Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Одиночка Джек

Дата публикации: 16.11.2013
Тип: Текстовые документы RTF
Размер: 594 Кбайт
Идентификатор документа: -28085067_240369526
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
1. Microsoft Word из пакета Microsoft Office
2. Wordpad - входит в состав практически любой Windows
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа Макс Брэнд: «Одиночка — Джек»
Макс Брэнд
Одиночка — Джек



Library of the Huron: gurongl@rambler.ru

«Макс Брэнд. Избранные сочинения. Том 4. Одиночка — Джек»: Центрполиграф; Москва; 1997
ISBN 5-218-00640-8


Аннотация

Одинокий человек с огромной собакой и револьвером появляется в Джовилле — городе, где царит всемогущий Алек Шодресс. Его слово было законом. На стороне бандитов — сила большинства. Но победа — там, где честь, справедливость и Одиночка Джек.


Макс Брэнд
Одиночка — Джек

Глава 1
СТАЛЬНОЙ ЧЕЛОВЕК

Медленно текли темные воды Ист-Ривер, и В«Нэнси ЛуВ», покачиваясь, приподнималась и опускалась на волне. Ночь была тихая, лунная, и двое мужчин на палубе дремали под легкий плеск воды. На реке стояла такая тишь, какой не бывает в городе. Гул Манхэттена никогда не стихает, и где-то за спиной бормочет Бруклин, но все эти звуки были сейчас далеко. Ближе и тревожней — буксиры, пыхтящие на пути к острову Блэкуэлл; а вот пассажирское судно из Бостона, видение из света и теней, проходит мимо, и глубоко внутри его урчат машины. Но в целом река спокойна, только издали доносится слабый городской шум.
У тех двоих, что расположились на широком полуюте яхточки, была бутылка охлажденного вина и сигары, чтобы продлить тепло вечера, прежде чем придет ночная прохлада. Они лишь изредка шевелились, перебрасываясь обрывками фраз. Но собака, прикованная короткой цепью к крышке люка, ни минуты не сидела на месте. Иногда, насколько позволяла цепь, она бросалась к борту яхты или принималась царапать когтями палубу. Снова и снова пес поднимал массивную голову, ощетинивая густую шерсть на загривке и торчком ставя короткие острые уши — как на голове волка, — и из его глотки вырывался низкий, дикий вой, разносившийся над рекой.
— Уйми его! — попросил Дэвид Эпперли, младший из двоих братьев. — Уйми же его наконец, Эндрю. У меня кровь стынет, когда я его слышу.
— Да пусть Команч поет. — Второй брат хмыкнул. — Бедный чертяка не развлекался с тех самых пор, как я его поймал.
— А как он развлекался?
— Он сожрал семь собак из моих двенадцати; ясно, это для него развлечение.
— Семь из двенадцати! Ты что, натравил на него шелудивых дворняжек?
— Я тебе скажу, что это были за псы. Здоровенные дьяволы! Старые, матерые волкодавы. Быстрые, как борзые, а хватка, как у мастиффов. Вдвоем-втроем они брали любого волка. А вот Команча взять не смогли. Это была свалка, доложу я тебе! Я до смерти был рад, когда мы заарканили его! Бог ты мой, Дэйв, он разодрал два ремня, будто у него не зубы, а стальные клинки!
— Веревка, наверное, была гнилая.
— Веревка, говоришь? Сыромятные ремни! Точно гибкая сталь. Но его зубы — тоже закаленная сталь! Заткнись же, Команч!
Эндрю прикрикнул на волкоподобного пса, огромное тело которого сотрясалось от воя. Пес оборвал вой и внезапно прыгнул на обидчика, сколько позволила цепь. Широкий ошейник дернул его назад, зубы щелкнули, глаза вспыхнули зеленым огнем ненависти, когда он пытался дотянуться до хозяина.
— Ну разве не милашка? — спросил Эндрю Эпперли.
— В один прекрасный день он оборвет эту ржавую цепь. И прикончит тебя, Энди.
Брат кивнул.
— Я завтра же заменю ее!
— Замени лучше волка. Ларкин его не возьмет. Ты обещал мне, что уберешь этого четвероногого убийцу, если Ларкин не сможет его укротить. Ларкин приручал и пантер, и тигров, но считает, что с этой тварью он ничего не может поделать.
— В общем-то скверный пес, — согласился старший брат. — Но думаю, подберу ключик к его сердцу. Хочется думать, что он полюбит меня так же сильно, как сейчас ненавидит. Ну, скажи, псина, правда?
— Чего ради, Эндрю? Даже если тебе удастся то, чего не удавалось еще никому?
— Чего ради, спрашиваешь ты? Это же лучший в мире телохранитель. Нам на Западе понадобятся телохранители. Я знаю с дюжину деловых ребят, которые будут счастливы всадить мне пулю между лопаток. А такая собачка…
— Собачка? Не путай, Эндрю, на нем прямо-таки написано, что он волк!
— Взгляни на него повнимательней! Дикие волки ниже. И потом, он коричневого окраса. Вообще его шкура красивей, чем у волка. А главное, когда я взвесил его, — Команч был тощий, хуже, чем сейчас, — он потянул на сто пятьдесят фунтов. Дикие волки никогда не бывают такими здоровенными. Нет, Дэйв, в нем, несомненно, течет собачья кровь, может быть, даже сенбернара.
— Не буду с тобой спорить, — проворчал Дэвид Эпперли. — Не хочу! Ты ждешь, что в нем проснутся собачьи инстинкты, но, согласись, собаки так не воют. Они лают и скулят. А этот зверь только воет и рычит. — Дэвид откинулся в кресле, продолжая бормотать: — И не хочу заставлять тебя оправдываться. У каждого человека свои слабости. А кроме того, личный волк — это здорово смотрится.
— Не язви. На самом деле я так не думаю. Но он нейдет у меня с ума. Он как картина, которую хочется разглядывать и разглядывать. Потому что он герой, Дэйв. Ах, парень, если бы ты видел, как он прокладывал себе путь через свору моих собак, ты бы полюбил его! Я уже взял его на мушку. И он прекрасно понимал, что ему конец, но вместо того, чтобы убраться прочь, поджав хвост, он поднял голову и смело посмотрел мне в глаза, как не знаю кто, и плевал на то, что я хотел сделать в ту минуту. И я не смог его убить. Я и сейчас не могу его убить, и он возвращается со мной в мои края…
— В твои края? — холодно отозвался Дэйв.
В разговоре возникла короткая пауза. Братья были родом из старинной семьи с традициями, много поколений которой жили в Нью-Йорке. Семья росла и богатела вместе с городом. Но Эндрю решил попытать счастья на Западе. Как-то случайная охотничья поездка открыла ему те края, и он решил там остаться. А нынешнее путешествие на Восток предпринял только для того, чтобы пригласить младшего брата поехать вместе с ним, но для Дэвида оставить Нью-Йорк было чем-то вроде предательства, и он смотрел на смену фамильного местожительства примерно так же как на смену гражданства. Это была больная тема, и уже немало горьких слов сказали они друг другу. Так что сейчас они молчали.
— Короче говоря, — наконец сказал Дэвид, — ты энтузиаст, старик. Ты веришь в ту страну, потому что разбогател там.
— Ничего подобного! Я верю в ту страну, потому что она стоит того, чтоб в нее верили!
— Пол-унции культуры на квадратную милю.
— А может, и еще меньше. Но культура для меня — роскошь, а не то, без чего жить невозможно. Если в тебе течет та же кровь, ты согласишься со мной! Однако не собираюсь уговаривать тебя ехать со мной на Запад, так же как не уговариваю поверить, что Команч — не чистокровный волк!
Дэвид коротко рассмеялся.
— Скажу тебе, что я сделаю, — заявил он. — Даю слово поехать с тобой на Запад, на твое ранчо, и попытаюсь полюбить тамошнюю дикую жизнь. Однако это произойдет не ранее, чем я увижу храбреца, который положит руку на голову Команча — когда пес будет без намордника!
Опять наступило молчание. Команч притих. Но вдруг из большого квадратного строения на острове Блэкуэлл раздался внезапный взрыв криков. Братья знали, что это тюрьма.
Эхо залпов повторилось несколько раз.
До них доносились далекие голоса, отдающие приказы, и короткие ответы. Потом по черной глади Ист-Ривер заскользил огромный слепящий глаз прожектора.
— Кто-то сбежал, — сказал Эндрю Эпперли. — Какой-то бедняга сумел вырваться оттуда и сейчас уже на воле. Вон идет один из сторожевых катеров!
Они увидели длинный темный корпус, вспарывающий воду. Множество искр рассыпалось вокруг трубы быстро идущего судна, и позади него шлейфом белела пенная дорожка.
— У охранников достаточно всего, чтобы бедолаге очень скоро стало жарко, — заметил Дэвид, когда они с братом подошли к борту яхточки. — Там впереди что, пулемет Гэтлинга?
— Да, и еще один сзади.
— И они могут стрелять быстрее и точнее, чем ваши западные головорезы?
— Не знаю, — спокойно ответил Эндрю. — Я видел парня, который орудовал парой кольтов так, что от начала до конца слышен был только один сплошной треск. Эй, смотри-ка, они что, засекли его?
Сторожевой катер резко развернулся и пошел против течения, вздымая по бокам высокие острые волны. Братья видели, что люди в форме, с блестящими винтовками в руках столпились на носу быстроходного катера.
В то же время прожектор на судне и прожектор на тюремной вышке сошлись в одной точке на поверхности реки, и два наблюдателя на яхточке отчетливо увидели голову пловца, с трудом преодолевающего течение.
— Они его засекли, — сказал Эндрю Эпперли.
— Вот рисковый малый! — восхищенно воскликнул Дэвид. — Он не сдается. Слушай, Энди, он что, плывет прямиком вон к тому пассажирскому кораблю?
Громада Бостонского пассажирского скользила по течению, и, к восторгу братьев, пловец повернул и устремился наперерез курсу быстроходного корабля.
— Он или вырвется, или умрет! — воскликнул Эндрю. — У этого парня стальная воля, Дэйв. Смотри, катер его догнал! Команч, спокойно!
Огромный пес издал яростный вой и бешено рванулся, оборвав цепь. В тот же миг беглый заключенный нырнул прямо под скоростной катер, и большой корабль прошел мимо него.

Глава 2
СОБАЧЬЯ КРОВЬ И ВОЛЧЬЯ КРОВЬ

— Он погиб! — воскликнул Эндрю Эпперли. — Жуткое зрелище, брат!
— Скорее всего, это убийца, — спокойно сказал Дэвид. — Он собственной рукой совершил ту кару, которую не пожелал принять от закона. Нам не стоит расточать сожаления по поводу такого человека, каким он, наверное, был. Посмотри, как суетится сторожевик: наверное, желает убедиться, что беглец и вправду погиб!
Пассажирский корабль тем временем прошел мимо, и высокая кильватерная волна от него подбрасывала яхту братьев вверх-вниз, а сторожевой катер все еще сновал и сновал по реке, разыскивая смельчака. Но явно безуспешно. И слепящий луч тюремного прожектора заметался еще быстрей, направляя временами яркий свет прямо в глаза братьев.
— Почему вдруг притих Команч? — спросил наконец Дэвид, прислушиваясь к воцарившейся на яхте тишине.
— Кстати, где же пес? Господи, он оборвал цепь!
Цепь лежала тут же, на палубе, как дохлая змея. Видимо, она порвалась прямо у ошейника, когда здоровенный зверь натянул ее и рванулся к свободе.
— Осмотри палубу! — быстро сказал Эндрю Эпперли.
Он поспешно сбежал вниз. Но почти сразу вернулся; лицо его было мрачно.
— Команч, должно быть, уже добрался до берега, — предположил Эндрю.
— Мы видели его в последний раз. Он промчится сквозь город как молния и выскочит на простор. Говорю тебе, Дэйв, лучше потерять десять тысяч долларов, чем этого монстра. Сдается мне, что мы его никогда больше не увидим!
— Вот и слава Богу, — ответил Дэвид. — Но не лучше ли нам будет сообщить о его побеге на берег? Дикий бешеный волк несется по улицам…
— Слишком поздно! Куда бы он ни летел, он мчится что есть духу, а я знаю, как он умеет бегать. Постой-ка, что это?
Эндрю, вытянув руку, показывал на темную гладь реки, и Дэвид, всмотревшись, увидел, как что-то медленно плывет против приливного течения. Секунду спустя он посмотрел опять, и ему показалось, что там, на водной глади, маячат две фигуры. Они подплыли на яхте ближе, и теперь четче стала видна не только большая голова и торчащие уши Команча, но и тело мужчины, которого он волок за собой.
— Ты видишь? Ты видишь? — выдохнул Эндрю Эпперли. — Что ты теперь скажешь, брат, насчет волка? Ты когда-нибудь слышал, чтобы волк прыгнул в реку и вытащил тонущего человека? Есть в нем собачья кровь или нет?
Они перебежали на нос судна, потому что именно к носу продвигался по воде Команч, продвигался с трудом, хотя было ясно, что он отличный пловец и, конечно, преодолеет силу приливного течения.
Эндрю Эпперли подскочил к швартовым и, насколько мог, вытянул вниз руку, пытаясь ухватить Команча за густую шерсть на загривке. В этот момент река поднесла животное ближе к яхте и он потащил собаку из воды. Понадобилась не только вся сила Эндрю, но и помощь Дэвида, чтобы поднять измученного пса на палубу.
Вытащить мужчину, который вцепился в Команча, оказалось несколько легче, потому что надо было торопиться: подгоняли шум и гам, доносившиеся с Блэкуэлла, мелькание прожекторов и суета на сторожевом катере, поднявшаяся из-за худощавого парня, которому на вид оказалось не больше двадцати. Эндрю передал его Дэвиду, и тот выволок парня в полубессознательном состоянии на палубу. Но в следующее мгновение он вскочил с испуганным воплем.
— Эндрю! Этот чертов волк чуть меня не цапнул, а сейчас приканчивает парня из реки… держи его… пресвятые небеса!
Он замолчал, и старший брат, вскарабкавшись на палубу, застал странную картину.
Спасенный лежал, вытянувшись во весь рост, повернув лицо к звездам, и из его груди вырывалось хриплое дыхание. Над его головой сидел Команч, его лапы дрожали от слабости, но к нему на глазах возвращались ярость и злоба.
— Пресвятые небеса! — воскликнул Эндрю. — Да он о нем заботится!
— Просигналь сторожевику, — сказал Дэвид.
— Ни за что! Вернуть этого беднягу в лапы закона, после того как Команч вытащил его из воды?! Даже и не думай, что я это сделаю, Дэйв. Но как оказать ему помощь, пока эта тварь торчит над ним?
— Не знаю! Страннее я еще ничего не видывал в жизни! Этот зверь меня совершенно с толку сбил. Что стряслось с его башкой?
— Собачья кровь, Дэйв, собачья кровь. Не ты, не прочие знатоки, а я оказался прав! Это не чистопородный волк! Но наш приятель из речки, похоже, начинает приходить в себя. Он выкарабкается. Как же ему, однако, удалось не угодить под корабль? Тот, казалось, прошел прямиком через него!
— Он, должно быть, нырнул и плыл под днищем, пока оно не кончилось.
Беглец приподнялся и сел, его покачивало, а Команч зарычал, не открывая рта, и притиснулся к нему поближе.
— Осторожно! — предупредил Эндрю Эпперли. — Эта собака опасна, дружок.
— Эта собака опасна? — переспросил человек, выуженный из реки. Тут он негромко засмеялся, и его рука обвилась вокруг шеи Команча. — Опасна? — повторил беглец.
А Команч повернулся и лизнул лицо спасенною им человека. Братья от удивления и восторженного ужаса не могли вымолвить ни слова.
— Я бы передал вам кое-что, — сказал наконец Эндрю, — если б смог пронести это мимо Команча.
— Вы уже достаточно дали мне, — заверил беглец. — Через минуту я буду на ногах, а потом смоюсь на берег.
— Каким образом вам удалось не угодить под корабль?
— Счастливый случай. Они были прямо у меня над головой и орали, что будут палить из В«гэтлингаВ», если я не остановлюсь и не сдамся им в руки. Но мне нужно было добраться до большого корабля, и я делал для этого все возможное, а. потом нырнул.
Он закрыл глаза. Его ноздри затрепетали, и он глубоко вздохнул.
— Плавать — не мое призвание, — проговорил он все еще с закрытыми глазами.
Потом, сделав над собой усилие, стал подниматься на ноги. Шагнул к поручням того борта, где был берег, но было видно, что его ноги подкашивались.
Легко было догадаться, что помешало ему исполнить задуманное, потому что капитан сторожевого катера, очевидно, догадался, что произошло, и внезапно направился прямиком к яхте.
— Вам знакомо мое лицо? — быстро спросил беглец.
— Нет, — ответил Дэвид Эпперли.
— Вы когда-нибудь слышали имя Джек Димз?
— Нет.
— Подумайте хорошенько!
— Погоди-ка! Это Одиночка Джек Димз?
— Это вас напугало?
Братья молчали.
— Я спущусь вниз в каюту, — сказал беглец. — Когда они захотят обыскать яхту, может быть, вы сможете их не впустить… Если так случится, вы спасете мне жизнь. Правда, весьма возможно, вы не пожелаете связываться с ними. В таком случае я получу то, что мне положено. Так или иначе, я буду ждать внизу.
Как ни был измучен беглец, как ни были истощены его физические силы, разум, вне всякого сомнения, все воспринимал ясно и четко. Он овладел своим голосом, прежде чем объяснить все это. Но когда стал спускаться в маленький люк, его сильно шатало. Команч с рычанием сопровождал его и исчез следом за ним.
В тот же миг слепящий луч прожектора со сторожевого катера упал на лица братьев.
— Ну что, Дэйв, — сказал старший, — что будем делать? Попытаемся его спасти?
— Черта с два! Мне, Энди, это не нравится. Кого угодно, только не Одиночку Джека!
— Я никогда не слышал о нем прежде.
— Не слышал? Да, правда, ведь он объявился лет семь или восемь назад, а ты уехал отсюда раньше. Одиночка Джек! Говорю тебе, для него убить человека — все равно что для нас с тобой зарезать цыпленка!
— Да ну! Семь-восемь лет, говоришь? Ему ведь не больше двадцати двух!
— Он начал заниматься этим сызмальства. А вот и катер. Слава тебе Господи, сейчас мы избавимся от него и умоем руки.
— Как Пилат?
— Что ты городишь, Энди? При чем тут Пилат?
— Дэйв, признаю, что я не в ладах с логикой. Но говорю тебе, я не собираюсь сдавать этого юного паршивца, когда в состоянии ему помочь. Что-то в нем есть такое, что меня очень привлекает.
— Вроде собачьей крови в твоем волке, — саркастически выдавил из себя Дэйв. — А в этом молодце, уверен, есть волчья кровь. Ладно, Энди, можешь говорить что хочешь, но я не собираюсь в это ввязываться. Одиночка Джек Димз заслуживает виселицы, и всякий порядочный гражданин должен помочь накинуть на него петлю!
— А я не порядочный гражданин, братец, — ответил Эндрю. — Я просто человек. Во имя неба, Дэйв, если парень способен так приручить пса, как этот приручил Команча, значит, в нем есть что-то необыкновенное, а этого не так уж и мало! Он обнимал его за шею, ты видел?
— Очень трогательно! — буркнул Дэвид. — Ну, не буду вмешиваться, выпутывайся сам, как знаешь!
Бросившись в шезлонг, Дэвид откусил кончик сигары и сердито сжал ее в зубах.
Эндрю с сомнением поглядел на спину брата, в раздумье пожал плечами. Много лет он был для этого юноши наполовину братом, наполовину отцом, но никогда еще тот так не раздражал его, как в эту ночь.
Еще раз взглянув на темное отверстие люка, Эндрю повернулся, чтобы встретить лицом к лицу дотошных тюремщиков со сторожевого катера, который мягки скользил к борту яхты.

Глава 3
ОХОТНИК НА ЛЮДЕЙ

— Эй, на яхте!
— Слышу вас, на катере.
— Мы швартуемся к вам. Быстро багры!
Низко сидящее быстроходное судно остановилось рядом, его машины урчали со сдержанной силой.
— Кто здесь главный?
— Я, — ответил Эндрю Эпперли.
— Минуту назад одному из наших людей показалось, что он видел сбежавшего заключенного, плывущего к вашей посудине. Мог он добраться до вас и спрятаться внизу?
— Исключено, — твердо ответил Эндрю. — Здесь нет иллюминаторов, через которые можно пробраться внутрь. Если бы он поднялся на борт, ему пришлось бы пересечь палубу, а мы не покидали ее с тех пор, как началась погоня.
— Как ваше имя, простите?
— Эндрю Эпперли. А это Дэвид Эпперли, мой брат.
— Дэвид Эпперли! О, он не из тех, кто ввязывается в такие игры. Я читал о вас, мистер Эпперли!
Человек с уважением кивнул Дэвиду.
— Только, — продолжил он, — тип, за которым мы гонимся, пострашнее любого тигра или льва, с которым вы имели дело, мистер Эпперли! Это Одиночка Джек Димз — вы наверняка о таком слыхали!
— Я знаю о нем, но только из газет. А пресса, как известно, живет дутыми сенсациями.
— Им нечего раздувать насчет Димза. Он как будто нарочно родился для того, чтобы служить пищей для газет.
— За какое преступление он попал на Блэкуэлл?
— Никто точно не знает, но кажется, что там было что-то вроде подлога, а еще скандал с иммигрантами. За этим стоят люди куда повыше Димза.
— Его допрашивали?
— Пытались. Точно с таким успехом можно допрашивать змею или ящерицу. Выяснить, что у Одиночки Джека в голове, может разве что пуля! Теперь он опять выскользнул из рук. Надзирателя за это уж точно уволят с работы!
— А раньше он сбегал?
— Его ни разу еще не удалось додержать до суда. Он всегда сматывался по-быстрому. Его ловили пять раз до этого; нынче, если поймают, это будет шестой. Все думают, что у него есть кто-то наверху, уж слишком хорошо удаются ему побеги. Но точно никто не знает, как все это у него получается. Скользкий дьявол!
Полицейский сержант — командир катера — который ходил взад-вперед по палубе, остановился у крышки люка.
— Конечно, — сказал он, — Одиночка Джек может превратиться в невидимку. Он может проскользнуть по палубе, пока вы на секунду отвернулись в другую сторону, вполне может быть сейчас внизу и подслушивать наш разговор…
Собственное предположение заставило его поспешно отступить от отверстия люка.
— Ищите, где хотите, — махнул рукой Эндрю Эпперли, — но не могу вас не предостеречь: если вы спуститесь в каюту, вы сильно рискуете.
— Рискуем? — рявкнул сержант, резко изменив голос. — Петере, Свейн, быстро сюда. Спуститесь вниз, обшарьте каюту и выясните, что там такое. Да живей поворачивайтесь!
Эндрю Эпперли пожал плечами, а Дэвид прошептал, все более тревожась:
— Что будет, если они найдут там Димза? Они подумают, что мы его укрываем! У нас обоих будут неприятности, Энди!
— Заткнись, Дэвид! Доведем дело до конца, раз уж начали. Но думаю, все обойдется!
В это время бравые Свейн и Петере начали спускаться один за другим по узкому трапу. Вдруг из глубины кабины раздался жуткий рык и угрожающее ворчание.
Свейн и Петере быстро вылетели обратно на палубу.
— Мы ищем человека. А там внизу лев или что-то вроде того! — сказал один из них.
— Что там, Эпперли? — потребовал сержант, чьи подозрения еще более усилились.
— Ничего особенного, — сказал Эндрю, — кроме опасности, о которой я попытался вас предупредить, да вы не стали слушать. Я хочу сказать, что там, внизу, моя собака. Пес оборвал цепь и сбежал вниз. Он слишком дикий, чтоб с ним поладить, поэтому мы морим его голодом и ждем, когда сможем с ним как-то управиться. Это бешеный дьявол, сержант!
— Ах, дьявол? Дьявол?! — прорычал сержант с угрозой в голосе. — Ну вот что, Эпперли! Никто не держит собаку, которая не отзывается на собственную кличку. Позовите-ка этого вашего пса, и мы наконец обыщем эту каюту.
— Команч! Ко мне, песик! — послушно позвал Эндрю.
В ответ из темной глубины под крышкой люка раздалось такое душераздирающее рычание, что вздрогнул даже хладнокровный сержант.
— Хотел бы я взглянуть на эту собаку, — пробормотал он.
— Это скорее волк, чем собака, — сказал Эндрю. — И силач, каких мало. Вот цепь, которую он оборвал, прежде чем шмыгнуть в каюту.
Сержант подобрал обрывки и проверил прочность звеньев, потом осмотрел сломанное звено, острые края которого отливали сталью.
— Я бы сказал, — заметил он, — что не всякая лошадь справится с такой цепью. И что, ее порвал пес?
— Вот именно. Пес, который весит столько, сколько я.
Сержант был поражен. В глубине души он всегда оставался простым охотником, и лишь по стечению обстоятельств объектом его преследования стали не звери, а люди.
Теперь все его охотничьи инстинкты взыграли в нем и взяли верх над осторожностью.
— Я хочу увидеть это чудовище, — заявил он. — Я вернусь сюда днем и взгляну на него. Да, видимо, зверюга вроде этой не лучшая компания для любого чужака, который окажется рядом.
Эндрю Эпперли спокойно сказал:
— Я видел, как Команч покончил однажды с мастиффом одним ударом лапы.
— Ну да? Тогда какие шансы у человека, который проберется к нему в темноте?
— Думаю, ни единого!
Казалось, Эндрю уже выиграл схватку, и сержант повернулся было к поручням яхты. Но вдруг он как-то неловко затоптался.
— Вот что я вам скажу, — пробормотал он. — У меня есть кое-что, что, скорее всего, поможет вам справиться с Команчем. По крайней мере, он появится у выхода, уж будьте уверены. Это такая маленькая вонючая бомбочка. Разрушений не будет, но в одну минуту кабина наполнится дымом, и Команч захочет глотнуть свежего воздуха. Таким образом он наверняка попадет к вам в руки. Петере, Лорен, Грегг, вы и еще шестеро встаньте здесь с веревками. Свейн, принеси мне дымовую шашку. Один из вас откроет дверь каюты…
— Чтоб этот дьявол-волк на меня набросился? — проворчал Свейн, на которого указал сержант.
— Ну так я сам это сделаю! — возбужденно проговорил сержант.
— Останови его! — выдохнул Дэвид Эпперли.
Но Эндрю оставался холоден как сталь.
— Он использует свой шанс. Это его профессия. Кроме того, не думаю, что Одиночка Джек принадлежит к тому сорту людей, которых убивают в темноте, когда есть возможность избежать этого.
— Но что же можно сделать?
— Тихо! Вот он пошел. Бедняга сержант! Команч разорвет его горло! Я не в состоянии его остановить!
Эндрю подбежал к сержанту.
— Этот пес вас разорвет, предупреждаю!
— Что ж, любой человек когда-нибудь умирает! — бодро сказал сержант.
Он распахнул дверь каюты и быстро выпрыгнул на палубу, сжимая в руке револьвер и готовый встретить любую неожиданность.
Но в глубине каюты никто не шевелился. Все было тихо. Огромный зверь не издавал ни звука.
— Может быть, он сейчас подкрадывается к вам, сержант! — предостерег Эндрю Эпперли.
— Ничего, мы скоро получим малыша, — ответил сержант. — Вот бомба. Когда я швырну ее в люк, вам покажется, что оттуда вырвался огонь. Но не беспокойтесь. От нее бывает только дым. Вам не придется спасаться! Вы позволите, Эпперли?
— Видимо, у меня нет власти вас остановить.
— Особенно тогда, когда я гоняюсь за сбежавшим преступником, — пояснил сержант, выразительно подмигивая. — Так что, если вы не возражаете, я буду считать, что вы разрешили мне бросить эту дымовую шашку в вашу каюту, мистер Эпперли.
— Полагаю, — сказал Эндрю, — что должен вам уступить. Надеюсь, это не повредит мебель и прочие вещи?
— Нисколько. Эта штука не содержит кислот. Ничего, кроме безвредного дыма, уверяю вас. Никакой опасности.
Сержант приготовился уже швырнуть бомбу в каюту, но прежде, чем он выпустил ее из рук, тонкая, почти бесплотная человеческая фигурка, бесшумная и быстрая, как летящая тень, скользнула из двери каюты, в мгновение миновав сержанта с его людьми, и бросилась через перила. Человек нырнул так глубоко и отплыл под водой так далеко, что не видно было даже, где он вынырнул. Поверхность воды, насколько видел глаз, оставалась гладкой.
Сержант отчаянно завопил:
— Одиночка Джек! Джерри, ты был прав! Быстро спустить шлюпку!
Ему и в голову не могло прийти остановиться и задать несколько вопросов насчет того, как человек, сбежавший от закона, мог очутиться в каюте В«Нэнси ЛуВ». Он медленно рванулся к берегу, в том направлении, куда, по его расчетам, поплыл беглец.
Дэвид и Эндрю смотрели, как трое мужчин гребли, а приземистый сержант застыл на носу лодки с револьвером в каждой руке.

Глава 4
ЕСЛИ ТЫ ДАЛ СЛОВО!..

Два брата следили, как лодка охотников пробиралась к берегу, лавируя меж других судов, видели, как волнение, подобно огню, распространяется вдоль причалов.
— Когда они его поймают… — вслух подумал Дэвид.
— Никогда, Дэйв. Этого парня они никогда не заполучат. Ни этой ночью, ни позже. Они не в силах вернуть его обратно!
— Так подсказывает тебе интуиция? — сухо спросил Дэвид.
— Можешь называть это интуицией, если хочешь. Но разве не странно, что мы не слышим ни звука от Команча?
— Да, странно. Это колокол затрезвонил? А вон, видишь, фонари вдоль причалов? Ничего не забыли, до последней мелочи, чтоб поймать этого типа!
— Удачи им не хватает, вот чего. Не будет им удачи, говорю тебе! Давай-ка спустимся и глянем через дверь, что там происходит в каюте.
— А если зверюга выпрыгнет и вцепится нам в глотки?
— Если он выпрыгнет, Дэйв, он ничего нам не сделает.
Он вытащил кольт и показал брату.
— Ты видишь, как я с ним в случае чего управлюсь, малыш? Я не промахнусь по такой мишени, как волчье сердце, если уж Команчу приспичит поссориться с нами.
— Ладно, иди первым. Я не собираюсь добывать славу таким способом!
И Дэвид пошел за братом.
Они спустились по ступенькам к двери каюты, которая была широко распахнута; Эндрю посветил фонарем внутрь и обнаружил весьма странную картину! Там, на полу, лежал огромный пес, и скрученные из разорванной простыни полосы связывали все его четыре лапы вместе, а повязка вокруг головы надежно стягивала челюсти и затыкала пасть.
— Пресвятое небо! — только и мог вымолвить Дэвид. — Он сделал это в одиночку! И тихо! Но ради чего он трудился, связывая волка?
— Я объясню тебе, ради чего, Дэйв, да только ты станешь надо мной смеяться.
— Ну, попробуй.
— Одиночка Джек знал, что, когда он вырвется на свободу, пес побежит за ним, и если на палубе еще будут люди, Команч на пути к воде разорвет им глотки. Так что он обезвредил Команча, прежде чем самому сбежать.
— Энди, ты скоро сделаешь из Одиночки Джека святого!
— Как бы то ни было, факт налицо. Он связал Команча. Если ты найдешь тому лучшее объяснение, скажи мне!
Но Дэвид молчал, лениво подталкивая носком ботинка распростертое тело зверя.
— Ты посмотри, какой в его глазах горит зеленый дьявольский огонь, — сказал он. — Это все тот же Команч. И я, признаюсь, озадачен. Как этому парню удалось его связать? И как он вообще заманил его в воду, чтоб тот спас его?
— Я не собираюсь впадать в мистику и выдумывать проблемы такого сорта, когда их и так более чем достаточно. Но вот что я тебе скажу: это просто еще одно доказательство того, о чем я говорил тебе еще до того, как с Команчем так управились. В этом паршивце есть изрядная доля собачьей крови, и в нем просто проснулись собачьи качества, когда пришлось туго. Как еще можно объяснить это? Он слышит тревогу, видит в воде человека, полумертвого, и уже сама возможность побороться с течением возбуждает Команча. Инстинкт спасения жизни, унаследованный им от предков, начинает работать. В воде он ныряет, отыскивает тонущего человека и тащит его на нашу яхту, но не потому, что считает ее безопасным убежищем, а просто потому, что это ближайшее более-менее надежное место.
Дэвид слушал и кивал.
— Ну ладно, — сказал он. — Я признаю, что ты более-менее логичен. Но, Энди, в то же время я чувствую, что здесь есть что-то еще. Что-то чертовски таинственное есть во всем этом происшествии! Такой дьявол в образе собаки не мог за две секунды превратиться в ручного песика.
— Ты все еще видишь в этом деле тайну. Но, уверяю тебя, Дэйв, в этом нет никакой тайны. Нужно только видеть факты и следовать логике. Я говорю, что в Команче вдруг вспыхнул инстинкт спасателя. Он не мог не прыгнуть, чтоб не спасти Одиночку Джека Димза, он не мог не позаботиться о нем. А ведь ты знаешь, Дэйв, что даже самые жестокосердые из нас проникаются симпатией к тем, о ком заботятся. Чем, например, объяснить материнскую любовь, как не тем, что мать заботится о жизни, которую произвела на свет? То же произошло и с нашим монстром. Он не мог не волноваться за того, чью жизнь спас.
Дэвид опять слушал и кивал.
— Да, твои слова вполне логичны, — согласился он. — И я бы не высказал на людях то, что думаю. Но все-таки, полагаю, в этом деле есть что-то очень странное. Чрезвычайно странное, Энди! Но Бог с ним. Надо надеть на пса новую цепь и вытащить на палубу прежде, чем мы снимем с него повязки. Как аккуратно они наложены, точно он старался ничем не повредить псине, когда связывал! Нет, что за чудо! Похоже, волкодав и вправду дал Одиночке Джеку приручить себя — как будто эта собачка пришлась ему по душе! И все в какие-то полчаса!
Он встряхнул головой — в самом деле, даже прагматик Эндрю был потрясен мыслью о том, что произошло. Это действительно выходило за границы допустимого, по крайней мере, того, что мы привыкли под этим понимать.
Братья надели на волкодава новую цепь и перетащили животное на старое место — на палубу, где приспособили что-то вроде намордника на огромную башку, а затем развязали веревки. Несмотря на намордник, Команч звонко клацнул зубами перед самым носом Энди, и тот отскочил, чертыхнувшись. Но зубы пса его не задели. Вскоре братья уже сидели бок о бок на корме, как и раньше.
— Кто бы подумал, — тихо, будто боялся нарушить тишину, стоящую над рекой, произнес Дэвид, — что только несколько минут назад здесь с таким шумом и грохотом палили ружья, завывали сирены, метались прожекторы! Теперь снова все спокойно, словно в могиле.
— Они еще не успокоились, уверяю тебя, — я имею в виду охотников. Они все еще прочесывают доки. Но им его все равно не поймать — ни сегодня ночью, ни вообще… никогда.
— Я тоже так думаю, — согласился на этот раз Дэвид. — Он не из той породы лис, которые могут в один день дважды сбежать и снова попасться. Что ты думаешь о нем, Энди?
— У меня по отношению к нему какое-то странное чувство. Но это потому, конечно, что я теперь знаю, что это Одиночка Джек!
— У меня тоже какое-то странное чувство. Но все-таки что чувствуешь ты?
— Трудно сказать. Отчасти ты уже знаешь что. Когда бы я ни взглянул на него, он был все время мрачен и отворачивался от меня. Но когда я сам отводил взгляд, то чувствовал, что он смотрит прямо на меня и усмехается, — усмехается с превосходством, пониманием, как победитель. Однако я не могу объяснить, что точно имею в виду под этими словами. Это не выразить просто так…
— Думаю, я понимаю тебя, потому что сам испытываю нечто похожее на то, о чем говоришь ты. То есть: когда я его увидел, даже еще не зная его имени, не представляя, кем он мог быть, я почувствовал точно мороз по коже. Когда я смотрел ему в лицо, я испытывал в точности то же, что чувствуют, когда кто-то уставится в спину — кто-то опасный… человек или зверь. Как будто холодок пробегает по хребту… понимаешь ли?
— Точно!
— Ну вот, а я это чувствовал, когда смотрел ему в лицо. Как будто их было двое — один передо мной, а один подкрадывался сзади!
— Ты просто высказал то, что хотел сказать я, и у меня было такое же ощущение! Ну а как насчет его лица, малыш? Каким оно тебе показалось?
— Ну, он молодой — то есть скорее хорошо выглядящий. Но я точно не припоминаю его черты. Они как будто расплываются в моей памяти. Одно я знаю: это лицо я тут же вспомню, где бы его ни увидел!
Дэвид помолчал, задумавшись, и кивнул, будто в ответ своим мыслям.
— Знаешь, я кое-что читал об этом. Это затрудняло карьеру Одиночки Джека. Он давно стал бы величайшим в мире преступником, но, как видишь, где бы он, ни появлялся, его тут же узнавали. Никто из тех, кто хоть раз взглянул ему в лицо, ни с кем бы никогда его не спутал. И даже его ближайшие друзья побаивались его. Ну а ты знаешь: тех, кого боишься, легко предавать!
— Да, знаю.
— Вот в точности это и случилось с Одиночкой Джеком. Вроде бы он всегда старался честно улаживать дела с теми, кто вокруг, и казалось, что они все равно всегда ему противодействуют. Теперь, взглянув ему в лицо, я понимаю почему. Они слишком боялись его, чтобы приноравливаться к нему. Разве не так?
— И я так думаю, — согласился Эндрю.
— И этот человек был вынужден скользить, словно тень, по миру, делать невозможное, и всегда играть в одиночку, сам за себя, потому что ни разу не встретил живое существо, которому мог бы довериться!
Братья помолчали. Какое-то время спустя Эндрю пробормотал:
— Между прочим, Дэйв, насчет поездки на Запад…
— Насчет чего?
— Ты помнишь наше недавнее пари — если кто-нибудь осмелится положить руку на голову этого волкодава…
Дэвид Эпперли, чертыхнувшись, стукнул кулаком по ладони.
— Будь оно проклято! — сказал он. — Я попался. Ладно, Энди, мы отправимся, когда ты скажешь.

Глава 5
СНОВА ОДИНОЧКА ДЖЕК

И неделю спустя Дэвид Эпперли отправился вместе с братом на Запад. Он собирался остаться там, может быть, на полгода, а если за это время ему не понравится там, он вернется и продолжит прежнюю жизнь среди своих друзей на Востоке. Ему вообще не нравилась идея этой поездки. Если бы он хотел по-настоящему поохотиться, как он постоянно повторял своему брату, то выбрал бы места, где водится кое-что поинтереснее волков и антилоп да изредка попадающихся медведей. А так, считал он, это совершенно бесполезная трата времени. Однако Эндрю никогда не отступался от своего, а значит, поездка должна была состояться: чемоданы упакованы, билеты куплены, и долгое путешествие началось. В багажном вагоне ехал огромный пес Команч, который возвращался в родные края, чтобы научиться выть на луну на ранчо Эндрю Эпперли. Но еще в поезде Команч доставил немало хлопот.
В Буффало, когда носильщики, которым щедро дали на чай, вывели огромного пса в наморднике на прогулку, к ним подскочил какой-то человек, сбил одного с ног и вырвал поводок из рук другого. Но в тот же миг, к счастью, на вопли негров сбежалась толпа. Местные охранники бросились к предполагаемому похитителю собаки, и он был вынужден отпустить Команча, чтобы спастись самому. Выхватив револьвер и угрожая, но не сделав ни выстрела, он словно проскользнул сквозь толпу и скрылся.
Братья Эпперли с удивлением обсудили случившееся и в конце концов пришли к выводу, что это, должно быть, был кто-то из цирка. Оба считали, что с Команчем можно сделать отличный номер, если только вокруг будет крепкая решетка.
Так что братья постарались выбросить этот случай из головы, разве что стали побольше платить служащим в багажном вагоне, чтобы те не спускали с собаки глаз ни днем ни ночью. Миля за милей уносились прочь, и Эндрю Эпперли объяснял младшему брату, почему он смотрит на Запад не как на чужую страну, а как на край, котором он пользуется почти неограниченной властью, и знакомил брата с природой своей империи.
Большие изменения произошли за последнее время на Западе. За многие и многие поколения эта земля заполнилась стадами крупного рогатого скота, который мало что значил в глазах остального мира. Копыта, шкуры и рога могли, конечно, быть использованы. Но мясо и кости пропадали даром. Человек мог убить быка, чтобы зажарить один бифштекс, и преспокойно бросал остальное. Это не считалось грехом, если не пропадала шкура.
Десятки тысяч костлявых лонгхорнов бродили по степям и заполняли долины. Лето истощало их. Зима сбивала в кучу, засыпала снегом и убивала многих, словно мух. Но их, как ни странно, становилось только больше.
До сих пор все это мясо бродило без пользы, но наконец инженерные умы вкупе со здоровым духом нации проложили путь через континент, и железная дорога начала вывозить с земель Запада огромное количество мяса. И хотя оно было куда хуже того, что давали вскормленные зерном животные Востока, его было достаточно, чтобы наполнить кастрюли бедняков. А мясо есть мясо, даже когда оно жесткое, как подошва. Так эти бесчисленные беспризорные стада, блуждающие прежде по равнинам, внезапно возросли в цене, и Эндрю Эпперли, приехавший однажды на Запад отдохнуть и поохотиться, понял, какие в этом деле открываются неограниченные возможности. У него было достаточно средств и духа авантюризма. Сам он не разбирался в скотоводстве, но сумел нанять тех, кто знал толк в этом деле. И погрузился в дело с головой. Он еще застал те времена, когда коров в Техасе можно было купить по доллару за голову. Но цена вскоре изменилась. Он увидел быков, за которых просили тридцать пять — сорок долларов. Индейцев загнали в резервации и удерживали там, и эти индейцы хотели есть. Железная дорога вывозила десятки тысяч голов скота на Восток. Недавно еще крупные скопления скота несколько поразрядились. Рынок закупал немного быстрее, чем мог восстанавливаться источник продукции; таким образом, цена на нее все время сохранялась хорошая.
Разъезжая тут и там и скупая породистый скот, Эндрю Эпперли вскоре заполонил всю страну своими огромными стадами. Он покупал коров на юге по двадцать, гнал их на север и продавал там по сорок долларов. Год от года он делался богаче, удваивая капитал. Вскоре он так разбогател, что перестал вникать в детали и подсчитывать общее количество средств, которыми владел. Все, что ему приходилось делать, — это придумывать новые комбинации, осваивать новые рынки и отправлять туда скот; договариваться о перевозке на большие расстояния и откупаться либо отбиваться от индейцев, от мелких белых негодяев и организованных дельцов.
Поскольку такой огромный и быстрый рост его благосостояния не мог не вызывать зависти, находились люди, которые вредили ему, как только могли. Рынки сбыта были открыты для скота, принадлежащего любому. Наивные вопросы о наличии соответствующего клейма и расписки о продаже не задавались. Востоку нужен был скот; железные дороги стремились наполнить свое русло, а покупатели просто сгребали все стада, которые попадались под руку, не задерживаясь особо на таких мелких деталях, как клеймо.
В те времена велико было искушение. Ловкачу требовалось немного — всего лишь проскакать на лошади через стадо, отделив определенную группу коров, и увести их за собой в холмы. Несколько дней спустя коровы были уже в руках грузоотправителя, а в карман ловкача опускалась пачка купюр в несколько тысяч.
Но это было еще не все. Там и сям появлялись все новые скваттеры; они оседали на земле и без шума приступали к работе со своим лассо и переносными инструментами. Они изобрели свои собственные клейма, просто слегка изменяя клеймо ближайшего стада. От сезона к сезону стадо, принадлежавшее скваттеру, росло с необъяснимой быстротой. Наконец наступал момент, когда он становился достаточно сильным и богатым, чтобы быть честным. Его судьба устраивалась. Отныне он вступал в ряды поборников закона и порядка и смазывал свое ружье, дабы отваживать В«проклятых грабителейВ».
Внимание такого колосса, как Эндрю Эпперли, несомненно, привлекали все эти категории воров. Он терял коров и телят по одной-две штуке в час, а мелкие грабители то и дело отхватывали дюжину, а то и полсотни голов. Потом еще появились и дерзкие бандиты, которые угоняли скот из стада по сотне голов за раз. Но еще большую опасность представляли хорошо организованные, высокооплачиваемые профессиональные подвижные банды, которые брали по пять сотен голов, и, хотя по дороге несли некоторые потери, все равно одна такая партия составляла две-три сотни голов добычи.
Дэвид Эпперли слушал эти рассказы брата со всевозрастающим удивлением.
— Но, Энди, — воскликнул он, — есть же закон в этой стране! Мы платим правительству налоги. Оно должно нас защищать. Ты теряешь чуть ли не половину своих доходов!
— Не обвиняй правительство, Дэйв. Они делают, что могут. Но они не в состоянии поспевать за ростом территории нашей страны и за потребностью в мясе. Закон прокладывает к нам путь, но пройдет еще немало времени, прежде чем он до нас доберется, а тем временем Алек Шодресс разжиреет на мне еще больше!
— Кто такой этот Шодресс?
— Чистейший, откровеннейший, первосортнейший подлец, который всегда улыбается тебе в лицо, посылая одновременно кого-нибудь ударить тебя же ножом в спину. Он буквально вцепился зубами в глотку этой страны и высосал ее досуха.
— Мне уже стало горячо, брат! Расскажи-ка мне еще про этого Шодресса.
— Не стоит, Дэйв. Я везу тебя на Запад, чтоб ты хорошенько проветрился и посмотрел мой край, но я не хочу, чтоб ты ввязывался в мою войну, и попытаюсь справиться с ними сам! Кроме того, рассказывать о Шодрессе — слишком долгое занятие.
Но Дэвид настоял, и рассказать все-таки пришлось…
Александр Шодресс, человек с темным прошлым, объявился на Западе, и вдруг обнаружилось, что он чувствует себя как дома в этой стране, где разводят и воруют скот. Но все же он полагал, что здешняя жизнь далека от райской, а потому стал обеспечивать свою безопасность.
— И как он это делал? — с живым интересом спросил Дэвид.
— Это звучит довольно странно. Сам Шодресс всегда остается в тени, а обстряпывать грязные делишки посылает своих проходимцев и головорезов. Он поддерживает их деньгами и наградами. Если кто-то из них попадается и его сажают в тюрьму, Шодресс нанимает лучших законников, чтоб защитить пострадавшего, и почти всегда добивается освобождения. Если же сделать это не удается, он может дать взятку тюремщикам, чтоб обеспечить побег. В крайнем же случае посылает небольшую армию, чтоб вызволить своего приятеля из тюрьмы. Главное — он окружен людьми, которые ему верят. Он владеет самой крупной лавкой, самой большой гостиницей, самым посещаемым салуном в Джовилле. Он — неофициальный банкир всего города. Фактически Шодресс и есть Джовилл. Каждый знает, что он мошенник, но никому не хочется об этом говорить. Он прибрал к рукам весь город. Он вежлив и с виду хорошо воспитан, очень много занимается благотворительностью. Нет бедной семьи на сотню миль в округе, в которой бы вам не рассказали, как Шодресс время от времени помогает им. Но никто из них никогда не спросит, откуда берутся эти деньги, и эти люди несказанно удивились бы, узнав, что средства, которые достаются им, их обожаемый Алек Шодресс вытягивает из моего кармана. Они продолжают голосовать за его людей, выбирая их шерифами; он практически указывает закону, он руководит округом, и округ, в общем, доволен этим руководством. Я же — самый крупный земельный собственник в этих краях. Шодресс взял за правило быть безукоризненно честным со всеми, кроме меня, так что у него есть тысяча друзей, восхваляющих его, и один враг, который его проклинает. Ну, Дэйв, а в нашей стране тысяча голосов всегда перевесит один, и пока он делает то, что хочет, я не могу пошевелить и пальцем против него. Не могу разыскать судью, который воспылал бы желанием выступить за правду против босса Шодресса.
Дэвид слушал брата с бессильным возмущением.
— Должен быть выход! — воскликнул он, когда тот кончил. — Право же, Энди, ты забыл, что я юрист. Правда, я особенно не вникал в дело, но, может быть, это как раз и есть мой шанс заняться частной практикой?
— Где? — усмехнувшись, спросил Эндрю.
— В Джовилле!
— Здравствуйте!
— Я серьезно. Энди, меня всегда привлекал пряный аромат опасности, так что позволь мне вместо того, чтобы охотиться на диких зверей, заполучить возможность поохотиться за трудностями, которые я могу встретить в Джовилле!
— Никогда не позволю. Тебя прикончат в первые же пять минут.
— Не смогут. Я докажу им, что порядочный человек может противостоять мошеннику Шодрессу. И в конце концов даже воры предпочтут честного человека. Я встречусь с Шодрессом на его собственной территории. Войду в его лавку, салун, гостиницу — и использую все свои знания юриста, чтобы каждый раз противостоять ему в суде. Сначала я, может быть, буду проигрывать. Но позже, когда завоюю уважение людей…
Эндрю Эпперли подался вперед и пристально взглянул в лицо младшего брата.
— Но тебе придется самому отвечать за свою жизнь, — проговорил он мрачно.
— Игра стоит того.
— Ну что ж… тебя или убьют, или ты сделаешься человеком. Ты действительно, Дэвид, хочешь воспользоваться шансом?
— Очень хочу!
Пока продолжался этот разговор, поезд все катился и катился на юго-восток, к Сент-Луису, и ночная тьма превратила поверхность оконных стекол в глубокие, эбонитовой черноты озера, в которых, как в зеркале, отражалась освещенная внутренность вагона.
Дэвид развернул газету. Его мысли были далеко, в той новой жизни, о которой он только что говорил брату. Но вдруг он воскликнул:
— Эй! Смотри, что ты наделал, Энди! Этот твой прекрасный герой, этот Одиночка Джек, черт возьми, объявился в Бостоне! Глянь-ка!
Заголовок занимал половину первой полосы: « Бостоне ограбили банк, троих застрелили насмерть, и эти убийства приписывают Одиночке Джеку Димзу. Полиция уверена, что только его жестокое сердце и уверенная рука могли так расправиться с людьмиВ».
Поезд замедлил ход, подъезжая к маленькому городскому перрону.
— Должно быть, и в самом деле это он… — согласился Эндрю. — Я готов был побиться об заклад, что его стоило спасать… и, похоже, ошибся. Но если… Боже праведный!
Эндрю застыл.
— Смотри! — прошептал он.
— Куда?
— Вон, рядом с фонарем позади вокзала! Вон тот человек, который оттеснил одного из посыльных…
— А, ты имеешь в виду того худощавого парня в широкополой шляпе?
— Да. Ты видел его когда-нибудь раньше?
— Не думаю. Он вроде ничем не отличается от других.
— Ты так думаешь? Ничего подобного! Присмотрись внимательнее к его походке!
— Ну и что? Такая же, как у всех, разве нет?
— Парень, парень… после того, как поживешь здесь немного, ты научишься лучше использовать свои глаза. Говорю тебе, у него кошачья походка! Погоди-ка — что, черт возьми, он делает? Он направляется прямиком к тем ребятам, что ведут Команча. Гляди, Дэйв, он предлагает им деньги!..
И в этот момент странный незнакомец немного повернулся. Теперь уже у Дэвида вырвался возглас:
— Это Одиночка Джек!
— Это Одиночка Джек! — кивнул Эндрю. — Он пытается подкупить негров. У него полные руки денег — но посмотри на Команча!
Огромный волкодав пришел в неистовство, бешено прыгал и рвался, снова и снова пытаясь добраться до Одиночки Джека. Но это не был приступ ярости: даже на расстоянии братья видели, что огромный зверь просто трясется от радости.
Эндрю и Дэвид уже собрались было вмешаться, независимо от того, какова была Одиночки Джека цель. Но, вскочив со своих мест, обнаружили, что известный убийца исчез с глаз долой, а два носильщика прыгают вокруг собаки, пытаясь ее как-то утихомирить. Эндрю Эпперли показалось, что на лицах обоих было обескураженное выражение.
— Что тут произошло? — спросил Эндрю.
— Мистер Эпперли, — ответил старший негр, — я знать не знаю, чего там в нутре этой собаки, серебро или золото, да только этот джентльмен, он сулил нам чего ни попросим, если только… чтоб мы позволили ему подержать с полминуты этот поводок, чтобы собаку, значит, ему…
— Не беспокойтесь, — сказал Эндрю. — Я прослежу, чтоб вы получили столько, сколько он вам предлагал. Кроме того, прослежу, чтобы начальнику дороги стала известна ваша честность. Однако смотрите в оба и никогда не выводите Команча гулять, если рядом нет людей, которые могли бы вам помочь.
Братья вернулись на свои места в вагоне; лицо Эндрю было озабочено.
— Ты понял, в чем дело? — спросил он брата.
— Я понял, что полиция Бостона лжет. Одиночка Джек никак не мог быть связан с бостонским преступлением и в то же время находиться в Сент-Луисе.
— Это так. Но более важно то, что Одиночка Джек пытается отобрать у нас Команча. Полагаю, нам будет не очень уютно, если этот дьявол станет следовать за. нами по пятам!
— Преследовать нас ради собаки?
— Ты же сам видел!
— Господи, да какое может быть дело убийце, которого ищут повсюду, до какого-то пса?
— Не знаю. Не могу объяснить, но сдается мне, что мы не в. последний раз видим этого мистера Димза.

Глава 6
РАНЧО ЭППЕРЛИ

Они долго еще вспоминали этот случай, прикидывая и так и этак, чтобы как-то объяснить эту загадку. Наконец Эндрю, казалось, нашел что-то похожее на ключ к тайне.
— Этот парень, Димз, — городская крыса. Он, скорее всего, скрывался в тени городских трущоб, но когда увидел Команча, то совсем потерял голову из-за него: никогда раньше ему не доводилось видеть ничего подобного. А спасаясь вплавь, он вверил свою жизнь этому зверю. Потом же, когда выбрался из реки, и позже, он, наверное, думал о том, что произошло, и никак не мог выбросить собаку из головы. Поэтому и возникло непреодолимое желание заполучить этого пса во что бы то ни стало. Это было желание скорее ребенка, нежели взрослого человека. Ты же знаешь, Дэйв, что большинство преступников по своему развитию мало чем отличается от детей. Ему уже не было счастья без Команча — хотя, должно быть, он не представлял себе, что будет делать с этой собакой, когда получит ее. Тайком он выбрался из города, где скрывался все эти дни, и двинул следом за поездом, через весь континент. И первый раз попытался отобрать собаку силой; ему это почти удалось, но удача изменила. Второй раз он попробовал подкупить охранников, но и эта попытка провалилась. Что он придумает еще, трудно сказать.
Дэвид пожал плечами.
— Ты помнишь, — спросил он, — как он зачем-то стремился к тому большому пассажирскому пароходу, который шел по Ист-Ривер?
— Конечно, помню.
— Ну вот, я думаю, что он и сейчас не успокоится, пока не заполучит Команча. Но, скажи, Энди, каков все-таки негодяй! Мы выудили его из реки и буквально спасли его шкуру. А он явился опять и пытается обокрасть тебя, своего спасителя!
Больше они в тот день не говорили об Одиночке Джеке Димзе, но предупредили охрану, что человек, который охотится за волкодавом, отъявленный бандит. И надо стеречь собаку с утроенной бдительностью.
А поезд между тем стрелой мчался на юго-запад. И вот в один прекрасный день они прибыли на конечную станцию. Теперь братьям уже не было нужды смотреть через окно поезда на бурые пустоши, временами затеняемые пыльными смерчами. Они стояли под открытым бледно-голубым жарким небом. Подкатила повозка, в которую они и забрались. Их багаж погрузили в более просторный фургон, и, привязав за сиденьем Команча, они двинулись к ранчо Эпперли.
Бронзовокожий ковбой на пегой лошади легкой трусцой скакал рядом с повозкой.
— Что слышно, Джо? — спросил Эндрю Эпперли.
— Зависит от того, что вы хотите услышать, — ответил тот.
— Давай сперва плохие новости. Как насчет Шодресса?
— Шодресс? Ведет себя тихо как мышка. Вот только три недели назад его ребята угнали одиннадцать сотен голов из Дингла.
— Одиннадцать сотен, говоришь?
— Точно. Они собрались всей шайкой, убили Кристи Бэрра и старого Льюиса. Они подстрелили Лефти и Смита. А после некому было даже проследить, куда они отправились. Они попросту исчезли. Многие из нас пытались выйти на их след. Да куда там! Мы не смогли обнаружить ни следа копыта от целого стада, нашли только одну старую корову, которую задрали волки и уже наполовину обгрызли. Вы же знаете, Шодресс свои дела всегда обделывает аккуратно.
Хозяин ранчо слушал эту историю с бесстрастным лицом. Но его брат тревожно переспросил:
— Погоди-ка, Эндрю! Одиннадцать сотен голов по двадцать долларов за голову…
— По тридцать пять, если быть точным.
— Но, Энди, это около сорока тысяч долларов убытка…
— Вот именно. Развеялись как дым.
— И ничего не было сделано?
— А что можно сделать?
— Нет, но вы точно знаете, что это сделал Шодресс?
— Знаем ли мы! Но как можно с этим бороться? И если мы доведем дело до суда, его будет вести подкупленный судья Шодресса. И его будут слушать присяжные, которых наймет он же. Раз или два прежде мы уже пытались. Но у закона только одна нога, и, увы, когда он делает шаг, только Шодресс может подставить ему костыль!
Чувство юмора старшего брата и его самообладание поразили младшего, Дэвида.
— Как ты умудряешься спокойно сносить такое? — не переставал удивляться он.
— Покер, Дэйв! — коротко ответил старший. — Покер научил меня, как управлять своим лицом и как выжидать, пока мне выпадет нужная карта. Верю, что в один прекрасный день я сам стасую колоду и сдам банде Шодресса такие карты, что с ними будет покончено навсегда, я надеюсь.
— Команч, похоже, не отощал. — Ковбой кивнул на огромного пса в наморднике.
— Он нашел себе дружка, — пояснил Эндрю Эпперли.
— Да ну! Правду говорите, хозяин?
— Да. Ты когда-нибудь слышал об Одиночке Джеке Димзе?
— Что-то не слышал, чтоб тип с таким именем появлялся в округе, — ответил ковбой.
— Ну ничего, скоро услышишь! — пообещал Эндрю Эпперли и добавил, обращаясь к брату: — Вот она слава, Дэйв! Один из самых известных преступников в стране, а здесь о нем и слыхом не слыхивали. Говорю тебе, между Западом и Востоком пролегла граница, и никакие новости через нее не переходят, если они не имеют значения здесь!
— Ладно, а что же тогда, скажи, имеет значение?
— Ну… Сколько воды в прудах летом. Сколько снега выпало зимой. Какие болезни нападают на коров. На какие поля напала гусеница. Кто на днях устроил перестрелку в таком-то городке. Как зовут того парня из Монтаны, что ездит на ворованной лошади в седле Дженнингса, и станцуют ли они танец завтра ночью на перекрестке… Вот такого сорта слухи считаются здесь новостями.
— И не выходит никаких газет? Никаких журналов?
— Выходят, конечно, несколько изданий. Но мы не верим тому, что в них написано. Для нас это все выдумки. И если мы с тобой будем верить тому, о чем там пишут, мы останемся в одиночестве, поэтому лучше уж этого не делать! Взгляни-ка вперед, Дэйв!
— Ну?
— Как только мы перевалим вершину этого холма, увидишь внизу долину.
Они подъезжали к вершине холма, и когда перевалили через его гребень, Дэвид окинул взглядом бескрайние просторы открывшейся перед ним долины, поросшей высокой зеленой травой. В центре этой буйно колышущейся зелени стояло огражденное рядами великолепных молодых деревьев приземистое строение, вольно раскинувшееся по земле.
— Это Каса Эпперли, Дэвид!

Глава 7
КОМАНЧ ЗАЛАЯЛ!

Столовая выходила одной стороной во внутренний дворик — патио, — а другой — в сад перед домом.
— Чтобы гости не подавили друг друга, разбегаясь, — с улыбкой пояснил Эндрю Эпперли.
Можно было почти поверить в такое объяснение, потому что этим же вечером с каждой стороны длинного стола за трапезу уселись пятнадцать мужчина. Дэвид, Эндрю и управляющий были, пожалуй, единственными из присутствующих, кто мог бы сказать, что принадлежит к В«семьеВ». Остальные все пришельцы. Они весело приветствовали Эндрю и с молчаливым интересом приняли к сведению появление Дэвида, бросая на него время от времени оценивающие взгляды. Но после некоторой церемонности в начале знакомства далее дело пошло так непринужденно, будто все всегда сидели на этих самых местах и никто никуда не уезжал.
В середине трапезы, когда количество свинины на вертеле, жареного картофеля, капусты, оладий, кукурузной каши перевалило за центнер, а сливок и кофе — за галлон, в столовую вошел тридцать третий гость, медлительный, смуглолицый человек, который повесил седло и уздечку на один из многочисленных крючков в дальнем конце комнаты и широкими шагами приблизился к хозяину.
Остановившись и опершись спиной о стену, он уронил руки вдоль туловища.
— Меня вроде как время поджимает. Вы не против, если я здесь устроюсь?
— Конечно нет, Уэйли. Ты привязал лошадь?
— Я ее поставил у стойки.
— А я закончил ужинать. Садись на мое место, потому что больше негде. Я прослежу, чтоб твою кобылу накормили и почистили.
— Будь так добр, Эпперли.
Дэвид подозвал брата.
— Это кто-то из твоих старых друзей? — спросил он, удивившись той простоте, с которой незнакомцу было предложено место хозяина застолья.
— Да нет, это Уэйли, убийца. Он не так давно застрелил четырех человек в Тусоне. Я и не знал, что он сейчас в этих краях.
— Боже праведный, Энди! Убил четверых! И ты не боишься его у себя принимать?
— Боюсь? Да у меня здесь достаточно народу, чтоб вышибить дюжину таких Уэйли к дьяволу и притащить обратно! Но этот человек вошел и повесил свое седло и уздечку на крючок в моем доме. Он попросил убежища и гостеприимства, Дэйв. А такую просьбу в этих краях всегда выполняют. Когда он покинет мой дом, когда выйдет за границу моей земли, в тот момент я уже волен преследовать его, а если понадобится, то и задержать. Могу и пристрелить, если буду достаточно ловок и быстр. Но раз он переступил мой порог, то имеет право просить, чтобы я сделал для него все, что могу, за исключением разве что того, кто объявлен вне закона и требует достать ему оружие и сменить лошадь, но это вообще здесь не принято.
Дэвид, просвещенный братом насчет тонкостей законов на Востоке, обернулся и посмотрел на шумный стол, разговор за которым нисколько не утих оттого, что за ним только что появился известный преступник. Напротив, оживление, казалось, даже возросло. Крепкий сидр пошел по кругу, с заставленных подносов снимали громадные глиняные кружки. И веселье за ужином Эпперли становилось с каждой минутой все непринужденней… А во главе стола сидел убийца!
Итак, Дэвид вышел за дверь вместе со своим братом, совершенно ошарашенный увиденным: многие его представления о людях и событиях в этом мире будто перевернулись в его голове.
Он наблюдал за Эндрю, пока тот с величайшей заботой отвязывал от стойки взмыленную дрожащую измученную кобылу, с которой только что слез беглец. Дэвид заметил, что бока лошади покраснели от многочисленных ударов шпор. Эндрю отвел ее в стойло, набросал вилами отборного сена и насыпал в кормушку зерна. Потом кликнул конюха и приказал ему обтереть лошадь, пока та ест.
Наконец Эндрю вышел на воздух вместе с братом.
— Чего ты этим добиваешься, объясни мне наконец? — попросил Дэвид.
— Не знаю. Может быть, и ничего. Или, возможно, если сам когда-нибудь окажусь в бегах, эти люди будут добры ко мне. Или, если ничего не случится, я просто буду спокойно спать по ночам.
— И так ты поступал все эти годы?
— Да, с тех пор, как сделал свой выбор и построил этот дом.
— И, несмотря на все твое великодушие, ты ни разу не смог добиться беспристрастного правосудия? Понимаешь, брат, это плохо характеризует тех людей, которых ты здесь привечаешь!
— Одно дело — гостеприимство, другое — тонкости законодательства. Эти люди не любят закон. У многих из них на то есть причины — причины самые основательные, — чтобы его не любить. Но в то же время они предоставляют мне огромные преимущества. Порядочность никогда не пропадает здесь втуне. Я могу проехать через самые дикие здешние места без ружья и ни разу не подвергнуться ни малейшей опасности. Я люблю этих людей и думаю, что и они меня тоже любят. Эта обоюдная симпатия — вполне достаточная награда для меня за те деньги, которые я трачу, заведя у себя в доме что-то наподобие бесплатной гостиницы, как хочешь это называй. Шодресс и его команда могут вольничать с моим скотом сколько угодно, но они знают, что я жду подходящего часа, чтобы настигнуть их с поличным. Несмотря на это, я могу прямиком въехать в Джовилл, где Шодресс — царь и бог, и буду почти в такой же безопасности, как в настоящий момент у себя дома. Поверь, я неплохо поработал, чтобы заслужить репутацию, которая позволяет мне так говорить, а на поддержание доброго имени стоит тратить и деньги, и силы. Именно поэтому я могу верить в то, что и ты уцелеешь в Джовилле, если в самом деле собираешься осуществлять здесь свои идеи. Но если бы ты не был моим братом, то и пяти минут бы не продержался в этом городе, едва раскрыл свои карты!
Дэвид слушал брата с величайшим вниманием, и это являлось еще одним доказательством того, что он с этого дня вступил в совершенно иной, отличный от его прежнего, мир.
— Теперь скажи мне честно, Эндрю, — попросил он, — что я должен делать, чтобы выжить в этой части Штатов?
— Скажу в двух словах. Прежде всего забудь про свои светские манеры; помни, что здесь нужно быть простым и честным. Я не хочу думать, что ты притворяешься или задираешь нос. Но там, где мы с тобой появились на свет, — это само по себе уже кое-что значит. Мы фантастически богаты и родом из старинной семьи; мы принадлежим к касте избранных, и потому большинство людей, с которыми мы встречаемся, заранее нам верят. Но стоит нам выйти за границы нашего мира, положение сразу меняется. Здесь о человеке судят по тому, как он себя проявляет в той или иной ситуации. Если он богат или происходит из старинной семьи, это говорит скорее не за него, а против. Здесь ничего не принимают на веру. Здесь при малейшем проявлении тщеславия или манерности презрительно кривятся губы. Ты понял меня, Дэвид? Поэтому будь прост, честен и открыт. Говори с любым человеком так, словно он твой родной брат, — но брат, который нимало не интересуется твоим прошлым величием и твоими будущими успехами. Если ты можешь сообщить что-нибудь важное или интересное — говори. В противном случае заткнись и молчи, пока тебе не придет в голову нечто такое, что другим стоит выслушать. И помни, что парень, с которым ты разговариваешь, пять минут назад даже не знал твоего имени и что он забудет его пять минут спустя. Самое веское и значительное, что можно сказать о человеке в краю скотоводов, — это то, что он человек порядочный. А это значит честный, но даже больше, чем честный. Великое множество В«порядочныхВ» людей, без сомнения, частенько блефуют, играя в покер, и могут иной раз увести коровку-другую ради забавы или ради бифштекса. Но это люди, которые не бросают друзей в беде; это люди, которые не скажут лишнего о тех, кто не может сам защитить свое доброе имя; это люди, которые разделят с тобой последний доллар и последний глоток виски не потому, что ты с ними в дружбе, а потому, что ты в этом нуждаешься. И вот, Дэйв, я надеюсь и молюсь, что меня теперь знают в этой части света как человека порядочного, и, прежде чем ты со мной расстанешься, я хочу, чтоб и тебя считали таким же. А когда один из этих ковбоев, что у меня работают, скажет, что мой брат В«парень что надо, это уж точноВ», я буду знать, что ты прошел испытание и посвящен в рыцари!
— Я постараюсь об этом не забыть, — тихо сказал Дэвид. — Ну, Энди, игра становится потруднее, чем охота на тигра, и она почти так же опасна.
Помолчав несколько минут, Дэвид спросил:
— Это Команч опять на луну воет или зовет свою стаю?
— У него никогда не было стаи. Он всегда был одиноким волком.
— Должно быть, адски трудно выжить здесь, не имея даже напарника.
— Он один из тех странных полукровок, которые никогда не могут найти себе место, — задумчиво ответил старший брат. — В нем слишком много от волка, чтобы чувствовать себя своим среди собак, и слишком много от собаки, чтобы жить с волками. Он слишком дик, чтобы его можно было приручить, но, может быть, судя по тому, что мы о нем знаем, слишком приручен, чтобы жить на природе как дома.
— Ты делаешь из собаки проблему, — улыбнулся Дэвид.
— Почему же нет? Говорю тебе, Дэйв, я никогда не поверю, что сильный человек может опуститься. Если человек хороший, так он и останется хорошим, и негодяем не станет, сколько бы его жизнь ни била и ни трепала.
— Фу! — сказал Дэвид, который из них двоих был более здравомыслящим. — Ничего подобного. Мало ли что таится в человеке до поры до времени, но жизнь все равно вытащит это на поверхность — и хорошее, и плохое. А потому нечего проливать слезы над волкодавом! Это свирепый зверь, поверь мне, и у него только один способ приблизиться к человеку — вонзить ему зубы в глотку!
— Но, Дэйв, ты же сам видел, как он нянчился с Одиночкой Джеком, словно мать с ребенком!
Дэвид замолчал, улыбнувшись, и ушел в комнату, которая была отведена для него. Он заканчивал распаковывать вещи, когда хозяин ранчо прошел в свой кабинет, дверь которого выходила на отдельную маленькую веранду. Эта открытая дверь служила как бы знаком того, что к мистеру Эпперли может войти любой и поговорить о своих делах.
Едва старший из братьев Эпперли сел за рабочий стол, как на него навалился поток дел и он забыл про время. Сумерки давно перешли в вечер. Ужин — кофе и сандвичи — принесли ему прямо в кабинет, что стало правилом. Если он не шел к общему столу, то продолжал работать и ночью, беря в свои руки бразды правления, которые порой выпускал даже его опытный управляющий. Но вот снаружи донесся звук, который заставил Эндрю поднять голову от работы и в изумлении прислушаться, потому что это был голос Команча, и он не выл на луну в приступе волчьей меланхолии, а сначала взвизгнул, потом зарычал, потом хрипло тявкнул!
Если бы Эндрю понадобилось кому-то доказывать, что в жилах этого зверя течет собачья кровь, одного этого тявканья было бы достаточно.

Глава 8
ЦЕНА КОМАНЧА

Весь шум, который до этого дня производил пес, был всегда по какому-то поводу и имел определенное значение. Он рычал, ворчал, огрызался, как затравленный зверь, и все эти звуки были исполнены смысла, а любой опытный траппер мог бы сказать, что стоит за большинством из них. Но лай — это обычно просто лай. В нем может звучать ярость или торжество, или это может быть просто лай ради лая. Но подобной глупости за Команчем прежде, кажется, никогда не водилось.
Тотчас же все собаки в округе, дальние и ближние, хором подхватили сигнал Команча. Потом замолчали в благоговейном восторге, пока жуткий волчий голос звенел в воздухе и пронзительно взывал к луне. Но теперь они вдруг взбодрились и яростно залаяли. Хозяин ранчо, слушая их, не мог удержаться от улыбки.
Он выглянул наружу через открытую дверь и, когда его глаза привыкли к темноте после света лампы, увидел, что тусклые звезды уже обрызгали край небосклона, точно золотая пыль обсыпала темно-синий бархат. Ветерок, временами лениво задувавший в дверь, приносил острый привкус солончаковой почвы. Эпперли закрыл глаза и опять улыбнулся. Потому что перед ним был хороший мир, его мир. Ему оставалось лишь надеяться, что и его не привыкший к работе младший брат сможет выбрать себе в этом новом мире путь, хотя и не легкий, но который сделает из него человека.
Он вернулся к своей работе и вплотную занялся ею, пока не почувствовал, что далекие глаза звезд за его спиной сменились другими, глядящими на него холодно и в упор.
Он поднял голову и подождал, чувствуя, как в жилах стынет кровь. Потом, охваченный внезапной паникой, увидел как раз на границе тени от двери, где слабый свет лампы соединялся с ночной тьмой, два глаза, которые горели жутким зеленым огнем и пристально на него смотрели. И только тут он различил наконец массивные очертания Команча!
Он опустил руку на кобуру револьвера, но пока не доставал его, зная, что, едва он сделает хоть малейшее движение, чудовище тут же бросится на него. И хотя его пуля способна прострелить тело волка, все же, если он не попадет ему в сердце, Команч успеет нанести в ответ несколько смертельных ран. Эндрю Эпперли знал заранее, что в лучшем случае сможет сделать один ответный удар по белым клинкам зубов пса.
Напряжение нарастало с каждой минутой, и он подумал было позвать на помощь. Но чувствовал, что даже слабый крик, даже легкое движение руки могут приблизить жуткую летящую смерть к его горлу.
Так он пережил несколько ужасных мгновений, пока из темноты ночи не раздался вдруг вежливый человеческий голос:
— Я пришел забрать Команча. Но, полагаю, мне сначала следует договориться с вами о цене!
В мерцающий предел светового круга вступила фигура Одиночки Джека.
— Димз! Димз! — воскликнул хозяин. — Входи же, парень!
Преступник скользнул сначала в дверь, потом в сторону от нее, передвигаясь быстро, как боксер. Убравшись подальше от света, который в дверном проеме превращал его в отличную мишень для меткого стрелка, он занял позицию против стены, в углу, из которого мог видеть и хозяина, и открытую дверь, и все опасности, которые, возможно, подстерегали его за ней.
Команч же, который все еще тихонько ворчал, приподняв губу, прокрался вслед за своим повелителем и улегся перед ним, встопорщив шерсть при виде Эпперли.
— Садитесь, — предложил Эндрю, — и расскажите мне, как, во имя всего святого, вы умудрились пройти по открытому месту и добраться сюда? Разве вы не знаете, что вас выглядывают вдоль всей дороги?
Собеседник мрачно кивнул.
— Они охотились за мной, — согласился он, — а я высматривал их; так вот я и блуждал кругами, пока не услышал голос Команча.
Эпперли был бы рад узнать подробности, но чувствовал, что спрашивать об этом бесполезно. Какой смысл задавать вопросы волкодаву, который прижимается к ногам этого странного юноши? В смуглом лице и черных глазах Одиночки Джека он видел или думал, что видит, тот же волчий дух, который заставлял Команча оскаливать клыки. Как парень сумел ускользнуть от погони? Как перебрался через равнину? У кого отважился спросить дорогу?.. Но не было возможности получить ответы на эти вопросы.
— А кроме того, что мне нужен Команч, я помнил и еще об одном: что вы помогли ему выловить меня из реки, когда я был без сил. За это я вам кое-что должен, ну и за Команча, конечно. Сколько примерно составит эта сумма?
— Я никогда не беру платы за подобные услуги. — В голосе хозяина послышался вызов.
— Никогда?
— Никогда, — повторил Эндрю Эпперли, чувствуя, что ему трудно смотреть в эти черные, бездонные, непостижимые глаза. В них не было человеческой доброжелательности. В них не было ничего, кроме темной настороженности пантеры. Ни добра, ни зла, только непрестанная бдительность и всегда готовый вспыхнуть охотничий азарт.
В«Какими могут стать эти глаза, если этот огонь ярко разгорится?В» — вдруг подумал Эпперли.
— Наверное, вам все же стоит поразмыслить. На все есть своя цена, — сказал Одиночка Джек.
— На все?
— Ну конечно! Вы же деловой человек!
— Ну, положим… Сколько, вы считаете, стоит выудить человека из реки?
— Иногда очень много, — все так же мрачно ответил юноша. — Правительство назначило за меня одиннадцать тысяч долларов награды — не важно, за мертвого или живого.
— Мертвого или живого?! — пробормотал хозяин.
— Да.
— Любой человек, который попробует справиться с вами, и ему это удастся, получит такие деньги?
— Да.
— И любой трус, который подползет к вам в темноте и пустит пулю в лоб, получит столько же?
— Да.
— Это жестоко, — сказал Эпперли. — Жестокий порядок!
Собеседник тряхнул головой.
— Я и не просил ничего иного, — сказал он. — Я же не спрашиваю их мнения, когда взламываю сейфы. Много хороших людей разорились, потому что время от времени я добирался до их тайников и уводил ценные бумаги. Так почему бы правительству не назначить цену за мою голову?
Не столько логика этого человека, сколько спокойная убежденность, с которой это говорилось, изумили Эпперли.
— Ну что ж, — согласился он, — если таковы издержки производства…
— По крайней мере, мы с ними играем по-крупному, — сказал Одиночка Джек. — И обе стороны подтасовывают карты.
— Подтасовывают карты?
— Да. Но есть ли что-нибудь, чего бы они не пытались использовать, чтобы поймать меня? Даже подкуп людей, которые, возможно, могли оказаться моими друзьями. Даже яд…
— Не может быть!
— Пусть кто-нибудь назначит одиннадцать тысяч за вашу голову, Эпперли, и увидите, долго ли за вами будут охотиться честно и порядочно! Однако я не возражаю. Я и сам со своей стороны путаю карты. Я сплошь и рядом подкупаю кассиров. Я тасую карты, когда могу. Так что в порядочности мы не уступаем друг другу. От меня они получают то же самое, что я получаю от них. Веревка, чтобы повесить меня, всегда наготове. Но я не питаю недобрых чувств ни к ним, ни к кому-то другому. Не питаю я и добрых чувств ни к кому, кроме…
Он остановился, и опасный блеск, что вспыхнул на дне его зрачков, угас и сменился тенью растерянности.
— Кроме вас, Эпперли! — сказал он. — Вы могли получить эти одиннадцать тысяч долларов, если б захотели, назвав лишь мое имя, — но вы этого не сделали. Почему?
Неописуемое удивление отразилось на лице хозяина ранчо.
— Но, парень, ведь ты был на моей яхте, ты был моим гостем, разве не так?
— Гость, который стоит одиннадцать тысяч долларов? — насмешливо улыбнулся преступник, и его глаза неожиданно вспыхнули.
— Да хоть одиннадцать миллионов долларов! — твердо ответил Эпперли.
— Я понял, — невозмутимо и холодно сообщил собеседник. — Потому что в этом замешана ваша гордость. Это она не позволила бы вам… Ведь так?
— Можешь называть это и так.
— Давайте замнем разговор. — Одиночка Джек Димз говорил очень решительно, хотя ни на грош не верил в честные намерения своего собеседника, да и кого угодно в этом мире. — Замнем это, и я просто прошу вас сказать, какую цену вы хотите за Команча?
— Разве у всего есть цена?
— Вы же деловой человек, — во второй раз повторил собеседник. — И я не собираюсь говорить с вами о пустяках.
— Ты должен заплатить мне, — сказал Эпперли, — за гордость, которую я почувствовал, поймав Команча.
— Это одна статья.
— Еще за долгую охоту, когда я гнался за ним по пятам.
— Ладно.
— Мое время дорого стоит. Я провел двадцать или тридцать полных рабочих дней, выслеживая его.
— Так.
— Я думал, соображал, мечтал, как бы заполучить его. Я вывел на охоту свору собак и видел, как он их убивал. Я провез его с собой по всем дорогам Востока и потратил на него много времени и денег.
— Вполне резонно. Это ваш счет. Подведите же итоги.
— Кроме того, и это главное, — я полюбил эту громадную зверюгу, Димз!
— И с этим я согласен.
— Однако я считаю, что позорно продавать собаку за деньги, — для такого богатого человека, как я, просто стыдно.
— Я оплачу вам и ваш стыд, — пообещал Одиночка Джек.
— Сколько денег ты сможешь вложить в это дело? Я не собираюсь разузнавать, что у тебя в карманах, но что ты будешь делать, если я потребую несколько тысяч?
— Скажем, пять тысяч… или больше?..
— Ну, давай, скажем, пять.
Левая рука мистера Димза скользнула в карман, и на столе перед хозяином внезапно появились пять бумажек по тысяче долларов.
— Надеюсь, с этой минуты мы не будем больше спорить, кому принадлежит Команч? — спросил Одиночка Джек.

Глава 9
ОТВЕТ ВОЛКОДАВА

Необходимо помнить, что Эндрю Эпперли был не просто деловым человеком, но таким, который привык брать то, что ему нравится, невзирая на цену. Надо заметить, что в те дни деньги значили больше, чем сегодня. Например, за малорослую индейскую лошадку, которая достаточно хорошо выполняла любую обычную в этих краях работу, платили пять долларов. Тридцать долларов стоила хорошо объезженная лошадь вместе с седлом, а сотни было вполне достаточно, чтоб купить лошадь, в которой уж по крайней мере была щедрая примесь кентуккийской породы. За тысячу долларов можно было привести домой чистокровного рысака… А перед Эпперли стоял сейчас тип, который мог спокойно выложить на стол пять тысяч долларов за простого дикого пса!
Это потрясло Эндрю. И не только потрясло. В его сознании будто вдруг распахнулись какие-то двери, и через них проникло совершенно иное представление о Димзе, нежели он рисовал себе раньше. Одного взгляда было достаточно, чтоб понять: в жизни этого парня деньги ничего не значат. И все же он не удержался и серьезно спросил:
— Скажи мне, Димз, что для тебя деньги?
Легкое смущение появилось в глазах юноши, и он ответил столь же серьезно:
— Ну, всякий другой, очевидно, стремился бы их заполучить. Но думаю, что игра в данном случае того стоит.
— Очень хорошо, — сказал фермер. — Пусть будет так. Однако и для меня твои деньги не значат ничего. Я не могу взять эти пять тысяч долларов.
Одиночка Джек Димз пристально взглянул на Эндрю, отнюдь не восхищаясь величием его души, но, по всему было видно, пытаясь все же отыскать скрытые или, может быть, какие-то низменные мотивы отказа. Он медленно опустил в карман деньги.
— И еще, — добавил фермер. — Знай, я не отдам собаку ни за какие деньги.
Джек Димз слегка улыбнулся. Его явно развеселила мысль о том, что кто-то мог подумать, будто он хоть мгновение рассчитывал на милосердие.
— Прекрасно, — сказал он. — Я догадываюсь, чего вам нужно. Но заранее говорю — я не из тех.
— Не из каких, Димз?
— У вас неприятности, и вы хотите, чтобы я помог их устранить. Ведь так?
— Эх, парень, парень, я и сам справляюсь со своими врагами. Нет, это не так.
Собеседник чего-то явно ждал.
— Правда, есть одно дело, Димз, которое может задержать тебя в этой части страны. Ты в состоянии остаться здесь?
— Куда еще я могу деться с собакой? — мрачно спросил Одиночка Джек. Он бросил взгляд на открытую дверь. — Но если я останусь с ним здесь, — продолжил он, — мне придется бежать от погони в горы. А куда легче скрыться там, где ты знаешь все вдоль и поперек… не то что в горах, которых вовсе не знаешь!
Фермер покачал головой и объяснил:
— Тебе не грозит здесь опасность, разве что сам поставишь себя в опасное положение.
— Меня мало тут знают, ведь так? — спросил Одиночка Джек, и в его слабой улыбке странно смешались тщеславие и уныние.
— Вообще не знают, — ответил фермер.
Одиночка Джек промолчал. Лицо его хранило по обыкновению непроницаемое выражение, но было ясно, что он не питает ни малейшего доверия к тому, что слышит. Эпперли счел нужным пояснить.
— Новости медленно доходят сюда, — сказал он. — Газеты успевают устареть, прежде чем попадут к нам в руки. Самым свежим и то бывает не меньше месяца, так что поневоле привыкаешь читать прессу как древнюю историю. И в этом случае внимание, как водится, привлекают сами истории, но не имена людей. Половина здешних жителей, если спросить их, с трудом припомнят имя нынешнего президента Соединенных Штатов, потому что оно для них не имеет значения. Что имеет значение в краю скотоводов — так это имя вашего хозяина и имена лошадей, на которых вы ставите на скачках. Все остальное считается лишним. Понял меня? И Одиночка Джек Димз со списком отправленных им на тот свет длиной с его руку здесь значит не больше, чем ковбой Джек Димз, если он пожелает начать с этого. А уж только потом, спустя время тебя будут считать таким, каким ты себя покажешь!
Может быть, Эпперли слегка и погрешил против истины, но по крайней мере нарисовал картину, которая привлекла хоть какое-то внимание молодого человека, а это было именно то, к чему стремился фермер.
— Странное рассуждение, — удивился Одиночка Джек. Он смотрел прямо перед собой, но как будто разглядывал что-то. — Очень странное рассуждение, — повторил он. — Вы сами-то хоть наполовину верите в сказанное?
— Целиком и полностью.
— Вы считаете, Эпперли, что я действительно могу разгуливать по улицам коровьего городка и позволять людям видеть мое лицо, такое, как оно есть, каким Бог меня создал?
— Именно так я и считаю.
Димз хмуро уставился в пол.
— Почему же, ты думаешь, столько тысяч людей сбежали на Запад? Потому что преступления жгли им пятки на Востоке. Но здесь они затерялись. И думаю, не менее половины из них стали достойными людьми. Четверть из них наполовину хорошие, наполовину плохие — это зависит от того, как вы к ним относитесь. Остальные родились плохими и останутся плохими, потому что идут, куда их несет, и сначала делают, а потом уже думают. Большинство из них, по крайней мере.
Димз кивнул.
— Я вижу, вы верите в то, что говорите, — пробормотал он. — Но это, должно быть, очень странное чувство — гулять по улице, засунув руки в карманы… беззаботно… сидеть в доме, не прижимаясь спиной к стене…
Он замолчал, и сильная дрожь сотрясла его тело. На мгновение он стал в точности похож на волка, сидящего у его ног, и, будто почувствовав что-то неладное, Команч поднял голову и посмотрел в лицо своего господина, с легким ворчанием приподняв верхнюю губу и обнажив блестящие зубы.
— Ладно, — вздохнул Димз, — сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь узнает меня в лицо и получит за хорошую память одиннадцать тысяч долларов?
— Он не будет стрелять тебе в спину, — сказал фермер, — потому что, если он такое учинит, через две минуты будет болтаться на веревке, как бумажный змей, и вздернут этого мошенника его же собственные соседи. Возможно, он не сумеет даже выстрелить тебе в грудь. Уж об этой опасности, я думаю, тебе не придется постоянно беспокоиться.
— Вы все время говорите о каком-то одном человеке.
— Да, так и есть. Мы никогда не позволим двоим напасть на одного. Здесь это не принято!
— Что ж. — Одиночка Джек усмехнулся, и его лицо внезапно и странно просветлело. — Если то, что вы сказали, правда, я смогу прожить ближайшие пять лет в безопасности, какой у меня еще никогда не было!
— Пять лет, парень? Да, может, и все пятьдесят!
— Я не дурак, — тихо сказал Одиночка Джек.
— Сколько ты рассчитываешь пробыть на Востоке?
— Они шли за мной по пятам. Может, пять дней. Может, пять недель. Если повезет, я могу выдержать и целый год. Но трудно в это поверить. За последние девять месяцев они дважды ловили меня.
— Так что ж, ты собираешься умереть?
— Ну нет! Я собираюсь вернуться и сменить руку в игре. Вы же знаете, никто не любит останавливать игру, когда ему везет!
Фермер пристально посмотрел на него. В присутствии этого мальчишки он снова почему-то испытывал чувство полной беспомощности. Ему было доступно многое, но он никогда, как казалось, не смог бы проникнуть в глубину души этого человека.
— Позволь сказать тебе еще кое-что, — обратился к нему Эпперли. — Если будешь поступать как порядочный человек, то сможешь жить здесь очень долго, хоть до конца своих дней. Я верю в это. И к тому же у тебя будет вдоволь дела, причем любого, сколько и какого ты захочешь! Но я бы сказал, что ты прямо сейчас можешь найти себе основное занятие, если примешь предложение, которое я тебе сделаю.
— Я слушаю вас.
— У меня здесь живет сейчас мой младший брат, парень кристально честный, прямой, искренний, открытый. У него сильные руки, острый глаз, он хорошо стреляет и разумен при этом. Получил юридическое образование и обещает сделаться не худшим из юристов. Но за всю жизнь он научился проявлять интерес лишь к одной вещи — его всегда тянуло поучаствовать в большой игре. Теперь наконец у него появилась идея на этот счет, и он ею страшно увлекся: собирается стать поверенным в делах, поехать в Джовилл, принадлежащий грабителю скота Шодрессу, и заняться ведением процессов, которые я и другие скотоводы хотим возбудить против некоторых нечестных дельцов. Но там, в городе, его жизнь не будет стоить и ломаного гроша, хотя он способен сразиться с любым человеком, особенно с ружьем в руках. Но он не понимает, что на Западе оружием владеют с колыбели, совершенствуя свое искусство попадания в цель. Таково большинство здешних любителей пострелять, не то что он, который это делал время от времени. И прежде, чем он проживет хоть день в городе, один из этих умельцев непременно сцепится с ним и прострелит ему сердце еще до того, как он упадет на землю. Ты понимаешь это?
— Да, — спокойно ответил Димз. — Я не раз видел, как это делается.
Эндрю Эпперли не попросил объяснить более подробно. Но он не мог не задуматься, где и когда Одиночка Джек видел, как это делается, и был ли он зрителем или участником подобного действа.
— И вот, — сказал Эпперли, — какова цена, которую я хочу заполучить от тебя, — цена, которую ты должен уплатить мне за Команча и за твою спасенную жизнь, за то, что мы выловили тебя с братом из реки. Ты должен поехать с Дэвидом в Джовилл и попытаться защитить его первые десять дней. После этого, думаю, он сам встанет на ноги, узнает поближе этих людей, и люди узнают его, и, полагаю, тогда ни одна из сторон не будет позволять себе вольности по отношению к другой. Но первые десять дней могут стать роковыми. И говорю вам, Димз, что если вы сможете присмотреть за моим братом в этот весьма критический период, то, весьма вероятно, сохраните миру полезного гражданина, который родится из бесполезного прожигателя жизни!
— Десять дней? — переспросил преступник.
— Столько или около того.
— Это долгий срок… для меня!
— Да. Я понимаю.
— И это плата за Команча? После этого я получу на него все права?
— Точно!
— Фью! — свистнул преступник. — Команч, как думаешь, мне соглашаться?
Чудовищно огромный пес поднял голову и заскулил, прижав уши к голове.
— Слышите? — выдохнул Одиночка Джек. — Он говорит мне, чтоб я принял ваше предложение, и я его принимаю. Но посмотрите на него. Вы и вправду думаете, что он за меня беспокоится, а, Эпперли?

Глава 10
ПОЙМАТЬ С ПОЛИЧНЫМ!

В разговоре с братом Эндрю Эпперли пришлось прибегнуть к изрядной доле дипломатии. Потому что, когда он предложил, чтоб Одиночка Джек сопровождал Дэвида в качестве телохранителя, чтобы обезопасить от возможных нападений Шодресса и наемных убийц, служащих у этого негодяя, юный брат презрительно скривил губы.
— Я сам позабочусь о себе в любой ситуации, — сказал он. — Прежде всегда сам стоял на собственных ногах и не желаю ни с того ни с сего изменять своим принципам. Что касается оружия, так у меня с собой пара кольтов, и, между нами говоря, последние три дня я постоянно практиковался в обращении с ними.
Эндрю Эпперли не стал спорить по этому поводу. И даже не попытался описать те мучительно прожитые годы, полные усилий, напряжения, когда он сам пытался укротить кольт, в совершенстве овладеть им. И очень не скоро почувствовал, что может, как говорится, В«оседлатьВ» его. Ведь, как известно, чужой опыт не учит ничему. Поэтому он сменил тактику.
— Естественно, Дэйв, я хотел бы привести доказательства, которые могли бы убедить тебя в полезности Димза. Но, между нами говоря, я уверен, что он в этом смысле ничего собой не представляет, более того, возможно, даже будет тебе здорово мешать.
— Будет — если я ему позволю, — самоуверенно согласился Дэвид.
— Но, думаю, Дэйв, если бы ты все же взял его с собой, Димз бы понял, что в нем нуждаются. Это могло бы стать той опорой, которая помогла бы ему выбраться из трясины безверия, понимаешь? Ты можешь помочь ему заново родиться, Дэйв!
— Его невозможно переделать, — безапелляционно заявил Дэвид. — Он появился на свет дурным, рос дурным, и ему ничего не остается, как только и умереть дурным.
— Совсем не по-христиански отталкивать человека, не дав ему ни единого шанса!
— Я скорей не во всем буду следовать заветам христианства, чем совсем не буду следовать логике. Это мое окончательное мнение, брат. Одиночка Джек Димз — убийца и негодяй, который заслуживает виселицы. Я не хочу брать его под свое крылышко.
— Но говорю тебе, Дэйв, что, если такой сильный и решительный человек, как ты, не протянет ему руку, он бесповоротно пропал.
Тонкая отрава лести все же проникла в душу Дэвида: он заколебался в своей решимости.
— Но он должен будет в точности выполнять все мои приказы! — воскликнул Дэвид.
— Об этом можно договориться, — сказал Эндрю, хотя почувствовал, что почва вот-вот ускользнет из-под ног.
— Тогда я возьму его с собой и дам ему шанс!
Совершенно безо всякой надежды Эндрю Эпперли отправился к Одиночке Джеку и нашел его лежащим под фиговым деревом и заложившим руки за голову. Над ним нависла мощная туша Команча — тот оскалил зубы и вздыбил шерсть.
— Фью, малыш! — сказал Димз.
Могучий Команч отступил и улегся головой на лапы, но глаза его, отсвечивающие красным, неотрывно и настороженно следили за фермером. Эндрю Эпперли преисполнился глубокого удивления, видя, с какой быстротой и с каким совершенством этот худощавый юноша привел Команча к полному повиновению.
Вор и убийца перекатился на локоть — на левый локоть, а правая рука, быстрая и сильная, точно змея, осталась, как всегда, свободной.
Взглянув в хмурые черные глаза парня, Эпперли внезапно почувствовал, как бесполезна будет в разговоре с ним любая тонкая хитрость. Поэтому он просто сказал:
— Мой брат затеял игру, не зная правил. Он не хочет, чтобы ты ехал с ним как телохранитель, так он и сказал. И еще сказал, что вообще не хочет иметь с тобой дела, но разве что из сочувствия согласился дать тебе шанс исправиться. Ты будешь получать от него строгие приказы, как себя вести!
Эндрю подождал. Выражение глубоких черных глаз Одиночки Джека ничуть не изменилось.
— Ты пойми меня, Димз. Я сознаю, как это глупо, но не мог не сказать тебе правды.
— Как по-вашему, что я должен делать? Чего вы от меня ждете?
— Чего я жду? Разумеется, жду, что ты откажешься. Но надеюсь, что ты сумеешь смирить свою гордыню, поедешь с Дэвидом и даже позволишь ему покомандовать собой немного.
Сверх всех ожиданий Эпперли, преступник ответил тихо, но голос его был тверд:
— Я поеду с ним и буду делать то, что он скажет.
— Ты действительно так решил?
— Да.
— Знаешь, Димз, ведь этим ты спасешь его жизнь, даже вопреки его гордости. Теперь, если мы договорились, позволь мне устроить вашу с Дэвидом встречу, чтоб вы договорились с ним лично.
— Конечно.
Но договориться с Дэвидом оказалось делом в высшей степени трудным.
— Если ты ухватил крапиву, стисни ее покрепче, — посоветовал Дэвид брату и немедля принял воинственный вид.
Было ясно, что он желает раз и навсегда продемонстрировать, кто Именно будет хозяином положения на протяжении последующих десяти дней.
— Все то время, что вы пробудете со мной, Димз, — сказал Дэвид, — вы будете исполнять любой мой приказ, понятно?
Дэвид явно хватил через край. Эндрю Эпперли даже слегка побледнел. Для истинного жителя Запада подобные слова послужили бы достаточным поводом, чтобы немедленно заговорили револьверы. Но, к изумлению Эпперли, выражение лица Одиночки Джека не изменилось. Он молча кивнул.
— И постараетесь держаться подальше от всяческих неприятностей. Это главное, что вы должны усвоить.
— Очень хорошо, — согласился Одиночка Джек с кротостью, какой трудно было от него ожидать.
— В таком случае, — сказал Дэвид Эпперли, позволив себе торжествующе улыбнуться при взгляде на брата, — мы можем ехать вместе.
В тот же день они отправились в Джовилл, крепость короля разбойников Шодресса.
Они ехали в тряской повозке, в которую была впряжена пара отличных лошадей. К повозке были привязаны три оседланные лошади, а багаж погружен позади фургона, где лежали полдюжины томов по законодательству. С такими скудными боеприпасами юный Дэвид готовился взорвать вражеский бастион!
После его отъезда Эндрю Эпперли еще долго одолевали серьезные сомнения. К тому же в его памяти запечатлелась одна, последняя, деталь картины — и это был не брат, не отъезжающий фургон, а чудовищный волкодав, который скользил вслед за ними, в кустах, в пятидесяти ярдах от дороги. Поэтому Эндрю чудилось, что впереди у его младшего брата опасность, опасность и еще раз опасность.
И его ничуть не успокоило письмо, которое пришло два дня спустя.
В«Дорогой Энди. Я в Джовилле в гостинице Шодресса. Я, конечно, мог бы остановиться в другой гостинице, но подумал, что, приехав прямо сюда, покажу им, что не боюсь. Шодресса нет в городе. А когда он появится, я собираюсь увидеться с ним и выложить открытые карты на стол.
По крайней мере, ни у кого в этом мире не будет повода назвать меня трусом. Когда ко мне приведут первого бандита, обвиняемого в грабеже, я собираюсь взяться за дело со всей возможной твердостью. От первого дела зависит, как будут идти дела впоследствии. Я надеюсь, ты проследишь, чтобы первым человеком, которого направят ко мне, был бы тот, против кого выдвинуты действительно серьезные обвинения. Для начала мне необходимо, чтобы вина его была совершенно очевидной, только тогда я смогу надеяться на благоприятный вердикт здешнего суда присяжных. Ты совершенно прав: они здесь все люди Шодресса и ненавидят даже само имя Эпперли. Когда я зарегистрировался в гостинице, клерк побелел. В то же время я теперь ощущаю душевный подъем, какого не испытывал многие годы. Это будет великая игра.
Всегда твой, ДэвидВ».
Дальше следовала приписка, точно эта мысль не сразу пришла в голову:
В«Насчет твоего Димза. Кажется, я был прав, заняв насчет него твердую позицию. Не важно, каким наглым дьяволом он был на Востоке, в этой новой обстановке он, похоже, совсем не уверен в себе. Он кажется скорее застенчивым, даже боязливым, но делает все, что я ему приказываю. Он не задает вопросов, и сам на чужие не отвечает. Думаю, я могу заверить тебя, что его исцеление уже началось. Но он кажется мне скорее трусливым парнем, и когда он будет спасен, я сильно удивлюсь, если овчинка будет стоить выделкиВ».
Над этим письмом Эндрю Эпперли думал так долго, что даже вспотел. Он не мог поверить в то, что, зная прошлое Димза, его брат может до такой степени бестолково вести себя с этим человеком. Но таковы были факты, как их ни принимай!
Все в этом письме казалось ему верхом глупости и опасности. Поселиться в гостинице Шодресса означало, без преувеличения, отказаться от всякой защиты. Эндрю знал, что Шодресс — не человек чести, ее вообще у него нет, но зато в его подчинении столько людей.
Эндрю чуть было не послал гонца, чтобы спешно отозвать из Джовилла своего брата, но решил по здравом размышлении этого не делать. Во-первых, Дэвид, возможно, не ответит на такой бесцеремонный вызов. Во-вторых, может быть, молодому человеку стоило самому потрудиться, чтобы поумнеть, а это всегда связано с определенным риском.
Так что Эндрю покрепче сжал зубы и приказал себе смириться и ждать.
Но ни на мгновение не проходила тревога за неосмотрительного брата; обуревали думы, в какой форме может проявиться вспыльчивость Димза, с которым Дэвид обращался так безумно неосторожно.
Через сколько дней Одиночка Джек Димз взорвется?
Мысли об этом мучили беспрестанно. Они будили Эндрю посреди ночи и заставляли остановившимися глазами вглядываться в окружающую тьму. Но у него не было ни единого ясного ответа на все эти загадки, и он вынужден был ждать.
В то же время он приготовился направить в город первого же грабителя, так что Дэвид, как джовиллский юрист, получал возможность показать товар лицом и таким образом мог нанести свой первый удар. Но этот первый грабитель должен быть пойман обязательно на месте преступления. Эндрю Эпперли разослал предупреждения всем своим людям. Больше не было нужды позволять грабителям уходить от наказания. Теперь появился юрист, который мог защищать его интересы в Джовилле, и он жаждал заполучить пойманного с поличным.
Ровно через двадцать четыре часа он получил в точности то, к чему так стремился.

Глава 11
ПЕРВОЕ ДЕЛО ДЭВИДА

Спустя два часа после того, как Алек Шодресс явился в Джовилл, Дэвид сидел напротив него. Он представился и объяснил цель своего прихода с подобающей сдержанностью и немногословием.
— Я появился здесь, Шодресс, чтобы представлять интересы скотоводов. Им трудно найти поверенного, который честно вел бы их дела, и я собираюсь вести их именно так. Осведомлен, что вы с моим братом долгое время были в плохих отношениях, и прежде всего я хочу сказать, что я не его человек. Я работаю под свою собственную ответственность. И не собираюсь подкупать суд присяжных, чтобы выносилось нужное решение: хочу, чтобы каждый получал то, чего заслуживает. Знаю, что вам практически полностью принадлежит этот город и каждый человек в нем, и спрашиваю: собираетесь ли вы пойти мне навстречу, предоставив мне шанс, или намерены ставить мне палки в колеса с самого начала?
Вот такой получилась речь, которую Дэвид зубрил и зубрил, готовясь к встрече. И пока он произносил ее, чувствовал, что именно это на его месте совершенно искренне в подобных обстоятельствах сказал бы любой нормальный порядочный человек.
Однако он не мог и предположить, что ему ответит Шодресс.
Этот джентльмен протянул широкую, мощную ладонь и положил ее на плечо своего посетителя.
— Эпперли, — сказал тот. — Рад видеть вас здесь! Да, мы с вашим братом в самом деле долгое время были в плохих отношениях и не могли понять друг друга, но реальных причин для этого не существовало. А все потому, что многие нечестные людишки рады разжечь разногласия между нами и стравить между собой. Зачем? Я скажу вам зачем! В этой части света, если говорить откровенно, есть два больших человека — Эндрю Эпперли на равнине и Алек Шодресс в горах. А всякие мелкие вонючки, которые встревают между нами, завидуют нам обоим и разносят сплетни. Они рассказывают мне всякие небылицы про то, что Эпперли, мол, имеет против меня зуб и пытается меня достать. Потом они приходят к Эпперли и травят ему байки про то, что я стою во главе банды, которая обрабатывает его стада и каждый год угоняет тысячи коров. Но, сэр, я старожил этого края. Я знаю его народ и не прислушиваюсь к разным сплетням. Но Эпперли по сравнению со мной новичок. Он еще многого не понимает и принимает эти небылицы всерьез. Он думает, что наряду с прочими делами я самолично ворую огромные стада коров, хватаю там и сям, где плохо лежит, и что я всегда могу выступить на чьей угодно стороне, только не на стороне закона и порядка. Поверьте, мы давно нуждаемся в энергичном, предприимчивом поверенном. Может быть, вы — именно тот человек, который нам так необходим! Перекрыть вам дорогу!.. Нет, сэр, я желаю вам всяческой удачи и помогу во всем, а если у вас возникнут какие-то сомнения, приходите ко мне и говорите о них прямо! Может быть, я смогу дать вам хороший совет.
Пока он говорил все это, его маленькие серые, близко посаженные глазки над огромным носом светились такой добротой и такая обаятельная улыбка топорщила бороду, покрывавшую толстые щеки, что Дэвид вдруг почувствовал, будто половина его подозрений в одно мгновение куда-то улетучилась.
— Хорошо, мистер Шодресс, — сказал он. — Думаю, что все вами сказанное может быть абсолютной истиной. По крайней мере, я хочу быть правым в своем предположении.
Он крепко пожал руку Шодресса, так крепко, как только сумел. И ему показалось, будто он сжимает камень — такой сильной оказалась рука хозяина гор.
— А что до советов, — снисходительно заметил Дэвид, — я всегда с радостью их приму.
— Вы говорите правду, юноша?
— Конечно.
— Тогда позвольте мне сразу начать с одного дельного совета. Парни в этих краях довольно странные, они не любят людей, у которых душа не открытая и не прямая. И особенно они невзлюбили того тощего джентльмена, которого вы привезли с собой.
— Вы имеете в виду Димза?
— Вот именно. Говорят, будто он расхаживает там и сям по городу этакой вкрадчивой походочкой, будто он кот, или шпион, или что-то в этом роде. И к тому же он, кажется, не слишком-то уверен в себе. А с ним ходит здоровенный пес, чтоб защитить его, если он попадет в какую-нибудь неприятность. Но разрешите мне сказать вам, сэр, что, если уж здесь начинаются неприятности, они ударяют как молния, даже от такой собаки будет мало проку, и не важно, как громко она будет лаять!
Дэвид рассмеялся.
— Димз — неплохой парень, — покровительственно сказал он. — Собственно говоря, я взял его сюда, чтоб попытаться сделать из него человека. И, полагаю, у меня это может получиться. Но могу вам честно признаться: он вовсе не мой шпион!
Чуть погодя, весьма довольный состоявшимся разговором, он вернулся в свою контору. Он снял под нее маленькую хибарку, на двери которой теперь появилась ласкающая душу надпись:
В«ДЭВИД ЭППЕРЛИ.
Поверенный в делахВ».
У него раньше никогда не было собственной конторы. Он никогда не распаковывал свой юридический багаж и не использовал свои знания, разрешая и улаживая всевозможные дела. Теперь он сожалел, что не начал работать на этом поприще раньше. Потому что ощутил, как обострилось восприятие действительности. И никогда еще в его сердце не вспыхивало столь радостное возбуждение, даже в разгар охоты на льва.
Прежде всего он решил, что должен немедленно послать письмо брату, сообщить ему, что мистер Шодресс, конечно, неотшлифованный алмаз, но что по сути своей он на самом деле — превосходный малый и что ссора между ними, несомненно, целиком и полностью затеяна местными сплетниками…
Однако следующей мыслью Дэвида было сомнение, умно ли писать такое письмо. Слова наверняка ни в чем не убедят упрямого Эндрю, ему необходима неопровержимая логика фактов!
Так что он согревал себя мыслями о недалеком будущем, когда первое настоящее дело внезапно войдет в двери его конторы и им спешно нужно будет заниматься.
Дело В«вошлоВ» в виде семерых скачущих лошадей, на спинах которых восседала семь ковбоев. У одного из этих людей руки были связаны и прикручены к луке седла. У других они были свободны, и, похоже, эти руки умели обращаться с крупнокалиберными кольтами, которые выглядывали из кобуры на седлах и бедрах.
Один из этих бронзово-загорелых парней шагнул в контору и остановился на пороге.
— Вы — Дэвид Эпперли?
— Да.
— У меня для вас тут есть кое-что. Ребята, тащите его сюда!
В дверь втолкнули человека со связанными руками.
— Это Билл Бейли. Застукали его с поличным, когда он воровал коров.
— Бейли? Это фамилия?
— Слушайте, Эпперли, — сказал пленник. — Шутка зашла слишком далеко, я вас предупреждаю… Только потому, что я пытался опробовать в деле свежую объезженную кобылку, ту, что купил, эти парни подумали, будто я нацелился на стадо коров…
— Бейли! — рявкнул вожак компании, оборвав его.
— Ну, — огрызнулся Бейли, громадный мужчина с большим кривым ртом, который теперь совсем перекосился на сторону.
— Бейли, скажи мистеру Эпперли, что ты лжешь… Он-то ведь не дурак!
— Ты у меня получишь за это, Бриггз! — свирепо рявкнул Бейли.
— Ты, лживый пес! — энергично огрызнулся Бриггз. — Болтаешь языком, потому что знаешь, что я привел тебя туда, где закон может найти лазейку, чтоб выпустить тебя на свободу! Если бы ты и вправду был таким храбрецом, как представляешься, почему не сказал мне этого прямо тогда, когда мы с тобой столкнулись? Испугался, Бейли? У тебя даже лицо пожелтело. И опять пожелтеет, если даже ты выберешься из тюрьмы. Да я могу дюжину таких свиней, как ты, покрошить в мелкую окрошку и съесть с потрохами!
— Одну минуту, — вмешался мистер Эпперли. — Я думаю, что этого человека нужно отвести в тюрьму, где о нем позаботятся. Вы получите полномочия на арест и все, что полагается по правилам. А кто из вас останется здесь как свидетель?
— Я останусь, — заявил вожак, — и Джонсон тоже должен остаться, потому что он первый заметил этого типа. Он видел все его приготовления. Двух свидетелей хватит?
— Думаю, хватит. Теперь отведите его в тюрьму.
— Но после того, как он окажется в тюрьме, кто удержит его там?
— Решетки, я полагаю.
— Решетки, ключи от которых в руках Шодрессовой банды?
— Если в этом дело, — сказал Эпперли, — мы будем наблюдать за тюрьмой и за этим человеком, пока он в ней сидит. А теперь будьте добры, заберите его отсюда!
Дэвид откинулся в кресле, чтоб выкурить сигарету и обдумать создавшееся положение. Но не прошло и пяти минут, как огромное тело заслонило дверной проем. Это был Шодресс собственной персоной, который с порога закричал:
— Послушай, сынок! Произошла ужасная ошибка!
— Что? Какая ошибка?
— Но, парень, они же арестовали одного из лучших людей во всей округе. Да я его столько лет знаю как облупленного! Он чистехонек, как младенец, и честный, прямо как сталь. Билл Бейли! Они сфабриковали против него обвинение и говорят, что за этим стоите вы, Эпперли. А я-то думал, у вас хватит ума не вмешиваться в подобные дела!
Дэвид вдруг очень обрадовался, потому что не поспешил отправить брату письмо с похвалами мистеру Шодрессу, который стоял сейчас перед ним, готовый лопнуть от бешенства.
— Что я могу сделать? — спросил Дэвид.
— Сделать? Но вы же представляете вашего брата. И вы можете заставить этих ребят отозвать иск!
— Как только дело попадет в суд, я…
— Эй, Эпперли, и вы, стало быть, один из этих законников, которым вечно надо цепляться за все формальности? Вы что, не хотите побыстрей отделаться от этой рутины?
— Нет, — спокойно сказал Дэвид.
— Тогда, молодой человек, вы вляпаетесь в крупные неприятности! И не задержитесь надолго в Джовилле, это я вам точно говорю!
— Значит, скорее закончу дело, — улыбнулся Дэвид. — Но я действительно убежден, что Бейли виновен.
— Это ваше последнее слово?
— Да, последнее.
— Тогда готовьтесь к тому, что вам придется покинуть этот город или вы окажетесь в таких тисках!..

Глава 12
НАЕМНЫЕ УБИЙЦЫ

С какой быстротой улетучились куда-то и добродушие и сердечность мистера Шодресса! Из-под улыбчивой толстощекой маски показался волчий оскал его истинной натуры. Шодресс рычал, как волк, и трясся от ярости, почти перегородив дверной проем своей жирной тушей.
— Я справлялся и не с такими, как ты, я давил их! — заявил он Дэвиду. — Я предложил тебе порядочное дело и прекрасное начало карьеры в этом городе. А тебя будто подменили и ты вцепился мне в глотку!
— Да, изменился, — сказал Дэвид Эпперли, — и прошу вас помнить, что я никогда не просил вашей помощи. Что касается этого типа, Бейли, я просто поступил с ним по закону, вот и все!
— По закону? — прорычал мистер Шодресс. — Весь закон в этом городе я держу в своем кармане, и ты тоже это поймешь, прежде чем я уйду. Эпперли, ты что, в самом деле думаешь, что можешь остаться здесь, в Джовилле, и противостоять мне?
Было совершенно очевидно, что молодой Эпперли думает именно так, и только так. Он просто рассмеялся в лицо верзилы.
— Для начала, чтобы показать тебе, на что я способен, я собираюсь пришибить этого щенка-доносчика, что шныряет по городу и сует нос в чужие дела, которые его никак не касаются!
Он потряс кулаком перед носом Дэвида, выскочил на улицу, повернулся и прорычал:
— Бейли не задержится в тюрьме ни единого дня!
Дэвид ничего не ответил. Он знал, что ввязался в серьезное дело и что смехом тут не поможешь. Потому что Алек Шодресс вел себя как ребенок, и ребенок испорченный. Он впал в ярость и выдал тем самым свои намерения. Что может быть глупее? Более того, самая большая ошибка, которую он допустил, — это то, что он угрожал Дэвиду. Потому что, несмотря на неопытность и многочисленные недостатки, Дэвид не был ни глупцом, ни трусом. И все, что было в нем положительного, при встрече с трудностями только удваивалось. Да, бесповоротно решил Эпперли, он займется делом Бейли и вложит в него всю до последнего силу своей души.
Однако в настоящий момент они хотят показать свою силу, уничтожив Одиночку Джека Димза.
Возможно, мысль о том, что кто-то окажется настолько глуп или безумен, чтобы напасть на такого опасного человека, как Димз, могла бы недавно вызвать у молодого адвоката лишь усмешку. Но сейчас Дэвиду было не до улыбок. Он был очень, очень далек от того, чтобы улыбаться, не важно, каким грозным считали Одиночку Джека в восточных городах. Здесь, в Джовилле, был убежден Дэвид, он точно рыба, вытащенная из воды. И, наблюдая за Одиночкой Джеком, не испытывая ничего, кроме опасений, считал его бременем, стесняющим движение, бесполезной тяжестью, о которой нужно еще и заботиться. Так что каждое утро, когда Димз приходил к нему и спрашивал: В«Какие будут приказания на сегодня, Эпперли?В» — Дэвид обычно отвечал одно: В«Только не ввязывайся ни во что, вот и всеВ».
Похоже, Димз именно этим и занимался, но, возможно, он зашел в этом своем занятии слишком далеко, изображая мирную овечку, да еще так ловко это проделывал, что создавалось впечатление, будто он рыскал по городу, словно трусливый шпион.
Так что теперь Дэвид запер свою контору и стал спешно искать своего подопечного.
Он опоздал. Он очень сильно опоздал. В самом деле, знай он, как быстро в этом городе любое событие получает огласку и с какой змеиной быстротой может ударить рука босса Шодресса, он бы вскочил на своего коня и поскакал бешеным галопом, выкрикивая имя Димза. И даже тогда могло быть уже слишком поздно.
Потому что, когда Шодресс в бешенстве топал по улице от конторы, где появился новоявленный поверенный, он увидел двух людей, скакавших на пастушечьих лошадях, — двух мужчин, которые помахали ему руками, что являлось своеобразным приветствием. Шодресс побежал за ними по улице и окликнул их:
— Эй, Сэм и Лью, сюда!
Они быстро подъехали к нему. Это были два парня, чья кожа была выдублена солнцем, брившиеся раз в неделю, причем эта неделя явно подходила к концу.
Мистер Шодресс не мог бы и нарочно подобрать двух более подходящих исполнителей для своей мести. Жизненный путь и Сэма, и Лью украшали тюремные сроки, и хотя эти сроки были довольно длительными, все же не такими длительными, как надо бы. По крайней мере дважды сильная рука Алека Шодресса вмешивалась, чтоб избавить их от хватки закона, и с тех пор их души целиком и полностью принадлежали только ему.
— Парни, — сказал он. — Меня чуток беспокоит одна поганая ищейка, которая здесь, в Джовилле, влезает в мои дела и всем нам здорово мешает жить.
— Мы его знаем!
— Что хорошего можете о нем сказать?
— Ничего!
— Парни, он мне нужен мертвый.
— Ладно, босс, мы приглядим за этим.
— Вы знаете, где он теперь?
— Мы встретили его сейчас у магазина, еще и пяти минут не прошло.
— Надеюсь, вы сделаете так, чтоб я его никогда больше не видел. Пока!
— Пока, Алек!
Они развернули лошадей и легким галопом поскакали по улице, а Шодресс проводил их взглядом и улыбкой удовлетворенного тщеславия. В глубине души его всегда радовало, что в его распоряжении всегда имеются такие быстрокрылые посланцы. Эти парни, грозные, как молния, стоило ему сказать слово, с радостью летели в любой конец земли. Сильные, крепкие и опасные, как остро отточенные лезвия! Он знал, как использовать их так, чтобы они не затупились, напротив, становились острее, работая на него.
Шодрессу и в голову не приходило, что это отвратительно — так небрежно отдавать приказ убить человека. Ему было необходимо отвесить оплеуху Эпперли, и убийство прислужника адвоката должно было подействовать достаточно убедительно, чтобы Дэвид Эпперли убрался из города, будь у него хоть какие крепкие нервы. Уничтожить самого Эпперли — о, это совсем другое дело, это может вызвать вмешательство властей и прочие неприятные последствия. Но что касается этого ничтожного типа, этого щенка Димза — оно наверняка не может стать событием большой важности!
Тем временем оба брата, Сэм и Лью Такеры, трусили по улице неспешной рысцой. С тех пор как они в последний раз нанимались на работу, прошло немало времени, и, не получая заказов, они уже начали чувствовать, что их постепенно забывают. Они почти израсходовали весь свой капитал и здорово упали духом в последнее время.
Но теперь все изменилось. Для них убийство человека означает не более чем привычную работу.
— Говорил я тебе, — сказал Сэм Такер, — старик приберегает нас на важное дело.
— Ты прав, — согласился второй брат. — Я думал, толстяк напрочь про нас забыл. Но давненько мне не доставалось такой приятной работенки! Мне по душе стереть в порошок эту трусливую ищейку по кличке Димз!
— Да и мне. Мне его рожа никогда не нравилась. То ли змея, то ли крыса. Вот кто он есть. Лью, ты подойдешь к нему и начнешь.
— За мной дело не станет!
В Джовилле было несколько больших крытых веранд, но ни одна не пользовалась таким спросом, как длинная полоса тени, которая тянулась в обе стороны вдоль фасада большого универсального торгового центра. Он принадлежал Шодрессу, да и все в Джовилле, что хоть чего-нибудь стоило, принадлежало ему же. Было трудно выбрать более подходящее место для дружеских встреч и бездельного времяпровождения. В то время как на гостиничной веранде сходились важные люди и обсуждались важные дела, перед магазином постоянно случались какие-нибудь события. Люди приходили за покупками, и когда они выходили, то задерживались на время в тени послушать последние новости — не сухие, устаревшие новости, вычитанные из газет, а горячие, живые, ароматные, пряные новости, приправленные всеми языками, которые по ним прошлись. Новости, которые можно было слушать по нескольку раз. Новости, которые от второго или третьего повторения могли обрести лишь новую свежесть. Каждый человек, прибывший из другого края округи, был способен внести свой небольшой вклад в сокровищницу общего празднества всезнания.
Еще и по другим причинам фасад магазина был излюбленным местом сборищ. На этой большой широкой веранде можно было повернуть голову и оценить взглядом ряд хороших седел, богато украшенных, и без помех наслаждаться ароматом дубленой кожи; потом там еще были товары на любой вкус; сапоги, украшенные красивыми изогнутыми шпорами, сомбреро и фетровые шляпы; ружья; рыболовные снасти; разнообразные ножи; скобяные изделия, радующие сердца покупателей, привыкших к вольной жизни, и одежда, достойная того, чтоб ее носил всякий мужчина. Во внутренних глубинах магазина к тому же можно было насладиться ароматом жареных кофейных зерен, богатейшим из запахов, приправленным смешанной пряностью сушеных яблок и копченых окороков; там были сотни других необходимых и приятных вещей, которые были еще роскошью в краю, где свинина и бобы составляли большую часть обычного рациона каждого ковбоя.
Именно в углу этой веранды и сидел сейчас Одиночка Джек между парой больших седел.
— Гляньте на этого труса! — сказал, подъезжая, Лью, исполненный добродетельного гнева. — Притаился в уголке, чтоб его не заметили, и подслушивает все разговоры! Ну до чего же приятно мне будет его прикончить!
— Я сам осилю эту работу, без твоей помощи, — сказал Сэм.
— И плату от старика тоже сам получишь, так, что ли? Нет, приятель, я тоже чуток приложу руку к делу и разделю награду с тобой.
Они поднялись на веранду, оставив лошадей у водосточного желоба.
По дороге немного задержались, заговаривая то тут, то там со знакомыми, поскольку друзей у Такеров не было, и наконец остановились поблизости от кресла, в котором сидел Одиночка Джек Димз, обхватив руками колени — какие длинные и тонкие у него пальцы! — и слегка откинув голову назад. Слабая, загадочная улыбка бродила на его губах и мерцала в глазах, будто он размышлял о вещах слишком ужасных или слишком банальных для того, чтобы привлечь внимание других людей.
Лью Такер начал первым.
Он нагло шагнул вперед и наклонился прямо над головой огромного пса, лежащего у ног мистера Димза.

Глава 13
СПИНОЙ К СТЕНЕ

Тут же вспыхнул ряд острых белых клыков Команча, вонзавшихся так же глубоко, как охотничий нож, направляемый рукой мастера, и движение его головы было таким же неотвратимым, как бросок змеи, когда она кусает без предупреждения. Так что один из братьев Такер вполне мог бы выйти из боя прежде, чем вступить в него, если б не некая тень, которая мелькнула быстрее, чем сработала молниеносная хватка волкодава. Это была рука Одиночки Джека.
Она метнулась вниз и предотвратила опасность. Только зубы так грозно щелкнули, что мистер Такер при этом звуке споткнулся и отшатнулся, по-настоящему испугавшись. Он увидел, что губы огромного зверя дрожат, сдерживая рычание, что в его глазах горит зеленый огонь и что лишь рука, обнимающая за шею, сдерживает его.
— Черт бы побрал тебя и твою собаку! — воскликнул Такер. — Почему вы оба вечно торчите на дороге?
Мистер Димз никогда не торопился с ответом. Обычно он говорил так тихо, что люди могли услышать его, только слегка напрягая слух. Можно было подумать, что что-то не в порядке с его горлом, поэтому он не мог достичь определенного уровня громкости. Но, с другой стороны, он выговаривал слова с такой особенной четкостью, что даже его шепот был слышен на удивление далеко. Но, как и все в нем, его голос был странно расслаблен. Когда он поднимал руку, казалось, что к ней привязан груз, а когда он поднимал веки, это выглядело так, будто он вытягивает себя из сна.
Заговорил он очень вежливо:
— Я сижу здесь именно потому, что уверен, что здесь я никому не помешаю на дороге.
— Ты так уверен в этом, правда? — фыркнул Лью Такер. — Ты уверен, что можешь усесться где угодно, что все кругом идиоты?
— О нет, — вежливо сказал Одиночка Джек. — Конечно, я так не думаю.
— Проклятие! — воскликнул Лью Такер. — Ты соглашаешься, что шпионишь за нами!
Теперь громкий голос мистера Такера разнесся по всей веранде, и сразу послышался согласный и сочувственный шепот.
— Этот трусливый сопляк явился, чтобы все про нас выведать!
В этих краях не любили мистера Димза. Его странные, темные, внимательные глаза тревожили обитателей города, его необычайно тихие шаги пугали их. Вдруг они обнаружили, что он находится среди них, и никак не могли понять, как он к ним приблизился.
Теперь они испытывали огромное удовольствие, видя, что долгожданное возмездие наконец нависло над головой Димза. Не то чтобы они и впрямь имели что-то определенное против него, но мы всегда ненавидим то, чего не понимаем — если не начинаем этому поклоняться! Чужие люди смехотворны и отвратительны; то же и с чужими богами. И никогда грубый и размашистый Запад не встречал человека более чуждого ему, чем Одиночка Джек Димз!
Два брата с первого взгляда поняли, что они целиком владеют положением. Эта сочувствующая толпа не сделает ни малейшей попытки вмешаться. Они будут стоять рядом и наблюдать за скорой расправой над чужаком, даже не пытаясь пошевелить пальцем в его защиту. И тогда Сэм Такер заорал:
— Я расправлюсь с ним вот этими самыми руками! Я-то уж вытяну из него, кто он такой! Заставлю его сказать, какая сволочь наняла его на эту грязную работу в Джовилле!
Он протянул здоровенную руку и стиснул пальцы на горле Димза.
То есть, вернее сказать, он только протянул руку, намереваясь стиснуть пальцами горло Одиночки Джека, но почему-то промахнулся, а мистер Димз выскользнул из кресла и мягко сказал:
— Надеюсь, что неприятностей не будет, сэр. Я не хочу доставлять неприятности кому бы то ни было.
— Это не неприятность, это удовольствие! — прорычал Лью Такер, подходя ближе с другой стороны.
Внезапное рычание вырвалось из глотки волкодава, который отлично сознавал, к чему клонятся маневры этих двух мужчин. Он вскочил, ощетинившись, его красные глаза повернулись к хозяину в ожидании малейшего знака.
— Убей зверюгу! — вскрикнул Лью Такер, отскакивая от опасности. — Пристрели этого волкодава! Или через минуту он вцепится в одного из нас!
— Я прикончу его! — заверил Сэм Такер и положил руку на рукоять своего кольта.
Но теперь мы должны замедлить рассказ, потому что подошли к тому моменту, когда мистер Димз впервые вспыхнул, как новая звезда, в умах и сердцах вольного Запада. Нужно заметить, что сейчас мистер Димз стоял, прижавшись спиной к стене, а к его ногам жался громадный пес, и не менее двадцати пар глаз уставились прямо на него, следя за тем, что он делает В«или пытается делать. Ни один человек в толпе не сомневался в исходе, зная, что оба Такера — испытанные, проверенные стрелки, которые живут своим мастерством, и свое оружие, кольт и винтовку, ни на один день за всю жизнь не выпускали из рук.
Они слышали, как молодой Димз сказал вежливым тоном:
— Пожалуйста, не трогайте мою собаку.
— Пожалуйста, не трогайте собаку!.. Этот трус не может даже постоять за своего пса. Видали такое?
Затем прогремел рев Сэма Такера:
— Пошел вон от этой собаки, а то я ненароком промахнусь и всажу пулю в тебя!
— Пожалуйста, не стреляйте! — повторил мистер Димз. — Пожалуйста, только не стреляйте! Может кто-нибудь из этих джентльменов оказать мне услугу и удержать их от убийства моей собаки?
Он как-то нерешительно огляделся вокруг и увидел полукруг лиц зрителей, которые пристально наблюдали за всем происходящим. Но в каждом взгляде сквозило лишь враждебное презрение. Никто из них не захотел бы лишиться удовольствия быть свидетелем этого маленького жестокого представления. Справедливость — так они это называли. Так возникали истории, которые потом можно было пересказывать без конца.
— Отойди назад, дурак! — крикнул Сэм Такер. — Предупреждаю в последний раз!
Его пальцы стиснули рукоять кольта.
— Я просил вас, ребята, помочь мне, — вздохнул Одиночка Джек. — Но вы, кажется, не желаете.
Раскаты грубого хохота были ответом на это заявление, которое могла сделать разве только женщина.
— Тогда, — услышали они тихий голос Одиночки Джека, — я боюсь, что мне придется убить их обоих! Но вы будете моими свидетелями, что я пытался избежать неприятностей!
Присутствующие вытаращились на него почти что с ужасом. Не было ни малейшего признака того, что чужак носит оружие. Может быть, бедняга не в своем уме? Нет, его лицо кажется вполне разумным. Если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то обнаружил бы, что это лицо немного утратило свою обычную бледность и губы почти улыбаются, а в глубине темных, безжизненных глаз наконец вспыхнула искорка.
Похоже, он знал, о чем говорил!
— Глянь-ка, Лью! — издевательски сказал Сэм Такер. — Тебя сейчас убьют, прямо сию минуту. Крыса хочет показать свои зубки. Отлично! Сейчас займусь собакой, а ты присмотри за человеком!
Он выхватил из кобуры свой кольт, намереваясь щедро одарить свинцом своих противников, — первую пулю в собаку, а если потом его следующие выстрелы немного отклонятся от цели и пули, скажем, полетят выше и заденут хозяина, разве кто-нибудь сможет упрекнуть его? И разве не станет ясно любому составу суда, прежде чем суд состоится, что он просто защищался, когда на него напал дикий бешеный волкодав? И случайный выстрел, о котором он весьма сожалеет…
Такая мысль проскочила в голове Сэма Такера, лишь ненамного опередив его револьвер. Но, как раз когда его палец нажимал на спуск, случилось чудо.
Мистер Димз внезапно сделал быстрое движение, его правая рука нырнула за отворот куртки, а когда вынырнула, в ней блеснуло сталью что-то, о чем можно было скорей догадаться, чем разглядеть, пока не вспыхнуло огненным цветком пламя, выпустив струйку дыма, и все вокруг ясно услышали удар крупнокалиберной пули, пробившей тело Сэма Такера и свалившей его наземь.
Едва Лью Такер заметил, как в руке чужака блеснула сталь, его рука стремглав метнулась за оружием, а он, по общему признанию, был более метким и более быстром стрелком, чем его брат, хотя по виду Лью Такера не похоже было, что он может двигаться быстро. Казалось, он тянется к оружию очень неторопливо. Казалось, что он вытаскивает его и целится от бедра с беспечной медлительностью сумасшедшего. Или так казалось только потому, что рука мистера Димза больше не двигалась так, будто была привязана к грузу, а взлетала с электрической точностью и быстротой?
Едва кольт Лью Такера оказался на уровне бедра, вторая пуля из револьвера Димза пробила Лью левое бедро и пронизала обе его ноги, так что он свалился лицом вниз и, падая, выронил оружие на дощатый пол веранды.
Затем над обоими корчащимися, стонущими, охваченными ужасом парнями склонился Одиночка Джек, и голос его прозвучал умоляюще:
— Я надеюсь, что вы, джентльмены, все будете моими свидетелями, что я не хотел этого делать! И вы согласитесь со мной, что я не стремился к ссоре. И обратите, пожалуйста, ваше внимание, что я не убил ни одного из них! Первому попало точно в середину правого плеча, так что он теперь, как видите, не сможет держать в руке оружие, а у второго прострелены верхние части ног, как раз перед бедренными костями, — я надеюсь, что кости не сломаны.
Он приступил к работе, с необыкновенной ловкостью орудуя ножом, разрезая одежду лежащих, чтоб открыть места ранений и определить степень повреждения.
В этот момент подошел доктор, и Одиночка Джек вежливо сказал ему:
— Вам нет необходимости утруждать себя. Им обоим нужно только продезинфицировать раны хорошим антисептиком. И немного отдохнуть. Мне жаль, что так случилось.
Доктор не ответил, думая, что этот человек шутит. И никто не сказал ему ни слова, хотя на глазах у всех он медленно сошел с веранды, а волкодав выскользнул вслед за ним. В самом деле, они и не могли вымолвить ни слова, потому что у них у всех перехватило дух.

Глава 14
СЛИШКОМ УВЕРЕН В СЕБЕ

Идя вниз по улице, Одиночка Джек Димз столкнулся с Дэвидом, который спешил ему навстречу.
— По-моему, я слышал выстрелы. Кто-то тренировался? — спросил Дэвид.
Казалось, Димз был в немалом смятении и мрачно ответил, что не причинил непоправимого вреда Дэвиду Эпперли. Во всяком случае, надеется…
— Вреда? Какого вреда? — переспросил Дэвид. — О чем ты?
— Двое из них загнали меня в угол, — сказал Димз, — и собирались пристрелить Команча. Я должен был что-нибудь сделать!
— Наверное, ты убежал? — догадался Дэвид.
Это свидетельствовало о том, как низко ценил Одиночку Джека молодой адвокат.
— Я убежал так быстро, как только мог, — серьезно ответил Одиночка Джек. — Но перед тем, как уйти, я подстрелил их обоих.
Когда Дэвид от удивления вытаращил глаза, не в силах произнести ни слова, Джек добавил:
— Не насмерть. Одному попал в плечо, другому прострелил ноги. Выбирать не приходилось: иначе мы с Команчем получили бы по пуле.
Он некоторое время пристально вглядывался в лицо Дэвида, потом попросил:
— Передадите вашему брату, что я не нарывался на неприятности?
— Да, — подтвердил Дэвид. — Это я ему передам.
Но больше он не смог произнести ни слова. Прежде всего ему пришла в голову мысль, которая до этой минуты его не слишком беспокоила: город, до сих пор остававшийся ко всему равнодушным, немедленно ответит двойной порцией выстрелов на любую его акцию.
Он видел теперь, как самонадеянно и глупо ошибся в оценке этого убийцы Шодресса. Темноглазый худощавый юноша тем временем продолжал:
— Полагаю, вы теперь уедете отсюда, Эпперли?
— Уеду из города? Почему ты так решил?
— Потому что теперь начнется война не на жизнь, а на смерть. Они никогда не остановятся, пока им не удастся всадить парочку пуль и в меня, и в вас! И у них больше шансов подстрелить вас, чем меня!
— Уехать из города? Позволить взять себя на пушку как раз в тот момент, когда я начал работать? Нет, я собираюсь остаться и возбудить дело против Бейли.
Дэвиду Эпперли показалось, что у Димза с языка готов был сорваться поток слов, но он проглотил их, так как видел, что они явно бесполезны: все попытки уговорить Дэвида покинуть Джовилл были бы тщетными.
Дэвид пошел на другой конец города к маленькому зданию суда и выполнил необходимые формальности, чтоб по всей форме открыть процесс против Бейли. И прежде, чем он завершил все формальности, у него на руках оказалось свежее дело, так как люди его брата, старательно прочесывавшие край, чтобы загрузить работой своего поверенного в Джовилле, застукали очередного грабителя прямо на горячем деле. Они привезли его в городок в горах. Это был Стив Гранж, еще совсем юноша, гибкий и сильный, как молодой лев. Его голову плотно стягивала повязка — след пули, задевшей его и выбившей из седла. Иначе, как объяснил кто-то, его нипочем было не взять живым.
Дэвид Эпперли принял нового пленника, потирая руки. А потом, идя вниз по улице, неожиданно встретил Чарли Джонсона и Леса Бриггза.
— Я собираюсь сделать воровство скота самым непопулярным видом спорта в этих краях! — заявил он.
— В добрый путь! — пожелали Чарли и Лес. — Мы с вами, Эпперли! Хотя вряд ли мы теперь многого стоим.
— Почему же так?
— Теперь, когда рядом с вами такой парень, как Димз! Правда, вы здорово скрывали его достоинства, и мы готовы согласиться: он парень что надо.
— Кажется, он произвел неизгладимое впечатление даже на здешних головорезов. — Дэвид, правда, был не очень-то в этом уверен.
Лес Бриггз перекатил языком во рту кусок прессованного табака и ловко сплюнул табачную жвачку точно в дупло ближайшего дерева.
— Я говорил со старым Порки Смитом. Порки вечно оказывается рядом, когда начинается разборка, на которую стоит взглянуть, и он говорит, что такого на своем веку еще никогда не видывал. Ни по скорости, ни по точности удара, ни по манере поведения Димзу равных нет, поняли? Вы только представьте молодого парня, которому хватило и быстроты, и удачи, чтобы свалить двух таких мастеров, как мальчики Такеры! Да вы и представить не можете, как он целился в них, как точно выбрал места, чтобы вывести из игры, но не убить! Ваш Димз, сэр, настоящий бриллиант! Кстати, вы прозвали его Одиночкой Джеком, потому что он пользуется только одной пушкой?
К этим наблюдениям Дэвид не смог ничего добавить, но тем же вечером, пользуясь оказией, он написал своему брату:
В«Одиночка Джек был загнан в угол двумя громилами Шодресса, который пытается выбросить нас из города. Думаю, что он был намерен убить Димза, чтобы это испугало меня и заставило уехать из Джовилла навсегда. Но Димз подстрелил незадачливых убийц, и, сделав это, он, похоже, ошеломил даже такое скопище головорезов, как этот Джовилл. Люди смотрят на него как на чудо. У них нет ни слов, ни умения, чтобы объяснить быстроту реакции и искусство этого парня. Из-за одного этого скандала Одиночка Джек сделался притчей во языцех.
Парень же ничуть не изменился после случившегося. Он ходит так же тихо и так же по-кошачьи, как всегда. Но я изменил свое мнение насчет него. Похоже, Энди, что он предан мне. По крайней мере, теперь, когда после этой перестрелки нам всерьез приходится опасаться за наши головы, Одиночка Джек всегда неподалеку от меня. Если я иду по улице, то могу быть уверен, что он неотступной тенью следует позади. Много раз я видел, как эти бандиты жадно хватались за оружие, когда я проходил мимо. Но они не осмеливались даже вытащить его, потому что знали: Одиночка Джек неподалеку. Так что этот человек, которого ты отправил со мной, чтоб охранять меня, в самом деле спасает меня десять раз на дню. Я не сомневаюсь, что Шодресс назначил высокую цену за мою голову. Его люди очень хотели бы получить эту награду, но в то же время они не желают попадаться на мушку слишком уж умного револьвера мистера Димза — и я не могу их упрекнуть в этом. Каждое утро в прохладные часы Одиночка Джек проделывает всевозможные упражнения на заднем дворе нашей конторы, и я дважды прокрадывался туда, наблюдая за ним. Это, должен сказать тебе, не похоже на меткую стрельбу. Это скорее самостоятельно действующая жуткая сверхъестественная воля. Как будто он просто хочет, чтоб что-то произошло, — и оно происходит. Я не могу описать тебе в деталях его упражнения и тренировку. Он всегда работает в сумерках перед рассветом, будто желая испытать свое мастерство на самом пределе, в экстремальных условиях, лишая себя даже помощи света. Но я могу для примера описать тебе кое-что из того, что он делает. Я видел, как он одной рукой подбрасывает маленькие камешки в воздух и на лету разносит их вдребезги. Ты, наверное, сказал бы, что он играет в летающие камешки. Он берет левой рукой резиновый мячик и начинает стучать им об землю. На земле перед ним лежат в ряд шесть камешков и кольт. Он бросает мяч. Пока тот в воздухе и отскакивает от земли, он хватает камешки и швыряет их в воздух, хватает револьвер и стреляет. В это время мяч вновь ударяется об землю, и похоже, что он должен закончить подбрасывание камешков и стрельбу прежде, чем мяч отскочит второй раз, иначе он теряет очко, если он ведет счет… Если все идет хорошо, он продолжает эту странную игру, перебрасывая мяч из руки в руку, и стреляет, меняя руки, пока не прострелит шесть камешков шестью пулями. Можешь поверить, что это дьявольски трудная задача! Я только два раза, кажется, видел, что ему удалось выполнить все в точности. Обычно он ошибается. Он не успевает поймать мяч или промахивается по камешку. И вместо того, чтобы возгордиться поразительным мастерством, которое он демонстрирует, он всегда кажется немного удрученным. Но, видя, на что похожи его тренировки, я говорю тебе, Энди, что спокойно поставил бы его против троих мастеров, стреляющих навскидку. Он исключительно скромен и никогда не рассказывает о том, что делал в прошлом, и о том, чем собирается заниматься в будущем. Я неоднократно просил его пострелять по мишеням днем, чтоб я мог посмотреть на это при свете, но он всегда находит какие-то отговорки, чтобы не делать этого.
Только что я получил еще одно подтверждение его преданности. Выйдя из своей комнаты, где сидел допоздна и писал это письмо, и открывая дверь, я увидел, как, пересекая прихожую, метнулась тень. Этот зеленоглазый дьявол Команч стоял и таращился на меня вместе с хозяином — тот сидел и стягивал с себя одеяло, которым был укрыт. Он сказал, что было слишком жарко, чтобы спать в душной спальне в кровати. Я промолчал, но все понял. Он охранял меня всю ночь, лежа поперек прихожей перед моей дверью, и его чертов пес был рядом с ним!
Это очень меня растрогало, а ты, наверное, растрогаешься еще больше, потому что именно ты первый разглядел что-то в этом парне, а я был настолько глуп, что считал его навсегда испорченным человеком.
Он покорил весь город и всех здешних головорезов храбростью и своими своеобразными, вежливыми, скромными, но совершенно ужасными манерами. Есть в нем что-то нечеловеческое, пугающе схожее с большой кошкой — в его глазах, его походке, его мягком, растягивающем звуки мурлыкающем голосе.
Кстати, против Бейли возбуждено дело. Я подобрал своих кандидатов в состав присяжных и, хотя большинство из них считаются людьми Шодресса, не думаю, что они способны вынести какой-то иной вердикт, кроме В«виновенВ». Случай яснее некуда, и я намереваюсь довести дело до конца со всей твердостью, на какую способен.
Одновременно я работаю и над делом юного Стива Гранжа. Он моложе Бейли, но считаю, что он куда более стоящая добыча. Население Джовилла проявляет к нему уважение, потому что он старше и мудрее своих лет. Это абсолютно бесстрашный дьяволенок. За ним числятся невероятные подвиги, и я думаю, что получу возможность засадить его в тюрьму на несколько лет.
Как видишь, треволнений довольно много. Но мне это нравится. Без Одиночки Джека, разумеется, я не прожил бы и часа. Но с ним я чувствую теперь, что смогу преодолеть все трудностиВ».
Дописав письмо ранним утром, Дэвид Эпперли выглянул в окно посмотреть, как гаснут звезды. Он был весьма доволен собой и всем, что произошло в последние дни, начинал ощущать, как его подхватывает поток реальной жизни.
Разумеется, он не мог предвидеть, а потому и не готовился к тому, что жизнь ежеминутно станет швырять его из стороны в сторону и он будет попадать во все более и более ужасные ситуации. Он строил планы, основываясь на роковой самоуверенности, не учитывая ежеминутной опасности. Было бы, наверное, лучше для него, если бы он всецело доверился опеке Одиночки Джека. Но увы… Его погубят самоуверенность и… женские чары.

Глава 15
ПОЯВЛЯЕТСЯ ДЕВУШКА

Это была очаровательная рыжеволосая красавица, сестра Стивена Гранжа.
Но прежде, чем рассказ пойдет о ней, мы должны описать другие события, которые, быть может, покажутся малозначительными по сравнению с появлением Эстер Гранж.
Ее никто не вызывал по делу брата, может быть, потому, что по этому делу не велась такая основательная работа, какую Дэвид проводил, строя обвинение против Бейли. Этого джентльмена защищал велеречивый адвокат, нанятый на деньги Шодресса. И Александр Шодресс со своей сигарой самолично присутствовал на всех заседаниях суда, подбадривая обвиняемого и грозно хмурясь в сторону обвинителя. Но даже его влияние не могло полностью затушевать фактическую сторону дела. Эти факты были описаны компетентными очевидцами происшедшего, а заключительная речь Дэвида стала поистине маленьким шедевром, в котором он бегло обрисовал ущерб, причиняемый грабежом скота, и нарисовал мрачную перспективу будущего разорения края в случае, если такая практика будет продолжаться. Он особо подчеркнул, что если даже богатым владельцам многотысячных стад приходится подсчитывать ежегодные убытки, то хозяйство мелкого скотовода один лишь случай угона может подкосить под корень.
Как бы то ни было, присяжные вынесли вердикт В«виновенВ», и судья, хмуро глядя в пол, определил минимальное наказание — три года. Он с потрохами был куплен Шодрессом, этот судья, и свое заключение по делу составил так пристрастно, как только было возможно в подобных обстоятельствах. Но все же приговор должен был быть вынесен, и Бейли осудили на три года тюрьмы.
Это стало первой большой победой молодого Эпперли. Он трудился ради нее как вол, он был героем, и его победная улыбка обещала много неприятностей всем злодеям в этих краях.
В суде города Джовилла явно не в обычае было оспаривать убеждения. Это определенно не было принято! Оказалось, что даже такие продажные типы, как эти присяжные, имели представление о чести, а еще они слышали, покидая зал суда, как говорят люди, подкрепляя свои слова божбой и проклятиями:
— Факты есть факты, и от них не отмахнешься! Иначе куда же покатится мир?
В самом деле, куда?
Шодресс, сидящий у окна, выронил сигару из перекошенного рта. Его жирные щеки обвисли, лицо посерело: он увидел вдруг признаки начала конца. Его империя взяточничества, предательства, бесчестности, поддерживаемая деньгами и жестокостью, оказалась под угрозой краха, и он обратил свои горящие глаза на молодого адвоката, который так самоотверженно боролся за правду.
Другие глаза перехватили этот взгляд и поняли его. Двадцать револьверов были наготове, но в темном углу за спиной обвинителя всегда маячила худощавая мальчишеская фигура, и за происходящим наблюдали неусыпно необыкновенные, единственные в своем роде темные, непроницаемые кошачьи глаза. И когда эти люди смотрели на Одиночку Джека, на его тонкие, но крепкие руки, которые всегда двигались медленно, словно отягощенные дремотной тяжестью, они забывали про свои револьверы и вновь опускали взгляды.
Так что даже когда толпа покидала зал суда, то в ушах многих все еще звучали слова Бейли, слова, которые он произнес, когда судья спросил его, имеет ли он что-нибудь сказать, прежде чем будет вынесен приговор.
— Я вот что сказку. Думают, что все можно купить за деньги. Но чем оплатить жизнь за решеткой?
Он повернулся и открыто посмотрел на Шодресса.
Да, это и в самом деле должно было означать начало конца. Каждый из присутствующих это почувствовал. Раньше они знали, что Шодресс — кто-то вроде непобедимого архангела — архангела тьмы, если угодно, но по крайней мере обладающего сверхчеловеческой силой! А теперь этой силы, похоже, поубавилось: он проиграл свое первое дело. Сколько таких случаев будет еще? Это было похоже на пророчество о конце великого царствования, и люди смотрели друг на друга, будто приходя в себя после долгого сна и размышляя, что же будет дальше.
Все это имело значение не только потому, что свидетельствовало о таланте в сочетании с храбростью, которые продемонстрировал Дэвид Эпперли, но еще и потому, что это был первый сильный удар, нанесенный Большому Шодрессу, и еще потому, что впервые негодяя отправили в тюрьму на три года. Нет, сейчас об этом необходимо упомянуть еще и потому, что все это имело жизненно важное отношение к другому делу, которое рассматривалось вторым.
Это было дело Стива Гранжа. Если Бейли был виновен совершенно очевидно, разве не был Стив виновен вдвойне? И если обвинитель так убедительно говорил о виновности Бейли, что он скажет о человеке, который с оружием в руках сопротивлялся аресту, пока случайная пуля не выбила его из седла? И какой свет обвинитель прольет на бурный жизненный путь этого юноши?
Нет, Стив Гранж был, несомненно, приговорен еще до суда, и, вероятнее всего, приговор будет близок скорее к максимальному сроку, чем к минимальному, потому что уже в открытую ходили слухи о размолвке между судьей и Шодрессом. Судья сказал, что его репутация уже и так достаточно подмочена. Ему захотелось наконец вдохнуть чистого воздуха.
Все это предвещало немалые перемены. Люди хмуро бродили по улицам Джовилла, не зная, что делать дальше.
Но вскоре силами Гранжа и Шодресса был нанесен совершенно неожиданный удар.
Помимо дел о краже скота, в контору Дэвида начали поступать и другие дела. Люди поверили в его способности, а способности на Западе не только ценятся, но и используются. Вокруг Джовилла жили люди, которые только и ждали какого-то знака, оповещающего, что закон наконец обрел силу, прежде чем объединиться против Шодресса. У этих людей было немало поводов для жалоб, которые они хотели бы представить в суд, и с большим энтузиазмом они пошли к Дэвиду. Так что через его руки постоянно проходил немалый поток дел, и молодому адвокату теперь приходилось являться в контору рано утром.
Именно этим утром все и случилось. Едва он открыл дверь и занял свое обычное место за столом, как к нему попросилась на прием молодая женщина. Она ему показалась самой очаровательной девушкой из всех, которых он когда-либо видел. В обычном скромном платье, какие носили все здешние девушки, она, однако, была из тех, кто не нуждается ни в каких украшениях. Когда девушка появилась перед Дэвидом, он вдруг понял, что непроизвольно стискивает зубы, пытаясь унять сердечный трепет; и все время, пока она говорила, очарование пышной волны рыжих кудрей и чудесная голубизна ее глаз совершенно выбили из колеи бедного Дэвида, заставляя непрестанно чертыхаться про себя.
Она сказала:
— Я сестра Стивена Гранжа. Вы позволите мне поговорить с вами о нем?
— Конечно! — сказал Дэвид. Он посмотрел на нее, и сердце его упало. Сестра Стива Гранжа!
Но только небу известно, как могут рождаться от одной матери такие разные дети. Ведь Стив был поистине юным львом, а эта девушка с обольстительно изогнутым улыбчивым ротиком и ямочкой на щеке, которая то вдруг появлялась, то пропадала, была нежнейшим созданием. Кроме того, Стив Гранж был парнем с железными нервами, а она казалась страшно перепуганной. Как беспомощно стиснуты ее нежные пальчики, как она побелела от страха, пытаясь собраться с духом!
Только одно напоминало в ней Стива: он всегда смотрел человеку прямо в глаза, не отводя взгляда; так же поступала и эта девушка. Ее глаза буквально впились в Дэвида, но не с вызовом или настойчивостью — нет, с отчаянной, трогательной, испуганной мольбой.
Сердце Дэвида забилось в десять раз быстрее.
— Пожалуйста, говорите, что вы хотели сказать, — предложил он. — Может быть, вы присядете?
— Наверное, я лучшее не буду садиться. Я знаю, вы очень заняты. Я прошу уделить мне только минуту вашего времени. Я только хочу попросить вас — будьте милосердны к бедному Стиву, потому что…
На ее глазах показались слезы. Но она не отвела взгляда, а все так же продолжала смотреть ему в лицо, будто боялась, что в какой-то миг в его глазах появится проблеск жалости, а она упустит момент и останется в неведении.
— Дорогая мисс Гранж, — сказал он, — полагаю, вы согласитесь, что моя честь обязывает меня беспристрастно и справедливо разбираться в делах…
Ее губы дрожали, но она ничего не говорила, просто ждала. Он чувствовал себя так, будто ударил беззащитное создание, и душа Дэвида содрогалась от ужаса и острого презрения к себе.
— И потом, полагаю, вы согласитесь, что Стив — испорченный юноша. Ведь вы согласны с этим? — спросил он ее.
— Мы знаем, что бедный дорогой Стив совершил ошибку — большую ошибку! И этому нет оправдания!
— Что ж, для такой сильной натуры, как Стив, лучший целитель — это, как правило, сильная рука. Он нарушил закон. Пусть он научится понимать, что не имеет значения, насколько он силен, закон гораздо сильнее его. Этот урок уважения к закону может принести пользу в его дальнейшей жизни, и если годы в тюрьме могут показаться долгими для того, кто смотрит вперед, они же окажутся очень короткими, когда он оглянется назад.
У нее перехватило дыхание. Она сказала слабым голосом:
— Значит, вообще ничего невозможно сделать?
Она сделала движение к двери, но ее наполненные слезами глаза все еще не отрывались от Дэвида.
Молодой адвокат почувствовал, что сердце его разбито. Он поспешно заступил девушке дорогу и взял ее руки в свои. Дэвид Эпперли совершил роковую ошибку, коснувшись этих рук, таких нежных. И как же было неосторожно с его стороны вдохнуть аромат ее волос! Ах, глупый, глупый Дэвид! Он окутал твой разум быстрее, чем благовоннейший фимиам, когда-либо возносившийся с этой земной юдоли к благословенной обители богов.
— Что я могу сделать для вас? — не выдержал он.
— Я не знаю! Не знаю! — воскликнула девушка, и, хотя она стояла очень близко к нему, ее взгляд по-прежнему был прикован к Дэвиду. Он видел широко раскрытые, блестевшие от слез глаза небесной голубизны, так напоминающие глаза ребенка. — Только… это моя оплошность, поймите, — добавила она.
— Продолжайте, прошу вас! Говорите, ваша оплошность?
— Когда умер отец, он оставил Стива на маму, а когда умерла мама, она оставила его на меня, потому что мы все знали, что он нуждается в заботе. Если бы я могла сделать жизнь в доме светлее и радостнее, тогда, может быть, он не поддался бы соблазну и не отправился бы на поиск этих ужасных приключений…
— Но, Боже мой, почему он должен был оставаться на вашем попечении?
— Это конечно же было правильно, потому что я старшая сестра, вы же понимаете! Ничего другого я не могла сделать для моей мамы!
Старшая сестра? Старшее дитя?
— Я вот что вам скажу, — выговорил Дэвид. — Я… я посмотрю, что можно сделать… и… и дам вам знать…
— Если бы вы позволили мне надеяться — о, Господь благословит вас! Потому что, если Стива запереть в тюрьме, он впадет в неистовство, точно дикий зверь. Он вырвется оттуда, и тогда ему ничего не будет стоить даже совершить убийство. О, я так хорошо его знаю! Он ужасно сильный, но такой еще юный…
Она с сожалением говорила о его юности! Она!..
— Бедное дитя! Бедное, бедное дитя! — пробормотал Дэвид, чувствуя комок в горле.
Вдруг она сквозь слезы улыбнулась ему.
— Да-да, он именно такой! О, благодарю вас за то, что вы это поняли!

Глава 16
ЗОЛОТОЙ ПЕТУХ

Все, что связано с истинно прекрасной женщиной, и само кажется не менее прекрасным: малейшие детали ее поведения и самые земные поступки исполнены очарования. Например, слезы, от которых у любого другого опухло бы лицо и покраснели глаза, а она только разрумянилась и стала еще очаровательнее.
Нет, Дэвид Эпперли был далеко не глуп и отнюдь не новичок в отношениях с женщинами. Но для большинства из нас мир женщины — это что-то скучное, банальное, утомительно надоедливое, ничтожное и с трудом переносимое; и только, может быть, однажды в нашей жизни мы встретим ту, что владеет таинственным ключом, который отомкнет сердце и позволит ветру неведомых стран ворваться в запертые комнаты. В тот день, когда Дэвид Эпперли встретил такую женщину, его сердце было немедленно завоевано; он преисполнился силы; ему хотелось лелеять и охранять это хрупкое и нежное создание, и с увлажнившимися от умиления глазами он последовал за нею до дверей своей конторы.
— Если бы я знал, что Стив Гранж — ваш брат, — сказал он, — я прекратил бы дело прежде, чем начал расследование. Но теперь делу дан ход, и оно продвинулось довольно далеко. Однако постараюсь найти способ не причинить ему вреда. И сделаю для вас все, что смогу!
Она взглянула на него с удвоенной надеждой, едва заметно улыбаясь, еще не веря, и окинула взором его лицо, точно это была волшебная страна, где могли произойти самые невероятные, самые добрые чудеса.
— Я никогда раньше не встречала такого человека, как вы, — произнесла Эстер Гранж.
— Что вы говорите! — воскликнул Дэвид.
— Нет-нет, — серьезно сказала она, — вы такой суровый, такой сильный… и такой добрый.
Совсем потеряв голову, он проводил ее на улицу.
— Вы так заняты, у вас так много важных дел… Вы, наверное, не сможете встретиться со мной еще раз, — вздохнула она.
— Ничуть, — вздохнул Дэвид; ему показалось, что лишь мгновение назад в его жизни появилось что-то действительно важное. — Полагаю, что смогу встретиться с вами вновь в самое ближайшее время и тогда мы обсудим все детали дела, касающегося вашего брата.
На ее лице с детской непосредственностью вспыхнули радость и благодарность.
— Вы вправду так считаете?
— Конечно.
— О, благодарю вас! Но когда же вы позволите мне прийти?
Он смотрел на нее и стискивал зубы, пытаясь сдержать искренний поток нежности, радости и любви, но они изливались из его глаз и заставляли губы дрожать от многих слов, которые он не имел права сказать — пока. Дэвид думал о том, из какого же гнезда вылетела эта птичка: он должен увидеть ее в кругу родных, даже если они окажутся грубыми дикарями.
— Наверное, правильнее будет мне прийти к вам, только скажите, когда вы сможете меня принять.
— Вы хотите прийти к нам? Но это же затруднит вас!
— Ни в коем случае… если я смогу сделать это в нерабочее время. Я заканчиваю работу поздно, вот как сегодня.
— Тогда, может быть, вы придете к нам на обед?
— А это возможно?
— Боюсь, я не очень хорошо готовлю, но постараюсь сделать все как можно лучше.
Мгновенный приступ исступленного восторга заставил его задрожать при мысли о том, что он будет сидеть за столом, накрытым ее руками, и есть пищу, которую она приготовила для него. Внезапно его озарило предвидение, и он понял, что перед ним встает долгий ряд лет, на протяжении которых, если будет на то Господня милость, она будет ему верной помощницей, а он станет защищать ее и окружит такой любовью, которой ни одна женщина не знала прежде.
Итак, соглашение было заключено, и, окрыленный, он вернулся в свою контору. Там он лицом к лицу столкнулся с раздраженным скотоводом, изжевавшим кончик своей сигары, которая давно потухла. Посетитель был полон тревоги: он ссудил какую-то сумму одному из людей Алека Шодресса, а теперь, когда тому пришла пора отдавать деньги, этот тип отказался платить и щелкнул пальцами перед носом заимодавца. Пусть только попробует подать в суд! Пусть только попытается! Если через неделю после этого у него на всем ранчо останется хоть одна хромая скотина, это будет очень странно!
Угроза была далеко не безосновательной, и фермер это знал. И потому поспешил заручиться поддержкой новой силы, которая так внезапно подняла голову в этих краях; силы, которая так долго была здесь чуждой и появление которой поэтому все так приветствовали, — силы закона!
Но хотя скотовод горячился, требуя поскорее заняться его делом, этого старожила коровьей страны не могло не удивить, что странный молодой парень и есть брат Эндрю Эпперли, самый блестящий и храбрый противник Алека Шодресса! Потому что бедный Дэвид в этот момент был так погружен в свои мечты, что вернуться из них в реальный мир было просто не в его власти.
Он был так погружен в собственные мысли, что даже не заметил, что его неотвязная тень, Джек Димз, уже не дежурит под его дверью. Одиночка Джек исчез, в первый раз за все эти дни.
А Джек тем временем отправился вниз по улице вслед за Эстер Гранж, и шел за ней, пока она не пришла к маленькому домику на окраине городка, со всех сторон укрытому фруктовыми деревьями, окруженному живой изгородью, сплетенной из зелени, и цветами, что росли за оградой в переднем дворике.
Девушка вошла в калитку и весело окликнула:
— Оливер! Оливер! Эгей, Нолл!
Басовитый молодой голос отвечал ей, и из парадной двери домика выскочил высокий мальчик лет не то семнадцати, не то восемнадцати. Пораженному Одиночке Джеку показалось, что это Стив Гранж собственной персоной, сбежавший из тюрьмы, но со второго взгляда он увидел, что этот паренек чуть помоложе, чуть потоньше, не такой обветренный, как Стив. Но он был точь-в-точь под стать ему и, видимо, в скором времени обещал стать таким же, как старший брат.
— Как дела, старушка?
— Ну, Оливер, этот адвокат такая размазня, какой я еще в жизни не встречала. Я сбежала от него. Если б я задержалась еще пять минут, он принялся бы целовать мне руки. Мне было стыдно за него, Оливер! Чтобы мужчина так по-дурацки вел себя! Он собирается сегодня вечером прийти к нам пообедать.
— Вот тебе раз!
— Вот тебе два! Он хочет поговорить подробнее о моем брате, который сидит в тюрьме. Он так и сказал. Он хочет подержать мою руку в своей и лишний раз проявить свою сентиментальность. Вот чего он хочет! Ох, Оливер, хотела бы я время от времени превращаться в мужчину, тогда бы я смогла делать и говорить то, чего мне действительно хочется, вместо того чтоб выставлять напоказ свое детское личико!
— Самое миленькое личико во всем мире, — заметил Оливер Гранж.
— Да, но как я устала от этого! — с жаром воскликнула Эстер. — Я устала наряжаться и вызывать у каждого мужчины, который попадается навстречу, желание облапить меня, и сюсюкать со мной, и нянчить, как беспомощную куклу!
— Если только кто-то попробует, я ему глотку перерву! — внезапно разъярившись, воскликнул Оливер.
— Дикая кошка, — сказала девушка, и в глазах ее вспыхнула искорка какого-то свирепого восторга. — Но я не нуждаюсь в твоей помощи, я сама позабочусь о себе! Господи, Оливер, как бы я хотела встретить мужчину, которого бы я не презирала!
— Знаю, — кивнул Оливер. — Ты не будешь счастлива, пока не встретишься с таким зверем, который будет лупить тебя пару раз на дню, заставит тебя готовить на целую ораву и наделает тебе кучу детей, чтоб ты впридачу еще и вела для него дом. Когда-нибудь ты встретишь такого парня, он возьмет кнут — и ты пойдешь за ним!
— Оливер! — яростно воскликнула девушка. — Ты что, действительно считаешь меня такой дурой?
— Подожди, вот увидишь, — сказал он с непоколебимой уверенностью юности. — Но вообще-то, сестренка, как насчет сегодняшнего ужина? Ты собираешься задать пир горой?
— Собираюсь. Я собираюсь подать на стол твоего золотого петушка.
— Эй, ты что, шутишь?
— Ни чуточки!
— Слушай, милая, того, которого я выхаживал с тех пор, как он был хворым цыпленком и не мог…
— Больше он никогда хворать не будет!
— Но, сестричка — того, который бежит, когда я ему свистну? Который понимает, когда я с ним говорю?
— Ты собираешься разнюниться из-за цыпленка? — непреклонно спросила девушка. — А если он может помочь твоему брату убраться из тюрьмы целым и невредимым?
Оливер вздрогнул.
— Есть же и другие.
— Ты же знаешь, что на всем дворе не сыщешь такого здорового, толстого, красивого петуха, как твоя золотая птичка. Вот увидишь, как он будет хорош, весь покрытый хрустящей корочкой, когда я вынесу его из печи и подам на стол этому законнику. Я хочу расколоть этого Дэвида Эпперли как щепку, Нолл, милый. Я собираюсь заставить его упасть передо мной на колени и умолять меня стать его женой, и все это сегодня же вечером, прежде чем он покинет этот дом. И, — она прервала свою яростную речь веселым смехом, — может быть, как раз жареный петушок и поможет мне обратить все в шутку!
Оливер грустно уставился в землю, однако ему пришлось уступить превосходящей силе ее характера.
— Но, сестричка, хорошо ли обходиться с ним вот так, если он вправду в тебя влюбился?
— Но что же я могу поделать, если мужчина дурак? — спросила девушка. — Я борюсь за жизнь Стива, как завещала мне мама! Иди-ка поймай своего петуха, да побыстрей!
Бедный Оливер повернулся и пошел, волоча ноги и опустив голову. Одиночка Джек Димз проследил, как тот вошел во двор за домом и свистнул. На его свист прибежал, тяжело переваливаясь, жирный красавец петух, огромный, покрытый золотыми перьями. На бегу он подскакивал и хлопал крыльями, спеша к своему хозяину. Мальчик взял его на руки, погладил и поспешно опустил на землю.
Он вошел в сарай и вышел, держа в руках ружьецо 32-го калибра. Со злостью посмотрел на петуха, но ярко раскрашенная птица, ни о чем не подозревая, весело что-то клевала у его ног. Оливер совсем повесил голову. Он не мог совершить этого убийства!

Глава 17
УЛЫБКА ВОЛКА

А прекрасная Эстер Гранж, напевая, взбежала по ступеням крыльца. Войдя в дом, она поспешила в свою комнату, сбросила шляпку и вскоре влетела в гостиную, чтобы начать уборку именно отсюда, так как к вечеру дом должен был блестеть.
И тут она застыла на пороге, потому что увидела: в дальнем конце комнаты в кресле сидит худощавый смуглолицый красивый молодой человек, спокойно сложив изящные руки на коленях. Одиночка Джек Димз!
— Сядьте здесь. — Он указал на стул перед собой.
Эстер поколебалась. По всем правилам, она должна была немедленно добиться превосходства при первой же встрече с мужчиной. Но на сей раз почувствовала, что было бы неразумно бросать вызов этому властному юноше.
С сильно бьющимся сердцем она пересекла комнату, приблизилась к указанному им стулу и встала, положив руки на его спинку.
— Вы как-то странно говорите, — сказала она. — Я не понимаю, что происходит. Надеюсь, вы не. принесли мне плохой новости о бедном Стиве?
Она позволила своим огромным голубым глазам наполниться слезами и жалобно взглянула на него. Это было ее безотказным оружием. Мужчины всегда таяли как воск перед этими голубыми глазами.
Однако на этот раз худощавый молодой человек просто улыбнулся в ответ, и эта улыбка отнюдь не была добродушной. Лишь слегка дернулись уголки его губ, но глаза его как были, так и остались непроницаемо-темными, без малейшего блеска.
— Я принес вам плохие новости, — согласился он. — И насчет Стива, и насчет кой-чего другого.
Она пристально посмотрела на незваного гостя, пытаясь догадаться, о чем это он. Но выведать его скрытые намерения представлялось совершенно немыслимым: он был непроницаемо-серьезен.
— Во-первых, — сказал он, — зарубите себе на носу, что Стив отправится в тюрьму. Это первая вещь, которую вам следует запомнить.
У нее перехватило дух.
— Это ваш хозяин приказал вам так сказать?
— У меня нет хозяина, — ответил он. — Если вы имеете в виду Эпперли — нет. Он еще ошеломлен и почти болен. Пройдет немало времени, прежде чем он оправится от того, что вы с ним сделали.
Юноша подался вперед, и в его глазах появился слабый блеск.
— Вы быстро работаете, — признался он. — Знавал я щеголих, но такой еще не видел. Вот чего я не представляю — так это что вы делаете в такой глуши?
— В глуши? — непонимающе переспросила она, пораженная ледяными манерами и голосом нежданного гостя.
— Ну да, в захолустье. Вам бы на легкие хлеба, вы умеете внушать доверие, крошка. А в стране достаточно влиятельных мошенников, которым этот ваш дар здорово бы пригодился. Примерно через полгода, получая свою долю при дележе добычи, вы бы заработали три-четыре тысячи годового дохода. Так что ж вы зарываете свой талант в землю?
Эстер вспыхнула.
— Вы считаете меня бесчестной?! — с горячностью воскликнула она.
Ответом была легкая насмешливая улыбка.
— Вы слышали меня? — спросил Димз. — Я не ребенок, как прочие. Я знаю вас, Эстер. Для меня вы — открытая книга. Я в свое время много таких читал!
Это был неотразимый удар. Какой бы ни была женщина, она всегда уверена, что она — загадка, единственная в мире, и ставить ее в один ряд с другими так же ужасно, как запереть мужчину за решеткой тюрьмы.
— Я достаточно долго слушала вас, — рассердилась она. — Не понимаю, почему я должна терпеть все это. Я очень занята, мистер Димз.
Она повернулась к двери.
— Не показывайте свой характер, — спокойно сказал молодой человек. — Со мной это не пройдет. Не пытайтесь пускаться на детские хитрости и не болтайте зря — сотрясение воздуха тоже не сработает. Вы сейчас сядете на этот стул и не двинетесь с места, пока я не закончу говорить.
С ее губ сорвался легкий смешок, что-то булькнуло в горле, и взгляд ее стал острым и блестящим, как сталь.
— Как это вы сможете заставить меня сесть? — спросила она.
— Это единственное, что я собираюсь заставить вас сделать, — сказал Одиночка Джек. — А после того, как я заставлю вас остаться здесь, вам, думаю, не вредно будет выслушать и все остальное, что я хочу вам сказать.
— Вы сошли с ума! — в сердцах вскрикнула она. — Вы ни к чему не можете меня принудить! Видите, окно открыто? Слышите там, на улице, мужские голоса? Это три брата Грэхэм. Стоит мне позвать, и они окажутся здесь в мгновение ока.
Как бы затем, чтоб подчеркнуть истинность ее слов, снаружи раздался ружейный выстрел. Эстер даже подпрыгнула от неожиданности.
— Все в порядке, — успокоил Димз. — Это всего лишь Оливер упражняется в стрельбе по мишени и пытается набраться храбрости, чтобы прикончить петуха.
— Откуда вам об этом известно? — пораженная, спросила она.
— Это очень просто, мэм. Я следил за вами от самой конторы и слышал, о чем вы говорили тут с вашим братом. Я бы хотел, чтобы Дэвид Эпперли тоже мог это услышать.
— Вы — ловкий и хитрый негодяй! — выкрикнула она с ненавистью.
— Слова — это не оружие, — усмехнувшись, сказал Одиночка Джек. — Вы готовы сделать то, что я вам скажу?
— Какого черта я должна это делать? Возвращайтесь к своему Эпперли и говорите ему что угодно, но не в ваших силах удержать его дома!
Она тяжело дышала, точно победила в поединке.
— Он придет, когда я его позову! — воскликнула она.
— Да, — согласился Одиночка Джек, — но он останется дома, если вы его попросите об этом.
— Если попрошу! Вы думаете, я буду настолько глупа, чтобы просить?
Он кивнул с сочувствием и пониманием.
— Знаю, — промолвил Джек. — Это тяжело. Когда семена хорошо посеяны и остается только собрать урожай, горько остаться без выгоды!
— А вы понимаете, — сказала она, — что меня невозможно запугать?
— Запугать вас, милая? — промурлыкал Одиночка Джек. — Я и не мечтал запугать вас. Я в жизни своей никого еще не запугивал.
— Тогда скажите, как вы собираетесь справиться со мной?
— Нет нужды говорить. Посмотрите в окно на задний двор и увидите сами.
Она покорно выглянула в окно, в равной степени заинтересованная, устрашенная и сбитая с толку этим разговором.
— Там только Оливер и куры.
— Оливер, говорите?
— Да.
— Вы ведь любите Оливера, не так ли?
— Милый глупышка Оливер! Но при чем здесь он?
— Я хочу сказать, что вы девушка необыкновенная. Твердая как сталь. Но вы обожаете своих родных. Вы постоянно вспоминаете отца и мать. И вы в самом деле любите своих братьев. Но Оливера вы любите больше, чем Стива. Стив слишком крепок и холоден для вас.
— Мне все это не интересно, — резко сказала девушка. — Меня не интересует вся эта чепуха!
— О, она вас сейчас заинтересует! Полагаю, вы настаиваете на приглашении Дэвида Эпперли в ваш дом?
— И буду настаивать.
— Очень хорошо. На следующий день я затею ссору на улице с вашим братом, заставлю его сразиться со мной и уложу на месте. Насмерть.
Она попыталась издевательски засмеяться, но смех замер на ее губах.
— Ни один человек на свете не может совершить такое дьявольское зло, — выговорила она.
— Думаете, я не смогу? Посмотрите-ка на меня, мисс! Вы меня еще не знаете. Посмотрите-ка на меня повнимательней. Я всегда точно выполняю то, что обещаю. В точности. Мое слово — стопроцентная гарантия!
Джек немного подался вперед на своем кресле, будто хотел, чтобы она, узнав о нем такое, увидела его еще яснее.
Она и увидела, немедленно вскрикнув дрожащим голосом:
— Я отошлю Нолла прочь от опасности! Я отправлю его за город!
Одиночка Джек покачал головой и улыбнулся.
— Он парень не того сорта. Вы попытаетесь уговорить его сбежать. И думаете, что он так и сделает? Никогда он не сбежит оттуда, где может понадобиться мужчина. Он кажется мягче и проще, чем вы и ваш второй брат. Но когда придет беда, вы обнаружите в нем несгибаемое мужество. Он может колебаться, когда нужно убить любимого петушка. Но он не поколеблется ни секунды, перед тем как вступить в схватку там, где свистят пули!
Девушка, задыхаясь, слушала, изумленная и восхищенная этой спокойной речью. Этот юнец доподлинно знал, о чем говорил, и она не могла этого оспорить. Ей пришлось согласиться, что его слова — абсолютная истина. Это был точный портрет ее гордого, нежного, ласкового и сильного брата Оливера. Она могла, когда хотела, управлять им, как пушинкой. Но когда наступал момент и он чувствовал, что от него требуется мужество, тогда и тысяча диких лошадей не могла бы сдвинуть его с места.
— Вас разорвут на куски! Вас сожгут живьем, если вы осмелитесь убить Нолла! — крикнула она.
— Этим мне и раньше грозили, — сказал он. — Но подумайте сами, Оливер — человек взрослый. Все знают, что он очень расстроен тем, что его брат в тюрьме, — а я принадлежу к той команде, которая засадила его за решетку. Так что, конечно, встретив меня — в одиночку, — он может не сдержаться и попытаться меня убить, и если я, защищаясь, выстрелю…
Джек сделал легкий, но красноречивый жест и усмехнулся прямо в лицо Эстер. И вдруг — она раньше не замечала этого зверя — из темной тени в углу комнаты, из-за спины хозяина, вперед выступил Команч и уставился на девушку, сморщив верхнюю губу и блестя зелеными глазами. В этот момент ей показалось, что эти два убийцы — родные братья, и улыбка волка не более смертоносна, чем улыбка человека.

Глава 18
СДЕЛКА ЭСТЕР

— Наверное, вы так и сделаете, — внезапно сказала Эстер Гранж.
— Так и сделаю.
— Почему такие люди, как вы, живут на свете?! — воскликнула она. — Если мужчины такие храбрые, такие бешеные, почему они не уничтожат вас?
— Ну, когда-нибудь они так и сделают. Но это не помешает мне сегодня позабавиться. А завтра самому о себе позаботиться.
Она оглядела его, чуть склонив набок прелестную головку.
— Вы другой, — сказала она больше себе, чем ему. — Со всеми я легко справляюсь. Но не с вами. Кто-нибудь вообще может заставить вас изменить свое мнение?
— Да.
— Кто же?
— Команч.
Волкодав, услышав свое имя, на мгновение прижал уши и быстро оглянулся на своего хозяина. И девушка заметила, как блеснули любовью, смягчившись, холодные глаза. Она поневоле вздрогнула.
— Так что вы хотите, чтоб я сделала?
— Держитесь от Дэвида Эпперли подальше.
— И как я это сделаю?
— Очень просто. Только отправьте ему записку, в которой сообщите, что изменили свое решение и не можете увидеться с ним.
— Это его оскорбит.
— Наверное.
— Или заставит еще больше захотеть прийти сюда.
Одиночка Джек улыбнулся ей.
— Я точно не знаю, как вы это сумеете, — признался он. — Я не женщина и потому не знаю всех способов, какими могут пользоваться женщины. Но что я точно знаю — это то, что я хочу, чтоб вы держали Эпперли подальше от себя, а если вы этого не сделаете… что ж, я сказал вам, что тогда случится.
Краска гнева появилась на ее лице, однако она прикусила губу и кивнула.
— Только, — сказала она, — мне трудно поверить в то, что меня так прижали к стенке! Но я с этим справлюсь.
— Тогда — прощайте.
Он пошел к двери, и огромный волкодав вразвалку потрусил за ним, повернув голову, чтобы наблюдать за девушкой, как будто она могла представлять для него какую-то опасность.
Одиночка Джек Димз вышел на крыльцо, спустился по невысоким ступеням и прошел через калитку, а она следила, какой ровной, скользящей походкой он идет по улице. Он казался теперь ей, стоящей у окна, скорее тенью человека, чем человеком во плоти, и она дрожала от ужаса все время, пока наблюдала за ним.
Потом ее осенила другая мысль. Она побежала к задней двери и во дворе увидела брата Оливера, который как раз прицеливался в золотого петуха.
— Оливер! Оливер! — позвала она.
Он повернул к ней напряженное лицо. По его выражению она догадалась, какой страшно тяжелой была для него жертва, которой она от него потребовала. Совесть заговорила в ней.
— Оливер, я передумала. Нам не понадобится петух. Вместо этого я попрошу тебя отнести мою записку Дэвиду Эпперли.
Он с радостью подошел к сестре и терпеливо ждал, пока она напишет записку. Эстер быстро набросала несколько слов уверенным, размашистым почерком, очень похожим на мужской:
В«Дорогой мистер Эпперли! К сожалению, произошло событие, которое сделало невозможной нашу встречу сегодня вечером. Простите ли вы меня за такое изменение планов?В»
Минуту-другую она обдумывала письмо. Какую реакцию оно вызовет? Может быть, он будет заинтригован? Или в нем взыграет любопытство? Или он просто рассердится на нее? В любом случае письмо лучше написать просто и коротко.
Так что, больше не откладывая, она поставила свою подпись и отправила брата, наказав ему не задерживаться в конторе законника.
— Чего ради я должен там торчать? — сердито спросил Оливер. — Разве что захочу потерять голову и всадить пулю в эту собаку.
— Почему ты называешь его собакой, Оливер?
— Дорогая, но он ведь собирается расправиться с беднягой Стивом!
— Это его работа — доставлять неприятности другим. Но я не потому просила тебя не задерживаться. Этот Одиночка Джек Димз вечно кружит вокруг конторы, и если ты ввяжешься в ссору с ним… — Она многозначительно замолчала.
— Димз? Одиночка Джек? — резко переспросил ее младший брат. — Да кто он такой? Человек, как и все другие. И пуля сделает с ним то же, что и с другими!
— Оливер! — испуганно воскликнула сестра.
Перед ее вспышкой страха Оливер пошел на попятный.
— Я постараюсь вести себя хорошо, — угрюмо пообещал он. — Не желаю нарываться на неприятности, но я просто делаюсь больным, когда вижу, как весь город на задних лапках ходит перед каким-то чужаком с Востока, который не разбирается, где у лошади хвост, а где все остальное! Вынюхивает, шпионит, ловчит…
— Оливер!
— Ладно, молчу, молчу!
Он забрал записку и выскочил с ней на улицу, а сестра осталась стоять в дверях и следила за ним с серьезным и озабоченным лицом. Она любила его как сестра, но и немного как мать. Ведь, несмотря на то что ей самой едва исполнилось двадцать, уже пять лет прошло с тех пор, как ей пришлось возглавить это необычное хозяйство. Она заправляла делами братьев и своими собственными. Она держала их, что называется, под каблуком. Если бы она выросла менее твердой и менее дальновидной, это привело бы ко многим неприятностям и еще более обременило бы ее юные плечи, на которых и без того лежал груз тяжких забот. Стив в значительной степени освободился из-под ее влияния. В результате он был арестован за серьезное преступление, и теперь ему угрожал суровый приговор, который — она это знала — сделает его еще более отчаянным человеком. Если стены какой-либо тюрьмы вообще способны удержать его, он вернется, отсидев свой срок, неисправимым, ужасным преступником. Оливер — она это сейчас почувствовала — был опасно близок к тому, чтобы последовать по пути брата. Стоя в дверях и следя, как удаляется его фигура, она поняла, что должна собрать все свои силы, чтобы постараться удержать Оливера от опасности. И если бы ей пришлось делать выбор между Стивом и Оливером, она знала, что ее младший брат, как человек, лучше и крепче. Его она и должна спасать. Даже если это будет означать, что ей придется отбросить прочь мысли о бедном Стиве!
Но ох как яростно она жалела теперь, что ни один из братьев Такер не способен был выстрелить быстрее и точнее и тем положить конец грозному человеку, который как тень пересек ей дорогу!
Между тем, если она и в самом деле думала, что ее записка помешает Дэвиду Эпперли прийти к ней, она очень сильно ошибалась.
Он прочитал письмо, и кровь горячо ударила ему в голову, и удары сердца болезненно отдались в горле.
Потом он сел у окна, где прохладный ветер овеял его лицо и немного остудил его. Тут он принялся обдумывать послание. И чем больше думал он над тем, что в нем говорилось, тем более запутанным, казалось, становилось дело. Он ведь не сомневался, что она хочет воспользоваться его влиянием, чтобы облегчить судьбу брата. Конечно, в этом деле он может помочь ей, как никто другой. Тогда какая же причина побудила ее изменить свое решение? Может быть, она думает, что дело сделано и Стив почти что на свободе?
Молодой адвокат поглядел через улицу на приземистое здание маленькой тюрьмы с толстыми стенами и решетками на дверях и окнах.
Подумав, он сказал себе, что очень сомнительно, чтобы она поверила, будто тюрьму могут сломать ради Стива. Тогда что же остается? Что могло заставить ее изменить планы? Что в целом мире она могла бы ценить дороже безопасности брата?
В«Случилось что-то очень странное!В» — пришел он наконец к выводу.
И отправился прямиком в суд, чтобы открыть процесс против Стивена Гранжа.
Потому что сегодня по расписанию был первый день процесса, и в течение этого дня надлежало избрать состав присяжных. Против Дэвида выступал тучный багроволицый адвокат, страдающий многословием и очевидным незнанием основ законодательства. Он был способен вскочить на ноги и громко выкрикнуть В«Протестую!В» по поводу и без повода. Казалось, он больше заботится о том, чтобы на зал суда и на его подзащитного произвели впечатление сила его глотки и прочие таланты в том же роде, чем действительно направлял свою энергию на достижение справедливости.
Трезво оценив способности соперника, Дэвид почувствовал себя хозяином положения. Его голос становился все спокойнее и спокойнее; его собственные возражения и замечания — все короче и реже. И очень скоро создалось впечатление, будто он совершенно не заботится о том, кого на этот раз изберут в состав присяжных, — лишь бы его избирали быстро. Это произвело впечатление на судью, на присяжных, более того — это произвело впечатление на зрителей. А за спиной Дэвида Эпперли, еле заметный в углу, сидел молодой человек по имени Одиночка Джек Димз, и у ног его примостился огромный волкодав.
Так что присяжные были избраны в тот же день, и почти каждый из них — Дэвид это почувствовал — скорее десять раз прислушается к его мнению, чем один раз — к словам адвоката. Его немного мучили угрызения совести, когда он думал о том, что бедняжка Эстер Гранж потратила деньги на этого типа. Но он получал мрачное удовольствие, поскольку мог показать ей, кто в данном случае является хозяином положения. Пусть теперь она пожалеет, что отменила вчерашнее приглашение!
Так думал Дэвид Эпперли при свете дня, и до самого вечера в нем жило ощущение силы и торжества. Но как только на землю легли вечерние тени, все переменилось, и он сказал себе, что было бы лучше разузнать подробности. Он так и не мог понять, что же заставило Эстер передумать, но с наступлением вечера сердце его все больше смягчалось, а появившиеся на небе звезды напомнили ему о сладостной воздушной ясной улыбке Эстер Гранж и ее красоте.
Он подумал, что если он будет прогуливаться неподалеку от ее дома — ведь ничего плохого в этом не было — и если вдруг увидит ее на лужайке и подойдет, чтобы немного поговорить…
Так размышляя, он завернул за угол и вдруг услышал звук легких, быстрых шагов. Мгновение — и он лицом к лицу столкнулся с Эстер Гранж!

Глава 19
ПОКИНУТ!

Можете быть уверены, что он покраснел; можете быть уверены, что и она слегка побледнела, но прошла бы мимо, просто приветливо кивнув и улыбнувшись, если бы он быстрым жестом не остановил ее и не сказал:
— Вы не можете уйти вот так!
Она замедлила шаг, и он понял, что она не желает оставаться рядом с ним, и это понимание обидело и смутило его. Она, которая была такой беспомощной, так умоляюще на него смотрела, так верила в него — еще вчера утром!
— Вы должны объяснить, что произошло! — воскликнул он. — Вы чем-то озабочены — и решили не говори