рецний, горячий или холодный (или органу вообще свойственна комбинация этих крайностей), врач пытался установить правильный диагноз. Вначале учитель измерял пульс у пациента, затем предлагал ученикам проделать то же самое, а после поставить диагноз. В этом Мастер Измен чивый Ветер проявлял большую строгость и жесткость. Безусловно, это было вызвано ошибками, которые допускали ученики, поскольку система диаг ностики строилась на хрупком равновесии объективных и субъективных све дений о больном. И все же Мастер Изменчивый Ветер постоянно обвинял учеников в том, что они либо фантазируют, либо лгут ему; а если вспомнить, что при этом мастер был и знатоком боевых искусств, то станет понятно, насколько болезненными были его подзатыльники. Сайхун не припоминал даже из дней своего детства, чтобы его так часто обидно называли черепа шьим яйцом и шлепали по затылку. Излечению болезни даосы всегда предпочитали предупреждение заболе вания. Это достигалось за счет употребления тонизирующих трав. Классичес кие трактаты по медицине учили, что лечить уже начавшуюся болезнь — все равно что «дожидаться, пока умирающий от жажды выкопает себе колодец» или «подавлять революцию, которая уже началась». За годы ученичества Сай хун успел познакомиться с методами предупреждения болезней, но в серьез ных случаях было не обойтись без акупунктуры, хирургического вмешатель ства, лечения с помощью талисманов и (наиболее совершенного и порази тельного способа из всех, что видел Сайхун) лечения с помощью разума. Однажды в Хуашань привели дородного мужчину, который умирал. Он был необычайно бледен, распухший язык едва помещался во рту и, ка- Хроники Дао __________ Внутренняя алхимия ___________________ 115 залось, вот-вот задушит его. Умирающий был невероятно богатым аристок ратом, но при этом он не мог найти ни одного лекаря, который смог бы спасти ему жизнь. В отчаянии богач повелел, чтобы его отнесли в горы Хуа-шань, где и начал умолять монахов помочь ему. К больному вышел Мастер Изменчивый Ветер. Изучив симптомы забо левания, он пришел к выводу, что аристократа отравили; после беседы с боль ным он утвердился в мысли, что это было делом рук соперника. — Вы погибнете от удушья, а если яд доберется до сердца, то от сердеч ного приступа, — сообщил он свое мнение испуганному аристократу. Даосы решили вылечить несчастного. Мастер Изменчивый Ветер сидел рядом с больным, положив руки ему на спину. Целых два часа подряд мастер сохранял невероятную концентрацию на своем пациенте; потом неожиданно Мастер Изменчивый Ветер вдруг свалился на бок рядом с богачом. Он был бледен и совершенно лишен сил, а ладони почернели. Два других врача оттащили мастера к огромному валуну. С трудом под нявшись на ноги, Мастер Изменчивый Ветер приложил ладони к камню, чтобы отдать накопленный в них яд. Когда он наконец оторвался от валуна, на боках камня остались эти страшные черные отпечатки. Потом камень закопали глубоко в землю. После этого Мастера Изменчивый Ветер на три месяца закрыли в особом храме, где великий врачеватель все это время медитировал, восстанавливая свою жизненную силу. Его пациент выжил; и врач, и бывший больной восста новили свои силы с помощью обыкновенной терапии лекарственными тра вами. Рассказ о самопожертвовании мастера-врачевателя глубоко поразил Сайхуна. Это действительно вдохновляло и свидетельствовало о высоком уровне умения. Сайхун все еще частенько подумывал о простом призвании врача, пытаясь применить это к собственной жизни. Так или иначе, даже потом, когда он перешел на следующую ступень в изучении медитации и научился гораздо большему, он всегда вспоминал о замечательном примере учительской щедрости. Одной из высших медитативных техник, которые изучил Сайхун, была медитация лин-цю, которая помогла ему открыть психические центры в сво ем теле. Эти центры, расположенные по прямой линии от нижней части ту ловища до макушки, обладают особой духовной и исцеляющей силой. Этот вид медитации был направлен на то, чтобы поднять жизненную силу через все эти центры, начиная с нижнего и заканчивая высшим. Как и в индийской технике медитации «кундалини», даосы поочередно открывали эти центры до самого верха, пока не достигали состояния, которое индусы называли «са-мадхи», буддисты — «нирваной», а сами даосы — «Неподвижностью». Так Сайхун начал вырабатывать в себе Бессмертный Дух. Каждый центр, в зависимости от его анатомического расположения, уп равлял и лечил соответствующие структуры и внутренние органы, а также отвечал за определенный вид психической силы. Великий Мастер постоянно 116 __________________ Глава четырнадцатая _________ Ден Мин Дао предупреждал Сайхуна, что способности, которые он обретет в дальнейшем, будут лишь даром богов и что этими способностями ни в коем случае нельзя злоупотреблять. Многие аскеты, дойдя до этой степени совершенства, в кон це концов терпели неудачу, поскольку переоценивали значение этих центров. Вместо того чтобы добиваться духовного совершенства, они продолжали восхищаться способностями своих низших центров, пока злоупотребление этими центрами не губило их. Прежде чем с помощью медитации пробудить тот или иной центр, Сай-хун внимательно изучал господствующий цвет этого центра, его реакцию на стимуляцию, а также диаграмму его размеров. Каждый центр представляли в виде бутона лотоса, который может распуститься под воздействием особого, вызывающего звука. Внутри цветок имел строго определенную комбинацию цветов. Концентрируясь во время медитации именно на этой цветовой ком бинации, Сайхун производил вызывание энергетического центра. Тогда точ ка роста в бутоне начинала светиться и центр испускал волны энергии. Во время активизации центра Сайхун ощущал, как в месте его расположения возникает бурлящее ощущение и тепло. Когда медитация заканчивалась, центр вновь закрывался, впадая в «спячку». Первый центр фактически располагался вне тела; он был источником психической энергии. Через нижние отделы позвоночника Сайхун вводил энергию внутрь своего тела. Этот центр, а также следующий, в области пупка, управляли жизнью и воспроизведением потомства. Медитация на этих цент рах давала ощущение легкости, увеличивала физическую энергию и половое влечение. Но Великий Мастер предупредил Сайхуна, что ощущение физичес кой мощи и сильного полового чувства могут возрасти настолько, что всякое желание совершенствоваться дальше сойдет практически на нет. Еще он го ворил, что много новообращенных так и не поднялись выше этих двух цент ров, добиваясь огромной силы и повышенной сексуальности для совершенно низменных целей. Открыв в себе эти центры, Сайхун убедился, что слова Великого Мастера — чистая правда. Страстное желание плотской любви и ощущение, что он может довести собственную силу до невиданного абсолю та, став практически непобедимым, начали постоянно искушать Сайхуна, ос лабляя дисциплину. Но стоило ему открыть центр солнечного сплетения, как все безумные мысли о земных радостях исчезли. Сайхун получил доступ к центрам духов ности. Для него центр солнечного сплетения стал источником жизненной силы, он увеличил исцеляющие способности юноши. Сайхун понял, что именно этот центр имел в виду Мастер Изменчивый Ветер. Сердце было центром сострадания, умения, способности ценить прек расное и художественных наклонностей. Раскрытие центра сердца помогало развить в себе творческие способности. Великий Мастер подчеркивал, что именно этот центр раскрывал творческую сторону личности и что у некото рых людей — таких, как Туман В Ущелье, который был необыкновенно ода ренным музыкантом, — этот центр был открыт постоянно. Хроники Дао __________ Внутренняя алхимия ___________________ 117 Центр гортани, естественно, улучшал голосовые способности, но вместе с этим отвечал и за ясновидение. Использование этого центра вместе с тре тьим глазом позволяло проникать в иные реальности, которые находились в поле зрения этого центра. Часто случалось так, что Сайхун не мог понять значение своих духовных ощущений, пока центр гортани не подсказывал ему истинное содержание пережитого. Верхний центр даньтянь, или третий глаз, воспринимал другие изме рения. Как неоднократно утверждал Великий Мастер, большинство людей, и Сайхун в том числе, привыкали видеть мир лишь одним, совершенно опре деленным образом, называя это «жизненным опытом». Но в действитель ности это нельзя было назвать реальностью. Реальность заключалась в быст рой смене нескольких иллюзий одновременно, что объяснялось существо ванием многих измерений одновременно. Благодаря третьему глазу Сайхун мог проницать мир иллюзии, достигая скрытого за ним истинного смысла. Постепенный переход ко все более высшим центрам символизировал систему обучения, по которой занимался Сайхун. Вначале он занимался раз витием своего тела; затем изучил боевые искусства; после этого укрепил здо ровье, продлил жизнь и добился увеличения общей жизнеспособности; на следующем этапе сдружился с литературой, живописью, различными наука ми и искусством прорицания; наконец, ему открылись экстрасенсорные на выки и духовная мудрость. Теперь осталось открыть последний центр; Сайхун находился на рубеже последнего достижения, которое должно было стать кульминацией его до лгого и трудного обучения, а заодно и фундаментом для еще более высоких стадий совершенствования. Речь шла о центре макушки. Наконец Цветок Лотоса с Тысячью Лепестков расцвел. Земные чувства перестали существо вать. Не осталось ни внутреннего, ни внешнего мира. Он ничего не чувство вал, ни о чем не думал. Сайхун полностью соединился с великой Пустотой. Глава пятнадцатая Война Б 1937 году вместе с ежемесячным запасом провианта даосы Хуашань получили известие о начале войны между Китаем и Японией. Ученики, которые спустились в долину за провизией, поспешно вернувшись обратно, рассказали о том, что японцы преодолели мост Марко Поло неподалеку от Пекина, штурмом взяли богатые углем и железом горы в провинции Шаньси и приготовились ко второму этапу наступления от Тяньцзина в направлении Нанкина. Завоеватели двигались неторопливо, но неуклонно, глубоко прони кая внутрь страны и встречая на своем пути лишь плохо организованные, почти невооруженные отряды сопротивления. Разрозненные армии военных правителей и самодеятельные группы бойцов из числа гражданского насе ления северных провинций были сметены превосходящими силами велико лепно вымуштрованных японских войск, действовавших при поддержке танков и авиации. Жуткие рассказы о кровопролитных боях и зверствах японцев тяжело поразили каждого монаха; чувство горечи охватило и Сайху-иа. Ярость и боль за страну дали пишу националистическим побуждениям, так что вскоре все храмы Хуашань были объяты жаркими спорами о том, что делать дальше. Даосов раздирали противоречия. Каждый монах, служка или простой ученик имел свое собственное мнение. Некоторые испытывали воз буждение и открыто проявляли свои эмоции; другие казались спокойными и погруженными в себя. Но не было ни одного, кто не обвинял бы войну. Пе чальные новости сказались даже на распорядке жизни. Вскоре даосы Хуа шань не нуждались больше в пересказанных сводках с места боев: до гор доносились жуткие звуки близких сражений. Можно было разобрать разры вы бомб, вой приближающихся истребителей и даже увидеть грязно-красные вспышки разрывов — это японцы атаковали город Сянь, до которого было всего лишь шестьдесят миль. Большинство даосских монахов высказывалось против участия в боях, мотивируя это тем, что они — «люди, оставившие свои семьи» вЂ” не обязаны возвращаться к мирской суете, нарушая ту чистоту уклада, которая выраба тывалась долгими годами. Мир всегда был местом сражений, обмана, нечес тности, грязных денег, убийств, политических дрязг и прочих опасностей. Сторонники этого подхода не желали разрушать свой обет аскетизма. Патриоты среди жителей Хуашань гневно возражали им, доказывая, что, если Япония завоюет или разрушит Китай, аскеты лишатся тех мест, где до этого они могли спокойно совершенствовать свои знания. Испытывая закон ное возмущение и чувствуя свою правоту, члены этой группы настаивали на необходимости каким-то образом помочь своему народу. Какая разница, от шельники они или нет? — Страна нуждалась в них, в своих детях. Раздоры продолжались до тех пор, пока Великий Мастер не созвал общее собрание. Со всех вершин Хуашань к месту собрания бесконечными ручей- Хроники Дао ________________ Война ________________________ 119 ками потянулись монахи и ученики. Собираясь во дворике Храма Южного Пика, многие в ожидании Великого Мастера продолжали горячо спорить друг с другом. Наконец патриарх появился под сводами портика перед главным мо лельным залом. Его высокая фигура рельефно выделялась на фоне темного провала входа в старый деревянный храм. Великий Мастер поднял к губам видавший виды рупор и властным голосом обратился к присутствующим: — Все мы являемся даосами-отшельниками. Все мы покинули светский мир, и поэтому нас не должны волновать мелкие треволнения неразумных, оставшихся внизу. Возвратившись в мир, мы пожертвуем той чистотой, ко торую нам удалось воспитать в себе на этой священной горе: оставаться в том мире и не запятнать себя ничем невозможно. Но вместе с тем мы китайцы. Чужая держава напала на нашу страну, и каждый должен внести свою лепту в защиту родины. Здесь речь идет не столько о духовности, сколько о самой жизни. Помогать борьбе своего народа — еще не значит драться с врагом. Каж дый должен сделать свой вклад по-своему: каждый должен спросить себя, как он может помочь Китаю. Кто-то отправится вниз, чтобы кормить лишив шихся крова; кто-то будет оказывать медицинскую помощь; будут и те, кто сочтет своей обязанностью сохранить ради будущего нашу древнюю тра дицию. Даже не убивая врага, вы сможете помочь делу освобождения страны. Те же, кто достиг мастерства в боевых искусствах, должны использовать свои умения, защищая страну. Ведь вы воины, а работа воина — это битва-Великий Мастер еще продолжал говорить, а в голове у Сайхуна быстро завертелась чехарда собственных мыслей. Он был молод, и ненависть кипела в нем ключом. Он всей душой стремился защитить свою страну, свой народ; он желал отомстить захватчикам за горе, которое они принесли беззащитным людям. Сайхун хотел драться. В тот же вечер он и два друга-служки собрались, чтобы обсудить свое будущее. — Мы прошли весьма необычную подготовку и наше воинское искусст во удивит многих, — страстно доказывал Сайхун. — Мы должны предложить все, что умеем, нашей родине. Оба служки, которые когда-то присматривали за этим мальчуганом, те перь сидели и серьезно слушали. Туман В Ущелье редко выражал вслух свои внутренние ощущения, а Журчание Чистой Воды, всегда шумный и говорли вый, становился удивительно скромным, когда от него требовалось выска зать свое собственное мнение. Сайхун окончил свою пламенную речь, и на ступила долгая тишина. Потом Журчание Чистой Воды как-то просто со общил, что собирается покинуть горы. — Мы — знатоки боевых искусств. Мы можем сражаться,— пояснил он. — Когда я думаю о бесчеловечных поступках японцев по отношению к нашим женщинам, детям и старикам, я не в силах сдерживать себя. И я не собираюсь стоять в стороне — я буду убивать этих головорезов. 120 ___________________ Глава пятнадцатая __________ Ден Мин Дао — Я тоже, — присоединился к нему Сайхун. Они оба обернулись к Туману В Ущелье: тот не произнес ни слова, но твердо выдержал их взгляды. Он не возражал двум товарищам, и они поняли — Туман В Ущелье пойдет с ними. — Сражаться с врагом и одновременно оставаться членом секты невоз можно, — не унимался Сайхун. — Точно так же невозможно будет следовать нашим правилам на поле боя. Что ж, пусть мир поглотит меня. Я покидаю секту. — Сайхун, — возразил Туман В Ущелье, — ты не должен отказываться от своего пути. — Я стану странствующим даосом, который не принадлежит ни одному монастырю или храму. И потом, иногда мне кажется, что нашу жизнь здесь выдержать просто невозможно. В конце концов, я никогда не ем досыта, а утомительные занятия семь дней в неделю меня просто угнетают. Подумайте только: каждый день нужно просыпаться пораньше и читать эти сутры; по том скудный завтрак и опять сутры; дальше обед и снова сутры; пришло время ужина — после него не забудь про сутры; и даже перед сном прочти хотя бы несколько! Нет, точно вам говорю: лучше я стану аскетом-одиноч кой. — Но ведь ты принял обет, — попытался несколько охладить его пыл Журчание Чистой Воды. — Да, я знаю. Я останусь даосом. Но даже если я стану читать сутры на поле битвы, это будет выглядеть издевательством. Я буду беспощаден, борясь за собственную жизнь. Да, я буду есть мясо, в голове у меня будут черные мысли, потому что я буду убивать. Как я могу уважать там наши здешние правила? Ведь мне потребуется вся моя энергия и сила, чтобы сконцентри роваться на сражении. Служки переглянулись. — Поступай как хочешь, — сказал наконец Туман В Ущелье, — а я попы таюсь не нарушать наших обетов. — И я тоже, — подал голос Журчание Чистой Воды. — Да как вы можете говорить так? — с жаром набросился на них Сайхун. — Вы же будете убивать. Разве монахи не говорили, что тот, кто убивает, попадет в ад и там будет наказан? — Они говорили, — с нажимом проворчал Журчание Чистой Воды, — что убивать равного себе человека — это грех. Но разве люди те, кто творит эти зверства? — Кроме того, Сайхун, — сказал Туман В Ущелье, — мы должны бороть ся со злом, сохраняя себя. Мы убиваем не для наслаждения, но всем нам случалось отбиваться от бандитов и диких зверей, которые нападают на нас в горах. Даже святой должен уметь защитить себя. Мы не устраивали никаких провокаций — это они на нас напали. И защитить себя — наше право. На следующий день Сайхун отправился поговорить с Великим Масте ром. Теперь на нем было не монашеское одеяние, а черные одежды бойца, Хроники Дао __________________ Война ___________________________ 121. туго застегнутые в запястьях и у щиколоток. Подойдя к келье, он поклонился и попросил разрешения войти. Великий Мастер кивнул ему в ответ. — Я покидаю Хуашань, — решительно сказал Сайхун. Глаза Великого Мастера сузились, превратившись в едва заметные щел ки. Не дожидаясь, пока старик скажет хотя бы слово, Сайхун быстро добавил: — А еще я ухожу из нашей общины. Тут Великий Мастер яростно хлопнул ладонью по столу, буравя Сайхуна сердитым взглядом. Впервые увидев своего учителя в таком состоянии, Сай хун удивился и даже испугался. — Щенок! Прикрой свой слюнявый рот! Думай лучше и никогда больше не мели мне всякую чушь, которая едва пришла тебе в голову! — Но я не могу соблюдать наши правила на поле боя. — Интересно, кто сказал тебе, что ты куда-то идешь? Откуда у тебя поя вились эти недостойные мысли? Ты не будешь носиться, стараясь утолить свои смехотворные желания; ты должен продолжать свое обучение! — Но ведь я должен драться, а чтобы драться, мне нужно будет есть. — Принципы нельзя нарушать никогда! — Учитель, ты говоришь, что тело — это храм богов, — начал возражать Сайхун. — Как я смогу сражаться, не питая свое тело? И что произойдет тогда с моим «храмом»? Тело должно получать питание, да и боги не захотят жить в каких-то развалинах. — Да ты полон каких-то дурацких идей! — Если разум не может быть независимым, то все мы здесь не отличаем ся от обыкновенной травы. Великий Мастер поднялся и сердито смерил Сайхуна взглядом: — Ты еще совсем юн и ничего не знаешь. Тебе достаточно немного поу читься — и ты уже начинаешь поучать весь мир. Подумай хорошенько, прежде чем решиться на такой безответственный шаг. — Я стану странствующим даосом, — упрямо твердил Сайхун. — Я не буду привязан ни к какому храму. — Если ты уйдешь, назад не возвращайся! — отрезал Великий Мастер. Эти слова как громом поразили Сайхуна; но сказать на это он ничего не смог. — Да Си, я ухожу. Великий Мастер тяжело опустился на стул и просто, не глядя махнул рукой, показывая, что отпускает его. Даосы Хуашань всегда славились своими боевыми искусствами, и поэтому военные правители всегда с удовольствием брали их в свою армию. Спус тившись с гор, Сайхун и оба служки разделились. Каждый из них попал в отдельный партизанский отряд. Эти отряды могли действовать по своему усмотрению. Регулярная армия так или иначе подчинялась законам ведения войны; но отряды Сайхуна сражались под предводительством Цай Тинцзе и Бай Сунци так, как сами считали необходимым. Они часто совершали дерз- 122 ___________________ Глава пятнадцатая __________ Ден Мин Дао кие рейды в тылу врага, проводили разведку боем, устраивали акты саботажа и собирали сведения о расположении сил противника. Сайхун и остальные бойцы, как правило, использовали традиционное китайское оружие; винтов ки и пистолеты применялись только при совместных операциях с регуляр ными войсками. Излюбленным оружием Сайхуна были сабля и копье. Юный командир всегда был одет в традиционный наряд воина: хлопковые куртка и брюки черного цвета, завязанные в пучок волосы также обтянуты куском черной ткани, на ногах — соломенные сандалии. Сайхун сражался яростно и энер гично. При всем своем идеализме в восприятии мира он обладал незаурядной выносливостью и темпераментом. Он предпочитал выходить на задания в одиночку, бесшумно уничтожая одного японца за другим. Когда бы он ни выходил на бой — на рассвете, ночью или в полдень, — Сайхун умело маски ровался среди высокой травы и кустарников и вскоре стал признанным мас тером в борьбе с одинокими солдатами противника. Один мощный удар ко пьем в горло — и вражеский солдат погибал, не в силах даже позвать на помощь. В ближнем бою юный мститель предпочитал саблю. Сайхун всегда ста рался приманить японцев как можно ближе, так что они в итоге были вынуж дены доставать ножи или пользоваться штыком. Тут и проявлял свое умение Сайхун, без промаха действуя своей верной саблей. Кстати, ножны сабли бы ли устроены таким образом, что каждый раз, когда клинок вынимали, лезвие скользило вдоль особого точила. Это было действительно непобедимое ору жие. Выписывая сверкающим клинком круги и восьмерки, совершая неожиданные прыжки, легко парируя встречные удары, Сайхун одним дви жением мог обрубить противнику обе руки. Он помнил наставления масте ров боя с оружием: как наносить рассекающий удар, как рубить, как колоть. Последствия скользящего рубящего удара были настолько мучительны для врага, что снести ему голову значило проявить милость. В рукопашном бою Сайхун высвобождал всю накопившуюся в нем энер гию и силу юности. Его руки несли японцам смерть, а удары кулаком, пожа луй, не отличались от столкновения с железной кувалдой. Все меридианы тела были открыты для накопленной благодаря обету безбрачия энергии, а спар танские тренировки в Хуашань сделали его технику совершенной. Сайхун действительно был страшен в бою. Ему ничего не стоило одним ударом вы вести вражеского солдата из строя, а то и вовсе свернуть голову легким пово ротом руки. Постепенно, под влиянием суровых военных будней, идеализм Сайхуна начал понемногу выветриваться. Теперь юноша ощущал, что им движет неч то иное: обыкновенная ненависть. Поля сражений были неподходящим мес том для развития умственных способностей, а дикие контрасты военной ре альности постепенно вытравили у него способность к состраданию. Там, В Хуашань, он научился многому; но только своими глазами увидев зверства захватчиков, он понял, что значит ненавидеть другого человека. Каждый раз Хроники Дао __________________ Война ___________________________ 123 когда китайские отряды вступали в оставленную противником деревню, он видел кровавые свидетельства человеческой жестокости. Изувеченные тела молчаливо рассказывали свою историю о изнасилованиях женщин, о проко лотых штыками младенцах, о надругательстве над плотью невинных, о пока леченных мальчиках с отрезанными или обожженными половыми органами. Глаза Сайхуна устали ежедневно наблюдать этот кошмар. Однако для сердца и воли жуткие картины становились топливом, которое поддерживало не угасимое пламя ненависти, оттачивая ее до остроты лезвия бритвы. Жесто кости войны лишили боевых товарищей Сайхуна всякой чувствительности, и теперь бойцы сражались стоически твердо. Но сам Сайхун чувствовал себя иначе. Изо дня в день он жил и боролся, балансируя на грани между предан ностью выбранному делу и безумием. Каждая последующая боевая операция все больше надрывала его пси хику. Звуки, звучавшие подобно неясным вопросам, ранили его тело и душу, преследовали день и ночь. Нет, дело было не в грохоте военных действий — оглушительные разрывы бомб и снарядов, сумасшедший треск пулеметных очередей и даже страшное хлюпанье плоти, разрубаемое острым сабельным клинком, давно стали привычными. А вот простые свидетельства обыкно венной человеческой жизни: хныканье напуганного младенца, стон умираю щего товарища, предсмертный хрип врага — находили прямой отклик в его душе. Когда на поле битвы устанавливалась недолгая тишина, Сайхун стре мился оживить эти редкие моменты, и на мгновение все эти немые вопросы «почему?» затухали. Потом, пересиливая себя, юноша возвращался к дей ствительности. Краткие мгновения спокойствия среди какофонии безумия Сайхун использовал для того, чтобы разобраться в своих мыслях и ощуще ниях, разрешить проблему катастрофической разницы между миром дао сизма и миром войны. Чистота помыслов жителей Хуашань была несомненной; их сосредото ченность на аскетизме представлялась абсолютной и непоколебимой. Там не существовало искушений, хотя горные храмы и монастыри вряд ли могли предложить кому-либо обширные возможности для грехопадения. То была община убежденных индивидуалистов, каждый из которых, будь он святым или новопосвященным, полностью предавался духовному совершенствова нию. Единственно непереносимым моментом было скучное однообразие мо нашеской жизни. В сравнении с жестокостью, коварством и всеобщим разрушением, ца рившим в местах сражений, Хуашань казался настоящим раем, далеким и недоступным. Теперь Сайхун полностью погрузился в какую-то ущербную жизнь, полную крови, смерти, ненависти и предательства. Ему даже прихо дилось воровать еду, а все способности разума годились разве что для изоб ретения хитроумных ловушек на диких зверей. Ему пришлось принести свою духовность в жертву ради всепоглощающего стремления физически уничто жать противника. Да, почтенные даосские старцы оказались правы: жить в мире, сохранив свою чистоту, было невозможно. 124 ___________________ Глава пятнадцатая __________ Ден Мин Дао С другой стороны, все это время Сайхун действительно жил в этом ми ре. Каждый раз когда он видел, как бездомные псы пируют на грудах разлага ющейся плоти, в его душе возникало страстное желание отмщения. Шум битвы полностью вытеснил тихий шепот древних текстов; ярость не оставила места для моральных соображений. Он должен был сражаться, чтобы спасти свой народ. С детства Сайхуну говорили, что совершающий убийство навле кает на себя вечные проклятья богов. Что ж, он был согласен отправиться в преисподнюю без всяких угрызений совести. Иногда он думал о Хуашань, и мысли его были горькими и циничными. Если даосы действительно такие великие, отчего бы им не остановить эту кровопролитную войну? Но каждый раз задавая себе этот вопрос, он отвечал себе все теми же неоднократно слышанными словами: даосы были отшель никами и этот мир, не будучи реальным, не мог волновать их. Но разве они не были мужчинами? Разве они не были сыновьями Китая? Разве они не могли использовать свои сверхъестественные способности для прекращения этой ужасной бойни? Сайхун полностью отдавал себе отчет, что, если бы даосы и могли это сделать, они никогда бы не сделали так. У каждого человека была своя судьба, каждый волен был выбирать между до бром и злом, а человечество должно было самостоятельно пройти свой путь от кровожадности к божественной справедливости. Воина была ударом судь бы, а от судьбы не уйти даже богам. Во всяком случае, духовность не предла гала никакого выхода из этой ситуации. Отшельники продолжали сидеть в горах, а остальные внизу проливали свою кровь. Но ведь духовность предс тавляла собой лишь квинтэссенцию человеческих стремлений; чудеса ей бы ли не под силу. Даосы, с горечью признался себе Сайхун, — это всего лишь обыкновенные люди. Да-да, обычные человеческие существа. Конечно, прав да, что они повернулись спиной к саморазрушающим и самоподдерживаю щим трагедиям, которые каждый привычно называет своей жизнью. Жи вущий по принципам даосизма стремился к своему личному освобождению, а добившись, закреплял это в себе; он также помогал всем, чем только мог, другим, тоже желающим освободить свою душу. Но ведь все человечество состоит из отдельных личностей, и каждый человек рождается таким же сво бодным, как и остальные; каждый поначалу имеет одинаковую возможность выбрать либо путь самопожертвования во имя высшей формы сознания, либо дорогу постепенной душевной деградации. Именно в этом заключается первое задание человека в жизни. Именно в этом проявляется индивидуали зированный смысл жизни для каждого. Если бы зла не существовало, не было бы и последствий этого зла; следовательно, отпала бы сама необходимость выбора. У человечества всегда есть выбор. В конце концов, личной свободы можно добиться только за счет постоянных, сознательных усилий. Даосы не в состоянии спасти целый народ или весь мир — это под силу только богам. Но подобные вмешательства свыше не смог бы осуществить даже сам Не фритовый Император. Хроники Дао __________________ Война. ___________________________ 125 Наблюдения Сайхуна дали ему необходимую широту взглядов. Он начал задумываться о перевоплощении. Человеческая жизнь — это точка, располо женная на полпути между высшим и низшим состояниями сознания. Чело вечество за время своей эволюции еще не разрешило эту дилемму. После этих мыслей война как вид деятельности в процессе эволюции вдруг показалась Сайхуну чем-то мелким и незначительным. Как бы там ни было, этот взлет к вершинам философии происходил на поле боя. Сайхун был в гуще событий, а не в горной тиши. Пока смерть со всех сторон окружала его, решить ни эту, ни другие дилеммы не представля лось возможным. Он должен был идти вперед. Сайхуну не хотелось умирать; его не устраивала мысль, что его убьют. Так что, несмотря на его глубокие копания в моральных соображениях, разум в итоге родил весьма простой вывод: он будет убивать каждого, кто попытается убить его. Только так мож но было преуспеть в выполнении поставленного перед собой задания. Глава шестнадцатая Возвращение домой ва года войны, два года ужасов и невероятных приключений сильно из- «ютали Сайхуна. До сих пор приобретенные навыки и появившаяся в душе жестокость помогали ему выжить в этих условиях. Но по мере того, как война все ширилась, юноша начал по-новому оценивать ситуацию и раз-мышлять о своем будущем. К 1939 году военный конфликт перешел к затяжному противостоянию. Наступающие японские части загнали китайскую армию в самое сердце стра ны, где ей удалось зацепиться за последнюю линию обороны. Между холмами протянулись ряды траншей. Буквально сразу за окопами начинались здания военных заводов, спешно перенесенных на уцелевшую территорию. Японцы атаковали постоянно, устраивая мелкие и частые стычки. Они стремились запугать мирное население и попутно дезорганизовать войска китайцев. Иногда захватчики глубоко прорывали фронт обороны и прежде, чем вер нуться на свои позиции, долго мародерствовали в тылу китайских солдат, уничтожая все, что возможно. В ответ на это китайцы предпринимали от ступление, попутно пытаясь наносить «булавочные уколы» японским соеди нениям, возвращающимся к месту дислокации. Однако о том, чтобы захва тить отлично укрепленные японские гарнизоны, не было и речи, так что вско ре во фронтовой полосе образовалась обширная зона разрушений. Японские солдаты методично стирали с лица земли один город за другим, попутно убивая сотни и тысячи крестьян, и потрескавшаяся от жары земля пропиты валась кровью. Сайхун чувствовал огромную усталость. Солдаты сидели в узких окопах и щелях, в каком-то отупении ожидая следующей атаки, пытаясь залечить воспаленные раны и буквально погибая от лихорадки. С каждым часом война становилась все более бессмысленной. Сайхун понял, что помимо этой войны вокруг существует еще целый мир, о котором предстоит многое узнать. Б провинции Шаньдун — там, где Желтая река впадает в море, — он решил распустить свой партизанский отряд и пробиваться на запад, вглубь террито рии — к Хуашань. Правда, в глубине души он не был уверен, согласятся ли его принять. Ведь он сам настоял на том, чтобы уйти, да и учитель запретил ему возвращаться. Примут ли его снова? — эта мысль неотвязно крутилась у него в голове. Совершая долгий путь обратно в горы Хуашань, Сайхун решил сделать небольшой крюк и посетить родовое поместье семьи Гуань. Он знал, что в самом начале войны его дедушка и бабушка перебрались в Хуашань; знал он и то, что теперь они оба прятались в хижине лесоруба и были тяжело больны. Отец сражался где-то в действующей армии, а остальные члены семьи укры лись кто где мог. Клан Гуань распался. Сайхун понимал, что скорее всего в Хроники Дао ____________ Возвращение домой _____________________ 127 поместье не осталось ни души, но все-таки его тянуло туда. У ворот его никто не встретил, и он вошел в обезлюдевший дом своих предков. К этому времени Сайхун был уже закаленным в боях ветераном; и все-таки, когда он увидел руины некогда семейного гнезда, глубокая печаль сжала его сердце. Само поместье в форме тела дракона, пышные сады и изящные павильоны — все, что из поколения в поколение составляло гордость клана Гуань, нынче лежало в развалинах в окружении выжженных полей. Очевидно, что японские войска перед тем, как уйти отсюда (или отсту пить под натиском китайских частей), квартировали в имении. Бледно-ли ловые стены были сплошь покрыты отверстиями от пуль, словно черными шрамами. Кое-где стены были разрушены от попадания снарядов. Взрывная волна повыбивала окна, и тонкие решетчатые рамы безвольно повисли. Пла мя пожара уничтожило изящные открытые павильоны и столетние деревья. Некогда чистые ручьи и колодцы теперь были забиты грязью и нечистотами. Маленький семейный храм японцы превратили в конюшню, а все произве дения искусства были раздавлены и уничтожены. Бледный свет неба, про биваясь сквозь дыры в потолках и стенах, высвечивал груды трупов. Там были японские и китайские солдаты, но большинство погибших все же сос тавляли слуги. Останки тех, кого Сайхун знал с младенчества, теперь безмол вно лежали вокруг. В одной из комнат Сайхун нашел труп изнасилованного мальчика; нижняя часть туловища ребенка сплошь была покрыта кровью. Чуть поодаль, в тени, лежала совсем молодая девушка: спутанные волосы, раскрытый рот с выбитыми зубами, обнаженные ноги бессильно раскинуты. Старый конюх тоже не избежал печальной участи: захватчики повесили его на стропилах конюшни, буквально располосовав тело на куски, которые, как в кошмарном сне, свисали вниз длинными полосами. На лице каждого из погибших застыло выражение безумного страха перед жестокой смертью, а тусклые глаза хранили выражение удивления. Сайхун стоически преодолел расстояние внутреннего дворика, пытаясь как-то совместить картины настоящего с памятью прошлого. Бесполезно: там, где собирались члены семьи и где когда-то курились душистые благо вония, там, где некогда цвел жасмин, теперь стоял тяжелый запах тления. В изуродованных руинах можно было лишь угадать остатки изящных разноц ветных колонн, в свое время окружавших семейный алтарь, долгое время охранявший славу и мощь клана Гуань. Жизнь никогда больше не зародится в этом месте. Никакое будущее не сможет вдохнуть краски в эту землю, про питавшуюся кровью мужчин и женщин, которых некому хоронить и оп лакивать. Сайхун немного постоял в садике, где в свое время Гуань Цзюинь играл на флейте. Неподвижная поверхность загаженного пруда пестрела белыми брюшками перебитой рыбы. Семейному очагу пришел конец. Сайхун тяжело развернулся и слепо пошел прочь. Горевать было бесполезно. Такова была воля неба. 128 __________________ Глава шестнадцатая __________ Ден Мин Дао Сайхун взбирался по крутым склонам Хуашань. Яркие лучи солнца мощ но пронизывали неподвижный, прохладный воздух. Насколько отли чался Хуашань от всего, что пришлось видеть за последнее время! Эти места действительно были священными. Внезапно Сайхун остро ощутил разницу между суровым спокойствием гор и отвратительным кошмаром войны. Он дважды останавливался, чтобы искупаться в горных реках, но хрустальная вода не могла очистить его душу от горечи и опустошения. Сайхун чувство вал себя так, словно утратил нечто святое. Мучимый раскаянием, он карабкался по склонам к своему учителю. Те перь он думал, что никогда не ценил по-настоящему Хуашань. Впервые он познакомился с ним не по своей воле; тогда он был совсем маленьким и по-детски обижался, что его провели. Позже эти горы казались ему скучной закрытой школой. Даже вернувшись сюда, чтобы стать аскетом-отшельни ком, он еще не до конца верил в даосизм и в сердце оставались сомнения. Теперь же Сайхун твердо решил вернуться, чтобы посвятить себя суровому пути к знаниям. Его руки были обагрены кровью, тело сплошь покрыто ра нами, и теперь он искал только уединения. Как хорошо, что горы, кажется, вновь приняли его! Сайхун заметил группу монахов и подошел поздороваться. Ему обрадо вались, и вскоре завязался оживленный разговор. Каждый старался поде литься своими впечатлениями. Некоторые монахи сохранили верность дан ному обету и все это время так и провели в Хуашань; другие участвовали в сражениях или помогали лечить раненых и больных. Сайхун поинтересовал ся, как там Великий Мастер. В душе он подозревал, что всплеск гнева у его учителя в их последнюю всгречу был просто необходимой формальностью, но все равно волновался по поводу предстоящей встречи. Старый повар из храма от души расхохотался. — Наш Да Си постоянно куда-то исчезает, — сообщил он. — Он никому не говорит, куда отправляется, просто буркнет «Я пошел по делам» вЂ” и исче зает на месяцы. Мы слышали, что иногда он дрался с японцами. — Откуда вы это знаете? — изумился Сайхун. — В газетных вырезках, которые мы получаем каждый месяц вместе с пищей, периодически упоминался старый даос с шестом. Но такой шест есть только у Да Си. Мы спрашивали его об этом, но он, естественно, все отрицает. — И что же писали в газетах? — Например, что Да Си побывал в Шанхае и Пекине, чтобы принять вызов от японских мастеров боевых искусств. Последний раз это было в 1936 году. — Да ведь я был там в это время! Почему же он не взял меня с собой? — Наверное, потому что ты слишком несдержан и поэтому тебя вполне могли убить. — Эх! — Японцы обозвали нас «слабоумными с востока», и Да Си отправился, чтобы достойно ответить на оскорбление. В Шанхае он победил борца сумо, Хроники Дао ____________ Возвращение домой _____________________ 129 двумя пальцами проткнув ему горло. А в Пекине, сражаясь с двумя мастерами каратэ-до, мастером айки-до и дзюдоистом, напавшими на него одновремен но, он победил их одними руками. — Значит, Да Си не считает, что участвовать в войне — это выше его достоинства! — взволнованно воскликнул Сайхун. — Судя по всему, нет, — согласился монах. — Еще было сообщение о том, как этот же старый даос появился в Сычуани. — В Сычуани?! — поразился Сайхун. — А там он что забыл? — Трудно сказать, — сухо проворчал монах. — Откуда нам знать, что ему понадобилось там? Там был чайный домик, который заняли японцы. Причем командир японского отряда имел четвертый дан по каратэ-до; у него черный пояс был. Так вот, этот старый даос зашел внутрь, уселся и преспо койно попросил чаю. Напуганные официанты даже не знали, что делать. В то время в чайном домике как раз сидел этот японский командир. Он громко похвалялся своим умением и всячески оскорблял китайских бойцов. Старый даос, отставив чашку, издевательски посмеялся над словами выскочки-япон ца. Тот, разозлившись, набросился на монаха, но старый даос одним движе нием руки отшвырнул его в сторону. В общем, там было настоящее побоище, но в конце концов из чайного домика вышел один этот старик. — Старый шельмец! — рассердился Сайхун. — А меня, значит, нужно было стыдить и укорять! Ну ладно, я с ним рассчитаюсь! — Лучше не надо, Сайхун, — хихикнул монах. — Ты же знаешь, что Да Си всегда смеется последним. — Твоя правда, — признал Сайхун. — Во всяком случае, в этот раз точно. Вместе с монахами Сайхун дошел до входа в Храм Южного Пика. Уви дев, что он колеблется, монахи стали наперебой приглашать его войти. Он решил разыскать своего учителя. Великий Мастер сидел в своей келье. Сайхун молча опустился на колени. Великий Мастер взглянул на него сверху вниз. Сайхун увидел, что его старый учитель нисколько не изменился: тот же немигающий взгляд спокой ных и цепких глаз, те же седые волосы и пышная борода, знакомая прямая осанка. Сайхун ждал, пока учитель заговорит. — Итак, ты осмелился вернуться? — мягко спросил его великий учитель. — Да, Да Си. — Что ж, раз ты здесь, переходи к следующему этапу обучения. И все. Великий Мастер принял его обратно и легким взмахом руки пока зал, что Сайхун может заниматься своими делами. 5 Хроники Дао Глава семнадцатая В лабиринте Терез неделю после своего возвращения Сайхун принес богам клятву А блюсти аскетический образ жизни, пока не добьется вершины духовного просветления. Выбрав подходящий день, Великий Мастер отправился с Сай-хуном на Западный Пик. Они остановились у каменной плиты, лежавшей перед входом в пещеру. Обернувшись к ученику, Великий Мастер многоз начительно произнес: — Вот место, где ты откроешь свое истинное «я». После этого они начали спускаться по длинному туннелю, который слу жил входом в лабиринт, состоявший из бесчисленного количества переходов и келий. Сайхуну предстояло жить в помещении из пяти келий, расположен ных глубоко в теле горы. От келий во все стороны уходили бесчисленные коридоры и загадочные провалы, которые нужно было исследовать. Великий Мастер и Сайхун пробирались вглубь пещеры через едва заметные расселины в скалах. Воздух в подземелье был гораздо холоднее, чем снаружи; вокруг царила абсолютная тишина, только шаги двух монахов гулко раздавались во тьме. Иногда проход суживался настолько, что пробираться в следующий коридор приходилось буквально дюйм за дюймом. Иногда они натыкались на скопления светящихся минералов. То были сталактиты. Казалось, будто камень стал текучим, как вода, и медленно струится вниз, чтобы соединиться со своими собратьями сталагмитами. Рядом с каменными наростами текла широкая подземная река, вдоль которой можно было добраться до пята ке лий. Путь к ним освещался факелами и масляными светильниками. В не скольких кельях естественные отверстия в потолке пропускали немного дневного света; эти же отверстия служили дымовыми отверстиями для же лезной жаровни с углем. Пользуясь крошечными пятнами дневного света и пламенем факела, Сайхун осмотрел свое новое жилище. В келье стояло ка менное ложе, подставка для курения благовоний, масляный светильник, не сколько книг, кувшин с водой, песочные часы, музыкальные инструменты, письменные принадлежности, дневник и комплект одежды. Одна из келий предназначалась исключительно для медитаций. В ней журчал источник — прозрачная вода наполняла небольшую впадину посередине, а потом вытека ла прочь. Тяжелый деревянный помост для медитаций стоял на ножках в форме когтей дракона. Помост покрывали древние письмена, а по его бокам возвышались две железные курильницы для благовоний, сделанные в форме журавля. Опоясывал помост вырубленный в каменном полу священный круг. Сайхуц постелил на помост травяную циновку, накрыл ее шкурой лео парда, а сверху положил молельный коврик. Великий Мастер передал ему зеркало багуа, повесил ему на шею талисман, а потом приступил к последним указаниям. Хроники Дао _____________ В лабиринте ______________________ 131 — Многие даосы смогли реализовать себя именно здесь» — сказал Ве ликий Мастер, собираясь уходить. — Все старшие в твоей семье побывали здесь в свое время. Так что учись настойчиво, Сайхун, и ты преуспеешь. Еще мгновение Сайхун видел шину уходящего Великого Мастера. Но вот учителя поглотила тьма, шаги стихли. Юноша остался один. Каждый день Сайхун выполнял четыре обязательных упражнения: ут ренняя медитация, астральное путешествие, чтение сутры и вечерняя ме дитация. Между этими основными занятиями он принимал пищу (еще горя чую еду носили Сайхуну его соученики), изучал боевые искусства, читал свя щенные тексты, занимался музыкой, каллиграфией, живописью и... исследо ванием пещер. Проснувшись утром, Сайхун быстро съедал завтрак, умывался и присту пал к укрепляющим и очищающим упражнениям. Потом он уходил в келью для медитаций. Сидя внутри священного круга, Сайхун рисовал на песке, которым был посыпан пол, особую диаграмму. Эта сложная комбинация из кругов, квадратов, линий и треугольников пробуждала к жизни все силы неба и земли, сзывала их с десятью направлениями и служила заклинанием пяти стихий. Каждый штрих следовало чертить, одновременно произнося особое заклинание; при этом каждый штрих символизировал определенное божест во. Сложный и кропотливый ритуал приводил Сайхуна в состояние созер цания. В результате получалась диаграмма, которая поддерживала его и при давала ему силы. Потом молодой даос делал шаг в центр диаграммы и акку ратно садился. Линии диаграммы и талисман, который дал Сайхуну Великий Мастер, охраняли его тело на время, пока дух покидает тело. Без такой защиты физи ческая оболочка Сайхуна оказалась бы уязвимой для всевозможных злых духов, которые только и ждали момента, когда чье-нибудь тело окажется пустым. Проникнув внутрь через одно из девяти отверстий, они заняли бы место духа, и он никогда уже не смог бы вернуться на прежнее место. Находясь в состоянии умиротворения, Сайхун выполнял комплекс из двадцати четырех молитвенных жестов; эти сложные движения рук изоли ровали мысли, углубляли состояние концентрации и готовили дух к выходу из тела. Эти жесты символически отражали весь процесс эволюции, а сама медитация представляла собой воображаемую кульминацию создания Все ленной. В эти минуты Сайхун ощущал, что полностью принадлежит иному миру. Он тихо читал сутру, текст которой покоился на подставке перед ним. В этих словах была сила, и поэтому они были способны отправить его дух в далекое путешествие. Этой сутрой Сайхун вызывал богов: называя каждого из них по имени, он мыслендо представлял обра.^ бога, так что в конце концов перед ним соб рался весь даосский пантеон целиком. Все небожители, предводительствуе мые Тремя Чистыми, явились Сайхуну во всем своем блеске. 132 ___________________ Глава семнадцатая ___________ Деи Мин Дао Дух молодого монаха покинул тело и, оседлав дракона, вознесся в небеса. Там Сайхун распростерся ниц перед богами. Отвесив им церемониальный поклон, он сел в позу для медитации, ожидая приказаний свыше. Иногда оказывалось, что боги ничего не требуют от духа Сайхуна; тогда он сам на чинал задавать им вопросы. Через два часа Сайхун повторял следующую часть сутры и возвращался в сознание. Заканчивая медитацию, Сайхун делал упражнения на рассеивание энергии и постепенно, штрих за штрихом, стирал диаграмму, каждый раз читая соответствующую сутру, чтобы освободить божество, призванное час тью диаграммы. Каждый день перед обедом Сайхун читал особую сутру, которая призы вала богов стереть последствия его прошлых жизней. Весь пантеон небожи телей созывался дважды в день, причем боги Ян собирались днем, а боги Инь — вечером. В полдень Сайхун еще раз медитировал; потом наступало свободное вре мя, когда он занимался исследованием окрестных пещер и подземных ходов. Весь комплекс пещер представлял собой сложную несимметричную раз ветвленную сеть, которая причудливо тянулась на нескольких уровнях. Неко торые части были доступны; в другие можно было попасть только ползком, пробираясь через узкие лазы, проплывая через подводные туннели или осто рожно ступая по тонким естественным каменным мостикам. Отшельники, которые жили в пещерах ранее, уже исследовали некоторые части этого под земного царства, описав свои впечатления. Но все-таки оставалось еще много неизведанных подземелий, и некоторые из них даже считались опасными для жизни. У входа в туннель, например, можно было иногда увидеть каменную табличку, предупреждавшую, что заходить внутрь будет неразумно. Ряд пе щер, соединенных между собой переходами, был излюбленным местом Сай хуна, но юноша периодически смело отправлялся к новому, неизведанному, иногда сталкиваясь при этом с весьма странными, а то и вправду опасными событиями. Еще в самом начале своего добровольного заточения он как-то забрался через вентиляционный ход в длинный коридор. Он прополз несколько ярдов наощупь, пока не наткнулся на отвесный шурф, уходивший вертикально под пол пещеры. Когда глаза привыкли к темноте, Сайхун заглянул вниз и рас смотрел там древние, полустертые ступени, вырубленные в скале. Параллель но ступеням вниз вдоль стены тянулись поручни, сделанные из теперь уже ржавых кусков железной цепи. Тогда юноша взял факел и решительно спу стился вниз. Опускаясь в неведомое, Сайхун внимательно считал ступени. Свет, про никающий из пещеры наверху, все слабел, превращаясь в слабое светлое пят но, потом исчез совсем. Оставалось надеяться только на факел. Молодой монах прс.должил свой путь, считая ступени дальше. Ритм Ci /пенек действовал на Сайхуна гипнотически, а кромешный мрак вокруг не позволял отчетливо ориентироваться. Единственно однозначным Хроники Дао _____________ В лабиринте ______________________ 133 оставалось ощущение стенок шурфа, опускавшихся строго отвесно в никуда. Сайхун уже отсчитал пятьсот ступеней. На тысяче он остановился: ему пока залось, что он слышит чье-то невнятное бормотание. Тысяча двести ступеней осталось позади. Голос? А может, ему показалось? Тысяча триста. Определен но, это голоса. Какие-то сдавленные крики и стоны, плач... Сайхун взглянул наверх— над головой была непроглядная темень. Когда он осторожно ступил на тысяча пятисотую ступеньку, его смелость явно поубавилась. Теперь он явственно слышал голоса: они бормотали на непонятном, странном языке. Он снова взглянул наверх и ему показалось, что и ступени, и древняя цепь на стене исчезли из виду. Между тем голоса двинулись к нему. Объятый страхом, Сайхун начал быстро карабкаться наверх. Остановился он только наверху, задыхаясь после утомительного подъема. Больше он не решался спускаться в то таинственное подземелье, хотя страх довольно быстро выветрился из памяти. В следующий раз он решил исследовать пещерный комплекс в горизонтальном направлении, чтобы хотя бы приблизительно определить его размеры. Добравшись до узкого гранит ного карниза над темным провалом, он, прижимаясь к скале, начал понемно гу пробираться к едва мерцавшему вдали пучку света. Когда Сайхуну удалось подойти поближе, в глаза ему брызнул свет туманного дня. Сайхун надеялся, что через небольшое отверстие в теле скалы ему удастся увидеть горы Хуа-шань. Но вместо этого он обнаружил лишь тянувшуюся до горизонта стену леса. Совершенно растерявшись, юноша попытался было сориентироваться, но как он ни прикидывал, выходило, что в округе таких мощных лесов просто не было. Даже если предположить, что Сайхуну раньше не доводилось видеть этот укромный уголок, это все равно было поразительно, потому что в окрес тностях Хуашань леса отсутствовали. Сайхун не стремился так сильно удаляться от пещеры, так что он пред почел осторожно осмотреться, чтобы запомнить это место. Деревья в основ ном оказались толстыми, изогнутыми соснами. Лиственных деревьев в лесу не было, и это придавало пейзажу какую-то первобытность. Не было слышно ни одной птицы; абсолютную тишину не нарушал ни шум ручья, ни грохот реки — даже ветра не было. Вековечная лесная чаща стояла совершенно не подвижно. Тогда Сайхун вернулся на тот самый гранитный карниз, чтобы попасть к себе в пещеру. Все свои впечатления он занес в дневник, а потом спросил об этом Великого Мастера. Старый учитель сообщил, что Сайхуну удалось уви деть Лес Бесконечности и что ни одному человеку еще не удавалось обна ружить, где этот лес оканчивается. Даже достигшие абсолютного совершен ства мастера не отваживались исследовать этот лес, ибо тот, кто попадал в него, никогда не возвращался обратно. В другой раз Сайхуну посчастливилось добраться до другого выхода из пещеры, которого раньше он не видел. Выход располагался высоко на стене узкой подземной каверны. Взобравшись туда, юноша очутился на залитом 134 Глава семнадцатая Ден Мин Дао солнцем козырьке. Над уступом немного возвышалась скальная стена, а сам уступ был достаточно широк, чтобы Сайхун мог осторожно прилечь на нем, наслаждаясь теплым сиянием послеполуденного солнца. Прямо под уступом начиналась огромная пропасть,- по другую сторону возвышалась небольшая гора, вершина которой сплошь поросла леском. Сайхун совершенно рассла бился и предался созерцанию потрясающего горного пейзажа. Вдруг на горе напротив, прямо перед Сайхуном возникло маленькое жи вотное. Оно тут же принялось игриво скакать и резвиться. Размерами и ви дом зверь напоминал пони, но явно отличался от последнего, и вообще его было трудно сравнить с любым другим животным. Копыта странного соз дания напоминали лошадиные, но тело пони венчала оленья голова, хвост был совершенно пушистый, бока покрывала чешуя. Всем своим видом выра жая восторг, животное скакало и кружилось на месте, становилось на дыбы, взбивало копытами пыль и ржало, как лошадь, словно приглашая Сайхуна порезвиться вместе. Что было делать? Глубокая пропасть между ними ли шала юношу такой возможности. Иногда странное создание скрывалось из виду, кокетливо поглядывая из-за какого-нибудь дерева, но тут же вновь выскакивало на поляну, чтобы продолжить свои ужимки. Сайхун наблюдал за танцами животного до солнечного заката. Когда он развернулся, чтобы уйти — пора было приступать к своим ежевечерним за нятиям, — животное явно загрустило. Сайхун в последний раз взглянул на своего таинственного друга: зверь печально стоял на краю утеса и медленно покачивал головой, а уходящее солнце золотило его гриву. Когда Великий Мастер вновь заглянул к Сайхуну на следующей неделе, тот спросил наставника о странном животном . — Да Си, я начинаю видеть странных существ. Два дня назад я наблюдал за странным пони, а сегодня видел кролика. И Сайхун тут же описал дневную встречу. — Сегодняшняя сцена и все остальные видения — это знаки для тебя, — немногословно заметил Великий Мастер. — Ты должен попытаться самосто ятельно разобраться в их значении. — Ну ладно, бог с ним, с пони; но кролик был совершенно странным. — А как это произошло? — Я часто хожу через грот, в котором растет трава. Сегодня я с испугом обнаружил в нем круг растущих грибов и кролика. Я прошел через грот, а когда вернулся буквально пять минут спустя, ни кролика, ни грибов уже не было. Может, кролик поел грибы? Но даже если так, то должны были остаться хотя бы крошки, огрызки или вмятины на траве. А трава была девственно ровная. — Верно, боги посылают тебе какой-то знак, — произнес Великий Мас тер. — И что же он значит? — Разберись. Если не получится, спроси об этом богов, когда будешь видеться с ними во время сновидения. Хроники Дао ______________ В лабиринте 135 Так прошло шесть месяцев. Сайхун регулярно вносил записи в дневник, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Теперь он по-настоящему на слаждался медитацией. Он даже смеялся от этого удовольствия. Потребова лось десять лет учебы в Хуашань, прежде чем Сайхун смог разобраться в смысле медитации, и теперь его просто тянуло к этому радостному спокой ствию, к ощущению абсолютного здоровья, к новым знаниям. Скуки как не бывало. Медитация сделала его очень чувствительным, вос приимчивым. Сайхун наслаждался одиночеством, не испытывая никакой тя ги к друзьям, родными знакомым. Его способности к восприятию настолько обострились, что стимулов оказывалось всегда предостаточно. Искусства и музыка служили ему отличным развлечением; самопознание оказывалось до статочным источником знаний; а необычные ощущения, как реальные, так и воображаемые, вызывали желание повторить их. Новые ощущения озадачивали Сайхуна. Это были настоящие загадки и головоломки, которые предстояло разгадать. И таинственный шурф, и пони, и Лес Бесконечности, и кролик — были ли они реальными? Может, он просто сошел сума? Другая дилемма: существуют они внутри его восприятия или вне его? Может, это просто его личная точка зрения, которая ко всему еще и ошибочна? А может, неправильны все его предположения относительно ре альности? В сутрах уже не раз указывалось, что те или иные объекты мира являются иллюзорными, что сосуществуют различные реальности. Измере ния могут пересекаться в любой точке времени и пространства. Не исключе но, что все это существует одновременно. Может вообще оказаться, что этот странный пони был единственной реальностью, тогда как весь остальной мир людей — сугубой иллюзией. Но при этом Сайхун не сомневался, что он мог потеряться во мраке подземного шурфа, или заблудиться в лесу, или упасть в пропасть. Он все размышлял, существовало ли все это независимо от него или представляло собой лишь проекцию его собственной психики. В течение многих месяцев он сталкивался и с другими событиями, которые были столь неоднозначны, что мучившие Сайхуна вопросы становились еще более жгучими. Где бы ни находился первоисточник реальности, он определенно мог воздействовать на Сайхуна физически, умственно и духовно. Глава восемнадцатая Искушение и знание Когда Сайхун впервые вошел в эту пещеру, предполагалось, что он пробу дет в ней девять месяцев. Но названный срок давно минул, и он даже перестал спрашивать о времени возвращения. Великий Мастер всегда отве чал одно и то же: — Еще не время; ты еще не справился со своим заданием. Ежедневные визиты старого учителя укрепляли дух Сайхуна своей конт растирующей направленностью. Великий Мастер делился с ним древней муд ростью и постоянно требовал, чтобы Сайхун сам справлялся со всеми своими впечатлениями. Даосский патриарх познакомил Сайхуна с «Дао да цзии», «Нефритовым стержнем», «Каноном Желтого двора» и «Чайным трактатом»; он показал ему более совершенные техники медитации, но неустанно требо вал, чтобы Сайхун постоянно противостоял своей внутренней сущности, мо билизуя для этого все свои силы. Он научил Сайхуна оставаться открытым для восприятия мистических впечатлений, также разделять их на те, которые содержат истинное знание, и остальные, которые могут разрушить процесс совершенствования. Великий Мастер часто напоминал Сайхуну о том, что поставлено на кар ту. Сайхун уже знал о тех несчастных, которые были обречены пожизненно обитать в кельях только потому, что нервное перенапряжение во время пре бывания в пещере свело их с ума. Эти монахи теряли рассудок от одиночест ва, или в результате ошибок при занятиях медитацией, или по неким внеш ним причинам. Почему именно это происходило, сказать трудно. Кто-то из испытуемых кончал жизнь самоубийством; другие навсегда терялись в беско нечной сети тоннелей. Зато те, говорил Великий Мастер Сайхуну, кто преу спел в испытании, вышли из пещеры с непоколебимой верой. Так спокойно прошло полтора года. За это время Сайхун успел завести себе постоянных друзей. Он кормил птиц остатками риса, который он прибе регал от своих трапез, и даже подружился с обезьянкой, соглашавшейся об менивать фрукты на часть обеда. Они стали хорошими друзьями, настолько близкими, что обезьянка иногда взбиралась на широкие плечи Сайхуна и ласково копошилась у него в голове, инстинктивно имитируя процесс вы лавливания вшей. Больше ничего необычного не было, хотя... однажды Сай хун, сидя на помосте для медитаций, случайно поднял глаза и посмотрел на водоем. В воде виднелась голова какого-то человека. Одна часть головы была зеленоватого цвета, причем глаз оказался боль шим, круглым и черным. Вторая половина вполне напоминала привычные черты, но ее искажала гримаса горечи. Левая сторона определенно напомина ла морду рептилии. Наверное, это видение — решил Сайхун про себя. Стран ное лицо не мигая уставилось на него. Немало изумившись (но и не желая пугаться какого-то там видения), Сайхун дерзко смотрел в ответ. Хроники Дао ___________ Искушение и знание ____________________ 137 — Я настоящий хозяин этой пещеры, — произнесла голова. — А что делаешь здесь ты! — Я аскет, совершаю здесь аскетическое послушание,— ответил Сайхун. — Ты? Послушание? Да ты еще ребенок. Ты еще почти ничего не знаешь. Я занимался самосовершенствованием в течение пятисот лет и мне еще пред стоит столько же. — Эй! Прекрати воображать! — крикнул Сайхун. — Не то я одним уда ром размажу тебя! Глаза головы широко раскрылись от изумления. Сайхун увидел, как из воды на камни одним движением выскочил голый человек. Тело у него было короткое и тощее, чрезмерно длинные руки с длинными пальцами болтались по бокам. Длинные космы волос свисали у него до колен. Мужчина выпрямился и захохотал. Его нагота неприятно поразила Сай-хуна, и незнакомец тут же заметил это. Он обогнул круг и тут же облачился в даосские одежды. — Я вЂ” Даос-Жаба, — захихикав, объявил он. — А ты кто такой? — Я Кван Сайхун, из секты Чжэнъи в Хуашань. — Из секты Чжэнъи, говоришь? А кто твой учитель? — Великий Мастер Хуашань. — Знаю его, — засмеялся Даос-Жаба. — Это просто старый дурак. Отче го тебе не бросить занятия этой чепухой? — Отчего бы тебе не заткнуться? Ты ведь даже не настоящий! Даос-Жаба зашелся новым приступом хохота. Тогда Сайхун решил не обращать на него внимания и вернулся к чтению сутр. Четыре часа подряд Даос-Жаба дразнил его, смеялся и всячески оскорблял. Переводить дыхание ему не надо было, так что стены каменного мешка прямо гудели от его ехид ных насмешек. Убедившись в том, что Сайхун на провокации не поддается, Даос-Жаба постепенно успокоился. Когда Сайхун завершил чтение последней сутры, Да ос-Жаба сказал ему, уже в более примирительном тоне: — Ладно. Со мной встречаются лишь те, кому это уготовано судьбой. Чего ты хочешь? — Ничего. Ответ вновь вызвал у Даоса-Жабы приступ хохота; он совершенно по-лягушачьи прыгнул над водоемом, приземлившись прямо перед Сайхуном. Сайхун встал. Даос-Жаба поскакал за ним, передразнивая походку Сайхуна. Тогда Сайхун сделал шаг в сторону — так же двинулся и Даос-Жаба. Сайхун вошел внутрь круга. Человек в точности повторил его движение. Что бы ни делал Сайхун, Даос-Жаба насмешливо копировал каждое его движение, сле дуя за ним тенью. Наконец Сайхун в отчаянии обернулся: Даос-Жаба ухмыль нулся, глядя на него совершенно безумными глазами. Сайхун сел. Скользнув над плечом Сайхуна, Даос-Жаба заглянул молодо му монаху в глаза. Через минуту он заговорил. 138 Глава восемнадцатая Ден Мин Дао — Должен признать, что ты честный и открытый человек, — произнес Даос-Жаба, усевшись наконец. — Видать, что-то в этой секте Чжэнъи все же есть. Послушай, мой мальчик, а знаешь ли ты, почему я нахожусь здесь? — Нет. — Несколько столетий тому назад я участвовал в великом сражении, и в наказание меня отправили в этот грот. Здесь я должен просидеть тысячу лет. Что ж, половину срока я уже отсидел, но все это время даром не терял — я постоянно занимаюсь совершенствованием. А ты что расскажешь о себе? Чем занимаешься ты? — Я занимаюсь даосской алхимией и медитацией. — Да ну-у? — задумчиво протянул Даос-Жаба. — Значит, ты должен медитировать и в технике линь-цю. — Да, я знаю эту медитацию. — Я уже говорил тебе, что ни один человек не встретится со мной, если только так не распорядятся звезды. Судя по всему, судьбой тебе предначерта но увидеть меня. Я сделаю подарок тебе: расскажу кое-что. — Как человек, изучающий даосскую алхимию, ты, наверное, понима ешь, что медитация линь-цю крайне важна для твоего совершенствования. А ты знаешь, что все эти психические центры не существуют? Это лишь сис тема, последовательность, которую ты воображаешь в определенных частях своего тела; ты представляешь ее для того, чтобы привести в действие подсоз нательное и высвободить внутреннюю энергию. Но в действительности это никакие не психические центры — это заслуга только твоего разума. Ты по нимаешь, о чем я толкую? Разум — это все. Все! Подойдя к Сайхуну, он одним ловким движением раскрыл свою ладонь прямо перед лицом юноши. — Вот ваза, — объявил Даос-Жаба, — в которой немного фруктов. Смо три: апельсины, виноград, персики! Сайхуц попытался осторожно обдумать слова Даоса-Жабы; потом кос нулся фруктов — наощупь они были совершенно настоящими. И все же в душе роились подозрения. Может, Даос-Жаба загадал ему загадку? Мысленно прокрутив события назад, Сайхун вдруг понял, что несколько секунд его соз нание было выключено. Перед глазами появились летающие фигуры Даоса-Жабы. — Этот виноград — просто ветка, — сказал Сайхун — и тут же темные ягоды превратились обратно в ветку! — Апельсин — булыжник; другие фрукты просто листья. А ваза — плоский камень. Он называл каждый из предметов, и те возвращались в исходное состо яние. С ладони Даоса-Жабы посыпались камешки и сухие листья. — А ты умен, — широко улыбнулся Даос-Жаба. — Теперь ты видишь, какой силой обладает человеческий разум. Ты мог съесть эти фрукты. Но что тебе пришлось бы есть: камни или фрукты? Это решать твоему разуму. Возьми, например, эту пещеру. Мы соглашаемся с тем, что она существует. Хроники Дао __________ Искушение и знание ___________________ 139 Она исчезла бы, если бы наш разум решил иначе. Но что из этого? Линь-цю также не существуют, но действуют! С этими словами Даос-Жаба взмыл в воздух. — Я использую данъ-тянь в сочетании с центром гортани, — сообщил он Сайхуну. — Как бы мне удалось воспользоваться этим, если бы линь-цю не было? Все дело в разуме. Говорю тебе, что нет ничего реального, ничто не существует, кроме разума! Прежде чем попрощаться, Даос-Жаба показал Сайхуну некоторые более совершенные приемы медитации линь-цю. Потом он прыгнул в воду и начал постепенно погружаться, пока над поверхностью не осталась только голова. Вскоре голова тоже исчезла и ничего не осталось. После этого Даос-Жаба частенько наведывался к Сайхуну, всякий раз появляясь и исчезая таким вот странным образом. — Помни, мой мальчик! — сказал ему Даос-Жаба перед тем, как исчез нуть под водой. — В мире нет ничего реального! Однажды Сайхун, покинув свою пещеру, отправился через большой ка менный мост над подземной рекой. По другую сторону моста он увидел старика со старухой. Оба были одеты по-крестьянски. Белые, как снег, волосы старика были забраны наверх в тугой узел; во рту он держал длинную трубку. Старуха также была седой, но ее длинные волосы свисали до пят. На спине она несла охапку соломы. Странная пара поприветствовала Сайхуна: — Мы — бамбуковые деревья. Нам больше двух тысяч лет. — Дерево вполне может быть такого возраста, — возразил Сайхун, — но бамбук не может быть человеком. — По твоим одеждам и талисману я вижу, что ты даос — сказала стару ха, — значит, ты должен знать, что такое возможно. — Все древнее, — подхватил старик, — может превратиться во все, что пожелает. Вещам не нужно оставаться неизменными. Возьми, например, се бя. Ты самый обыкновенный человек. Сколько ты сможешь прожить? Сто лет? Сто пятьдесят? Ты даже не можешь понять силы древних. — Ты даос, — улыбнулась старуха, — а мы знаем, что все даосы стремят ся отыскать бессмертие. Мы можем подарить тебе бессмертие, и ты своими глазами увидишь силу древних. Ты обретешь способность делать то, о чем сейчас и мечтать не можешь. — Ничего не достается даром, — сказал Сайхун. — Что вы хотите вза мен? — Ах, какой прямой юноша! — воскликнул старик. — От тебя потребу ется всего лишь немного побыть бамбуком у нас в услужении. Мы превратим твое сильное, здоровое тело в крепкий бамбуковый ствол, который будет воспроизводить себя, покрывая землю бамбуковыми лесами. После того как ты везде посадишь прекрасное растение — • бамбук, — ты станешь бессмерт ным. Ты сможешь летать, изменять форму предметов, становиться невиди- 140 __________________ Глава восемнадцатая __________ Ден Мин Дао мым, проникать в другие измерения — да что там говорить, ты сравняешься по силе с самими богами! Иди с нами. Поверь нам— и станешь бессмертным. — Благодарю за то, что потешили меня своими сказками, — насмешли во бросил старикам Сайхун. — Но продолжительность человеческой жизни предопределена судьбой. Долгожительство — это дар богов и его нельзя ку пить, выгодно сторговавшись. Я ые хочу иметь вашу силу. Это все — просто иллюзия. Тут старик с гневными воплями подбежал к Сайхуну и ударил его. За блокировав удар, Сайхун попытался отомстить старику, но тот ловко укло нялся от атаки. В это время старуха повисла на юноше, вцепившись ногтями в его лицо. Соскочив с мостика, Сайхун вынул из песка перед собой священ ный талисман. Разъяренный старец сильно вдохнул дым из своей трубки, а потом выдо хнул на юного даоса большой клуб дыма; старуха размахивала охапкой соло мы, гоня дым на Сайхуна. — Вы демоны! — вскричал Сайхун, указывая на стариков. — Сейчас я прочту сутру Ловца Демонов! Разбушевавшиеся было старики тут же испуганно замерли. Стоило Сай хуну прочесть вслух первую строку сутры, как они исчезли. Поудобнее устроившись на помосте для медитации, Сайхун принялся чи тать свою вечернюю сутру. За два года, проведенных в этой пещере, он выучил наизусть почти все священные тексты. Масляный светильник заливал пещеру ярким светом, и даос уже совсем было погрузился в созерцание, как вдруг боковым зрением он заметил какое-то движение. На противополож ном берегу подземного водоема стояла молодая женщина с корзиной в руках. Ее гибкую, тонкую фигурку привлекательно окутывала шелковая рубашка персикового цвета, поверх была наброшена прозрачная накидка. Присутст вие девушки резко контрастировало с суровым обликом пещеры. Сайхун внимательнее всмотрелся в ее лицо. Большие карие глаза незнакомки излу чали гипнотическое, кошачье сияние. Кожа была нежной, словно атлас, а следы румянца на щеках словно перекликались с пунцовыми, полными гу бами. Блестящие черные волосы, идеально убранные в прическу, казались облаком, подобранным с помощью золотых булавок. Завидев Сайхуна, девушка поставила корзину рядом с собой и, вынув из рукава розовый шарфик, стыдливо прикрыла им нижнюю половину лица. На мгновение она замерла у самой кромки воды, а потом воскликнула: — О, господин! Какое счастье, что я встретила вас. Кажется, я заблу дилась. Сайхун встревоженно взглянул на нее и поднял руки в защитном мо литвенном жесте. Девушка почти неуловимо запнулась, когда он проделал это. — О, господин, не поможете ли вы мне? — вновь повторила она. Сайхун начал читать защищающую сутру. Незнакомка отступила на шаг. Хроники Дао ___________ Искушение и знание ____________________ 141 — Зачем вы читаете это? — обиженно произнесла она. — В этом нет необходимости. Я не принесу вам вреда. Смотрите, я могу развлечь вас свои ми танцами — может, это убедит вас, что я всего-навсего невинная девушка. И девушка запела чистым голосом, грациозно двигаясь в изящном тан це. Каждая нота была безупречной, каждое движение — совершенным. Де вушка казалась самим воплощением женственности. Закончив танец, она легко поклонилась, но тут же увидела, что Сайхун не двинулся с места и продолжает читать свои сутры. — Ах, так ты аскет! Понимаю, — заметила она. — Если тебя интересует именно это — что ж, я расскажу тебе, что я достигла силы, которая намного превосходит ту, о которой ты можешь только мечтать, сидя здесь. Я могу управлять пятью стихиями, распоряжаться ветрами и дождем. В любое мгно вение я могу завладеть несметными сокровищами. Мне подвластны вечная молодость и красота. А еще мне доступны безграничные любовные наслаж дения. Ну что, разве это не превосходит во много раз всю твою традицию? Даосу суждено всегда оставаться бедняком, и даже если ему удастся достигнуть бес смертия, к тому времени он давно распрощается с молодостью и красотой. Твоя традиция требует от тебя обета безбрачия, потому что вы верите, будто воздержание поддерживает жизненные силы. Но я совсем не обессилела от любви — напротив, я становлюсь все сильнее, как и мои возлюбленные. Посмотри на себя! Ты мускулистый, сильный и красивый юноша. Разве не очевидно, что это не для тебя: превратиться в нищенствующего, покрыто го пылью монаха со спутанными и грязными волосами? Ты бы лучше стал великим принцем! Пойдем со мной. Стань моим возлюбленным. Тогда ты не только впервые познаешь радость от женской любви, но и обретешь силу, которая намного превысит силу твоего учителя! Сайхун продолжал читать сутры. Молодая женщина вздохнула: — Господин мой, зачем напускать этот дурацкий туман? Разве ты мне не веришь? Или ты относишься к тем, кто не верит, пока не проверит? Сайхун читал сутры с таким усердием, что его даже бросило в жар. По жирая глазами красотку, он отчаянно пытался поставить свою решимость между нею и собой. Между тем, девушка отвернулась и начала вынимать из волос булавки. Черный водопад скрыл ее плечи, и до Сайхуна донесся соблазнительный аро мат духов. Он вдохнул благоухание всей грудью. Развернувшись лицом к юноше, девушка медленно сняла прозрачную накидку, а потом и верхнюю одежду, оставшись только в белье. Не сводя призывного взгляда с молодого монаха, она принялась снимать с себя все. Полоска матово светящейся кожи на шее внезапно расширилась книзу — и нагота девушки жаркой волной обдала Сайхуна. Ее тело было само совершенство. Мягкая линия покатых плечей плавно переходила в полные груди; постепенно очертания перетекали в талию и изящные бедра, а оттуда — вниз, к совершенно вылепленным ногам. Каза- 142 ____________________ Глава восемнадцатая ___________ Ден Мин Дао лось, будто искусительница сплошь состоит из нефрита и золота. Она поста ралась прикрыться волной роскошных волос, но сочетание прикрытого тела и соблазнительных частей, которые то и дело появлялись на свет под воз действием плавных движений красавицы, только заставляло Сайхуна еще больше сходить с ума. — Говорят, — прерывисто зашептала ему девица, — что мужчинам нра вятся все типы женщин. А о какой женщине мечтаешь ты в своих самым сокровенных фантазиях? Какая прелестница заставляет твои чресла полыхать огнем желания? Я могу стать ею, я способна воплотить самую безумную твою фантазию. Да, я знаю все варианты плотской любви. Подойди ко мне, обними меня. Слейся в объятии с вечной молодостью. Войди в меня; люби меня снова и снова. Я принесу тебе самые жгучие наслаждения! Ты растворишься в них, ты удовлетворишь свою самую тайную страсть. И ты ощутишь в себе новое желание, которое заставит тебя желать всевозможных открытий на любов ном ложе. Сайхун сохранял каменную неподвижность, крепко сложив руки в мо литве. Губы его беззвучно шевелились, шепча молитвы. Увидев, что чары не достигли цели, женщина разъярилась. — Да как ты смеешь оскорблять меня! — крикнула она. — Ни одному мужчине это не позволено — слышишь, ты, глупый монах! Ты все сидишь себе и бормочешь эту неразборчивую чушь в то время, как стоит лишь про тянуть руку — и все богатства, радости и силы мира окажутся твоими! Все твои идиотские молитвы ни к чему не приведут тебя — и уж во всяком случае, не спасут! И она закружилась в жутком хороводе. Там, где только что стояла соб лазнительная обнаженная девушка, теперь остался лишь странный фантом в виде дрожащей колонны зеленых волос. Существо страшно содрогалось, из давая оглушительное пощелкиванье, которое эхом разносилось по пещере. Потом колонна начала медленно вращаться, и наверху постепенно про явилось лицо женщины. Лицо постепенно удлинялось, меняя свой цвет на зеленый. Прекрасные глаза расширились, превратившись в черные выпучен ные шары. Волосы стали гладкой чешуей, которая покрывала все тело демо на. Вновь появились ноги. Наконец, вся девушка обратилась шестифутовой ящерицей. Рептилия скользнула в водоем и быстро поплыла к Сайхуыу. Отступив за пределы священного круга, она громко зашипела, плотоядно поводя раздво енным языком. Правда, как она ни старалась, сила заклинания сутры все же оказывалась сильнее. Сайхун совершенно обезумел от страха. Его руки повлажнели от судо рожного пота; одежда была насквозь мокрой. Юноша беспрерывно читал священные заклинания, понимая: стоит ему на мгновение остановиться, и уже не спастись. Хроники Дао __________ Искушение и знание ___________________ 143 Внезапно ящерица исчезла из виду, и на короткое время воцарилась ти шина. Потом в совершенной темноте возникла светящаяся точка. Она посте пенно разрасталась, пока не превратилась в лицо девушки. Некогда миловид ное, теперь это было искривленное жестокостью лицо смеющейся женщины. Волосы, казавшиеся мягкими, обвивали лицо, словно змеи. Женщина стре лой бросилась на Сайхуна. Каждый раз, когда она приближалась к очерчен ной окружности, Сайхун ощущал удар внизу живота. Почти час она не прек ращала свои атаки, и тело юноши вскоре горело, словно в лихорадке. Воздух наполнился горькими стонами и жалобным подвыванием. Сайхуна тошнило от ударов. Наконец она пропала. Сайхун не осмелился прекратить чтение сутр. Вне запный порыв невесть откуда взявшегося ветра погасил светильники и факе лы, перевернул масляные лампы. Стекло одной из ламп раскололось, и тут же взметнулось яростное пламя. Огонь разгорался, языки метались по пещере, словно напуганные ле тучие мыши. Буйный жар подбирался к Сайхуну, раз за разом ударяя в щит психической защиты. Теперь молодой даос заметил, что удары демона про никли внутрь священного круга и почти касались его. Панический страх за полонил душу Сайхуна, доведя его почти до истерики. Прямо перед лицом поднялся язык пламени, и в огне снова проступило лицо женщины. Волосы ее терялись во тьме. Жестоко расхохотавшись, ис кусительница раскрыла рот. Она неуклонно приближалась к Сайхуну, и он видел, как растет в размерах ее язык. Женщина собиралась поглотить его. Сайхун слышал едва уловимые звуки храмовых колоколов: приближался рассвет. Она прижалась к нему, и он почувствовал на себе ее жаркое дыхание. Зубы хищно оскалились... Тонкий луч утреннего солнца проник через одно из отверстий и ударил в лицо демона. Женщина отступила, но тут же вновь появилась, приняв прежний вид соблазнительной девушки. Постепенно пещера наполнилась светом, и призрак со стоном растворился в воздухе. Сайхун прекратил читать сутры, лишь убедившись, что наступил день. Он с облегчением поднялся на ноги; руки ломило, а ноги словно были налиты свинцом. Вдруг он с испугом оглядел себя: страх был настолько силен, что Сайхун намочил в штаны. Тогда он разделся и нырнул в водоем. На противоположной стороне из воды показался нос. Это был Даос-Жаба. — Вижу, она пыталась схватить тебя, — сказал Даос-Жаба, подплывая поближе. Сайхун только кивнул в ответ, улыбаясь от гордости, — ведь он спра вился с испытанием. Даос-Жаба захихикал, брызнул на Сайхуна водой, шле пая руками по поверхности водоема. — У тебя сильный разум, — поздравил Даос-Жаба измотанного монаха. — Это хорошо. Когда-нибудь наступит кризис, который охватит весь мир. 144 ____________________ Глава восемнадцатая ___________ Ден Мин Дао Это будет схватка между добром и злом. Твоя сила понадобится тебе, чтобы выжить. Глава девятнадцатая Внутреннее созерцание Сайхун посмотрел внутрь своего тела: оно было совершенно прозрачным. В конце концов, медитация совсем не походила на полную неподвиж ность. Тело всегда находилось в движении: сердце стучало, кровь стремилась по сосудам, электричество держало нервы в постоянной готовности, по ме ридианам циркулировала энергия, внутренние органы согласно пульсирова ли и легкие, даже замедляя свой ход, все равно дышали. Человек никогда не переставал двигаться и изменяться. Человеческое существо представляет со бой космос — мистическое движение вперед, соединенное со священным равновесием. Потом Сайхун заглянул глубоко внутрь себя. Он полностью погрузился в созерцание своей внутренней сущности. Внутреннее стало всем. Внутреннее и внешнее слились в единое целое. Погружаясь все глубже внутрь себя, Сай хун достиг совершенного понимания. Внутреннее и внешнее стало одним целым в пространстве бесконечности. Теперь он был точкой фокуса, острием всего космоса. Местом, где сама бесконечность сливалась в единую массу движения и познания. Ци преврати лась в пять стихий, в Инь и Ян, в человеческое существо. Он стал микрокос мом вечности. Сайхун мысленно представил себе созвездие Большой Медведицы: ти шина. Космическое пространство. Время и пространство накладываются друг на друга змеиными кольцами, теряя свою определенность. Что же на ходится там, за этой двойственностью? Большая Медведица спускалась. Человечество стало микрокосмом Все ленной. Ничто больше не являлось реальным; каждый объект был на равных со всем остальным. В одном содержалось все. Органы были планетами. Цен тры психической энергии были сверхновыми. Точки на меридианах — звез дами, а сами меридианы — путями в небесный рай. Большая Медведица опустилась на Сайхуна. Он звал ее к себе; он желал этого. Он вошел в созвездие, и оно подняло юношу дальше самых высоких облаков, через тонкую пелену лазурного неба в черноту космоса. Вокруг был полный мрак, если не считать россыпи звезд. Вселенная представлялась но чью, но свет дня взрывался внутри ее, заливая собой складки черного бархата. Он висел там, во тьме; он парил в космосе. Вокруг царила полная ти шина. Он спроецировал звезды внутрь себя и теперь сам являлся такой же звездной проекцией. Он был космическим телом, ничем не хуже планеты. Метеором. Или даже солнцем. Но было и более глубокое состояние. Он все еще оставался телом. Поче му он оставался тут, а не там, далеко? 146 __________________ Глава девятнадцатая __________ Ден Мин Дао Его тело расширилось, словио бесшумно взорвалось. Совершенный те лесный механизм разлетелся, выстрелив себя в тысячи разных направлений. Тело исчезло, но намерение осталось. Память, далекая, зыбкая — странный обломок индивидуальности, — все еще мчалась сквозь пустоту. Но вот растворился и этот обломок. Растворился за пределами звезд, планет и измерений, за пределом калейдоскопа реальностей, пронизав бес численные слои миров. Все. Осталась лишь великая Пустота. Сайхун сидел в пещере, ощущая себя крошечным и хрупким созданием. Кем он был? Просто маленькой искрой, которая была всем и ничем. Одиночество и созерцание — вот все, к чему он стремился. Зачем же было возвращаться? Верно, боги так повелели. У него было задание, и пока он его не выполнит, быть ему привязанным к этой земле. Но боги также поз волили ему хотя бы на миг заглянуть за завесу реальности. И он увидел, что там. Если бы не нужно было возвращаться, он остался бы там. Сайхун не хотел оставаться здесь. Ведь ничто на земле не было реальным. Все то, что называлось цивилизацией, все то, что предполагало массовые культурные искания во имя совершенства, — все это было лишь прослав лением гротескного человеческого самолюбования. То, что называлось эмо циями, оказалось лишь упражнением в собственной извращенности. Ничто на земле более не влекло Сайхуна к себе. Он сидел совершенно неподвижно. Он знал, что у него есть задание. Он существовал здесь ради выполнения этого задания. Что-то блеснуло вдруг внутри него, словно детское воспоминание. Да, это было сострадание — он вернулся не только затем, чтобы выполнить возложенную на него задачу, но и для того, чтобы помогать другим. Вдруг до ушей Сайхуна донесся какой-то звук; он увидел приближающе еся пламя факела. Это был его учитель. — Пришло время покинуть пещеру, — улыбнулся Великий Мастер, мяг ко похлопав Сайхуна по плечу. Он закрыл ему глаза повязкой, чтобы солнце не ослепило молодого дао са, и привел его в храм. Окна в храме были закрыты. Сайхун долго лежал в ваннах с травяными настоями, чтобы его кожа, посиневшая от жизни в под земелье и купания в минеральных источниках, вновь обрела прежний цвет. Особые примочки из отваров трав прикладывались на глаза, чтобы укрепить их. Постепенно в течение месяца Сайхун, с помощью Великого Мастера, нау чился вновь видеть цвет неба — правда, небо все еще казалось ему расплыв чатым голубым пятном. Наступил день, когда можно было впервые выйти на улицу. Сайхун ус лышал, как учитель сломал печать на двери храма и вошел внутрь. В полутьме зала ученик преклонил колени перед Великим Мастером. — Ты прошел суровое испытание. Ты делал огромные усилия. Но лишь сегодня ты можешь хотя бы взглянуть на то, что значит — быть даосом. Хроники Дао __________ Внутреннее созерцание 147 Для даоса важным является только то, что существует в гармонии с при родой. Человек напоминает одновременно небо и землю,- он светел, как сол нце, и тускл, как луна; он так же упорядочен, как смена времен года. Познавший Дао может стать более совершенным, чем само небо, но небо не будет противостоять ему, потому что познавший Дао будет действовать согласно небу. Такой человек не может быть уничтожен, ибо он гармонично следует пути Дао, избегая агрессии и прочих избыточных энергетических за трат. Попытки достигнуть силы и власти могут привести к кратковременно му успеху, но такая поспешность в конце концов приведет лишь к безвремен ной кончине. В книге «Дао да цзин» ясно указано: всякое событие, достигнув своего наивысшего расцвета, начинает стареть. Следовательно, избыточная сила и власть противоречат Дао, а то, что противоречит Дао, обречено на скорый конец. Вот почему даос стремится не к увеличению своей силы и власти, но к объединению с Дао. Даос никогда не бывает агрессивным, кичащимся своим могуществом, — наоборот, он покорен и миролюбив. Следует стремиться не к повторению чужого пути в жизни, а к следованию циклам природы — только тогда достигнешь возрождения и омоложения. Возвращаясь и дви гаясь вперед, расширяясь и сокращаясь, человек познает бесконечность, а может, даже и бессмертие. Так поступает тот, кто полностью соединился с Дао. Нужно сосредоточить все свое внимание на жизненной энергии, реаги руя на все со спокойствием и согласием. Только тогда можно стать таким же, как новорожденный младенец. Великий Мастер распахнул двери, и внутрь широко полился яркий сол нечный свет. Сайхун сделал шаг в сияние нового мира. Книга вторая. СЕМЬ БАМБУКОВЫХ ТАБЛИЧЕК ИЗ НЕБЕСНОЙ КОТОМКИ Глава двадцатая Учитель и ученик Еще черный бархат ночи не успел выцвести под лавандовыми стрелами рассвета, а Сайхун уже взял деревянное ведерко для воды и отправился к колодцу. Мир готовился к пробуждению. Вскоре храмы Хуашань оживут сот нями фигурок монахов и служек. И Китай начала 1941 года, раздираемый гражданской войной в преддверии войны мировой, начнет еще один день, полный сомнений и тревог. Но пока что на земле царила предрассветная тишина, и Сайхун полностью сосредоточился на своем занятии. Он бросил ведерко вниз, в черную бесконечность колодца. Через миг до него донесся резкий треск и хруст: высоко в горах ночи были такими холод ными, что к утру на спокойной поверхности хрустально-чистой колодезной воды образовывалась тонкая корочка льда. Сайхун снова поднял ведро и бро сил его вниз. Потом Сайхун онемевшими от ледяной воды руками привязал к поясу сосуд из тыквы и поднял ведро, в котором было немного сушняка да чистая одежда для учителя. Подхватив бумажный фонарик, который он по весил на нижнем венце колодезной крыши, Сайхун отправился к храму Ве ликого Мастера. Тонкое пламя свечи пугливо трепетало внутри бумажного шара — танцующее пятнышко, раскачивающееся на конце длинной и тонкой бамбуковой палки. Молодой монах направился по тропе, извилисто тянувшейся вверх во круг одного из самых отвесных пиков Хуашань. Вокруг царила темнота, и он едва мог рассмотреть сквозь толстые стволы старых сосен бледные очертания далеких вершин. Отдельные зубчатые отроги слабо виднелись на фоне беле ющего ночного покрывала, а пейзаж представлял собой просто четкую гра ницу между грубо изрезанным ландшафтом и небом, на котором в окру жении звезд все еще сверкала растущая луна. Много лет он жил в этих суро вых горах, но до сих пор не мог сказать, что отлично знает их. Сайхун быстро взбирался по крутой каменистой тропе, чувствуя, как пар на выдохе изморозью оседает на лице. Он не мог не торопиться: вскоре учи тель должен был завершить свою всенощную медитацию. Наконец появи лись каменные ступени. Сайхун взбежал по ним к маленькому храму, прошел мимо двух бронзовых журавлей. Над главными храмовыми вратами видне лась вырезанная в дереве надпись: «Зал Бессмертных». Сами врата были тя желыми; они на четыре-лять футов превышали рост обычного человека. Вер хняя их часть была сделана решетчатой; нижнюю украшала мозаика с цве тами. Сайхун не без усилия распахнул створки и тихо прошел по выложенно му плитами полу к келье своего учителя. У тяжелой деревянной двери он остановился. — Мастер! Мастер! — негромко позвал он, чтоб объявить о своем при ходе. Как всегда, ответа не последовало. Тогда он медленно распахнул дверь. Хроники Дао ______;_____ Учитель и ученик ____________________ 151 Сайхун остановился на пороге. Тусклый свет бумажного фонарика едва освещал комнату. Кирпичные стены и выложенный каменными плитами пол цепко хранили ночной холодный воздух, большая бронзовая жаровня почти погасла. Зябкий утренний туман покрыл стены каплями росы. Комната была обставлена предельно просто: стол, книжная полка, кровать и помост для медитаций, перед которым стояла дарохранительница. Седой учитель воссе дал на помосте для медитаций, утопая в пышном меху великолепной тигри ной шкуры. Он сидел прямо и неподвижно. В неверных лучах первого утрен него света, полускрытый клубящимся туманом, учитель вполне мог бы сойти за некий древний и таинственный объект поклонения, укрытый в каменной молельне. Сайхун терпеливо ждал. Наконец рассветное солнце легко позолотило небосклон. Худая фигура Великого Мастера едва заметно шевельнулась, и вскоре Сайхун услышал в комнате дыхание еще одного человека. Учитель был готов начать день. Раз ложив чистую одежду, Сайхун быстро принялся за свои обычные обязан ности. Сначала он аккуратно раскрыл решетчатые затянутые бумагой окна и подпер их деревянными палочками. Потом кучкой сложил в жаровне дере вянные щепки и уголь, а затем помахал веером, пока в жаровне не зарделось небольшое, но яркое пламя. Потом Сайхун неслышно пересек комнату, что бы почтительно задернуть занавеси перед изящной резной дарохранительни цей. В глубине дарохранительницы возвышались три восхитительно разукра шенные фигурки. Центральная фигура принадлежала даосскому святому — личному покровителю Великого Мастера. По бокам были фигурки богов-служек, которые помогали покровителю; один служка держал в руках меч, другой — печать. Все трое были прекрасно расписаны, Перед фигурками го рела неугасимая масляная лампада. Молодой даос проверил, есть ли в вазах свежие цветы и фрукты, напол нены ли чаши новой водой и вином, вытер пыль с алтаря. Наконец он связал тесемки на занавесях и зажег курительные палочки. Сладкий аромат сандало вых благовоний поплыл по комнате, пряный дымок медленно поднимался в голубое утреннее небо, словно крошечные призрачные драконы, плывущие вдогонку друг за другом. — Алтарь нужен только слабым, — прошептал за спиной у Сайхуна Великий Мастер. Обычно в эти часы утренних встреч учитель редко разго варивал со своим учеником, а если это все же случалось, то имело вид отры вистых, скупых замечаний. Иногда это был приказ подать определенный сорт чая, или конкретную книгу, или распоряжение готовиться в дорогу. В другой раз Великий Мастер мог что-нибудь прочесть вслух или поделиться несколь кими философскими наблюдениями. Но сегодня он решил немного продол жить общение. — Только те, кто слабо верит в себя, нуждаются в каком-либо внешнем образе, на котором они могут сосредоточить свое внимание. В действитель ности же рай и ад существуют прямо здесь, на земле — они внутри нас. 152 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао Сайхун быстро обернулся, но губы Великого Мастера были плотно сом кнуты. Ощущение гробовой тишины вернулось, когда Великий Мастер при поднял правый локоть кверху, а потом мягким, плавным движением оперся им о тиковый подлокотник кресла. Потом старый учитель кивнул — знак Сайхуну — и тот сделал шаг, зайдя за спинку кресла. На помост для медитации опустилось целое облако белых тугих косичек. Сайхун расчесывал их нежно и тщательно. Он помнил, как во время цере монии его посвящения, когда ему было двенадцать лет, они поменялись ро лями. Тогда Сайхун стоял на коленях перед алтарем, а учитель расчесывал его волосы, символически удаляя всякую привязанность к светскому миру. По том Великий Мастер впервые собрал волосы Сайхуна в даосский узел. С тех пор ученик не единожды расчесывал волосы своего учителя, и с каждым ра зом это лишь усиливало его привязанность к человеку, направляющему всю его жизнь. Говорили, что в молодости Великий Мастер был прекрасным внешне и удалым юношей. Он посвятил себя изучению боевых искусств и военной стратегии, при этом немало преуспев в науках. Потом он поступил на службу при дворе правителя Цинской династии в Пекине и даже побывал в самом Запретном городе, где император лично проверял умение молодого воина. Там, за высокими красными стенами, в просторных залах дворца, его прове ряли снова и снова. Ему приходилось сочинять эссе, отвечать на вопросы по математике, истории, литературе, астрономии, теории политики и уйме других предметов. Он демонстрировал строгим экзаменаторам свои навыки в поэзии, каллиграфии, верховой езде, стрельбе из лука и рукопашном бою. После многотрудных испытаний в великой столице ему пожаловали звание «Двойной Талант в Гражданских и Военных Науках». Тогда это был один из наиболее почетных рангов, так что Великий Масгер долгое время выполнял роль Императорского Наставника. Таким образом, в годы своей молодости Великий Масгер воистину во шел в коридоры императорской власти. Он обучился тонкостям придворно го этикета. В его обязанности входило обучение наследника престола различ ным наукам. Вскоре после получения высокого придворного поста он женил ся на прекрасной женщине благородного происхождения, как бы завершив этим свой взлет к жизненному успеху. Однако вскоре с ним приключилась трагедия, из-за которой он потерял абсолютно все. Но любопытство Сайхуна о том, что же это было за событие, так и оставалось неудовлетворенным. В этом юноше никто не мог помочь, так что оставалось самому ломать голову: может, это были дворцовые ин триги? Заговор? Или он впал в императорскую немилость, имея неосторож ность отстаивать какую-нибудь непопулярную точку зрения? А вдруг соп ерники из мира боевых искусств перебили всех членов его семьи? Как бы там ни было, последствия события оказались настолько тяжелыми, что Великий Мастер навсегда покинул свет. Он пытался найти успокоение в одиночестве, в отстраненности от общества. Тогда он начал учиться у двух мастеров и сгал Хроники Дао ____________ Учитель и ученик ______________________ 153 даосом, а после принял монашеский сан. Для него были открыты два пути религиозной жизни — можно было стать монахом-настоятелем храма и тог да он должен был бы выполнять все гражданские функции, такие, как отправ ление ритуальных богослужений, прорицание, благословение браков, от правление похоронных обрядов и прочего. Но можно было стать и аскетом-отшельником, направившись по стопам установивших эту традицию мона хов-анахоретов. Он выбрал себе второй путь. Постепенно его ранг в даосской иерархии увеличивался, пока он не дос тиг своего нынешнего положения. Его титул не только подчеркивал совер шенное владение даосской доктриной и аскетическими техниками, но и сви детельствовал об огромной власти Великого Мастера над неумолимым вре менем. Чтобы обрести эту силу, требовались долгие десятилетия занятий, так что поговаривали, что Великому Мастеру уже более ста лет. Миры, сформировавшие облик Великого Мастера, представляли собой уникальные общественные образования, которые весьма слабо напоминали ход развития всемирной истории. Если представить себе сюрреалистическое сочетание средневековой Европы, в которой одновременно сосуществовали мечи, колдуны, церкви, престолы и алхимия, и древней Греции, где Вселен ной правил пантеон богов, философы возглавляли основанные ими же шко лы, а идеалом воина считались спартанцы, — тогда, вероятно, удастся хотя бы приблизительно представить ту культуру, которая оказала влияние на фор мирование Великого Мастера. На самом деле ничто во Вселенной не разруша лось и не исчезало; и у людей нет никакого различия между древностью и современностью. Начиная с самых древних техник земледелия и заканчивая самыми последними технологическими новшествами, всему находилось мес то во всеобъемлющей пустоте. Великий Мастер воплощал в себе безграничный океан традиции, исто рии, культуры и религии, был пуристом 1 и прирожденным богословом. Буду чи к тому же сторонником политики крепкой руки и обладая широким умом, Великий Мастер управлял многими храмами. Он старался прививать своим ученикам ту мудрость, сильное чувство порядка и целесообразности, которое за много лет развил в себе. Сайхун часто сравнивал себя с учителем. Так же как и Великий Мастер, он был высок, серьезен и крепок; но благодаря занятиям боевыми искусст вами и поднятию тяжестей мышцы у Сайхуна были крепкими, большими, черные крепкие волосы были блестящими, а кожа за многие годы жизни под солнцем стала плотной и приобрела бронзовый оттенок. Сайхун явно замечал имеющиеся между ними различия. Он был импульсивным и темперамент ным, не обладая свойственным учителю рассудительным спокойствием. Сай хун тихо вздохнул: в его глазах учитель явно обладал преимуществами. Для 1 Пурист — ( purura (лат.) — чистый); убежденный сторонник сохранения неприкос- новенности исторических традиций, освобождения последних от влияния современных и чужеродных влияний. — Прим. персе. 154 ____________________ Глава двадцатая ___________ Ден Мин Дао своего ученика Великий Мастер был вдохновением, возможно — живым иде алом, достичь которого невозможно. Сайхун безмолвно поднял ведерко, собрал и одежду учителя, которую предстояло выстирать. Молодой монах с удовлетворением отметил, что ком ната постепенно наполняется теплом, а утренний туман рассеивается. Потом он поставил тыквенную бутыль с родниковой водой рядом с местом учителя, чтобы тот мог утолить жажду после медитации, от которой тело сильно ра зогревается. Уже в дверях Сайхун на мгновение задержался, чтобы еще раз оглянуть учителя. Тот уселся на помост, закрыв глаза, скрестив ноги, соеди нив пальцы рук. Через несколько секунд Великий Мастер вновь стал непод вижен, словно каменная статуя. Наконец, над горами зарделся настоящий рассвет. Сайхун увидел, как первый луч солнца, прочертив все голубеющий небосвод, упал на лицо учителя. Проведав Великого Мастера, Сайхун умылся, выполнил утреннее послу шание, а потом вместе с остальными монахами разделил простой вегета рианский завтрак. Все это время у него из головы не выходили слова, которые прошептал учитель. Если рай и ад находятся здесь, на земле, значит, вполне возможно, что ни вознаграждения, ни наказания вовсе не существует. Если это действительно так, то нет ни добра, ни зла. Ну а коль нет ни добра, ни зла, тогда зачем ему постоянно молиться и отбывать эти бесконечные скучные послушания? Направляясь к храмовой кухне, Сайхун решил, что следует под робнее расспросить учителя об этом. На кухне стояла адская жара. На кирпичных печах, топившихся дро вами, вовсю кипели чаны, достаточно большие, чтобы там можно было ку пать ребенка. Одни молодые монахи постоянно подбрасывали поленья в не насытное пламя, другие помешивали варившийся рис. Другие повара наре зали овощи или готовили их для закваски. Всеми куховарами управлял стар ший монах, которого называли не иначе как «Старый Повар». То был странного вида старец с, казалось бы, одеревеневшими плечами и спиной; он был низкорослым, приземистым толстяком. Когда Старый По вар сидел, он напоминал испещренную письменами каменную глыбу со двора храма. Голова его была крупной, тяжелой, щеки — полными, а темные совер шенно круглые глаза — цепкими и проницательными (что для человека столь странной наружности казалось совершенно невероятным). Да, Старый Повар был действительно неутомимым надсмотрщиком. Настоятели храма не раз пытались усмирять вспышки гнева у Старого Повара, называя их святотатством и дурным примером — но в данном случае это было все, на что оказался способен даосизм. — Ты припозднился, — сердито проворчал Старый Повар, — овощи уже совсем остыли. Верно, твой учитель голодает. «Презренный признается в своем грехе», — извинился Сайхун, подх ватил накрытую плетеную корзину с позвякивающими тарелками и за спешил к храму Великого Мастера. Никто из высших монахов не ел в мона шеских столовых — их обслуживали ученики. Х роники Дао ____________ Учитель и ученик ______________________ 155 — Учитель! Учитель! — снова позвал от дверей Сайхун. И опять в ответ тишина. Он вошел внутрь и увидел приветственную улыбку Великого Масте ра. Поклонившись, Сайхун поставил корзинку на пол. Вынимая накрытые фарфоровые тарелки, он расставлял их на столе. Там было блюдо из тофу и растительного крахмала; овощи, тушенные с грибами, арахисом и пикулями; рис и паровые хлебные лепешки. От каждой тарелки поднимался ароматный пар. Сайхун едва сдержался при виде аппетитной снеди; он наливал чай и аккуратно устанавливал деревянные палочки в фарфоровую подставку, чув ствуя, как во рту собирается слюна. — Ну и как сегодня твои успехи в занятиях? — поинтересовался Великий Мастер, приступая к трапезе. Сайхун быстро приготовился — иногда его учи тель молчал дни напролет, так что не следовало упускать такую возможность. — Трудно довести себя до совершенства, — скромно заметил он. — Есть одно изречение: «Разум святого подобен зеркалу: он ни сопро тивляется, ни удерживает. Он принимает и отдает. Именно поэтому мудрец безболезненно направляет весь мир». Вот к чему ты должен стремиться. Ты должен очищать себя, не занимая голову всякими банальностями. — Скажите, Великий Мастер, существуют ли в действительности такие понятия, как добро и зло, правда и ложь? — Почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что вы сказали «Все, что мы делаем, мы делаем самостоятель но» и еще «Рай и ад существуют здесь, на земле». Значит ли это, что высшей власти не существует? И если нет, то кто определяет, что правда, а что — ложь? — Чтобы объяснить тебе это, я расскажу тебе историю, — откликнулся Великий Мастер. — Однажды в некий дом вошла прекрасная собой и богато разодетая женщина. Естественно, хозяин дома с радостью принял гостью. Он был полностью очарован ее неземною притягательностью. «Могу ли я спро сить вас, кто вы?» — поинтересовался хозяин. «Я — Богиня Удачи, — отве тила незнакомка, — я приношу счастье несчастным детям, излечиваю боль ных, даю потомство бесплодным, одариваю несметными сокровищами, вы полняю любые просьбы и мольбы». Услышав это, хозяин дома немедленно поправил свои одежды, низко поклонился богине и усадил ее на самое почет ное место в доме. Через некоторое время появилась в доме еще одна женщина. Она была горбатой и уродливой, бесформенное лицо обтягивала морщинистая кожа, а волосы напоминали выцветшую под солнцем траву. В довершение ко всему от нее исходил тяжелый, неприятный запах. Возмутившись, хозяин грубо спросил оборванку, по какому праву она без спросу вторглась в его жилище. «Меня называют Черной Госпожой, — сообщила старуха. — Где я ни появлюсь, там исчезает богатство, высокие чиновники попадают в неми лость, слабые умирают, сильные теряют свою мощь, женщины бесконечно рыдают, а мужчины горюют в трауре». 156 ____________________ Глава двадцатая ____________ Деи Мин Дао Тогда хозяин немедленно позвал прислугу, чтобы старуху поскорее вы проводили на улицу. Однако Богиня Удачи остановила его, сказав: «Те, кто почитает меня, должны почитать и ее, ибо куда направляюсь я, туда же неиз бежно идет и она, Черная Госпожа. Мы так же неразделимы, как тело и тень; мы не можем жить отдельно друг от друга». Хозяин тут же понял, в чем дело, и потребовал, чтобы обе богини немед ленно покинули его дом; теперь он боялся, что они обе решат остаться. Вот так проживает свою жизнь мудрый человек. Окончив рассказ, Великий Мастер посмотрел на Сайхуна, чтобы убе диться, понял ли он смысл, но увидел лишь вопрошающее лицо своего уче ника. Тогда Великий Мастер взял палочки в руки и молча принялся за еду. После долгого, задумчивого молчания он продолжил: — Добро и зло действительно существуют. Есть темное Дао и светлое Дао; есть демоны и боги, хорошие и плохие люди. Но зла не встретишь в природе, в космических созвездиях или в животных. Все они прочно связаны с Дао и не имеют собственного волеизъявления. Они следуют Дао безо всяко го сопротивления. Вот что имеется в виду в изречении о зеркале, которое не захватывает и не удерживает, но лишь одновременно получает и отдает. Но и люди, и боги имеют одно существенное отличие от животных, растений и звезд: они обладают разумом. Более того, они обладают рациональным, рас четливым разумом. И еще у них есть свобода проявления собственной воли. Именно из-за своей способности планировать люди имеют добро и зло. Они способны делать выбор, но без добра и зла одновременно выбор невозможен. Инь и Ян образуют основную двойственность Вселенной; но они не вза имоисключающие понятия. Чтобы мог существовать мрак, должен быть свет. Чтобы родился новый день, ему должна предшествовать ночь. Если есть правда, то должна быть и ложь. Вот в чем первый смысл моей притчи. Человечество возникло одновременно из Инь и Ян. Каждый из нас пред ставляет собой объединение этих двух понятий. Если бы у нас не было напря женности и взаимодействия между двумя полярными противоположностя ми, то не было бы движения ни внутри нас, ни в остальной Вселенной. На ступила бы всеобщая неподвижность, полный застой. Единственно реальной данностью стала бы стерильность. Именно поэтому мы должны согласиться с относительностью. Мы должны воспринимать добро и зло, потому что они являются частями фундаментального процесса созидания. Если ты в состо янии понять это, тогда я скажу тебе еще одну вещь — ты должен нормально воспринимать существование добра и зла в самом себе. — Но, Великий Мастер, — не выдержал Сайхун, — я — даос Моей главной задачей является прожить жизнь достойно. Я стремлюсь только к тому, чтобы совершенствовать себя и служить поборником добра. Великий Мастер саркастически рассмеялся: — Какой же ты набожный и угодливый, однако! Нет ничего горше на божного святоши! Хроники Дао ____________ Учитель и ученик ______________________ 157 — Ничего не понимаю. Разве не этому меня учили с самого детства? Разве могут быть какие-либо возражения против высокоморальной жизни? Почему бы мне не заслужить имя рыцаря справедливости? — Мораль и этика предназначены лишь для глупцов да тех, кто не умеет думать. Им может недоставать рассудительности, но все же они обладают расчетливым разумом. Мудрецы изобрели мораль исключительно для того, чтобы с ее помощью управлять именно такими глупцами. Тому, кто пони мает Дао, это не требуется. Сайхун замолчал, будучи все еще не в состоянии переварить смысл слов Великого Мастера. Безусловно, он никогда не слышал о том, что мораль не возможно отличить от аморальности. — Ваши слова сильно смутили меня. Пожалуйста, научите меня. Вы же не имели в виду, что быть злым — так же хорошо, как и добрым. — Я лишь говорю, что мораль не нужна рассудительному человеку, — в голосе Великого Мастера слышалось раздражение. — Набожная и моральная личность всю свою жизнь живет в страхе совершить что-нибудь неправиль ное. Когда же такой человек совершает «грех», он тут же бежит в храм, чтобы выпросить у бога прощение и силу. Там он видит изображение адских муче ний, ожидающих грешников, и дрожит от одной мысли, что он пал так низко. Он читает писание, раздает милостыню нищим и в поте лица творит «добро». Но все эти молитвы и бормотания совершенно бесполезны. Его жизнь пред ставляет собой буквальный детский лепет, а сам он навечно останется идиот ским рабом предрассудков. Но боги ни в коей мере не интересуются теми, кто вечно низко кланяется и осторожно пробирается по жизни. — Значит, я могу больше не выполнять послушание? — хитро спросил Сайхун. — Что?! Бунт?! — взорвался Великий Мастер, и Сайхун тут же сник. — Ты монах. Ты должен делать это хотя бы в виде этикета, как обязанность. Внутри себя тебе следует понимать истинную причину, по которой ты это делаешь. Для остальных считается, что ты отправляешь важную службу. Но для себя помни: ты делаешь это ради самодисциплины и самоконтроля. Та ким образом ты поддержишь добро и не сделаешь ничего во имя зла. Судьба уготовила тебе обязанность стремиться к святости. Те, кто обладает хотя бы небольшой мудростью, согласны с тем, что они являются воплощением противоречивых элементов. Поэтому они понима ют, что, даже стремясь к добру, они неизбежно будут совершать дурные пос тупки; но они понимают и то, почему они поступают так. Дурные поступки нельзя совершать намеренно. Нельзя говорить: «Сегодня я должен совер шить определенное количество дурных поступков, чтобы выполнить свое предназначение», — это будет крайней ошибкой. Вместо этого ты должен скорее стремиться к тому, чтобы понять ситуацию еще до того, как начнешь действовать. Ты должен уметь чувствовать, что от тебя требуется, и выпол нять это. Ты должен совершить это действие независимо от того, совпадает оно с мелкими моральными условностями, или нет. Таков путь истинного 158 ____________________ Глава двадцатая ___________ Ден Мин Дао мудреца. Вот почему хозяин дома услал прочь обеих богинь. Он разбирался в относительности и неразделимости противоположностей. Он избрал для се бя путь мудрого — путям добра или зла он предпочел некий срединный путь. Услышав о доктрине, которая гласит, что в человеке сосуществует и добро, и зло, умник воспринимает ее как лицензию, дающую ему право действовать на свое усмотрение. Но ему никогда не понять, что, поступая так, он будет обре чен вечно метаться от одного полюса к другому. Возьмем, к примеру, тебя. Твоей хитрости достаточно, чтобы прокор мить ею сотню демонов. Я нахожу это естественным; но даже не надейся оправдать себя в этом с помощью даосизма. Ты все еще не избавился от двойственности внутри тебя, потому что до сих пор по собственной воле скачешь между переменами своего настроения. Мудрый должен стремиться к преодолению собственной двойственности, Сайхун был весь багровый от смущения. Он попытался было задать дру гой вопрос чтобы перевести разговор немного в сторону от себя. — Если верно, что «Все, что мы делаем, мы делаем для себя», и если добро и зло существуют только внутри существ, обладающих свободой волеизъяв ления, тогда наказания нет и быть не может. Потому что не существует и высшей власти, которая может рассудить. — Должен признать, что ты весьма хитер, — ответил Великий Мастер. — Но твоя софистика никуда тебя не приведет. Позволь мне объяснить. Доб ро и зло — эти понятия далеко не так просты, как оперные образы героя и злодея. Добро и зло — это судьба и рок. — Судьба и рок? — изумленно переспросил Сайхун. — Но разве это не одно и то же? — Нет. Судьба — это то, что тебе предстоит выполнить в течение всей твоей жизни. Ты рождаешься уже с определенной целью. На протяжении всей своей жизни ты должен стремиться определить, в чем же твоя цель, а затем выполнить ее до последней мелочи. Причем это не просто блуждание в потемках, запомни это. Цель в жизни — это ужасно таинственная, единственная в своем роде загадка для каждого, которую следует постепенно довести до успешной разгадки. Сама же задача — это не что иное, как необходимость преодолеть последствия прошлых жизней, чтобы затем переродиться уже в высшем состоянии, или еще лучше — вообще обойтись без перерождения. Вот в чем состоит судьба. Рок — это активный агент, который существует исключительно для то го, чтобы отвлечь тебя от твоей судьбы. Рок борется с тобой, мешает твоему развитию. Рок действует через иллюзии. Именно он отвечает за те миражи, которые сбивают тебя с толку. Это искушение. Рок обманывает тебя, напол няя твой разум великими понятиями и гордыми помыслами. Ему только и нужно, что помешать тебе выполнить задачу твоей судьбы. Как только ты намереваешься поступить нечестно или обмануть, — осознай свои мысли, и ты сразу же обнаружишь рок. Поддашься этому — и победит рок; станешь сопротивляться — и он потерпит поражение. Но и в последнем случае рок Хроники Дао Учитель и ученик 159 никуда не денется: он будет без устали дожидаться того момента, когда ему удастся снова отвлечь тебя. Вот что значит фраза «Рай и ад существуют здесь, на земле». Не стоит выискивать вокруг себя небожителей и кошмары ада; загляни лучше внутрь себя. Честно выполняй задание, данное судьбой, и ты окажешься ближе к раю. Подчинись року, и ад заглянет в твои глаза. Если тебе в конце концов удастся выполнить свою судьбу, ты сможешь преодолеть путы человеческого существования. Если же ты попадешь в лапы Рока, то обречешь себя на стра дания жуткого невежества и иллюзий. Не стоит наивно думать, будто боги и демоны управляют тобой и космо сом. Это очередное широко распространенное предубеждение. Боги действи тельно существуют, но они нисколько не похожи на те фигурки, которые стоят на алтарях. Более того: они весьма мало интересуются человечеством. Мы не в силах пригласить богов посетить эту землю, поскольку они не выно сят свойственного человеку отвратительного запаха. Так что не стоит ни на богов надеяться, ни демонов бояться. У демонов свои проблемы, ибо даже им приходится бороться с судьбой и роком. Если ты понимаешь, что добро и зло — это судьба и рок, — значит, ты поймешь и то, что только твои деяния способны направить тебя либо по тропе судьбы, либо по пути рока. Ничто другое не входит в уравнение твоей жизни. Разреши хотя бы часть задачи судьбы — и ты окажешься немного ближе к успеху; поддайся даже немного иллюзиям — и ты окажешься ближе к мраку. Ты использовал это высказывание для того, чтобы доказать несу ществование метафизической власти. Как видишь, все совсем наоборот. Если ты окажешься плохим, не появится никакой демон, чтобы наказать тебя. Ада после смерти не существует, разве что ты веришь в это: наш разум достаточно силен, чтобы в точности создать воображаемое место и навечно поместить все существо человека именно в эту тюрьму в том измерении, в котором все это представляется. Наказание существует лишь в виде меха низма определенных последствий. Последствия — это не существо; оно не имеет разума. Это так же не вещь. И не сила. Все твои действия приводят к определенным последствиям. Поставь ко телок с водой на огонь — и вода закипит. Подпрыгни вверх — и придется опуститься вниз. Точно так же любое твое действие вызовет соответствую щее противодействие. В жизни человека эти нити последствий могут прев ратиться в безнадежно шуганный клубок; тогда человек оказывается прочно увязшим в густой, цепкой паутине. Такому человеку потребуются тысячи перерождений. Но сетью можно также ловить рыбу. Эти нити можно связать в сеть, которая станет ловцом для добра. Вот в чем заключаются последствия для преданного идее добра человека: паутина его прошлых поступков про должает расти, тем самым приумножая добро. Правда, такому человеку все равно потребуется цепь перерождений. Следующий уровень совершенства заключается в том, чтобы преодолеть рамки добра и зла, стирая все пос ледствия разом. Только в этом случае можно избежать колеса судьбы. Как 160 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао видишь, такая вещь, как божественное возмездие, все же существует. Это не будет наказанием, которое назначил Нефритовый Император или Властелин Ада. Божественное возмездие заключается в простом взаимодействии твоей судьбы, рока и их последствий. Это все. Сайхун попытался как можно лучше запомнить и понять слова своего учителя. — Не стоит так напрягать разум, — сухо заметил Великий Мастер. — Ты еще не закончил свою плутовскую жизнь. — Я просто пытаюсь разобраться во всем, — улыбнулся Сайхун. — Это хорошо, хорошо, — расхохотался Великий Мастер, — продол жай. По своей всегдашней привычке Великий Мастер лишь немного притро нулся к принесенным блюдам. Сайхун решил настоять, чтобы он съел по больше. — Я ем ровно столько, чтобы поддержать в целости мою связь с этим, земным планом, — ответил Великий Мастер. — Я могу жить, питаясь одним лишь воздухом и росой с деревьев, но пока что я не готов отказаться от своего земного, человеческого облика. Мудрецы, которые перестали принимать земную пищу, уже давно прожили половину своей жизни в божественном состоянии. Что же касается меня, то я могу лишь бросить взгляд на божест венное; и я признаю, что мне предстоит еще немало сделать прежде, чем я смогу завершить свое задание здесь, на земле. Я не хочу, чтобы мое тело начало разрушаться. Тело нужно сохранять в состоянии абсолютного, совер шенного равновесия. Чтобы тело могло служить средством передвижения для духа, оно должно находиться в идеальной, самой лучшей своей форме. Поэтому я ем ровно столько, сколько необходимо для удовлетворения пот ребностей моего тела. Будь добр, собери эту посуду и закончи со своими кухонными обязанностями. — Как прикажете, Великий Мастер, — почтительно поклонился Сайхун. Он быстро убрал со стола и покинул комнату. Выйдя за двери, он быстро оглянулся по сторонам: залы были пустын ными. Дневной свет, проникая внутрь через затянутые бумагой решетчатые окна, отбрасывал теплое пятно на плетеную корзинку. Сайхун опустил кор зинку на серые каменные плиты пола и открыл ее. Внутри он нащупал крыш ку на тарелке. Пальцы ощущали гладкую поверхность белого с голубым фар фора. Потом он тихо снял крышку, вынул тарелку, поднес ее ко рту — и квашеные овощи с фисташками мгновенно исчезли с блюда, словно их и не было. Так, одно за другим, он опустошил всю корзинку. Потом Сайхун с удовлетворением вернулся на кухню. — Ну как, Великий Мастер остался доволен? — нетерпеливо поинтере совался Старый Повар (как и все повара, он очень хотел, чтобы его блюда нравились). Сайхун молча достал из корзинки пустые тарелки и с торжеству ющим видом продемонстрировал их старику. Круглое лицо Старого Повара еще больше расплылось от счастливой улыбки. Хроники Дао ____________ Учитель и ученик ______________________ 161 — Да он все съел! — восхищенно ахнул Старый Повар. — Завтра от правим ему корзинку побольше. Он такой тощий! И голодать ему нельзя! — Как скажете, Мастер! — покорно согласился Сайхун. Сохраняя на лице почтительное выражение, Сайхун неспешно поднимал ся по крутым гранитным ступеням, которые вели к храму, где он в свое время прошел обряд посвящения — Залу Трех Чистых. Камень был настоль ко тверд, что даже бесчисленным процессиям не удалось хотя бы немного стесать углы ступеней. То там, то сям под ноги ему попадались небольшие лужицы воды: всего лишь час назад и ступени, и портик у входа были тща тельно вымыты. Фасад храма украшали мощные деревянные колонны цвета киновари, которые поддерживали стропила крыши. Сам зал был высоким — добрых пятьдесят футов до конька — и так и переливался под солнцем. Перемычки были расписаны геометрическими узорами красной, зеленой, золотистой и голубой краской; вокруг узоров были небольшие виньетки с изображениями сценок из жизни святых. Над покрытыми красным лаком дверями возвыша лась большая черная табличка с названием храма. Название было каллигра фически написано летящим почерком. Двери храма были тяжелыми и высо кими — по крайней мере, Сайхун мог без труда войти внутрь, удерживая на плечах стоящего человека. Стараясь не повредить изящные решетки, он уперся руками в центр двери, подальше от инкрустаций с изображениями цветов, и с большим усилием толкнул двери. Те распахнулись, выпустив на ружу поток прохладного воздуха. Вертикаль дверных створок подчеркивала просторные пропорции боль шого храмового зала. Как и в большинстве китайских святынь, конек крыши шел параллельно главному входу, так что ширина зала была больше его глу бины. Тыльный скат крыши и поддерживающие его колонны естественно укорачивались, чтобы усилить впечатление перспективы. В сочетании со слегка приподнятой платформой и увеличенными пропорциями статуй бо гов молельный зал вызывал почти ирреальное ощущение объемности. Потрясающие архитектурные пропорции храма дополняло изумитель ное совершенство цветового решения. Все поддерживающие внутренние ко лонны были покрыты еще более изящной резьбой и росписью, чем внешние опоры крыши. На калейдоскопически пестром и богатом фоне размещались прорисованные до мельчайших деталей сцены из жизни небесных прави телей. Внутри зала вплотную друг к другу стояли три алтаря. В каждом из них была сделана позолоченная арка, за которой в нише возвышалась статуя бога. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что золотая филигрань на ароч ных проемах состоит из тысяч крошечных фигурок, каждая из которых вы сотой не более ногтя. Боги были раскрашены так, что казались совершенно живыми людьми из крови и плоти. У каждого, кто подходил к алтарю, возникало ощущение, 6 Хроники Дао 162 ______________________ Глава двадцатая _____________ Ден Мин Дао что под пышными одеждами действительно скрывается настоящее плечо или мускулистый торс. Лица были сделаны естественного цвета, глаза и губы прорисованы до мелочей и ничем не отличались от человеческих. Руки у всех трех богов были также открыты, но каждый держал их по-своему, в опреде ленном жесте. Лао-цзы, например, находился слева и держал в руке веер; в руке Изначального Существа, возвышавшегося в центре, был шар — символ Вселенной. А в руке Нефритового Императора, справа, был скипетр. Одеяние у всех троих было сделано настолько искусно, что казалось совершенно на стоящим. Например, божественные накидки для молитвы были расшиты самой изысканной парчой. А золотые украшения в форме листьев отбрасы вали повсюду прекрасные блики, привлекавшие внимание молящегося, где бы тот ни стоял. Троны, на которых, скрестив ноги, восседали все Трое Чистых, были поистине достойны императора. Покрывавшая их резьба и роспись явно го ворили о том, что создатели этих шедевров вкладывали свое преклонение в каждый удар резца, в каждое движение кисти. В остальном скульптуры трех богов были достойны считаться произве дениями высокого искусства. Любой знаток тут же признал бы, что в них удивительно воплотились не только творческое воображение, жизненная си ла и талант создавшего их мастера, но и божественная искра — неотъемле мый элемент любого великого произведения. Скульптуры обладали мисти ческой способностью вызывать священный трепет и уважение, способство вали возникновению у молящихся возвышенных помыслов и погружению в себя. Боги настолько казались живыми, что нельзя было и подумать, будто это просто окрашенное дерево. Сайхун подошел к главному алтарю, который уже был убран огромными вазами с пурпурными, желтыми и красными цветами, отборными фруктами, пищей и благоуханным сандалом. Масляные светильники были готовы за жечься; ритуальные предметы — колокольчики, деревянные колотушки, гонги и скипетр из нефрита — ожидали начала церемонии. Красные свечи уже мерцали язычками пламени, а чуть поодаль ожидали своего часа еще две сотни свечей. Сайхун знал, что его учитель готовится к ритуалу перед святой троицей даосских богов. Вскоре зал наполнится святыми затворниками, хра нящими торжественное выражение лица. Пламя самоотверженного служе ния будет гореть в этих святых старцах гак же ярко, как и сотни свечей. Сайхун не хотел пропустить ничего из предстоящей церемонии. В ожидании столь знаменательного события он начал приглядывать себе подходящее мес то, с которого можно было бы наблюдать всю церемонию. Если забраться на стропила, которые на двадцать пять футов возвышаются над полом, он смо жет разглядеть каждый уголок зала. Но единственная возможность забраться на стропила состояла в том, чтобы взобраться по позолоченным аркам ниш, в которых стояли скульптуры Трех Чистых. Не мешкая, Сайхун уцепился за резную поверхность дерева, нащупал пальцами ног точку опоры и полез на- Хроники Дао ___________ Учитель и ученик ____________________ 163 верх, попутно наступая на священные головы Бога Долголетия, Богини Ми лосердия и весь сонм Бессмертных, Морских Драконов и демонов. С чувством глубокого удовлетворения он мощно качнулся всем телом, чтобы перебраться на широкую поперечную балку. Как выяснилось, балка даже не была окрашена, но зато ее покрывал толстый слой пыли и дыма от благовоний, скопившийся там за многие десятилетия. Через секунду чистое ритуальное одеяние голубого цвета и ладони покрылись широкими грязны ми полосами. Но Сайхун не обращал на это внимания, полностью отдавшись сладкому предвкушению. Подобравшись к середине балки, он приготовился ожидать появления процессии. Мощный перезвон бронзовых храмовых колоколов гулким эхом катился по горам. Каждый камень, каждая сосна, даже горные ручьи — все вибрировало в согласии с этими громкими звуками. Это был один из самых почитаемых дней в году Хуашань, когда по утрам отменяют все занятия и послушания, поскольку в этот день можно совершать только ритуальные очищающие омовения и личные обряды. Вскоре Сайхун услышал приближающийся перезвон колокольчиков и гонгов; к нему примешивалось жужжание трещоток и напевный монашес кий речитатив. Это была процессия. Молодые послушники растворили двери в главный молельный зал. Первыми внутрь вошли простые монахи, облачен ные в голубые рубашки и шаровары такого же цвета, белые гамаши и соло менные сандалии. Они отличались друг от друга только размерами и формой своих шляп — там были круглые и квадратные, иногда с двумя вершинами, смотря по рангу обладателя. Жители Хуашань наполняли храм в строгом порядке, храня торжественное выражение лиц. Каждый шаг был заранее вы мерен, руки были сложены в ритуальном молитвенном жесте, который сви детельствовал одновременно о дисциплине и о стремлении сохранить свя щенную внутреннюю энергию. Высшие монахи выделялись более яркими одеяниями с вышивкой, ко торая своей пестротой вполне соответствовала внутреннему убранству храма. Самые красочные одежды были на Великом Мастере, который находился во главе процессии высших монахов. Черная шляпа из газа имела девять вер шин, символизируя высший сан в любом даосском монашеском ордене. Спе реди на шляпе был укреплен овальный нефрит чистого зеленого оттенка. Пышная седая борода переливалась в лучах солнца, так что казалось, будто на грудь Великого Мастера бесконечно струится горная река. В его одежде пре обладал пурпурный, красный и золотистый цвет, хотя вышитые изображе ния журавлей и летучих мышей, надпись «долголетие», сделанная по прин ципу «Десяти тысяч вариаций», и триграммы из «Книги Перемен» радовали глаз богатым разноцветьем. Шелковая поверхность одежд выделялась своей тонкой фактурой и сверкала так, как только может сверкать самый лучший шелк. Великий Мастер грациозно переступил восьмидюймовый порог у входа в храм. Он прнсобрал своя д/шыиые рукава, округлив их складки легким, 164 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао малозаметным жестом, а потом подошел поближе к Трем Чистым. За все это время он ни разу не взглянул себе под ноги — все его внимание было сосре доточено на объектах его поклонения, и он созерцал их в полном сосредото чении. Все свечи были зажжены, и некогда темное нутро храма теперь перелива лось сотнями острых оранжевых язычков. Благовония, курившиеся у главно го алтаря — палочка чистого сандалового дерева, — пускали под крышу тол стые клубы дыма. Великий Мастер зажег еще три длинные палочки благо воний, а после распростерся ниц поочередно перед каждым алтарем, предла гая богам от имени Хуашань насладиться ароматным сандалом. Осгальные монахи в это время стояли позади Великого Мастера, мягко продолжая риту альные распевы. Длинные фразы искреннего поклонения складывались в восхваляющий поток и медленно плыли в воздухе, смешиваясь с ароматом благовоний. Именно так, направляя свои молитвы к небу, даосы надеялись установить связь между горними чертогами и землей. Великий Мастер вернулся к главному алтарю и раскрыл священные тек сты. Каждое даосское божество имело свои писания, и даосы свято верили, что с помощью определенных слов они в состоянии пробудить к жизни рас крашенные деревянные фигуры. Если поклоняющийся был совершенно ис кренен, его подношения — достаточно приемлемыми, а место богослужения — достаточно чистым, боги могли снизойти до земли. Голос Великого Мастера возвысился, напоминая звук гобоя; он был ре зок, но вместе с тем полон глубокими, звучными обертонами. Церемония немного напоминала исполнение оперного произведения: гонги и деревян ные трещотки создавали постоянную звуковую пульсацию, подчеркивая воз вышение тона в определенных местах религиозного песнопения. Голос Ве ликого Мастера все нарастал, вовсю курились уже наполовину обгоревшие палочки благовоний... как вдруг святость отправляемого ритуала нарушил какой-то жуткий звук. Монахи тут же утратили всю свою сосредоточенность, хотя, казалось, никто и ничто не могло нарушить их общение с богами. Собравшиеся в храме невольно обернулись. Одна из дверных створок, вырезанная из тикового де рева, вдруг с грохотом повалилась на пол, подняв клубы пыли. Створка упала под углом и сила удара была такова, что она развалилась надвое. В дверном проеме появились три фигуры. Двери выходили на южную сторону, и яркий полуденный свет больно ударил в глаза монахов, прищуренные от темноты и дыма. Монахи-охранни ки поспешили внутрь храма, тогда как остальные в испуге отпрянули побли же к алтарю. Сомнений не оставалось: трое непрошеных гостей, направляв шихся к центру храма, были воинами. Нарушители спокойствия действовали очень воинственно; они поигры вали гром;' ными мышцами, проступавшими сквозь вельветовую одежду, и с презрением поглядывали на жалкого вида сборище святош. Косицы, кото рые воины носили не столько в знак принадлежности к погибшей Цинской Хроники Дао ___________ Учитель и ученик ____________________ 165 династии, а, скорее, как символ элитного происхождения их владельцев, из вивались вдоль их спин, словно змеи. Расположившись перед алтарем, непро шеные гости обмотали волосы вокруг шей в знак того, что намерены сра жаться. — Кто из вас Великий Мастер? — прогрохотал самый высокий из трои цы. — Это я, — мягко отозвался Великий Мастер и вышел вперед, отвесив незнакомцам вежливый поклон. — Разве мы чем-то оскорбили вас, о благо родные господа? — Будь ты проклят! Разве ые ты послал нам вот это? — с этими словами один из бойцов достал тонкий листок тутовой бумаги. Сквозь полупрозрач ные волокна явственно проступали резкие штрихи черной каллиграфической надписи. — Здесь сказано: «Вы трое имеете наглость именовать себя Небом, Землей и Человеком. Столь дерзкие титулы я вынести не в силах. За все годы моих странствований по красной пыли этого мира я никогда не видывал столь циничных карикатур на человеческое существо. Ваше стремление на зывать себя знатоками боевых искусств после мелких драк с малыми детьми вызывает у меня еще больший смех. Если в вас наберется хотя бы малая толика настоящей смелости, вы ответите на мой вызов и прибудете на место и во время, указанное мною внизу этого послания. Очистить от вашего под лого присутствия этот мир можно, только сметя вас с поверхности земли». — Уверяю вас, что никогда не писал этого! — поспешно возразил Вели кий Мастер. — Я всего-навсего богобоязненный, бедный монах. Я бы никогда не осмелился соревноваться с такими героями, как вы. Это просто величай шее недоразумение. — Заткнись! Разве это не твоя подпись и печать? Великий Мастер взглянул на письмо, которое швырнули ему под ноги. Впервые в жизни Сайхун увидел своего учителя в потрясении. Глаза старика наполнились крайним изумлением, и он замер с открытым ртом — и печать, и подпись были самыми настоящими и принадлежали ему. Высокий воин, который называл себя Небом, воспринял изумление Ве ликого Мастера как признание вины и приготовился к атаке. Великий Мастер увидел, что дальнейшие разговоры уже бесполезны. Внезапно его лицо ис казилось яростью, а тело медленно задвигалось. Казалось, что даже его одеж да — и та насквозь пропитана энергией. Небо был одет в куртку и штаны из темно-синего вельвета; он двигался с энергией пантеры, каждым жестом прославляя систему Золотого Архата. Он не собирался драться ни ногами, ни с помощью кулаков, предпочтя удары ладонью. Резкие черты темного лица были, пожалуй, несколько неправиль ными, а переносицу ему сломали еще в юности. — Сегодня состоятся твои похороны, старик! — прорычал он. — Смерть и жизнь заранее предопределены богами, — гневно ответил ему Великий Мастер. — Если мне суждено умереть, я буду счастлив, что это 166 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао произойдет перед ними. Но ты не из тех, кому суждено отправить меня к Царю Яме. — Подними лучше свои руки и защищайся, старый дурак, — я не со бираюсь выслушивать потом обвинения в том, что убил беззащитного чело века. — Зачем приписывать себе незаслуженные лавры? — отрезал Великий Мастер, не шевельнувшись, — нападай, если тебе того хочется. Если для того, чтобы победить тебя, мне потребуется более трех ударов, я сочту это личным бесчестьем. — Тогда умри, глупец! И Небо с гортанным воплем бросился на Великого Мастера. Однако по бедитель сотен поединков успел нанести один-единственный удар, который рука его противника успешно блокировала и тут же провела ответный шле пок, от которого голова Неба буквально развернулась в противоположную сторону. Небо без сознания свалился на пол. Сайхун не сдержался и довольно хихикнул. Великий Мастер взглянул наверх, и его наполненное жаром битвы лицо тут же побагровело от ярости. Но прежде, чем Великий Мастер успел что-либо сказать, на него набросился воин-Земля. То был толстый и грубый, весь покрытый оспинами увалень. Его дви жения, явно почерпнутые из шаолиньских стилей, были далеки от изящества, оставаясь неуклюжими и слишком бесхитростными. Однако его вес и сила с лихвой дополняли нехитрую технику. Земля явно превосходил вес среднего человека на добрых шестьдесят фунтов и уже поэтому представлял собой хотя и уродливую, приземистую, но все же страшную угрозу. Он приблизился к Великому Мастеру, намереваясь одним ударом покон чить с этим тощим стариком; но Великий Мастер спокойно ушел в сторону. Тогда Земля начал новое наступление. Тень сожаления мелькнула на лице у Великого Мастера: этот толстяк напоминал ему свинью на закланье перед мясником. Делать было нечего — кодекс воина требовал довести начатое до конца. Сделав обманное движение, Великий Мастер ступил вперед. Звук ле тящего рукава напоминал свист урагана. Ребром ладони Великий Мастер мощно ударил противника по почкам, а потом ногой выбил у Земли колен ную чашечку. Воин-Человек оказался тощим и сухощавым. Правая часть его угловато го лица была изуродована страшным шрамом. Традиционное приветствие перед боем выдало в нем поклонника стилей Удань. И снова Великий Мастер позволил сопернику напасть первым. Воин-Человек сделал обманный выпад в корпус тут же попытавшись провести быстрый тычок в глаза; но рука Великого Мастера выскользнула из просторного рукава, извернулась — и Человек оказался на полу. Легким ударом пальцев ноги Великий Мастер ли шил его сознания. Потом Великий Мастер отступил и приказал собравшимся вынести по верженных врагов вон. Позвали монахов-лекарей, чтобы они привели ране- Хроники Дао ___________ Учитель и ученик ____________________ 167 ных в чувство и позаботились о нарушенных костях и суставах. Великий Мас тер не собирался убивать своих противников — он лишь хотел на время вывести их из строя, понимая, что кто-то обманным путем вынудил их на пасть на него. — Животное! — рявкнул он тут же на Сайхуна. — А ну слезай сейчас же! Сайхун покорно соскользнул по колонне вниз. — Отправляйся в свою келью и сиди там, пока тебя не позовут! Прошло добрых три часа, прежде чем Великий Мастер приказал двум своим личным помощникам-служкам привести Сайхуна. Когда юношу до ставили, Великий Мастер был все еще в своем церемониальном одеянии. Он медленно обошел вокруг стола, пока не оказался лицом к лицу с Сайхуном. Внезапно Сайхун почувствовал, что где-то в теле учителя зародилось уско рение — и тут же ладонь Великого Мастера хлестко опустилась на щеку уче ника. — На колени! — гневно скомандовал учитель. — Ах ты, зловредное дитя! Это святотатство не пришло бы в голову ни одному нормальному человеку. Как только я услышал твое хихиканье, я понял, что это ты подделал мое имя. Только ты, с твоей неуничтожимой склонностью к хитростям, мог придумать такое. Сайхун молчал, не осмеливаясь отвечать учителю. Однако внутри него все восхищалось недавно увиденным зрелищем. — Ты совершил серьезный проступок, — продолжал Великий Мастер. — Ты сделал дураком себя, обесчестил меня и нарушил неприкосновенность освященной земли. Ты совершил действительно тяжкий грех. — Но они заслужили это, — фыркнул Сайхун. — Разве есть что-либо лучшее, чем унизить их перед Тремя Чистыми? В конце концов, Троица го раздо выше Неба, Земли и Человека. — Ты забываешься, позволяя болтать языком слишком много! — прер вал его Великий Мастер. — И ты будешь наказан за свои проделки. Но внача ле расскажи, как ты подстроил это позорное действо. — Я собирал подаяние, — начал Сайхун, — и случайно оказался возле их школы. Я вошел туда, собираясь бросить им вызов, но сразу понял, что со всеми мне не справиться. Тогда я вернулся сюда и сочинил это послание. Любой наглец вроде них, который берет на себя дерзость называться столь высокими титулами, заслуживает пинка, или двух. — Ты заблуждаешься, — сердито ответил Великий Мастер. — Если уж кто-нибудь заслуживает унижения, так это ты. Уведите его отсюда. И два служки отвели Сайхуна в пещеру, которая тянулась глубоко под землей. Воздух там был холодный и сырой. Из доброты служки захватили с собой немного старого, рваного тряпья. Все трое молчали — служки потому, что сохраняли торжественность, а Сайхун все еще переживал удовольствие от собственной выходки. Наконец они добрались до небольшого грота, наполненного водой. Мес то, где когда-то много веков назад соединились сталактит и сталагмит, было 168 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао разрушено, и теперь над водой возвышался каменный круг футов пяти в диаметре. Камень находился посередине широкого подземного озера; вода не доставала до него футов десять. От места, где стояли три монаха, и до крохот ного островка тянулась тяжелая деревянная доска. Швырнув в руки Сайхуну узел с тряпьем и тыквенный сосуд с водой, служки приказали Сайхуну от правляться на место заточения. Как только юноша уселся, доску убрали. Сайхун наблюдал, как служки развернулись и ушли. Отблески факелов все удалялись, пока вовсе не исчезли. Юноша оказался в полной темноте. Наказание заключалось в том, чтобы сорок девять дней провести здесь в медитации, размышляя над своим проступком. Все это время ему полагались лишь рисовая каша и вода. Сайхун закрыл глаза; холодный подземный воздух вызывал кашель. Журчание воды постоянно мешало, да еще летучие мыши не давали покоя шорохом своих крыльев. Он знал, что ему предстоит стра дать, но все же воспоминания о прошедшем дне невольно заставляли улы баться. Да уж, сложно было ощутить раскаяние, если последствия совершен ного преступления вызывали столько сладких воспоминаний! Несколько неровных по краям отверстий над головой отбрасывали на ровную поверхность воды бледные круги света. В полутьме можно было раз глядеть лишь смутные очертания каменных нагромождений вокруг да гро тескные светящиеся минералы, скопления которых чем-то напоминали цвет ную капусту. Еще ощущалось мощное, темное движение водяной массы. Вдруг Сайхун почувствовал себя несчастным. Безжалостная память не оставляла никакого выхода. Разглядывая воду, он вспоминал сверкающий ультрамарин прудов в сосновой чаще семейного имения. Он припомнил, как совсем еще ребенком учился плавать: тогда Третий Дядя привязал к нему два пустых тыквенных сосуда, чтобы Сайхун не утонул. Это было одно из самых счастливых воспоминаний детства. Но были и печальные воспоминания. В семилетнем возрасте Сайхуна отправили в сельскую школу, чтобы пополнить домашнее обучение. В школе не было ни дня, чтобы мальчика не били. Он, как мог, старался давать отпор, но все оказывалось бесполезным перед явно магической силой его мучителей. Тогда Сайхун стыдился рассказывать кому-либо о своих несчастьях, пока Третий Дядя не заметил синяки и царапины во время очередного занятия по плаванию. — Я дерусь, но они вытворяют странные вещи своими руками и ногами, так что мне всегда достается, — пожаловался Сайхун. — Глупый ты мальчишка, — оборвал жалобы Третий Дядя. — Они ис пользуют боевые искусства. — А что это такое? — полюбопытствовал племянник. Именно тогда он не только начал изучать приемы самозащиты, но и узнал главный факт своей жизни: их семья принадлежала к классу воинов. Их род брал свое начало от маньчжуров династии Цин и от Бога Войны — Гуань Гуна. До этого момента Сайхун не знал ровным счетом ничего — все боевые техники и оружие тща тельно скрывались даже от детей клана. Хроники Дао ____________ Учитель и ученик ____________________ 169 Он чувствовал, что храмы тщательно берегут ответы из прошлого. С его точки зрения, мудрость прошедших столетий заключалась совсем не в архе ологических раскопках. В этой мудрости таилась красота, вдохновение, бо гатство минувших дней. В событиях древности он ощущал своеобразный уют древности, намек на стабильность, дух выживания. Эти видавшие виды гор ные храмы, от которых рукой подать до неба* находили отклик в его душе. Там он мог думать об ушедшей во тьму веков славе древних цивилизаций; там он мог презреть бренность этого мира, полностью посвящая себя вечно му духовному поиску. Даосизм утверждал бессмертие, но Сайхун принялся за изучение даосизма не столько ради собственного долголетия, сколько в стремлении отыскать те бессмертные строки, которые помогут ему победить в себе мысли о спорности, тщете и бренности всего земного. А пока что ему нужно было отбывать свое наказание в пещере. Теперь он понимал, что собственные проступки не только привели его сюда, в пещеру, но и повлияли на жизненные цели. Первоначально Сайхун собирался использовать время своего вынуж денного заточения для обрядового поста, но где-то на середине срока это намерение исчезло. Постепенно он отбросил всякую браваду. Ему было хо лодно, да и голод не давал покоя, так что мысли в голове путались. Большую часть времени Сайхун проводил просто во сне — или, по крайней мере, в помутненном сознании. С трудом веря собственным мыслям, он удивленно признал, что каменная поверхность вполне подходит для сна и что теперь его совершенно не волнует, запачкалась ли в грязи его щека. Спустя сорок девять дней его осознание охватили ледяные тиски ступо ра. Он спокойно наблюдал, как деревянная доска скользнула в его крошеч ный мирок. Торец доски обдал его небольшим облачком пыли и грязи и противно заскреб по камню. Сайхун попытался взглянуть наверх, но так и не смог сфокусировать взгляд в одной точке. Он видел вспышки пламени, раз личал шум чьих-то шагов, а потом почувствовал, как чужие руки сильно подхватили его. Пальцы делали ему больно. Мышцы, еще недавно гордо вздувавшиеся от малейшей нагрузки, теперь податливо проминались. Сайхун кашлянул, но из пересохшего рта не вырвалось даже сипения. От резкого запаха дыма в горле запершило еще сильнее. Он почувствовал, что его ноги передвигаются по прогибающейся доске. Жидкость чернильного цвета под ногами казалась растопленным ночным небом; отражения факелов напоминали заходящие солнца, которые растворяются в дрожащих струях горячего газа и языках пламени. Он слышал стоны и вздохи — они доноси лись от этих погибающих звезд; чуть погодя он смог наконец настроить свое сознание и до него дошло, что это просто поскрипывает доска. Сайхун чувст вовал себя совершенно разбитым. Мышцы совершенно отказывались ему повиноваться, судя по всему, его надпочечники давно высохли. Наконец Сайхуну удалось разглядеть лица двух служек. Он постарался выдавить из себя нечто вроде улыбки. 170 ____________________ Глава двадцатая ____________ Ден Мин Дао Служки заботливо поддерживали его, пока он, спотыкаясь, брел к выхо ду из пещеры. Утро было прохладным, но в сравнении с пещерным холодом легкий горный ветерок казался Сайхуну теплым. Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать своим сопровождающим, но ему удавалось лишь уморительно двигать челюстями, как жующий Гаргантюа. Служки шепотом посоветовали ему сохранять молчание и не волноваться. Судя по всему, они собирались отвести Сайхуна в свою собственную келью, чтобы вернуть его к жизни. Волосы у молодого монаха были грязными и висели, словно уродливые корни; лицо было сплошь покрыто серой коркой засохшей грязи. За время наказания у Сайхуна выросла жуткая, совершенно шуганная борода. В об щем, он скорее напоминал не человека, а подземного тролля, странное соз дание, или даже истощенное и замученное животное. Но все же Сайхун оста вался гордым, непокорным и непослушным юношей, почти не испытывая никакого сожаления по поводу своей шалости, которая и привела к столь печальным последствиям. Наконец он вновь увидел горные вершины Хуашань, эти потрясающие пейзажи, над которыми раскинулась бесконечная небесная лазурь! Легенды, навеянные тем, что массив Хуашань напоминал треногу, утверждали, будто эти горы служат опорой для небесного свода. Сайхун пил горьковатый вос станавливающий отвар, который дали ему служки, вдыхал чистый горный воздух и чувствовал, что эта первозданная красота природы ускорит его воз вращение к жизни. Глава двадцать первая Две бабочки Вернувшись к своим повседневным делам, Саихуц все также находил свое утреннее послушание крайне утомительным занятием. Когда говорил учитель, его слова казались СаЛхуну живыми, полными смысла; сам же он считал свое бормотание бессмысленным и скучным. Этим словам было по много сотен лет; мудрецы прошлого соединили их в весьма тонкие сочетания, призванные вознести читающего к вершинам божественного. Но для Сайху-на это было лишь препятствием перед завтраком. Сложно было сохранять благоговение на лице в момент, когда под звон колокола заходишь в трапезную. Там царила абсолютная тишина — монахам запрещали не только разговаривать во время приема пищи, но даже смотреть друг на друга. Это считалось проступком, за которым следовал чувствитель ный удар тростью от монаха-надсмотрщика. Пока священник наполнял ча шу, Сайхун и остальные монахи возносили богам молитвы; потом кушанье почтительно подносили к алтарю даосского святого. По бокам алтаря стояли два длинных стола на распорках. Столешницы были сделаны из широких, тяжелых досок. Сайхун зачерпнул плошкой свою порцию рисовой каши из большого деревянного чана и сел на свое место. Каждым двум монахам полагалось блюдо квашеной капусты, турнепса и огурцов. Сайхун аккуратно отъел свою половину. Потом он взял себе еще одну порцию каши — больше не позволя лось. После трапезы чашу следовало помыть под струей кипяченой воды. «Жаль, что сегодня не праздничный день», — разочарованно подумал Сайхун — тогда бы он мог надеяться на кусок жареной пшеничной лепешки. После завтрака Сайхун отправился мыться. Павильон для мытья, обору дованный на открытом воздухе, представлял собой цепочку огромных ке рамических сосудов с отверстием снизу для слива грязной воды. Над сосу дами крепились два колена бамбукового дерева, которые присоединялись к медным трубам. Бамбуковая трубка, тянувшаяся слева, подавала воду непос редственно из артезианской скважины, а из правой текла горячая вода. Здесь, в горах, все удобства давались лишь ценой человеческого труда. Два молодых монаха кипятили воду в большом чане над костром; потом эта вода поступала в трубу. Сайхун разделся и вошел внутрь сосуда. Дно оказалось холодным, да и воздух был изрядно холодным. Быстро ополоснувшись, Сайхун намылил все тело мылом, сделанным из сандалового дерева. Он с удовлетворением отметил про себя, что мышцы его тела все еще оставались крепкими, рельеф ными. Конечно, философия — штука хорошая, но зато физическую мощь можно было пощупать. Горячая вода оказалась совсем горячей. Сайхун все не мог решить, какое из двух зол меньшее: ледяная вода на холодном утреннем воздухе или пытка кипятком. Наконец он вышел из сосуда, вытерся, оделся и поблагодарил двух 172 ___________________ Глава двадцать первая __________ Ден Мин Дао монахов. В то утро лекций не предвиделось; зато были занятия с шестом и мечом в классе у Даоса Больного Журавля. Сайхун заторопился — не столько на занятия, сколько желая увидеться со своим другом. У Великого Мастера было тринадцать учеников, самым младшим из них оказался Сайхун. Следующим по старшинству был даос по имени Бабочка. Ему было под тридцать. Остальные одноклассники были гораздо старше Сай-хуна. Все они давно прошли обряд пострижения в монахи и достигли опреде ленного уровня совершенства еще до того, как Сайхуна зачислили в ученики. Они относились к юноше явно с небольшим интересом, как к ребенку, и приняли его в свое общество только потому, что Сайхун был членом внутрен ней группы учеников Великого Мастера. Из всех них только Бабочка был всего лишь на семь лет старше Сайхуна, так что естественно, что дружба двух молодых людей с годами росла и крепла. Если Великого Мастера можно было условно назвать отцом Сайхуна, то Бабочка приходился ему старшим братом. И действительно, он относился к младшему товарищу настолько внима тельно, что такого нельзя было ожидать и от родного брата. Бабочка всегда обращался к Сайхуну тепло, заботливо и щедро; а настоящие братья, из-за высоких требований и амбиций родителей, всегда были настроены на соп ерничество. Каждый брат жил и воспитывался отдельно от других; каждый имел своего собственного учителя и готовился добиться особого успеха на своем пути. В общении с Сайхуном они проявляли не братскую любовь, а только родственную критику да жесткие, ревностные оценки. Приходя до мой, Сайхун всегда чувствовал себя неуклюжим и глупым недоучкой на фоне остальных братьев, которые уже успели стать известными учеными, одарен ными военачальниками или удачливыми коммерсантами. Сайхун же всегда оставался простым монахом, который никогда не принесет своей семье ни особого шика, ни славы. Только в общении с Великим Мастером и осталь ными тринадцатью учениками юноша обрел настоящую семью, где его вос принимали как личность. И именно Бабочка дал ему возможность ощутить, как же хорошо иметь старшего брата. Каким бы странным ни показалось это совпадение, но второе имя, кото рое дали Сайхуну при посвящении в даосы, также было Бабочка. Великий Мастер поступил так по трем причинам: во-первых, Сайхун восхищался при мерами красоты; его привлекали изящные предметы искусства, великолеп ные пейзажи и экзотические цветы. Во-вторых, Сайхун быстро уставал от однообразия. Он часто перескакивал от предмета к предмету, от увлечения к увлечению — как правило, в результате перепадов настроения. И наконец, бабочки просто любили Сайхуна. Они часто порхали вокруг него и иногда даже садились сверху. Вот почему юношу прозвали Даос-Бабочка: так же как и насекомого, его привлекала красота, но он никогда не задерживался долго на каком-нибудь одном аспекте жизни. Вот так в Хуашань появились две Бабочки — Сайхун, который так любил все прекрасное, и старший Бабочка, который был прекрасен сам по себе. Хроники Дао _______________ Две бабочки ________________________ 173 Старший Бабочка, казалось, воплощал в себе все то, к чему только мог стремиться какой-нибудь молодой человек. Ои был образован, умен, мог лег ко вступить в спор с любым, начиная с убеленного сединами ученого и за канчивая государственными министрами. Он мог уверенно принять участие в состязании поэтов-импровизаторов, причем это позволяло лишь немного увидеть степень его осведомленности в литературе, истории и философии. Он слыл признанным музыкантом, и даже старые сморщенные монахи, ко торые вроде бы давно уже утратили всякий интерес к земным радостям, улы бались, когда Бабочка-старший играл на лютне. Старший товарищ Сайхуна был привлекателен той мускулистой красо той, которая приобретается за долгие годы занятий боевыми искусствами. Его гладкое лицо светилось атлетическим совершенством, а глаза всегда оста вались внимательно-цепкими. Как правило, Бабочка всегда улыбался при встрече с другими. Люди на улицах останавливались, чтобы бросить восхи щенный взгляд на статного молодца; старики находили Бабочку добродуш ным и готовым всегда помочь мудрым советом. Молодое поколение хуа-шаньских даосов буквально молилось на него, даже несмотря на то, что Ба бочка не был монахом, — в свое время Великий Мастер приютил у себя сироту, и с той поры Бабочка видел перед собой только все лучшее, что могли предложить мир светской и мир монастырской жизни. Когда Сайхун добрался до небольшой лужайки, там уже были Бабочка и еще несколько учеников. С шестом в руке, Бабочка проверял умение осталь ных учащихся. Сам он учился быстро, но никогда не отказывался помочь другим. — По-моему, я никогда непоймуэто упражнение, — вздохнул стройный паренек из провинции Шаньси, которого звали Хризантемой. — И я тоже, — откликнулся другой юноша с сильным шаньдунским акцентом, — когда-то я умел это делать, но потом Мастер изменил некоторые движения. Наверное, он сам забыл, как это делать. — Да-да, — согласился первый. — Даос Больной Журавль стареет. До лжно быть, это признаки старческого слабоумия. Бабочка рассмеялся: — Даос Больной Журавль более живой и разумный, чем все мы трое в расцвете нашей молодости. Он выигрывает состязания поэтов и прошел ис пытания при дворце Императора. — Да, мы знаем это, — сказал Хризантема, — но все равно он ничего не помнит. Мы бы давно уже закончили это упражнение, если бы он не толок до сих пор воду в ступе. — Не помнит? Закончили бы? Да ведь у вас двоих нет классического образования! — воскликнул Бабочка. — Какого классического образования? — проворчал ученик из Шаньду-на. — В наши-то дни? Проснись, старший брат, на дворе уже 1941-й год! — Но разве вы не помните старого изречения? — терпеливо продолжил Бабочка. — «Если плывешь по океану знаний, никогда не доберешься до 174 __________________ Глава двадцать первая _________ Ден Мин Дао берега». Мастер помнит множество старых стилей. Сейчас он как раз занима ется тем, что проводит вас через различные стадии совершенствования. Ког да вы усвоите эту технику, он покажет вам более совершенный ее вариант и еще больше усложнит ее. Цикл упражнений останется прежним, но движе ния станут более отточенными и изящными. В этом случае вы сохраните свежесть формы, а заодно и собственный интерес. Поскольку вы никогда не сможете быть уверенными в том, что последует дальше, ваше любопытство не угаснет и вы не ощутите скуки. В любом типе деятельности должно быть определенное разнообразие. Танцы, драматическое искусство, живопись и, конечно, физические упраж нения — все должно быть привязано /к своей тематике, но одновременно хранить индивидуальные черты и основной мотив момента настоящего. Мастер изменяет свое обучение в соответствии с вашим пониманием. Он ждет вашей готовности идти дальше. Он чувствует, когда процесс изучения стиля начинает топтаться на месте, и сразу же готов дать вам очередной но вый элемент, чтобы вы продвинулись вперед. — Тише! — прикрикнул до сих пор молчавший монах. — Мастер идет! Ученики поспешно выстроились в шеренгу. Пока они равнялись, Сайхун посмотрел на двух монахов, с которыми только что говорил Бабочка: судя по всему, он зажег их своей речью. Потом он обернулся, чтобы посмотреть на мастера... и обомлел — было видно, что сегодня старый учитель в боевом настроении. Даосу Больному Журавлю было немного за пятьдесят. Тонкие и сухие волосы, местами уже тронутые сединой, были схвачены в традиционный ту гой узел. Кожа у мастера была цвета темной меди; в сочетании с седоватыми усами контраст был еще разительнее. Рот у него был небольшим, щербатым. Узкие щелочки глаз казались двумя штрихами, нанесенными кисточкой для письма по обе стороны от хрящеватого, орлиного носа. Внутренние угол ки глаз сходились в узкие, закрученные вовнутрь полоски. Мешков под гла зами не было, зато были морщины, частично от яркого солнечного света, частично он долгого чтения по ночам при свете масляного светильника. Имя мастеру дали исходя из внешнего вида. Он был тощим, как палка, со слегка сутуловатой шиной и впалой, почти вогнутой грудью. Шея, каза лось, была гораздо длиннее, чем следовало бы. Вообще-то он скорее напо минал пугало; но однажды мастер позволил Сайхуну коснуться себя, чтобы ученик прочувствовал некоторые особенности мускульных движений. Тогда Сайхун с удивлением ощутил, что тело мастера было твердым и жилистым — сдавить его до кости оказалось невозможным. По привычке Даос Больной Журавль держал руки сложенными за спи ной. На нем всегда была серая одежда с настолько длинными рукавами, что они свисали по бокам. Из-за этого Даос Больной Журавль временами казался лишенным верхних конечностей — совсем как журавль, который неподвиж но стоит на своих ногах-спицах. Хроники Дао _______________ Две бабочки Мастер начал ходить взад-вперед перед строем учеников, внимательно вглядываясь в глаза каждому из них. — Доброе утро, Учитель! — хором произнесли ученики. — Ф-фу! Не называйте меня учителем! У вас нет никакой дисциплины, коль скоро вы болтаете такое. Баш галдеж был слышен еще с горной тропы. Все промолчали на это — разговаривать не разрешалось. — Мастер, — наконец решился Бабочка, — это была моя вина. И тут же глаза превратились в две ослепительные солнечные вспышки, которые взорвались внутри нефритовых глазниц. Рука старика быстро опус тилась вниз, а щека Бабочки, каким бы выносливым он ни был, покраснела, как свекла. — Ты осмелился заговорить?! — гневно воскликнул Даос Больной Жу равль. — Прошу прощения, Великий Учитель, — низко поклонился Бабочка. — Эта мелочь произошла просто по ошибке. — Ты самый старший среди них. И поэтому ты в ответе. — Да, это я втравил их в разговор. Я вЂ” единственный, кто заслуживает порицания. Пожалуйста, накажите меня. Старик заколебался. Сайхун восхищенно смотрел на Бабочку. «Он берет вину на себя, потому что знает: старый мастер слишком любит его, чтобы наказать по-настояще му, — думал Сайхун. — Молодчина!» — Ладно, — скомандовал Даос Больной Журавль. — Пригото-овились!.. Начали! И класс мгновенно приступил к одновременному выполнению комплек са упражнений. Когда с этим закончили, Даос Больной Журавль просто кив-ыул. Он всегда кивал, никогда не выказывая словами ни похвалы, ни пори цания. Учитель отметил уровень, которого они достигли, чтобы начать даль нейшую учебу уже с этой точки. — Вот как правильно выполнять этот элемент, — произнес Даос-Боль ной Журавль, беря в руки шест, — держать палку зажатой в кулаке непра вильно. Вы должны манипулировать ею ладонью и пальцами. Когда наносите удар шестом в нижнюю часть тела противника, ладонью передней руки уси ливайте давящее движение. Он показал на Сайхуна: — Выходи вперед, Маленькая Бабочка, и покажи нам эту часть комплек са. Сайхун приступил к выполнению упражнения, собрав всю свою силу и умение. Он был уверен в себе, поскольку много раз выходил победителем в городских состязаниях бойцов. Собственно комплекс представлял собой привычный набор стоек и боевых движений, которые чередовались почти молниеносно. Каждый элемент воплощал в себе определенные части стиле вой техники, отточенные до совершенства. Сайхун с гордостью демонстри ровал свою ловкость и знание. 176 ___________________ Глава двадцать первая __________ Деи Мин Дао — Что ж, возможно, среди худших ты почти лучший, — со вздохом объявил учитель, — но, может, было бы лучше вот так? И Даос Больной Журавль резво запрыгал посреди лужайки. Куда дева лись его эксцентричная поза, неловкая походка и поразительно тощий вид! Мышцы мгновенно напряглись мощными жгутами, руки и ноги задвигались с невиданной прытью. Шест с угрожающим свистом рассекал воздух и концы его вибрировали от повелевающей яростной омы. Когда старый учитель остановился, молодые монахи стояли вокруг бук вально не дыша. Но Даос Больной Журавль тутже принял свой обычный вид, так что со стороны его можно было принять за почтенного господина, раз махивающего зонтиком. Вызванные к жизни сила и мощь мгновенно спря тались обратно в тощее тело. — Так-то получше, не правда ли? — спросил мастер учеников, и Сайхун был вынужден признать, что неуловимые изменения, странное чувство чего-то происходящего глубоко внутри значительно изменили технику исполне ния и понимание происходящего. Сайхун также обратил внимание на появившееся новое ощущение шес та. Он чувствовал своими ладонями и пальцами его гладкую поверхность, ощущал его вращение и изменение давления, когда действовал шестом в различных направлениях. Длинная деревянная жердь казалась твердой и не податливой в местах захвата, но гибко реагировала на движения по своей длине. Почти неощутимо вибрируя под воздействием прикладываемой к не му силы, шест словно отвечал на нее, и этот диалог, состоящий частично из послушного выполнения команд, частично из сопротивления за счет собст венного веса, только усиливал возникающее у Сайхуна осознание своего тела. Движения тяжелым шестом — предметом вне тела, — тем не менее, направ ляли внимание Сайхуна внутрь. Юноша замечал, как сокращаются и рас тягиваются мышцы руки и плеча, как действует грудная клетка и спина. Он чувствовал, что в это время его легкие ритмично работают, словно кузнечные мехи, все ускоряясь, чтобы попасть в такт с движениями. Все это восприни малось как-то по-своему, отличаясь от прежних знаний. Интересно, может, это влияние Даоса Больного Журавля, думал про себя Сайхун. Ведь говорят, что есть такая вещь, как прямая передача знания; наверное, сейчас это и происходит. Уже через мгновение Сайхун отбросил всякие сторонние мысли, полностью сосредоточившись на выполнении упражнения и ощущения но вого самоосознания. Так они занимались в течение часа, вновь и вновь повторяя комплекс движений, анализируя исполнение, оттачивая мастерство и впитывая каж дый элемент внутрь себя. Даос Больной Журавль внимательно наблюдал за своими подопечными, давал каждому конкретные замечания и исправления. Заметив, что ученики понемногу выдохлись, мастер весело воскликнул: — Сегодня я намерен преподать вам небольшой урок философии. Ну не смеш но ли? Передо мной кучка молодых, стремящихся к святости людей, — и им нужны дополнительные занятия по философии! Хроники Дао _______________ Две бабочки ________________________ 177 Это была шутка, но так как смеяться ыа занятиях также не разрешалось, лишь несколько учеников осмелились растянуть губы в улыбке. — Я расскажу вам еще кое-что о шесте и мече, — продолжил учитель. — Чтобы вы поняли внутреннюю сущность шеста, я дам вам зрительный образ, это вам поможет. Шест можно сравнить с зонтом. Сайхун изумился; как это палку можно сравнить с зонтом? — Постарайтесь побольше использовать воображение, — объяснил ста рый мастер, с удовольствием наблюдая озадаченные лица учеников. Даже Бабочка, который имел большой опыт, никогда не слышал о таком срав нении. Чуть погодя Даос Больной Журавль раскрыл секрет своих слов: — Правильная работа с шестом требует, чтобы жердь часто двигалась под углом к телу. Шест удаляется от работающего им. Он имеет собственный предел досягаемости. Тело напоминает ножку зонта, а сам шест символизи рует как движение ребер шляпки зонта, так и предел их досягаемости. Иногда зонт открыт, в другой раз закрыт; иногда его ребра располагаются близко к ножке, в иной раз — выбрасываются далеко вбок. Но, как и в случае с насто ящим зонтом, собственно действие определяется его уравновешиванием ру кой. Ножка и ребра зонта, несомненно, представляют собой отдельные, не зависящие друг от друга части. Они всегда действуют на противоположных углах. Вот в чем принцип работы с шестом. Теперь рассмотрим действия мечом. И здесь можно найти подходящую картину для сравнения. Лучше всего сравнить меч с драконом. По своим свойствам он почти противоположен шесту. Если шест всегда служит отдель ным орудием, то меч должен стать одним целым с телом воина. В этом случае не может быть никакого разделения на воина и оружие. Они сливаются в неразрывное единство. Именно вместе тело и меч должны крутиться, пово рачиваться, подпрыгивать, сворачиваться в спираль и лететь, словно небес ный дракон в облаках. А теперь возьмите свои мечи и не обращайтесь с ними, как с шестами. Помните, что меч и вы становитесь одним целым. Ваши ко нечности — одно целое с остальным телом. Все ваше внимание сосредоточе но в яркую точку на самом кончике острия. Так пусть клинок меча засверка ет! Смотрите: вот дракон, который стремится в битву! Начали! Как и говорил масгер, меч редко выдвигался на всю свою длину, да и досягаемость у него была поменьше, чем у шеста. Движения в основном были вращающими, причем лезвие двигалось рядом с телом. Вдохновившись бо ем, уч еники образовали пары для тренировочных поединков. Там и сям мель кали руки и ноги бойцов, взмахи указывали направление резких, рубящих ударов мечом. После сильного броска вперед меч не просто подтягивался назад, а возвращался под иным углом, со свистом рубя воздух. В этом комп лексе упражнений дейсгвительно присутствовала вполне змеиная живость и подвижность. Некоторые движения в этом конкретном стиле боя с мечом выполня лись обеими руками; в любом случае, свободная рука никогда не болталась в воздухе. Ею тоже полагалось выполнять точные движения, причем ладонь 178 __________________ Глава двадцать первая _________ Ден Мин Дао должна была всегда находиться в определенном положении, указательный и средний пальцы — оставаться выпрямленными, а безымянный и мизинец — обхватывать прижатый вовнутрь большой палец. Это была не просто ими тация меча во имя симметрии — такой жесг служил защитным талисманом. Первые бойцы на мечах считали, что каждый раз, когда лезвие меча про носится над головой, мистическая сила оружия может нанести вред душе. Вот почему подобный жест должен был защитить занимающегося от нежела тельных последствий. Вообще меч был неотъемлемой частью жизни. Императоры и высокие чиновники всегда владели прекрасными мечами, инкрустированными драго ценными камнями. Благородные воины предпочитали меч более грубым ви дам оружия — таким, как булава или топор. Даже поэт (вспомним того же Ли Бо) мог оказаться знатоком боя на мечах. Считалось, что меч приобретает свой собственный характер, сверхъестественные возможности и даже лич ную судьбу. Меч из персикового дерева, согласно поверьям, обладал такой магической силой, что даосы даже использовали его в обрядах изгнания не чистой силы. Сайхун молниеносно приступил к выполнению комплекса. Ощущение в теле было приятным. Он не просто рубил сплеча, куда попадет, — ведь меч обладает тонкой натурой и в обращении с собой требует грации и чувстви тельности. Сайхун ощущал, что за мечом тянутся различные мышцы: не длинные или большие группы, как при работе с шестом, а десятки мелких мышц, расположенных глубоко в руке и теле. Для работы с мечом была необ ходима способность к тонкой координации двигательных движений. Удары с шестом напоминали окрашивание стены; а движения меча казались ближе к изящным, каллиграфическим штрихам, которыми пишут прекрасное сти хотворение. Сайхун почувствовал, что меч как бы пустил в нем свои корни; ему каза лось, что его дыхание теперь достигает самого кончика клинка. И он пол ностью отдался импульсу порыва, скорости упражнения. Ноги двигались ав томатически, и Сайхун ощутил один из тех редких моментов в занятиях лю бым видом боевых искусств или спорта, когда стойки перетекают одна в дру гую самостоятельно, без всяких усилий. Даос Больной Журавль обратил внимание на исполнение Сайхуна, но ничего не сказал: ведь похвала способствует эгоизму. Он только заметил уче нику: «Что ж, неплохо», а потом распорядился, чтобы весь класс снова и снова повторил весь комплекс. Через два часа Даос Больной Журавль закончил занятия и позволил уче никам отдохнуть. Но это еще не значило, что все свободны, — после пере дышки все вместе отправились прогуляться по горам. Даосы имели тщательно разработанный рациональный подход к любо му занятию; восхождение на гору не было исключением. Это оказывало по ложительное физическое воздействие, поскольку увеличивало выносливость организма и сопротивляемость заболеваниям. Безусловно, горовосхождение Хроники Дао _______________ Две бабочки ________________________ 179 также стимулировало систему кровообращения и дыхания, увеличивало силу ног. Но был в этом и религиозный смысл. В процессе быстрого подъема вверх даосу не разрешалось наносить ущерб ни растениям, ни насекомым. Восхож дение совершалось молча, так как предполагалось, что ученики в это время будут созерцать красоту окружающих пейзажей и улавливать в них особый смысл. Природа и Дао не только были схожи — природа была воплощением Дао, его примером. Вот почему ученик, которому удалось обострить свое восприятие до того, чтобы понять тонкие внутренние связи в природе, мог тем самым улучшить и осознание Дао. Когда группа начала восхождение, впечатления буквально заполонили Сайхуна. Приноравливая шаг, он слышал, как его соломенные сандалии по скрипывают по усеянной галькой грунтовой тропе. Он чувствовал, как дви жутся мышцы его ног, как ритмично сокращаются и вытягиваются длинные мускулы бедер. Он шел вверх, и каждый раз, когда нога плотно упиралась в землю, ахилловы сухожилия пружинисто натягивались. Тропинка постепен но становилась круче, и Сайхун заметал, как изменилась игра мускулатуры: теперь четырехглавые мышцы бедер присоединились к общему усилию, на правленному на движение вперед. Тогда он прибавил ходу, горя желанием побольше пройти и увидеть. По бокам тропинки тянулись плотные заросли кустарников. Длинные стебли травы, щупальца дикого винограда, молодые и плотные зеленые по беги тысячелистника смело отвоевывали себе место под солнцем у стены за рослей. Мелкие красноватые мушки и мошки искорками хороводились в сол нечных лучах, наматывая в воздухе замысловатые спирали. Сайхун полной грудью вдохнул пряный горный воздух. Как правило, в горах Хуашань редко бывало жарко — особенно по весне, — но сегодня выдался действительно теплый день с приятным, легким ветерком. Юноша с удовольствием набирал в себя побольше прозрачного и чистого воздуха, наслаждаясь ароматами раз нотравья, доносившимися с горных лугов. Монахи все взбирались к горному хребту. Постепенно Сайхун начал за мечать тени — это деревья начали постепенно заслонять солнечные лучи от путников. Сайхун взглянул наверх и увидел первые ели, сосны, пихты и ши роколиственные деревья, из которых и состояли местные горные леса. Неко торые деревья высились гордо и стройно. У других ветви были поломаны — то потрудились горные ураганы. Какой-нибудь садовник, пожалуй, нашел бы такой способ подрезания кроны весьма уродливым; но это все было красиво, потому что мастером здесь была сама природа. Внезапно Сайхун услышал шум журчащего источника, который про бивался на поверхность из-под куска скалы рядом с тропинкой. С громким, почти оркестровым звучанием, звеня и булькая, горный поток преодолевал встречающиеся на пути поваленные деревья и нагромождения валунов. К звону водяных струй примешивался птичий хор, поскрипывание ветвей под порывами ветра, а еще убаюкивающее, ритмичное шуршание огромной ар- 180 __________________ Глава двадцать первая _________ Ден Мин Дао мии листьев. Иногда в многозвучие фона вплетались сольные партии: высо кий и тонкий писк насекомого или важное жужжание пчелы. Запах влажной земли, смешиваясь с ароматом хвои, вызывал воспоми нания о прошлых прогулках. Вернулось давнее восхищение от того, что от крываешь для себя мир, обнаруживаешь ранее не виденных тобой насекомых и растений, находишь странные личинки и смотришь на последсгвия отбу шевавшей недавно бури. Бродить по лесу Сайхуну всегда нравилось. Не раз в своей жизни он замечал, что горные чащобы хранят свое постоянство; но при этом они бесконечно менялись, правда подчиняясь неумолимым временам года. Ученики забрались повыше. Там начали попадаться большие валуны. Нижняя часть огромных камней заросла мхом и лишайником, а сверху лос нилась ноздреватая поверхность, дочиста вымытая дождями и выветривша яся за долгие годы. Постепенно валуны заполонили собой весь пейзаж. Чах лый кустарник лесной подстилки уступал им, попадаясь все реже. Да и откуда было взяться богатому разнотравью среди скал и сухой земли! Только боль шие деревья и одинокие крепкие растения могли селиться на суровых серых уступах, глубоко впиваясь корнями в скудную почву и изо всех сил вытя гиваясь к свету, чтобы выжить в каменной пустыне. Конечно, это давало свободу некоторым другим растениям — например, различным видам па разитирующих плющей — но все же в основном флора состояла из высоких, одиноких деревьев. Эти одиночки были повыше многих пагод, и простор горной вершины позволял им мощно раскинуть свои ветви в стороны. Прав да, их крона ничем не напоминала густое сплетение, как у деревьев внизу; большие и причудливо изогнутые ветви казались удивительным орнаментом на фоне необъятного неба. Из цветов там преобладал кобальтово-синий. Его оттенок был столь насыщенным, что на передний план выступало небо, а не окружающие деревья. И все-таки преимущество быстрого подъема заключа лось в возможности насладиться неописуемо красивыми пейзажами далеких гор. Когда группа учеников взобралась на голую скалистую вершину, глазам Сайхуна открылся удивительно широкий горизонт, который никогда не был виден снизу. Под ногами у монахов, словно табун взбудораженных лошадей, беспорядочно мчались тучи. С левой стороны за ближайшей горной цепью открывалась следующая полоска вершин, за нею — еще одна и так дальше, пока горы не сливались вдали с голубой небесной дымкой. Прямо перед со бой Сайхун видел густо поросшие лесом склоны. Темную зелень лесов отте няла белая линия водопада. Чуть далее подножия виднелись поля — неболь шое пестрое лоскутное одеяло, единственное доказательство присутствия че ловека. В нескольких тысячах футов справа от вершины можно было разгля деть несколько деревень. Пока Сайхун карабкался на гору, воздушная перспектива подшутила над ним, превратив в смешного маленького человеч ка. Теперь же масштаб окружающей природы делал все признаки человечес кой цивилизации жалкими и совершенно незначительными. Было что-то особенное в том, чтобы забраться на самый верх и найти для себя точку, с Хроники Дао _______________ Две бабочки ________________________ 181 которой можно было смотреть «свысока»; это всегда вызывало в душе Сай-хуна неземное чувство. Теперь он полностью отошел от светской жизни, но взгляд вниз с самой вершины все-таки отыскивал какие-то следы человечес кой жизни. Даже коричневая извилистая лента Желтой реки, змеившаяся по равнине, казалась крошечным червяком. Стоит ли говорить, что мир людей был заведомо меньше этой могучей реки! Они прошли еще добрую милю, а потом сделали круг и вернулись на место для занятий. Время шло к полудню. Сайхуну было жарко и хотелось пить. Бедра и голени ломило от приятной усталости. Он направился в тень старой сосны, выбрал себе место среди опавших шишек, кусков старой коры и мягкой травы и с удовольствием сел. Потом Даос Больной Журавль заго ворил. Это были первые слова, которые прозвучали среди монахов с начала прогулки. Его речи показались Сайхуну неинтересными, и он принялся рас сматривать божью коровку, которая уселась к нему на штанину. — Кто заметил какое-нибудь необычное растение? — задал вопрос ста рый учитель. — Я, Мастер, — сказал паренек из Шаньси. Вот и отлично, подумал Сайхун. Втрави его в обычную лекцию, а я отдох ну. И он поудобнее откинулся назад, наслаждаясь теплым солнцем. Каждый раз после прогулки Даос Больной Журавль устраивал дискуссию, задавая уче никам вопросы, чтобы те рассказали о своих наблюдениях. Таким образом мастер хотел убедиться, что его подопечные способны проявлять наблюда тельность. Монах из Шаньси никуда не годился в боевых искусствах, но зато болтать мог часами, так что остальные спокойно разрешили ему беседовать с учителем. — Маленькая Бабочка! Восклицание было настолько неожиданным, что Сайхун сразу понял, насколько он увлекся своими мыслями. — Да, Мастер, — поспешно отозвался он. — Когда мы шли, с дерева упал желто-оранжевый листок. Расскажи мне о нем. Опавший лист? Весной? Мысли Сайхуна отчаянно заметались. Он ре шительно не помнил никакого листа. Впрочем, уже одно выражение испуга и растерянности на лице послужило достаточным ответом. — Как? Ты не заметил его? — укоризненно покачал головой Даос Боль ной Журавль. — И ты еще гордишься собой, считая, что ты великий боец? А если бы это была стрела, нацеленная прямо в тебя? Тут старый мастер сделал паузу, чтобы нерадивый ученик получше заду мался над сказанным. Но Сайхун думал лишь о том, что безумно ненавидит, когда его выставляют дураком. Стоп, одернул он себя, я нахожусь здесь для того, чтобы научиться преданности и осознанию. Подавив порывы гордости, он взглянул на учителя. — Такие вещи замечать просто необходимо, — мягко, по-доброму про должил учитель. — Когда ты заметишь это, задай себе вопрос «почему?». Как 182 __________________ Глава двадцать первая _________ Ден Мин Дао этому листику удалось пережить зиму? Было ли больно дерево? Может, ему не хватало воды? Или кто-то сбил этот лист с ветки? Даже если бы ты просто заметил, насколько он красив, золотистой звездочкой порхая на общем ко ричнево-зеленом фоне, — это уже было бы неплохо. Но вообще ничего не заметить — значит быть бесчувственным. Мы живем в горах для того, чтобы быть поближе к природе. Мы отри цаем негодные поступки остальных аюдей, их презренные жизни, их стрем ление загадить свой разум тем, что они напыщенно называют цивилизацией. Мы изолируемся от громкого шума, дурных запахов, оскорбительного хохо та и от эгоистических стенаний из жалости к себе. Мы бежали к природе, чтобы очистить себя и жить действительно свято. Животные и растения, вообще вся природа непорочны. Можно считать природу жестокой и безжа лостной. Некоторые так думают, когда натыкаются на скелет оленя или на дерево, поваленное бурей. Но в этом логика природы, ее образ жизни. При рода лишена всяких мыслей о собственных желаниях, свойственных челове ку; ей чужда глупая сентиментальность, которую имеют люди. Эта чистота и непорочность сродни божественному, сродни богам — самому Дао. Путь природы — это путь Дао. И если мы хотим достигнуть гармонии с Дао, мы должны находиться в той местности, которая сама по себе гармонично связа на с Дао. Но какой смысл жить в окружении природы, если ты не в состоянии оценить ее дары? Природа полна всяких сообщений, которые мы часто не в состоянии увидеть, а если даже видим, то не можем понять их смысла. Куда бы ты ни взглянул, везде встретишь десять тысяч священных сообщений — нужны лишь настоящие глаза, чтобы их увидеть. Этот листок мог оказаться для тебя знаком свыше, может быть, даже божьим посланием. А ты не удо сужился заметить его. Занятия подошли к концу, и Сайхун отправился вверх по склону, чтобы заняться дневным послушанием и приготовиться к обеду. Увидев, что Бабочка решил присоединиться к нему по дороге, Сайхун обрадовался. — Мой Маленький Брат, через несколько дней я вновь покину вас. — Так быстро, Старший Брат? Но ведь в этот раз ты побыл с нами лишь месяц, — в голове Сайхуна зашевелились неприятные мысли. — Ты прав, но я становлюсь все более беспокойным. Кроме того, у меня в Пекине есть кое-какие дела. — И подружка, наверное. — Безусловно, — улыбнулся Бабочка. — Всяких женщин много, но она у меня одна, потому что особенная. — Как я тебе завидую! — протянул Сайхун. — Ты буквально рыщешь повсюду в поисках приключений. Ты видишь богатство и красоту. Люди ува жают тебя и преклоняются. Да, у тебя полнокровная жизнь. Хроники Дао _______________ Две бабочки ________________________ 183 — Такая жизнь не для тебя, малыш. Стать монахом — вот твоя судьба. Так было спланировано изначально. Добавлю лишь, что ты рожден для этой роли. — Да разве это жизнь? Я дрожу от холода и никогда не наедаюсь досыта. Каждый день полностью расписан. Чтение сутр и медитации наводят на меня скуку, а физические упражнения кажутся просто издевательством. Ко всему еще любые мои усилия всегда встречают неодобрение. Учителей невозможно удовлетворить — они просто не знают, что такое похвала. — Но ведь никто не заставлял тебя силой. — Это точно, — вздохнул Сайхун. — Я прошел обряд посвящения в шестнадцать лет. Но несмотря на то, что выбор сделан, я все еще подумываю о светской жизни. Я никак не решу: правильно ли я поступаю. Скажи, а у тебя бывали сомнения? — Конечно, бывали. У каждого человека свои сомнения — вот почему я без конца путешествую. Я хочу найти смысл в жизни. Я стараюсь научиться как можно большему у мудрых даосов и прожить как можно более полноцен ную жизнь в обычном мире. — Счастливый! Ты можешь получать лучшее, что есть в каждом из ми ров. Когда тебе хочется отдохнуть, заново найти себя или залечить раны, ты возвращаешься в храм; но при желании ты способен разодеться в самую лучшую шелковую одежду, нацепить на себя драгоценности, скакать на доро гих лошадях, пировать на пышных банкетах или всю ночь играть в азартные игры или заниматься любовью. — Да-а, знаю, что мне не следовало водить тебя в места развлечений типа Павильона Красных Пионов, — с улыбкой произнес Бабочка. — Если Вели кий Мастер когда-нибудь узнает об этом, он накажет нас обоих. — Но ведь это я попросил тебя взять меня с собой. — Наверное, не стоило мне соглашаться. — Я рад, что побывал там, — сказал Сайхун. — После твоих волнующих рассказов ничто не может заменить непосредственного участия. Но знаешь, я понял, что тот мир не для меня. Мне не нравится пить; я не хочу курить опиум и не чувствую потребности нарушать обет безбрачия. И все-таки я не уверен: действительно ли эта суровая, аскетическая жизнь — лучшее из всего, что есть на земле? — Я знаю, что внешний мир тебя не интересует. Ты лучше задумайся над тем, как он может повлиять на тебя. Скажем, по всей стране японцы за хватили огромные территории Китая. Националисты под предводительст вом Чан Кайши отчаянно пытаются создать правительство в Чжунцзине, выбить из страны японцев, а заодно ударить в спину коммунистам. В другой части света Германия напала на Польшу. Весь мир скатывается к войне. Люди убивают друг друга, и никогда еще не использовались такие большие цифры, чтобы обозначить количество убитых. — Два года назад я сражался во время японо-китайской войны. Так что я видел ужасы военного времени. Я бился, защищая свой народ. 184 ___________________ Глава двадцать первая __________ Ден Мин Дао — Но зверства продолжаются. — Ну и что мне делать? Присоединиться к Мао в Енани? Или встать под знамена военных правителей, как это сделал ты? Ведь я отшельник, а по литика — штука недолгая. — Что ты можешь возразить, если я скажу, что за всю твою жизнь в Китае не было ни одного мирного дня? А сейчас речь о том, что не только Китай, но и весь мир балансирует на краю пропасти. Посмотри: вся Европа в огнях сражений. Война может распространиться на Соединенные Штаты и даже, наверное, на Южную Америку. Пока весь мир будет превращаться в руины, ты останешься сидеть на своем коврике для медитаций. — Даосизм — это философия сердца, — твердо ответил Сайхун, — его нельзя искоренить. Дао существует вечно, и даже разрушение всей планеты не отразится на нем. Я вижу своего учителя и вижу остальных учеников в классе. Я вижу, какого уровня они достигли, и это вызывает во мне стрем ление достичь того же. Я знаю, что никакая война, никакая беда не коснутся этих достижений, потому что каждое такое достижение — это внутренняя победа. У меня могут быть мои собственные сомнения, но политика — это не тот способ, с помощью которого от них можно избавиться. — Значит, ты упорствуешь в своей вере? — Да, — сказал Сайхун. — Значит, мир может дойти до крайней черты, а ты и не подумаешь измениться?! — Я чувствую, что благодаря моим суровым обетам я достигаю резуль тата. Я не хочу быть таким же, как обыкновенные люди. Я хочу добиться чего-то большего, чего-то более великого. Эти люди внизу влачат убогое су ществование, сгибаясь под ударами неумолимого рока. Такая жизнь не для меня. Я хочу достигнуть совершенства. — Я тоже верю в совершенство и дисциплину — иначе я никогда не зашел бы так далеко. Так что пусть тебя не отвлекает внешняя оболочка моей жизни. Женщины и азартные игры — это лишь небольшая ее часть. Я хочу совершить какой-нибудь великий, даже героический поступок. В конце кон цов, этому миру не наступит конец. Если бы ты не осознавал это, то вряд ли был бы так спокоен. Однако, чтобы навести порядок на этой деградирующей планете, потребуются действительно великие люди. И я хочу быть одним из них. Это потребует огромной дисциплины, смелости, ума и стремления к совершенству — даже в некотором смысле чистоты. Все перечисленные ка чества дает монашеская жизыь. — Ты хочешь сказать, что мы равны? — воскликнул Сайхун, обрадо вавшись такому сравнению. — Я хочу обнадежить тебя, Маленькая Бабочка, чтобы ты настойчиво учился. Монашеская жизнь и светская — это лишь две грани одного меча. Они неразделимы; ни одна из них не может существовать без другой. И одну нельзя считать лучше другой. Но необходимо, чтобы каждый из нас понимал свою собственную судьбу. Мы можем добиться успеха, лишь следуя своим ; Хроники Дао Две бабочки ________________________ 185 самым сокровенным предпочтениям. Я требую, чтобы ты настойчиво упраж нялся в аскетизме. Правда, что при этом безжалостно отметаются физичес кие и социальные потребности; но зато твой дух будет удовлетворен. Малень кая Бабочка, не позволяй разочарованию ставить тебе палки в колеса. — О, Старший Брат, — с чувством в голосе произнес Сайхун, — ты так красноречив. Почему бы и тебе не принять монашеский обет? — Возможно, я так и поступлю, — задумчиво откликнулся Бабочка, — когда закончу свои земные блуждания. Вот почему я должен путешествовать, чтобы собрать все впечатления. Учителя говорят: «Прежде чем стать отшель ником, познай мир». Когда земная жизнь пресытит меня, я вернусь и оста нусь во имя добра. — И тогда мы всегда будем вместе. — Да, малыш... всегда. Вниз по горному склону эхом прокатился могучий бас большого брон зового храмового колокола: подошло время молений. Два товарища попро щались. Сайхун стоял у одной из древних храмовых курильниц для благовоний, наблюдая за тем, как его старший брат выходит со двора. Он смотрел и раз думывал, оставит ли Бабочка когда-нибудь свою светскую жизнь. Сайхун знал, что Бабочка жил в том мире довольно долго и что его жизнь заслужила скандальную репутацию. То, что в свое время Бабочка был телохранителем военного правителя, охранником контрабандистов, перевозивших наркоти ки, как и его членство в каком-то тайном обществе, вызывало частые наре кания даосов Хуашань. Правда, Великий Мастер почта не обращал на это внимания и Сайхун понемногу избавился от этих мыслей. Зато появились другие соображения: Сайхуна часто наказывали за хит рости, вольные выходки и лень; но он никогда не видел, чтобы наказывали Бабочку. Великий Мастер и другие монахи продолжали любить его, как свое го собственного сына, и Бабочка отвечал им взаимностью — всегда возвра щался, чтобы поддержать свою приемную семью, все свои достижения от носил на счет воспитания и регулярно поддерживал хуашаньских собратьев деньгами. И все-таки интересно, размышлял Сайхун, достаточно ли всего этого, чтобы можно было закрыть глаза на те случаи, когда старейшины мес тных жителей взбирались на Хуашань, чтобы сообщить о проступках Ба бочки и потребовать его ареста. Пройдя через несколько ворот, Сайхун подошел к Храму Южного Пика при Источнике Нефритового Плодородия. Он вошел внутрь храма, влив шись в ряды одетых в голубое монахов, которые собрались здесь на службу. Перед собравшимися стояли разодетые в вышитые шелковые одеяния стар шие монахи. Они громко читали божественные слова древних текстов. Му зыканты аккомпанировали службе, исполняя нечто вроде гимна. В глубине роскошного алтаря Сайхун увидел объект их поклонения — то была статуя одного из старейшин Хуашань, который всю жизнь занимался самосовершенствованием и таким образом достиг бессмертия. Даже издалека 186 ___________________ Глава двадцать первая __________ Ден Мин Дао Сайхун видел, что статуя вся покрыта пылью. Но по мере того, как пение монахов усилилось, Сайхун каким-то образом представил, что бог действи тельно услышал их обращение. Юноше даже показалось, будто глаза статуи приоткрылись. В этот момент в душе Сайхуна возникло ощущение искрен ности. Он надеялся, что подобно этому аскету, обретшему спасение через бесконечное совершенствование, он, Сайхун, вместе с Бабочкой преуспеют в исполнении своих судеб. Может быть, его старшему брату даже удастся изме нить себя. Глава двадцать вторая Ночные уроки С удвоенной решимостью Сайхун приготовился к убогой пище, четырем периодам чтения сутр ежедневно, различным занятиям в классе, тяже лому труду и интенсивным занятиям медитацией. К нему вернулось стрем ление принять вызов монашеской жизни и преуспеть в этом, воспитав в себе железную волю и духовность восприятия — качества, которые, насколько он знал, можно было взрастить лишь путем долгого самоотречения и совершен ствования. Одним из самых важных собраний, на которых Великий Мастер делился своими знаниями, было вечернее занятие с несколькими избранными уче никами. По возвращении в храм Сайхун, оба служки и еще один ученик не сколько раз по вечерам собирались в келье великого мастера. Они устраива лись на специальных подушках на полу, а великий мастер восседал на помосте для медитаций . Аккуратно закатав рукав, старый учитель оперся правым плечом о спе циальную подставку. — Сегодня, — начал он, — я хочу немного изменить начало нашей бес еды. Обычно вы задаете вопросы мне. На этот раз я буду задавать вопросы вам. Итак, что такое даосизм? Маленькая Бабочка! Ты живешь со мной с девяти лет. Безусловно, ты способен правильно ответить на вопрос. Начинай! Сайхун зарделся. Он всегда нервничал, когда чувствовал на себе внима ние других; вот и сейчас он отчаянно пытался собраться с мыслями, чтобы правильно ответить. — Существует нечто, пронизывающее собой все сущее, — наконец заго ворил Сайхун. — Это — движение, сила, развитие вглубь вселенной, которое настолько велико, что ему подчиняются даже боги. Это настолько великая сила, что человечество способно воспринимать лишь самые мелкие ее прояв ления. Созвездия, времена года, изменения в природе, история цивилизации — все это проявления Дао, хотя ни одно из них нельзя назвать воплощением самого Дао. Метафизические компоненты вселенной — десять тысяч вещей, пять стихий, Инь и Ян — все это части Дао, но ни одна из них не сводится к целому. Человеческое существо не в состоянии познать Дао во всей его пол ноте, ыо может изучить его принципы и жить в гармонии с ним. Таким обра зом можно следовать потоку жизни и достигнуть бессмертия. Даосизм — это система, которую передали нам боги, мудрые, а также достигшие совершенства существа. Из-за своего невежества в отношении Дао человечество погружается в пучину тщетных потуг. Мудрые же сооб щили нам доктрины Дао с тем, чтобы показать нам путь к освобождению. Чтобы поддержать страждущего на пути испытаний, даосизм выработал 188 ___________________ Глава двадцать вторая __________ Ден Мин Дао принципы внутренней и внешней алхимии, создал священные писания и раз личные медитации. Вот вкратце суть моего понимания даосизма. Все время, пока Сайхун говорил, Великий Мастер сидел с закрытыми глазами и внимательно слушал. Потом он помолчал несколько секунд, от крыл глаза и пристально посмотрел на юного ученика. — И это все? — спросил он. — Ну, это все, что сейчас пришло мне в голову, — неуверенно ответил Сайхун. — То, что ты сказал, вполне приемлемо; но мысли твои недостаточно глубоки. Я согласен, что наша беседа должна начаться с самого понятия Дао. Но вначале мы должны убедиться, что именно Дао является основой всей вселенной. Мы можем начать с наблюдений. Так, в мире физических явлений мы обнаруживаем порядок. В регулярном цикле движения звезд, планет и времен года мы разглядим космологию. Ни один серьезный мыслитель не решит, что за этим всем ничего нет. Мы должны идти дальше: что оживляет все эти предметы? Откуда они взялись? Кто-нибудь может ответить, что это боги создали вселенную и управляют ею. Однако этот ответ нельзя считать удовлетворительным, ибо можно спросить: «Откуда взялись сами боги?». Кроме того, из священных текстов и простых легенд мы знаем, что даже боги не свободны от причинности. Следовательно, в нашем поиске основной силы вселенной мы должны признать, что за богами стоит нечто — некая сила, которая сама по себе связана с причинно-следственными взаимосвязями ве щей. Обратите внимание: я сказал сила. Вселенную нельзя уменьшить до простой материи. Как бы мы не измельчали камень, он не будет отвечать ни за жизнь, ни за движение, ни за время или измерения. Ничто — ни природа, ни боги, ни материя — не является конечной тканью, из которой состоит Вселенная. В священном писании сказано: «Бытие возникло из Небытия». Иссле дуйте это. Единственно возможным, совершенно неуменьшаемым источни ком возникновения Вселенной может быть Небытие. Только оно может быть неуменьшаемым. В начале было Ничто. Из этого Ничто возникла случайная мысль. Мысль вызвала движение внутри неподвижности, и от этого движения пошли бес конечные круги. Движение породило ци, или дыхание жизни. Дыхание сгус тилось, образовав пять стихий — металл, воду, дерево, землю и огонь. Эти стихии символизируют материю. Потом Инь и Ян упорядочили этот хаос. Дыхание знало, что такое вдох и выдох; поэтому Вселенная была организова на по принципу двойственности, ибо движение и развитие могут возникнуть только из взаимодействия и напряжения между абсолютными противопол ожностями. Взаимодействие между всеми этими вещами и породило в конце концов богов, человечество и мириады остальных явлений. Итак, первичная мысль была своего рода камнем, упавшим в пруд с идеально неподвижной поверхностью. Все, что произошло после этого, можно назвать Дао. Хроники Дао ______________ Ночные уроки _______________________ 189 Из этого следует, что Дао не является совершенно неуменьшаемой сущ ностью, поскольку под это определение подпадает только Ничто. Дао — это лишь одна из теней, которые отбрасывает Ничто; можно даже сказать, что Дао и Ничто находятся в очень тесном взаимодействии. В процессе изме нений и трансформаций Дао — помните про бесконечные круги на воде? — возникли небо и земля и еще десять тысяч вещей, которые все еще неот делимы от Дао. Слова не являются мистическим источником познания. Я могу лишь намекнуть, указать вам путь. Вы должны воспринимать все сами. Не вос принимайте ни мои слова, ни даже изречения просветленных как достаточ ную замену собственного опыта. Когда я говорю все это, я описываю то, что видел во время медитации. Вот почему святые говорят: «Мудрый познает небо и землю, не выходя из своего дома». Если вы хотите обрести такую мудрость — занимайтесь медитацией. И все-таки, что же такое даосизм? Даосизм — это метод обучения, приведения самого себя в состояние гармонии с Дао — или даже больше, это процедура объединения с самим Дао. Мудрые говорят: «Дао вечно, и тот, кто им владеет, не погибнет, когда его тело перестанет существовать». Но в этом не бываег простых способов. Все люди разные, и Дао никогда не бывает неподвижным. Различные способы жить должны быть приспособлены под индивидуальные потребности и судь бы каждого человека. Вот почему в «Семи Бамбуковых Табличках» насчиты вается три тысячи шестьдесят способов самосовершенствования. Даосизм — это многоуровневая духовная система. Там, где другие ре лигии пытаются определить границы своей веры, отсекая все остальные ве рования, обширные, все увеличивающиеся горизонты даосизма охватывают Вселенную целиком. Один из наиболее фундаментальных его принципов ос нован на философии и заключается в том, чтобы воспринимать человечество и весь мир таким, каким он есть. Если начинать собственно с человечества, то даосы по достоинству цени ли внутренне присущие человечеству черты греховности и высоких устрем лений, убогости и благородства, хищности и творческого богатства, эмоцио нальности и ума, извращенности и чистоты, садизма и сострадания, насилия и миролюбия, эгоизма и трансцендентности. В отличие от других мудрецов, даосы решили не отвергать злых импульсов в душе человека. Необходимо было принять двойственность и работать с ней. Когда обе стороны двойственности были восприняты, даосы ясно уви дели, что добро и зло в каждом человеке сочетается в различных соотно шениях. Поэтому даосы изобрели систему с достаточно широкими рамками, которые могли удовлетворить любым человеческим нуждам. Обыкновенно му человеку даосы дали моральность и набожность; герою — верность и преданность; боевые искусства и колдовство — жаждущему силы; знания — интеллектуалу; а для тех немногих, кто стремится еще дальше и выше, — медитацию и секрет трансцендентности. Потом они вывернули все наизнан- 190 ___________________ Глава двадцать вторая __________ Ден Мин Дао ку и сказали: «Это не только частички, свойственные всем людям мира, но также, в соответствии с принципами микрокосма и макрокосма, и внутрен ние реальности каждого человека в отдельности». Даос всегда остается прагматиком, а не идеалистом. Его интересует ско рее возможность взаимодействовать с тем, что находится перед ним, а не навязывание своей воли окружающей реальности. Вероятно, именно по этой причине даосизм иногда обвиняют в том, что он слишком «скользкий», что его трудно определить. Кто-то, пожалуй, даже скажет, что это оппортунисти ческая доктрина. Но в действительности даосизм заботится лишь о том, что бы управлять происходящим перед лицом того, что вечно изменяется, — перед лицом Дао. С исторической точки зрения, существует пять основных предшествен ников даосизма: шаманизм, философия, гигиена, алхимия и школа Пэнлай. Именно они стали частицами того, что впоследствии развилось в огромное духовное движение. Самым первым первоисточником даосизма был шаманизм. Первобыт ные люди верили в мир, наполненный богами, демонами, духами предков — а еще всемогущей Природой, таинственной и даже глухой к мольбам челове чества. И люди обращались к своим вождям, к монахам-шаманам, которые с помощью магии лечили больных, предсказывали скрытое от глаз человека и даже управляли событиями. Благодаря своим личным силам монахи стано вились посредниками между своими соплеменниками и враждебным миром. Чтобы сделать жизнь еще более понятной, были созданы культы божес твенных существ. Среди этих культов главным был культ предков (потому что совместная обработка земли делала совершенно необходимым такую об щественную единицу, как семья), а также поклонение перед богами природы — богами солнца, гор, озер, деревьев, урожая и тому подобного. Действи тельно, считалось, что любая часть ландшафта, любая черта сельскохозяйст венной жизни обладали своим божеством. Например, бога Желтой реки на зывали Князем Реки и верили, что он выезжает в колеснице, запряженной черепахами. Надеясь усмирить сурового бога, который устраивал жестокие, страшные наводнения, люди приносили ему не менее кошмарные и обиль ные человеческие жертвы. Постепенным развитием своего сознания люди обязаны лишь вмешательству просветленных мудрецов. Император Хуан-ди известен своим медицинским трактатом; император Фу Си обучал ясновиде нию и создал «Восемь Триграмм». Император Шэнь Нун изучал лекарствен ные травы, экспериментируя на себе. Император Юй умел заговаривать па водки. Все эти императоры прошлого несколько изменили шаманизм и соз дали элементы даосизма, которые существуют и по сей день. Многие наши сегодняшние традиции, включая поклонение природе, ясновидение, геоман тию, искусство создания талисманов, экзорцизм и духовные предсказания уходят корнями в доисторические столетия. Можно считать, что философская школа даосизма, или Школа Чистой Беседы, возникла во времена династии Чжоу. Лао-цзы был даосом из этой Хроники Дао _____________ Ночные уроки ______________________ 191 школы. Когда Лао-цзы покинул Лоян, чтобы принять обет отшельничества, он на некоторое время посетил Хуашань. Однако, в результате его дворцовых бесед с Конфуцием философия Лао-цзы словно раздвоилась: с одной сторо ны, она стала частью даосизма, с другой — превратилась в определенную светскую философию высокообразованных людей. В третьем веке нашей эры вокруг таких мудрецов, как Чжуан-цзы и Ле-цзы, начали образовываться школы мыслителей; эти школы выступали в поддержку даосизма и пропа гандировали несогласие, теорию управления с помощью добродетели, отно сительность противоположностей и поиск Дао с помощью медитации. Мож но сказать, что школы того периода практиковали даосизм интеллектуально го типа, в котором колдовству, шаманизму и физическим упражнениям уде лялось мало внимания. Физические упражнения появились вместе с образованием гигиеничес кой школы,- наша община в основном зародилась именно в этой традиции. Основное положение этой ветви гласит, что для духовного совершенство вания необходимо дисциплинировать и тренировать как физическое тело, так и разум. С первого по четвертый век нашей эры учение этой школы было систематизировано вначале в «Нефритовом трактате Желтой Палаты», а по том — в «Истинном трактате великой тайны». Именно в то время зародились учения о трех центрах жизненной энергии дань-тянь , а из этих учений прои зошли системы регуляции дыхания, правильного питания, медитационной техники и боевых искусств. Все это объединялось вокруг принципа, утверж дающего существование в человеческом теле тридцати шести тысяч богов. Если исходить из предположения, что человек является божественным сосу дом, то несложно понять, почему даосы древности верили, что тело необ ходимо держать в чистоте и здравии, — ведь иначе боги могли покинуть неподходящую им обитель. Тогда же возникло серьезное движение в поддер жку аскетизма. Оно отвергало употребление вина, одурманивающих ве ществ, прочие внешние удовольствия, способные вызвать отвращение у бо гов, обитающих в теле индивидуума. Первоначальной целью гигиенической школы было физическое бес смертие. Но впоследствии представители гигиены начали все больше скло няться к идее перевоплощения, так что их приоритеты сместились в направ лении создания бессмертной души внутри земной телесной оболочки — ду ши, которая сможет превзойти каноны смерти. В отличие от гигиенистов алхимики продолжали верить в физическое бессмертие. Это течение зародилось в Школе Пяти Стихий Цоу Иня, расцвет которой пришелся приблизительно на 325 г. до нашей эры. Именно оттуда берет свое начало поколение фанши. Собственно фанши, или Мастера Рецеп тов, получили свое название потому, что они постоянно экспериментировали над созданием формулы бессмертия. Они неутомимо пробовали самые раз личные комбинации трав, минералов и химических веществ, используя для этого всевозможные реакции. К несчастью, большинство из самых первых попыток отрицательно сказались на здоровье мастеров, поскольку тогда в 192 ___________________ Глава двадцать вторая __________ Ден Мин Дао эликсир бессмертая пытались добавлять ртуть, серу и свинец. Но постепенно — и не в последнюю очередь, во имя самосохранения — они перенесли ак цепт исследований на использование лекарственных трав, определенных об рядов, сексуальной алхимии, медитации и магии. Именно это ответвление даосизма впитало в себя ранние шаманистские поверья о колдовстве и одер жимости демонами. И наконец, культ Пэнлай — даосская школа, последователи которой, пожалуй, больше всех занимались вопросами обыкновенного физического бессмертия. Приблизительно в четвертом веке до нашей эры возникла леген да о том, что где-то в Тихом океане существуют магические острова, где paayi Грибы Бессмертия. На поиски этих островов отправлялись многие экспедиции. Ко времени правления императора Цинь Ши, который в 221 г. до нашей эры объединил Китай (кстати, его дворец находился всего в шес тидесяти милях от Хуашань), культ Пэнлай объединился с алхимиками и магами. Представители алхимической школы, используя свое искусство вла дения духом и колдовство, поддерживали существования Пэнлай. Импера тор Цинь Си стремился жить вечно (ведь именно он приказал построить Великую Китайскую стену), так что повелитель Китая стал фанатиком Пэн лай и алхимии. Он снарядил десять тысяч юношей и девушек на поиски Пэн лай, запретив им возвращаться с пустыми руками под страхом смертной каз ни. Этот десятитысячный отряд открыл Японские острова, но Грибов Бес смертия там не оказалось, и юные искатели решили остаться на новых зем лях, чтобы избежать неминуемой казни на родине. Все усилия императора сохранить свою высочайшую персону с помощью алхимии потерпели неуда чу. Ходили даже слухи, что болезнь, которая привела к смерти императора, возникла из-за того, что сановный правитель принял внутрь какое-то яд овитое соединение. Начиная с четвертого столетия нашей эры и до сегодняшнего дня, воз никали и возникают невероятно сложные сочетания этих пяти основных эле ментов даосизма. За шестнадцать веков существования даосского движения созданы бесчисленные его вариации. Все существующие тысячи современ ных сект и форм даосизма можно условно поделить на левый и правый дао сизм. К левому принадлежат колдовство, алхимия, сексуальные техники и система порабощения демонов. Образно говоря, все эти течения основаны на внешних методах. Правый путь утверждает принципы аскетизма, безбрачия и медитации; его можно условно назвать внутренним путем. И правое, и левое течения включают в себя изучение древних священных текстов, мо литву, медитацию, гадание, ритуальное пение, поиск бессмертия, геомантию, искусство создания талисманов, видения и тому подобное. Все они, очевидно, основаны на стремлении объединиться с Дао и отличаются лишь в некоторых методических аспектах, а также в трактовке принципов даосизма. Все они являются одинаково ценным !, классическими методами. Наконец, все они приносят результат, и высшие мастера в каждой секте способны продемон стрировать сверхъестественную силу и потрясающее духовное совершенство. Хроники Дао ______________ Ночные уроки ________________________ 193 Но лично я категорически против левого течения в даосизме — в нем слишком много искушения. Зато тот, кто искренне и честно занимается аске тизмом, в результате может получить удовлетворение, спокойствие и набож ность. Конечно, это не гарантирует свободу от страданий. Левое течение мо жет дать человеку великую силу за счет использования простых заклинаний или употребления снадобий. Но такие результаты получены нечестным пу тем, так что последователь этого течения, не переживая борьбы за свое поло жение и за здравый набор жизненных ценностей, оказывается перед боль шим искушением злоупотребить своей силой. Левитация, изменение формы, провидение и власть над демонами практически мгновенно оказываются в распоряжении тех, кто избрал для себя левый путь. Но в этой жизни ничего не дается бесплатно. Любой союз с силами тьмы требует определенной ком пенсации, и единственным товаром в таком обмене является человеческая душа. Каждый раз, когда сила темного Дао оказывается во власти человека, она подпитывает себя небольшой частью человеческой сущности. Постепен но вся личность индивидуума превращается в слугу темного Дао. Да, бес смертие и сила даются этому человеку навечно, но во имя этого он жертвует своей душой. ; В заключение я скажу, что величие Дао вызывает священный трепет и превосходит рамки человеческого восприятия. Многие века величайшие умы стремились познать Дао; за это время даосизм развился в сложный лабиринт самых различных учений и школ. Нет такой грани Дао, которую бы не изу чали даосы, — даже если эта грань находится на темной стороне. Но я скажу вам, что несмотря на все эти умопомрачительные усилия людей, Дао остается загадкой и тайной, неумолимо довлеющей над нашими жизнями и судьбами. — Тут Великий Мастер сделал паузу. — Еще вопросы есть? — Учитель! Как можно узнать, что правильно следуешь по пути Дао? — спросил Сайхун. — Ведь существует столько методов, притом очень слож ных! — Ты прав, — ответил Великий Мастер. — В принципе, Маленькая Ба бочка, чтобы ты мог чувствовать себя твердо идущим по выбранному пути, ты должен полностью овладеть и усвоить «Семь Бамбуковых Табличек». — Но ведь я никогда не видел этих книг и мне не объясняли их содер жание. Как же я могу овладеть этими знаниями? — Речь идет не о книгах, а о словах, — ответил Великий Мастер, — о самом учении. — Но почему я не могу увидеть их? — Потому что ты еще не готов к этому. — Но ведь эти книги, безусловно, могут подсказать правильный курс обучения, которому стоит следовать, — вмешался Журчание Чистой Воды. — Разве не было бы лучше, если бы заранее знали, что и как делать? — Курс? Делать? — рассмеялся Великий Мастер. — Для познания Дао не существует установленного пути! Вы должны использовать свою инициати- 7 Хроники Дао 194 __________________ Глава двадцать вторая _________ Ден Мин Дао ву, чтобы определить свой собственный курс. К чему придете — к тому при дете. Действуйте импульсивно. Правильно то, что вы чувствуете. Может быть, вам захочется стать анахоретами. Это — Дао. Или вы решите жить в большом городе — это тоже Дао. Если вы находите в окружающем мире радость — это Дао; если вы чувствуете ярость — и это Дао. Вы должны глу боко проникать в смысл жизни. — Значит, действовать можно совершенно свободно? — спросил Туман В Ущелье. — А почему бы и нет? У Дао нет предопределенности. Дао — это свобода! Это гибкость и постоянное изменение. Идущие по Пути должны поступать именно так. — И Великий Мастер засмеялся, глядя на озадаченных учеников. — Большой ошибкой будет навязывание жесткой канвы жизни, даже если это делается в согласии с даосскими канонами, — продолжил он. — Монашеские одежды, волосы, завязанные в узел, чтение сутр и ежедневные молитвы — все это бесполезно. Вы можете курить благовония денно и нощ но, а боги так и не прислушаются к вам. Именно вы — вы и никто другой — ответственны за то, что происходит. — Тогда почему бы мне не отпустить самого себя на волю? — вдруг вырвалось у Сайхуна. — Человек должен иметь цель, убеждение и устремление. Отпустить самого себя — это тоже Дао; но разве это свобода? Снимая с себя всякие ограничения, можно беспощадно уничтожить себя. Стремясь к этому само отпущению, вы можете почувствовать желание сделать что-либо, но у вас ничего не получится, потому что не хватит способностей. Следовательно, у вас не будет свободы; вот почему я ставлю свободу выше возможности осво бодиться от всяких рамок. — Значит, от монастырской жизни никуда не денешься? — спросил Сай-хун. — Нет, если ты, конечно, хочешь достичь какой-нибудь цели. Если ты не хочешь посвятить свою жизнь только удовлетворению самых низменных инстинктов, тогда ты должен попытаться достигнуть чего-то великого. Если у тебя есть цель, ты с радостью пожертвуешь низменным ради обретения чего-то высшего. — Тогда получается, что жизнь даоса — это одна большая жертва. Зву чит парадоксально, — вмешался Туман В Ущелье. — Это не только жертва, — напомнил Великий Мастер. — Я не при зываю к слепому самоотречению. Если чистый аскетизм не основан на равно весии, он может нанести вред разуму и физическому телу. Вегетарианство без употребления уравновешивающих его тонизирующих трав — неправильно, Безбрачие, не основанное на технике, — безумие. Каким образом достигнуть равновесия? Поиск ответа на этот вопрос и станет проверкой вашего мастер ства. Вы должны постоянно спрашивать себя об этом. Аскетизм служит лишь для реализации вашего потенциала. Жесткая оп ределенность способствует вашему быстрому превращению в особым обра- Хроники Дао ______________ Ночные уроки _______________________ 195 зом направленную личность. Тогда вы сможете исполнить предназначение своей судьбы; тогда у вас будет возможность помогать другим. И это тоже Дао-Великий Мастер услышал низкий перезвон храмового колокола и за кончил занятие. После молитвы ученики разошлись. Ночной воздух был прохладным и немного влажным. Свежее дыхание деревьев смешива/юсь с запахами мха и хвои. Сайхун молча брел по крытому переходу храма. Промежутки между колоннами делили картину сада на уди вительно совершенные пейзажи, наполненные равновесием и поэзией. Юно ша зашел в удаленную келью для медитаций и зажег свечу. Сине-черная волна ночи разом накрыла размытые очертания крыши храма; потускнел пейзаж, ушли звуки. Дневные дела были закончены, все заботы перенесены на следующий день. В стенах священной обители посте пенно нарастала тишина. Она воспринималась как нечто нейтральное, как пассивная пустота. Разум Сайхуна выбрасывал короткие искорки, заполняя царившую вокруг неподвижность. Оставались заботы, но переживания ни к чему не приводили. Оставалось одиночество и стремление куда-то, но Сайхун отбросил эти мысли. Оставались всякие планы и просто мысли в голове, к которым он не прислушивался. Все было тихо. Наверное, учителя были пра вы, говоря о необходимости тишины. Они утверждали, что человек обяза тельно пробормочет что-нибудь нечистое, богохульное и это отвернет богов от него. Только полная тишина могла дать достаточное спокойствие, чтобы привлечь божественное. Сайхун «отвернулся» от всех своих эмоциональных порывов, внутреннего диалога, даже от того, что он считал своей обязан ностью. Он закрылся от воспоминаний, бестолково бродивших внутри соз нания: вот он гуляет в дедушкином саду, потом ресторан в Пекине, дальше ночные уроки, улыбка одного из друзей его учителя, бой с врагом... Он пол ностью отрешился от всяких следов и теней собственной жизни, чтобы загля нуть внутрь себя. Сайхун размышлял о том, может ли человек ощущать свою собственную судьбу и в состоянии ли он победить намерение, исходящее из высшего ис точника. Юноша сел и скрестил ноги. Спина автоматически выпрямилась, принимая положение, ставшее привычным за эти годы. Нейтральная темно та кельи сменилась ощущением приятного спокойствия. Внутренний диалог с самим собой уступил место взгляду внутрь. Внутренний взгляд перешел в созерцание. Постепенно его привязанность к событиям дня ослабевала. Со зерцание сосредоточилось на мягком ритме приливов и отливов его дыхания. Он обратил внимание на эту пульсацию: показалось даже, что он слышит Шум движущейся крови, слышит, как энергия движется по нервам. Сайхун никак не управлял этим движением. Вскоре он погрузился еще глубже внутрь себя, и осознание проникло за пределы физических функций. То, что корни Духовности находятся в физическом теле, оказалось правдой. Можно было даже сказать, что тело и дух неразделимы. Духовность зарождалась там — среди мягких внутренних полостей, внутрителесной жидкости, вязкой крови, Ж 196 ___________________ Глава двадцать вторая __________ Ден Мин Дао изогнутых вен, зернистых костей и даже презренных продуктов жизнедея тельности. Тут из глубины его подсознания возникло нечто, о чем когда-то давно говорил его старый учитель: «У совершенного человека чистое сердце. К та кому человеку даже в болоте грязь не пристанет. Жестокие ураганы могут разрушить горы, сильные ветры способны взмутить четыре океана, — но совершенный этого не боится. Он парит сквозь облака, плывет над солнцем и луной, преодолевая рамки мира. Жизнь и смерть не могут разрушить его единство с миром. Его сердце принадлежит всему вокруг, но сам он не при надлежит ничему». Последний проблеск памяти сознания растаял в ослепительном свете. Глава двадцать третья Испытание 01 днажды Великий Мастер призвал к себе всех своих учеников. — Я могу предложить вам испытание. Кто хочет? — Я, Учитель! — поспешно крикнул Сайхун. — Да, мне действительно необходимо поймать одного человека; но я совсем не уверен, что ты подходишь для этого. — Боевое испытание — это даже лучше! — с энтузиазмом воскликнул Сайхун. — Кто он? — Это некто, кого я уже прощал девять раз. Больше я прощать его не намерен. Меня на самом деле вынуждают к этому: правитель провинции са молично явился ко мне и пригрозил, что, если я не придумаю что-нибудь, он сравняет с землей все храмы Хуашань. Тут Великий Мастер сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Сайхуну. — Его прозвали Пауком, Витающим В Небе. Недавно он ограбил госу дарственный конвой с золотом, убив при этом многих охранников. Его навы ки в акробатике почти сверхъестественны: ему ничего не стоит перенестись с одной крыши на другую и даже перепрыгнуть высокую стену. В бою он поль зуется двумя кинжалами. Это боксер стиля Коготь Орла. Сайхун тут же запомнил информацию, желая полностью уяснить суть дела. — Кроме того, он гуляка не из последних,— продолжал Великий Мастер, — а еще мошенник, торговец наркотиками, член банды «Зеленый Круг». Во обще-то правитель разыскивает его потому, что этот развратник соблазнил его жену. Теперь разбойник гуляет в Пекине, где местные газеты еще больше поднимают его популярность. Не проходит недели, чтобы не появились но вые сообщения о совершенных им преступлениях. — Учитель, — уважительно произнес Сайхун, — почему столь низкий человек интересует вас? Великий Мастер глубоко вздохнул, но тут же на его лице появилось вы ражение крайней решимости: — Потому что я воспитывал его с самого детства. Это твой старший товарищ по учебе — Бабочка. Сайхун сохранял торжественный вид. — Ты уверен, что твои личные чувства не помешают тебе? — спросил его Великий Мастер. — Даже Гуань-гун позволял чувствам вмешиваться в обя занности. — Нет, Учитель, — ответил Сайхун. — Он зашел слишком далеко, пре дал вас и всю нашу общину. Я не дам ему уйти. — Ты говоришь, как зеленый юнец. — Я не подведу, Великий Мастер. 198 Глава двадцать третья Ден Мин Дао — Тогда отправляйся. Ты пойдешь завтра; с тобой будут Уюн и Ущоань — два монаха-охранника. Ты разыщешь Бабочку и немедленно доставишь его сюда. Через неделю Сайхун, Уюн и Ущоань ехали в поезде, направлявшемся на Азапад. Сайхун был одет в пестрое одеяние богатого знатока боевых ис кусств: зеленые шелковые кружева, рубашка с высоким воротником, пояс из тяжелого черного шелка с расшитыми концами, на ногах — черные сапожки из ткани, С пояса свисали диски из драгоценного нефрита — символ принад лежности к классу аристократии. Длинные волосы, заплетенные в косичку (которую в Китайской Республике носить запрещалось), были спрятаны под рубашкой, как, впрочем, и оружие. Сайхун посмотрел на братьев Уюна и Уцюаня, сидевших на лавке на против. Обоим монахам было под сорок, и в Хуашань они появились для того, чтобы отречься от мира и принять обет новопосвященных. Оба были большими, угрюмыми и жуткими на вид, так что Сайхун решил, что у них за плечами было весьма бурное прошлое. Трудно сказать, когда именно, но им дали эти грустные имена, которые так и прилепились к ним, даже в храмовой жизни. Уюн обозначал «бесполезный», а Ущоань — «бессильный». Голова старшего брата, Уюна, формой напоминала старую дыню. Кожа у него была нечистой — следствие какой-то перенесенной в детстве болезни, — а брови часто напрягались, когда Уюн изображал характерную гримасу задумчивой меланхолии. Мускулатура у него была солидная, косая сажень в плечах, так что черная с красным рубашка буквально трещала на нем. В сравнении с ним Уцюань казался более угловатым. Темно-коричневое лицо напоминало бронзовую маску; глубоко посаженные глаза-щелки были узкими, неодинаковыми. Воинственность пропитывала каждую клетку тела Уцюаня, так что состраданию в этой громадине места не оставалось. Рубашка в черных и коричневых тонах была скроена таким образом, чтобы подчер кивать внушительность фигуры ее обладателя. Братья были близкими друзьями в самом грубом и несентиментальном смысле — то был молчаливый союз крови, дружба двух мужчин, которые вместе встречались лицом к лицу со смертью. Годы сражений сделали печаль ного Уюна подозрительным. Уцюань же превратился в откровенного ци ника, особенно в том, что касалось мировоззрения старшего брата. Разго варивали они друг с другом редко. Это действительно была пара странству ющих воинов. Сайхун понял: Великий Мастер не был любителем азартных игр, поэтому и послал вслед за молодым и шустрым двух громил. Днем и ночью они не выходили из поезда, мирясь с жесткими, неудоб ными скамейками, постоянным покачиванием, несущейся из-под колес же лезной какофонией и еще более громкой болтовней остальных пассажиров. Отвратительный запах повсюду. Говорливая толпа, которая на каждой оста новке до отказа набивает узенькие клетушки вагонов своими немытыми те лами и баулами. И все толкаются, ругают друг друга, высовываются из окон Хроники Дао Испытание 199 и вопят во всю мочь своих грубых крестьянских глоток, сотрясая потрескивающий, полуразрушенный вагон. И все же пассажиры сторонились трех воинов, обращая внимание на их одежду, на знаки аристократической при надлежности Сайхуна и угадывая спрятанные в драпированных складках мечи. Несмотря на то что со времени падения династии Цинь прошло уже почти два десятилетия, страх и трепет перед представителями элитного класса бла городных аристократов и воинов глубоко укоренился в сознании простого люда. Каждый помнил старое изречение: «Воин носит меч, чтобы убивать. Вынутый меч не вкладывают в ножны, не обагрив его кровью». Потом троица пересела на другой поезд, следовавший по линии Пекин — Шанхай. Станция пересадки оказалась убогой и запруженной людьми; йельсы были завалены всякими отбросами. Сайхун был рад, что они сели на |4оезд с паровозной тягой; единственное, что его немного разволновало, это человек, который невозмутимо шагал по рельсам, постукивая молотком по колесам. Это внешне случайное постукивание по составу делало все железное Самодвижущееся изобретение еще более смешным. Уцюань объяснил юному конаху, что таким образом обходчик загоняет на место штифты, которыми колеса крепятся на осях. Наконец поезд отправился на север. Через несколько часов они въехали на территорию, оккупированную японцами. Связь Бабочки с шайкой бан дитов и то, что дело происходит в зоне военных действий, делало задание еще более сложным: предстояло постараться не только обойти стороной его со общников, но и избежать встречи с японскими патрулями. Но пока что поезд с Сайхуном тарахтел по рельсам. Мимо проплывали хижины из саманного кирпича, фермы, сады и небольшие городки. Однако Взгляд Сайхуна замечал и бомбовые воронки, и опустошенные, все еще не восстановленные деревни, и стаи бродячих псов, отъевшихся на мертвечине. Война постепенно перешла в неэффективные спорадические перестрелки между японцами и китайцами, а на прифронтовой полосе хозяйничали япон ская военная администрация, остатки китайской бюрократии, солдаты регу лярной армии, партизаны и бандиты. Бои превратились в печальную повсед невность, причем японские оккупанты свободно торговали с китайскими бандитами и коллаборационистами. Главным товаром были опиум и героин, **ак что все воюющие стороны обогатились тысячами фунтов дурманящего !$иеяья. От берегов Желтой реки и до морского побережья территория Китая превратилась в сюрреалистическую мешанину из смерти, жестокости, тор говли наркотиками и напыщенного милитаризма. Героизм — это редкое и Нестойкое человеческое качество — давно испарился в этих местах. Н a железнодорожную станцию Цюфу в провинции Шаньдун путники , Д L прибыли в полдень. Небо было затянуто плотной серо-пурпурной пеле ной. Зыбкая мгла растворялась под струями сильного ливня, но вода с небес f e охлаждала раскаленного воздуха. Через некоторое время дождь перестал, ijao дороги уже успели превратиться в топкое коричневое месиво. Собственно 200 ___________________ Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао до Цюфу им предстояло добираться еще девять с половиной миль — там родился и был похоронен Конфуций, так что соображения геомантии и ува жения к Великому Мудрецу не позволили протянуть железнодорожную вет ку прямо к городу. Трое монахов уговорились с крестьянином, чтобы тот подвез их на своей телеге. Они проехали под каменным арочным мостом, мимо старой водонапор ной башни, вскоре телега уже катила по разбитым улочкам и бульварам к месту, адрес которого дал монахам Великий Мастер. Это оказалась лавка, где торговали лекарственными травами. Темное нутро лавки было густо про питано пряными ароматами. Хозяин оказался плотным мужчиной лет пятидесяти. Он уже начал лыс еть и носил очки, но на поверку оказался крепким и энергичным. Торговец поприветствовал вошедших из-за своей конторки. — Что бы вы желали приобрести? — спросил он. Разглядев, что перед ним приезжие, хозяин взмахнул рукой, обращая внимание монахов на изобилие товара. Позади торговца от пола до потолка тянулись сотни крошечных полок. Этикеток не было: хозяин знал все, что продавал и где оно лежит. Напротив находилась витрина, где были выставлены напоказ всякие ди ковинки: корень женьшеня, тигровая кость, шкура носорога, грибы линчжи, рога оленя, сушеные ящерицы, козлиные копыта, а также различные засу шенные внутренние органы медведя, оленя и сивуча. Рядышком на стульчи ках восседали двое мужчин среднего возраста. В принципе, ничего подозри тельного в этом не было: завсегдатаи часто захаживали к продавцу трав пот репать языком. Однако эти двое выглядели, словно разбойники с большой дороги. — Я прибыл сюда по поручению, — сообщил Сайхун. — Да? — невозмутимо откликнулся хозяин лавки. Вместо ответа Сайхун протянул вперед письмо от Великого Мастера. — Приходите завтра, — сказал хозяин, прочитав послание. — Авторитет вашего учителя весьма велик, так что я не могу отказать вам. Когда на следующий день Сайхун вернулся, ему сообщили, что он может встретиться с теми, с кем хочет. Хозяин лавки обсудил содержавшееся в пись ме требование и получил согласие на встречу. Через два дня должно было произойти собрание совета, на котором трое монахов получат аудиенцию у патриархов тайного мира боевых искусств. В Китае существовало два тайных, недоступных обычному человеку ми ра — мир преступников и Улинь, или мир знатоков боевых искусств. Хорошо это или плохо, но все жители последнего считали себя связанными узами рыцарской чести и нерушимыми принципами. Они подчинялись Царю У ли ня и советам старейшин, а повседневную жизнь регулировали выработан ными ими же законами. Особенный интерес представляли собой знатоки боевых искусств, находящиеся вне закона, — они считали себя борцами за справедливость. Главными отличительными особенностями их стиля было Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 201 вознаграждение соратников, наказание предателей и щедрая помощь тем, кто случайно показался им симпатичным. Несмотря на то что такие бойцы все еще числились преступниками, они принадлежали миру У линя. Безусловно, некоторые из них попадали во второй тайный мир. Он кон тролировался законспирированными бандами — «Зеленый Круг», «Красная Лига», «Трезубец», «Клан Белого Лотоса» и «Общество Железной Голени». Многие бандиты не принадлежали ни к какой традиции, стилю мастера, шко ле; они не имели ни дисциплины, ни чести. Это было настоящее отребье общества, сборище алчных сикофантов, жутких садистов, тупоголовых амба лов, заботившихся лишь о собственных мышцах и богатстве. Безусловно, многие из этих тайных обществ — например, та же «Красная Лиг໠— начи нались как патриотические организации антиманьчжурского толка, члены которых намеревались свергнуть правителей династии Цин. Однако со вре менем тайные общества все больше занимались торговлей опиумом и герои ном, организацией проституции, азартными играми, взяточничеством, вы могательством, политическими убийствами и закулисными манипуляциями. По всему Китаю жизнь этих тайных обществ тесно переплеталась; щу пальца этих связей тянулись во все страны мира, где существовали китайские колонии. Эти таинственные сообщества были необходимы Сайхуну для ус пешного выполнения поставленной перед ним задачи. Вначале Сайхун решил встретиться с представителями мира боевых искусств, поскольку лишь они могли гарантировать неприкосновенность Хуашань на время, необходимое Сайхуну для поимки Большой Бабочки. Мир боевых искусств делился на территории; во главе каждой террито рии стоял патриарх и группа старейшин. Все знатоки боевых искусств обяза ны были подчиняться любым решениям совета старейшин. Только самые опытные и авторитетные бойцы могли открывать дискуссии, разрешать дуэ ли, управлять коллективными действиями или отдавать приказы о казни тех, кто нарушил кодекс чести. Именно перед таким советом должны были пред стать трое хуашаньских монахов с петицией от Великого Мастера. Встреча состоялась в жаркий и влажный полдень в частном особняке. Стулья в темном зале стояли рядами, словно кресла в кинотеатре. Постепен но в зале собрались самые разные представители мира боевых искусств. Пе-|«д собравшимися стоял круглый столик, места за которым заняли десять старейшин. Почти все они, за исключением двоих, были одеты в длинные традиционные китайские рубашки. Один из этих двоих оказался седеющим мужчиной в коричневато-оливковой униформе офицера националистичес ки армии; другому было явно за сорок лет и он был одет как буддист. Все Старейшины представляли религию, правительство, деловые круги и собст венно боевые искусства. Если перечисленные сферы общественной жизни Относились к власти, то тайный мир боевых искусств, безусловно, имел там йюих людей. Буддистский монах был патриархом именно боевых искусств. Sto звали Цинъи, что значило «Чистый Разум». Голова была у него гладко %6рита наголо, хотя на коже уже появились морщины, а под глазами была 202 Глава двадцать третья Ден Мин Дао заметна припухлость. Реденькая бородка уже давно не заслуживала названия пышной и длинной; зато видно было, что в молодости монах обладал ши рокими плечами и незаурядной силой. Его одежда была цвета хаки, а на грудь и плечо была наброшена расшитая золотом темно-коричневая шаль. На шее у монаха красовались изящные четки из 108 бусин, причем каждые тридцать шесть бусин были разделены сверкающими императорскими нефритами. Цинъи призвал собрание к порядку. — Вызываю трех монахов из Хуашань. Выйдите вперед. Все трое встали и подошли к столу. Кое-кто из старейшин даже не пот рудился взглянуть на гостей, продолжая меланхолично покуривать. — Говорите. — Я вЂ” даос из Хуашань по имени Бабочка. Я ученик Великого Мастера, — начал Сайхун. — Я пришел просить старейшин принять сторону пра вителя Шаньси. Правитель желает арестовать моего товарища по учебе, соб лазнившего его жену. Если мы не разыщем преступника как можно быстрее, правитель прикажет войскам уничтожить все поселения Хуашань. Цинъи бросил взгляд на офицера-националиста: тот презрительно ух мыльнулся, сосредоточившись на тлеющем кончике сигареты. К чему эти все распри из-за какой-то женщины? — Мой учитель полагает, — продолжал Сайхун, — что это внутренний вопрос Хуашань, который мы в силах решить самостоятельно. Мы разберем ся с этим в соответствии с кодексом Улиня. И мы просим старейинга вы ступить на нашей стороне. Цинъи оглядел сидевших за столом. Никто не проронил ни слова — были лишь кивки и взмахи рук. Сайхун увидел, как один из старейшин отри цательно покачал головой; остальные согласились с ним. Потом Цинъи под нял взгляд на просителей: — Мы можем дать вам лишь сто дней. По истечении срока мы не станем защищать вас. — Мы благодарим старейшин, — поклонился Сайхун. Покинув собрание, трое монахов поспешили на постоялый двор, чтобы подготовиться к путешествию. Сайхун испытывал удовлетворение: он знал, что старейшины используют свой вес и авторитет в этом деле. Армейский офицер направит подчиненным официальные правительственные запросы; бизнесмены могут задержать платежи и поставки. Сайхун не сомневался, что, по крайней мере в ближайшие сто дней, армия не вторгнется в Хуашань. Поезд приближался к Пекину. Раскаленный диск солнца прожаривал и без того опустошенную землю. Крестьянские поля представляли собой жал кое зрелище растрескавшейся, погибающей от жажды почвы. Несмотря на войну и жестокую засуху, трудолюбивые крестьяне не могли порвать свою привязанность к земле; они все время проводили в работе, собирая скудный урожай кукурузы, пшеницы, проса и картофеля. Согнувшись в три погибели, земледельцы отчаянно пытались напоить высохшие наделы каждой каплей Хроники Дао Испытание ____________________ 203 собранной воды, хотя тучи песка, которые приносил раскаленный ветер пус тыни, сводили их труды на нет. Из династии в династию, из поколения в поколение, год за годом Пекин оставался на своем месте. Участок города считался идеальным с точки зрения геомаитии, настоящим центром вселенной; и все-таки это был далеко не рай. Город постоянно подвергался кавалерийским наскокам огромных туч раска ленной желтой пыли, а солнце настолько высушивало воздух, что дышать было очень тяжело, а в уголках губ и глаз моментально собирался песок. В иссушающем пекинском климате обветривалось буквально все: и деревья, и вьючные животные, и люди. Та магия, с которой основатели «Столицы Лас точек» создали этот оплот китайской цивилизации, значительно уменьшила свою силу. Пока поезд поскрипывая приближался к конечной станции, Сай-хун размышлял о том, сколько армий на протяжении веков преодолевали засушливые равнины, намереваясь захватить город и подчинить себе его пра вителей. Грохот тысяч марширующих ног, стук копыт и лязг танковых гу сениц неслись через время истории, пока враги с севера, крестьянские повс танцы с юга, европейские армии с другой стороны земного шара и японские захватчики с океанского побережья пытались разрушить багряные стены За претного Города. Железнодорожная станция располагалась за пределами старого города, так что трем монахам пришлось пешком отправиться в центр. Великое скоп ление приезжего и столичного люда только радовало их — так им было про ще оставаться незаметными для японцев, а заодно и для недремлющих шпионов тайного мира. Монахи прокладывали себе путь по узким, запружен ным движением улицам, пробираясь между глинобитных и кирпичных стро ений. Домишки были такими утлыми, что казалось, будто их начисто смоет первым же ливнем или разрушит землетрясение. Все вокруг казалось картон ным, игрушечным. Старый, но до сих пор действующий указ гласил, что ни одно здание в городе не может быть выше Запретного Города; кроме того, старорежимное население столицы не желало удаляться от земли, так что f ород представлял собой хаотичную смесь из низеньких домов, серых оград и пыльных пустырей. Каменные стены оград были главным, что бросалось в глаза гостю китай ской столицы. Большинство домов и построек были окружены стенами. Не которые ограды уже разрушились и выветрились, и там, где между кирпичей некогда находился цементирующий раствор, теперь виднелась лишь убогая Смесь известки и угольной пыли. Другие ограды пестрели беспорядочными заплатами из осыпающейся побелки и вставками известняка, из-под которых выглядывали коричневые блоки прессованной земли. Выходившие прямо на улицу дома чаще всего оказывались без окон, но если даже редко встреча ющиеся окна были затянуты несвежей полупрозрачной бумагой или забраны настолько мутным стеклом, то их вполне можно было спутать с квадратами из более светлой глины. Даже яркий солнечный свет был не в силах оживить унылые кварталы однообразных оград несмотря на то, что иной раз желтый 204 ___________________ Глава двадцать третья _________ Ден Мин Дао луч выхватывал из тени то остатки плакатов со старыми новогодними стихо творениями, то прикрепленные над входом дешевенькие деревянные изобра жения богов-хранителей домашнего очага. Все приезжие, которые проникли за городские стены Пекина, были обя заны зарегистрироваться в городском управлении. Не желая быть исклю чением, монахи сразу же направились к кирпичному зданию с красными ко лоннами и черепичной крышей. Войдя внутрь, они очутились в пустой при емной с подиумом посередине, иа котором стоял тяжелый стол красного дерева и стул. Две двери по бокам с ведущими к ним лестницами и фреска с изображением двух журавлей, парящих над пенящимся океаном, делали при емную совершенно симметричной. Если бы не отсутствие стульев для гостей, она отлично подошла бы в качестве зала какому-нибудь небольшому театру. На высокой подставке рядом с раскрытыми дверями лежал красный ба рабан. Посередине туго натянутой на барабан кожи была нарисована большая красная точка. Взяв барабанную палочку, Сайхун сильно ударил по барабану: это была настоятельная просьба о встрече с начальником управления. Из дверей по бокам дальнего конца комнаты тут же вышли две шеренги солдат в западного образца форме грязно-оливкового цвета. Солдаты были вооружены винтовками. Молча и невозмутимо солдаты спустились по сту пенькам и встали лицом друг к другу. Потом вышел секретарь — высушен ный сморчок в голубой рубахе, которая совершенно не шла ему. На носу секретаря болтались очки с тонкими стеклами, а усы и редкая козлиная бо родка выглядели словно бутафорские. — Управляющий Пекина! — помпезно возвестил секретарь. Сайхун и оба товарища поспешно опустились на колени, ощущая твердые и холодные плиты каменного пола. Выход Управляющего был ничем не хуже антре какой-нибудь оперной знаменитости. Управляющим оказался приземистый, крепкий и суровый с виду бюрократ. Он был одет в черное парчовое платье и темно-красный кам зол; на голове красовалась темная шапочка-скуфейка. Он важно сел, расп рямившись, словно аршин проглотил. У него было красное, опухшее лицо, а борода топорщилась, словно швабра. Круглые, придавленные тяжелыми ве ками глаза таили недоброе, циничное выражение. Сайхун, Уюн и Уцюань трижды поклонились сановнику, каждый раз касаясь лбом пола. — Просители должны изложить суть своей просьбы, — приказным то ном объявил секретарь. — Мы требуем разрешение на пребывание в городе. Мы разыскиваем одного человека, — ответил за всех Сайхун, не отрывая взгляд от пола: смот реть на Управляющего считалось невежливым. — Покажите ваши бумаги! — повелел секретарь. Высоко подняв руки над склоненной головой, Сайхун протянул Управ ляющему свой документ. На высокого чиновника он все еще не смотрел. Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 205 Секретарь подошел к нему, взял бумаги и отдал их Управляющему. У двух братьев-даосов бумаги приняли солдаты. Управляющий неспешно развернул паспорт Сайхуна — длинную сло женную гармошкой бумагу в твердой обложке. На одной стороне обложки была наклеена овальная фотография Сайхуна, иод ней адрес и личная под пись. Далее шел текст послания, подписанный самим Великим Мастером Ху-ашань. В тексте содержалось объяснение цели путешествия обладателя сего паспорта. В конце послания стояла огромная печать Хуашань, а также оттиск поменьше — личная печать Великого Мастера. Остальная часть паспорта предназначалась для отметок государственных чиновников по пути следо вания. Изучив личные бумаги Сайхуна, Управляющий недовольно хрюкнул. Секретарь и охранники-солдаты внимательно наблюдали за каждым изме нением, происходившим на его лице. Любое движение мускулов, каждый жест, малейший звук могли что-нибудь значить. Управляющий общался с другими только так — не хватало еще разговаривать с нижестоящими по званию, а тем более, с какими-то просителями! Размышляя над прочитанным, Управляющий немного потрепал себя за бороду, а потом взял с письменного стола кисточку для письма. Секретарь услужливо придавил раскрытый паспорт двумя полосками белого нефрита и подобострастно придвинул к начальнику подставку с пятью чернильницами. Что именно напишет Управляющий, не имело никакого значения — смысл вердикта заключался в цвете чернил, которым он был написан. Черный цвет обозначал отказ; зеленый — лаконичное «да»; голубой свидетельствовал, что вопрос будет принят к рассмотрению, а белый значил, что запрос не имеет смысла и даже комментировать его бесполезно. Красные чернила требовали: исполнить немедленно! Сайхун с волнением следил за кисточкой, раздумчиво замершей над ряд ком чернильниц. Наконец-то! К облегчению юноши и крайнему огорчению секретаря Управляющий обмакнул кисточку в зеленые чернила. После этого Управляющий склонился к секретарю и что-то прошептал ему на ухо. — Управляющий знает твоего учителя, — объявил секретарь. Просто поразительно, как этот слизняк умудрялся сочетать одновременно глубочай шее низкопоклонство перед начальником и столь же глубокое презрение к явившимся монахам! Потом секретарь продолжил: — Он желает вам удачи в ваших поисках. Без дальнейших рассуждений Управляющий поднялся с места и покинул приемную. Секретарь собачонкой потрусил за ним; строем вышли прочь сол даты. Один охранник остался, чтобы вернуть монахам документы. Потом три товарища отправились в чайную. Заплатив немного больше за вход, они смогли подняться на второй этаж — это давало им возможность осматривать целый город. Вглядываясь сквозь дымку, Сайхун видел поверх городских крыш окрашенные в цвет киновари стены и покрытые золотой черепицей крыши Города Императора. Жара стояла просто ужасная, но вете- 206 ___________________ Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао рок, иногда проникая внутрь чайной, доносил до посетителей тонкий аромат сандалового дерева, из которого были сделаны оконные переплеты. В ком натку, где устроились монахи, торопливо вошел прислужник. Он узнал у гос тей, какой сорт чая они предпочитают, и принял заказ на еду. Ожидая, пока им принесут поесть, Сайхун смотрел на льющийся из окна свет и думал, как им отыскать старшего брата. Поиск они начали верно: китайская чайная была местом, где собирались абсолютно все. Чайные были открыты с раннего утра до позднего вечера, и люди приходили туда, чтобы пообщаться и просто провести время. В чае и пище недостатка не бьио, а в чайных получше к услугам посетителей были и развлечения в виде обаятельных женщин-музыканток и бродячих рассказ чиков. Среди завсегдатаев этих заведений встречались представители почти всех слоев китайского общества: там были ученые, для которых чай был из вечной привычкой; торговцы обсуждали за едой свои сделки; сваты дого варивались о предстоящем браке; неблизкие родственники, которые смуща ются друг друга и поэтому развлекают этим остальных посетителей; а еще студенты, обменивающиеся идеями, друзья, которые празднуют дни своей дружбы, или просто старики, продолжающие заслуженно отдыхать. Но наиболее колоритными гостями чайных были, безусловно, знатоки боевых искусств. Часто это были настоящие гиганты, просто люди-мутанты. Бойцы съезжались со всего севера, и по одежде можно было угадать, откуда удалец родом: из Маньчжурии, Шандуна или какой-нибудь далекой западной провинции. Знатоки боевых искусств сидели, широко расставив ноги и плот но уперев ступни в землю, всегда готовые вскочить. Правила этикета требо вали, чтобы воины не скрывали своего оружия. Небольшое оружие — мечи, вееры, кинжалы, дубинки — лежало на столе. Булавы, копья и шесты ставили вертикально, уперев их в край стола. В чайной Уюн увидел старого знакомого. Тощий мужчина в черной одежде с широким палашом, лежащим в пределах досягаемости, радостно поздоровался с монахом. Друзья перемолвились парой словечек, потом Сай хун увидел, как тускло блеснула серебряная монета. Мужчина улыбнулся еще шире и приветственно помахал рукой, пока Уюн вернулся за свой столик. — Не нравятся мне взятки, — вполголоса проворчал Сайхун. — Считай, что мы действительно дали осведомителю на чай, — просто объяснил Уюн. — В любом случае, нам повезло, что мы на него наткнулись. Я получил интересные сведения. — О чем? — поинтересовался его брат. — Бабочка живет у богатой любовницы; женщине около тридцати, и зовут ее «Сильная Тигрица». Она сама незаурядно владеет боевыми искусст вами: ее пальцы, словно стальные пики, легко проникают в тело противника. Ее отцом был придворный рыцарь из Шаолиня; детей в семье было только двое. Старшей была дочь — эта Тигрица, — а младший сын теперь подрос ток. Все свое воспитание отец вложил в дочь, потому что она была взрослее. Хроники Дао ______________ Испытание _______________________ 207 Сына воспитать рыцарь не успел — умер. Возможно, что дочь практически закончила обучение при отце, да еще Бабочка, наверное, подучил ее. — Мы отправимся к ней домой, — быстро произнес Уцюань. — Не так быстро, — запротестовал Сайхун. — Нужно разузнать поболь ше. Есть немало женщин-бойцов, которые сражаются получше иных муж чин. — Это точно, — согласился Уюн, — вот почему завтра мы должны от правиться к полицейскому патологоанатому. На следующее утро Сайхун, Уюн и Уцюань отправились в городской морг — угрюмое кирпичное здание, покрытое пятнами угольной сажи и сто летней пыли. Предъявив дежурному врачу свои документы, они убедили его позволить им осмотреть тело убитого, которое привезли два дня назад. По лицейский врач оказался довольно странным человеком — гораздо более странным, чем можно было бы ожидать от того, кто всю свою жизнь занима ется мертвецами. Глаза и брови патологоанатома придавали их владельцу неуловимо во лчье выражение лица, а вечно растянутые в улыбку губы открывали кривую полоску отвратительно вывернутых наружу зубов. Патологоанатом излучал искреннее радушие и всем своим видом демонстрировал, насколько любит свою работу. Убедившись в законности любопытства трех товарищей, он с радостью провел их вниз, словно гордясь возможностью продемонстриро вать свое высшее достижение. У патологоанатома была привычка потирать свои морщинистые руки, причем делал он это не столько от нервозности, сколько от предвкушения. Он провел их за собой в подвал, и его седая борода маячила впереди, словно рыбья спина, мелькающая в темной морской воде. Возможность хоть как-то спастись от одуряющей пекинской жары порадовала бы Сайхува, если бы не запах формальдегида и смрад разлагающихся внутренностей. В конце концов лестница привела их в узкий сводчатый зал. Коптящее пламя масля ных светильников неровно освещало гробы и прозекционные столы. Ассис тент как раз собирался произвести вскрытие тела женщины, но полицейский патологоанатом отпустил своего помощника и почти с нежностью накрыл тело серой замызганной простыней. Потом он отвел трех монахов в дальний темный угол прозекторской и снял крышку со стоявшего там гроба. Вокруг тут же распространилось жуткое зловоние. — К счастью, мы еще не обработали его известью. Я подумал, что может быть еще расследование, так что решил обождать денек. Впрочем, сегодня убийства уже никого не волнуют. Сайхун осмотрел тело. Убитый оказался крупным, высоким буддист ским монахом. Бритая голова монаха казалась огромной, словно пушечное ядро; брови были густыми, черными. Ноздри смотрелись обыкновенными дырочками, а за темно-багровой полоской полураскрытых губ между час тично выбитыми зубами виднелись сгустки черной запекшейся крови. Же лезные четки, каждая бусина полтора дюйма в диаметре, охватывали его шею. 208 ___________________ Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао Жрец был одет в серую куртку и штаны; распахнутая куртка открывала на обозрение широкую грудь и огромные, словно ствол дерева, руки. Уцюань достал из ножен свой меч и острием клинка откинул полу куртки. У плеча под правой ключицей и за левым ухом виднелись два коричневых пятна. Самым очевидным ранением была большая багровая ссадина в форме человеческой ладони на груди, как раз там, где сердце. — Мы не знаем, кто убил его, — академическим тоном известил друзей патологоанатом, — но все произошло очень быстро, а оружие было сломано. Все посмотрели на обломки оружия, небрежно брошенные рядом с тру пом, — лунного ножа. То было длинное и тяжелое оружие, излюбленное у буддистских монахов. С одного конца лезвие было широким — наследие мотыг, которыми в свое время выкапывали съедобные растения; лезвие на другом конце было сделано в форме полумесяца. У каждого лезвия на древке крепились стальные кольца, которые во время боя издавали сильный звон. Древко из твердого тика оказалось разломанным и расщепленным из-за уда ра невероятной силы. Сайхун попросил патологоанатома оставить их у трупа наедине на не сколько минут, а потом повернулся к Уюну: — Что тебе сообщил осведомитель и какое отношение все это имеет к Бабочке? Уюн взял фонарь «летучая мышь» и поставил его на крышку гроба. — Два дня назад этот монах приехал в Пекин с аналогичной целью: он хотел воспрепятствовать новым преступлениям Бабочки и его любовницы. Он придумал план: выманить Тигрицу из дома с помощью ее братца. От старейшин тайного мира монах узнал, что юноша всегда выходит из особняка сестры в одно и то же время. В итоге монах встретился с парнем и загородил ему дорогу. Монах взял два свинцовых шара и с такой силой бросил их в землю, что они полностью погрузились в нее. Потом монах вскочил на место, где упали шары, и бросил брату Тигрицы вызов — мол, если пареньку удастся хотя бы столкнуть его с места, монах научит его своему искусству. Безуслов но, мальчик согласился. Он был уверен в своем умении и, как и все знатоки боевых искусств, стремился узнать больше. В общем, юнец бездумно атако вал, монах открытой ладонью шлепнул его по сердцу. У брата Тигрицы пош ла горлом кровь, и он убежал. Он показал свою рану сестре и та сразу узнала почерк мастера стиля Железная Ладонь. Тигрица тут же выбежала из дома, чтобы отомстить за брата. Монах ожидал ее. Вначале он сражался с ней голыми руками; но потом, изумившись ее силе и умению, был вынужден взяться за оружие. Но, по словам свидетелей, это ему не помогло: сопернице удалось лишить боксера-ветерана его лунного ножа. В ярости она перехватила древко, разломала его, а потом нанесла монаху точно такой же удар, как тот, которым он ранил ее брата. Всех лет тренировки монаха оказалось недостаточно: ее смертоносные пальцы оборвали тонкую нить его жизни. Хроники Дао ______________ Испытание ______________________ 209 Сайхун посмотрел на неподвижное тело — раны и кровоподтеки крас норечиво говорили, что эта женщина-боец не зря заслужила свое имя. — Пошли отсюда, — сказал он товарищам. — Наверное, Бабочка уже знает о нашем приезде в Пекин. Мы нападем на особняк Тигрицы сегодня же днем. Оба монаха согласно покачали головами. Потом они выдали патологоа натому «чаевые» и неторопливо отправились через весь город в северо-запад ный квартал. — Плохая это примета: ходить в морг в день сражения, — проворчал Угон. Уцюань тут же высмеял мнительность брата: — Да что размышлять над этими глупостями! Зато вонь в мертвецкой — точно не предрассудок. Реальная до ужаса. — По сравнению с ней запахи в городе просто замечательные, — сог ласился Сайхун. Уюн вдохнул полной грудью. В воздухе тяжелой пеленой висел запах угольного дыма, немного напоминавший горящее масло и пережаренный свиной жир. — Дьявольщина, — закашлявшись, пожаловался он. — Хрен редьки не слаще. Три товарища шагали по старой части Пекина. Перекошенные серые домишки с покореженными стенами, узкие проходы, оставшиеся после заст ройки и впоследствии названные улицами. Все это выглядело как-то хаотич но. В свое время геоманты тщательно планировали постройку каждого дома в Пекине, но с годами город полностью подчинился общей неразберихе и прихотям индивидуального вкуса. Тем больше изумились монахи, когда, за вернув за угол, оказались перед длинной, идеальной стеной из серого кир пича. Ограда вокруг особняка Тигрицы высилась на добрые тридцать футов, а сверху стену венчала крыша из зеленой глазурованной черепицы. По обе стороны от главных ворот возвышались красные колонны, а окрашенные в пунцовый цвет ворота были сделаны из такого твердого дерева, что могли бы выдержать и танк. Да, попасть внутрь им будет непросто. Чтобы взобраться на стену, монахам пришлось воспользоваться веревкой. В сравнении с мрачным однообразием серой ограды роскошный сад вну три казался еще прекрасней. Сайхун изумился этому райскому уголку, кото рый так отличался от бесцветной скуки дряхлеющего города. Судя по ухо женности сада, занимались им тщательно и долго — столь утонченный вкус и тонкое равновесие ландшафта и архитектуры приходят лишь с годами. Очевидно, отец Тигрицы тщательно прятал эту жемчужину от глаз импера тора, потому что если бы правитель узнал об этом, то из зависти погубил бы своего верного рыцаря. Перед фасадом дома был разбит искусственный пруд. Из пруда брал на чало небольшой ручей, который огибал дом с западной стороны и скрывался с тыла. Вода в пруду была мутно-зеленой, но зато в искристом зеркале отра- 210 ___________________ Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао жались кусты плакучей ивы, растущей по берегам. Сами берега были искусно выложены оригинальными окатанными голышами. Монахи подобрались к кирпичному особняку. Это оказалось массивное двухэтажное строение с традиционными оконными переплетами, крепкими колоннами и загнутыми кверху уголками крыш. Вдоль края каменного пор тика аккуратным рядком стояли глазурованные керамические горшки с как тусами. Двери были покрыты красным лаком и потрясающей перламутровой инкрустацией в морских тонах. Наконец Сайхун сумел отвлечься от окружавших его красот и снял свою верхнюю рубашку, оставшись в одежде воина. К поясу у юноши была при креплена прочная веревка с лезвием на конце. Сайхун взглядом дал понять братьям, чтобы те вынули свои мечи из ножен. Хищно блеснули отточенные лезвия, контрастируя с округлой и теплой обстановкой ухоженного сада. Все-таки прав был ученый Ли Цюань из династии Тан, думал Сайхун, когда го ворил: «Оружие — это инструмент злой судьбы». Меч действительно зовет в битву. Вновь развернувшись к входной двери, Сайхун с такой яростью двинул по ней, что створки просто упали и гулко хлопнулись о пол, даже лак посы пался. Все трое вошли в главную приемную — большой зал, построенный в классическом симметричном стиле. Вдоль стен тянулись два ряда стульев из черного эбенового дерева. Подушки на стульях были обтянуты шелком, спинки и ножки покрыты изящной резьбой. Между стульями стояли чайные столики. Пол покрывало большое шелковое полотнище, расшитое цветами и символами долголетия; на стенах висели ценные образцы древней калли графии и керамические блюда. Вдоль противоположной входу стены стоял длинный ряд вазонов с ярко-красными пионами и пара стульев, развернутых к двери. Приемная была тускло освещена, и в воздухе витал легкий запах плесени. В ту же секунду монахи услышали легкий топот и вслед за этим — женский голос, приказывающий слугам удалиться. Вскоре в двух дверях, в дальнем конце приемной, появились трое. Пер вой вошла женщина; это явно была Тигрица. Тигрица оказалась среднего роста, движения ее были грациозными и плавными. Ладная, атлетическая фигура в одежде из золотистого и голубого шелка. Ноги у воительницы были сильными, свободными, кожа напоминала полупрозрачный нефрит. Огром ные глаза в обрамлении темных ресниц кнаружи сходились в тонкие ще лочки-стрелки. На какую-то секунду Сайхун едва не позабыл о том, что их привело сюда и заставило грубо ворваться внутрь без приглашения. Взволно ванно ловя запах изысканных духов, юноша подумал, что ради такой жен щины действительно можно оставить монашескую жизнь в горах. Позади Тигрицы стоял ее брат — тощий подросток с бритой головой и пытливым взглядом. Судя по всему, недавно полученная рана его не беспо коила. Брат был одет в красный шелк. Глядя на незваных гостей, он быстро запихивал подол своей рубашки под черный пояс на случай, если понадо бится драться. В руке он держал копье в собственный рост, направляя его на Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 211 монахов. Привязанный к древку красный бунчук вяло покачивался из сторо ны в сторону. Брат Тигрицы презрительно фыркнул, показав ровные, белые зубы. Брат и сестра вышли на середину комнаты, но тут в дверях появилась еще одна фигура. Бабочка. Но вместо знакомого Сайхуну, уверенного в себе и жизнерадостного старшего брата, он наткнулся на затуманенный, почти обреченный взгляд. — Мы пришли за тобой, Бабочка! — закричал Сайхун через всю комна ту. Бабочка на мгновение поднял глаза, потом отвел их в сторону. — Тебя хочет видеть учитель. Ты перешел все пределы его терпения. Пойдем с нами, немедленно! — Это мой дом, — вмешалась Тигрица. — И не вам здесь отдавать при казания. — Лучше не мешай, чтобы мне не пришлось показаться невежливым, — с жаром воскликнул Сайхун. Он посмотрел на Бабочку: тот сделал шаг назад. — Вперед! — крикнул Сайхун, и первым бросился к Тигрице. Женщина с легкостью отбила первую атаку, и Сайхун оказался в невы годной для себя позиции. Было очевидно, что у нее гораздо больше опыта; просто силой ничего не решалось. Сайхун инстинктивно ощутил ошеломля ющее преимущество собственного веса и мышц, но Тигрица оказалась пот рясающе быстрым, неуловимым бойцом. Она просто ускользала от его уда ров, даже не пытаясь блокировать их. Когда же Тигрица бросалась в контра таку, Сайхуну приходилось лихорадочно отступать. Умение наносить удары кончиками пальцев помогало Тигрице быстрее доставать противника. Она, безусловно, была смертельной соперницей. Улучив момент, Сайхун скользнул в сторону и попытался пробраться к Бабочке, который спокойно отступил вглубь комнаты. В это время женщина набросилась на Сайхуна. Он попытался увернуться, но Тигрица в конце кон цов притянула его к себе, нанеся сокрушительный удар в грудь. Послышался металлический скрежет, посыпались искры, и оба противника на мгновение замерли в изумлении: в носке сандалии у Тигрицы оказалось лезвие. Оно-то и чиркнуло по стальной нагрудной пластине, спрятанной под одеждой у Сай хуна. — Ах ты, трусливый монах! — с отвращением крикнула ему Тигрица. Но Сайхун лишь самодовольно ухмыльнулся: нет, он не из тех, кто пола гается только на судьбу. Пользуясь временным замешательством, Сайхун дернул узел на поясе и крутнулся на месте. Веревка с дротиком на конце размоталась, и молодой монах тут же метнул оружие в Тигрицу. Безусловно, она была слишком опытной, чтобы пропустить такой удар, но Сайхун по крайней мере надеялся хоть немного вывести ее из равновесия. На конце дротика был укреплен свисток, так что в полете дротик издавал пронзительный отвлекающий звук. Веревку следовало держать всегда натя нутой, возвращая дротик обратно после каждого броска. Вернув себе оружие, 212 ___________________ Глава двадцать третья _________ Ден Мин Дао Сайхун мог обмотать веревку вокруг запястья, локтя или ног, а потом снова послать ее вперед под самым неожиданным углом. Еще можно было раск ручивать веревку кругами, пытаясь нанести противнику порез. Но Тигрица совершенно не испугалась этого неожиданного поворота. Напротив, она еще больше рвалась в бой. Пятнадцатифутовой веревки и острого, как лезвие, дротика едва хватало, чтобы удержать ее на расстоянии. Сайхун надеялся, что Уюну и Уцюаню больше повезло с противником. Оба монаха-охранника были как минимум на два фута выше своего соп ерника, а по весу превосходили брата Тигрицы фунтов на пятьдесят каждый. И все же мальчишка компенсировал невыгодные условия поединка за счет поразительной скорости движений и длинного радиуса действия своего ко пья. Судя по всему, его нисколько не смущали два монаха с мечами. Умопом рачительно быстрые махи и удары мечей не достигали цели, поскольку копье у мальчика было особым. Его древко было вырезано из определенного вида лианы. Б результате долгого вымачивания в особых маслах дерево сохраняло хорошую гибкость. Стоило брату Тигрицы ударить одного из монахов прос то древком, как остальная часть копья аибалась, словно хлыст, и заточенное острие все равно попадало в тело. При этом копьем можно было пользовать ся для уколов, парирования чужих ударов, хлыстообразных движений. Сай хун убедился, что подросток был неплохим бойцом. И снова Тигрица бросилась вперед. Сайхун с яростью оборонялся. Раск рутив веревку, он метко швырнул дротик, так что острие, несмотря на попыт ку противницы уклониться, все же слегка задело ее плечо. Когда дротик со свистом помчался обратно к хозяину, Сайхун шагнул ему навстречу. Веревка с силой врезалась в ладони,- Сайхун чувствовал, как ее волокна почти что режут пальцы. Но останавливать движение было нельзя — нужно было ус петь поймать обратное движение дротика и направить его к цели уже под другим углом. Один круг, еще один, быстрый поворот, чтобы увеличить инерцию... Как только Тигрица оказалась в пределах досягаемости, он из-за спины нанес ей сильный удар «хвост тигра», а потом послал в полет безумно свистящий дротик. Острие дротика попало в брата Тигрицы с такой силой, что все лезвие длинной пять дюймов погрузилось внутрь тела. Сайхун мол нией бросился вперед и безжалостно накинул кольцо веревки на шею жерт вы. Уюн и Уцюань без колебаний выбросили вперед свои страшные мечи, чтобы навсегда покончить с юнцом. Вне себя от горя и ярости, Тигрица слепо бросилась на трех монахов. Теперь в ее действиях уже не было ни былой сдержанности, ни изящной стратегии, ни тонкой грации движений. Смертельная и величественная сила зародилась в теле разгневанной женщины, и она ударила Сайхуна с такой силой, словно была мужчиной-гигантом. Сайхун быстро изогнулся, чтобы уменьшить силу удара, но все же не смог удержать равновесие. Покачнув шись, он начал падать назад, а Тигрица в этот миг занесла над ним свои растопыренные пальцы, целясь прямо в гортань. Падая, Сайхун успел за метить глаза противницы, покрасневшие от ненависти и слез. Он слышал Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 213 тихий присвист ее дыхания и ощущал, как вся внутренняя энергия Тигрицы собирается в кончиках пальцев для четко выверенного неотразимого удара. Но прежде чем Сайхун успел почувствовать на себе всю силу ее смертель ного укуса змеи, перед глазами мелькнула размытая молния, и меч Уцюаня пронесся в дюйме от лица Сайхуна, разом отрубив Тигрице руку. Смертонос ное шипение сменилось агонизирующим воплем. Драгоценное оружие Тигрицы безвольно упало на пол, из обрубка ручьями полилась кровь. Ти грица тут же отскочила назад с выражением неописуемой ярости на лице. В ее глазах было что-то такое, от чао все три монаха замерли. Тигрица с усилием восстановила дыхание и выпрямилась. Она обвела взглядом комнату. Неподалеку лежал мертвый брат, а любовник, судя по всему, успел покинуть ее. Хуже всего, что она потеряла свою руку. Ее оскор били, обесчесгали в самом худшем понимании этого слова. Ее слава была в ее пальцах; ее умение драться было ее гордостью. Теперь же она потеряла все. Но каждый великий воин, кем бы он ни был — мужчиной или женщиной, — никогда не позволит себе потерять собственную гордость. И Тигрица сделала единственное, что могла и должна была сделать. Она всегда отлично владела внутренней энергией своего тела, так что ей ничего не стоило по желанию направить цин кровь в любую точку организма. Теперь она подняла их в язык — туда, где соединяются меридианы Ду и Жэнъ. Когда вся ее жизненная сила собралась в этой единственной точке, Тигрица с яростью отчаяния прикусила язык. Рот женщины немедленно наполнился кровью, и душа покинула тело через смертельную рану, которую Тигрица нанесла себе сама. Сайхун ошеломленно наблюдал, как ее тело в последний раз встрепенулось и упало, словно животное, подстреленное охотником. Потом Сайхун освободил мертвого брата Тигрицы от опоясавшей его веревки. Тело подростка казалось тяжелым. Сайхун смотал окровавленный шнур, решив потом сменить его на новый, а потом аккуратно очистил лезвие дротика. Острый, звериный запах свежей крови наполнил комнату, вытесняя исчезающий аромат духов Тигрицы. У дверей Сайхун нашел масляный све тильник, и через секунду струя горящего масла пропитала ковры, окрасила неподвижные тела оранжевым светом. В последующие дни Сайхун, Уюн и Уцюань продолжали поиски Бабочки, используя для этого внушительную сеть шпионов тайного мира. Они теряли драгоценное время, доверяя непроверенным слухам и раз за разом попадая на ложный след. После пяти дней рысканий по городам и весям, три монаха очутились в деревне Дагон, в провинции Хубэй. Там в убогом виниом погребке они нашли информатора — мелкого вымогателя и вора. Получив щедрый куш, воришка сообщил им кое-что полезное. — Ваш соученик сейчас находится в компании Трех Хубэйских Тигров. Первый — мастер стиля Ладонь Восьми Триграмм; его зовут Ли. Его учи телем был монах, дзэн-буддист, а генеалогия стиля восходит к Инь Фу — тому самому мастеру, который охранял вдовствующую императрицу, когда в 1910 214 ___________________ Глава двадцать третья Ден Мин Дао году ей пришлось бежать из Пекина. Второго зовут Ван. Он учился у зна менитого Сунь Лутана и является мастером боксерского стиля Формы и Ра зума, а также мастером Меча Шести Гармоний. Третьего называют Летаю щим Котом. Он небольшого роста, но тем не менее представляет собой серь езную опасность: в свое время его тщательно готовил один из последних рыцарей цинской династии по прозвищу Летающий Леопард. Всем троим сейчас под пятьдесят, так что они в расцвете своих сил. Вы слишком молоды, чтобы победить их. — И тем не менее, — ответил Уцюань, — расскажи нам, пожалуйста, как мы можем найти их. Воришка задумался на мгновение, потом засмеялся: — Ладно, ладно. По крайней мере, я буду знать, куда отправлять заказан ные для вас гробы. Монахи распрощались с все еще хихикающим осведомителем и заня лись разработкой плана. Теперь это, безусловно, было делом У линя, а посему единственным вариантом был личный вызов на поединок. И бросить этот вызов всем трем мастерам мог только один, потому что было бы нечестно наброситься на Трех Тигров втроем. Сайхун вызвался добровольцем и тут же написал три письма. Погода становилась все более жаркой. Сайхун все больше сгорал от нетер пения изловить Бабочку. В течение двух дней он встретился сначала с Ли, а потом с Ваном и победил обоих. Грациозному и неуловимому стилю Восьми Триграмм, которым мастерски владел Ли, Сайхун противопоставил жесткие захваты и безжалостные броски из монгольской борьбы. Пятидесятилетний мастер просто не выдержал такого количества ударов о землю. Как бы смеш но это ни показалось, но Вана Сайхун одолел, используя как раз стиль мастера Ли. Гибкость движений и круговые удары оказались отличным средством против прямого и всесокрушающего движения вперед, свойственного бок серскому стилю Формы и Разума. Ни в одном из поединков Сайхун не убил своего противника — это касалось кодекса чести знатоков боевых искусств. Ведь мастера приютили Бабочку только из чувства дружбы. Сайхун выяснил это после того, как Ван признал себя побежденным. Только тогда оба старых мастера в полной мере осознали, в какую беду попал Бабочка. Они посовето вали Сайхуну поспешить на юг: Летающий Кот отправился с Бабочкой к реке Янцзы. Три монаха поспешили на поезд, но не успели, причем Уюн успел назвать неудачу дурным предзнаменованием. Следующий поезд был только через четыре часа, но выхода не было, и оставалось только дожидаться следующего поезда на Нанкин. Через сутки друзья прибыли на северный берег Янцзы. Моста через необычайно широкую реку не было, а переправа поезда на паро ме заняла бы бог знает сколько часов. Тогда Сайхун с товарищами поспешил прямо на берег и нанял небольшую лодку. Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 215 Причалы Наикиыского порта буквально кишели желающими попасть на пароход, фрегат, или хотя бы в маленькую деревянную джонку. Там и сям громоздились короба и ящики, корзины с продовольствием, клетки с утками и гусями. Над пристанью висел густой запах керосина, масла, мусора и пота. Несмотря на раннее утро, воздух уже раскалился. Сайхун провел рукавом по лбу, и ткань тут же потемнела от пота. Юноша прищурился от яркого солнца и с изумлением увидел Бабочку. Фигура Бабочки, одетая в богатый шелк небесно-голубого цвета, контрастно выделялась на фоне грязных до ков. Из-под накидки у старшего брата виднелась снежно-белая рубаха, рас стегнутая на груда, Бабочка неторопливо брел по причалу и улыбался. Рядом с ним шел человек в черном. Грубо расталкивая толпу, Сайхун бросился к ним, уже на ходу поняв, что это, безусловно, привлечет внимание Летающего Кота. Последний зевака от летел в сторону, подчиняясь руке Сайхуна... юноша услышал, как к нему при ближается пронзительный свист. Это Летающий Кот, который был мастером по использованию веревки и дротика, атаковал Сайхуна. В толпе послышались вопли. Люди бросились было врассыпную, но все же не разошлись окончательно. Борясь со страхом и любопытством, они об разовали достаточно широкий круг. Сайхун и Летающий Кот очутились посе редине импровизированной арены. Летающий Кот начал неторопливо кру жить вокруг молодого даоса. Спутник Бабочки оказался худым и невысоким, с лицом темным, словно оливковая косточка. Кожа у Летающего Кота была темно-коричневой и с виду казалась очень толстой. Черные, как смоль, воло сы были густо напомажены; из-под них сверкала пара острых, внимательных глаз. Пущенный дротик больно ужалил Сайхуна, и юноша тут же достал свое оружие — стальной веер. Раскрыв веер, чтобы защититься, Сайхун тут же перешел в наступление. Ему удалось быстро сократить расстояние между со бой и противником, но вскоре Сайхун с изумлением заметил, что Летающий Кот легко ушел от предназначавшихся ему ударов, а потом легко взлетел над головой у Сайхуна, проявив незаурядное гимнастическое мастерство. В по лете Летающий Кот нанес Сайхуну удар ногой и сразу после приземления вновь раскрутил свой страшный дротик. Сайхун упал на деревянный настил набережной. Несколько колючих ще пок тут же вонзились в ладонь. Тогда он в ярости вскочил и вовремя успел отбить летящий дротик. Все это время Летающий Кот ни на секунду не оста новил свое оружие. Он прыгал вокруг порхающей веревки, прямо в воздухе сворачивал ее кольцом и даже заставлял ее пикировать отвесно вниз. До ждавшись очередного прыжка врага, Сайхун резко убрал веер за спину, а потом неожиданно вновь выбросил его перед лицом противника. Одновре менно он нажал потайную кнопку на наружной пластинке веера. Под влия нием быстрого движения кистью и благодаря спрятанной внутри веера пру жине наружу выскочили тринадцать едва заметных иголок. Именно эти игол -ки Сайхун вонзил в ногу Летающему Коту. 216 ___________________ Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао Уюн и Уцюань решили не отставать. Людей вокруг было слишком мно го, так что мечи здесь вряд ли пригодились бы, и братья дрались голыми руками. Несмотря на ранение, Летающий Кот храбро сражался со всеми тре мя, но в конце концов монахи оставили его без сознания на причале. Сайхун растолкал зевак и помчался к дальнему концу причала, где уже отчаливала лодка, в которой сидел Бабочка. — Ты знаешь, почему я преследую тебя! — в ярости закричал ему Сай хун. — Клянусь: тебе не уйти! И тут он с изумлением заметил совершенно бесстрастный взгляд старше го брата. Казалось, что Бабочка куда-то рассеянно загляделся. Наблюдая за удалявшейся лодкой, Сайхун напрасно прислушивался, надеясь дождаться ответа. Ему никто не ответил. Проклятье! Ну почему ни разу в его, Сайхуна, жизни никто ничего неговорит как раз тогда, когда это очень важно и нужно! Полуразваленный пароходик, на который сели собравшиеся в погоню мо нахи, был переполнен. Сайхун решил встать у самого края борта, чтобы видеть всю поверхность реки. Могучая Янцзы лениво катила свои воды. Эта водяная толща была слишком велика для того, чтобы ее называли жалким словом «река». Это был настоящий океан: глубокий, предательски опасный, широкий и неодолимый. На масляно блестевшей глинистого цвета воде по качивались всевозможные отбросы, которые сваливали за борт пассажиры лодок. Чем дальше пароход удалялся от берега, тем более широкой и величес твенной казалась Янцзы. Дрейфуя по бескрайней и беспокойной поверхнос ти, можно было даже вообразить себя участником какого-нибудь океанского приключения. Сайхун глядел на мелкие волны, которые разрезал нос пароходика. Белой пены в волне почти не было, и молодой монах задумался о том, как просто устроен мир. Буквально все вокруг состояло из трех горизонтальных полос: голубого неба, зеленеющих полей и коричневой воды. Он наблюдал, как ми мо суденышка проплывает зеленая полоса. Иногда это был просто берег с небольшими участками пляжа; в другой раз глазам открывался глинистый, разрушающийся обрыв. Изредка встречался какой-нибудь каменный утес гордо противостоящий подмывающим его речным струям. Пароходик та рахтел мимо полей и нечасто встречающихся глинобитных лачуг. Города ка зались странными включениями на фоне невозмутимых полос голубого, зе леного и коричневого. Мимо проплыл другой пароход, направлявшийся вверх по течению. На борту встречного толпились беженцы с оккупированных территорий. Сайхун загляделся на этих огрубевших, отчаявшихся, запуганных людей. Как ни странно, не меньшее количество плыло вниз в поисках затерявшихся в войне родственников или надеясь найти работу. «В наши дни найти работу — боль шая удача, — говорил какой-то мужчина рядом. — Даже если это будет ок купированная зона, все равно работать лучше, чем голодать». Хроники Дао _______________ Испытание ________________________ 217 Буря эмоций захлестнула пассажиров, когда мимо пароходика проплыл труп. Тело плыло удивительно быстро. Вскоре показался еще один труп. Не смотря на бурное течение, тела сохраняли жуткую неподвижность. — Видели? Видели это? — взволновано воскликнул Уюн. — Это плохой знак! — Да, — сказал Сайхун. — Этот последний был мужчина или женщина? — А разве ты не знаешь, как определять? — удивился Уцюань. — Если плывет лицом вниз, то, как правило, мужчина. Если женщина — то лицом вверх. — Где это ты обнаружил такую зависимость? — в свою очередь поинте ресовался Сайхун. — Да так, за время путешествий и странствий, — небрежно произнес Уцюань. — У женщины бедра тяжелее, зад тянет ее вниз, так что лицо оказы вается наверху. А у мужчины голова потяжелее, да и впереди больше. Вот почему мужчины лицом вниз. Тут появился еще один покойник, и они попытались было проверить теорию Уцюаня, но, к сожалению, у этого несчастного лолголовы было сне сено выстрелом. Сайхун протолкался через говорливую толпу на нос суденышка. Там он отыскал себе свободное место, и отмахиваясь от иногда налетавших клубов пара, продолжал вглядываться в громадный коричневый треугольник стре мящейся вниз реки. Волны гипнотизировали его. Он вспомнил, как когда-то во время урока учитель говорил ему, что вода как стихия имеет на него особое влияние. Тогда учитель посоветовал Сайхуну пристально вглядываться в во ду, чтобы обрести спокойствие и внутреннее созерцание. Вот и в Пекине ему пришлось убивать. Кто знает, скольких он убил за свою жизнь? Он родился в семье воина, и искусство убивать было его на следием. Он часто сражался в молодости, чтобы защитить свой дом от всяких бандитов; он принимал вызовы на поединок от мастеров боевых искусств; наконец, он воевал в партизанах. Более того: и Сайхун, и другие знатоки боевых искусств, не исключая Тигрицы и ее братца, понимали, какова макси мальная ставка в реальном бое. И все же две недавние смерти показались Сайхуну особенно трагичными и неразумными. Он убил любовницу Бабочки. И в этот раз победа показалась ему особен ной. Теперь он чувствовал себя скорее разрушителем, чем героем. Он был воином, который уничтожает всех, кто противится выполнению его задачи. Теперь он не был монахом-идеалистом — напротив, он был мужчиной, кото рый принял вызов, заключающийся в выполнении определенной миссии. Неожиданно Сайхун понял, что есть еще одна сторона морали, которая пред ставляет собой вызов. Этика вызова заключалась в успехе, а сам вызов пред ставлял собой сокровенный смысл того кодекса рыцарской чести, с которым Сайхун был неразрывно связан. И все же в щи присутствовало огорчение от необходимости жертвовать всеми остальными принципами. Многие столе тия мужчины жили необходимостью ответить на брошенный вызов, но поэ- 218 Глава двадцать третья __________ Ден Мин Дао ты никогда не называли настоящую причину, по которой мальчики превра щались в мужчин: а причина заключалась в том, что, осознав наконец иро нию этики и действительности, они приносили в жертву свои прекрасные и элегантные идеалы. Как знаток боевых искусств и современный рыцарь, Сай-хун понимал, что ему нравится принимать вызов. Было что-то такое в борьбе между принципами и обстоятельствами, — борьбе, которой он так страстно желал. Но каждый раз, принимая вызов, он снова получал тот самый урок способности жертвовать и идти на компромисс. Вот и сейчас стоя у самого борта, Сайхун снова согласился с тем, что убил, и с тем, что его душа будет страдачъ за это, и еще с тем, что за поимку своего старшего брата он заплатит поистине страшную цену. Он развернулся к реке спиной, и вдруг на него навалилось ощущение, что все кончено. Вот что значило быть лидером в борьбе за рыцарскую честь! Сайхун снова засмотрелся на плавно бегущую за бортом реку. Я все еще слишком эмоционален, подумал он про себя и тут же вернулся мыслями на десять лет назад. Тогда он как раз пытался осознать смысл понятия увэй и задал по этому поводу вопрос Великому Мастеру: — Что значит увэй 7 . — Оно значит, — ответил учитель, — что все, что ты делаешь, выглядит случайным, естественным и совершенным. Ничто не может повлиять на те бя; ничто не возмущает твоих чувств, и ничему не прервать то драгоценное спокойствие, которое ты так долго воспитывал в себе. — Ничто не влияет? — Ничто. — А если вы занимаетесь медитацией и кто-то в это время попытается убить вас? — снова спросил Сайхун. — Что ж, если меня захотят убить, пусть попробуют. Я убью их раньше. — А потом? — А потом сяду снова медитировать. — И это все? -Да. — И вы не будете страдать от того, что убили человека? — В этом случае, нет. Меня пришли убить, и я просто помешал этому. — Но разве вы не будете страдать в душе? — Нет. В этом и заключается увэй. Сначала происходит одно событие, затем другое. Если ты действительно увэй, ты всегда в хорошем расположе нии духа. ...Мимо проплыл еще один труп. На этот раз женщина. Казалось, что Янцзы переполнена трупами. На мгновение Сайхуну показалось, что он учас твует в процессии, участники которой — трупы. Мертвым дорога в ад, поду мал тогда Сайхун. И он, и трупы плыли к одному и тому же месту назначения в широком речном устье: к Шанхаю. Глава двадцать четвертая Шанхай Неужели это и есть ад?» — спросил себя Сайхун, когда они высадились в доках Шанхая. Все вокруг казалось страшно чужим и непривычным — впрочем, оно и в самом деле было таковым. Осторожно пробираясь по хлип ким подмостям через орды орущих, плюющих, немытых людей, он вдруг увидел городской горизонт. Вдоль знаменитой шанхайской Набережной вну шительной стеной высились огромные здания из стали и бетона. Они были гораздо выше всего, что молодой даос повидал в своей жизни, за исклю чением, пожалуй, гор. Четкие линии, окна идеальной прямоугольной формы, отголоски греческой и римской архитектуры, импозантные серые колонны и стены — все это казалось совершенно непривычным для глаз. Сайхун поду мал, что когда-то здесь было очень красиво: бледно-голубое небо с высоко плывущими облаками, легкий океанский бриз, несущийся над открытой рав-шшой речной поймы. К западу от Шанхая на многие мили тянулись бога тейшие земли. Даже несмотря на войну, они все еще давали свежие овощи и радовали глаз уголками нетронутой зелени. В переводе с китайского Шанхай обозначает просто «У моря». В свое время город действительно был светлым, чистым и красивым. Но теперь все эти высокие башни, запруженные гос тиницы и офисы казались Сайхуну уродливыми. Едва ступив на набережную, трое товарищей тут же почувствовали себя детьми на праздничном параде. Напор людской массы мог свести с ума кого угодно, а попытки спокойно идти оказывались такими же безуспешными, как намерение собственноручно остановить паровоз. Изо всех сил протис киваясь плечом вперед, Сайхуы двигался со скоростью черепахи. Когда он очутился на перекрестке, волна странных запахов и жуткого шума буквально ошеломила его. Где был тот свежий воздух, которым так юльно дышалось на реке? Теперь отовсюду воняло горящей нефтью. Он посмотрел вдоль улицы и увидел сумасшедшую карусель рикшей — странных тарахтящих повозок, которые приводили, в движение босыми, дочерна загорелыми людьми. Но больше всего сбили Сайхуна с толку автомобили. Он обнаружил, что именно автомобили распространяли повсюду этот жуткий запах горящей нефти. Сверкающие металлические экипажи зловещего черного цвета с оглушаю щим рокотом плевались дымом и мчали роскошно одетых седоков по запру женным людьми бульварам. Новые лица огромного города совсем выбили из колеи трех монахов. Тут массивные двери администрации колониальных властей. Там — зарешечен ные окна гонконгских и шанхайских банков. Русская женщина, бесстыдно выставив ногу, выбирается из «роллс-ройса». В окнах чайной мелькают за житочные брокеры. Из соседней канавы доносится сладковатый трупный запах. Старые разносчики, продающие засахаренные яблоки. Азиатский бан кир в цилиндре и визитке. Спящий наркоман-героинщик; толпа пьяных мат- 220 _________________ Глава двадцать четвертая ________ Ден Мин Дао росов... Сайхун отчаянно пробирался по взбесившейся Нанкин-роуд, и с каж дым кварталом голова все больше кружилась от новых и новых впечатлений. Почти на каждом углу Сайхун замечал гангстеров — молодых, грубых, нагловатого вида парней, которые только и ждали, к кому бы прицепиться. Одевались гангстеры ярко и крикливо, а верхние пуговицы на их кителях были вызывающе расстегнуты, демонстрируя прохожим нижнюю одежду. В отличие от нормальных людей, гангстеры всегда закатывали рукава по ло коть. Более того, они смешивали традиционный китайский стиль своей одеж ды с элементами западной моды. Последним криком считались мягкие фет ровые шляпы с загнутыми вверх полями, темные очки, широкие кожаные пояса и кожаные же туфли. Но под всем этим шиком скрывались тради ционные орудия разбоя: ножи, медные кастеты, пистолеты и дубинки. Сайхун с интересом поглядывал на этот преступный сброд. Судя по все му, без их одобрения в городе ничего не решалось. Гангстеры действительно владели Шанхаем; они контролировали банки, городские власти и полицию, прекрасно научившись выживать среди остатков поселений европейцев и в условиях распадающегося под ударами войны общества. Через город шел поток во многие миллионы долларов. Этот поток был гораздо мощнее, чем Янпзы, но подчинялся он не природе, а заправилам теневого мира. Гангстеры контролировали все: и промышленность, и мореплавание, и торговлю на ркотиками, и даже продажу людей в рабство. Пожалуй, никому в Шанхае не удалось избежать контакта с Красной и Голубой бандами, как и с главным преступным синдикатом — «Зеленым Кру гом». Известные в Китае общественные фигуры — Т. А. Сун, Г. Г. Гун, сестры Сун, Сунь Ятсен, Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай — в той или иной степени сотрудничали с организованной преступностью; поговаривали даже, что Чан Кайши оставался у власти исключительно благодаря «крестному отцу» Шан хая Ду Юэшэню, который обладал деньгами, умел искусно плести интриги и был сторонником политики твердой руки. Именно Ду Юэшэнь воплощал всю высоту городского извращения и всю глубину царившего в Шанхае без закония. Из распахнутых дверей и окон гостиниц доносились музыка, смех и ап петитные запахи свежевыпеченного хлеба и жареной ветчины. Иногда све жий морской бриз, проносясь над городом, доносил тонкий, сладковатый дым курящегося опиума и другие острые ароматы оживленных улиц. Уюн сообщил Сайхуну, что иностранцы даже пахнут иначе (хотя ни один из мона хов не приближался к гостям достаточно близко). Уюн полагал, что они пах нут цветами, специями, кожей и деревом. Уцюань рассказал, что на протяжении многих десятилетий чужеземцы разделили город на части между основными зарубежными концессиями. Британцы отхватили себе самый лакомый кусочек на самом краю Набереж ной, а французы освоили территорию за британскими владениями, попутно овладев и старой городской крепостью в южной части. Через ручей Сучжоу, в северном районе Шанхая, обосновались американцы; однако они не смогли Хроники Дао ________________ Шанхай _________________________ 221 обставить свои владения с такой же пышностью, что и англичане, так что в конце концов американцы предложили британцам объединиться и создать Международную колонию. В каждом иностранном квартале была своя поли ция — чистый результат колониального способа мышления. Такое решение было лишь на руку преступникам: их вполне устраивало, что каждая часть города имела собственную юрисдикцию. Немалую выгоду (как в переносном, так и в буквальном смысле) имела и сама полиция, тесно сотрудничавшая с шанхайскими бандами. Все величие иноземных кварталов разом померкло в 1937 году, когда японские захватчики оккупировали город, согнав иностранных жителей на отвратительную, неудобную возвышенность, которую называли «Шанхай ские особняки». Освоившись в Шанхае, японцы быстро нашли свое место в огромной городской системе коррупции и преступлений, и эра колониализма начала клониться к закату. Город оказался полносгью во власти продажных политиков, наемных убийц, шпионов, милитаристов, гангстеров и дельцов. Японские солдаты до сих пор представляли собой немалую угрозу. Про должая грабить, мародерствовать, насиловать и убивать, они держали китай ское население в страхе. Сайхуну и братьям-монахам приходилось учитывать это обстоятельство и сохранять осторожность. Правда, важнее всего было сопротивляться мощному влиянию Шанхая, который неумолимо ломал жизнь каждого, кто приезжал сюда. В течение нескольких последующих дней Сайхун с товарищами уста навливали контакты с местными бандитами. Подкупом и лестью они про двигались к верхушке преступной иерархии, выслеживая нужных людей в опере, развлекаясь в чайных — и сражаясь, чтобы доказать свою силу. Нако нец, они смогли договориться о встрече с Серым Лебедем — одним из глава рей шанхайского преступного мира. Серым Лебедем оказалась женщина. Гангстерша изрядно опасалась покушения на свою жизнь и согласилась встретиться лишь с одним из троицы. Сайхун настоял на своей кандидатуре. День назначенной встречи выдался солнечным и очень влажным. Сай хун шагал по улицам Французского квартала, стараясь держаться тени от растущих вдоль улицы деревьев, и чувствовал, как пот буквально ручьями стекает по шине, а мокрая одежда постепенно прилипает к телу. Воздух почти плавился от немыслимой жары, так что дышать было очень трудно. Все особ няки прятались за оградами, покрытыми серой штукатуркой. В глубине мель кали деревянные и кирпичные здания, такие большие, что в них впору было устраивать школы или офисы больших компаний. Архитектурный стиль ка зался Сайхуну чужим и незнакомым. Что ж, он еще не был ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Берлине, где подобные дома вряд ли показались бы такими непривычными. Сайхун подошел к хорошо защищенному поместью, укрывшемуся от посторонних за высокой стеной. У стоявших перед металлическими воро тами охранников на поясе висели пистолеты в кобурах. Они внимательно обыскали Сайхуна и, убедившись в том, что он безоружен, отвели его по 222 _________________ Глава двадцать четвертая ________ Ден Мин Дао извилистой дороге к некрасивому, приземистому кирпичному дому. Фасад выглядел так, словно его построили только ради крепости и внушительности. По бокам тяжелых дубовых дверей высились фальшивые каменные колон ны. Сайхун вошел в устланную коврами приемную, и в нос ему ударил не приятный запах, который напоминал смесь камфоры и обычной плесени. Шестеро охранников проводили юношу в гостиную, изысканно обстав ленную в классическом китайском стиле. Сайхун изумился: он знал, что мно гие гангстеры, остепенившись и разбогатев, стремились показать свое умение разбираться в искусстве и культуре, хотя в большинстве случаев их вкус не поднимался дальше чего-то крикливого и огромного по размерам. Но нахо дящиеся в гостиной изделия из фарфора и нефрита, свитки с каллиграфией сделали бы честь солидному музею. Рядом с шестью угрюмыми громилами, которые заполнили собой всю гостиную, эти шедевры казались хрупкими и эфемерными частицами вечной красоты. — Серый Лебедь! — возвестил телохранитель. В дальнем конце комнаты кремового цвета, наполненной предметами искусства и головорезами, сидела изящная женщина. Роскошные волосы стального цвета были уложены в благоуханную изысканную прическу и зако лоты серебряными, золотыми и нефритовыми булавками. Правильный овал лица Серого Лебедя гармонировал с высокими скулами, высокими дугами бровей и тонкими губами. Толстый слой краски на лице говорил, что хозяйка дома почти миновала пору цветения юности. Плечи были немного широко ваты, но грудь была полной и округлой. Ноги, мелькавшие в разрезе облега ющего парчового платья, выглядели длинными и стройными. Серый Лебедь имела привычку рассеянно поигрывать сережкой. — Ох, до чего же красивый мальчишечка! — воскликнула Серый Лебедь. Сайхун зарделся от смущения. — Только посмотрела на тебя — и уже коленки дрожат! Какое потряса ющее у тебя тело! Ох! Прямо слюнки текут! Она повернулась к телохранителю с фигурой Франкенштейна: — Он мне нравится, — улыбнулась Серый Лебедь. — Какая мягкая у него кожа! Не то что у вас, крестьян неотесанных! Телохранитель ухмыльнулся. Сайхун заметил, что у верзилы явно не хва тало нескольких зубов. — Ты ведь пришел позабавиться, правда, мой сладкий? — игриво спро сила она у Сайхуна. — К сожалению, нет, — растерянно пробормотал Сайхун. — Я ищу мое го товарища по учебе, который принадлежит к банде «Зеленый Круг». — Какой ты официальный! — укоризненно бросила Серый Лебедь. — С этими мужчинами всегда одни проблемы: вечно они хотят приступить сразу к делу! Конечно, я знаю, зачем ты здесь. Если тебе так нужен тот, кого ты ищешь, мы можем сказать тебе, где его найти. Но что я получу взамен? — А что вы хотите? Хроники Дао ________________ Шанхай __________________________ 223 — Ночь наедине с тобой была бы райским наслаждением! — воскликну ла Серый Лебедь. — Я уже предвкушаю эту самую ночь. Итак, дай мне одну ночь наслаждений, а я отдам тебе твоего товарища по учебе. Сайхун почувствовал, как от волнения у него запульсировали вены на шее. — Я весьма сожалею, но я — аскет-отшельник. У меня есть свои обеты, .— объяснил он. — Я даос. — Ну и что? Почему не побыть жиголо во имя Дао? — сладострастно улыбнулась она. — Нет, это даже не подлежит обсуждению! Серый Лебедь расхохоталась: — Смотрите, обормоты, и берите пример. Какой свежестью веет от этого гордого юноши. Никогда не встречала в Шанхае ничего подобного. Телохранители саркастически рассмеялись. Потом заговорил Сайхун: — У вас нет моего одноклассника, так что в любом случае честной сделки не получилось бы. — Ты прав,— глаза Серого Лебедя сузились в две щелки. — Ты не только красив собой, но и упрям. — Я вижу, что здесь я только теряю время. Позвольте мне уйти. — Безусловно, тебе не удастся уйти, пока я не позволю, — проворчала Серый Лебедь. — Есть один человек, которого заинтересовала твоя история. Мне предложили познакомить вас. — Кто он? — Господин Ду Юэшэнъ. Сайхун замолчал. Ду был королем всего шанхайского преступного мира. Это само по себе было не так уж интересно, но Сайхун знал, что без его ведома ничего стоящего в Шанхае не могло произойти. — Что вы хотите от меня в обмен на эту встречу? — Мы оба принадлежим к миру боевых искусств. Пожалуй, с моей сто роны это будет рыцарством. — И все? — Да. Не думай, что правда может быть только в жадности. — Но, по-моему, весь Шанхай живет по этому закону! — Да, да, — снова засмеялась Серый Лебедь. — Пожалуй, я просто скажу, что сегодня выкурила слишком много опиума. Сайхун про себя проклял ее: он догадывался, что Ду, скорее всего, дал этой матроне точные инструкции. — Можешь идти, — сообщила она. — Завтра ты встретишься с Ду. Тебя проведут к нему. Сайхун кивнул и повернулся к двери. — Удачи! — произнес за спиной мужской голос. 224 _________________ Глава двадцать четвертая ________ Ден Мин Дао Сайхун тут же развернулся, надеясь снова увидеть хохочущее лицо Серо го Лебедя. Он был пор