Сетевая библиотекаСетевая библиотека

МИСТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ГЕНРИ ДЭВИДА ТОРО И ВОСТОЧНЫЕ ВЕРОУЧЕНИЯ

Дата публикации: 12.02.2018
Тип: Текстовые документы DOC
Размер: 63 Кбайт
Идентификатор документа: -47337241_459555020
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа

Не то что нужно?


Вернуться к поиску
Содержание документа
МИСТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ГЕНРИ ДЭВИДА ТОРО И ВОСТОЧНЫЕ ВЕРОУЧЕНИЯ (ДАОСИЗМ)
Стефания Данилова

Некоторые люди от рождения живые, активные. Они подобны молнии в тучах и пламени свечи на ветру. Некоторые люди от природы спокойные. Они подобны безжизненному пеплу, высохшему дереву. Но нужно представить себе облако, которое замерло в застывшем ручье, в котором летит коршун и плещутся рыбы. Вот образ сознания, в котором есть Дао.
(Из даосской книги "Вкус корней")

Дао можно описать так: "Причина, или мотивация всего сущего". История возникновения даосизма наполнена недомолвками, иносказаниями и многозначностью. Определение Дао как истока всего сущего наверняка существовало еще прежде, чем философ Лао-Цзы написал свое толкование этого понятия. Согласно преданию, мать зачала его, проглотив камешек горного хрусталя, и вынашивала в течение 80-ти лет, родив в 604 году до н.э. умудрённым стариком, в связи с чем одна из вариаций перевода имени Лао Цзы звучит как "Старый Младенец". С годами работы в императорском книгохранилище росло разочарование старца в окружающем мире, что в конце концов привело его к отшельничеству. Лао Цзы отрицал значение власти, церемониальности и традиций в жизни человека, и это, разумеется, не импонировало представителям власти. Претерпевая очередную "стадию зеркала" как попытку самоидентификации по Ж. Лакану, Лао Цзы менял имена, избегал внимания к себе и однажды покинул Китай, "уйдя на Запад". Выражение "уйти на запад" в те времена означало "умереть", но описание путешествия Лао Цзы включало в себя детали реального странствия. На одной из границ мудрец был остановлен стражем, который попросил его поделиться своими знаниями: так была создана главная идейная книга даосского учения "Дао Дэ Цзин (IV—III вв. до н. э.), состоящая из 81 стихотворения. Многие физические дисциплины и мистические идеи Дао существовали в Китае задолго до того, как обрели название "Дао", но сочинения Лао-Цзы позволили китайцам постичь этот принцип. Таким образом, в наше время многие люди считают Лао-Цзы скорее толкователем, чем вдохновителем этого верования.
Понятие Дао часто остается загадкой даже для самого даоса. Парадоксальным образом Дао выступает истоком всех вещей и одновременно множеством их проявлений, и чем более мы осознанны, тем лучше понимаем двойственность всего сущего. Даже к пустоте можно найти оппозицию: энергию этой пустоты. Одна из ключевых формул этого учения звучит так: Дао порождает одно, одно порождает два, два порождает три, а три порождает все десять тысяч вещей. Имеется в виду, что Дао - начало начал, всё на свете, сотрудничество с матерью-Природой, вечное и непрерывное движение, замкнутое на себя же, подобно уроборосу или воде, являющейся основой практически всего на свете, в том числе, человека. Осознать же высшее предназначение даосизма человеку не дано. Главная идея-фикс даоса заключается в том, чтобы жить бесхитростно, отвергнуть тщеславие, установить мистический союз с Высшим, слиться с Дао, как лист на дереве, как чешуйка на драконьем доспехе, как песчинка на побережье и капля в море. Ни лист, ни чешуйка, ни какой бы то ни было атом не определяют развитие хода событий, и в этом заключается очередной даосский догмат: "У-вэй".
В некоторых трактовках "У-вэй" переводится как "недеяние", однако наиболее адекватный перевод этого термина - "принцип невмешательства, позволение трудности разрешиться естественным образом". Это означает, что цель любого живущего на Земле - отрицание любой деятельности, которая мешает естественному развитию сюжета Дао, Пути, с которого невозможно свернуть. Это чёткое понимание, когда нужно действовать, а когда - бездействовать. Попытка уклониться от Дао неизбежно ведет к провалу и гибели. Дао-путь нельзя "умастить елеем" и завоевать его расположение беспорядочным совершением добрых дел, потому что ни одно дело, пусть даже самое большое и доброе на свете, не является Дао, если оно не проистекает из полного погружения внутрь себя и постижения ритмов всего мироздания через транслятор себя самого. Таким образом, цель жизни даоса осмысливается как движение вперед через возвращение к своим корням. За нравственный идеал даосизма взят отшельник, который с помощью медитаций, путешествий вглубь себя и деятельности в согласии с самим собой преодолевает силу притяжения собственных желаний, не ломает, а проходит сквозь планки, поставленные обществом, и таким образом достигает просветления. Искусство у-вэй нехарактерно и чуждо западному человеку.
Философия Дао Дэ цзин имеет многочисленные отклики в мировых культурах, в том числе и в западной. В частности, даосизмом пронизано ключевое произведение американского писателя и натурфилософа Генри Дэвида Торо "Уолден, или жизнь в лесу". В этом произведении повествуется об автобиографическом опыте Торо: он достаточно рано осознаёт, что в миру его не ждёт ничего особенного, "ни судейское кресло, ни церковный приход", и уходит в лес, где счастливо живёт в условиях довольно строгой аскезы. Как мы видим, сюжетная линия сама по себе является реминисценцией жизненного пути самого Лао Цзы и его "ухода на Запад". В таком случае, "Уолден" можно назвать своеобразной американской версией "Дао Дэ Цзин". Две общности между этими книгами бросаются в глаза даже читателю с невооруженным взглядом: "Дао Дэ Цзин" и "Уолден" пронизаны одним идейным лейтмотивом, а также изобилуют поэтичностью, несмотря на эпохи, разделяющие их друг от друга, и разные жанры, в которых они написаны. История умалчивает, читал ли Торо "Дао Дэ Цзин"; в "Уолдене" он рассказывает о своем знакомстве с другими древними трудами, например, "Бхагавад Гита". В 1837 году Генри Торо окончил Гарвардский университет, в котором изучал древние и современные языки и историю. Еще в 1788 году был сделан перевод "Дао Дэ Цзин" на латинский язык. Согласно В. Малявину, в США "Дао Дэ Цзин" переиздают ежегодно. Один из первых переводов, известных на Западе, выполнен Джеймсом Леггом, знаменитым переводчиком и популяризатором китайской классики в 1891 году. Вполне возможно, что среди трудов, изученных Торо, была и эта книга в её более ранних переводах, и её название не упоминается в тексте "Уолдена" как нечто само собой разумеющееся. Люди склонны отождествлять себя с чем-то, тем самым усиливая свою личность, например, говоря: "Я даос", "Я изучаю Дао", "Я следую Дао". На самом деле, если это истинно так, в этих утверждениях нет никакой надобности. На протяжении всей книги Торо не наклеивает на себя никаких ярлыков.
"Я имею три сокровища, которыми дорожу: первое — это человеколюбие, второе — бережливость, а третье состоит в том, что я не смею быть впереди других", гласит 67 глава "Дао Дэ Цзин". Эта строка отражает жизненную позицию как героя Торо, так и его самого (мы говорим "героя Торо", потому что, согласно позициям многих теоретиков литературы, даже самый автобиографичный текст следует отделять от его автора. В дальнейшем, говоря просто "Торо", мы имеем в виду именно известного нам по книге обитателя Уолдена). "Я человеколюбив, потому могу быть храбрым. Я бережлив, потому могу быть щедрым. Я не смею быть впереди других, поэтому могу быть умным вождём", - еще одна версия перевода 67 главы труда Лао Цзы, уже с другим пониманием семантики выражений. Чтобы понять, что имел в виду великий мудрец, обратимся непосредственно к толкованию иероглифов. Первое сокровище — "цы", семантический ряд которого сострадание, доброта, забота, любовь, человеколюбие, почитание родителей, сыновняя любовь". Согласно одному из главных догматов даосизма, Дао подразумевает собой возвращение к корням. Все, благодаря чему мы живы, растет на земле и из земли. У Торо возвращение к корням наблюдается практически в прямом смысле: его занятия земледелием, скрупулезные подсчеты и даже уолденский муравьишка важней для него, чем все корпорации, войны и другие события в мире - это ли не доказательство сыновней любви к матери-Земле? Вместе с бобами Торо сажает зерна духовных ценностей: искренности, правды, простоты, веры, невинности, тем самым превращая возделывание земли в истинно священное занятие, каким оно и было когда-то. Несмотря на то, что Торо - аскет, человеколюбие ему присуще. Когда он описывает бродячего индейца, безуспешно пытающегося продать свои корзины без элементарных навыков маркетинга, его реакция исполнена состраданием и любовью. Торо знает, каким образом индейцу можно помочь, и говорит об этом, но не ему - тем самым, соответствуя главному принципу Дао - у-вэй, оно же невмешательство в замысел. В начале "Уолдена" есть следующая строка: "Пожалуй, эти страницы адресованы прежде всего бедным студентам", а бедные студенты составляют достаточно большой процент от всего человечества. Именно их умы наиболее пытливы и цепки. Эта книга для них - не рыба, а удочка, с помощью которой они смогут эту рыбу выловить. Собирательный образ того, который даёт рыбу вместо удочек, у Торо - "благочестивый работорговец, жертвующий барыш с каждого десятого раба на воскресный отдых остальным". "We haven't got money, so we need to think", однажды сказал Бенджамин Франклин и был прав. Книга Торо - не про деньги и не про их отсутствие, это история про альтернативу той жизни, к которой мы привыкли. Торо думает о филантропии следующим образом: "Для благотворительности, как и для всего другого, нужен талант. Желающих делать добро так много, что вакансий не остается". И уже не обвинить его в том, что он не желает делать добро; он не желает вмешиваться в чужие кармы, в чужие замыслы, в чужое Дао. Не менее примечательно отношение Торо к тёмным силам: он открыт миру настолько, что неприятные события просто не осмеливаются случиться с ним. Он прогуливается по лесу глубокой ночью, на что бы мало кто решился в одиночку. Он оставляет свое жилище незапертым, и воры не заглядывают к нему. Он верит в то, что если бы все жили, как он, довольствуясь исключительно самым необходимым, воровство и грабежи перестали бы существовать, потому что не было бы ни недостатков, ни излишеств. "Счастлива лиса, оставляющая в капкане свой хвост, - говорит Торо. - Мускусная крыса, лишь бы освободиться, отгрызает себе лапу". Писатель исполнен тревоги за человечество и предлагает ему обрести свободу, цена которой - лишение избыточных вещей и мыслей, намертво вросших в него.
Второе сокровище — иероглиф "цзянь", буквально означающий самоограничение, умеренность, экономность, сдержанность, бережливость": все эти практики претворялись в жизнь как Лао Цзы, так и Генри Дэвидом Торо. Тщательные подсчеты и графики, связанные с ведением хозяйства, сначала вызывают у читателя недоумение. Казалось бы, при чем тут азы бухгалтерии - живи в свое удовольствие, отдыхай на свежем воздухе и любуйся зеленью вокруг. Эти подсчёты отрицают гипотетическое равенство "свобода = рай на земле", ошибочно приходящее в голову многим молодым людям, желающим удариться в бега, в леса, прочь от цивилизации, и демонстрируют экономическую подкованность Торо. Он любит равно зарабатывать и тратить, и оба действия совершаются им "честно и приятно", потому что деньги ни в коем случае не являются самоцелью. Книга Торо - не увлекательное приключенческое чтиво в романтическом духе о том, как здорово жить в лесу. Эта книга вообще не про лес, не мануал по искусству выживания и не гайд по бегу по пересеченной местности. "Экономность" и "бережливость" здесь являются синонимами не к "скупердяйству" и "жадности", но тоже - к любви. Любви к каждому из семян, каждому из центов, с помощью которых можно приобрести вещи, делающие ведение хозяйства более комфортным. Подтверждение вышесказанному можно найти еще в первой главе "Хозяйство": "Я вижу моих молодых земляков, имевших несчастье унаследовать ферму, дом, амбар, скот и сельскохозяйственный инвентарь, ибо все это легче приобрести, чем сбыть с рук". Земной достаток для Торо ничего не значит. Ему тоже нужны какие-то деньги, еда и кров, но - ни центом, ни крошкой, ни стропилом более. "Если кто-то получает больше, значит, кто-то получает меньше", рассуждает он о своем заработке и о том, что теоретически можно было бы зарабатывать больше. Здесь снова проявляется Торо-даос: если он получит больше, чем ему положено и нужно, хотя бы на один цент, значит, кто-то получит меньше на этот самый цент. Произойдет вмешательство в ход Замысла. Нарушится Дао. Уроборос занесет зубы над собственным хвостом и застынет в стоп-кадре. Оттого и скрупулезные расчёты, вплоть до копейки. Свой Путь человек должен пройти сам, и свое хозяйство вести сам, об этом Торо говорит своей метафорой про морского торговца: тот, кто ведет дела в море, должен уметь сам вести корабль, выполнять на своем корабле различные функции - от юнги до лоцмана, быть сведущим в текущем состоянии экономики и курсе валют, овладевать новой информацией касательно маяков, буёв, новооткрытых земель - настолько скоро и широко, насколько это возможно. С таким же успехом книга могла бы называться "Уолден, или жизнь в море" или "Уолден, или жизнь в горах": был бы не дом, был бы корабль или пещера-аскетарий, и были бы те же самые подсчеты и схемы, просто с другими объектами. О своём и общечеловеческом стремлении к пещерам Торо также упоминает в Уолдене. Примечательно также бережное и любовное отношение Торо к любому тексту: "но зато всякий клочок печатной бумаги, попадавшийся на земле или служивший вместо скатерти или тряпки, доставлял мне не меньше удовольствия, чем Илиада". Торо не воротит нос от того, что преподносит ему мир, для него всё едино: оборванный клочок желтой прессы и великое произведение. Он постоянно выказывает свое искреннее почтение всему, что находится подле него, и то, что задуманное им - получается успешно, говорит о том, что Торо обретает взаимность с окружающим миром. Аналогично сказано в "Дао Дэ Цзин": "Как можно увидеть Божественное Единство? В прекрасных формах, восхитительных чудесах, поразительном волшебстве? Дао не обязано проявлять себя таким образом. Если вы хотите жить в Дао, то увидите его повсюду. Даже в самых обычных вещах".
Третье сокровище передаётся шестью иероглифами: "бу гань вэй тянь ся сянь", что означает не стремиться быть первым под небом. Дальнейший текст "Дао Дэ Цзин" разъясняет, что стремление быть первым заставляет отталкивать других. Эта добродетель трактуется некоторыми исследователями как способ избежать скоропостижной смерти раньше предназначенного срока: быть на переднем крае мира значит сделаться заметным и уязвимым для разрушительных сил; оставаться скромным и незаметным позволяет полностью созреть и вести плодотворную жизнь. "Я лучше буду сидеть на тыкве, лишь бы спокойно, чем тесниться на бархатных подушках. Я лучше поеду по земле на волах и буду дышать чистым воздухом, чем отправлюсь на небо в роскошном вагоне экскурсионного поезда, всю дорогу вдыхая губительные миазмы", признается Торо. Упоминание о волах снова обращает наше внимание к путешествию Лао Цзы, которое тот совершил, согласно историческим сведениям, на чёрном буйволе. Торо любит роскошь и красоту, но представляется она ему не в бархатных подушках, а в той же тыкве. Он постоянно оперирует оппозицией "объект в лоне природы, в первозданном виде" vs. "объект, попавший в руки человека": "Нации одержимы честолюбивым стремлением увековечить себя в тесаных камнях. Лучше бы они потратили столько же труда на то, чтобы обтесать и отшлифовать свои нравы! <...> Лучше низенькая стенка вокруг усадьбы честного человека, чем стовратные Фивы, где люди забыли об истинной цели жизни". За "стовратными Фивами" неотвратимо просматривается и Нью-Йорк с его режущими синь небоскребами, и все небоскребы мира, как правило, принадлежащие людям, которые могут ответить за все миллионы, кроме первого. "Многим хотелось бы знать имена строителей прославленных памятников Запада и Востока. А мне скорее хотелось бы знать, кто в те времена не строил — кто был выше этих пустяков": здесь Торо низводит значимость каких бы то ни было номинаций. Истинный даос никуда не торопится, не выпячивает свою гордыню и имя, не стремится прославить свое имя в веках посредством своих дел, какими бы великими они ни были. Однако, если Торо упоминает имена каких-либо личностей (Марк Порций Катон, Т.Кэрью) - это означает то, что он все-таки уважает авторское право, когда субъект - автор какого-либо-объекта - делал свое дело во имя процесса, а не во имя результата, тем более интерэпохального. "Мы стали всего лишь частицами общественного целого", с некоторой грустью резюмирует Торо, в очередной раз узнав новости у ближайших соседей и вернувшись домой. Он наблюдает за городскими жителями не с позиции человека, а с птичьего полёта или с позиции, например, мыши-полёвки, отстранённо и без осуждения констатирует факты. Суть Дао - чувство сопричастности; только будучи частью, человек обретает цельность, и если он хочет быть самоцелостным, то и надо быть частью своего целого: признавать мир как себя и себя как мир, идти неотделимо от него. Общество же, особенно американское тех времен, это общество "достигаторов", Вандербилтов, шестерёночного механизма со встроенным perpetuum mobile. Уолден - безусловно, часть Америки, но это личная и аутентичная Америка Торо, где он заключает общественный договор с природой и с самим собой.
Для того, чтобы следовать Дао, необходимы только эти Три Сокровища, и все же практиковать их очень трудно. С этим можно справиться, если осознавать, что в усилиях нет никакой необходимости. Торо не вздыхает и не расстраивается из-за того, что ему что-то не удалось; может показаться, что ему всё удаётся, само понятие успеха в книге отсутствует. Он живёт, как хочет, плывёт, как хочет — по собственному течению и против буржуазно-индустриального течения страны, в которой живёт. Это не диссидентство, не бунт. То, как Торо, белый человек мужского рода, мыслит, не более чем свобода слова в США, которая декларировалась в первой поправке к Конституции США, принятой в 1787 году.
Основные понятия-иероглифы Дао лейтмотивами сквозят по Уолдену. Кроме самого "Дао" и "У-вэй", рассмотренных нами выше, существуют "Дэ" и "Пу". Дэ - просто то, что необходимо человеку для того, чтобы жить в Дао и оставаться верным его принципам. Это буквально добродетель или мораль, данная свыше. Она не имеет характеристики физического, силового воздействия. Это благодать, огромная духовная мощь, которой Небо наделяло правителя Китая и которую он мог передавать своим подданным. Все сказанное основоположниками даосизма чрезвычайно актуально для XX и последующих веков, когда с каждым днем нам становится все очевиднее, что человеческое стремление с помощью техники подчинить себе природу и заставить ее "выпрямиться" может иметь самые катастрофические последствия. Не случайно Лао-Цзы, описывая идеальное общество, делает оговорку, что "хотя у них имеется оружие, они не показывают его", ведь оружие, очевидно, является естественным продолжением зубов, когтей и панцирей. Даосское видение природы отнюдь не было сентиментальным. Иногда оно допускает использование насилия, однако делает это не без сожаления, потому что: "Лучший воин не похож на воина; лучший боец не впадает в ярость". Все "лучшие воины и бойцы" того времени - это, в основном, эксплуатируемая рабсила, в ней заложена огромная мощь, их силами и на их костях строятся город и пути сообщения между ними. Торо вкладывает свои переживания за них в своей метафоре о шпалах: строится на костях трудящихся, точно так же в США, как и в Европе. "Каждая шпала - это человек, ирландец или янки... Шпалы лежат смирно, очень смирно... Я с удовольствием узнал, что на каждые пять миль пути требуется целая бригада людей, чтобы присматривать за шпалами. Это значит, что они когда-нибудь могут подняться". Шпалы не похожи на воинов и не впадают в ярость, но стоит только представить, что будет, если они поднимутся. Остановится вся экономика, все придет в упадок. Большинство эксплуататоров охватит паника и страх не за то, что они не смогут навестить близких в другом городе, а за их сбережения - ведь их многомиллионные сделки сорвутся.
Ещё одна важная составляющая Дао - "Пу" - буквально необработанный кусок дерева олицетворяет энергию нетронутых природой предметов, если проще, то простоту души, что не следует путать с простодушием. Стоит упомянуть о том, каким образом Торо выбирает себе учителей. В 30 с немногим лет он склоняется к выводу, что "старость может научить едва ли не меньше, чем юность", и этим он не умаляет достоинства пожилых мудрецов, но подчеркивает то, что быть мудрыми могут быть не только они, что мудрость не измеряется возрастом, а также принадлежностью к роду человеческому. Поскольку в Дао люди и представители природы равны, Торо учится у ветра и как бы спорит с ним, пытаясь бежать против него, потому что, как известно, в споре рождается истина: "Я вкладывал в это почти весь свой капитал (это самая настоящая инвестиция в собственное образование, - прим. автора), да к тому же еще и задыхался, пытаясь бежать против ветра". Словно старых друзей, Торо навещает некоторые деревья, редкие в его краях: сосну, берёзу, бук; особое внимание он уделяет прудам, которые в его мировоззрении становятся антропоморфными. Об Уолденском пруде в народе ходит поверье, будто он не имеет дна. В начале 1846 г., вооружившись компасом, цепью и лотом, Торо находит дно и измеряет глубину пруда. Это единственно возможный диалог с прудом как с человеком, метафора полного понимания, во всем, что бы Торо ни задумал, ему хочется "дойти до самой сути". В Дао различают несколько традиций, согласно стихиям: Огня, Воды, Земли, Металла, Воздуха. Если традиция Огня более деятельна, то традиция Воды, которой придерживался сам Лао-Цзы, почти вся основана на у-вэй, то есть позволяет событиям и процессам проистекать естественным образом. Эти разные подходы в использовании энергии впоследствии раскололи даосизм на философскую и религиозную части, на динамичную безмятежность и воинские искусства. В традиции Воды, в которой энергия Ци (в переводе - Высшее) течет буквально как вода, все свои поступки нужно выполнять с полным погружением, полной осознанностью. Если земледелие - значит, земледелие. Если созерцать пруд - значит, созерцать пруд. Для этого необходима еще более активная самодисциплина, чем в любом воинском искусстве. И в то же время этот метод очень мягок, он позволяет человеку обрести свое естество, свой свет и почувствовать уверенность в себе, укорениться в мире, в котором он живет. Однако, этот свет "прохладен", а мистицизм энергетики Воды занимается природой людей и тем, как они связаны со Вселенной. Именно эту традицию и практикует Торо, читая пруды как книги, общаясь с ними как с людьми.
В Дао принята естественность. Несмотря на то, что Торо любит порассуждать и извлечь мораль из своих наблюдений, его взаимоотношения с природой носят непосредственный и языческий характер. Уолден и его обитатели — это праздник, который всегда с ним, это торжество звуков, ароматов, красок, осязания. Иногда в отношении Торо к элементам природы проскальзывает некоторая девиация: так, когда он в особенно экзальтированном настроении видит сурка, ему хочется взять и живьём сожрать его. Это не только возвращение в условия первобытной дикости, это еще и мы то, что мы едим, доказательство того, что для Дао — хоть человек, хоть сурок — всё едино и всё прекрасно. Большинство наблюдений Торо, сделанных им, когда он уже основательно обживается в Уолдене, отрицают позицию стороннего наблюдателя, ведётся прямая трансляция из самой природы. Торо — пруд, сурок, муравей, берёза, травинка и небо. Он сам говорит об этом, когда размышляет, насколько он одинок: я не более одинок, чем гагара на пруду, или сам пруд, или чем одиноко растущий коровяк, или слепень, или шмель, или Полярная звезда, или январская капель, или первый паук в новом доме; отчего бы мне чувствовать себя одиноким — разве наша планета не находится на Млечном Пути? Его фундаментальные знания о природе во всем ее многообразии, от корней до листвы, от костей до шерсти, даруют ему силу даже в полной аскезе, когда у большинства людей бы опустились руки и случился нервный срыв. В данном случае Торо близок к космической тенденции, он космополит в пределах окружающей его природы. Природа такова, что она не говорит словами, не обращается по человеческому имени, природы вокруг значительно больше, чем одного-единственного Торо, и он принимает её язык, овладевает им в совершенстве. У природы есть свои доказательства любви к человеку, любящему её. Так, когда на плечо Торо садится воробей, он сравнивает это с наградой и утверждает, что это — гораздо лучше, чем самые роскошные эполеты.
Понятие Дао невозможно без медитации. Два основных критерия в даосской медитации - цинг (безмятежность и спокойствие) и динг (концентрация и сосредоточенность). В этой сосредоточенной, умственной и физической, безмятежности можно достичь совершенно невозмутимого, запредельного состояния ума, которое позволяет спонтанно возникать интуитивным озарениям, посредством концентрации ума и фокусирования внимания. И когда человек находит и ощущает свое Дао, ему уже не нужны слова для того, чтобы описать его. Он проходит весь круг. Именно поэтому Торо так старательно и подробно описывает лишь первый свой год жизни в Уолдене, а второй - нет, потому что он находится в состоянии уже обретенного Дао. Год жизни - это эмблема инь-ян, или тай-цзи, где весна - увеличивающийся Ян, лето - высший Ян, осень - увеличивающийся Инь, а зима - высший Инь. Круг заканчивается, спираль продолжается, Торо возвращается в мир людей с обновленной энергией Ци и рядом сделанных выводов, став более терпимым к чужим идиосинкразиям и системам верования. Если ранее Торо был нужен лес, нужен Уолден, как специальное место для медитаций и саморазвития, то теперь он готов к тому, чтобы обрести это специальное место в себе самом. Рыба, которая не хочет быть подобной другим рыбам, выбрасывается на берег и погибает. Тигр, который не хочет быть подобным всем тиграм, спускается с гор в город и попадает в клетку. Мудрец не отличается от обыкновенных людей, поэтому ему невозможно помешать.
"Если ты будешь беспристрастен, то обретешь весь мир", гласит одна из строк "Дао Дэ Цзин". И Торо это удалось как раз потому, что он совершенно не желал этого. Дао свойственна двойственность: словосочетание обрести мир Торо понимает как обрести мир внутри себя, а не покорить его. Отыскав гармонию с самим собой и став истинным даосом, он обрел достаточно большой мир своих будущих читателей, число которых увеличивается по сей день.


Список использованной литературы:
1. Генри Дэвид Торо Уолден, или жизнь в лесу, - М.: Издательство "Наука", 1980 г.
2. Статья А. И. Старцева Генри Торо и его Уолден (http://lib.ru/INPROZ/TORO/toro_walden.txt)
3. Памела Болл ДАО. Традиции, основы, путь. - М.: ИПЛ, 2015. - 224 с.
4. Дао Дэ Цзин
5. Алан Уоттс Дао: Путь Воды
6. Жак Лакан Стадия Зеркала (http://lacan.narod.ru/ind_lak/lac_r6.htm)