Сетевая библиотекаСетевая библиотека

народные сказки армян.народа, проживавшего в Крыму (Асламазашвили Н.В.)

Дата публикации: 21.12.2018
Тип: Текстовые документы DOCX
Размер: 549 Кбайт
Идентификатор документа: 154223684_485161847
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа

Не то что нужно?


Вернуться к поиску
Содержание документа


Асламазашвили Наталья, 2 курс, магистратура, группа РМ (литература)

Армяне поселились в Крыму еще в 10-м веке. В настоящее время в разных городах полуострова, по неофициальным данным, проживает 28-30 тыс. армян. 



«Почему лук горький»

В старину сладкий Лук и горький Арбуз жили по-соседству. Тогда лук был таких размеров, как Арбуз сейчас. Арбуз же такой величины, как Лук в наши дни. Поскольку Лук рос большим и сладким, его поливали. Ему не приходилось заботиться о себе. Беззаботный Лук полнел и тяжелел. Одно плохо: скучно было ему.

Однажды за оградой Лук услышал шорох. Он знал, что ему ничего не грозит, но от нечего делать начал прислушиваться. Шорох перерос в частое дыхание. Хотел было Лук посмотреть, кто там объявился, да было ему лень. В конце концов не выдержал, повернулся грузным телом. За оградой, из кочек, обливаясь потом, на свет пробивался хилый Подорожник. Лук был хорошо напоен водою, поэтому сколько не пытался, не смел промолчать.

— Послушай, голопуз, — обратился он к Арбузу, — ты слышишь, Подорожник снова пыхтит.

— Нелегко бедняге, — отозвался тощий Арбуз.

— Какой бедняга? Просто нахал, — возмутился Лук, — не успели его вышвырнуть с грядки, как он уцепился за кочки.

— Нелегко ему, — вздохнул Арбуз.

— Заладил: нелегко, нелегко, — рассердился Лук.

Он пожалел, что заговорил с Арбузом. Отвернулся, замолк. Но сытого всегда донимает скука, и Лук даже снизошёл до беседы:

— Как ты сумел пробиться из твёрдых кочек, Подорожник?

— Я довольствуюсь малым и много тружусь, — еле слышно прошептал Подорожник, поскольку до плеч был ещё в земле.

— Тебя вырезают здесь, а ты прорастаешь там. Вырвут с корнем, а ты пробиваешься рядом. Откуда у тебя столько силы духа, что не погибаешь в бесконечных гонениях?

— Сила духа крепнет от борьбы, — ответил Подорожник чуть громче, освобождая грудь от стиснувших глыб.

— От борьбы, говоришь? А чем ты силён?

— Врагами силён! — ответил Подорожник звонко.

Лук не переносил высоких тонов — сытость больше нуждается в созерцательном покое. Поэтому он поморщился и с усмешкой спросил:

— Скажи, Подорожник, что тяжелее всего на свете: умирать от жажды на солнцепёке, быть раздавленным Копытом, вырванным с корнем, или быть порубленным неумолимым Железом?

— Самое трудное — не обидеть другого.

Лук с удивлением приподнялся и ахнул: Подорожник уже выращивал детей. Испугался Лук: «Вырастут его дети — выпьют всю влагу, которой люди поливают меня. Тогда самому придётся доставать воду из твёрдой, жадной, мрачной глубины. Нет, нет — только не это!» — ужаснулся Лук и закричал:

— Же-ле-зо! Сюда!!!

Напрасно пытался Арбуз остановить его. Лук кричал всё сильнее.

Явилось Железо и начало кромсать бунтаря. Кромсать за то, что живёт… да ещё и на своей земле.

— О Лук! — закричал погибающий. — Праздность и лень породили в тебе зависть и довели тебя до предательства! Если есть на свете справедливость, пусть сделает тебя таким горьким, как моя судьба! Арбуз же за доброту — полным, как мои надежды! И сладким, как сон.

Острым было свирепое Железо. Острым, но слепым. Чувствовало оно, что уничтожило Подорожник, но не видело, что сеет его детей, омытых вместо влаги слезами и соком самого Подорожника.

Рядом с могилой Подорожника вскоре на свет начали пробиваться его дети. В разрыхлённой и влажной земле им было легче, и они росли быстрее. Увидел их Лук — горечь обожгла его и начала сушить. От бессильной ярости сам себя он грыз, уменьшаясь на глазах.

Увидел и Арбуз детей Подорожника — сладость радости разлилась в его душе. А когда внуки пробились на свет, то увидели Лук уже таким, какой он сейчас. И Арбуз увидели другим — какой он в наши дни…

«Масленица»

Жили когда-то муж с женой. И не очень-то были они по нраву один другому.

Муж обзывал жену дурёхой, а та его — дурнем, так они всегда и ссорились.

Как-то муж купил несколько пудов рису и масла, взвалил их на носильщика и приволок домой.

Жена вышла из себя:

— А ты ещё сердишься, когда тебя дурнем обзывают! Ну куда нам столько масла и рису! Поминки по отцу или свадьбу сына справляешь, что ли?

— Да какие там поминки, какая свадьба! Что ты болтаешь, баба? Возьми и припрячь. Это для барекендана.

Жена успокоилась, взяла и спрятала. Уже немало дней прошло, жена ждёт, ждёт, а Барекендана всё нет.

И вот однажды сидит она у порога и видит: кто-то торопливо идёт по улице.

Прикрывает она ладонью глаза от солнца и кричит:

— Братец, а братец, а ну-ка, погоди!

Прохожий останавливается.

— Не ты ли Барекендан будешь, братец?

Смекнул прохожий, что у женщины не все дома, и думает: "Дай-ка скажу, что я Барекендан и погляжу, что из этого выйдет".

— Да, сестрица, я и есть Барекендан. Что скажешь?

— А то скажу, что давно пора тебе забрать от нас рис да масло. Мы не нанимались хранить твоё добро. Надо и совесть знать!

— Что же ты сердишься, сестричка-джан? За ними-то я и пришёл: искал ваш дом, да всё никак не мог найти.

— Ну так иди и забирай!

Прохожий входит в дом, забирает масло и рис. Поворачивается пятками к дому, лицом к своей деревне, и поминай как звали!

Возвращается муж, жена ему и говорит:

— Приходил этот Барекендан, я швырнула ему его добро — унёс!

— Какой Барекендан? Какое добро?

— Да вот масло и рис. Вижу, идёт — наш дом ищет. Позвала я его, пробрала как следует, взвалила ему мешок на плечи, он и унёс.

— Ах, чтоб дом твой рухнул, глупая! Недаром я всегда говорю, что ты дурёха! В какую сторону он пошёл?

— А вон туда.

Вскочил муж на коня и помчался за Барекенданом.

Барекендан обернулся и видит — догоняет его верховой. Смекнул, что это, должно быть, муж той женщины.

Вот всадник догнал его:

— Добрый день, братец!

— Доброго здоровья!

— Не прошёл ли по этой дороге кто-нибудь?

— Прошёл.

— А что он нёс за плечами?

— Масло и рис.

— Вот его-то мне и нужно! А давно ли он прошёл?

— Да уж порядочно.

— Если я поскачу за ним, успею догнать?

— Где тебе! Ты верхом, а он пешком. Покуда твой конь будет переступать четырьмя ногами: раз-два-три-четыре, он на своих на двоих бегом: раз-два, раз-два, раз-два — и нет его!— А как же мне быть?

— Как тебе быть? Хочешь, оставь у меня коня, а сам, как он, беги на своих на двоих — может быть, догонишь.— Да, это ты верно говоришь.

Слезает муж с коня, оставляет его у прохожего, а сам пускается пешком в путь.

Как только скрылся он из виду, Барекендан взвалил на коня свою ношу, свернул с дороги и ускакал.

А муж идёт, идёт пешком, видит — не догнать.

Поворачивает обратно, а уж ни прохожего, ни коня нет.

Возвращается домой, и снова начинают они ссориться: муж — из-за масла и риса, а жена — из-за коня.

И до сих пор всё ещё ссорятся муж и жена. Он её обзывает дурёхой, а она его — дурнем.

А Барекендан слушает да посмеивается.

«Воробей»

Жил да был один воробей. И была у него в лапке заноза. Он летал туда и сюда, перелетал с места на место, наконец, высмотрел одну старушку. А старушка та собирала дрова для печи, – хотела развести огонь и испечь свежий хлеб.

- Бабушка, бабушка! – позвал её воробей. – Вынь занозу из моей лапки, а потом занимайся своими делами. Я хоть смогу поклевать спокойно что-нибудь, а то так и с голоду умереть можно.

Старушка вынула занозу из воробьиной лапки, а потом вернулась к своим делам.

Воробей же, тем временем, попрыгал-попрыгал вокруг, а потом вернулся к старушке и стал требовать свою занозу обратно.

- Я бросила её в печной огонь, – ответила старушка.

Воробей начал требовать:

- Или отдавай обратно мне мою занозу, или я заберу твой хлеб.

Отдала старушка воробью свой хлеб, тот и улетел прочь. Летел-летел воробей дальше и повстречался ему пастух, который обедал одним молоком, без хлеба.

- Пастух, а, пастух! – позвал его воробей. – Что это у тебя на обед одно молоко, а хлеба нет? Вот, возьми мой. Покроши его в молоко и ешь себе на здоровье. А я хоть спокойно поклюю что-нибудь, а то так и с голоду умереть можно. Воробей попрыгал-попрыгал вокруг, а потом вернулся к пастуху и стал требовать свой хлеб обратно.

- Я уже съел его, - ответил пастух.

- Ну, раз так, то отдавай мне взамен хлеба ягнёнка!

Пастух отдал ягнёнка воробью, тот и улетел.

Летел-летел воробей дальше и повстречались ему люди, собравшиеся праздновать свадьбу. Вот только мяса на столах у них совсем не было.

- Не беспокойтесь, - говорит им воробей. – Берите моего ягнёнка, зарежьте его и приготовьте что-нибудь вкусное для праздника. А я пойду, поклюю немного, а то так и с голоду умереть можно.

Попрыгал-попрыгал воробей туда-сюда, а затем вернулся и стал требовать ягнёнка обратно.

- Так мы его уже съели, - ответили люди. – Как же мы его тебе вернём?

- Или возвращайте моего ягнёнка, - прикрикнул на них воробей, - или я забираю вашу невесту.

Схватил он невесту и улетел прочь.

Летел-летел воробей, смотрит: идёт по дороге менестрель, - бродячий музыкант, народный любимец.

- Менестрель, а, менестрель, - позвал его воробей. – Возьми себе невесту, а я хоть пойду, поклюю что-нибудь, а то так с голоду умереть можно.

Попрыгал-попрыгал воробей туда-сюда, а затем вернулся и стал требовать невесту обратно.

- А невеста ушла домой, к своему возлюбленному, - ответил менестрель.

- Или возвращай невесту, или отдавай свой саз, - потребовал воробей.

Менестрель отдал воробью саз. Тот повесил его себе на плечо и улетел. Выбрал воробей местечко поудобнее, да по пригляднее, уселся там на ветке дерева, достал саз и давай играть и напевать:

Чарк-чварк! Чирк-чвырк!

Я обменял занозу на хлеб,

А хлеб я поменял на ягнёнка.

Ягнёнка я отдал за невесту,

А невесту уступил за саз.

У меня теперь есть саз,

А я теперь – сладкоголосый менестрель!

Чарк-чварк! Чирк-Чвырк!

«Братец-барашек»

Двое сирот

Идут вперёд.

Дорога в зной нелегка..Жара палит,

И пыль пылит.

Ни речки, ни родника...

Сестра Мануш постарше была,

Крепилась она в пути.

Она бы жажду перенесла,

Но братец не мог снести.

Идут, идут и видят они

Глубокий след, в нём стоит вода.

Сестричка-джан, мне так хочется пить!

Ты дашь попить мне, сестричка, да?

Нет, братец-джан, то коровий след -

Напьёшься и станешь коровой вмиг.

Потерпим немножко. Ещё чуть-чуть:

Сейчас студёный найдём родник.

Двое сирот

Идут вперёд.

Дорога так далека...

И зной палит,

И пыль пылит.

Ни речки, ни родника...

Идут, идут и видят они

След от копыта, а в нём вода.

Сестричка-джан, мне так хочется пить!

Ты дашь попить мне, сестричка, да?

Нет, братец-джан, это конский след -

Напьёшься и станешь лошадкой вмиг.

Потерпим немножко. Ещё чуть-чуть.

Сейчас, сейчас мы встретим родник.

Двое сирот

Идут вперёд.

Дорога так далека...

И зной палит,

И пыль пылит.

Ни речки, ни родника...

Идут, идут и видят они -

Следок небольшой наполнен водой.

И братец не может дольше терпеть:

Тайком зачерпнул он воды рукой.

Сестра обернулась: где же брат?.Барашек маленький сзади идёт.

Барашек жалобным взором глядит

И, грустно блея, бежит вперёд...

Бедняжка Мануш! Что делать ей?

Ломает руки она в слезах.

А братец-барашек бежит за ней.

Испуг и горе в его глазах.

Двое сирот

Идут вперёд.

Мануш с барашком вдвоём

В слезах идут...

Как грустно тут,

В безвестном краю чужом!

Идут. Их голод и зной томят.

Идут, не зная куда...

И вдруг - деревья листвой шумят,

Родник, и звенит вода.

Пьют вдоволь сироты, к воде припав.

Потом на дерево влезла сестра,

А братец отведал душистых трав.

Лужайка от ярких цветов пестра.

Но вдруг - и топот, и ржанье, и смех

В лесу вечернем, что тих был и пуст.

И звуки всё ближе, и в звуках тех

И песня, и хохот, и веток хруст.

И вот, золотой уздечкой звеня,

Подводят слуги коня к воде.

Но что в роднике пугает коня?

Он встал на дыбы, словно быть беде.

Взглянули слуги, а в роднике

Лицо прекрасное отражено.

Промчится ветер невдалеке,

И зыблется в струйках воды оно.

Наверх взглянули они, а там

Красавица, светлая, как заря.

Сидит она, прижавшись к ветвям,

И смотрит, ни слова не говоря.

Каких только нет на земле чудес!

Дивятся все в глубине души:

Как диво такое попало в лес,

На дереве диком сидит в тиши?

Кто ты? Виденье иль человек?

Если виденье, сгинь, пропади.

А человек - так с ветвей сойди,

Лучший найдём для тебя ночлег.

Кто ты? Откуда? Нам невдомёк,

Как очутилась ты среди нас.

Что за горе тебя, дружок,

В лес привело в этот поздний час?

Горе сиротства нас привело

В эту лесную глушь, -

С дерева отвечает им

Скромная наша Мануш.

- Нет у нас крова, нет родных

В огромном мире земном.

Ночь подходит. Страшно одним

Во мраке ночном лесном.

Горят во дворце алмазы, янтарь...

Приводят сироток в царский покой.

Красавица, кто ты? - воскликнул царь.

Зачем барашек безмолвный с тобой?

И вот Мануш рассказала о том,

Что было рассказано мной в стихах.

Да здравствует царь на троне своём,

Пусть он разберётся в наших делах.

Царь выслушал грустную повесть сирот.

Приятна Мануш для его очей.

И в жёны себе он её берёт.

Семь дней он пирует и семь ночей.

Забыла Мануш о тяжёлых днях,

Не знает отказа она ни в чём.

А братец-барашек в густых садах

Пасётся, довольный своим житьём.

Жила во дворце, завистлива, зла,

Старуха-служанка. Злодейку ту

Однажды чёрная зависть взяла,

Что любят все девочку-сироту.

И входит старуха, злобу тая,

В покои к царице - и льстиво ей:

Пойдём-ка, царица, краса моя,

Сведу я купаться тебя скорей!

И вот, обольстивши, ведёт к воде,

Бросает в озёрную глубину,

А дочь, в одежду Мануш одев,

К царю посылает, словно жену.

Лица не видать под тканью густой.

Обманщица входит в царский дворец.

Властитель считает её женой,

Она надевает царский венец.

Но что это сталось с барашком вдруг?

Никак не заманишь его домой.

По берегу, блея, сделает круг -

И снова бежит на берег другой.

Что делать с барашком?

Нейдёт он прочь.

Подумав, решила старуха-мать:

Пусть притворится больною дочь.

И уложила её в кровать.

Несут ей яства - и это и то,

И просят-молят немного съесть.

Не смотрит притворщица ни на что

И просит мяса барашка принесть.

Мануш, Мануш, но ведь это твой брат!

Ужели же сестры братьев едят?!

Обманщица дальше ведёт игру:

Подайте мне то, что велю, сейчас!

Кричит: "Погибаю!" Кричит: "Умру!"

И царь издаёт ужасный приказ:

Костры разложить,

Ножи наточить,

Барашка убить

И мяса подать

Царице в кровать,

Чтоб ей не хворать.

Издал он приказ и с тайной тоской,

И с тайной тоской бродил над водой,

И думал он грустно: "Ну как могла

Мануш его милая быть так зла?"

И плачут скалы, что вкруг стоят.

И блеет и плачет барашек-брат,

И мечется, бедный, над бережком

И человечьим кричит языком:

Сестричка-джан! Сестричка-джан!

Разводят костры,

Разводят костры!

Ножи уж остры!

Сестричка-джан! Сестричка-джан!

Услышь ты меня,

Спаси от огня!

И слышит царь, удивления полн, -

Доносится голос из синих волн.

Знакомый голос и смутен и глух,

Взывает и нежно терзает слух:

Братец-джан! Братец-джан!

Бездомный ты мой,

Сестры нет с тобой,

Барашек мой, джан!

Томлюсь я на дне,

Во тьме, в глубине.

Не видно мне дня,

Не слышно меня.

Обманщица зла!

Ужасен обман!

Погибель пришла,

Барашек мой, джан!

Услышал царь - и скорей домой.

Покровы с царицы срывает он,

Срывает и видит - о, боже мой,

Кто сел обманом на царский трон?

Сюда, рыбаки, свой невод скорей!

Достаньте Мануш, голубку мою!

Сюда, палачи, в глубь водных зыбей

Кидайте старуху и дочь-змею!

Разгневался царь. Не уймёшь никак...

За ним возмущённый гудит народ.

Бросает в озеро невод рыбак -

Мануш достают из глубоких вод.

Мануш достают и на трон несут.

Но кто это рядом стоит, пригож?

То братец сбросил шкурку и тут

Совсем на барашка стал не похож.

Барашек красавцем-юношей стал, -

Широкие плечи, разумный взор.

Не блеяньем жалким раскрыл уста -

Повёл человека живой разговор.

А тех, что обманом взяли права, -

Старуху-злодейку и лгунью-дочь, -

Надев на шеи их жернова,

Бросают в озеро в ту же ночь.

Уж не грустят

Сестра и брат.

Забыли о страшном сне.

И снова мир,

И жизнь, как пир.

А зло - на озёрном дне.