MySQL Error!
MySQL error in file: /engine/modules/docs.php at line 275
Error Number: 1064
The Error returned was:
You have an error in your SQL syntax; check the manual that corresponds to your MariaDB server version for the right syntax to use near 'Эсте под н ес яд в изумрудном кубке ; о' at line 1
SQL query:

UPDATE vk_doks SET out_text = ' Оскар Уайльд Портрет Дориана Грея ПРЕДИСЛОВИЕ Художник — тот , кто создает прекрасное. Раскрыть людям себя и скрыть художника — вот к чему стремится искусство. Критик — это тот , кто способен в новой форме или новыми средствами передать свое впечатление от прекрасного. Высшая , как и низшая , форма критики — один из видов автобиографии. Те , кто в прекрасном находят дурное, — люди испорченные , и притом испорченность не делает их привлекательными . Это большой грех. Те , кто способны узреть в прекрасном его высокий смысл, — люди культурные . Они не безнадежны. Но избранник — тот , кто в прекрасном видит лишь одно : Красоту. Нет книг нравственных или безнравственных . Есть кн иги хорошо написанные или написанные плохо . Вот и все. Ненависть девятнадцатого века к Реализму — это ярость Калибана Ярость Калибана. — Калибан — персонаж драмы Шекспира «Буря» , символ дикости , невежества , темных сил. , увидевшего себя в зеркале. Ненав исть девятнадцатого века к Романтизму — это ярость Калибана , не находящего в зеркале своего отражения. Для художника нравственная жизнь человека — лишь одна из тем его творчества . Этика же искусства в совершенном применении несовершенных средств. Художник не стремится что-то доказывать . Доказать можно даже неоспоримые истины. Художник не моралист . Подобная склонность художника рождает непростительную манерность стиля. Не приписывайте художнику нездоровых тенденций : ему дозволено изображать все. Мысль и Слов о для художника — средства Искусства. Порок и Добродетель — материал для его творчества. Если говорить о форме, — прообразом всех искусств является искусство музыканта . Если говорить о чувстве — искусство актера. Во всяком искусстве есть то , что лежит на поверхности , и символ. Кто пытается проникнуть глубже поверхности , тот идет на риск. И кто раскрывает символ , идет на риск. В сущности , Искусство — зеркало , отражающее того , кто в него смотрится , а вовсе не жизнь. Если произведение искусства вызывает споры, — значит , в нем есть нечто новое , сложное и значительное. Пусть критики расходятся во мнениях, — художник остается верен себе. Можно простить человеку , который делает нечто полезное , если только он этим не востор гается . Тому же , кто создает бесполезное , единственным оправданием служит лишь страстная любовь к своему творению. Всякое искусство совершенно бесполезно. Оскар Уайльд ГЛАВА I Густой аромат роз наполнял мастерскую художника , а когда в саду поднимался л етний ветерок , он , влетая в открытую дверь , приносил с собой то пьянящий запах сирени , то нежное благоухание алых цветов боярышника. С покрытого персидскими чепраками дивана , на котором лежал лорд Генри Уоттон , куря , как всегда , одну за другой бесчисленные папиросы , был виден только куст ракитника — его золотые и душистые , как мед , цветы жарко пылали на солнце , а трепещущие ветви , казалось , едва выдерживали тяжесть этого сверкающего великолепия ; по временам на длинных шелковых занавесях громадного окна мел ь кали причудливые тени пролетавших мимо птиц , создавая на миг подобие японских рисунков, — и тогда лорд Генри думал о желтолицых художниках далекого Токио , стремившихся передать движение и порыв средствами искусства , по природе своей статичного . Сердитое ж у жжание пчел , пробиравшихся в нескошенной высокой траве или однообразно и настойчиво круживших над осыпанной золотой пылью кудрявой жимолостью , казалось , делало тишину еще более гнетущей . Глухой шум Лондона доносился сюда , как гудение далекого органа. Посре ди комнаты стоял на мольберте портрет молодого человека необыкновенной красоты , а перед мольбертом , немного поодаль , сидел и художник , тот самый Бэзил Холлуорд Бэзил Холлуорд. — Уайльд сохранил имя своего друга-художника Бэзила Уорда. , чье внезапное ис чезновение несколько лет назад так взволновало лондонское общество и вызвало столько самых фантастических предположений. Художник смотрел на прекрасного юношу , с таким искусством отображенного им на портрете , и довольная улыбка не сходила с его лица . Но вд руг он вскочил и , закрыв глаза , прижал пальцы к векам , словно желая удержать в памяти какой-то удивительный сон и боясь проснуться. — Это лучшая твоя работа , Бэзил , лучшее из всего того , что тобой написано, — лениво промолвил лорд Генри . Непременно надо в будущем году послать ее на выставку в Гровенор Гровенор — частная галерея в Лондоне , открытая в конце 70-х гг . XIX в. . В Академию не стоит : Академия слишком обширна и общедоступна . Когда ни придешь , встречаешь там столько людей , что не видишь картин , и ли столько картин , что не удается людей посмотреть . Первое очень неприятно , второе еще хуже . Нет , единственное подходящее место — это Гровенор. — А я вообще не собираюсь выставлять этот портрет, — отозвался художник , откинув голову , по своей характерной пр ивычке , над которой , бывало , трунили его товарищи в Оксфордском университете. — Нет , никуда я его не пошлю. Удивленно подняв брови , лорд Генри посмотрел на Бэзила сквозь голубой дым , причудливыми кольцами поднимавшийся от его пропитанной опиумом папиросы. — Никуда не пошлешь ? Это почему же ? По какой такой причине , мой милый ? Чудаки , право , эти художники ! Из кожи лезут , чтобы добиться известности , а когда слава приходит , они как будто тяготятся ею . Как это глупо ! Если неприятно , когда о тебе много говорят , т о еще хуже , когда о тебе совсем не говорят . Этот портрет вознес бы тебя , Бэзил , много выше всех молодых художников Англии , а старым внушил бы сильную зависть , если старики вообще еще способны испытывать какие-либо чувства. — Знаю , ты будешь надо мною смеят ься, — возразил художник, — но я , право , не могу выставить напоказ этот портрет… Я вложил в него слишком много самого себя. Лорд Генри расхохотался , поудобнее устраиваясь на диване. — Ну вот , я так и знал , что тебе э то покажется смешным . Тем не менее это истинная правда. — Слишком много самого себя ? Ей-богу , Бэзил , я не подозревал в тебе такого самомнения . Не вижу ни малейшего сходства между тобой , мой черноволосый , суроволицый друг , и этим юным Адонисом , словно созда нным из слоновой кости и розовых лепестков . Пойми , Бэзил , он — Нарцисс , а ты… Ну конечно , лицо у тебя одухотворенное и все такое . Но красота , подлинная красота , исчезает там , где появляется одухотворенность . Высоко развитый интеллект уже сам по себе некот о рая аномалия , он нарушает гармонию лица . Как только человек начнет мыслить , у него непропорционально вытягивается нос , или увеличивается лоб , или что-нибудь другое портит его лицо . Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии — как они уродливы ! Исключение составляют , конечно , наши духовные пастыри, — но эти ведь не утруждают своих мозгов . Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то , что ему внушали , когда он был восемнадцатилетним юнцом, — естественно , что лицо его сохраняет красоту и благо о бразие . Судя по портрету , твой таинственный молодой приятель , чье имя ты упорно не хочешь назвать , очарователен, — значит , он никогда ни о чем не думает . Я в этом совершенно убежден . Наверное , он — безмозглое и прелестное божье создание , которое нам следо в ало бы всегда иметь перед собой : зимой , когда нет цветов, — чтобы радовать глаза , а летом — чтобы освежать разгоряченный мозг . Нет , Бэзил , не льсти себе : ты ничуть на него не похож. — Ты меня не понял , Гарри, — сказал художник. — Разумеется , между мною и э тим мальчиком нет никакого сходства . Я это отлично знаю . Да я бы и не хотел быть таким , как он . Ты пожимаешь плечами , не веришь ? А между тем я говорю вполне искренне . В судьбе людей , физически или духовно совершенных , есть что-то роковое — точно такой же р ок на протяжении всей истории как будто направлял неверные шаги королей . Гораздо безопаснее ничем не отличаться от других . В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды . Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других . Им не дано узнать торжес т во побед , но зато они избавлены от горечи поражений . Они живут так , как следовало бы жить всем нам, — без всяких треволнений , безмятежно , ко всему равнодушные . Они никого не губят и сами не гибнут от вражеской руки… Ты знатен и богат , Гарри , у меня есть и н теллект и талант , как бы он ни был мал , у Дориана Грея — его красота . И за все эти дары богов мы расплатимся когда-нибудь , заплатим тяжкими страданиями. — Дориана Грея ? Ага , значит , вот как его зовут ? — спросил лорд Генри , подходя к Холлуорду. — Да . Я не х отел называть его имя… — Но почему же ? — Как тебе объяснить… Когда я очень люблю кого-нибудь , я никогда никому не называю его имени . Это все равно что отдать другим какую-то частицу дорогого тебе человека . И знаешь — я стал скрытен , мне нравится иметь от л юдей тайны . Это , пожалуй , единственное , что может сделать для нас современную жизнь увлекательной и загадочной . Самая обыкновенная безделица приобретает удивительный интерес , как только начинаешь скрывать ее от людей . Уезжая из Лондона , я теперь никогда н е говорю своим родственникам , куда еду . Скажи я им — и все удовольствие пропадет . Это смешная прихоть , согласен , но она каким-то образом вносит в мою жизнь изрядную долю романтики . Ты , конечно , скажешь , что это ужасно глупо ? — Нисколько, — возразил лорд Ген ри, — Нисколько , дорогой Бэзил ! Ты забываешь , что я человек женатый , а в том и состоит единственная прелесть брака , что обеим сторонам неизбежно приходится изощряться во лжи . Я никогда не знаю , где моя жена , и моя жена не знает , чем занят я . При встречах, — а мы с ней иногда встречаемся , когда вместе обедаем в гостях или бываем с визитом у герцога, — мы с самым серьезным видом рассказываем друг другу всякие небылицы . Жена делает это гораздо лучше , чем я . Она никогда не запутается , а со мной это бывает пост о янно . Впрочем , если ей случается меня уличить , она не сердится и не устраивает сцен . Иной раз мне это даже досадно . Но она только подшучивает надо мной. — Терпеть не могу , когда ты в таком тоне говоришь о своей семейной жизни , Гарри, — сказал Бэзил Холлуор д , подходя к двери в сад. — Я уверен , что на самом деле ты прекрасный муж , но стыдишься своей добродетели . Удивительный ты человек ! Никогда не говоришь ничего нравственного — и никогда не делаешь ничего безнравственного . Твой цинизм — только поза. — Знаю , что быть естественным — это поза , и самая ненавистная людям поза ! — воскликнул лорд Генри со смехом. Молодые люди вышли в сад и уселись на бамбуковой скамье в тени высокого лаврового куста . Солнечные зайчики скользили по его блестящим , словно лакированным листьям . В траве тихонько покачивались белые маргаритки. Некоторое время хозяин и гость сидели молча . Потом лорд Генри посмотрел на часы. — Ну , к сожалению , мне пора , Бэзил, — сказал он. — Но раньше , чем я уйду , ты должен ответить мне на вопрос , который я задал тебе. — Какой вопрос ? — спросил художник , не поднимая глаз. — Ты отлично знаешь какой. — Нет , Гарри , не знаю. — Хорошо , я тебе напомню . Объясни , пожалуйста , почему ты решил не посылать на выставку портрет Дориана Грея . Я хочу знать правду. — Я и сказ ал тебе правду. — Нет . Ты сказал , что в этом портрете слишком много тебя самого . Но ведь это же ребячество ! — Пойми , Гарри. — Холлуорд посмотрел в глаза лорду Генри. — Всякий портрет , написанный с любовью, — это , в сущности , портрет самого художника , а не того , кто ему позировал . Не его , а самого себя раскрывает на полотне художник . И я боюсь , что портрет выдаст тайну моей души . Потому и не хочу его выставлять. Лорд Генри расхохотался. — И что же это за тайна ? — спросил он. — Так и быть , расскажу тебе, — на чал Холлуорд как-то смущенно. — Ну-с ? Я сгораю от нетерпения , Бэзил, — настаивал лорд Генри , поглядывая на него. — Да говорить-то тут почти нечего , Гарри… И вряд ли ты меня поймешь . Пожалуй , даже не поверишь. Лорд Генри только усмехнулся в ответ и , наклоня сь , сорвал в траве розовую маргаритку. — Я совершенно уверен , что пойму, — отозвался он , внимательно разглядывая золотистый с белой опушкой пестик цветка. — А поверить я способен во что угодно , и тем охотнее , чем оно невероятнее. Налетевший ветерок стряхну л несколько цветков с деревьев ; тяжелые кисти сирени , словно сотканные из звездочек , медленно закачались в разнеженной зноем сонной тишине . У стены трещал кузнечик . Длинной голубой нитью на прозрачных коричневых крылышках промелькнула в воздухе стрекоза… Л орду Генри казалось , что он слышит , как стучит сердце в груди Бэзила , и он пытался угадать , что будет дальше. — Ну , так вот… — заговорил художник , немного помолчав. — Месяца два назад мне пришлось быть на рауте у леди Брэндон . Ведь нам , бедным художникам , следует время от времени появляться в обществе , хотя бы для того , чтобы показать людям , что мы не дикари . Пом н ю твои слова , что во фраке и белом галстуке кто угодно , даже биржевой маклер , может сойти за цивилизованного человека. В гостиной леди Брэндон я минут десять беседовал с разряженными в пух и прах знатными вдовами и с нудными академиками , как вдруг почувств овал на себе чей-то взгляд . Я оглянулся и тут-то в первый раз увидел Дориана Грея . Глаза наши встретились , и я почувствовал , что бледнею . Меня охватил какойто инстинктивный страх , и я понял : передо мной человек настолько обаятельный , что , если я поддамся е го обаянию , он поглотит меня всего , мою душу и даже мое искусство . А я не хотел никаких посторонних влияний в моей жизни . Ты знаешь , Генри , какой у меня независимый характер . Я всегда был сам себе хозяин… во всяком случае , до встречи с Дорианом Греем . Ну а тут… не знаю , как и объяснить тебе… Внутренний голос говорил мне , что я накануне страшного перелома в жизни . Я смутно предчувствовал , что судьба готовит мне необычайные радости и столь же изощренные мучения . Мне стало жутко , и я уже шагнул было к двери , р ешив уйти . Сделал я это почти бессознательно , из какой-то трусости . Конечно , попытка сбежать не делает мне чести . По совести говоря… — Совесть и трусость , в сущности , одно и то же , Бэзил . «Совесть» — официальное название трусости , вот и все. — Не верю я эт ому , Гарри , да и ты , мне думается , не веришь… Словом , не знаю , из каких побуждений, — быть может , из гордости , так как я очень горд, — я стал пробираться к выходу . Однако у двери меня , конечно , перехватила леди Брэндон . «Уж не намерены ли вы сбежать так р а но , мистер Холлуорд ?» — закричала она . Знаешь , какой у нее пронзительный голос ! — Еще бы ! Она — настоящий павлин , только без его красоты, — подхватил лорд Генри , разрывая маргаритку длинными нервными пальцами. — Мне не удалось от нее отделаться . Она предст авила меня высочайшим особам , потом разным сановникам в звездах и орденах Подвязки и каким-то старым дамам в огромных диадемах и с крючковатыми носами . Всем она рекомендовала меня как своего лучшего друга , хотя видела меня второй раз в жизни . Видно , она з а брала себе в голову включить меня в свою коллекцию знаменитостей . Кажется , в ту пору какая-то из моих картин имела большой успех, — во всяком случае , о ней болтали в грошовых газетах , а в наше время это патент на бессмертие. И вдруг я очутился лицом к лицу с тем самым юношей , который с первого взгляда вызвал в моей душе столь странное волнение . Он стоял так близко , что мы почти столкнулись . Глаза наши встретились снова . Тут я безрассудно попросил леди Брэндон познакомить нас . Впрочем , это , пожалуй , было не такое уж безрассудство : все равно , если бы нас и не познакомили , мы неизбежно заговорили бы друг с другом . Я в этом уверен . Это же самое сказал мне потом Дориан . И он тоже сразу почувствовал , что нас свел не случай , а судьба. — А что же леди Брэндон сказал а тебе об этом очаровательном юноше ? — спросил лорд Генри . Я ведь знаю ее манеру давать беглую характеристику каждому гостю . Помню , как она раз подвела меня к какому-то грозному краснолицему старцу , увешанному орденами и лентами , а по дороге трагическим ш е потом — его , наверное , слышали все в гостиной — сообщала мне на ухо самые ошеломительные подробности его биографии . Я просто-напросто сбежал от нее . Я люблю сам , без чужой помощи , разбираться в людях . А леди Брэндон описывает своих гостей точь-в-точь как о ценщик на аукционе продающиеся с молотка вещи : она — либо рассказывает о них самое сокровенное, — либо сообщает вам все , кроме того , что вы хотели бы узнать. — Бедная леди Брэндон ! Ты слишком уж строг к ней , Гарри, — рассеянно заметил Холлуорд. — Дорогой м ой , она стремилась создать у себя «салон» , но получился попросту ресторан . А ты хочешь , чтобы я ею восхищался ? Ну , бог с ней , скажи-ка мне лучше , как она отозвалась о Дориане Грее ? — Пробормотала что-то такое вроде : «Прелестный мальчик… мы с его бедной мат ерью были неразлучны… Забыла , чем он занимается… Боюсь , что ничем… Ах да , играет на рояле… Или на скрипке , дорогой мистер Грей ?» Оба мы не могли удержаться от смеха , и это нас как-то сразу сблизило. — Недурно , если дружба начинается смехом , и лучше всего , если она им же кончается, — заметил лорд Генри , срывая еще одну маргаритку. Холлуорд покачал головой. — Ты не знаешь , что такое настоящая дружба , Гарри, — сказал он тихо. — Да и вражда настоящая тебе тоже незнакома . Ты любишь всех , а любить всех — значит н е любить никого . Тебе все одинаково безразличны. — Как ты несправедлив ко мне ! — воскликнул лорд Генри . Сдвинув шляпу на затылок , он смотрел на облачка , проплывавшие в бирюзовой глубине летнего неба и похожие на растрепанные мотки блестящего шелка. — Да , д а , возмутительно несправедлив ! Я далеко не одинаково отношусь к людям . В близкие друзья выбираю себе людей красивых , в приятели — людей с хорошей репутацией , врагов завожу только умных . Тщательнее всего следует выбирать врагов . Среди моих недругов нет ни е диного глупца . Все они — люди мыслящие , достаточно интеллигентные и потому умеют меня ценить . Ты скажешь , что мой выбор объясняется тщеславием ? Что ж , пожалуй , это верно. — И я так думаю , Гарри . Между прочим , согласно твоей схеме , я тебе не друг , а просто приятель ? — Дорогой мой Бэзил , ты для меня гораздо больше , чем «просто приятель». — И гораздо меньше , чем друг ? Значит , что-то вроде брата , не так ли ? — Ну , нет ! К братьям своим я не питаю нежных чувств . Мой старший брат никак не хочет умереть , а младшие т олько это и делают. — Гарри ! — остановил его Холлуорд , нахмурив брови. — Дружище , это же говорится не совсем всерьез . Но , признаюсь , я действительно не терплю свою родню . Это потому , должно быть , что мы не выносим людей с теми же недостатками , что у нас . Я глубоко сочувствую английским демократам , которые возмущаются так называемыми «пороками высших классов» . Люди низшего класса инстинктивно понимают , что пьянство , глупость и безнравственность должны быть их привилегиями , и если кто-либо из нас страдает э тими пороками , он тем самым как бы узурпирует их права . Когда бедняга Саусуорк вздумал развестись с женой , негодование масс было прямо-таки великолепно . Между тем я не поручусь за то , что хотя бы десять процентов пролетариев ведет добродетельный образ жиз н и. — Во всем , что ты тут нагородил , нет ни единого слова , с которым можно согласиться , Гарри ! И ты , конечно , сам в это не веришь. Лорд Генри погладил каштановую бородку , похлопал своей черной тростью с кисточкой по носку лакированного ботинка. — Какой ты и стый англичанин , Бэзил ! Вот уже второй раз я слышу от тебя это замечание . Попробуй высказать какую-нибудь мысль типичному англичанину, — а это большая неосторожность ! — так он и не подумает разобраться , верная это мысль или неверная . Его интересует только одно : убежден ли ты сам в том , что говоришь . А между тем важна идея , независимо от того , искренне ли верит в нее тот , кто ее высказывает . Идея , пожалуй , имеет тем большую самостоятельную ценность , чем менее верит в нее тот , от кого она исходит , ибо она то г да не отражает его желаний , нужд и предрассудков… Впрочем , я не собираюсь обсуждать с тобой политические , социологические или метафизические вопросы . Люди меня интересуют больше , чем их принципы , а интереснее всего — люди без принципов . Поговорим о Дориан е Грее . Часто вы встречаетесь ? — Каждый день . Я чувствовал бы себя несчастным , если бы не виделся с ним ежедневно . Я без него жить не могу. — Вот чудеса ! А я-то думал , что ты всю жизнь будешь любить только свое искусство. — Дориан для меня теперь — все мое искусство, — сказал художник серьезно. — Видишь ли , Гарри , иногда я думаю , что в истории человечества есть только два важных момента . Первый — это появление в искусстве новых средств выражения , второй — появление в нем нового образа . И лицо Дориана Грея к о гда-нибудь станет для меня тем , чем было для венецианцев изобретение масляных красок в живописи или для греческой скульптуры — лик Антиноя . Конечно , я пишу Дориана красками , рисую , делаю эскизы… Но дело не только в этом . Он для меня гораздо больше , чем мо д ель или натурщик . Я не говорю , что не удовлетворен своей работой , я не стану тебя уверять , что такую красоту невозможно отобразить в искусстве . Нет ничего такого , чего не могло бы выразить искусство . Я вижу — то , что я написал со времени моего знакомства с Дорианом Греем , написано хорошо , это моя лучшая работа . Не знаю , как это объяснить и поймешь ли ты меня… Встреча с Дорианом словно дала мне ключ к чему-то совсем новому в живописи , открыла мне новую манеру письма . Теперь я вижу вещи в ином свете и все во с принимаю по-иному . Я могу в своем искусстве воссоздавать жизнь средствами , которые прежде были мне неведомы . «Мечта о форме в дни , когда царствует мысль», — кто это сказал ? Не помню . И такой мечтой стал для меня Дориан Грей . Одно присутствие этого мальчик а — в моих глазах он еще мальчик , хотя ему уже минуло двадцать лет… ах , не знаю , можешь ли ты себе представить , что значит для меня его присутствие ! Сам того не подозревая , он открывает мне черты какой-то новой школы , школы , которая будет сочетать в себе в с ю страстность романтизма и все совершенство эллинизма . Гармония духа и тела — как это прекрасно ! В безумии своем мы разлучили их , мы изобрели вульгарный реализм и пустой идеализм . Ах , Гарри , если бы ты только знал , что для меня Дориан Грей ! Помнишь тот пе й заж , за который Эгнью предлагал мне громадные деньги , а я не захотел с ним расстаться ? Это одна из лучших моих картин . А почему ? Потому что , когда я ее писал , Дориан Грей сидел рядом . Какое-то его неуловимое влияние на меня помогло мне впервые увидеть в о б ыкновенном лесном пейзаже чудо , которое я всегда искал и не умел найти. — Бэзил , это поразительно ! Я должен увидеть Дориана Грея ! Холлуорд поднялся и стал ходить по саду . Через несколько минут он вернулся к скамье. — Пойми , Гарри, — сказал он, — Дориан Гре й для меня попросту мотив в искусстве . Ты , быть может , ничего не увидишь в нем , а я вижу все . И в тех моих картинах , на которых Дориан не изображен , его влияние чувствуется всего сильнее . Как я уже тебе сказал , он словно подсказывает мне новую манеру пись м а . Я нахожу его , как откровение , в изгибах некоторых линий , в нежной прелести иных тонов . Вот и все. — Но почему же тогда ты не хочешь выставить его портрет ? — спросил лорд Генри. — Потому что я невольно выразил в этом портрете ту непостижимую влюбленность художника , в которой я , разумеется , никогда не признавался Дориану . Дориан о ней не знает . И никогда не узнает . Но другие люди могли бы отгадать правду , а я не хочу обнажать душу перед их любопытными и близорукими глазами . Никогда я не позволю им рассматривать мое сердце под микроскопом . Понимаешь теперь , Гарри ? В это полотно я вложил слишком много души , слишком много самого себя. — А вот поэты — те не так стыдливы , как ты . Они пре красно знают , что о любви писать выгодно , на нее большой спрос . В наше время разбитое сердце выдерживает множество изданий. — Я презираю таких поэтов ! — воскликнул Холлуорд. — Художник должен создавать прекрасные произведения искусства , не внося в них ниче го из своей личной жизни . В наш век люди думают , что произведение искусства должно быть чем-то вроде автобиографии . Мы утратили способность отвлеченно воспринимать красоту . Я надеюсь когда-нибудь показать миру , что такое абстрактное чувство прекрасного, — и потому-то мир никогда не увидит портрет Дориана Грея. — По-моему , ты не прав , Бэзил , но не буду с тобой спорить . Спорят только безнадежные кретины . Скажи , Дориан Грей очень тебя любит ? Художник задумался. — Дориан ко мне привязан, — ответил он после недо лгого молчания. — Знаю , что привязан . Оно и понятно : я ему всячески льщу . Мне доставляет странное удовольствие говорить ему вещи , которые говорить не следовало бы, — хоть я и знаю , что потом пожалею об этом . В общем , он относится ко мне очень хорошо , и мы проводим вдвоем целые дни , беседуя на тысячу тем . Но иногда он бывает ужасно нечуток , и ему как будто очень нравится мучить меня . Тогда я чувствую , Гарри , что отдал всю душу человеку , для которого она — то же , что цветок в петлице , украшение , которым он б у дет тешить свое тщеславие только один летний день. — Летние дни долги , Бэзил, — сказал вполголоса лорд Генри. — И , быть может , ты пресытишься раньше , чем Дориан . Как это ни печально , Гений , несомненно , долговечнее Красоты . Потому-то мы так и стремимся свер х всякой меры развивать свой ум . В жестокой борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-нибудь устойчивое , прочное , и начиняем голову фактами и всяким хламом в бессмысленной надежде удержать за собой место в жизни . Высокообразованный , сведущий чел о век — вот современный идеал . А мозг такого высокообразованного человека — это нечто страшное ! Он подобен лавке антиквария , набитой всяким пыльным старьем , где каждая вещь оценена гораздо выше своей настоящей стоимости… Да , Бэзил , я все-таки думаю , что ты п ресытишься первый . В один прекрасный день ты взглянешь на своего друга — и красота его покажется тебе уже немного менее гармоничной , тебе вдруг не понравится тон его кожи или что-нибудь еще . В душе ты горько упрекнешь в этом его и самым серьезным образом начнешь думать , будто он в чем-то виноват перед тобой . При следующем свидании ты будешь уже совершенно холоден и равнодушен . И можно только очень пожалеть об этой будущей перемене в тебе . То , что ты мне сейчас рассказал, — настоящий роман . Можно сказать , р оман на почве искусства . А пережив роман своей прежней жизни , человек — увы ! — становится так прозаичен ! — Не говори так , Гарри . Я на всю жизнь пленен Дорианом . Тебе меня не понять : ты такой непостоянный. — Ах , дорогой Бэзил , именно поэтому я и способен по нять твои чувства . Тем , кто верен в любви , доступна лишь ее банальная сущность . Трагедию же любви познают лишь те , кто изменяет. Достав изящную серебряную спичечницу , лорд Генри закурил папиросу с самодовольным и удовлетворенным видом человека , сумевшего в местить в одну фразу всю житейскую мудрость. В блестящих зеленых листьях плюща возились и чирикали воробьи , голубые тени облаков , как стаи быстрых ласточек , скользили по траве . Как хорошо было в саду ! «И как увлекательно интересны чувства людей , гораздо ин тереснее их мыслей ! — говорил себе лорд Генри. — Собственная душа и страсти друзей — вот что самое занятное в жизни». Он с тайным удовольствием вспомнил , что , засидевшись у Бэзила Холлуорда , пропустил скучный завтрак у своей тетушки . У нее , несомненно , зав тракает сегодня лорд Гудбоди , и разговор все время вертится вокруг образцовых столовых и ночлежных домов , которые необходимо открыть для бедняков . При этом каждый восхваляет те добродетели , в которых ему самому нет надобности упражняться : богачи проповеду ю т бережливость , а бездельники красноречиво распространяются о великом значении труда . Как хорошо , что на сегодня он избавлен от всего этого ! Мысль о тетушке вдруг вызвала в уме лорда Генри одно воспоминание . Он повернулся к Холлуорду. — Знаешь , я сейчас вс помнил… вЂ” Что вспомнил , Гарри ? — Вспомнил , где я слышал про Дориана Грея. — Где же ? — спросил Холлуорд , сдвинув брови. — Не смотри на меня так сердито , Бэзил . Это было у моей тетушки , леди Агаты . Она рассказывала , что нашла премилого молодого человека , кот орый обещал помогать ей в Ист-Энде …помогать в Ист-Энде… вЂ” Топография романа социально-контрастна : дворцы , особняки , привилегированные районы , богатейшие рестораны , салоны , закрытые колледжи (Олбени , Итон , Орлеанский клуб , Пиккадилли , Керзон-стрит ) или уж трущобы Ист-Энда (Уайтчепел и др .) , и зовут его Дориан Грей . Заметь , она и словом не упомянула о его красоте . Женщины, — во всяком случае , добродетельные женщины, — не ценят красоту . Тетушка сказала только , что он юноша серьезный , с прекрасным сердцем, — и я сразу представил себе субъекта в очках , с прямыми волосами , веснушчатой физиономией и огромными ногами . Жаль , я тогда не знал , что этот Дориан — твой друг. — А я очень рад , что ты этого не знал , Гарри. — Почему ? — Я не хочу , чтобы вы познакомились. — Не хочешь , чтобы мы познакомились ? — Нет. — Мистер Дориан Грей в студии , сэр, — доложил лакей , появляясь в саду. — Ага , теперь тебе волей-неволей придется нас познакомить ! — со смехом воскликнул лорд Генри. Художник повернулся к лакею , который стоял , жм урясь от солнца. — Попросите мистера Грея подождать , Паркер : я сию минуту приду. Лакей поклонился и пошел по дорожке к дому . Тогда Холлуорд посмотрел на лорда Генри. — Дориан Грей — мой лучший друг, — сказал он. — У него открытая и светлая душа — твоя тетушка была совершенно права . Смотри , Гарри , не испорти его ! Не пытайся на него влиять . Твое влияние было бы гибельно для него . Свет велик , в нем много интереснейших лю д ей . Так не отнимай же у меня единственного человека , который вдохнул в мое искусство то прекрасное , что есть в нем . Все мое будущее художника зависит от него . Помни , Гарри , я надеюсь на твою совесть ! Он говорил очень медленно , и слова , казалось , вырывались у него помимо воли. — Что за глупости ! — с улыбкой перебил лорд Генри и , взяв Холлуорда под руку , почти насильно повел его в дом. ГЛАВА II В мастерской они застали Дориана Грея . Он сидел за роялем , спиной к ним , и перелистывал шумановский альбом «Лесные картинки». — Что за прелесть ! Я хочу их разучить, — сказал он , не оборачиваясь. — Дайте их мне на время , Бэзил. — Дам , если вы сегодня будете хорошо позировать , Дориан. — Ох , надоело мне это ! И я вовсе не стремлюсь иметь свой портрет в натуральную величин у, — возразил юноша капризно . Повернувшись на табурете , он увидел лорда Генри и поспешно встал , порозовев от смущения, — Извините , Бэзил , я не знал , что у вас гость. — Знакомьтесь , Дориан , это лорд Генри Уоттон , мой старый товарищ по университету . Я только что говорил ему , что вы превосходно позируете , а вы своим брюзжанием все испортили ! — Но ничуть не испортили мне удовольствия познакомиться с вами , мистер Грей, — сказал лорд Генри , подходя к Дориану и протягивая ему руку. — Я много наслышался о вас от мо ей тетушки . Вы — ее любимец и , боюсь , одна из ее жертв. — Как раз теперь я у леди Агаты на плохом счету, — отозвался Дориан с забавно-покаянным видом. — Я обещал в прошлый вторник поехать с ней на концерт в один уайтчепельский клуб — и совершенно забыл об этом . Мы должны были там играть с ней в четыре руки, — кажется , даже целых три дуэта . Уж не знаю , как она теперь меня встретит . Боюсь показаться ей на глаза. — Ничего , я вас помирю . Тетушка Агата вас очень любит . И то , что вы не выступили вместе с нею на к онцерте , вряд ли так уж важно . Публика , вероятно , думала , что исполняется дуэт, — ведь за роялем тетя Агата вполне может нашуметь за двоих. — Такое мнение крайне обидно для нее и не очень-то лестно для меня, — сказал Дориан , смеясь . Лорд Генри смотрел на Д ориана , любуясь его ясными голубыми глазами , золотистыми кудрями , изящным рисунком алого рта . Этот юноша в самом деле был удивительно красив , и что-то в его лице сразу внушало доверие . В нем чувствовалась искренность и чистота юности , ее целомудренная пыл к ость . Легко было поверить , что жизнь еще ничем не загрязнила этой молодой души . Недаром Бэзил Холлуорд боготворил Дориана ! — Ну , можно ли такому очаровательному молодому человеку заниматься благотворительностью ! Нет , вы для этого слишком красивы , мистер Гр ей, — сказал лорд Генри и , развалясь на диване , достал свой портсигар. Художник тем временем приготовил кисти и смешивал краски на палитре . На хмуром его лице было заметно сильное беспокойство . Услышав последнее замечание лорда Генри , он быстро оглянулся н а него и после минутного колебания сказал : — Гарри , мне хотелось бы окончить сегодня портрет . Ты не обидишься , если я попрошу тебя уйти ? Лорд Генри с улыбкой посмотрел на Дориана. — Уйти мне , мистер Грей ? — Ах нет , лорд Генри , пожалуйста , не уходите ! Бэзил , я вижу , сегодня опять в дурном настроении , а я терпеть не могу , когда он сердится . Притом вы еще не объяснили , почему мне не следует заниматься благотворительностью ? — Стоит ли объяснять это , мистер Грей ? На такую скучную тему говорить пришлось бы серьез но . Но я , конечно , не уйду , раз вы меня просите остаться . Ты ведь не будешь возражать , Бэзил ? Ты сам не раз говорил мне , что любишь , когда кто-нибудь занимает тех , кто тебе позирует. Холлуорд закусил губу. — Конечно , оставайся , раз Дориан этого хочет . Его прихоти — закон для всех , кроме него самого. Лорд Генри взял шляпу и перчатки. — Несмотря на твои настояния , Бэзил , я , к сожалению , должен вас покинуть . Я обещал встретиться кое с кем в Орлеанском клубе . До свиданья , мистер Грей . Навестите меня как-нибудь на Керзон-стрит . В пять я почти всегда дома . Но лучше вы сообщите заранее , когда захотите прийти : было бы обидно , если бы вы меня не застали. — Бэзил, — воскликнул Дориан Грей, — если лорд Генри уйдет , я тоже уйду ! Вы никогда рта не раскрываете во время ра боты , и мне ужасно надоедает стоять на подмостках и все время мило улыбаться . Попросите его не уходить ! — Оставайся , Гарри . Дориан будет рад , и меня ты этим очень обяжешь, — сказал Холлуорд , не отводя глаз от картины. — Я действительно всегда молчу во время работы и не слушаю , что мне говорят , так что моим бедным натурщикам , должно быть , нестерпимо скучно . П ожалуйста , посиди с нами. — А как же мое свидание в клубе ? Художник усмехнулся. — Не думаю , чтобы это было так уж важно . Садись , Гарри . Ну а вы , Дориан , станьте на подмостки и поменьше вертитесь . Да не очень-то слушайте лорда Генри — он на всех знакомых , к роме меня , оказывает самое дурное влияние. Дориан Грей с видом юного мученика взошел на помост и , сделав недовольную гримасу , переглянулся с лордом Генри . Этот друг Бэзила ему очень нравился . Он и Бэзил были совсем разные , составляли прелюбопытный контраст . И голос у лорда Генри был такой приятный ! Выждав минуту , Дориан спросил : — Лорд Генри , вы в самом деле так вредно влияете на других ? — Хорошего влияния не существует , мистер Грей . Всякое влияние уже само по себе безнравственно, — безнравственно с научной точки зрения. — Почему же ? — Потому что влиять на другого человека — это значит передать ему свою душу . Он начнет думать не своими мыслями , пылать не своими страстями . И добродетели у него будут не свои , и грехи, — если предположить , что таковые вообще су ществуют, — будут заимствованные . Он станет отголоском чужой мелодии , актером , выступающим в роли , которая не для него написана . Цель жизни — самовыражение . Проявить во всей полноте свою сущность — вот для чего мы живем . А в наш век люди стали бояться сам и х себя . Они забыли , что высший долг — это долг перед самим собой . Разумеется , они милосердны . Они накормят голодного , оденут нищего . Но их собственные души наги и умирают с голоду . Мы утратили мужество . А может быть , его у нас никогда и не было . Боязнь об щ ественного мнения , эта основа морали , и страх перед богом , страх , на котором держится религия, — вот что властвует над нами . Между тем… вЂ” Будьте добры , Дориан , поверните-ка голову немного вправо, — попросил художник. Поглощенный своей работой , он ничего не слышал и только подметил на лице юноши выражение , какого до сих пор никогда не видел. — А между тем, — своим низким , певучим голосом продолжал лорд Генри с характерными для него плавными жестами , памятными всем , кто знавал его еще в Итоне, — мне думается, что , если бы каждый человек мог жить полной жизнью , давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли , осуществляя каждую свою мечту, — мир ощутил бы вновь такой мощный порыв к радости , что забыты были бы все болезни средневековья , и мы вернулись бы к и деалам эллинизма , а может быть , и к чему-либо еще более ценному и прекрасному . Но и самый смелый из нас боится самого себя . Самоотречение , этот трагический пережиток тех диких времен , когда люди себя калечили , омрачает нам жизнь . И мы расплачиваемся за эт о самоограничение . Всякое желание , которое мы стараемся подавить , бродит в нашей душе и отравляет нас . А согрешив , человек избавляется от влечения к греху , ибо осуществление — это путь к очищению . После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сл а дострастие раскаяния . Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему . А если вздумаешь бороться с ним , душу будет томить влечение к запретному , и тебя измучают желания , которые чудовищный закон , тобой же созданный , признал порочными и преступн ы ми . Кто-то сказал , что величайшие события в мире — это те , которые происходят в мозгу у человека . А я скажу , что и величайшие грехи мира рождаются в мозгу , и только в мозгу . Да ведь и в вас , мистер Грей , даже в пору светлого отрочества и розовой юности , у ж е бродили страсти , пугавшие вас , мысли , которые вас приводили в ужас . Вы знали мечты и сновидения , при одном воспоминании о которых вы краснеете от стыда… вЂ” Постойте , постойте ! — пробормотал , запинаясь , Дориан Грей. — Вы смутили меня , я не знаю , что сказат ь… С вами можно бы поспорить , но я сейчас не нахожу слов… Не говорите больше ничего ! Дайте мне подумать… Впрочем , лучше не думать об этом ! Минут десять Дориан стоял неподвижно , с полуоткрытым ртом и странным блеском в глазах . Он смутно сознавал , что в нем просыпаются какие-то совсем новые мысли и чувства . Ему казалось , что они пришли не извне , а поднимались из глубины его существа. Да , он чувствовал , что несколько слов , сказанных этим другом Бэзила , сказанных , вероятно , просто так , между прочим , и намеренно парадоксальных , затронули в нем какую-то тайную струну , которой до сих пор не касался никто , и сейчас она трепетала , вибрировала порывистыми толчками. До сих пор так волновала его только музыка . Да , музыка не раз будила в его душе волнение , но волнение см утное , бездумное . Она ведь творит в душе не новый мир , а скорее — новый хаос . А тут прозвучали слова ! Простые слова — но как они страшны ! От них никуда не уйдешь . Как они ясны , неотразимо сильны и жестоки ! И вместе с тем — какое в них таится коварное очар ование ! Они , казалось , придавали зримую и осязаемую форму неопределенным мечтам , и в них была своя музыка , сладостнее звуков лютни и виолы . Только слова ! Но есть ли что-либо весомее слов ? Да , в ранней юности он , Дориан , не понимал некоторых вещей . Сейчас о н понял все . Жизнь вдруг засверкала перед ним жаркими красками . Ему казалось , что он шагает среди бушующего пламени . И как он до сих пор не чувствовал этого ? Лорд Генри с тонкой усмешкой наблюдал за ним . Он знал , когда следует помолчать . Дориан живо заинте ресовал его , и он сам сейчас удивлялся тому впечатлению , какое произвели на юношу его слова . Ему вспомнилась одна книга , которую он прочитал в шестнадцать лет ; она открыла ему тогда многое такое , чего он не знал раньше . Быть может , Дориан Грей сейчас пере ж ивает то же самое ? Неужели стрела , пущенная наугад , просто так , в пространство , попала в цель ? Как этот мальчик мил !.. Холлуорд писал с увлечением , как всегда , чудесными , смелыми мазками , с тем подлинным изяществом и утонченностью , которые — в искусстве по крайней мере — всегда являются признаком мощного таланта . Он не замечал наступившего молчания. — Бэзил , я устал стоять, — воскликнул вдруг Дориан, — Мне надо побыть на воздухе , в саду . Здесь очень душно ! — Ах , простите , мой друг ! Когда я пишу , я забываю о бо всем . А вы сегодня стояли , не шелохнувшись . Никогда еще вы так хорошо не позировали . И я поймал то выражение , какое все время искал . Полуоткрытые губы , блеск в глазах… Не знаю , о чем тут разглагольствовал Гарри , но , конечно , это он вызвал на вашем лице такое удивительное выражение . Должно быть , наговорил вам кучу комплиментов ? А вы не верьте ни единому его слову. — Нет , он говорил мне вещи совсем не лестные . Поэтому я и не склонен ему верить. — Ну , ну , в душе вы отлично знаете , что поверили всему, — сказ ал лорд Генри , задумчиво глядя на него своими томными глазами . Я , пожалуй , тоже выйду с вами в сад , здесь невыносимо жарко . Бэзил , прикажи подать нам какого-нибудь питья со льдом… и хорошо бы с земляничным соком. — С удовольствием , Гарри . Позвони Паркеру , и я скажу ему , что принести . Я приду к вам в сад немного погодя , надо еще подработать фон . Но не задерживай Дориана надолго . Мне сегодня , как никогда , хочется писать . Этот портрет будет моим шедевром . Даже в таком виде , как сейчас , он уже чудо как хорош. В ыйдя в сад , лорд Генри нашел Дориана у куста сирени : зарывшись лицом в прохладную массу цветов , он упивался их ароматом , как жаждущий — вином . Лорд Генри подошел к нему вплотную и дотронулся до его плеча. — Вот это правильно, — сказал он тихо. — Душу лучше всего лечить ощущениями , а от ощущений лечит только душа. Юноша вздрогнул и отступил . Он был без шляпы , и ветки растрепали его непокорные кудри , спутав золотистые пряди . Глаза у него были испуганные , как у внезапно разбуженного человека . Тонко очерченные ноздри нервно вздрагивали , алые губы трепетали от какого-то тайного волнения. — Да, — продолжал лорд Генри, — надо знать этот великий секрет жизни : лечите душу ощущениями , а ощущения пусть врачует душа . Вы — удивительный человек , мистер Грей . Вы знаете бол ьше , чем вам это кажется , но меньше , чем хотели бы знать. Дориан Грей нахмурился и отвел глаза . Ему безотчетно нравился высокий и красивый человек , стоявший рядом с ним . Смуглое романтическое лицо лорда Генри , его усталое выражение вызывало интерес , и что- то завораживающее было в низком и протяжном голосе . Даже руки его , прохладные , белые и нежные , как цветы , таили в себе странное очарование . В движениях этих рук , как и в голосе , была музыка , и казалось , что они говорят своим собственным языком. Дориан чувствовал , что боится этого человека, — и стыдился своего страха . Зачем нужно было , чтобы кто-то чужой научил его понимать собственную душу ? Ведь вот с Бэзилом Холлуордом он давно знаком , но дружба их ничего не изменила в нем . И вдруг приходит это т незнакомец — и словно открывает перед ним тайны жизни . Но все-таки чего же ему бояться ? Он не школьник и не девушка . Ему бояться лорда Генри просто глупо. — Давайте сядем где-нибудь в тени, — сказал лорд Генри, — Вот Паркер уже несет нам питье . А если вы будете стоять на солнцепеке , вы подурнеете , и Бэзил больше не захочет вас писать . Загар будет вам не к лицу. — Эка важность , подумаешь ! — засмеялся Дориан Грей , садясь на скамью в углу сада. — Для вас это очень важно , мистер Грей. — Почему же ? — Да потому, что вам дана чудесная красота молодости , а молодость — единственное богатство , которое стоит беречь. — Я этого не думаю , лорд Генри. — Теперь вы , конечно , этого не думаете . Но когда вы станете безобразным стариком , когда думы избороздят ваш лоб морщинами, а страсти своим губительным огнем иссушат ваши губы, — вы поймете это с неумолимой ясностью . Теперь , куда бы вы ни пришли , вы всех пленяете . Но разве так будет всегда ? Вы удивительно хороши собой , мистер Грей . Не хмурьтесь , это правда . А Красота — один и з видов Гения , она еще выше Гения , ибо не требует понимания . Она — одно из великих явлений окружающего нас мира , как солнечный свет , или весна , или отражение в темных водах серебряного щита луны . Красота неоспорима . Она имеет высшее право на власть и делае т царями тех , кто ею обладает . Вы улыбаетесь ? О , когда вы ее утратите , вы не будете улыбаться… Иные говорят , что Красота — это тщета земная . Быть может . Но , во всяком случае , она не так тщетна , как Мысль . Для меня Красота — чудо из чудес . Только пустые , ог р аниченные люди не судят по внешности . Подлинная тайна жизни заключена в зримом , а не в сокровенном… Да , мистер Грей , боги к вам милостивы . Но боги скоро отнимают то , что дают . У вас впереди не много лет для жизни настоящей , полной и прекрасной . Минет моло д ость , а с нею красота — и вот вам вдруг станет ясно , что время побед прошло , или придется довольствоваться победами столь жалкими , что в сравнении с прошлым они вам будут казаться горше поражений . Каждый уходящий месяц приближает вас к этому тяжкому будущ е му . Время ревниво , оно покушается на лилии и розы , которыми одарили вас боги . Щеки ваши пожелтеют и ввалятся , глаза потускнеют . Вы будете страдать ужасно… Так пользуйтесь же своей молодостью , пока она не ушла . Не тратьте понапрасну золотые дни , слушая нуд н ых святош , не пытайтесь исправлять то , что неисправимо , не отдавайте свою жизнь невеждам , пошлякам и ничтожествам , следуя ложным идеям и нездоровым стремлениям нашей эпохи . Живите ! Живите той чудесной жизнью , что скрыта в вас . Ничего не упускайте , вечно и щ ите все новых ощущений ! Ничего не бойтесь ! Новый гедонизм — вот что нужно нашему поколению . И вы могли бы стать его зримым символом . Для такого , как вы , нет ничего невозможного . На короткое время мир принадлежит вам… Я с первого взгляда понял , что вы себя еще не знаете , не знаете , чем вы могли бы быть . Многое в вас меня пленило , и я почувствовал , что должен помочь вам познать самого себя . Я думал : «Как было бы трагично , если бы эта жизнь пропала даром !» Ведь молодость ваша пройдет так быстро ! Простые полев ы е цветы вянут , но опять расцветают . Будущим летом ракитник в июне будет так же сверкать золотом , как сейчас . Через месяц зацветет пурпурными звездами ломонос , и каждый год в зеленой ночи его листьев будут загораться все новые пурпурные звезды . А к нам мол о дость не возвращается . Слабеет пульс радости , что бьется так сильно в двадцать лет , дряхлеет тело , угасают чувства . Мы превращаемся в отвратительных марионеток с неотвязными воспоминаниями о тех страстях , которых мы слишком боялись , и соблазнах , которым м ы не посмели уступить . Молодость ! Молодость ! В мире нет ничего ей равного ! Дориан Грей слушал с жадным вниманием , широко раскрыв глаза . Веточка сирени выскользнула из его пальцев и упала на гравий . Тотчас подлетела мохнатая пчела , с минуту покружилась над н ею , жужжа , потом стала путешествовать по всей кисти , переползая с одной звездочки на другую . Дориан наблюдал за ней с тем неожиданным интересом , с каким мы сосредоточиваем порой внимание на самых незначительных мелочах , когда нам страшно думать о самом ва ж ном , или когда нас волнует новое чувство , еще неясное нам самим , или какая-нибудь страшная мысль осаждает мозг и принуждает нас сдаться . Пчела скоро полетела дальше . Дориан видел , как она забралась в трубчатую чашечку вьюнка . Цветок , казалось , вздрогнул и тихонько закачался на стебельке. Неожиданно в дверях мастерской появился Холлуорд и энергичными жестами стал звать своих гостей в дом . Лорд Генри и Дориан переглянулись. — Я жду, — крикнул художник. — Идите же ! Освещение сейчас для работы самое подходящее… А пить вы можете и здесь. Они поднялись и медленно зашагали по дорожке . Мимо пролетели две бледнозеленые бабочки , в дальнем углу сада на груше запел дрозд. — Ведь вы довольны , что познакомились со мной , мистер Грей ? — сказал лорд Генри , глядя на Дориана. — Да , сейчас я этому рад . Не знаю только , всегда ли так будет. — Всегда !.. Какое ужасное слово ! Я содрогаюсь , когда слышу его . Его особенно любят женщины . Они портят всякий роман , стремясь , чтобы он длился вечно . Притом «всегд໠— это пустое слово . Между к апризом и «вечной любовью» разница только та , что каприз длится несколько дольше. Они уже входили в мастерскую . Дориан Грей положил руку на плечо лорда Генри. — Если так , пусть наша дружба будет капризом, — шепнул он , краснея , смущенный собственной смелост ью . Затем взошел на подмостки и стал в позу. Лорд Генри , расположившись в широком плетеном кресле , наблюдал за ним . Тишину в комнате нарушали только легкий стук и шуршанье кисти по полотну , затихавшее , когда Холлуорд отходил от мольберта , чтобы издали взгл януть на свою работу . В открытую дверь лились косые солнечные лучи , в них плясали золотые пылинки . Приятный аромат роз словно плавал в воздухе. Прошло с четверть часа . Художник перестал работать . Он долго смотрел на Дориана Грея , потом , так же долго , на по ртрет , хмурясь и покусывая кончик длинной кисти. — Готово ! — воскликнул он наконец и , нагнувшись , подписал свое имя длинными красными буквами в левом углу картины. Лорд Генри подошел ближе , чтобы лучше рассмотреть ее . Несомненно , это было дивное произведен ие искусства , да и сходство было поразительное. — Дорогой мой Бэзил , поздравляю тебя от всей души, — сказал он. — Я не знаю лучшего портрета во всей современной живописи . Подойдите же сюда , мистер Грей , и судите сами. Юноша вздрогнул , как человек , внезапно очнувшийся от сна. — В самом деле кончено ? — спросил он , сходя с подмостков. — Да , да . И вы сегодня прекрасно позировали . Я вам за это бесконечно благодарен. — За это надо благодарить меня, — вмешался лорд Генри. — Правда , мистер Грей ? Дориан , не отвечая, с рассеянным видом , прошел мимо мольберта , затем повернулся к нему лицом . При первом взгляде на портрет он невольно сделал шаг назад и вспыхнул от удовольствия . Глаза его блеснули так радостно , словно он в первый раз увидел себя . Он стоял неподвижно , пог р уженный в созерцание , смутно сознавая , что Холлуорд что-то говорит ему , но не вникая в смысл его слов . Как откровение пришло к нему сознание своей красоты . До сих пор он как-то ее не замечал , и восхищение Бэзила Холлуорда казалось ему трогательным ослепле н ием дружбы . Он выслушивал его комплименты , подсмеивался над ними и забывал их . Они не производили на него никакого впечатления . Но вот появился лорд Генри , прозвучал его восторженный гимн молодости , грозное предостережение о том , что она быстротечна . Это в зволновало Дориана , и сейчас , когда он смотрел на отражение своей красоты , перед ним вдруг с поразительной ясностью встало то будущее , о котором говорил лорд Генри . Да , наступит день , когда его лицо поблекнет и сморщится , глаза потускнеют , выцветут , строй н ый стан согнется , станет безобразным . Годы унесут с собой алость губ и золото волос . Жизнь , формируя его душу , будет разрушать его тело . Он станет отталкивающе некрасив , жалок и страшен. При этой мысли острая боль , как ножом , пронзила Дориана , и каждая жил ка в нем затрепетала . Глаза потемнели , став из голубых аметистовыми , и затуманились слезами . Словно ледяная рука легла ему на сердце. — Разве портрет вам не нравится ? — воскликнул наконец Холлуорд , немного задетый непонятным молчанием Дориана. — Ну конечно , нравится, — ответил за него лорд Генри. — Кому он мог бы не понравиться ? Это один из шедевров современной живописи . Я готов отдать за него столько , сколько ты потребуешь . Этот портрет должен принадлежать мне. — Я не могу его продать , Гарри . О н не мой. — А чей же ? — Дориана , разумеется, — ответил художник. — Вот счастливец ! — Как это печально ! — пробормотал вдруг Дориан Грей , все еще не отводя глаз от своего портрета. — Как печально ! Я состарюсь , стану противным уродом , а мой портрет будет вечн о молод . Он никогда не станет старше , чем в этот июньский день… Ах , если бы могло быть наоборот ! Если бы старел этот портрет , а я навсегда остался молодым ! За это… за это я отдал бы все на свете . Да , ничего не пожалел бы ! Душу бы отдал за это ! — Тебе , Бэзи л , такой порядок вещей вряд ли понравился бы ! — воскликнул лорд Генри со смехом. — Тяжела тогда была бы участь художника ! — Да , я горячо протестовал бы против этого, — отозвался Холлуорд. Дориан Грей обернулся и в упор посмотрел на него. — О Бэзил , в этом я не сомневаюсь ! Свое искусство вы любите больше , чем друзей . Я вам не дороже какой-нибудь позеленевшей бронзовой статуэтки . Нет , пожалуй , ею вы дорожите больше. Удивленный художник смотрел на него во все глаза . Очень странно было слышать такие речи от Дор иана . Что это с ним ? Он , видимо , был очень раздражен , лицо его пылало. — Да , да, — продолжал Дориан. — Я вам не так дорог , как ваш серебряный фавн или Гермес из слоновой кости . Их вы будете любить всегда . А долго ли будете любить меня ? Вероятно , до первой морщинки на моем лице . Я теперь знаю — когда человек теряет красоту , он теряет все . Ваша картина мне это подсказала . Лорд Генри совершенно прав : молодость — единственное , что ценно в нашей жизни . Когда я замечу , что старею , я покончу с собой. Холлуорд поб леднел и схватил его за руку. — Дориан , Дориан , что вы такое говорите ! У меня не было и не будет друга ближе вас . Что это вы вздумали завидовать каким-то неодушевленным предметам ? Да вы прекраснее их всех ! — Я завидую всему , чья красота бессмертна . Завидую этому портрету , который вы с меня написали . Почему он сохранит то , что мне суждено утратить ? Каждое уходящее мгновение отнимает что-то у меня и дарит ему . О , если бы было наоборот ! Если бы портрет менялся , а я мог всегда оставаться таким , как сейчас ! Зач е м вы его написали ? Придет время , когда он будет дразнить меня , постоянно насмехаться надо мной ! Горячие слезы подступили к глазам Дориана , он вырвал свою руку из руки Холлуорда и , упав на диван , спрятал лицо в подушки. — Это ты наделал , Гарри ! — сказал худ ожник с горечью . Лорд Генри пожал плечами. — Это заговорил настоящий Дориан Грей , вот и все. — Неправда. — А если нет , при чем же тут я ? — Тебе следовало уйти , когда я просил тебя об этом. — Я остался по твоей же просьбе, — возразил лорд Генри. — Гарри , я не хочу поссориться разом с двумя моими близкими друзьями… Но вы оба сделали мне ненавистной мою лучшую картину . Я ее уничтожу . Что ж , ведь это только холст и краски . И я не допущу , чтобы она омрачила жизнь всем нам. Дориан Грей поднял голову с подушки и , бледнея , заплаканными глазами следил за художником , который подошел к своему рабочему столу у высокого , занавешенного окна . Что он там делает ? Шарит среди беспорядочно нагроможденных на столе тюбиков с красками и сухих кистей, — видимо , разыскивает что-то. Ага , это он искал длинный шпатель с тонким и гибким стальным лезвием . И нашел его наконец . Он хочет изрезать портрет ! Всхлипнув , юноша вскочил с дивана , подбежал к Холлуорду и , вырвав у него из рук шпатель , швырнул его в дальний угол. — Не смейте , Бэзил ! Не смейте ! — крикнул он. — Это все равно что убийство ! — Вы , оказывается , все-таки цените мою работу ? Очень рад, — сказал художник сухо , когда опомнился от удивления, — А я на это уже не надеялся. — Ценю ее ? Да я в нее влюблен , Бэзил . У меня такое чувство, словно этот портрет — часть меня самого. — Ну и отлично . Как только вы высохнете , вас покроют лаком , вставят в раму и отправят домой . Тогда можете делать с собой , что хотите. Пройдя через комнату , Холлуорд позвонил. — Вы , конечно , не откажетесь выпить чаю , Дориан ? И ты тоже , Гарри ? Или ты не охотник до таких простых удовольствий ? — Я обожаю простые удовольствия, — сказал лорд Генри. — Они — последнее прибежище для сложных натур . Но драматические сцены я терплю только на театральных подмостках . Какие вы оба нелепые люди ! Интересно , кто это выдумал , что человек — разумное животное ? Что за скороспелое суждение ! У человека есть что угодно , только не разум . И , в сущности , это очень хорошо !.. Однако мне неприятно , что вы сс о ритесь из-за портрета . Вы бы лучше отдали его мне , Бэзил ! Этому глупому мальчику вовсе не так уж хочется его иметь , а мне очень хочется. — Бэзил , я вам никогда не прощу , если вы его отдадите не мне ! — воскликнул Дориан Грей. — И я никому не позволю обзыва ть меня «глупым мальчиком». — Я уже сказал , что дарю портрет вам , Дориан . Я так решил еще прежде , чем начал его писать. — А на меня не обижайтесь , мистер Грей, — сказал лорд Генри. — Вы сами знаете , что вели себя довольно глупо . И не так уж вам неприятно , когда вам напоминают , что вы еще мальчик. — Еще сегодня утром мне было бы это очень неприятно , лорд Генри. — Ах , утром ! Но с тех пор вы многое успели пережить . В дверь постучали , вошел лакей с чайным подносом и поставил его на японский столик . Звякали чашк и и блюдца , пыхтел большой старинный чайник . За лакеем мальчик внес два шарообразных фарфоровых блюда. Дориан Грей подошел к столу и стал разливать чай . Бэзил и лорд Генри не спеша подошли тоже и , приподняв крышки , посмотрели , что лежит на блюдах. — А не п ойти ли нам сегодня вечером в театр ? — предложил лорд Генри. — Наверное , где-нибудь идет что-нибудь интересное . Правда , я обещал одному человеку обедать сегодня с ним у Уайта , но это мой старый приятель , ему можно телеграфировать , что я заболел или что мн е помешало прийти более позднее приглашение… Пожалуй , такого рода отговорка ему даже больше понравится своей неожиданной откровенностью. — Ох , надевать фрак ! Как это скучно ! — буркнул Холлуорд. — Терпеть не могу фраки ! — Да, — лениво согласился лорд Генри. — Современные костюмы безобразны , они угнетают своей мрачностью . В нашей жизни не осталось ничего красочного , кроме порока. — Право , Гарри , тебе не следует говорить таких вещей при Дориане ! — При котором из них ? При том , кто наливает нам чай , или том , что на портрете ? — И при том , и при другом. — Я с удовольствием пошел бы с вами в театр , лорд Генри, — промолвил Дориан. — Прекрасно . Значит , едем . И вы с нами , Бэзил ? — Нет , право , не могу . У меня уйма дел. — Ну , так мы пойдем вдвоем — вы и я , мистер Грей. — Как я рад ! Художник , закусив губу , с чашкой в руке подошел к портрету. — А я останусь с подлинным Дорианом, — сказал он грустно. — Так , по-вашему , это — подлинный Дориан ? — спросил Дориан Грей , подходя к нему. — Неужели я в самом деле такой ? — Да , именно т акой. — Как это чудесно , Бэзил ! — По крайней мере , внешне вы такой . И на портрете всегда таким останетесь, — со вздохом сказал Холлуорд. — А это чего-нибудь да стоит. — Как люди гонятся за постоянством ! — воскликнул лорд Генри. — Господи , да ведь и в любви верность — это всецело вопрос физиологии , она ничуть не зависит от нашей воли . Люди молодые хотят быть верны — и не бывают , старики хотели бы изменять , но где уж им ! Вот и все. — Не ходите сегодня в театр , Дориан, — сказал Холлуорд. — Останьтесь у меня , п ообедаем вместе. — Не могу , Бэзил. — Почему ? — Я же обещал лорду Генри пойти с ним. — Думаете , он станет хуже относиться к вам , если вы не сдержите слова ? Он сам никогда не выполняет своих обещаний . Я вас очень прошу , не уходите. Дориан засмеялся и покачал головой. — Умоляю вас ! Юноша в нерешимости посмотрел на лорда Генри , который , сидя за чайным столом , с улыбкой слушал их разговор. — Нет , я должен идти , Бэзил. — Как знаете. — Холлуорд отошел к столу и поставил свою чашку на подн ос. — В таком случае не теряйте времени . Уже поздно , а вам еще надо переодеться . До свиданья , Гарри . До свиданья , Дориан . Приходите поскорее — ну , хотя бы завтра . Придете ? — Непременно. — Не забудете ? — Нет , конечно , нет ! — заверил его Дориан. — И вот еще что… Гарри ! — Что , Бэзил ? — Помни то , о чем я просил тебя утром в саду ! — А я уже забыл , о чем именно. — Смотри ! Я тебе доверяю. — Хотел бы я сам себе доверять ! — сказал лорд Генри со смехом. — Идемте , мистер Грей , мой кабриолет у ворот , и я могу довезти в ас до дому . До свиданья , Бэзил . Мы сегодня очень интересно провели время. Когда дверь закрылась за гостями , художник тяжело опустился на диван . По лицу его видно было , как ему больно. ГЛАВА III На другой день в половине первого лорд Генри Уоттон вышел из своего дома на Керзон-стрит и направился к Олбени . Он хотел навестить своего дядю , лорда Фермера , добродушного , хотя и резковатого старого холостяка , которого за пределами светского круга считали эгоистом , ибо он ничем особенно не был людям полезен , а в с ветском кругу — щедрым и добрым , ибо лорд Фермер охотно угощал тех , кто его развлекал . Отец лорда Фермера состоял английским послом в Мадриде в те времена , когда королева Изабелла была молода , а Прима еще и в помине не было …те времена , когда королева Из абелла была молода , а Прима еще и в помине не было… вЂ” Лорд Фермор-старший находился в Испании , когда малолетняя Изабелла была под опекой ; ему пришлось покинуть страну после буржуазной революции , одним из деятелей которой был генерал Прим. . Под влиянием минутного каприза он ушел с дипломатической службы , рассерженный тем , что его не назначили послом в Париж , хотя на этот пост ему давали полное право его происхождение , праздность , прекрасный слог дипломатических депеш и неумеренная страсть к наслаждениям. Сын , состоявший при отце секретарем , ушел вместе с ним — что тогда все считали безрассудством — и , несколько месяцев спустя унаследовав титул , принялся серьезно изучать великое аристократическое искусство ничегонеделания . У него в Лондоне было два больших дома , но он предпочитал жить на холостую ногу в наемной меблированной квартире , находя это менее хлопотливым , а обедал и завтракал чаще всего в клубе . Лорд Фермер уделял некоторое внимание своим угольным копям в центральных графствах и оправдывал этот нез д оровый интерес к промышленности тем , что , владея углем , он имеет возможность , как это прилично джентльмену , топить свой камин дровами . По политическим убеждениям он был консерватор , но только не тогда , когда консерваторы приходили к власти, — в такие пери о ды он энергично ругал их , называя шайкой радикалов . Он героически воевал со своим камердинером , который держал его в ежовых рукавицах . Сам же он , в свою очередь , терроризировал многочисленную родню . Породить его могла только Англия , а между тем он был ею н едоволен и всегда твердил , что страна идет к гибели . Принципы его были старомодны , зато многое можно было сказать в защиту его предрассудков. В комнате , куда вошел лорд Генри , дядя его сидел в толстой охотничьей куртке , с сигарой в зубах и читал «Тайм c» , в орчливо выражая вслух свое недовольство этой газетой — А , Гарри ! — сказал почтенный старец. — Что это ты так рано ? Я думал , что вы , денди , встаете не раньше двух часов дня и до пяти не выходите из дому. — Поверьте , дядя Джордж , меня привели к вам в такой р анний час исключительно родственные чувства . Мне от вас кое-что нужно. — Денег , вероятно ? — сказал лорд Фермер с кислым видом. — Ладно , садись и рассказывай . Нынешние молодые люди воображают , что деньги — это все. — Да, — согласился лорд Генри , поправляя цветок в петлице. — А с годами они в этом убеждаются . Но мне деньги не нужны , дядя Джордж, — они нужны тем , кто имеет привычку платить долги , а я своим кредиторам никогда не плачу . Кредит — это единственный капитал младшего сына в семье , и на этот капитал можно отлично прожить . Кроме того , я имею дело только с поставщиками Дартмура, — и , естественно , они меня никогда не беспокоят . К вам я пришел не за деньгами , а за сведениями . Разумеется , не за полезными : за беспол е зными. — Ну что ж , от меня ты можешь узнать все , что есть в любой Синей книге Англии , хотя нынче в них пишут много ерунды . В те времена , когда я был дипломатом , это делалось гораздо лучше . Но теперь , говорят , дипломатов зачисляют на службу только после тог о , как они выдержат экзамен . Так чего же от них ожидать ? Экзамены , сэр, — это чистейшая чепуха , от начала до конца . Если ты джентльмен , так тебя учить нечему , тебе достаточно того , что ты знаешь . А если ты не джентльмен , то знания тебе только во вред. — М истер Дориан Грей в Синих книгах не числится , дядя Джордж, — небрежно заметил лорд Генри. — Мистер Дориан Грей ? А кто же он такой ? — спросил лорд Фермор , хмуря седые косматые брови. — Вот это-то я и пришел у вас узнать , дядя Джордж . Впрочем , кто он , мне из вестно : он — внук последнего лорда Келсо . Фамилия его матери была Девере , леди Маргарет Девере . Расскажите мне , что вы знаете о ней . Какая она была , за кого вышла замуж ? Ведь вы знали в свое время весь лондонский свет, — так , может , и ее тоже ? Я только чт о познакомился с мистером Греем , и он меня очень интересует. — Внук Келсо ! — повторил старый лорд. — Внук Келсо… Как же , как же , я очень хорошо знал его мать . Помнится , даже был на ее крестинах . Красавица она была необыкновенная , эта Маргарет Девере , и все мужчины бесновались , когда она убежала с каким-то молодчиком , полнейшим ничтожеством без гроша за душой, — он был офицерик пехотного полка или что-то в таком роде. Да , да , помню все , как будто это случилось вчера . Бедняга был убит на дуэли в Спа через неск олько месяцев после того , как они поженились . Насчет этого ходили тогда скверные слухи . Говорили , что Келсо подослал какого-то прохвоста , бельгийского авантюриста , чтобы тот публично оскорбил его зятя… понимаешь , подкупил его , заплатил подлецу, — и тот на дуэли насадил молодого человека на свою шпагу , как голубя на вертел . Дело замяли , но , ей-богу , после этого Келсо долгое время ел в клубе свой бифштекс в полном одиночестве . Мне рассказывали , что дочь он привез домой , но с тех пор она не говорила с ним до с амой смерти . Да , скверная история ! И дочь умерла очень скоро — года не прошло . Так ты говоришь , после нее остался сын ? А я и забыл об этом . Что он собой представляет ? Если похож на мать , так , наверное , красивый малый. — Да , очень красивый, — подтвердил лор д Генри. — Надеюсь , он попадет в хорошие руки, — продолжал лорд Фермор. — Если Келсо его не обидел в завещании , у него , должно быть , куча денег . Да и у Маргарет было свое состояние . Все поместье Селби перешло к ней от деда . Ее дед ненавидел Келсо , называл его скаредом . Он и в самом деле был скряга . Помню , он приезжал в Мадрид , когда я жил там . Ей-богу , я краснел за него ! Королева несколько раз спрашивала меня , кто этот английский пэр , который постоянно торгуется с извозчиками . О нем там анекдоты ходили . Це л ый месяц я не решался показываться при дворе . Надеюсь , Келсо был щедрее к своему внуку , чем к мадридским извозчикам ? — Этого я не знаю, — отозвался лорд Генри. — Дориан еще несовершеннолетний . Но думаю , что он будет богат . Селби перешло к нему , это я слыша л от него самого… Так вы говорите , его мать была очень красива ? — Маргарет Девере была одна из прелестнейших девушек , каких я видывал в жизни . Я никогда не мог понять , что ее толкнуло на такой странный брак . Ведь она могла выйти за кого бы ни пожелала . Сам Карлингтон был от нее без ума . Но вся беда в том , что она обладала романтическим воображением . В их роду все женщины были романтичны . Мужчины немногого стоили , но женщины , ей-богу , были замечательные… Карлингтон на коленях стоял перед Маргарет — он сам м н е это говорил . А ведь в Лондоне в те времена все девушки были влюблены в него . Но Маргарет только смеялась над ним… Да , кстати о дурацких браках, — что это за вздор молол твой отец насчет Дартмура, — будто он хочет жениться на американке ? Неужели англичан к и для него недостаточно хороши ? — Видите ли , дядя Джордж , жениться на американках теперь очень модно. — Ну а я — за англичанок и готов спорить с целым светом ! — Лорд Фермор стукнул кулаком по столу. — Ставка нынче только на американок. — Я слышал , что их н енадолго хватает, — буркнул дядя Джордж. — Их утомляют долгие заезды , но в скачках с препятствиями они великолепны . На лету берут барьеры . Думаю , что Дартмуру несдобровать. — А кто ее родители ? — ворчливо осведомился лорд Фермор. — Они у нее вообще имеются ? Лорд Генри покачал головой. — Американские девицы так же ловко скрывают своих родителей , как английские дамы — свое прошлое, — сказал он , вставая. — Должно быть , папаша ее — экспортер свинины ? — Ради Дартмура , дядя Джордж , я желал бы , чтобы это было так. Говорят , в Америке это самое прибыльное дело . Выгоднее его только политика. — А его американка , по крайней мере , хорошенькая ? — Как большинство американок , она изображает из себя красавицу . В этом — секрет их успеха. — И отчего они не сидят у себя в Амери ке ? Ведь нас всегда уверяют , что там для женщин — рай. — Так оно и есть . Потому-то они , подобно праматери Еве , и стремятся выбраться оттуда, — пояснил лорд Генри. — Ну , до свиданья , дядя Джордж . Я должен идти , иначе опоздаю к завтраку . Спасибо за сведения о Дориане . Я люблю знать все о своих новых знакомых и ничего — о старых. — А где ты сегодня завтракаешь , Гарри ? — У тетушки Агаты . Я напросился сам и пригласил мистера Грея . Он — ее новый протеже. — Гм !.. Так вот что , Гарри : передай своей тетушке Агате , чт обы она перестала меня атаковать воззваниями о пожертвованиях . Надоели они мне до смерти . Эта добрая женщина вообразила , что у меня другого дела нет , как только выписывать чеки на ее дурацкие благотворительные затеи. — Хорошо , дядя Джордж , передам . Но ведь это бесполезно . Филантропы , увлекаясь благотворительностью , теряют всякое человеколюбие . Это их отличительная черта. Старый джентльмен одобрительно хмыкнул и позвонил лакею , чтобы тот проводил гостя. Лорд Генри прошел пассажем на Берлингтон-стрит и направился к Берклей-сквер . Он вспоминал то , что услышал от дяди о родных Дориана Грея . Даже рассказанная в общих чертах , история эта взволновала его своей необычайностью , своей почти современной романтично с тью . Прекрасная девушка , пожертвовавшая всем ради страстной любви . Несколько недель безмерного счастья , разбитого гнусным преступлением . Потом — месяцы новых страданий , рожденный в муках ребенок . Мать унесена смертью , удел сына — сиротство и тирания бессе р дечного старика . Да , это интересный фон , он выгодно оттеняет облик юноши , придает ему еще больше очарования . За прекрасным всегда скрыта какая-нибудь трагедия . Чтобы зацвел самый скромный цветочек , миры должны претерпеть родовые муки. …Как обворожителен бы л Дориан вчера вечером , когда они обедали вдвоем в клубе ! В его ошеломленном взоре и приоткрытых губах читались тревога и робкая радость , а в тени красных абажуров лицо казалось еще розовее и еще ярче выступала его дивная расцветающая красота . Говорить с э тим мальчиком было все равно что играть на редкостной скрипке . Он отзывался на каждое прикосновение , на малейшую дрожь смычка… А как это увлекательно — проверять силу своего влияния на другого человека ! Ничто не может с этим сравниться . Перелить свою душу в другого , дать ей побыть в нем ; слышать отзвуки собственных мыслей , усиленные музыкой юности и страсти ; передавать другому свой темперамент , как тончайший флюид или своеобразный аромат, — это истинное наслаждение , самая большая радость , быть может , какая дана человеку в наш ограниченный и пошлый век с его грубочувственными утехами и грубопримитивными стремлениями. …К тому же этот мальчик , с которым он по столь счастливой случайности встретился в мастерской Бэзила, — замечательный тип… или , во всяком случае , из него можно сделать нечто замечательное . У него есть все — обаяние , белоснежная чистота юности и красота , та красота , какую запечатлели в мраморе древние греки . Из него можно вылепить что угодно , сделать его титаном — или игрушкой . Как жаль , что такой красоте суждено увянуть !.. А Бэзил ? Как психологически интересно то , что он говорил ! Новая манера в живописи , новое восприятие действительности , неожиданно возникшее благодаря одному лишь присутствию человека , который об этом и не подозревает… Душа природы , обитавшая в дремучих лесах , бродившая в чистом поле , дотоле незримая и безгласная , вдруг , как Дриада , явилась художнику без всякого страха , ибо его душе , давно ее искавшей , дана та вдохновенная прозорливость , которой только и открываются дивные тайны ; и простые формы , образы вещей обрели высокое совершенство и некий символический смысл , словно являя художнику иную , более совершенную форму , которая из смутной грезы превратилась в реальность . Как это все необычайно ! Нечто подобное бывало и в прошлые века . П латон , для которого мышление было искусством , первый задумался над этим чудом . А Буонарроти ? Разве не выразил он его в своем цикле сонетов , высеченных в цветном мраморе ? Но в наш век это удивительно… И лорд Генри решил , что ему следует стать для Дориана Гр ея тем , чем Дориан , сам того не зная , стал для художника , создавшего его великолепный портрет . Он попытается покорить Дориана, — собственно , он уже наполовину этого достиг, — и душа чудесного юноши будет принадлежать ему . Как щедро одарила судьба это дитя Любви и Смерти ! Лорд Генри вдруг остановился и окинул взглядом соседние дома . Увидев , что он уже миновал дом своей тетушки и отошел от него довольно далеко , он , посмеиваясь над собой , повернул обратно . Когда он вошел в темноватую прихожую , дворецкий доложи л ему , что все уже в столовой . Лорд Генри отдал одному из лакеев шляпу и трость и прошел туда. — Ты , как всегда , опаздываешь , Гарри ! — воскликнула его тетушка , укоризненно качая головой. Он извинился , тут же придумав какое-то объяснение , и , сев на свободны й стул рядом с хозяйкой дома , обвел глазами собравшихся гостей . С другого конца стола ему застенчиво кивнул Дориан , краснея от удовольствия . Напротив сидела герцогиня Харли , очень любимая всеми , кто ее знал , дама в высшей степени кроткого и веселого права и тех архитектурных пропорций , которые современные историки называют тучностью (когда речь идет не о герцогинях !). Справа от герцогини сидел сэр Томас Бэрден , член парламента , радикал . В общественной жизни он был верным сторонником своего лидера , а в част н ой — сторонником хорошей кухни , то есть следовал общеизвестному мудрому правилу : «Выступай с либералами , а обедай с консерваторами» . По левую руку герцогини занял место мистер Эрскин из Тредли , пожилой джентльмен , весьма культурный и приятный , но усвоивши й себе дурную привычку всегда молчать в обществе , ибо , как он однажды объяснил леди Агате , еще до тридцати лет высказал все , что имел сказать. Соседкой лорда Генри за столом была миссис Ванделер , одна из давнишних приятельниц его тетушки , поистине святая же нщина , но одетая так безвкусно и крикливо , что ее можно было сравнить с молитвенником в скверном аляповатом переплете . К счастью для лорда Генри , соседом миссис Ванделер с другой стороны оказался лорд Фаудел , мужчина средних лет , большого ума , но посредст в енных способностей , бесцветный и скучный , как отчет министра в палате общин . Беседа между ним и миссис Ванделер велась с той усиленной серьезностью , которой , по его же словам , непростительно грешат все добродетельные люди и от которой никто из них никак н е может вполне освободиться. — Мы говорим о бедном Дартмуре, — громко сказала лорду Генри герцогиня , приветливо кивнув ему через стол. — Как вы думаете , он в самом деле женится на этой обворожительной американке ? — Да , герцогиня . Она , кажется , решила сделат ь ему предложение. — Какой ужас ! — воскликнула леди Агата. — Право , следовало бы помешать этому ! — Я слышал из самых верных источников , что ее отец в Америке торгует галантереей или каким-то другим убогим товаром, — с презрительной миной объявил сэр Томас Бэрдон. — А мой дядя утверждает , что свининой , сэр Томас. — Что это еще за «убогий» товар ? — осведомилась герцогиня , в удивлении поднимая полные руки. — Американские романы, — пояснил лорд Генри , принимаясь за куропатку. Герцогиня была озадачена. — Не слуш айте его , дорогая, — шепнула ей леди Агата. — Он никогда ничего не говорит серьезно. — Когда была открыта Америка… вЂ” начал радикал — и дальше пошли всякие скучнейшие сведения . Как все ораторы , которые ставят себе целью исчерпать тему , он исчерпал терпение слушателей . Герцогиня вздохнула и воспользовалась своей привилегией перебивать других. — Было бы гораздо лучше , если бы эта Америка совсем не была открыта ! — воскликнула она . Ведь американки отбивают у наших девушек всех женихов . Это безобразие ! — Пожалуй, я сказал бы , что Америка вовсе не открыта, — заметил мистер Эрскин. — Она еще только обнаружена . — О , я видела представительниц ее населения, — неопределенным тоном отозвалась герцогиня. — И должна признать , что большинство из них — прехорошенькие . И оде ваются прекрасно . Все туалеты заказывают в Париже . Я , к сожалению , не могу себе этого позволить. — Есть поговорка , что хорошие американцы после смерти отправляются в Париж, — изрек , хихикая , сэр Томас , у которого имелся в запасе большой выбор потрепанных острот. — Вот как ! А куда же отправляются после смерти дурные американцы ? — поинтересовалась герцогиня. — В Америку, — пробормотал лорд Генри . Сэр Томас сдвинул брови. — Боюсь , что ваш племянник предубежден против этой великой страны, — сказал он леди Агат е. — Я изъездил ее всю вдоль и поперек, — мне предоставляли всегда специальные вагоны , тамошние директора весьма любезны, — и , уверяю вас , поездки в Америку имеют большое образовательное значение. — Неужели же , чтобы стать образованным человеком , необходим о повидать Чикаго ? — жалобно спросил мистер Эрскин. — Я не чувствую себя в силах совершить такое путешествие. Сэр Томас махнул рукой. — Для мистера Эрскина мир сосредоточен на его книжных полках . А мы , люди дела , хотим своими глазами все видеть , не только читать обо всем . Американцы — очень интересный народ и обладают большим здравым смыслом . Я считаю , что это их самая отличительная чер т а . Да , да , мистер Эрскин , это весьма здравомыслящие люди . Поверьте мне , американец никогда не делает глупостей. — Какой ужас ! — воскликнул лорд Генри. — Я еще могу примириться с грубой силой , но грубая , тупая рассудочность совершенно невыносима . Руководств оваться рассудком — в этом есть что-то неблагородное . Это значит — предавать интеллект. — Не понимаю , что вы этим хотите сказать, — отозвался сэр Томас , побагровев. — А я вас понял , лорд Генри, — с улыбкой пробормотал мнстер Эрскин. — Парадоксы имеют свою прелесть , но… вЂ” начал баронет. — Разве это был парадокс ? — спросил мистер Эрскин. — А я и не догадался… Впрочем , может быть , вы правы . Ну , так что же ? Правда жизни открывается нам именно в форме парадоксов . Чтобы постигнуть действительность , надо видеть , к ак она балансирует на канате . И только посмотрев все те акробатические штуки , какие проделывает Истина , мы можем правильно судить о ней. — Господи , как мужчины любят спорить ! — вздохнула леди Агата. — Никак не могу взять в толк , о чем вы говорите . А на теб я , Гарри , я очень сердита . Зачем это ты отговариваешь нашего милого мистера Грея работать со мной в Ист-Энде ? Пойми , он мог бы оказать нам неоценимые услуги : его игра так всем нравится. — А я хочу , чтобы он играл для меня, — смеясь , возразил лорд Генри и , глянув туда , где сидел Дориан , встретил его ответный радостный взгляд. — Но в Уайтчепле видишь столько людского горя ! — не унималась леди Агата. — Я сочувствую всему , кроме людского горя. — Лорд Генри пожал плечами. — Ему я сочувствовать не могу . Оно слишк ом безобразно , слишком ужасно и угнетает нас . Во всеобщем сочувствии к страданиям есть нечто в высшей степени нездоровое . Сочувствовать надо красоте , ярким краскам и радостям жизни . И как можно меньше говорить о темных ее сторонах. — Но Ист-Энд — очень сер ьезная проблема, — внушительно заметил сэр Томас , качая головой. — Несомненно, — согласился лорд Генри. — Ведь это — проблема рабства , и мы пытаемся разрешить ее , увеселяя рабов . Старый политикан пристально посмотрел на него. — А что же вы предлагаете взам ен ? — спросил он . Лорд Генри рассмеялся. — Я ничего не желал бы менять в Англии , кроме погоды , и вполне довольствуюсь философским созерцанием . Но девятнадцатый век пришел к банкротству из-за того , что слишком щедро расточал сострадание . И потому , мне кажет ся , наставить людей на путь истинный может только Наука . Эмоции хороши тем , что уводят нас с этого пути , а Наука — тем , что она не знает эмоций. — Но ведь на нас лежит такая ответственность ! — робко вмешалась миссис Ванделер. — Громадная ответственность ! — поддержала ее леди Агата . Лорд Генри через стол переглянулся с мистером Эрскином. — Человечество преувеличивает свою роль на земле . Это — его первородный грех . Если бы пещерные люди умели смеяться , история пошла бы по другому пути. — Вы меня очень утешили, — проворковала герцогиня. — До сих пор , когда я бывала у вашей милой тетушки , мне всегда становилось совестно , что я не интересуюсь Ист-Эндом . Теперь я буду смотреть ей в глаза , не краснея. — Но румянец женщине очень к лицу , герцогиня, — заметил лорд Ген ри. — Только в молодости, — возразила она. — А когда краснеет такая старуха , как я , это очень дурной признак . Ах , лорд Генри , хоть бы вы мне посоветовали , как снова стать молодой ! Лорд Генри подумал с минуту. — Можете вы , герцогиня , припомнить какую-нибудь большую ошибку вашей молодости ? — спросил он , наклонясь к ней через стол. — Увы , и не одну ! — Тогда совершите их все снова, — сказал он серьезно . Чтобы вернуть молодость , стоит только повторить все ее безумства. — Замечательная теория ! — восхитилась герцо гиня. — Непременно проверю ее на практике. — Теория опасная ! — процедил сэр Томас сквозь плотно сжатые губы . А леди Агата покачала головой , но невольно засмеялась . Мистер Эрскин слушал молча. — Да, — продолжал лорд Генри. — Это одна из великих тайн жизни . В наши дни большинство людей умирает от ползучей формы рабского благоразумия , и все слишком поздно спохватываются , что единственное , о чем никогда не пожалеешь , это наши ошибки и заблуждения. За столом грянул дружный смех. А лорд Генри стал своенравно играть этой мыслью , давая волю фантазии : он жонглировал ею , преображал ее , то отбрасывал , то подхватывал снова ; заставлял ее искриться , украшая радужными блестками своего воображения , окрылял парадоксами . Этот гимн безумствам в оспарил до высот философии , а Философия обрела юность и , увлеченная дикой музыкой Наслаждения , как вакханка в залитом вином наряде и венке из плюща , понеслась в исступленной пляске по холмам жизни , насмехаясь над трезвостью медлительного Силена . Факты уст у пали ей дорогу , разлетались , как испуганные лесные духи . Ее обнаженные ноги попирали гигантский камень давильни , на котором восседает мудрый Омар , и журчащий сок винограда вскипал вокруг этих белых ног волнами пурпуровых брызг , растекаясь затем красной пе н ой по отлогим черным стенкам чана. То была блестящая и оригинальная импровизация . Лорд Генри чувствовал , что Дориан Грей не сводит с него глаз , и сознание , что среди слушателей есть человек , которого ему хочется пленить , оттачивало его остроумие , придавало красочность речам . То , что он говорил , было увлекательно , безответственно , противоречило логике и разуму . Слушатели смеялись , но были невольно очарованы и покорно следовали за полетом его фантазии , как дети — за легендарным дудочником . Дориан Грей смотре л ему в лицо не отрываясь , как завороженный , и по губам его то и дело пробегала улыбка , а в потемневших глазах восхищение сменялось задумчивостью. Наконец , Действительность в костюме нашего века вступила в комнату в образе слуги , доложившего герцогине , что экипаж ее подан . Герцогиня в шутливом отчаянии заломила руки. — Экая досада ! Приходится уезжать . Я должна заехать в клуб за мужем и отвезти его на какое-то глупейшее собрание , на котором он будет председательствовать . Если опоздаю , он обязательно рассердит ся , а я стараюсь избегать сцен , когда на мне эта шляпка : она чересчур воздушна , одно резкое слово может ее погубить . Нет , нет , не удерживайте меня , милая Агата . До свидания , лорд Генри ! Вы — прелесть , но настоящий демон-искуситель . Я положительно не знаю, что думать о ваших теориях . Непременно приезжайте к нам обедать . Ну , скажем , во вторник . Во вторник вы никуда не приглашены ? — Для вас , герцогиня , я готов изменить всем, — сказал с поклоном лорд Генри. — О , это очень мило с вашей стороны , но и очень дурно, — воскликнула почтенная дама. — Так помните же , мы вас ждем. — И она величаво выплыла из комнаты , а за ней — леди Агата и другие дамы. Когда лорд Генри снова сел на свое место , мистер Эрскин , усевшись рядом , положил ему руку на плечо. — Ваши речи интересн ее всяких книг, — начал он. — Почему вы не напишете что-нибудь ? — Я слишком люблю читать книги , мистер Эрскин , и потому не пишу их . Конечно , хорошо бы написать роман , роман чудесный , как персидский ковер , и столь же фантастический . Но у нас в Англии читают только газеты , энциклопедические словари да учебники . Англичане меньше всех народов мира понимают красоты литературы. — Боюсь , что вы правы, — отозвался мистер Эрскин. — Я сам когда-то мечтал стать писателем , но давно отказался от этой мысли… Теперь , мой молодой друг, — если позволите вас так называть, — я хочу задать вам один вопрос : вы действительно верите во все то , что говорили за завтраком ? — А я уже совершенно не помню , что говорил. — Лорд Генри улыбнулся. — Какую-нибудь ересь ? — Да , безусловно . На м ой взгляд , вы — человек чрезвычайно опасный , и если с нашей милой герцогиней что-нибудь стрясется , все мы будем считать вас главным виновником… Я хотел бы побеседовать с вами о жизни . Люди моего поколения прожили жизнь скучно . Как-нибудь , когда Лондон вам надоест , приезжайте ко мне в Тредли . Там вы изложите мне свою философию наслаждения за стаканом чудесного бургундского , которое у меня , к счастью , еще сохранилось. — С большим удовольствием . Сочту за счастье побывать в Тредли , где такой радушный хозяин и т акая замечательная библиотека. — Вы ее украсите своим присутствием, — отозвался старый джентльмен с учтивым поклоном. — Ну а теперь пойду прощусь с вашей добрейшей тетушкой . Мне пора в Атенеум . В этот час мы обычно дремлем там. — В полном составе , мистер Э рскин ? — Да , сорок человек в сорока креслах . Таким образом мы готовимся стать Английской академией литературы. Лорд Генри расхохотался. — Ну а я пойду в Парк, — сказал он , вставая . У двери Дориан Грей дотронулся до его руки. — Можно и мне с вами ? — Но вы , кажется , обещали навестить Бэзила Холлуорда ? — Мне больше хочется побыть с вами . Да , да , мне непременно надо пойти с вами . Можно ? И вы обещаете все время говорить со мной ? Никто не говорит так интересно , как вы . Ох , я сегодня уже достаточно наговорил ! — с улыбкой возразил лорд Генри. — Теперь мне хочется только наблюдать жизнь . Пойдемте и будем наблюдать вместе , если хотите. ГЛАВА IV Однажды днем , месяц спустя , Дориан Грей , расположившись в удобном кресле , сидел в небольшой библиотеке лорда Генри , в его д оме на Мэйфер . Это была красивая комната , с высокими дубовыми оливково-зелеными панелями , желтоватым фризом и лепным потолком . По кирпично-красному сукну , покрывавшему пол , разбросаны были шелковые персидские коврики с длинной бахромой . На столике красног о дерева стояла статуэтка Клордиона , а рядом лежал экземпляр « Les Cent Nouvelles» «Сто новелл» (франц .). в переплете работы Кловиса Эв . Книга принадлежала некогда Маргарите Валуа , и переплет ее был усеян золотыми маргаритками — этот цветок королева избр ала своей эмблемой . На камине красовались пестрые тюльпаны в больших голубых вазах китайского фарфора . В окна с частым свинцовым переплетом вливался абрикосовый свет летнего лондонского дня. Лорд Генри еще не вернулся . Он поставил себе за правило всегда оп аздывать , считая , что пунктуальность — вор времени . И Дориан , недовольно хмурясь , рассеянно перелистывал превосходно иллюстрированное издание «Манон Леско» , найденное им в одном из книжных шкафов . Размеренно тикали часы в стиле Людовика Четырнадцатого , и д аже это раздражало Дориана . Он уже несколько раз порывался уйти , не дождавшись хозяина. Наконец за дверью послышались шаги , и она отворилась. — Как вы поздно , Гарри ! — буркнул Дориан. — К сожалению , это не Гарри , мистер Грей, — отозвался высокий и резкий голос. Дориан поспешно обернулся и вскочил. — Простите ! Я думал… вЂ” Вы думали , что это мой муж . А это только его жена, — разрешите представиться . Вас я уже очень хорошо знаю по фотографи ям . У моего супруга их , если не ошибаюсь , семнадцать штук. — Будто уж семнадцать , леди Генри ? — Ну , не семнадцать , так восемнадцать . И потом я недавно видела вас с ним в опере. Говоря это , она как-то беспокойно посмеивалась и внимательно смотрела на Дориан а своими бегающими , голубыми , как незабудки , глазами . Все туалеты этой странной женщины имели такой вид , как будто они были задуманы в припадке безумия и надеты в бурю . Леди Уоттон всегда была в кого-нибудь влюблена — и всегда безнадежно , так что она сохр а нила все свои иллюзии . Она старалась быть эффектной , но выглядела только неряшливой . Звали ее Викторией , и она до страсти любила ходить в церковь — это превратилось у нее в манию. — Вероятно , на «Лоэнгрине» , леди Генри ? — Да , на моем любимом «Лоэнгрине» . М узыку Вагнера я предпочитаю всякой другой . Она такая шумная , под нее можно болтать в театре весь вечер , не боясь , что тебя услышат посторонние . Это очень удобно , не так ли , мистер Грей ? Тот же беспокойный и отрывистый смешок сорвался с ее узких губ , и она принялась вертеть в руках длинный черепаховый нож для разрезания бумаги. Дориан с улыбкой покачал головой. — Извините , не могу с вами согласиться , леди Генри . Я всегда слушаю музыку внимательно и не болтаю , если она хороша . Ну а скверную музыку , конечно , с ледует заглушать разговорами. — Ага , это мнение Гарри , не так ли , мистер Грей ? Я постоянно слышу мнения Гарри от его друзей . Только таким путем я их и узнаю . Ну а музыка… Вы не подумайте , что я ее не люблю . Хорошую музыку я обожаю , но боюсь ее — она настра ивает меня чересчур романтично . Пианистов я прямо-таки боготворю , иногда влюбляюсь даже в двух разом — так уверяет Гарри . Не знаю , что в них так меня привлекает… Может быть , то , что они иностранцы ? Ведь они , кажется , все иностранцы ? Даже те , что родились в Англии , со временем становятся иностранцами , не правда ли ? Это очень разумно с их стороны и создает хорошую репутацию их искусству , делает его космополитичным . Не так ли , мистер Грей ?.. Вы , кажется , не были еще ни на одном из моих вечеров ? Приходите непр е менно . Орхидей я не заказываю , это мне не по средствам , но на иностранцев денег не жалею — они придают гостиной такой живописный вид ! Ага ! Вот и Гарри ! Гарри , я зашла , чтобы спросить у тебя кое-что, — не помню , что именно , и застала здесь мистера Грея . Мы с ним очень интересно поговорили о музыке . И совершенно сошлись во мнениях… впрочем , нет — кажется , совершенно разошлись . Но он такой приятный собеседник , и я очень рада , что познакомилась с ним. — Я тоже очень рад , дорогая , очень рад, — сказал лорд Генри, поднимая томные изогнутые брови и с веселой улыбкой глядя то на жену , то на Дориана. — Извините , что заставил вас ждать , Дориан . Я ходил на Уордор-стрит , где присмотрел кусок старинной парчи , и пришлось торговаться за нее добрых два часа . В наше время лю д и всему знают цену , но понятия не имеют о подлинной ценности. — Как ни жаль , мне придется вас покинуть ! — объявила леди Генри , прерывая наступившее неловкое молчание , и засмеялась как всегда , неожиданно и некстати . Я обещала герцогине поехать с ней кататьс я . До свиданья , мистер Грей ! До свиданья , Гарри . Ты , вероятно , обедаешь сегодня в гостях ? Я тоже . Может быть , встретимся у леди Торнбэри ? — Очень возможно , дорогая, — ответил лорд Генри , закрывая за ней дверь . Когда его супруга , напоминая райскую птицу , ко торая целую ночь пробыла под дождем , выпорхнула из комнаты , оставив после себя легкий запах жасмина , он закурил папиросу и развалился на диване. — Ни за что не женитесь на женщине с волосами соломенного цвета, — сказал он после нескольких затяжек. — Почему , Гарри ? — Они ужасно сентиментальны. — А я люблю сентиментальных людей. — Да и вообще лучше не женитесь , Дориан . Мужчины женятся от усталости , женщины выходят замуж из любопытства . И тем и другим брак приносит разочарование. — Вряд ли я когда-нибудь женюс ь , Гарри . Я слишком влюблен . Это тоже один из ваших афоризмов . Я его претворю в жизнь , как и все , что вы проповедуете. — В кого же это вы влюблены ? — спросил лорд Генри после некоторого молчания. — В одну актрису, — краснея , ответил Дориан Грей . Лорд Генри пожал плечами. — Довольно банальное начало. — Вы не сказали бы этого , если бы видели ее , Гарри. — Кто же она ? — Ее зовут Сибила Вэйн. — Никогда не слыхал о такой актрисе. — И никто еще не слыхал . Но когда-нибудь о ней узнают все . Она гениальна. — Мой мальчик , женщины не бывают гениями . Они — декоративный пол . Им нечего сказать миру , но они говорят — и говорят премило . Женщина — это воплощение торжествующей над духом материи , мужчина же олицетворяет собой торжество мысли над моралью. — Помилуйте , Гарри !.. — Дорогой мой Дориан , верьте , это святая правда . Я изучаю женщин , как же мне не знать ! И , надо сказать , не такой уж это трудный для изучения предмет . Я пришел к выводу , что в основном женщины делятся на две категории : ненакрашенные и накрашенные . Первые нам очень полезны . Если хотите приобрести репутацию почтенного человека , вам стоит только пригласить такую женщину поужинать с вами . Женщины второй категории очаровательны . Но они совершают одну ошибку : красятся лишь для того , чтобы казаться моложе. Наши бабушки красились , чтобы прослыть остроумными и блестящими собеседницами : в те времена « rouge» Румяна (франц .). и « esprit» Остроумие (франц .). считались неразлучными . Нынче все не так . Если женщина добилась того , что выглядит на десять лет мо ложе своей дочери , она этим вполне удовлетворяется . А остроумной беседы от них не жди . Во всем Лондоне есть только пять женщин , с которыми стоит поговорить , да и то двум из этих пяти не место в приличном обществе… Ну , все-таки расскажите мне про своего ге н ия . Давно вы с ней знакомы ? — Ах , Гарри , ваши рассуждения приводят меня в ужас. — Пустяки . Так когда же вы с ней познакомились ? — Недели три назад. — И где ? — Сейчас расскажу . Но не вздумайте меня расхолаживать , Гарри ! В сущности , не встреться я с вами , ни чего не случилось бы : ведь это вы разбудили во мне страстное желание узнать все о жизни . После нашей встречи у Бэзила я не знал покоя , во мне трепетала каждая жилка . Шатаясь по Парку или Пикадилли , я с жадным любопытством всматривался в каждого встречного и пытался угадать , какую жизнь он ведет . К некоторым меня тянуло . Другие внушали мне страх . Словно какая-то сладкая отрава была разлита в воздухе . Меня мучила жажда новых впечатлений… И вот раз вечером , часов в семь , я пошел бродить по Лондону в поисках э т ого нового . Я чувствовал , что в нашем сером огромном городе с мириадами жителей , мерзкими грешниками и пленительными пороками — так вы описывали мне его — припасено кое-что и для меня . Я рисовал себе тысячу вещей… Даже ожидающие меня опасности я предвкуша л с восторгом . Я вспоминал ваши слова , сказанные в тот чудесный вечер , когда мы в первый раз обедали вместе : «Подлинный секрет счастья в искании красоты» . Сам не зная , чего жду , я вышел из дому и зашагал по направлению к Ист-Энду . Скоро я заблудился в лаби р инте грязных улиц и унылых бульваров без зелени . Около половины девятого я проходил мимо какого-то жалкого театрика с большими газовыми рожками и кричащими афишами у входа . Препротивный еврей в уморительной жилетке , какой я в жизни не видывал , стоял у вхо д а и курил дрянную сигару . Волосы у него были сальные , завитые , а на грязной манишке сверкал громадный бриллиант . «Не угодно ли ложу , милорд ?» — предложил он , увидев меня , и с подчеркнутой любезностью снял шляпу . Этот урод показался мне занятным . Вы , конеч н о , посмеетесь надо мной — но представьте , Гарри , я вошел и заплатил целую гинею за ложу у сцены . До сих пор не понимаю , как это вышло . А ведь не сделай я этого, — ах , дорогой мой Гарри , не сделай я этого , я пропустил бы прекраснейший роман моей жизни !.. В ы смеетесь ? Честное слово , это возмутительно ! — Я не смеюсь , Дориан . Во всяком случае , смеюсь не над вами . Но не надо говорить , что это прекраснейший роман вашей жизни . Скажите лучше : «первый» . В вас всегда будут влюбляться , и вы всегда будете влюблены в лю бовь . Grande passion Великая страсть (франц .). — привилегия людей , которые проводят жизнь в праздности . Это единственное , на что способны нетрудящиеся классы . Не бойтесь , у вас впереди много чудесных переживаний . Это только начало. — Так вы меня считае те настолько поверхностным человеком ? — воскликнул Дориан Грей. — Наоборот , глубоко чувствующим. — Как так ? — Мой мальчик , поверхностными людьми я считаю как раз тех , кто любит только раз в жизни . Их так называемая верность , постоянство — лишь летаргия при вычки или отсутствие воображения . Верность в любви , как и последовательность и неизменность мыслей, — это попросту доказательство бессилия… Верность ! Когда-нибудь я займусь анализом этого чувства . В нем — жадность собственника . Многое мы охотно бросили бы, если бы не боязнь , что кто-нибудь другой это подберет… Но не буду больше перебивать вас . Рассказывайте дальше. — Так вот — я очутился в скверной , тесной ложе у сцены , и перед глазами у меня был аляповато размалеванный занавес . Я стал осматривать зал . Он б ыл отделан с мишурной роскошью , везде — купидоны и рога изобилия , как на дешевом свадебном торте . Галерея и задние ряды были переполнены , а первые ряды обтрепанных кресел пустовали , да и на тех местах , что здесь , кажется , называют балконом , не видно было н и души . Между рядами ходили продавцы имбирного пива и апельсинов , и все зрители ожесточенно щелкали орехи. — Точь-в-точь как в славные дни расцвета британской драмы ! — Да , наверное . Обстановка эта действовала угнетающе . И я уже подумывал , как бы мне выбрат ься оттуда , но тут взгляд мой упал на афишу . Как вы думаете , Гарри , что за пьеса шла в тот вечер ? — Ну что-нибудь вроде «Идиот» или «Немой невиновен» . Деды наши любили такие пьесы . Чем дольше я живу на свете , Дориан , тем яснее вижу : то , чем удовлетворялись наши деды , для нас уже не годится . В искусстве , как и в политике , les grand-peres ont toujours tort Деды всегда не правы (франц .). . — Эта пьеса , Гарри , и для нас достаточно хороша : это был Шекспир , «Ромео и Джульетта» . Признаться , сначала мне стало об идно за Шекспира , которого играют в такой дыре . Но в то же время это меня немного заинтересовало . Во всяком случае , я решил посмотреть первое действие . Заиграл ужасающий оркестр , которым управлял молодой еврей , сидевший за разбитым пианино . От этой музыки я чуть не сбежал из зала , но наконец занавес поднялся , и представление началось . Ромео играл тучный пожилой мужчина с наведенными жженой пробкой бровями и хриплым трагическим голосом . Фигурой он напоминал пивной бочонок . Меркуцио был немногим лучше . Эту р о ль исполнял комик , который привык играть в фарсах . Он вставлял в текст отсебятину и был в самых дружеских отношениях с галеркой . Оба эти актера были так же нелепы , как и декорации , и все вместе напоминало ярмарочный балаган . Но Джульетта !.. Гарри , предста в ьте себе девушку лет семнадцати , с нежным , как цветок , личиком , с головкой гречанки , обвитой темными косами . Глаза — синие озера страсти , губы — лепестки роз . Первый раз в жизни я видел такую дивную красоту ! Вы сказали как-то , что никакой пафос вас не тро г ает , но красота , одна лишь красота способна вызвать у вас слезы . Так вот , Гарри , я с трудом мог разглядеть эту девушку , потому что слезы туманили мне глаза . А голос ! Никогда я не слышал такого голоса ! Вначале он был очень тих , но каждая его глубокая , ласк а ющая нота как будто отдельно вливалась в уши . Потом он стал громче и звучал , как флейта или далекий гобой . Во время сцены в саду в нем зазвенел тот трепетный восторг , что звучит перед зарей в песне соловья . Бывали мгновения , когда слышалось в нем исступле н ное пение скрипок . Вы знаете , как может волновать чей-нибудь голос . Ваш голос и голос Сибилы Вэйн мне не забыть никогда ! Стоит мне закрыть глаза — и я слышу ваши голоса . Каждый из них говорит мне другое , и я не знаю , которого слушаться… Как мог я не полюб и ть ее ? Гарри , я ее люблю . Она для меня все . Каждый вечер я вижу ее на сцене . Сегодня она — Розалинда , завтра — Имоджена . Я видел ее в Италии умирающей во мраке склепа , видел , как она в поцелуе выпила яд с губ возлюбленного . Я следил за ней , когда она брод и ла по Арденнским лесам , переодетая юношей , прелестная в этом костюме — коротком камзоле , плотно обтягивающих ноги штанах , изящной шапочке . Безумная , приходила она к преступному королю и давала ему руту и горькие травы . Она была невинной Дездемоной , и черн ы е руки ревности сжимали ее тонкую , как тростник , шейку . Я видел ее во все века и во всяких костюмах . Обыкновенные женщины не волнуют нашего воображения . Они не выходят за рамки своего времени . Они не способны преображаться как по волшебству . Их души нам т а к же знакомы , как их шляпки . В них нет тайны . По утрам они катаются верхом в Парке , днем болтают со знакомыми за чайным столом . У них стереотипная улыбка и хорошие манеры . Они для нас — открытая книга . Но актриса !.. Актриса — совсем другое дело . И отчего в ы мне не сказали , Гарри , что любить стоит только актрису ? — Оттого , что я любил очень многих актрис , Дориан. — О , знаю я каких : этих ужасных женщин с крашеными волосами и размалеванными лицами. — Не презирайте крашеные волосы и размалеванные лица , Дориан ! В них порой находишь какую-то удивительную прелесть. — Право , я жалею , что рассказал вам о Сибиле Вэйн ! — Вы не могли не рассказать мне , Дориан . Вы всю жизнь будете мне поверять все. — Да , Гарри , пожалуй , вы правы . Я ничего не могу от вас скрыть . Вы имеете надо мной какую-то непонятную власть . Даже если бы я когда-нибудь совершил преступление , я пришел бы и признался вам . Вы поняли бы меня. — Такие , как вы , Дориан, — своенравные солнечные лучи , о заряющие жизнь, — не совершают преступлений . А за лестное мнение обо мне спасибо ! Ну , теперь скажите… Передайте мне спички , пожалуйста ! Благодарю… Скажите , как далеко зашли ваши отношения с Сибилой Вэйн ? Дориан вскочил , весь вспыхнув , глаза его засверкали. — Гарри ! Сибила Вэйн для меня святыня ! — Только святыни и стоит касаться , Дориан, — сказал лорд Генри с ноткой пафоса в голосе, — И чего вы рассердились ? Ведь рано или поздно , я полагаю , она будет вашей . Влюбленность начинается с того , что человек обманыв ает себя , а кончается тем , что он обманывает другого . Это и принято называть романом . Надеюсь , вы уже , по крайней мере , познакомились с нею ? — Ну , разумеется . В первый же вечер тот противный старый еврей после спектакля пришел в ложу и предложил провести м еня за кулисы и познакомить с Джульеттой . Я вскипел и сказал ему , что Джульетта умерла несколько сот лет тому назад и прах ее покоится в мраморном склепе в Вероне . Он слушал меня с величайшим удивлением, — наверное , подумал , что я выпил слишком много шамп а нского… вЂ” Вполне возможно. — Затем он спросил , не пишу ли я в газетах . Я ответил , что даже не читаю их . Он , видимо , был сильно разочарован и сообщил мне , что все театральные критики в заговоре против него и все они продажны. — Пожалуй , в этом он совершенно прав . Впрочем , судя по их виду , большинство критиков продаются за недорогую цену. — Ну , и он , по-видимому , находит , что ему они не по карману, — сказал Дориан со смехом, — Пока мы так беседовали , в театре стали уже гасить огни , и мне пора было уходить . Ев рей настойчиво предлагал мне еще какие-то сигары , усиленно их расхваливая , но я и от них отказался . В следующий вечер я , конечно , опять пришел в театр . Увидев меня , еврей отвесил низкий поклон и объявил , что я щедрый покровитель искусства . Пренеприятный с у бъект, — однако , надо вам сказать , он страстный поклонник Шекспира . Он с гордостью сказал мне , что пять раз прогорал только из-за своей любви к «барду» (так он упорно величает Шекспира ). Он , кажется , считает это своей великой заслугой. — Это и в самом деле заслуга , дорогой мой , великая заслуга ! Большинство людей становятся банкротами из-за чрезмерного пристрастия не к Шекспиру , а к прозе жизни . И разориться из-за любви к поэзии — это честь… Ну , так когда же вы впервые заговорили с мисс Сибилой Вэйн ? — В тре тий вечер . Она тогда играла Розалинду . Я наконец сдался и пошел к ней за кулисы . До того я бросил ей цветы , и она на меня взглянула… По крайней мере , так мне показалось… А старый еврей все приставал ко мне — он , видимо , решил во что бы то ни стало свести м еня к Сибиле . И я пошел… Не правда ли , это странно , что мне так не хотелось с ней знакомиться ? — Нет , ничуть не странно. — А почему же , Гарри ? — Объясню как-нибудь потом . Сейчас я хочу дослушать ваш рассказ об этой девушке. — О Сибиле ? Она так застенчива и мила . В ней много детского . Когда я стал восторгаться ее игрой , она с очаровательным изумлением широко открыла глаза — она совершенно не сознает , какой у нее талант ! Оба мы в тот вечер были , кажется , порядком смущены . Еврей торчал в дверях пыльного фойе и , ухмыляясь , красноречиво разглагольствовал , а мы стояли и молча смотрели друг на друга , как дети ! Старик упорно величал меня «милордом» , и я поторопился уверить Сибилу , что я вовсе не лорд . Она сказала простодушно : "Вы скорее похожи на принца . Я буду наз ы вать вас «Прекрасный Принц». — Клянусь честью , мисс Сибила умеет говорить комплименты ! — Нет , Гарри , вы не понимаете : для нее я — все равно что герой какой-то пьесы . Она совсем не знает жизни . Живет с матерью , замученной , увядшей женщиной , которая в первый вечер играла леди Капулетти в каком-то красном капоте . Заметно , что эта женщина знавала лучшие дни. — Встречал я таких… Они на меня всегда наводят тоску, — вставил лорд Генри , разглядывая свои перстни. — Еврей хотел рассказать мне ее историю , но я не стал слушать , сказал , что меня это не интересует. — И правильно сделали . В чужих драмах есть что-то безмерно жалкое. — Меня интересует только сама Сибила . Какое мне дело до ее семьи и происхождения ? В ней все — совершенство , все божественно — от головы до мале ньких ножек . Я каждый вечер хожу смотреть ее на сцене , и с каждым вечером она кажется мне все чудеснее. — Так вот почему вы больше не обедаете со мной по вечерам ! Я так и думал , что у вас какой-нибудь роман . Однако это не совсем то , чего я ожидал. — Гарри, дорогой , ведь мы каждый день — либо завтракаем, — либо ужинаем вместе ! И , кроме того , я несколько раз ездил с вами в оперу, — удивленно возразил Дориан. — Да , но вы всегда бессовестно опаздываете. — Что поделаешь ! Я должен видеть Сибилу каждый вечер , хотя бы в одном акте . Я уже не могу жить без нее . И когда я подумаю о чудесной душе , заключенной в этом хрупком теле , словно выточенном из слоновой кости , меня охватывает благоговейный трепет. — А сегод ня , Дориан , вы не могли бы пообедать со мной ? Дориан покачал головой. — Сегодня она — Имоджена . Завтра вечером будет Джульеттой. — А когда же она бывает Сибилой Вэйн ? — Никогда. — Ну , тогда вас можно поздравить ! — Ах , Гарри , как вы несносны ! Поймите , в ней живут все великие героини мира ! Она более чем одно существо . Смеетесь ? А я вам говорю : она — гений . Я люблю ее : я сделаю все , чтобы и она полюбила меня . Вот вы постигли все тайны жизни — так научите меня , как приворожить Сибилу Вэйн ! Я хочу быть счастлив ы м соперником Ромео , заставить его ревновать . Хочу , чтобы все жившие когда-то на земле влюбленные услышали в своих могилах наш смех и опечалились , чтобы дыхание нашей страсти потревожило их прах , пробудило его и заставило страдать . Боже мой , Гарри , если бы вы знали , как я ее обожаю ! Так говорил Дориан , в волнении шагая из угла в угол . На щеках его пылал лихорадочный румянец . Он был сильно возбужден. Лорд Генри наблюдал за ним с тайным удовольствием . Как непохож был Дориан теперь на того застенчивого и робког о мальчика , которого он встретил в мастерской Бэзила Холлуорда ! Все его существо раскрылось , как цветок , расцвело пламенно-алым цветом . Душа вышла из своего тайного убежища , и Желание поспешило ей навстречу. — Что же вы думаете делать ? — спросил наконец ло рд Генри. — Я хочу , чтобы вы и Бэзил как-нибудь поехали со мной в театр и увидели ее на сцене . Ничуть не сомневаюсь , что и вы оцените ее талант . Потом надо будет вырвать ее из рук этого еврея . Она связана контрактом на три года, — впрочем , теперь осталось уже только два года и восемь месяцев . Конечно , я заплачу ему . Когда все будет улажено , я сниму какой-нибудь театр в Вест-Энде и покажу ее людям во всем блеске . Она сведет с ума весь свет , точно так же как свела меня. — Ну , это вряд ли , милый мой ! — Вот уви дите ! В ней чувствуется не только замечательное артистическое чутье , но и яркая индивидуальность ! И ведь вы не раз твердили мне , что в наш век миром правят личности , а не идеи. — Хорошо , когда же мы отправимся в театр ? — Сейчас соображу… Сегодня вторник . Д авайте завтра ! Завтра она играет Джульетту. — Отлично . Встретимся в восемь в «Бристоле» . Я привезу Бэзила. — Только не в восемь , Гарри , а в половине седьмого . Мы должны попасть в театр до поднятия занавеса . Я хочу , чтобы вы ее увидели в той сцене , когда он а в первый раз встречается с Ромео. — В половине седьмого ! В такую рань ! Да это все равно что унизиться до чтения английского романа . Нет , давайте в семь . Ни один порядочный человек не обедает раньше семи . Может , вы перед этим съездите к Бэзилу ? Или просто написать ему ? — Милый Бэзил ! Вот уже целую неделю я не показывался ему на глаза . Это просто бессовестно — ведь он прислал мне мой портрет в великолепной раме , заказанной по его рисунку… Правда , я немножко завидую этому портрету , который на целый месяц мол оже меня , но , признаюсь , я от него в восторге . Пожалуй , лучше будет , если вы напишете Бэзилу . Я не хотел бы с ним встретиться с глазу на глаз — все , что он говорит , нагоняет на меня скуку . Он постоянно дает мне добрые советы. Лорд Генри улыбнулся. — Некото рые люди очень охотно отдают то , что им самим крайне необходимо . Вот что я называю верхом великодушия ! — Бэзил — добрейшая душа , но , по-моему , он немного филистер . Я это понял , когда узнал вас , Гарри. — Видите ли , мой друг , Бэзил все , что в нем есть лучшег о , вкладывает в свою работу . Таким образом , для жизни ему остаются только предрассудки , моральные правила и здравый смысл . Из всех художников , которых я знавал , только бездарные были обаятельными людьми . Талантливые живут своим творчеством и поэтому сами п о себе совсем неинтересны . Великий поэт — подлинно великий — всегда оказывается самым прозаическим человеком . А второстепенные — обворожительны . Чем слабее их стихи , тем эффектнее наружность и манеры . Если человек выпустил сборник плохих сонетов , можно за р анее сказать , что он совершенно неотразим . Он вносит в свою жизнь ту поэзию , которую не способен внести в свои стихи . А поэты другого рода изливают на бумаге поэзию , которую не имеют смелости внести в жизнь. — Не знаю , верно ли это , Гарри, — промолвил Дори ан Грей , смачивая свой носовой платок духами из стоявшего на столе флакона с золотой пробкой. — Должно быть , верно , раз вы так говорите… Ну , я ухожу , меня ждет Имоджена . Не забудьте же о завтрашней встрече . До свиданья. Оставшись один , лорд Генри задумался , опустив тяжелые веки . Несомненно , мало кто интересовал его так , как Дориан Грей , однако то , что юноша страстно любил кого-то другого , не вызывало в душе лорда Генри ни малейшей досады или ревности . Напротив , он был даже рад этому : теперь Дориан становит с я еще более любопытным объектом для изучения . Лорд Генри всегда преклонялся перед научными методами естествоиспытателей , но область их исследований находил скучной и незначительной . Свои собственные исследования он начал с вивисекции над самим собой , зате м стал производить вивисекцию над другими . Жизнь человеческая — вот что казалось ему единственно достойным изучения . В сравнении с нею все остальное ничего не стоило . И , разумеется , наблюдатель , изучающий кипение жизни в ее своеобразном горниле радостей и с траданий , не может при этом защитить лицо стеклянной маской и уберечься от удушливых паров , дурманящих мозг и воображение чудовищными образами , жуткими кошмарами . В этом горниле возникают яды столь тонкие , что изучить их свойства можно лишь тогда , когда с а м отравишься ими , и гнездятся болезни столь странные , что понять их природу можно , лишь переболев ими . А все-таки какая великая награда ждет отважного исследователя ! Каким необычайным предстанет перед ним мир ! Постигнуть удивительно жестокую логику страст и и расцвеченную эмоциями жизнь интеллекта , узнать , когда та и другая сходятся и когда расходятся , в чем они едины и когда наступает разлад — что за наслаждение ! Не все ли равно , какой ценой оно покупается ? За каждое новое неизведанное ощущение не жаль зап л атить чем угодно. Лорд Генри понимал (и при этой мысли его темные глаза весело заблестели ), что именно его речи , музыка этих речей , произнесенных его певучим голосом , обратили душу Дориана к прелестной девушке и заставили его преклониться перед ней . Да , ма льчик был в значительной мере его созданием и благодаря ему так рано пробудился к жизни . А это разве не достижение ? Обыкновенные люди ждут , чтобы жизнь сама открыла им свои тайны , а немногим избранникам тайны жизни открываются раньше , чем поднимется завес а . Иногда этому способствует искусство (и главным образом литература ), воздействуя непосредственно на ум и чувства . Но бывает , что роль искусства берет на себя в этом случае какой-нибудь человек сложной души , который и сам представляет собой творение искус с тва, — ибо Жизнь , подобно поэзии , или скульптуре , или живописи , также создает свои шедевры. Да , Дориан рано созрел . Весна его еще не прошла , а он уже собирает урожай . В нем весь пыл и жизнерадостность юности , но при этом он уже начинает разбираться в самом себе . Наблюдать его — истинное удовольствие ! Этот мальчик с прекрасным лицом и прекрасной душой вызывает к себе живой интерес . Не все ли равно , чем все кончится , какая судьба ему уготована ? Он подобен тем славным героям пьес или мистерий , чьи радости на м чужды , но чьи страдания будят в нас любовь к прекрасному . Их раны — красные розы. Душа и тело , тело и душа — какая это загадка ! В душе таятся животные инстинкты , а телу дано испытать минуты одухотворяющие . Чувственные порывы способны стать утонченными , а интеллект — отупеть . Кто может сказать , когда умолкает плоть и начинает говорить душа ? Как поверхностны и произвольны авторитетные утверждения психологов ! И при всем том — как трудно решить , которая из школ ближе к истине ! Действительно ли душа человека — лишь тень , заключенная в греховную оболочку ? Или , как полагал Джордано Бруно , тело заключено в духе ? Расставание души с телом — такая же непостижимая загадка , как их слияние. Лорд Генри задавал себе вопрос , сможет ли когда-нибудь психология благодаря нашим усилиям стать абсолютно точной наукой , раскрывающей малейшие побуждения , каждую сокровенную черту нашей внутренней жизни ? Сейчас мы еще не понимаем самих себя и редко понима е м других . Опыт не имеет никакого морального значения ; опытом люди называют свои ошибки . Моралисты , как правило , всегда видели в опыте средство предостережения и считали , что он влияет на формирование характера . Они славили опыт , ибо он учит нас , чему надо следовать и чего избегать . Но опыт не обладает движущей силой . В нем так же мало действенного , как и в человеческом сознании . По существу , он только свидетельствует , что наше грядущее обычно бывает подобно нашему прошлому и что грех , совершенный однажды с содроганием , мы повторяем в жизни много раз — но уже с удовольствием. Лорду Генри было ясно , что только экспериментальным путем можно прийти к научному анализу страстей . А Дориан Грей — под рукой , он , несомненно , подходящий объект , и изучение его обещает д ать богатейшие результаты . Его мгновенно вспыхнувшая безумная любовь к Сибиле Вэйн — очень интересное психологическое явление . Конечно , немалую роль тут сыграло любопытство — да , любопытство и жажда новых ощущений . Однако эта любовь — чувство не примитивн о е , а весьма сложное . То , что в ней порождено чисто чувственными инстинктами юности , самому Дориану представляется чем-то возвышенным , далеким от чувственности, — и по этой причине оно еще опаснее . Именно те страсти , природу которых мы неверно понимаем , си л ьнее всего властвуют над нами . А слабее всего бывают чувства , происхождение которых нам понятно . И часто человек воображает , будто он производит опыт над другими , тогда как в действительности производит опыт над самим собой. Так размышлял лорд Генри , когда раздался стук в дверь . Вошел камердинер и напомнил ему , что пора переодеваться к обеду . Лорд Генри встал и выглянул на улицу . Закатное солнце обливало пурпуром и золотом верхние окна в доме напротив , и стекла сверкали , как листы раскаленного металла . Неб о над крышами было блекло-розовое . А лорд Генри думал о пламенной юности своего нового друга и пытался угадать , какая судьба ждет Дориана. Вернувшись домой около половины первого ночи , он увидел на столе в прихожей телеграмму . Дориан Грей извещал его о свое й помолвке с Сибилой Вэйн. ГЛАВА V — Мама , мама , я так счастлива ! — шептала девушка , прижимаясь щекой к коленям женщины с усталым , поблекшим лицом , которая сидела спиной к свету , в единственном кресле убогой и грязноватой гостиной. — Я так счастлива, — п овторила Сибила. — И ты тоже должна радоваться ! Миссис Вэйн судорожно обняла набеленными худыми руками голову дочери. — Радоваться ? — отозвалась она. — Я радуюсь , Сибила , только тогда , когда вижу тебя на сцене . Ты не должна думать ни о чем , кроме театра . М истер Айзекс сделал нам много добра . И мы еще до сих пор не вернули ему его деньги… Девушка подняла голову и сделала недовольную гримаску. — Деньги ? — воскликнула она. — Ах , мама , какие пустяки ! Любовь важнее денег. — Мистер Айзекс дал нам вперед пятьдесят фунтов , чтобы мы могли уплатить долги и как следует снарядить в дорогу Джеймса . Не забывай этого , Сибила . Пятьдесят фунтов — большие деньги . Мистер Айзекс к нам очень внимателен… вЂ” Но он не джентльмен , мама ! И мне противна его манера разговаривать со мной, — сказала девушка , вставая и подходя к окну. — Не знаю , что бы мы стали делать , если бы не он, — ворчливо возразила мать. Сибила откинула голову и рассмеялась. — Он нам больше не нужен , мама . Теперь нашей жизнью будет распоряжаться Прекрасный Принц. Она вдруг замолчала . Кровь прилила к ее лицу , розовой тенью покрыла щеки . От учащенного дыхания раскрылись лепестки губ . Они трепетали . Знойный ветер страсти налетел и , казалось , даже шевельнул мягкие складки платья. — Я люблю его, — сказала Сибила просто. — Г лупышка ! Ох , глупышка ! — как попугай твердила мать в ответ . И движения ее скрюченных пальцев , унизанных дешевыми перстнями , придавали этим словам что-то жутко-нелепое. Девушка снова рассмеялась . Радость плененной птицы звенела в ее смехе . Той же радостью с ияли глаза , и Сибила на мгновение зажмурила их , словно желая скрыть свою тайну . Когда же она их снова открыла , они были затуманены мечтой. Узкогубая мудрость взывала к ней из обтрепанного кресла , проповедуя благоразумие и осторожность , приводя сентенции из книги трусости , выдающей себя за здравый смысл . Сибила не слушала . Добровольная пленница Любви , она в эти минуты была не одна . Ее принц , Прекрасный Принц , был с нею . Она призвала Память , и Память воссоздала его образ . Она выслала душу свою на поиски , и т а привела его . Его поцелуй еще пылал на ее губах , веки еще согревало его дыхание. Мудрость между тем переменила тактику и заговорила о необходимости проверить , навести справки… Этот молодой человек , должно быть , богат . Если так , надо подумать о браке… Но во лны житейской хитрости разбивались об уши Сибилы , стрелы коварства летели мимо . Она видела только , как шевелятся узкие губы , и улыбалась. Вдруг она почувствовала потребность заговорить . Насыщенное словами молчание тревожило ее. — Мама , мама, — воскликнула она. — За что он так любит меня ? Я знаю , за что я полюбила его : он прекрасен , как сама Любовь . Но что он нашел во мне ? Ведь я его не стою… А все-таки, — не знаю отчего, — хотя я совсем его недостойна , я ничуть не стыжусь этого . Я горда , ох , как горда свое й любовью ! Мама , ты моего отца тоже любила так , как я люблю Прекрасного Принца ? Лицо старой женщины побледнело под толстым слоем дешевой пудры , сухие губы искривила судорожная гримаса боли . Сибила подбежала к матери , обняла ее и поцеловала. — Прости , мамочк а ! Знаю , тебе больно вспоминать об отце . Это потому , что ты горячо его любила . Ну , не будь же так печальна ! Сегодня я счастлива , как ты была двадцать лет назад . Ах , не мешай мне стать счастливой на всю жизнь ! — Дитя мое , ты слишком молода , чтобы влюбляться . И притом — что тебе известно об этом молодом человеке ? Ты даже имени его не знаешь . Все это в высшей степени неприлично . Право , в такое время , когда Джеймс уезжает от нас в Австралию и у меня столько забот , тебе следовало бы проявить больше чуткости… Вп р очем , если окажется , что он богат… — Ах , мама , мама , не мешай моему счастью ! Мис сис Вэйн взглянула на дочь — и заключила ее в объятия . Это был один из тех театральных жестов , которые у актеров часто становятся как бы «второй натурой» . В эту минуту дверь отворилась , и в комнату вошел коренастый , несколько неуклюжий юноша с взлохмаченн ы ми темными волосами и большими руками и ногами . В нем не было и следа того тонкого изящества , которое отличало его сестру . Трудно было поверить , что они в таком близком родстве. Миссис Вэйн устремила глаза на сына , и улыбка ее стала шире . Сын в эту минуту заменял ей публику , и она чувствовала , что они с дочерью представляют интересное зрелище. — Ты могла бы оставить и для меня несколько поцелуев , Сибила, — сказал юноша с шутливым упреком. — Да ты же не любишь целоваться , Джим, — отозвалась Сибила. — Ты — уг рюмый старый медведь ! Она подскочила к брату и обняла его. Джеймс Вэйн нежно заглянул ей в глаза. — Пойдем погуляем напоследок , Сибила . Наверное , я никогда больше не вернусь в этот противный Лондон . И вовсе не жалею об этом. — Сын мой , не говори таких ужас ных вещей ! — пробормотала миссис Вэйн со вздохом и , достав какой-то мишурный театральный наряд , принялась чинить его . Она была несколько разочарована тем , что Джеймс не принял участия в трогательной сцене, — ведь эта сцена тогда была бы еще эффектнее. — А почему не говорить , раз это правда , мама ? — Ты очень огорчаешь меня , Джеймс . Я надеюсь , что ты вернешься из Австралии состоятельным человеком . В колониях не найдешь хорошего общества . Да , ничего похожего на приличное общество там и в помине нет… Так что , к огда наживешь состояние , возвращайся на родину и устраивайся в Лондоне. — «Хорошее общество» , подумаешь ! — буркнул Джеймс. — Очень оно мне нужно ! Мне бы только заработать денег , чтобы ты и Сибила могли уйти из театра . Ненавижу я его ! — Ах , Джеймс , какой же ты ворчун ! — со смехом сказала Сибила. — Так ты вправду хочешь погулять со мной ? Чудесно ! А я боялась , что ты уйдешь прощаться со своими товарищами , с Томом Харди , который подарил тебе эту безобразную трубку , или Недом Лэнгтоном , который насмехается над т обой , когда ты куришь . Очень мило , что ты решил провести последний день со мной . Куда же мы пойдем ? Давай сходим в Парк ! — Нет , я слишком плохо одет, — возразил Джеймс , нахмурившись. — В Парке гуляет только шикарная публика. — Глупости , Джим ! — шепнула Сиб ила , поглаживая рукав его потрепанного пальто. — Ну , ладно, — сказал Джеймс после минутного колебания. — Только ты одевайся поскорее. Сибила выпорхнула из комнаты , и слышно было , как она поет , взбегая по лестнице . Потом ее ножки затопотали где-то наверху. Джеймс несколько раз прошелся из угла в угол . Затем повернулся к неподвижной фигуре в кресле и спросил : — Мама , у тебя все готово ? — Все готово , Джеймс, — ответила она , не поднимая глаз от шитья . Последние месяцы миссис Вэйн бывало как-то не по себе , когда она оставалась наедине со своим суровым и грубоватым сыном . Ограниченная и скрытная женщина приходила в смятение , когда их глаза встречались . Часто задавала она себе вопрос , не подозревает ли сын что-нибудь. Джеймс не говорил больше ни слова , и это молчан ие стало ей невтерпеж . Тогда она пустила в ход упреки и жалобы . Женщины , защищаясь , всегда переходят в наступление . А их наступление часто кончается внезапной и необъяснимой сдачей. — Дай бог , чтобы тебе понравилась жизнь моряка , Джеймс, — начала миссис Вэ йн. — Не забывай , что ты сам этого захотел . А ведь мог бы поступить в контору какого-нибудь адвоката . Адвокаты — весьма почтенное сословие , в провинции их часто приглашают в самые лучшие дома. — Не терплю контор и чиновников, — отрезал Джеймс. — Что я сам сделал выбор — это верно . Свою жизнь я проживу так , как мне нравится . А тебе , мама , на прощанье скажу одно : береги Сибилу . Смотри , чтобы с ней не случилось беды ! Ты должна охранять ее ! — Не понимаю , зачем ты это говоришь , Джеймс . Разумеется , я Сибилу обере гаю. — Я слышал , что какой-то господин каждый вечер бывает в театре и ходит за кулисы к Сибиле . Это правда ? Что ты на это скажешь ? — Ах , Джеймс , в этих вещах ты ничего не смыслишь . Мы , актеры , привыкли , чтобы нам оказывали самое любезное внимание . Меня тож е когда-то засыпали букетами . В те времена люди умели ценить наше искусство . Ну а что касается Сибилы… Я еще не знаю , прочно ли ее чувство , серьезно ли оно . Но этот молодой человек , без сомнения , настоящий джентльмен . Он всегда так учтив со мной . И по все м у заметно , что богат, — он посылает Сибиле чудесные цветы. — Но ты даже имени его не знаешь ! — сказал юноша резко. — Нет , не знаю, — с тем же безмятежным спокойствием ответила мать. — Он не открыл еще нам своего имени . Это очень романтично . Наверное , он из самого аристократического круга. Джеймс Вэйп прикусил губу. — Береги Сибилу , мама ! — сказал он опять настойчиво. — Смотри за ней хорошенько ! — Сын мой , ты меня очень обижаешь . Разве я мало забочусь о Сибиле ? Конечно , если этот джентльмен богат , почему ей не выйти за него ? Я уверена , что он знатного рода . Это по всему видно . Сибила может сделать блестящую партию . И они будут прелестной парой, — о н замечательно красив , его красота всем бросается в глаза. Джеймс проворчал что-то себе под нос , барабаня пальцами по стеклу . Он обернулся к матери и хотел что-то еще сказать , но в эту минуту дверь отворилась и вбежала Сибила. — Что это у вас обоих такой се рьезный вид ? — воскликнула она. — В чем дело ? — Ни в чем, — сказал Джеймс. — Не все же смеяться , иной раз надо и серьезным быть . Ну , прощай , мама . Я приду обедать к пяти . Все уложено , кроме рубашек , так что ты не беспокойся. — До свиданья , сын мой, — отозв алась миссис Вэйн и величественно , но с натянутым видом кивнула Джеймсу . Ее сильно раздосадовал тон , каким он говорил с ней , а выражение его глаз пугало ее. — Поцелуй меня , мама, — сказала Сибила . Ее губы , нежные , как цветочные лепестки , коснулись увядшей щеки и согрели ее. — О дитя мое , дитя мое ! — воскликнула миссис Вэйн , поднимая глаза к потолку в поисках воображаемой галерки. — Ну , пойдем , Сибила ! — нетерпеливо позвал Джеймс . Он не выносил аффектации , к которой так склонна была его мать. Брат и сестра в ышли на улицу , где солнечный свет спорил с ветром , нагонявшим тучки , и пошли по унылой Юстон-Род . Прохожие удивленно посматривали на угрюмого и нескладного паренька в дешевом , плохо сшитом костюме , шедшего с такой изящной и грациозной девушкой . Он напомин а л деревенщину-садовника с прелестной розой. По временам Джим хмурился , перехватывая чей-нибудь любопытный взгляд . Он терпеть не мог , когда на него глазели, — чувство , знакомое гениям только на закате жизни , но никогда не оставляющее людей заурядных . Сибила же совершенно не замечала , что ею любуются . В ее смехе звенела радость любви . Она думала о Прекрасном Принце , но , чтобы ничто не мешало ей упиваться этими мыслями , не говорила о нем , а болтала о корабле , на котором будет плавать Джеймс , о золоте , которое он непременно найдет в Австралии , о воображаемой красивой и богатой девушке , которую он спасет , освободив из рук разбойников в красных рубахах . Сибила и мысли не допускала , что Джеймс на всю жизнь останется простым матросом , или третьим помощником капитан а , или кем-либо в таком роде . Нет , нет ! Жизнь моряка ужасна ! Сидеть , как птица в клетке , на каком-нибудь противном корабле , когда его то и дело атакуют с хриплым ревом горбатые волны , а злой ветер гнет мачты и рвет паруса на длинные свистящие ленты ! Как то л ько корабль прибудет в Мельбурн , Джеймсу следует вежливо сказать капитану «прости» и высадиться на берег и сразу же отправиться на золотые прииски . Недели не пройдет , как он найдет большущий самородок чистого золота , какого еще никто никогда не находил , и перевезет его на побережье в фургоне под охраной шести конных полицейских . Скрывающиеся в зарослях бандиты трижды нападут на них , произойдет кровопролитная схватка , и бандиты будут отброшены… Или нет , не надо никаких золотых приисков , там ужас что творитс я , люди отравляют друг друга , в барах стрельба , ругань . Лучше Джеймсу стать мирным фермером , разводить овец . И в один прекрасный вечер , когда он верхом будет возвращаться домой , он увидит , как разбойник на черном коне увозит прекрасную знатную девушку , пус т ится за ним в погоню и спасет красавицу . Ну а потом она , конечно , влюбится в него , а он — в нее , и они поженятся , вернутся в Лондон и будут жить здесь , в большущем доме . Да , да , Джеймса ждут впереди чудесные приключения . Только он должен быть хорошим , не к ипятиться и не транжирить денег. — Ты слушайся меня , Джеймс . Хотя я старше тебя только на год , я гораздо лучше знаю жизнь… Да смотри же , пиши мне с каждой почтой ! И молись перед сном каждый вечер , а я тоже буду молиться за тебя . И через несколько лет ты ве рнешься богатым и счастливым. Джеймс слушал сестру угрюмо и молча . С тяжелым сердцем уезжал он из дому . Да и не только предстоящая разлука удручала его и заставляла сердито хмуриться . При всей своей неопытности юноша остро чувствовал , что Сибиле угрожает о пасность . От этого светского щеголя , который вздумал за ней ухаживать , добра не жди ! Он был аристократ — и Джеймс ненавидел его , ненавидел безотчетно , в силу какого-то классового инстинкта , ему самому непонятного и потому еще более властного . Притом Джейм с , зная легкомыслие и пустое тщеславие матери , чуял в этом грозную опасность для Сибилы и ее счастья . В детстве мы любим родителей . Став взрослыми , судим их . И бывает , что мы их прощаем. Мать ! Джеймсу давно хотелось задать ей один вопрос — вопрос , который м учил его вот уже много месяцев . Фраза , случайно услышанная в театре , глумливое шушуканье , донесшееся до него раз вечером , когда он ждал мать у входа за кулисы , подняли в голове Джеймса целую бурю мучительных догадок . Воспоминание об этом и сейчас ожгло ег о , как удар хлыста по лицу . Он сдвинул брови так , что между ними прорезалась глубокая морщина , и с гримасой боли судорожно прикусил нижнюю губу. — Да ты совсем меня не слушаешь , Джим ! — воскликнула вдруг Сибила. — А я-то стараюсь , строю для тебя такие чудес ные планы на будущее . Ну , скажи же что-нибудь ! — Что мне сказать ? — Хотя бы , что ты будешь пай-мальчиком и не забудешь нас, — сказала Сибила с улыбкой . Джеймс пожал плечами. — Скорее ты забудешь меня , чем я тебя , Сибила. Сибила покраснела. — Почему ты так думаешь , Джим ? — Да вот , говорят , у тебя появился новый знакомый . Кто он ? Почему ты мне ничего о нем не рассказала ? Это знакомство к добру не приведет. — Перестань , Джим ! Не смей дурно говорить о нем ! Я его люблю. — Господи , да тебе даже имя его неизвестно ! — возразил Джеймс . Кто он такой ? Я , кажется , имею право это знать. — Его зовут Прекрасный Принц . Разве тебе не нравится это имя ? Ты его запомни , глупый мальчик . Если бы ты увидел моего Принца , ты понял бы , что лучше его нет никого на свете . Вот вернешься из Австралии , и тогда я вас познакомлю . Он тебе очень понравится , Джим . Он всем нравится , а я… я люблю его . Как жаль , что ты сегодня вечером не сможешь быть в театре . Он обещал приехать . И я сегодня играю Джульетту . О , как я ее сыграю ! Ты только представ ь себе , Джим, — играть Джульетту , когда сама влюблена и когда он сидит перед тобой . Играть для него ! Я даже боюсь , что испугаю всех зрителей . Испугаю или приведу в восторг ! Любовь возносит человека над самим собой… Этот бедный Урод , мистер Айзеке , опять бу дет кричать в баре своим собутыльникам , что я гений . Он верит в меня , а сегодня будет на меня молиться . И это сделал мой Прекрасный Принц , моя чудесная любовь , бог красоты ! Я так жалка по сравнению с ним… Ну , так что же ? Пословица говорит : нищета вползает через дверь , а любовь влетает в окно . Наши пословицы следовало бы переделать . Их придумывали зимой , а теперь лето… Нет , для меня теперь весна , настоящий праздник цветов под голубым небом. — Он — знатный человек, — сказал Джеймс мрачно. — Он — принц ! — проп ела Сибила. — Чего тебе еще ? — Он хочет сделать тебя своей рабой. — А я дрожу при мысли о свободе. — Остерегайся его , Сибила ! — Кто его увидел , боготворит его , а кто узнал — верит ему. — Сибила , да он тебя совсем с ума свел ! Сибила рассмеялась и взяла брата под руку. — Джим , милый мой , ты рассуждаешь , как столетний старик . Когда-нибудь сам влюбишься , тогда поймешь , что это такое . Ну , не дуйся же ! Ты бы радоваться должен , что , уезжая , оставляешь меня такой счастливой . Нам с тоб ой тяжело жилось , ужасно тяжело и трудно . А теперь все пойдет по-другому . Ты едешь , чтобы увидеть новый мир , а мне он открылся здесь , в Лондоне… Вот два свободных места , давай сядем и будем смотреть на нарядную публику. Они уселись среди толпы отдыхающих , которые глазели на прохожих . На клумбах у дорожки тюльпаны пылали дрожащими языками пламени . В воздухе висела белая пыль , словно зыбкое облако ароматной пудры . Огромными пестрыми бабочками порхали и качались над головами зонтики ярких цветов. Сибила настой чиво расспрашивала брата , желая , чтобы он поделился с нею своими планами и надеждами . Джеймс отвечал медленно и неохотно . Они обменивались словами , как игроки обмениваются фишками . Сибилу угнетало то , что она не может заразить Джеймса своей радостью . Един с твенным откликом , который ей удалось вызвать , была легкая улыбка на его хмуром лице. Вдруг перед ней промелькнули золотистые волосы , знакомые улыбающиеся губы : мимо в открытом экипаже проехал с двумя дамами Дориан Грей. Сибила вскочила. — Он ! — Кто ? — спро сил Джим. — Прекрасный Принц ! — ответила она , провожая глазами коляску. Тут и Джим вскочил и крепко схватил ее за руку. — Где ? Который ? Да покажи же ! Я должен его увидеть ! Но в эту минуту запряженный четверкой экипаж герцога Бервикского заслонил все вперед и , а когда он проехал , коляска Дориана была уже далеко. — Уехал ! — огорченно прошептала Сибила. — Как жаль , что ты его не видел ! — Да , жаль . Потому что , если он тебя обидит , клянусь богом , я отыщу и убью его. Сибила в ужасе посмотрела на брата . А он еще ра з повторил свои слова . Они просвистели в воздухе , как кинжал , и люди стали оглядываться на Джеймса . Стоявшая рядом дама захихикала. — Пойдем отсюда , Джим , пойдем ! — шепнула Сибила . Она стала пробираться через толпу , и Джим , повеселевший после того , как обл егчил душу , пошел за нею. Когда они дошли до статуи Ахилла , девушка обернулась . Она с сожалением посмотрела на брата и покачала головой , а на губах ее трепетал смех. — Ты дурачок , Джим , настоящий дурачок и злой мальчишка — вот и все . Ну , можно ли говорить такие ужасные вещи ! Ты сам не понимаешь , что говоришь . Ты попросту ревнуешь и потому несправедлив к нему . Ах , как бы я хотела , чтобы и ты полюбил кого-нибудь ! Любовь делает человека добрее , а ты сказал злые слова ! — Мне уже шестнадцать лет, — возразил Джим. — И я знаю , что говорю . Мать тебе не опора . Она не сумеет уберечь тебя . Экая досада , что я уезжаю ! Не подпиши я контракта , я послал бы к черту Австралию и остался бы с тобой. — Полно , Джим ! Ты точь-в-точь как герои тех дурацких мелодрам , в которых мама л юбила играть . Но я не хочу с тобой спорить . Ведь я только что видела его , а видеть его — это такое счастье ! Не будем ссориться ! Я уверена , что ты никогда не причинишь зла человеку , которого я люблю, — правда , Джим ? — Пока ты его любишь , пожалуй, — был угрю мый ответ. — Я буду любить его вечно, — воскликнула Сибила. — А он тебя ? — И он тоже. — Ну , то-то . Пусть только попробует изменить ! Сибила невольно отшатнулась от брата . Но затем рассмеялась и положила ему руку на плечо . Ведь он в ее глазах был еще мальчик. У Мраморной Арки они сели в омнибус , и он довез их до грязного , запущенного дома на Юстон-Род , где они жили . Был уже шестой час , а Сибиле полагалось перед спектаклем полежать час-другой . Джим настоял , чтобы она легла , объяснив , что он предпочитает прости ться с нею в ее комнате , пока мать внизу . Мать непременно разыграла бы при прощании трагическую сцену , а он терпеть не может сцен. И они простились в комнате Сибилы . В сердце юноши кипела ревность и бешеная ненависть к чужаку , который , как ему казалось , вс тал между ним и сестрой . Однако , когда Сибила обвила руками его шею и провела пальчиками по его волосам , Джим размяк и поцеловал ее с искренней нежностью . Когда он потом шел вниз по лестнице , глаза его были полны слез. Внизу дожидалась мать . Она побранила его за опоздание . Джеймс ничего не ответил и принялся за скудный обед . Мухи жужжали над столом , ползали по грязной скатерти . Под грохот омнибусов и кебов Джеймс слушал монотонный голос , отравлявший ему последние оставш и еся минуты. Скоро он отодвинул в сторону тарелку и подпер голову руками . Он твердил себе , что имеет право знать . Если правда то , что он подозревает, — мать давно должна была сказать ему об этом . Цепенея от страха , миссис Вэйн тайком наблюдала за ним . Слов а механически слетали с ее губ , пальцы комкали грязный кружевной платочек . Когда часы пробили шесть , Джим встал и направился к двери . Но по дороге остановился и оглянулся на мать . Взгляды их встретились , и в глазах ее он прочел горячую мольбу о пощаде . Эт о только подлило масла в огонь. — Мама , я хочу задать тебе один вопрос, — начал он . Мать молчала , ее глаза забегали по сторонам. — Скажи мне правду , я имею право знать : ты была замужем за моим отцом ? У миссис Вэйн вырвался глубокий вздох . То был вздох облег чения . Страшная минута , которой она с такой тревогой ждала днем и ночью в течение многих месяцев , наконец наступила, — и вдруг ее страх исчез . Она даже была этим несколько разочарована . Грубая прямота вопроса требовала столь же прямого ответа . Решительная сцена без постепенной подготовки ! Это было нескладно , напоминало плохую репетицию. — Нет, — отвечала она , удивляясь про себя тому , что в жизни все так грубо и просто. — Значит , он был подлец ? — крикнул юноша , сжимая кулаки . Мать покачала головой. — Нет . Я знала , что он не свободен . Но мы крепко любили друг друга . Если бы он не умер , он бы нас обеспечил . Не осуждай его , сынок . Он был твой отец и джентльмен . Да , да , он был знатного рода. У Джеймса вырвалось проклятие. — Мне-то все равно, — воскликнул он. — Но ты смотри , чтобы с Сибилой не случилось того же ! Ведь тот , кто в нее влюблен или притворяется влюбленным , тоже , наверное , «джентльмен знатного рода» ? На одно мгновение миссис Вэйн испытала унизительное чувство стыда . Голова ее поникла , она отерла глаза тр ясущимися руками. — У Сибилы есть мать, — прошептала она . А у меня ее не было. Джеймс был тронут . Он подошел к матери и , наклонясь , поцеловал ее. — Прости , мама , если я этими расспросами об отце сделал тебе больно, — сказал он. — Но я не мог удержаться . Ну , мне пора . Прощай ! И помни : теперь тебе надо заботиться об одной только Сибиле . Можешь мне поверить , если этот человек обидит мою сестру , я узнаю , кто он , разыщу его и убью , как собаку . Клянусь ! Преувеличенная страстность угрозы и энергичные жесты , которы ми сопровождалась эта мелодраматическая тирада , пришлись миссис Вэйн по душе , они словно окрашивали жизнь в более яркие краски . Сейчас она почувствовала себя в своей стихии и вздохнула свободнее . Впервые за долгое время она восхищалась сыном . Ей хотелось п родлить эту волнующую сцену , но Джим круто оборвал разговор . Нужно было снести вниз чемоданы , разыскать запропастившийся куда-то теплый шарф . Слуга меблированных комнат , где они жили , суетился , то вбегая , то убегая . Потом пришлось торговаться с извозчиком … Момент был упущен , испорчен вульгарными мелочами . И миссис Вэйн с удвоенным чувством разочарования махала из окна грязным кружевным платочком вслед уезжавшему сыну . Какая прекрасная возможность упущена ! Впрочем , она немного утешилась , объявив Сибиле , что теперь , когда на ее попечении осталась одна лишь дочь , в жизни ее образуется большая пустота . Эта фраза ей понравилась , и она решила запомнить ее . Об угрозе Джеймса она умолчала . Правда , высказана была эта угроза очень эффектно и драматично , но лучше было о ней не поминать . Миссис Вэйн надеялась , что когда-нибудь они все дружно посмеются над нею. ГЛАВА VI — Ты , верно , уже слышал новость , Бэзил ? — такими словами лорд Генри встретил в этот вечер Холлуорда , вошедшего в указанный ему лакеем отдельный кабинет ресторана «Бристоль» , где был сервирован обед на троих. — Нет , Гарри . А что за новость ? — спросил художник , отдавая пальто и шляпу почтительно ожидавшему лакею. — Надеюсь , не политическая ? Политикой я не интересуюсь . В палате общин едва ли найдется хоть од ин человек , на которого художнику стоило бы расходовать краски . Правда , многие из них очень нуждаются в побелке. — Дориан Грей собирается жениться, — сказал лорд Генри , внимательно глядя на Холлуорда. Холлуорд вздрогнул и нахмурился. — Дориан ! Женится ! — в оскликнул он. — Не может быть ! — Однако это сущая правда. — На ком же ? — На какой-то актриске. — Что-то мне не верится . Дориан не так безрассуден. — Дориан настолько умен , мой милый Бэзил , что не может время от времени не делать глупостей. — Но брак не из тех «глупостей» , которые делают «время от времени» , Гарри ! — Так думают в Англии , но не в Америке, — лениво возразил лорд Генри. — Впрочем , я не говорил , что Дориан женится . Я сказал только , что он собирается жениться . Это далеко не одно и то же . Я , например , явно помню , что женился , но совершенно не припоминаю , чтобы я собирался это сделать . И склонен думать , что такого намерения у меня никогда не было. — Да ты подумай , Гарри , из какой семьи Дориан , как он богат , какое положение занимает в обществе ! Такой неравный брак просто-напросто безумие ! — Если хочешь , чтобы он женился на этой девушке , скажи ему то , что ты сейчас сказал мне , Бэзил ! Тогда он наверняка женится на ней . Самые нелепые поступки человек совершает всегда из благороднейших по буждений. — Хоть бы это оказалась хорошая девушка ! Очень печально , если Дориан навсегда будет связан с какой-нибудь дрянью и этот брак заставит его умственно и нравственно опуститься. — Хорошая ли она девушка ? Она — красавица , а это гораздо важнее, — броси л лорд Генри , потягивая из стакана вермут с померанцевой. — Дориан утверждает , что она красавица , а в этих вещах он редко ошибается . Портрет , который ты написал , научил его ценить красоту других людей . Да , да , и в этом отношении портрет весьма благотворно повлиял на него… Сегодня вечером мы с тобой увидим его избранницу , если только мальчик не забыл про наш уговор. — Ты все это серьезно говоришь , Гарри ? — Совершенно серьезно , Бэзил . Не дай бог , чтобы мне пришлось говорить когда-нибудь еще серьезнее , чем сей час. — Но неужели ты одобряешь это , Гарри, — продолжал художник , шагая по комнате и кусая губы. — Не может быть ! Это просто какое-то глупое увлечение. — А я никогда ничего не одобряю и не порицаю, — это нелепейший подход к жизни . Мы посланы в сей мир не дл я того , чтобы проповедовать свои моральные предрассудки . Я не придаю никакого значения тому , что говорят пошляки , и никогда не вмешиваюсь в жизнь людей мне приятных . Если человек мне нравится , то все , в чем он себя проявляет , я нахожу прекрасным . Дориан Г р ей влюбился в красивую девушку , которая играет Джульетту , и хочет жениться на ней . Почему бы и нет ? Женись он хотя бы на Мессалине — от этого он не станет менее интересен . Ты знаешь , я не сторонник брака . Главный вред брака в том , что он вытравливает из ч е ловека эгоизм . А люди неэгоистичные бесцветны , они утрачивают свою индивидуальность . Правда , есть люди , которых брачная жизнь делает сложнее . Сохраняя свое "я ", они дополняют его множеством чужих "я ". Такой человек вынужден жить более чем одной жизнью и с т ановится личностью высокоорганизованной , а это , я полагаю , и есть цель нашего существования . Кроме того , всякое переживание ценно , и что бы ни говорили против брака, — это ведь , безусловно , какое-то новое переживание , новый опыт . Надеюсь , что Дориан женит с я на этой девушке , будет с полгода страстно обожать ее , а потом внезапно влюбится в другую . Тогда будет очень интересно понаблюдать его. — Ты все это говоришь не всерьез , Гарри . Ведь , если жизнь Дориана будет разбита , ты больше всех будешь этим огорчен . Пр аво , ты гораздо лучше , чем хочешь казаться. Лорд Генри расхохотался. — Все мы готовы верить в других по той простой причине , что боимся за себя . В основе оптимизма лежит чистейший страх . Мы приписываем нашим ближним те добродетели , из которых можем извлечь выгоду для себя , и воображаем , что делаем это из великодушия . Хвалим банкира , потому что хочется верить , что он увеличит нам кредит в своем банке , и находим хорошие черты даже у разбойника с большой дороги , в надежде что он пощадит наши карманы . Поверь , Б эзил , все , что я говорю , я говорю вполне серьезно . Больше всего на свете я презираю оптимизм… Ты боишься , что жизнь Дориана будет разбита , а , по-моему , разбитой можно считать лишь ту жизнь , которая остановилась в своем развитии . Исправлять и переделывать ч еловеческую натуру — значит , только портить ее . Ну а что касается женитьбы Дориана… Конечно , это глупость . Но есть иные , более интересные формы близости между мужчиной и женщиной . И я неизменно поощряю их… А вот и сам Дориан ! От него ты узнаешь больше , че м от меня. — Гарри , Бэзил , дорогие мои , можете меня поздравить ! — сказал Дориан , сбросив подбитый шелком плащ и пожимая руки друзьям. — Никогда еще я не был так счастлив . Разумеется , все это довольно неожиданно , как неожиданны все чудеса в жизни . Но , мне ка жется , я всегда искал и ждал именно этого. Он порозовел от волнения и радости и был в эту минуту удивительно красив. — Желаю вам большого счастья на всю жизнь , Дориан, — сказал Холлуорд. — А почему же вы не сообщили мне о своей помолвке ? Это непростительно . Ведь Гарри вы известили. — А еще непростительнее то , что вы опоздали к обеду, — вмешался лорд Генри , с улыбкой положив руку на плечо Дориана. — Ну , давайте сядем за стол и посмотрим , каков новый здешний шеф-повар . И потом вы нам расскажете все по порядку. — Да тут и рассказывать почти нечего, — отозвался Дориан , когда они уселись за небольшой круглый стол. — Вот как все вышло : вчера вечером , уйдя от вас , Гарри , я переоделся , пообедал в том итальянском ресторанчике на Руперт-стрит , куда вы меня водили , а в восемь часов отправился в театр . Сибила играла Розалинду . Декорации были , конечно , ужасные , Орландо просто смешон . Но Сибила ! Ах , если бы вы ее видели ! В костюме мальчика она просто загляденье . На ней была зеленая бархатная куртка с рукавами цвета корицы, коричневые короткие штаны , плотно обтягивавшие ноги , изящная зеленая шапочка с соколиным пером , прикрепленным блестящей пряжкой , и плащ с капюшоном на темно-красной подкладке . Никогда еще она не казалась мне такой прелестной ! Своей хрупкой грацией она на п оминала танагрскую статуэтку , которую я видел у вас в студии , Бэзил . Волосы обрамляли ее личико , как темные листья — бледную розу . А ее игра… ну , да вы сами сегодня увидите . Она просто рождена для сцены . Я сидел в убогой ложе совершенно очарованный . Забыл, что я в Лондоне , что у нас теперь девятнадцатый век . Я был с моей возлюбленной далеко , в дремучем лесу , где не ступала нога человека… После спектакля я пошел за кулисы и говорил е нею . Мы сидели рядом , и вдруг в ее глазах я увидел выражение , какого никог д а не замечал раньше . Губы мои нашли ее губы . Мы поцеловались… Не могу вам передать , что я чувствовал в этот миг . Казалось , вся моя жизнь сосредоточилась в этой чудесной минуте . Сибила вся трепетала , как белый нарцисс на стебле… И вдруг опустилась на колен и и стала целовать мои руки . Знаю , мне не следовало бы рассказывать вам все это , но я не могу удержаться… Помолвка наша , разумеется, — строжайший секрет , Сибила даже матери ничего не сказала . Не знаю , что запоют мои опекуны . Лорд Рэдли , наверное , ужасно ра з гневается . Пусть сердится , мне все равно ! Меньше чем через год я буду совершеннолетний и смогу делать что хочу . Ну , скажите , Бэзил , разве не прекрасно , что любить меня научила поэзия , что жену я нашел в драмах Шекспира ? Губы , которые Шекспир учил говорить, прошептали мне на ухо свою тайну . Меня обнимали руки Розалинды , и я целовал Джульетту. — Да , Дориан , мне кажется , вы правы, — с расстановкой отозвался Холлуорд. — А сегодня вы с ней виделись ? — спросил лорд Генри . Дориан Грей покачал головой. — Я оставил ее в Арденнских лесах — и встречу снова в одном из садов Вероны. Лорд Генри в задумчивости отхлебнул глоток шампанского. — А когда же именно вы заговорили с нею о браке , Дориан ? И что она ответила ? Или вы уже не помните ? — Дорогой мой , я не делал ей официа льного предложения , потому что для меня это был не деловой разговор . Я сказал , что люблю ее , а она ответила , что недостойна быть моей женой . Недостойна ! Господи , да для меня весь мир — ничто в сравнении с ней ! — Женщины в высшей степени практичный народ, — пробормотал Генри. — Они много практичнее нас . Мужчина в такие моменты частенько забывает поговорить о браке , а женщина всегда напомнит ему об этом… Холлуорд жестом остановил его. — Перестань , Гарри , ты обижаешь Дориана . Он не такой , как другие , он слишко м благороден , чтобы сделать женщину несчастной . Лорд Генри посмотрел через стол на Дориана. — Дориан на меня никогда не сердится, — возразил он. — Я задал ему этот вопрос из самого лучшего побуждения , единственного , которое оправдывает какие бы то ни было вопросы : из простого любопытства . Хотел проверить свое наблюдение , что обычно не мужчина женщине , а она ему делает предложение . Только в буржуазных кругах бывает иначе . Но буржуазия ведь отстала от века. Дориан Грей рассмеялся и покачал головой. — Вы неисправимы , Гарри , но сердиться на вас невозможно . Когда увидите Сибилу Вэйн , вы поймете , что обидеть ее способен только негодяй , человек без сердца . Я не понимаю , как можно позорить ту , кого любишь . Я люблю Сибилу — и хотел бы поставить ее на золот о й пьедестал , видеть весь мир у ног моей любимой . Что такое брак ? Нерушимый обет . Вам это смешно ? Не смейтесь , Гарри ! Именно такой обет хочу я дать . Доверие Сибилы обязывает меня быть честным , ее вера в меня делает меня лучше ! Когда Сибила со мной , я стыжу с ь всего того , чему вы , Гарри , научили меня , и становлюсь совсем другим . Да , при одном прикосновении ее руки я забываю вас и ваши увлекательные , но отравляющие и неверные теории. — Какие именно ? — спросил лорд Генри , принимаясь за салат. — Ну , о жизни , о лю бви , о наслаждении… Вообще все ваши теории , Гарри. — Единственное , что стоит возвести в теорию , это наслаждение, — медленно произнес лорд Генри своим мелодичным голосом. — Но , к сожалению , теорию наслаждения я не вправе приписывать себе . Автор ее не я , а П рирода . Наслаждение — тот пробный камень , которым она испытывает человека , и знак ее благословения . Когда человек счастлив , он всегда хорош . Но не всегда хорошие люди бывают счастливы. — А кого ты называешь хорошим ? — воскликнул Бэзил Холлуорд. — Да, — под хватил и Дориан , откинувшись на спинку стула и глядя на лорда Генри поверх пышного букета пурпурных ирисов , стоявшего посреди стола. — Кто , по-вашему , хорош , Гарри ? — Быть хорошим — значит , жить в согласии с самим собой, — пояснил лорд Генри , обхватив ножк у бокала тонкими белыми пальцами. — А кто принужден жить в согласии с другими , тот бывает в разладе с самим собой . Своя жизнь — вот что самое главное . Филистеры или пуритане могут , если им угодно , навязывать другим свои нравственные правила , но я утвержда ю , что вмешиваться в жизнь наших ближних — вовсе не наше дело . Притом у индивидуализма , несомненно , более высокие цели . Современная мораль требует от нас , чтобы мы разделяли общепринятые понятия своей эпохи . Я же полагаю , что культурному человеку покорно п ринимать мерило своего времени ни в коем случае не следует, — это грубейшая форма безнравственности. — Но согласись , Гарри , жизнь только для себя покупается слишком дорогой ценой, — заметил художник. — Да , в нынешние времена за все приходится платить слишк ом дорого . Пожалуй , трагедия бедняков — в том , что только самоотречение им по средствам . Красивые грехи , как и красивые вещи, — привилегия богатых. — За жизнь для себя расплачиваешься не деньгами , а другим. — Чем же еще , Бэзил ? — Ну , мне кажется , угрызения ми совести , страданиями… сознанием своего морального падения . Лорд Генри пожал плечами. — Милый мой , средневековое искусство великолепно , но средневековые чувства и представления устарели . Конечно , для литературы они годятся, — но ведь для романа вообще го дится только то , что в жизни уже вышло из употребления . Поверь , культурный человек никогда не раскаивается в том , что предавался наслаждениям , а человек некультурный не знает , что такое наслаждение. — Я теперь знаю , что такое наслаждение, — воскликнул Дори ан Грей. — Это — обожать кого-нибудь. — Конечно , лучше обожать , чем быть предметом обожания, — отозвался лорд Генри , выбирая себе фрукты. — Терпеть чье-то обожание — это скучно и тягостно . Женщины относятся к нам , мужчинам , так же , как человечество — к сво им богам : они нам поклоняются — и надоедают , постоянно требуя чего-то. — По-моему , они требуют лишь того , что первые дарят нам, — сказал Дориан тихо и серьезно. — Они пробуждают в нас Любовь и вправе ждать ее от нас. — Вот это совершенно верно , Дориан ! — в оскликнул Холлуорд. — Есть ли что абсолютно верное на свете ? — возразил лорд Генри. — Да , есть , Гарри, — сказал Дориан Грей. — Вы же не станете отрицать , что женщины отдают мужчинам самое драгоценное в жизни. — Возможно, — согласился лорд Генри со вздохом. — Но они неизменно требуют его обратно — и все самой мелкой монетой . В том-то и горе ! Как сказал один остроумный француз , женщины вдохновляют нас на великие дела , но вечно мешают нам их творить. — Гарри , вы несносный циник . Право , не понимаю , за что я вас так люблю !. — Вы всегда будете меня любить , Дориан… Кофе хотите , друзья ?.. Принесите нам кофе , коньяк и папиросы… Впрочем , папирос не нужно : у меня есть . Бэзил , я не дам тебе курить сигары , возьми папиросу ! Папиросы — это совершеннейший вид высшего насла ж дения , тонкого и острого , но оставляющего нас неудовлетворенными . Чего еще желать ?.. Да , Дориан , вы всегда будете любить меня . В ваших глазах я — воплощение всех грехов , которые у вас не хватает смелости совершить. — Вздор вы говорите , Гарри ! — воскликнул молодой человек , зажигая папиросу от серебряного огнедышащего дракона , которого лакей поставил на стол. — Едемте-ка лучше в театр . Когда вы увидите Сибилу на сцене , жизнь представится вам совсем иной . Она откроет вам нечто такое , чего вы не знали до сих п о р. — Я все изведал и узнал, — возразил лорд Генри , и глаза его приняли усталое выражение. — Я всегда рад новым впечатлениям , боюсь , однако , что мне уже их ждать нечего . Впрочем , быть может , ваша чудо-девушка и расшевелит меня . Я люблю сцену , на ней все гор аздо правдивее , чем в жизни . Едем ! Дориан , вы со мной . Мне очень жаль , Бэзил , что в моем кабриолете могут поместиться только двое . Вам придется ехать за нами в кебе. Они встали из-за стола и , надев пальто , допили кофе стоя . Художник был молчалив и рассеян, им овладело уныние . Не по душе ему был этот брак , хотя он понимал , что с Дорианом могло случиться многое похуже. Через несколько минут все трое сошли вниз . Как было решено , Холлуорд ехал один за экипажем лорда Генри . Глядя на мерцавшие впереди фонари , он испытывал новое чувство утраты . Он понимал , что никогда больше Дориан Грей не будет для него тем , чем был . Жизнь встала между ними… Глаза Холлуорда затуманились , и ярко освещенные людные улицы расплывались перед ним мутными пятнами . К тому времени , когда к еб подкатил к театру , художнику уже казалось , что он сегодня постарел на много лет. ГЛАВА VII В этот вечер театр почему-то был полон , и толстый директор , встретивший Дориана и его друзей у входа , сиял и ухмылялся до ушей приторной , заискивающей улыбкой . Он проводил их в ложу весьма торжественно и подобострастно , жестикулируя пухлыми руками в перст н ях и разглагольствуя во весь голос . Дориан наблюдал за ним с еще большим отвращением , чем всегда , испытывая чувства влюбленного , который пришел за Мирандой , а наткнулся на Калибана . Зато лорду Генри еврей , видимо , понравился . Так он , во всяком случае , объ я вил и непременно захотел пожать ему руку , уверив его , что гордится знакомством с человеком , который открыл подлинный талант и разорился из-за любви к поэту . Холлуорд рассматривал публику партера . Жара стояла удушающая , и большая люстра пылала , как гигантс к ий георгин с огненными лепестками . На галерке молодые люди , сняв пиджаки и жилеты , развесили их на барьере . Они переговаривались через весь зал и угощали апельсинами безвкусно разодетых девиц , сидевших с ними рядом . В партере громко хохотали какие-то женщ и ны . Их визгливые голоса резали слух . Из буфета доносилось щелканье пробок. — И в таком месте вы нашли свое божество ! — сказал лорд Генри. — Да, — отозвался Дориан Грей. — Здесь я нашел ее , богиню среди простых смертных . Когда она играет , забываешь все на с вете . Это неотесанное простонародье , люди с грубыми лицами и вульгарными манерами , совершенно преображаются , когда она на сцене . Они сидят , затаив дыхание , и смотрят на нее . Они плачут и смеются по ее воле . Она делает их чуткими , как скрипка , она их одухо т воряет , и тогда я чувствую — это люди из той же плоти и крови , что и я. — Из той же плоти и крови ? Ну , надеюсь , что нет ! — воскликнул лорд Генри , разглядывавший в бинокль публику на галерке. — Не слушайте его , Дориан, — сказал художник. — Я понимаю , что вы хотите сказать , и верю в эту девушку . Если вы ее полюбили , значит , она хороша . И , конечно , девушка , которая так влияет на людей , обладает душой прекрасной и возвышенной . Облагораживать свое поколение — это немалая заслуга . Если ваша избранница способна в д охнуть душу в тех , кто до сих пор существовал без души , если она будит любовь к прекрасному в людях , чья жизнь грязна и безобразна , заставляет их отрешиться от эгоизма и проливать слезы сострадания к чужому горю, — она достойна вашей любви , и мир должен п р еклоняться перед ней . Хорошо , что вы женитесь на ней . Я раньше был другого мнения , но теперь вижу , что это хорошо . Сибилу Вэйн боги создали для вас . Без нее жизнь ваша была бы неполна. — Спасибо , Бэзил, — сказал Дориан Грей , пожимая ему руку. — Я знал , что вы меня поймете . А Гарри просто в ужас меня приводит своим цинизмом… Ага , вот и оркестр ! Он прескверный , но играет только каких-нибудь пять минут . Потом поднимется занавес , и вы увидите ту , которой я отдам всю жизнь , которой я уже отдал лучшее , что есть в о мне. Через четверть часа на сцену под гром рукоплесканий вышла Сибила Вэйн . Ею и в самом деле можно было залюбоваться , и даже лорд Генри сказал себе , что никогда еще не видывал девушки очаровательнее . В ее застенчивой грации и робком выражении глаз было что-то , напоминавшее молодую лань . Когда она увидела переполнявшую зал восторженную толпу , на щеках ее вспыхнул легкий румянец , как тень розы в серебряном зеркале . Она отступила на несколько шагов , и губы ее дрогнули . Бэзил Холлуорд вскочил и стал аплодир о вать . Дориан сидел неподвижно , как во сне , и не сводил с нее глаз . А лорд Генри все смотрел в бинокль и бормотал : «Прелесть ! Прелесть !» Сцена представляла зал в доме Капулетти . Вошел Ромео в одежде монаха , с ним Меркуцио и еще несколько приятелей . Снова за играл скверный оркестр , и начались танцы . В толпе неуклюжих и убого одетых актеров Сибила Вэйн казалась существом из другого , высшего мира . Когда она танцевала , стан ее покачивался , как тростник над водой . Шея изгибом напоминала белоснежную лилию , а руки б ыли словно выточены из слоновой кости. Однако она оставалась до странности безучастной . Лицо ее не выразило никакой радости , когда она увидела Ромео . И первые слова Джульетты : Любезный пилигрим , ты строг чрезмерно К своей руке : лишь благочестье в ней. Ест ь руки у святых : их может , верно, Коснуться пилигрим рукой своей, — как и последовавшие за ними реплики во время короткого диалога , прозвучали фальшиво . Голос был дивный , но интонации совершенно неверные . И этот неверно взятый тон делал стихи неживыми , вы раженное в них чувство — неискренним. Дориан Грей смотрел , слушал — и лицо его становилось все бледнее . Он был поражен , встревожен . Ни лорд Генри , ни Холлуорд не решались заговорить с ним . Сибила Вэйн казалась им совершенно бездарной , и они были крайне раз очарованы. Понимая , однако , что подлинный пробный камень для всякой актрисы , играющей Джульетту, — это сцена на балконе во втором акте , они выжидали . Если Сибиле и эта сцена не удастся , значит , у нее нет даже искры таланта. Она была обворожительно хороша , когда появилась на балконе в лунном свете, — этого нельзя было отрицать . Но игра ее была нестерпимо театральна — и чем дальше , тем хуже . Жесты были искусственны до нелепости , произносила она все с преувеличенным пафосом . Великолепный монолог : Мое лицо под маской ночи скрыто, Но все оно пылает от стыда За то , что ты подслушал нынче ночью, — она произнесла с неуклюжей старательностью ученицы , обученной каким-нибудь второразрядным учителем декламации . А когда , наклонясь через перила балкона , дошла до следующ их дивных строк : Нет , не клянись . Хоть радость ты моя, Но сговор наш ночной мне не на радость. Он слишком скор , внезапен , необдуман, Как молния , что исчезает раньше, Чем скажем мы : «Вот молния !» О милый, Спокойной ночи ! Пусть росток любви В дыханье теплом лета расцветет Цветком прекрасным в миг , когда мы снова Увидимся… — она проговорила их так механически , словно смысл их не дошел до нее . Этого нельзя было объяснить нервным волнением . Напротив , Сибила , казалось , вполне владела собой . Это была попросту очень плохая игра . Видимо , актриса была совершенно бездарна. Даже некультурная публика задних рядов и галерки утратила всякий интерес к тому , что происходило на сцене . Все зашумели , заговорили громко , послышались даже свистки . Еврей-антрепрен ер , стоявший за скамьями балкона , топал ногами и яростно бранился . И только девушка на сцене оставалась ко всему безучастна. Когда окончилось второе действие , в зале поднялась буря шиканья . Лорд Генри встал и надел пальто. — Она очень красива , Дориан, — ск азал он. — Но играть не умеет . Пойдемте ! — Нет , я досижу до конца, — возразил Дориан резко и с горечью. — Мне очень совестно , что вы из-за меня потеряли вечер , Гарри . Прошу прощения у вас обоих. — Дорогой мой , мисс Вэйн , наверное , сегодня нездорова, — пере бил его Холлуорд. — Мы придем как-нибудь в другой раз. — Хотел бы я думать , что она больна, — возразил Дориан. — Но вижу , что она просто холодна и бездушна . Она совершенно изменилась . Вчера еще она была великой артисткой . А сегодня — только самая заурядная средняя актриса. — Не надо так говорить о любимой женщине , Дориан . Любовь выше искусства. — И любовь и искусство — только формы подражания, — сказал лорд Генри. — Ну , пойдемте , Бэзил . И вам , Дориан , тоже не советую здесь оставаться . Смотреть плохую игру в редно для души… Наконец , вряд ли вы захотите , чтобы ваша жена оставалась актрисой, — так не все ли вам равно , что она играет Джульетту , как деревянная кукла ? Она очень мила . И если в жизни она понимает так же мало , как в искусстве , то более близкое знаком с тво с ней доставит вам много удовольствия . Только два сорта людей по-настоящему интересны — те , кто знает о жизни все решительно , и те , кто ничего о ней не знает… Ради бога , дорогой мой мальчик , не принимайте этого так трагично ! Секрет сохранения молодост и в том , чтобы избегать волнений , от которых дурнеешь . Поедемте-ка со мной и Бэзилом в клуб ! Мы будем курить и пить за Сибилу Вэйн . Она красавица . Чего вам еще ? — Уходите , Гарри, — крикнул Дориан. — Я хочу побыть один . Бэзил , и вы уходите . Неужели вы не вид ите , что у меня сердце разрывается на части ? К глазам его подступили горячие слезы , губы дрожали . Отойдя в глубь ложи , он прислонился к стене и закрыл лицо руками. — Пойдем , Бэзил, — промолвил лорд Генри с неожиданной для него теплотой . И оба вышли из ложи. Через несколько минут снова вспыхнули огни рампы , занавес поднялся , и началось третье действие . Дориан Грей вернулся на свое место . Он был бледен , и на лице его застыло выражение высокомерного равнодушия . Спектакль продолжался ; казалось , ему не будет кон ца . Зал наполовину опустел , люди уходили , стуча тяжелыми башмаками и пересмеиваясь . Провал был полный. Последнее действие шло почти при пустом зале . Наконец занавес опустился под хихиканье и громкий ропот. Как только окончился спектакль , Дориан Грей помчал ся за кулисы . Сибила стояла одна в своей уборной . Лицо ее светилось торжеством , глаза ярко блестели , от нее словно исходило сияние . Полуоткрытые губы улыбались какой-то одной ей ведомой тайне. Когда вошел Дориан Грей , она посмотрела на него с невыразимой р адостью и воскликнула : — Как скверно я сегодня играла , Дориан ! — Ужасно ! — подтвердил он , глядя на нее в полном недоумении. — Отвратительно ! Вы не больны ? Вы и представить себе не можете , как это было ужасно и как я страдал ! Девушка все улыбалась. — Дориан. — Она произнесла его имя певуче и протяжно , упиваясь им , словно оно было слаще меда для алых лепестков ее губ. — Дориан , как же вы не поняли ? Но сейчас вы уже понимаете , да ? — Что тут понимать ? — спросил он с раздражением. — Да то , почему я так плохо играла сегодня… И всегда буду плохо играть . Никогда больше не смогу играть так , как прежде. Дориан пожал плечами. — Вы , должно быть , заболели . Вам не следовало играть , если вы нездоровы . Ведь вы становитесь посмешищем . Моим друзьям было несте рпимо скучно . Да и мне тоже. Сибила , казалось , не слушала его . Она была в каком-то экстазе счастья , совершенно преобразившем ее. — Дориан , Дориан ! — воскликнула она. — Пока я вас не знала , я жила только на сцене . Мне казалось , что это — моя настоящая жизнь . Один вечер я была Розалиндой , другой — Порцией . Радость Беатриче была моей радостью , и страдания Корделии — моими страданиями . Я верила всему . Те жалкие актеры , что играли со мной , казались мне божественными , размалеванные кулисы составляли мой мир . Я ж и ла среди призраков и считала их живыми людьми . Но ты пришел , любимый , и освободил мою душу из плена . Ты показал мне настоящую жизнь . И сегодня у меня словно открылись глаза . Я увидела всю мишурность , фальшь и нелепость той бутафории , которая меня окружает на сцене . Сегодня вечером я впервые увидела , что Ромео стар , безобразен , накрашен , что лунный свет в саду не настоящий и сад этот — не сад , а убогие декорации . И слова , которые я произносила , были не настоящие , не мои слова , не то , что мне хотелось бы го ворить . Благодаря тебе я узнала то , что выше искусства . Я узнала любовь настоящую . Искусство — только ее бледное отражение . О радость моя , мой Прекрасный Принц ! Мне надоело жить среди теней . Ты мне дороже , чем все искусство мира . Что мне эти марионетки , к о торые окружают меня на сцене ? Когда я сегодня пришла в театр , я просто удивилась : все сразу стало мне таким чужим ! Думала , что буду играть чудесно, — а оказалось , что ничего у меня не выходит . И вдруг я душой поняла , отчего это так , и мне стало радостно . Я слышала в зале шиканье — и только улыбалась . Что они знают о такой любви , как наша ? Возьми меня отсюда , Дориан , уведи меня туда , где мы будем совсем одни . Я теперь ненавижу театр . Я могла изображать на сцене любовь , которой не знала , по не могу делать э т о теперь , когда любовь сжигает меня , как огонь . Ах , Дориан , Дориан , ты меня понимаешь ? Ведь мне сейчас играть влюбленную — это профанация ! Благодаря тебе я теперь это знаю. Дориан порывистым движением отвернулся от Сибилы и сел на диван. — Вы убили мою люб овь, — пробормотал он , не поднимая глаз. Сибила удивленно посмотрела на него и рассмеялась . Дориан молчал . Она подошла к нему и легко , одними пальчиками коснулась его волос . Потом стала на колени и прильнула губами к его рукам . Но Дориан вздрогнул , отдерну л руки . Потом , вскочив с дивана , шагнул к двери. — Да , да, — крикнул он, — вы убили мою любовь ! Раньше вы волновали мое воображение, — теперь вы не вызываете во мне никакого интереса . Вы мне просто безразличны . Я вас полюбил , потому что вы играли чудесно , потому что я видел в вас талант , потому что вы воплощали в жизнь мечты великих поэтов , облекали в живую , реальную форму бесплотные образы искусства . А теперь все это кончено . Вы оказались только пустой и ограниченной женщиной . Боже , как я был глуп !.. Каки м безумием была моя любовь к вам ! Сейчас вы для меня ничто . Я не хочу вас больше видеть . Я никогда и не вспомню о вас , имени вашего не произнесу . Если бы вы могли понять , чем вы были для меня… О господи , да я… Нет , об этом и думать больно . Лучше бы я вас н икогда не знал ! Вы испортили самое прекрасное в моей жизни . Как мало вы знаете о любви , если можете говорить , что она убила в вас артистку ! Да ведь без вашего искусства вы — ничто ! Я хотел сделать вас великой , знаменитой . Весь мир преклонился бы перед вам и , и вы носили бы мое имя . А что вы теперь ? Третьеразрядная актриса с хорошеньким личиком. Сибила побледнела и вся дрожала . Сжав руки , она прошептала с трудом , словно слова застревали у нее в горле : — Вы ведь не серьезно это говорите , Дориан ? Вы словно игра ете. — Играю ? Нет , играть я предоставляю вам, — вы это делаете так хорошо ! — едко возразил Дориан. Девушка поднялась с колен и подошла к нему . С трогательным выражением душевной муки она положила ему руку на плечо и заглянула в глаза . Но Дориан оттолкнул е е и крикнул : — Не трогайте меня ! У Сибилы вырвался глухой стон , и она упала к его ногам . Как затоптанный цветок , лежала она на полу. — Дориан , Дориан , не покидайте меня ! — шептала она с мольбой. — Я так жалею , что плохо играла сегодня . Это оттого , что я вс е время думала о вас . Я попробую опять… Да , да , я постараюсь… Любовь пришла так неожиданно . Я , наверное , этого и не знала бы , если бы вы меня не поцеловали… если бы мы не поцеловались тогда… Поцелуй меня еще раз , любимый ! Не уходи , я этого не переживу… Не бросай меня ! Мой брат… Нет , нет , он этого не думал , он просто пошутил… Ох , неужели ты не можешь меня простить ? Я буду работать изо всех сил и постараюсь играть лучше . Не будь ко мне жесток , я люблю тебя больше всего на свете . Ведь я только раз не угодила т ебе . Ты , конечно , прав , Дориан, — мне не следовало забывать , что я артистка… Это было глупо , но я ничего не могла с собой поделать . Не покидай меня , Дориан , не уходи !.. Захлебываясь бурными слезами , она корчилась на полу , как раненое животное , а Дориан Гре й смотрел на нее сверху с усмешкой высокомерного презрения на красиво очерченных губах . В страданиях тех , кого разлюбили , всегда есть что-то смешное . И слова и слезы Сибилы казались Дориану нелепо-мелодраматичными и только раздражали его. — Ну , я ухожу, — сказал он наконец спокойно и громко. — Не хотел бы я быть бессердечным , но я не могу больше встречаться с вами . Вы меня разочаровали. Сибила тихо плакала и ничего не отвечала , но подползла ближе . Она , как слепая , протянула вперед руки , словно ища его . Но о н отвернулся и вышел . Через несколько минут он был уже на улице. Он шел , едва сознавая , куда идет . Смутно вспоминалось ему потом , что он бродил по каким-то плохо освещенным улицам мимо домов зловещего вида , под высокими арками , где царила черная тьма . Женщ ины с резким смехом хриплыми голосами зазывали его . Шатаясь , брели пьяные , похожие на больших обезьян , бормоча что-то про себя или грубо ругаясь . Дориан видел жалких , заморенных детей , прикорнувших на порогах домов , слышал пронзительные крики и брань , дон о сившиеся из мрачных дворов. На рассвете он очутился вблизи Ковент-Гардена . Мрак рассеялся , и пронизанное бледными огнями небо сияло над землей , как чудесная жемчужина . По словно отполированным мостовым еще безлюдных улиц медленно громыхали большие телеги , полные лилий , покачивавшихся на длинных стеблях . Воздух был напоен ароматом этих цветов . Прелесть их утоляла душевную муку Дориана . Шагая за возами , он забрел на рынок . Стоял и смотрел , как их разгружали . Один возчик в белом балахоне предложил ему вишен . Д ориан поблагодарил и стал рассеянно есть их , удивляясь про себя тому , что возчик отказался взять деньги . Вишни были сорваны в полночь , и от них словно исходила прохлада лунного света . Мимо Дориана прошли длинной вереницей мальчики с корзинами полосатых тю л ьпанов и желтых и красных роз , прокладывая себе дорогу между высокими грудами нежно-зеленых овощей . Под портиком , между серыми , залитыми солнцем колоннами , слонялись простоволосые и обтрепанные девицы . Другая группа их теснилась у дверей кафе на Пьяцце . Н е поворотливые ломовые лошади спотыкались на неровной мостовой , дребезжали сбруей и колокольцами . Некоторые возчики спали на мешках . Розовоногие голуби с радужными шейками суетились вокруг , клюя рассыпанное зерно. Наконец Дориан кликнул извозчика и поехал до мой . Минуту-другую он постоял в дверях , озирая тихую площадь , окна домов , наглухо закрытые ставнями или пестрыми шторами . Небо теперь было чистейшего опалового цвета , и на его фоне крыши блестели , как серебро . Из трубы соседнего дома поднималась тонкая ст р уя дыма и лиловатой лентой вилась в перламутровом воздухе. В большом золоченом венецианском фонаре , некогда похищенном , вероятно , с гондолы какого-нибудь дожа и висевшем теперь на потолке в просторном холле с дубовыми панелями , еще горели три газовых рожка , мерцая узкими голубыми лепестками в обрамлении белого огня . Дориан погасил их и , бросив на столик шляпу и плащ , прошел через библиотеку к двери в спальню , большую осьмиугольную комнату в первом этаже , которую он , в своем новом увлечении роскошью , недавн о отделал заново и увешал стены редкими гобеленами времен Ренессанса , найденными на чердаке его дома в Селби . В ту минуту , когда он уже взялся за ручку двери , взгляд его упал на портрет , написанный Бэзилом Холлуордом . Дориан вздрогнул и отступил , словно че м -то пораженный , затем вошел в спальню . Однако , вынув бутоньерку из петлицы , он остановился в нерешительности — что-то его , видимо , смущало . В конце концов он вернулся в библиотеку и , подойдя к своему портрету , долго всматривался в него . При слабом свете , з атененном желтыми шелковыми шторами , лицо на портрете показалось ему изменившимся . Выражение было какое-то другое, — в складке рта чувствовалась жестокость . Как странно ! Отвернувшись от портрета , Дориан подошел к окну и раздвинул шторы . Яркий утренний свет залил комнату и разогнал причудливые тени , прятавшиеся по сумрачным углам . Однако в лице портрета по-прежнему заметна была какая-то странная перемена , она даже стала явственнее . В скользивших по полотну ярких лучах солнца складка жестокости у рта видна б ы ла так отчетливо , словно Дориан смотрелся в зеркало после какого-то совершенного им преступления. Он вздрогнул и , торопливо взяв со стола овальное ручное зеркало в украшенной купидонами рамке слоновой кости (один из многочисленных подарков лорда Генри ), по гляделся в него. Нет , его алые губы не безобразила такая складка , как на портрете . Что же это могло значить ? Дориан протер глаза и , подойдя к портрету вплотную , снова стал внимательно рассматривать его . Краска , несомненно , была нетронута , никаких следов по дрисовки . А между тем выражение лица явно изменилось . Нет , это ему не почудилось — страшная перемена бросалась в глаза. Сев в кресло , Дориан усиленно размышлял . И вдруг в его памяти всплыли слова , сказанные им в мастерской Бэзила Холлуорда в тот день , когд а портрет был окончен . Да , он их отлично помнил . Он тогда высказал безумное желание , чтобы портрет старел вместо него , а он оставался вечно молодым , чтобы его красота не поблекла , а печать страстей и пороков ложилась на лицо портрета . Да , он хотел , чтобы с леды страданий и тяжких дум бороздили лишь его изображение на полотне , а сам он сохранил весь нежный цвет и прелесть своей , тогда еще впервые осознанной , юности . Неужели его желание исполнилось ? Нет , таких чудес не бывает ! Страшно даже и думать об этом . А между тем — вот перед ним его портрет со складкой жестокости у губ. Жестокость ? Разве он поступил жестоко ? Виноват во всем не он , виновата Сибила . Он воображал ее великой артисткой и за это полюбил . А она его разочаровала . Она оказалась ничтожеством , недостойным его любви . Однако сейчас он с безграничной жалостью вспомнил ту минуту , когда она лежала у его ног и плакала , как ребенок , вспомнил , с каким черствым равнодушием смотрел тогда на нее . Зачем он так создан , зачем ему дана такая душа ?.. Однако разве и он не страдал ? За те ужасные три часа , пока шел спектакль , он пережи л столетия терзаний , вечность мук . Его жизнь , уж во всяком случае , равноценна ее жизни . Пусть он ранил Сибилу навек — но и она на время омрачила его жизнь . Притом женщины переносят горе легче , чем мужчины , так уж они созданы ! Они живут одними чувствами , т о лько ими и заняты . Они и любовников заводят лишь для того , чтобы было кому устраивать сцены . Так говорит лорд Генри , а лорд Генри знает женщин. К чему же тревожить себя мыслями о Сибиле Вэйп ? Ведь она больше для него не существует. Ну а портрет ? Как тут бы ть ? Портрет хранит тайну его жизни и может всем ее поведать . Портрет научил его любить собственную красоту, — неужели тот же портрет заставит его возненавидеть собственную душу ? Как ему и смотреть теперь на это полотно ? Нет , нет , все это только обман чувст в , вызванный душевным смятением . Он пережил ужасную ночь — вот ему и мерещится что-то . В мозгу его появилось то багровое пятнышко , которое делает человека безумным . Портрет ничуть не изменился , и воображать это — просто сумасшествие. Но человек на портрете смотрел на него с жестокой усмешкой , портившей прекрасное лицо . Золотистые волосы сияли в лучах утреннего солнца , голубые глаза встречались с глазами живого Дориана . Чувство беспредельной жалости проснулось в сердце Дориана — жалости не к себе , а к своем у портрету . Человек на полотне уже изменился и будет меняться все больше ! Потускнеет золото кудрей и сменится сединой . Увянут белые и алые розы юного лица . Каждый грех , совершенный им , Дорианом , будет ложиться пятном на портрет , портя его красоту… Нет , нет, он не станет больше грешить ! Будет ли портрет меняться или нет, — все равно этот портрет станет как бы его совестью . Надо отныне бороться с искушениями . И больше не встречаться с лордом Генри — или , по крайней мере , не слушать его опасных , как тонкий яд, речей , которые когда-то в саду Бэзила Холлуорда впервые пробудили в нем , Дориане , жажду невозможного. И Дориан решил вернуться к Сибиле Вэйн , загладить свою вину . Он женится на Сибиле и постарается снова полюбить ее . Да , это его долг . Она , наверное , сильно страдала , больше , чем он . Бедняжка ! Он поступил с ней , как бессердечный эгоист . Любовь вернется , они будут счастливы . Жизнь его с Сибилой будет чиста и прекрасна. Он встал с кресла и , с содроганием взглянув последний раз на портрет , заслонил его высоким э краном. — Какой ужас ! — пробормотал он про себя и , подойдя к окну , распахнул его. Он вышел в сад , на лужайку , и жадно вдохнул всей грудью свежий утренний воздух . Казалось , ясное утро рассеяло все темные страсти , и Дориан думал теперь только о Сибиле . В сер дце своем он слышал слабый отзвук прежней любви . Он без конца твердил имя возлюбленной . И птицы , заливавшиеся в росистом саду , как будто рассказывали о ней цветам. ГЛАВА VIII Когда Дориан проснулся , было далеко за полдень . Его слуга уже несколько раз на цыпочках входил в спальню — посмотреть , не зашевелился ли молодой хозяин , и удивлялся тому , что он сегодня спит так долго . Наконец из спальни раздался звонок , и Виктор , бесшумно ступая , вошел туда с чашкой чаю и целой пачкой писем на подносе старого севрс к ого фарфора . Он раздвинул зеленые шелковые портьеры на блестящей синей подкладке , закрывавшие три высоких окна. — Вы сегодня хорошо выспались , мосье, — сказал он c улыбкой. — А который час , Виктор ? — сонно спросил Дориан. — Четверть второго , мосье. — Ого , как поздно ! — Дориан сел в постели и , попивая чай , стал разбирать письма . Одно было от лорда Генри , его принес посыльный сегодня утром . После минутного колебания Дориан отложил его в сторону и бегло просмотрел остальные письма . Это были , как всегда , пригл а шения на обеды , билеты на закрытые вернисажи , программы благотворительных концертов и так далее — обычная корреспонденция , которой засыпают светского молодого человека в разгаре сезона . Был здесь и счет на довольно крупную сумму — за туалетный прибор чека н ного серебра в стиле Людовика Пятнадцатого (счет этот Дориан не решился послать своим опекунам , людям старого закала , крайне отсталым , которые не понимали , что в наш век только бесполезные вещи и необходимы человеку ), было и несколько писем от ростовщиков с Джермин-стрит , в весьма учтивых выражениях предлагавших ссудить какую угодно сумму по первому требованию и за самые умеренные проценты. Минут через десять Дориан встал и , накинув элегантный кашемировый халат , расшитый шелком , прошел в облицованную ониксо м ванную комнату . После долгого сна холодная вода очень освежила его . Он , казалось , уже забыл обо всем , пережитом вчера . Только раз-другой мелькнуло воспоминание , что он был участником какой-то необычайной драмы , но вспоминалось это смутно , как сон. Одевши сь , он прошел в библиотеку и сел за круглый столик у раскрытого окна , где для него был приготовлен легкий завтрак на французский манер . День стоял чудесный . Теплый воздух был насыщен пряными ароматами . В комнату влетела пчела и , жужжа , кружила над стоявше й перед Дорианом синей китайской вазой с желтыми розами . И Дориан чувствовал себя совершенно счастливым. Но вдруг взгляд его остановился на экране , которым он накануне заслонил портрет, — и он вздрогнул. — Мосье холодно ? — спросил лакей , подававший ему в эт у минуту омлет. — Не закрыть ли окно ? Дориан покачал головой. — Нет , мне не холодно. Так неужели же все это было на самом деле ? И портрет действительно изменился ? Или это игра расстроенного воображения , и ему просто показалось , что злобное выражение сменил о радостную улыбку на лице портрета ? Ведь не могут же меняться краски на полотне ! Какой вздор ! Надо будет как-нибудь рассказать Бэзилу — это его изрядно позабавит ! Однако как живо помнится все ! Сначала в полумраке , потом в ярком свете утра он увидел ее , эт у черту жестокости , искривившую рот . И сейчас он чуть не со страхом ждал той минуты , когда лакей уйдет из комнаты . Он знал , что , оставшись один , не выдержит , непременно примется снова рассматривать портрет . И боялся узнать правду. Когда лакей , подав кофе и папиросы , шагнул к двери , Дориану страстно захотелось остановить его . И не успела еще дверь захлопнуться , как он вернул Виктора . Лакей стоял , ожидая приказаний . Дориан с минуту смотрел на него молча. — Кто бы ни пришел , меня нет дома , Виктор, — сказал он наконец со вздохом . Лакей поклонился и вышел. Тогда Дориан встал из-за стола , закурил папиросу и растянулся на кушетке против экрана , скрывавшего портрет. Экран был старинный , из позолоченной испанской кожи с тисненым , пестро раскрашенным узором в стиле Людовика Четырнадцатого . Дориан пристально всматривался в него , спрашивая себя , доводилось ли этому экрану когда-нибудь прежде скрывать тайну человеческой ж изни. Что же — отодвинуть его ? А не лучше ли оставить на месте ? Зачем узнавать ? Будет ужасно , если все окажется правдой . А если нет, — так незачем и беспокоиться. Ну а если по роковой случайности чей-либо посторонний глаз заглянет за этот экран и увидит ст рашную перемену ? Как быть , если Бэзил Холлуорд придет и захочет взглянуть на свою работу ? А Бэзил непременно захочет… Нет , портрет во что бы то ни стало надо рассмотреть еще раз — и немедленно . Нет ничего тягостнее мучительной неизвестности. Дориан встал и запер на ключ обе двери . Он хотел , по крайней мере , быть один , когда увидит свой позор ! Он отодвинул в сторону экран и стоял теперь лицом к лицу с самим собой. Да , сомнений быть не могло : портрет изменился. Позднее Дориан часто и всякий раз с немалым удив лением — вспоминал , что в первые минуты он смотрел на портрет с почти объективным интересом . Казалось невероятным , что такая перемена может произойти, — а между тем она была налицо . Неужели же есть какое-то непостижимое сродство между его душой и химическ и ми атомами , образующими на полотне формы и краски ? Возможно ли , что эти атомы отражают на полотне все движения души , делают ее сны явью ? Или тут кроется иная , еще более страшная причина ? Задрожав при этой мысли , Дориан отошел и снова лег на кушетку . Отсюда он с ужасом , не отрываясь , смотрел на портрет. Утешало его только сознание , что кое-чему портрет уже научил его . Он помог ему понять , как несправедлив , как жесток он был к Сибиле Вэйн . Исправить это еще не поздно . Сибила станет его женой . Его эгоистичная и , быть может , надуманная любовь под ее влиянием преобразится в чувство более благородное , и портрет , написанный Бэзилом , всегда будет указывать ему путь в жизни , руководить им , как одними руководит добродетель , другими — совесть и всеми людьми — страх пе р ед богом . В жизни существуют наркотики против угрызений совести , средства , усыпляющие нравственное чутье . Но здесь перед его глазами — видимый символ разложения , наглядные последствия греха . И всегда будет перед ним это доказательство , что человек способе н погубить собственную душу. Пробило три часа , четыре . Прошло еще полчаса , а Дориан не двигался с места . Он пытался собрать воедино алые нити жизни , соткать из них какой-то узор , отыскать свой путь в багровом лабиринте страстей , где он блуждал . Он не знал , что думать , что делать . Наконец он подошел к столу и стал писать пылкое письмо любимой девушке , в котором молил о прощении и называл себя безумцем . Страницу за страницей исписывал он словами страстного раскаяния и еще более страстной муки . В самобичевании есть своего рода сладострастие . И когда мы сами себя виним , мы чувствуем , что никто другой не вправе более винить нас . Отпущение грехов дает нам не священник , а сама исповедь . Написав это письмо Сибиле , Дориан уже чувствовал себя прощенным. Неожиданно пост учали в дверь , и он услышал голос лорда Генри. — Дориан , мне необходимо вас увидеть . Впустите меня сейчас же ! Что это вы вздумали запираться ? Дориан сначала не отвечал и не трогался с места . Но стук повторился , еще громче и настойчивее . Он решил , что , пожа луй , лучше впустить лорда Генри . Надо объяснить ему , что он , Дориан , отныне начнет новую жизнь . Он не остановится и перед ссорой с Гарри или даже перед окончательным разрывом , если это окажется неизбежным. Он вскочил , поспешно закрыл портрет экраном и толь ко после этого отпер дверь. — Ужасно все это неприятно , Дориан, — сказал лорд Генри , как только вошел. — Но вы старайтесь поменьше думать о том , что случилось. — Вы хотите сказать — о Сибиле Вэйн ? — спросил Дориан. — Да , конечно . Лорд Генри сел и стал медл енно снимать желтые перчатки. — Вообще говоря , это ужасно , но вы не виноваты . Скажите… вы после спектакля ходили к ней за кулисы ? — Да. — Я так и думал . И вы поссорились ? — Я был жесток , Гарри , бесчеловечно жесток ! Но сейчас все уже в порядке . Я не жалею о том , что произошло, — это помогло мне лучше узнать самого себя. — Я очень , очень рад , Дориан , что вы так отнеслись к этому . Я боялся , что вы терзаетесь угрызениями совести и в отчаянии рвете на себе свои золотые кудри. — Через все это я уже прошел, — отоз вался Дориан , с улыбкой тряхнув головой. — И сейчас я совершенно счастлив . Во-первых , я понял , что такое совесть . Это вовсе не то , что вы говорили , Гарри . Она — самое божественное в нас . И вы не смейтесь больше над этим — по крайней мере , при мне . Я хочу б ыть человеком с чистой совестью . Я не могу допустить , чтобы душа моя стала уродливой. — Какая прекрасная эстетическая основа нравственности , Дориан ! Поздравляю вас . А с чего же вы намерены начать ? — С женитьбы на Сибиле Вэйн. — На Сибиле Вэйн ! — воскликнул лорд Генри , вставая и в величайшем удивлении и замешательстве глядя на Дориана. — Дорогой мой , но она… вЂ” Ах , Гарри , знаю , что вы хотите сказать : какую-нибудь гадость о браке . Не надо ! Никогда больше не говорите мне таких вещей . Два дня тому назад я просил Сибилу быть моей женой . И я своего слова не нарушу . Она будет моей женой. — Вашей женой ? Дориан ! Да разве вы не получили моего письма ? Я его написал сегодня утром , и мой слуга отнес его вам. — Письмо ? Ах да… Я его еще не читал , Гарри . Боялся найти в нем ч то-нибудь такое , что мне будет не по душе . Вы своими эпиграммами кромсаете жизнь на куски. — Так вы ничего еще не знаете ? — О чем ? Лорд Генри прошелся по комнате , затем , сев рядом с Дорианом , крепко сжал его руки в своих. — Дориан , в письме я… не пугайтесь… я вам сообщал , что Сибила Вэйн… умерла. Горестный крик вырвался у Дориана . Он вскочил и высвободил руки из рук лорда Генри. — Умерла ! Сибила умерла ! Неправда ! Это ужасная ложь ! Как вы смеете лгать мне ! — Это правда , Дори ан, — сказал лорд Генри серьезно. — Об этом сообщают сегодня все газеты . Я вам писал , чтобы вы до моего прихода никого не принимали . Наверное , будет следствие , и надо постараться , чтобы вы не были замешаны в этой истории . В Париже подобные истории создают человеку известность , но в Лондоне у людей еще так много предрассудков . Здесь никак не следует начинать свою карьеру со скандала . Скандалы приберегают на старость , когда бывает нужно подогреть интерес к себе . Надеюсь , в театре не знали , кто вы такой ? Если нет , тогда все в порядке . Видел кто-нибудь , как вы входили в уборную Сибилы ? Это очень важно. Дориан некоторое время не отвечал — он обомлел от ужаса . Наконец пробормотал , запинаясь , сдавленным голосом : — Вы сказали — следствие ? Что это значит ? Разве Сибил а… Ох , Гарри , я этого не вынесу !.. Отвечайте скорее ! Скажите мне все ! — Не приходится сомневаться , Дориан , что это не просто несчастный случай , но надо , чтобы публика так думала . А рассказывают вот что : когда девушка в тот вечер уходила с матерью из театра — кажется , около половины первого , она вдруг сказала , что забыла что-то наверху . Ее некоторое время ждали , но она не возвращалась . В конце концов ее нашли мертвой на полу в уборной . Она по ошибке проглотила какое-то ядовитое снадобье , которое употребляют в театре для гримировки . Не помню , что именно , но в него входит не то синильная кислота , не то свинцовые белила . Вернее всего , синильная кислота , так как смерть наступила мгновенно. — Боже , боже , какой ужас ! — простонал Дориан. — Да… Это поистине трагедия, но нельзя , чтобы вы оказались в нее замешанным… Я читал в «Стандарде» , что Сибиле Вэйн было семнадцать лет . А на вид ей можно было дать еще меньше . Она казалась совсем девочкой , притом играла еще так неумело . Дориан , не принимайте этого близко к сердцу ! Н епременно поезжайте со мной обедать , а потом мы с вами заглянем в оперу . Сегодня поет Патти , и весь свет будет в театре . Мы зайдем в ложу моей сестры . Сегодня с нею приедут несколько эффектных женщин. — Значит , я убил Сибилу Вэйн, — сказал Дориан Грей слов но про себя. — Все равно что перерезал ей ножом горло . И , несмотря на это , розы все так же прекрасны , птицы все так же весело поют в моем саду . А сегодня вечером я обедаю с вами и поеду в оперу , потом куда-нибудь ужинать… Как необычайна и трагична жизнь ! П рочти я все это в книге , Гарри , я , верно , заплакал бы . А сейчас , когда это случилось на самом деле и случилось со мной , я так потрясен , что и слез нет . Вот лежит написанное мною страстное любовное письмо , первое в жизни любовное письмо . Не странно ли , что это первое письмо я писал мертвой ? Хотел бы я знать , чувствуют они что-нибудь , эти безмолвные , бледные люди , которых мы называем мертвецами ? Сибила !.. Знает ли она все , может ли меня слышать , чувствовать что-нибудь ? Ах , Гарри , как я ее любил когда-то ! Мне кажется сейчас , что это было много лет назад . Тогда она была для меня всем на свете . Потом наступил этот страшный вечер — неужели он был только вчера ? — когда она играла так скверно , что у меня сердце чуть не разорвалось . Она мне потом все объяснила . Это б ыло так трогательно… но меня ничуть не тронуло , и я назвал ее глупой . Потом случилось кое-что… не могу вам рассказать что , но это было страшно . И я решил вернуться к Сибиле . Я понял , что поступил дурно… А теперь она умерла… Боже , боже ! Гарри , что мне дела т ь ? Вы не знаете , в какой я опасности ! И теперь некому удержать меня от падения . Она могла бы сделать это . Она не имела права убивать себя . Это эгоистично ! — Милый Дориан, — отозвался лорд Генри , доставая папиросу из портсигара. — Женщина может сделать муж чину праведником только одним способом : надоесть ему так , что он утратит всякий интерес к жизни . Если бы вы женились на этой девушке , вы были бы несчастны . Разумеется , вы обращались бы с ней хорошо, — это всегда легко , если человек тебе безразличен . Но он а скоро поняла бы , что вы ее больше не любите . А когда женщина почувствует , что ее муж равнодушен к ней , она начинает одеваться слишком кричаще и безвкусно или у нее появляются очень нарядные шляпки , за которые платит чужой муж . Не говоря уже об унизительн о сти такого неравного брака , который я постарался бы не допустить, — я вас уверяю , что при всех обстоятельствах ваш брак с этой девушкой был бы крайне неудачен. — Пожалуй , вы правы, — пробормотал Дориан . Он был мертвенно-бледен и беспокойно шагал из угла в угол. — Но я считал , что обязан жениться . И не моя вина , если эта страшная драма помешала мне выполнить долг . Вы как-то сказали , что над благими решениями тяготеет злой рок : они всегда принимаются слишком поздно . Так случилось и со мной. — Благие намерения — попросту бесплодные попытки идти против природы . Порождены они бывают всегда чистейшим самомнением , и ничего ровно из этих попыток не выходит . Они только дают нам иногда блаженные , но пустые ощущения , которые тешат людей слабых . Вот и все . Благие намер е ния — это чеки , которые люди выписывают на банк , где у них нет текущего счета. — Гарри, — воскликнул Дориан Грей , подходя и садясь рядом с лордом Генри. — Почему я страдаю не так сильно , как хотел бы ? Неужели у меня нет сердца ? Как вы думаете ? — Назвать ва с человеком без сердца никак нельзя после всех безумств , которые вы натворили за последние две недели, — ответил лорд Генри , ласково и меланхолически улыбаясь. Дориан нахмурил брови. — Мне не нравится такое объяснение , Гарри . Но я рад , что вы меня не счита ете бесчувственным . Я не такой , знаю , что не такой ! И все же — то , что случилось , не подействовало на меня так , как должно было бы подействовать . Оно для меня — как бы необычайная развязка какой-то удивительной пьесы . В нем — жуткая красота греческой траг е дии , трагедии , в которой я сыграл видную роль , но которая не ранила моей души. — Это любопытное обстоятельство, — сказал лорд Генри . Ему доставляло острое наслаждение играть на бессознательном эгоизме юноши. — Да , очень любопытное . И , думаю , объяснить это можно вот как : частенько подлинные трагедии в жизни принимают такую неэстетическую форму , что оскорбляют нас своим грубым неистовством , крайней нелогичностью и бессмысленностью , полным отсутствием изящества . Они нам претят , как все вульгарное . Мы чуем в н и х одну лишь грубую животную силу и восстаем против нее . Но случается , что мы в жизни наталкиваемся на драму , в которой есть элементы художественной красоты . Если красота эта — подлинная , то драматизм события нас захватывает . И мы неожиданно замечаем , что м ы уже более не действующие лица , а только зрители этой трагедии . Или , вернее , то и другое вместе . Мы наблюдаем самих себя , и самая необычайность такого зрелища нас увлекает . Что , в сущности , произошло ? Девушка покончила с собой из-за любви к вам . Жалею , ч т о в моей жизни не было ничего подобного . Я тогда поверил бы в любовь и вечно преклонялся бы перед нею . Но все , кто любил меня, — таких было не очень много , но они были, — упорно жили и здравствовали еще много лет после того , как я разлюбил их , а они — мен я . Эти женщины растолстели , стали скучны и несносны . Когда мы встречаемся , они сразу же ударяются в воспоминания . Ах , эта ужасающая женская память , что за наказание ! И какую косность , какой душевный застой она обличает ! Человек должен вбирать в себя краски жизни , но никогда не помнить деталей . Детали всегда банальны. — Придется посеять маки в моем саду, — со вздохом промолвил Дориан. — В этом нет необходимости, — возразил его собеседник. — У жизни маки для нас всегда наготове . Правда , порой мы долго не можем забыть . Я когда-то в течение целого сезона носил в петлице только фиалки — это было нечто вроде траура по любви , которая не хотела умирать . Но в конце концов она умерла . Не помню , что ее убило . Вероятно , обещание любимой женщины пожертвовать для меня все м на свете . Это всегда страшная минута : она внушает человеку страх перед вечностью . Так вот , можете себе представить, — на прошлой неделе на обеде у леди Хэмпшайр моей соседкой за столом оказалась эта самая дама , и она во что бы то ни стало хотела начать в с е сначала , раскопать прошлое и расчистить дорогу будущему . Я похоронил этот роман в могиле под асфоделями , а она снова вытащила его на свет божий и уверяла меня , что я разбил ей жизнь . Должен констатировать , что за обедом она уписывала все с чудовищным ап п етитом , так что я за нее ничуть не тревожусь . Но какова бестактность ! Какое отсутствие вкуса ! Ведь вся прелесть прошлого в том , что оно — прошлое . А женщины никогда не замечают , что занавес опустился . Им непременно подавай шестой акт ! Они желают продолжат ь спектакль , когда всякий интерес к нему уже пропал . Если бы дать им волю , каждая комедия имела бы трагическую развязку , а каждая трагедия перешла бы в фарс . Женщины в жизни — прекрасные актрисы , но у них нет никакого артистического чутья . Вы оказались сча с тливее меня , Дориан . Клянусь вам , ни одна из женщин , с которыми я был близок , не сделала бы из-за меня того , что сделала из-за вас Сибила Вэйн . Обыкновенные женщины всегда утешаются . Одни — тем , что носят сентиментальные цвета . Не доверяйте женщине , котор а я , не считаясь со своим возрастом , носит платья цвета mauve Розовато-лиловый (франц .). или в тридцать пять лет питает пристрастие к розовым лентам : это , несомненно , женщина с прошлым . Другие неожиданно открывают всякие достоинства в своих законных мужь ях — и это служит им великим утешением . Они выставляют напоказ свое супружеское счастье , как будто оно — самый соблазнительный адюльтер . Некоторые ищут утешения в религии . Таинства религии имеют для них всю прелесть флирта — так мне когда-то сказала одна ж енщина , и я этому охотно верю . Кроме того , ничто так не льстит женскому тщеславию , как репутация грешницы . Совесть делает всех нас эгоистами… Да , да , счету нет утешениям , которые находят себе женщины в наше время . А я не упомянул еще о самом главном… вЂ” О ч ем , Гарри ? — спросил Дориан рассеянно. — Ну , как же ! Самое верное утешение — отбить поклонника у другой , когда теряешь своего . В высшем свете это всегда реабилитирует женщину . Подумайте , Дориан , как непохожа была Сибила Вэйн на тех женщин , каких мы встреча ем в жизни ! В ее смерти есть что-то удивительно прекрасное . Я рад , что живу в эпоху , когда бывают такие чудеса . Они вселяют в нас веру в существование настоящей любви , страсти , романтических чувств , над которыми мы привыкли только подсмеиваться. — Я был ст рашно жесток с ней . Это вы забываете. — Пожалуй , жестокость , откровенная жестокость женщинам милее всего : в них удивительно сильны первобытные инстинкты . Мы им дали свободу , а они все равно остались рабынями , ищущими себе господина . Они любят покоряться… Я уверен , что вы были великолепны . Никогда не видел вас в сильном гневе , но представляю себе , как вы были интересны ! И , наконец , позавчера вы мне сказали одну вещь… тогда я подумал , что это просто ваша фантазия , а сейчас вижу , что вы были абсолютно правы , и этим все объясняется. — Что я сказал , Гарри ? — Что в Сибиле Вэйн вы видите всех романтических героинь . Один вечер она — Дездемона , другой — Офелия , и , умирая Джульеттой , воскресает в образе Имоджены. — Теперь она уже не воскреснет, — прошептал Дориан , зак рывая лицо руками. — Нет , не воскреснет . Она сыграла свою последнюю роль . Но пусть ее одинокая смерть в жалкой театральной уборной представляется вам как бы необычайным и мрачным отрывком из какой-нибудь трагедии семнадцатого века или сце ной из Уэбстера , Форда или Сирила Турнера . Эта девушка , в сущности , не жила и , значит , не умерла . Для вас , во всяком случае , она была только грезой , видением , промелькнувшим в пьесах Шекспира и сделавшим их еще прекраснее , она была свирелью , придававшей м у зыке Шекспира еще больше очарования и жизнерадостности . При первом же столкновении с действительной жизнью она была ранена и ушла из мира . Оплакивайте же Офелию , если хотите . Посыпайте голову пеплом , горюя о задушенной Корделии . Кляните небеса за то , что п огибла дочь Брабанцио . Но не лейте напрасно слез о Сибиле Вэйн . Она была еще менее реальна , чем они все. Наступило молчание . Вечерний сумрак окутал комнату . Бесшумно вползли из сада среброногие тени . Медленно выцветали все краски. Немного погодя Дориан Гре й поднял глаза. — Вы мне помогли понять себя , Гарри, — сказал он тихо , со вздохом , в котором чувствовалось облегчение. — Мне и самому так казалось , но меня это как-то пугало , и я не все умел себе объяснить . Как хорошо вы меня знаете ! Но не будем больше гов орить о случившемся . Это было удивительное переживание — вот и все . Не знаю , суждено ли мне в жизни испытать еще что-нибудь столь же необыкновенное. — У вас все впереди , Дориан . При такой красоте для вас нет ничего невозможного. — А если я стану изможденны м , старым , сморщенным ? Что тогда ? — Ну , тогда, — лорд Генри встал , собираясь уходить. — Тогда , мой милый , вам придется бороться за каждую победу , а сейчас они сами плывут к вам в руки . Нет , нет , вы должны беречь свою красоту . Она нам нужна . В наш век люди слишком много читают , это мешает им быть мудрыми , и слишком много думают , а это мешает им быть красивыми . Ну , однако , вам пора одеваться и ехать в клуб . Мы и так уже опаздываем. — Лучше я приеду прямо в оперу , Гарри . Я так устал , что мне не хочется есть . К акой номер ложи вашей сестры ? — Кажется , двадцать семь . Она в бельэтаже , и на дверях вы прочтете фамилию сестры . Но очень жаль , Дориан , что вы не хотите со мной пообедать. — Право , я не в силах, — сказал Дориан устало. — Я вам очень , очень признателен , Гар ри , за все , что вы сказали . Знаю , что у меня нет друга вернее . Никто не понимает меня так , как вы. — И это еще только начало нашей дружбы, — подхватил лорд Генри , пожимая ему руку. — До свиданья . Надеюсь увидеть вас не позднее половины десятого . Помните — поет Патти. Когда лорд Генри вышел и закрыл за собой дверь , Дориан позвонил , и через несколько минут появился Виктор . Он принес лампы и опустил шторы . Дориан с нетерпением дожидался его ухода . Ему казалось , что слуга сегодня бесконечно долго копается. Как только Виктор ушел , Дориан Грей подбежал к экрану и отодвинул его . Никаких новых перемен в портрете не произошло . Видно , весть о смерти Сибилы Вэйн дошла до него раньше , чем узнал о ней он , Дориан . Этот портрет узнавал о событиях его жизни , как только они происходили . И злобная жестокость исказила красивый рот в тот самый миг , когда девушка выпила яд . Или , может быть , на портрете отражаются не деяния живого Дориана Грея , а только то , что происходит в его душе ? Размышляя об этом , Дориан Грей спрашивал себя : а что , если в один прекрасный день портрет изменится у него на глазах ? Он и желал этого , и содрогался при одной мысли об этом. Бедная Сибила ! Как все это романтично ! Она часто изображала смерть на сцене , и вот Смерть пришла и унесла ее . Как сыграла Сибила эту последнюю страшную сцену ? Проклинала его , умирая ? Нет , она умерла от любви к нему , и отныне Любовь будет всегда для него святыней . Сибила , отдав жизнь , все этим искупила . Он не станет больше вспоминать , сколько он из-за нее выстрадал в тот ужасный веч е р в театре . Она останется в его памяти как дивный трагический образ , посланный на великую арену жизни , чтобы явить миру высшую сущность Любви . Дивный трагический образ ? При воспоминании о детском личике Сибилы , об ее пленительной живости и застенчивой гра ц ии Дориан почувствовал на глазах слезы . Он торопливо смахнул их и снова посмотрел на портрет. Он говорил себе , что настало время сделать выбор . Или выбор уже сделан ? Да , сама жизнь решила за него — жизнь и его безграничный интерес к ней . Вечная молодость , неутолимая страсть , наслаждения утонченные и запретные , безумие счастья и еще более исступленное безумие греха — все будет ему дано , все он должен изведать ! А портрет пусть несет бремя его позора — вот и все. На миг он ощутил боль в сердце при мысли , что п рекрасное лицо на портрете будет обезображено . Как-то раз он , дурашливо подражая Нарциссу , поцеловал — вернее , сделал вид , что целует эти нарисованные губы , которые сейчас так зло усмехались ему . Каждое утро он подолгу простаивал перед портретом , любуясь и м . Иногда он чувствовал , что почти влюблен в него . И неужели же теперь каждая слабость , которой он , Дориан , поддастся , будет отражаться на этом портрете ? Неужели он станет чудовищно безобразным и его придется прятать под замок , вдали от солнца , которое та к часто золотило его чудесные кудри ? Как жаль ! Как жаль ! Одну минуту Дориану Грею хотелось помолиться о том , чтобы исчезла эта сверхъестественная связь между ним и портретом . Перемена в портрете возникла потому , что он когда-то пожелал этого, — так , быть мо жет , после новой молитвы портрет перестанет меняться ? Но… Разве человек , хоть немного узнавший жизнь , откажется от возможности остаться вечно молодым , как бы ни была эфемерна эта возможность и какими бы роковыми последствиями она ни грозила ? Притом — разве это действительно в его власти ? Разве и в самом деле его мольба вызвала такую перемену ? Не объясняется ли эта перемена какими-то неведомыми законами науки ? Если мысль способна влиять на живой организм , так , быть может , она оказывает действие и на мертвые, неодушевленные предметы ? Более того , даже без участия нашей мысли или сознательной воли не может ли то , что вне нас , звучать в унисон с нашими настроениями и чувствами , и атом — стремиться к атому под влиянием какого-то таинственного тяготения или удивит е льного сродства ?.. Впрочем , не все ли равно , какова причина ? Никогда больше он не станет призывать на помощь какие-то страшные , неведомые силы . Если портрету суждено меняться , пусть меняется . Зачем так глубоко в это вдумываться ? Ведь наблюдать этот процесс будет истинным наслаждением ! Портрет даст ему возможность изучать самые сокровенные свои помыслы . Портрет станет для него волшебным зеркалом . В этом зеркале он когда-то впервые по-настоящему увидел свое лицо , а теперь увидит свою душу . И когда для его дв о йника на полотне наступит зима , он , живой Дориан Грей , будет все еще оставаться на волнующе-прекрасной грани весны и лета . Когда с лица на портрете сойдут краски и оно станет мертвенной меловой маской с оловянными глазами , лицо живого Дориана будет по-пре ж нему сохранять весь блеск юности . Да , цвет его красоты не увянет , пульс жизни никогда не ослабнет . Подобно греческим богам , он будет вечно сильным , быстроногим и жизнерадостным . Не все ли равно , что станется с его портретом ? Самому-то ему ничто не угрожае т , а только это и важно. Дориан Грей , улыбаясь , поставил экран на прежнее место перед портретом , и пошел в спальню , где его ждал камердинер . Через час он был уже в опере , и лорд Генри сидел позади , облокотясь на его кресло. ГЛАВА IX На другое утро , когда Дориан сидел за завтраком , пришел Бэзил Холлуорд. — Очень рад , что застал вас , Дориан, — сказал он серьезным тоном. — Я заходил вчера вечером , но мне сказали , что вы в опере . Разумеется , я не поверил и жалел , что не знаю , где вы находитесь . Я весь вечер уж асно тревожился и , признаться , даже боялся , как бы за одним несчастьем не последовало второе . Вам надо было вызвать меня телеграммой , как только вы узнали… Я прочел об этом случайно в вечернем выпуске «Глоба» , который попался мне под руку в клубе… Тотчас п оспешил к вам , да , к моему великому огорчению , не застал вас дома . И сказать вам не могу , до чего меня потрясло это несчастье ! Понимаю , как вам тяжело… А где же вы вчера были ? Вероятно , ездили к ее матери ? В первую минуту я хотел поехать туда вслед за вам и — адрес я узнал из газеты . Это , помнится , где-то на Юстон-Род ? Но я побоялся , что буду там лишний, — чем можно облегчить такое горе ? Несчастная мать ! Воображаю , в каком она состоянии ! Ведь это ее единственная дочь ? Что она говорила ? — Мой милый Бэзил , отк уда мне знать ? — процедил Дориан Грей с недовольным и скучающим видом , потягивая желтоватое вино из красивого , усеянного золотыми бусинками венецианского бокала. — Я был в опере . Напрасно и вы туда не приехали . Я познакомился вчера с сестрой Гарри , леди Г в ендолен , мы сидели у нее в ложе . Обворожительная женщина ! И Патти пела божественно . Не будем говорить о неприятном . О чем не говоришь , того как будто и не было . Вот и Гарри всегда твердит , что только слова придают реальность явлениям . Ну а что касается ма т ери Сибилы… Она не одна , у нее есть еще сын , и , кажется , славный малый . Но он не актер . Он моряк или что-то в этом роде . Ну , расскажите-ка лучше о себе . Что вы сейчас пишете ? — Вы… были… в опере ? — с расстановкой переспросил Бэзил , и в его изменившемся гол осе слышалось глубокое огорчение. — Вы поехали в оперу в то время , как Сибила Вэйн лежала мертвая в какой-то грязной каморке ? Вы можете говорить о красоте других женщин и о божественном пении Патти , когда девушка , которую вы любили , еще даже не обрела пок о й в могиле ? Эх , Дориан , вы бы хоть подумали о тех ужасах , через которые еще предстоит пройти ее бедному маленькому телу ! — Перестаньте , Бэзил ! Я не хочу ничего слушать ! — крикнул Дориан и вскочил. — Не говорите больше об этом . Что было, то было . Что прошло , то уже прошлое. — Вчерашний день для вас уже прошлое ? — При чем тут время ? Только людям ограниченным нужны годы , чтобы отделаться от какого-нибудь чувства или впечатления . А человек , умеющий собой владеть , способен покончить с печалью так же легко , как найти новую радость . Я не желаю быть рабом своих переживаний . Я хочу ими насладиться , извлечь из них все , что можно . Хочу властвовать над своими чувствами. — Дориан , это ужасно ! Что-то сделало вас совершенно другим человеком . На вид вы в се тот же славный мальчик , что каждый день приходил ко мне в мастерскую позировать . Но тогда вы были простодушны , непосредственны и добры , вы были самый неиспорченный юноша на свете . А сейчас… Не понимаю , что на вас нашло ! Вы рассуждаете , как человек без с ердца , не знающий жалости . Все это — влияние Гарри . Теперь мне ясно… Дориан покраснел и , отойдя к окну , с минуту смотрел на зыбкое море зелени в облитом солнцем саду. — Я обязан Гарри многим, — сказал он наконец. — Больше , чем вам , Бэзил . Вы только разбуди ли во мне тщеславие. — Что же , я за это уже наказан , Дориан… или буду когда-нибудь наказан. — Не понимаю я ваших слов , Бэзил, — воскликнул Дориан , обернувшись. — И не знаю , чего вы от меня хотите . Ну , скажите , что вам нужно ? — Мне нужен тот Дориан Грей , ко торого я писал, — с грустью ответил художник. — Бэзил, — Дориан подошел и положил ему руку на плечо, — вы пришли слишком поздно . Вчера , когда я узнал , что Сибила покончила с собой… вЂ” Покончила с собой ! Господи помилуй ! Неужели ? — ахнул Холлуорд , в ужасе гл ядя на Дориана. — А вы думали , мой друг , что это просто несчастный случай ? Конечно , нет ! Она лишила себя жизни. Художник закрыл лицо руками. — Это страшно ! — прошептал он , вздрогнув. — Нет, — возразил Дориан Грей. — Ничего в этом нет страшного . Это — одна из великих романтических трагедий нашего времени . Обыкновенные актеры , как правило , ведут жизнь самую банальную . Все они — примерные мужья или примерные жены, — словом , скучные люди . Понимаете — мещанская добродетель и все такое . Как непохожа на них была С ибила ! Она пережила величайшую трагедию . Она всегда оставалась героиней . В последний вечер , тот вечер , когда вы видели ее на сцене , она играла плохо оттого , что узнала любовь настоящую . А когда мечта оказалась несбыточной , она умерла , как умерла некогда Д ж ульетта . Она снова перешла из жизни в сферы искусства . Ее окружает ореол мученичества . Да , в ее смерти — весь пафос напрасного мученичества , вся его бесполезная красота… Однако не думайте , Бэзил , что я не страдал . Вчера был такой момент… Если бы вы пришли около половины шестого… или без четверти шесть , вы застали бы меня в слезах . Даже Гарри — он-то и принес мне эту весть — не подозревает , что я пережил . Я страдал ужасно . А потом это прошло . Не могу я то же чувство переживать снова . И никто не может , кроме очень сентиментальных людей . Вы ужасно несправедливы ко мне , Бэзил . Вы пришли меня утешать , это очень мило с вашей стороны . Но застали меня уже утешившимся — и злитесь . Вот оно , людское сочувствие ! Я вспоминаю анекдот , рассказанный Гарри , про одного филан т ропа , который двадцать лет жизни потратил на борьбу с какими-то злоупотреблениями или несправедливым законом — я забыл уже , с чем именно . В конце концов он добился своего — и тут наступило жестокое разочарование . Ему больше решительно нечего было делать , о н умирал со скуки и превратился в убежденного мизантропа . Так-то , дорогой друг ! Если вы действительно хотите меня утешить , научите , как забыть то , что случилось , или смотреть на это глазами художника . Кажется , Готье писал об утешении , которое мы находим в искусстве ? Помню , однажды у вас в мастерской мне попалась под руку книжечка в веленевой обложке , и , листая ее , я наткнулся на это замечательное выражение : consolation des arts Утешение в искусстве (франц .). . Право , я нисколько не похож на того молодого человека , про которого вы мне рассказывали , когда мы вместе ездили к Марло . Он уверял , что желтый атлас может служить человеку утешением во всех жизненных невзгодах . Я люблю красивые вещи , которые можно трогать , держать в руках . Старинная парча , зеленая б ронза , изделия из слоновой кости , красивое убранство комнат , роскошь , пышность — все это доставляет столько удовольствия ! Но для меня всего ценнее тот инстинкт художника , который они порождают или хотя бы выявляют в человеке . Стать , как говорит Гарри , зри т елем собственной жизни — это значит уберечь себя от земных страданий . Знаю , вас удивят такие речи . Вы еще не уяснили себе , насколько я созрел . Когда мы познакомились , я был мальчик , сейчас я — мужчина . У меня появились новые увлечения , новые мысли и взгля д ы . Да , я стал другим , однако я не хочу , Бэзил , чтобы вы меня за это разлюбили . Я переменился , но вы должны навсегда остаться моим другом . Конечно , я очень люблю Гарри . Но я знаю , что вы лучше его . Вы не такой сильный человек , как он , потому что слишком бо и тесь жизни , но вы лучше . И как нам бывало хорошо вместе ! Не оставляйте же меня , Бэзил , и не спорьте со мной . Я таков , какой я есть, — ничего с этим не поделаешь. Холлуорд был невольно тронут . Этот юноша был ему бесконечно дорог , и знакомство с ним стало ка к бы поворотным пунктом в его творчестве художника . У него не хватило духу снова упрекать Дориана , и он утешался мыслью , что черствость этого мальчика — лишь минутное настроение . Ведь у Дориана так много хороших черт , так много в нем благородства ! — Ну , хо рошо , Дориан, — промолвил он наконец с грустной улыбкой. — Не стану больше говорить об этой страшной истории . И хочу надеяться , что ваше имя не будет связано с нею . Следствие назначено на сегодня . Вас не вызывали ? Дориан отрицательно покачал головой и доса дливо поморщился при слове «следствие» . Он находил , что во всех этих подробностях есть что-то грубое , пошлое. — Моя фамилия там никому не известна, — пояснил он. — Но девушка-то , наверное , ее знала ? — Нет , только имя . И потом я совершенно уверен , что она н е называла его никому . Она мне рассказывала , что в театре все очень интересуются , кто я такой , но на их вопросы она отвечает только , что меня зовут Прекрасный Принц . Это очень трогательно , правда ? Нарисуйте мне Сибилу , Бэзил . Мне хочется сохранить на памя т ь о ней нечто большее , чем воспоминания о нескольких поцелуях и нежных словах. — Ладно , попробую , Дориан , если вам этого так хочется . Но вы и сами снова должны мне позировать . Я не могу обойтись без вас. — Никогда больше я не буду вам позировать , Бэзил . Эт о невозможно ! — почти крикнул Дориан , отступая . Художник удивленно посмотрел на него. — Это еще что за фантазия , Дориан ? Неужели вам не нравится портрет , который я написал ? А кстати , где он ? Зачем его заслонили экраном ? Я хочу на него взглянуть . Ведь это м оя лучшая работа . Уберите-ка ширму , Дориан . Какого черта ваш лакей вздумал запрятать портрет в угол ? То-то я , как вошел , сразу почувствовал , что в комнате словно чего-то недостает. — Мой лакей тут ни при чем , Бэзил . Неужели вы думаете , что я позволяю ему п о своему вкусу переставлять вещи в комнатах ? Он только цветы иногда выбирает для меня — и больше ничего . А экран перед портретом я сам поставил : в этом месте слишком резкое освещение. — Слишком резкое ? Не может быть , мой милый . По-моему , самое подходящее . Дайте-ка взглянуть. И Холлуорд направился в тот угол , где стоял портрет . Крик ужаса вырвался у Дориана . Одним скачком опередив Холлуорда , он стал между ним и экраном. — Бэзил, — сказал он , страшно побледнев, — не смейте ! Я не хочу , чтобы вы на него смотрели. — Вы шутите ! Мне запрещается смотреть на мое собственное произведение ? Это еще почему ? — воскликнул Холлуорд со смехом. — Только попытайтесь , Бэзил, — и даю вам сло во , что на всю жизнь перестану с вами встречаться . Я говорю совершенно серьезно . Объяснять ничего не буду , и вы меня ни о чем не спрашивайте . Но знайте — если вы только тронете экран , между нами все кончено. Холлуорд стоял как громом пораженный и во все гл аза смотрел на Дориана . Никогда еще он не видел его таким : лицо Дориана побелело от гнева , руки были сжаты в кулаки , зрачки метали синие молнии . Он весь дрожал. — Дориан ! — Молчите , Бэзил ! — Господи , да что это с вами ? Не хотите , так я , разумеется , не стан у смотреть, — сказал художник довольно сухо и , круто повернувшись , отошел к окну. — Но это просто дико — запрещать мне смотреть на мою собственную картину ! Имейте в виду , осенью я хочу послать ее в Париж на выставку , и , наверное , понадобится перед этим за н ово покрыть ее лаком . Значит , осмотреть ее я все равно должен, — так почему бы не сделать этого сейчас ? — На выставку ? Вы хотите ее выставить ? — переспросил Дориан Грей , чувствуя , как в душу его закрадывается безумный страх . Значит , все узнают его тайну ? Л юди будут с любопытством глазеть на самое сокровенное в его жизни ? Немыслимо ! Что-то надо тотчас же сделать , как-то это предотвратить . Но как ? — Да , в Париже . Надеюсь , против этого вы не станете возражать ? — говорил между тем художник. — Жорж Пти намерен собрать все мои лучшие работы и устроить специальную выставку на улице Сэз . Откроется она в первых числах октября . Портрет увезут не более как на месяц . Думаю , что вы вполне можете на такое короткое время с ним расстаться . Как раз в эту пору вас тоже не б у дет в Лондоне . И потом — если вы держите его за ширмой , значит , не так уж дорожите им. Дориан Грей провел рукой по лбу , покрытому крупными каплями пота . Он чувствовал себя на краю гибели. — Но всего лишь месяц назад вы говорили , что ни за что его не выстав ите ! Почему же вы передумали ? Вы из тех людей , которые гордятся своим постоянством , а на самом деле и у вас все зависит от настроения . Разница только та , что эти ваши настроения — просто необъяснимые прихоти . Вы торжественно уверяли меня , что ни за что на свете не пошлете мой портрет на выставку, — вы это , конечно , помните ? И Гарри вы говорили то же самое. Дориан вдруг умолк , и в глазах его блеснул огонек . Он вспомнил , как лорд Генри сказал ему раз полушутя : «Если хотите провести презанятные четверть часа , заставьте Бэзила объяснить вам , почему он не хочет выставлять ваш портрет . Мне он это рассказал , и для меня это было настоящим откровением» . Ага , так , может быть , и у Бэзила есть своя тайна ! Надо выведать ее. — Бэзил, — начал он , подойдя к Холлуорду очень близко и глядя ему в глаза, — у каждого из нас есть свой секрет . Откройте мне ваш , и я вам открою свой . Почему вы не хотели выставлять мой портрет ? Художник вздрогнул и невольно отступил. — Дориан , если я вам это скажу , вы непременно посмеетесь надо мной и , пожалуй , будете меньше любить меня . А с этим я не мог бы примириться . Раз вы требуете , чтобы я не пытался больше увидеть ваш портрет , пусть будет так . Ведь у меня остаетесь вы, — я смогу всегда видеть вас . Вы хотите скрыть от всех лучшее , что я создал в жизни ? Ну что ж , я согласен . Ваша дружба мне дороже славы. — Нет , вы все-таки ответьте на мой вопрос , Бэзил, — настаивал Дориан Грей. — Мне кажется , я имею право знать. Страх его прошел и сменился любопытством . Он твердо решил узнать тайну Холлуорда. — Ся демте , Дориан, — сказал тот , не умея скрыть своего волнения . И прежде всего ответьте мне на один вопрос . Вы не приметили в портрете ничего особенного ? Ничего такого , что сперва , быть может , в глаза не бросалось , но потом внезапно открылось вам ? — Ох , Бэзил ! — вскрикнул Дориан , дрожащими руками сжимая подлокотники кресла и в диком испуге глядя на художника. — Вижу , что заметили . Не надо ничего говорить , Дориан , сначала выслушайте меня . С первой нашей встречи я был словно одержим вами . Вы имели какую-то непон ятную власть над моей душой , мозгом , талантом , были для меня воплощением того идеала , который всю жизнь витает перед художником как дивная мечта . Я обожал вас . Стоило вам заговорить с кем-нибудь, — и я уже ревновал к нему . Я хотел сохранить вас для себя о д ного и чувствовал себя счастливым , только когда вы бывали со мной . И даже если вас не было рядом , вы незримо присутствовали в моем воображении , когда я творил . Конечно , я никогда , ни единым словом не обмолвился об этом — ведь вы ничего не поняли бы . Да я и сам не очень-то понимал это . Я чувствовал только , что вижу перед собой совершенство , и оттого мир представлялся мне чудесным, — пожалуй , слишком чудесным , ибо такие восторги душе опасны . Не знаю , что страшнее — власть их над душой или их утрата . Проходил и недели , а я был все так же или еще больше одержим вами . Наконец мне пришла в голову новая идея . Я уже ранее написал вас Парисом в великолепных доспехах и Адонисом в костюме охотника , со сверкающим копьем в руках . В венке из тяжелых цветов лотоса вы сидел и на носу корабля императора Адриана и глядели на мутные волны зеленого Нила . Вы склонялись над озером в одной из рощ Греции , любуясь чудом своей красоты в недвижном серебре его тихих вод . Эти образы создавались интуитивно , как того требует наше искусство, были идеальны , далеки от действительности . Но в один прекрасный день, — роковой день , как мне кажется иногда, — я решил написать ваш портрет , написать вас таким , какой вы есть , не в костюме прошлых веков , а в обычной вашей одежде и в современной обстановк е . И вот… Не знаю , что сыграло тут роль , реалистическая манера письма или обаяние вашей индивидуальности , которая предстала передо мной теперь непосредственно , ничем не замаскированная, — но , когда я писал , мне казалось , что каждый мазок , каждый удар кисти все больше раскрывает мою тайну . И я боялся , что , увидев портрет , люди поймут , как я боготворю вас , Дориан . Я чувствовал , что в этом портрете выразил слишком много , вложил в него слишком много себя . Вот тогда-то я и решил ни за что не выставлять его . Вам б ыло досадно — ведь вы не подозревали , какие у меня на то серьезные причины . А Гарри , когда я заговорил с ним об этом , высмеял меня . Ну , да это меня ничуть не задело . Когда портрет был окончен , я , глядя на него , почувствовал , что я прав… А через несколько д ней он был увезен из моей мастерской , и , как только я освободился от его неодолимых чар , мне показалось , что все это лишь моя фантазия , что в портрете люди увидят только вашу удивительную красоту и мой талант художника , больше ничего . Даже и сейчас мне ка ж ется , что я заблуждался , что чувства художника не отражаются в его творении . Искусство гораздо абстрактнее , чем мы думаем . Форма и краски говорят нам лишь о форме и красках — и больше ни о чем . Мне часто приходит в голову , что искусство в гораздо большей с тепени скрывает художника , чем раскрывает его… Поэтому , когда я получил предложение из Парижа , я решил , что ваш портрет будет гвоздем моей выставки . Мог ли я думать , что вы станете возражать ? Ну а теперь я вижу , что вы правы , портрет выставлять не следуе т . Не сердитесь на меня , Дориан . Перед вами нельзя не преклоняться — вы созданы для этого . Я так и сказал тогда Гарри. Дориан Грей с облегчением перевел дух . Щеки его снова порозовели . Губы улыбались . Опасность миновала . Пока ему ничто не грозит ! Он неволь но испытывал глубокую жалость к художнику , сделавшему ему такое странное признание , и спрашивал себя , способен ли и он когда-нибудь оказаться всецело во власти чужой души ? К лорду Генри его влечет , как влечет человека все очень опасное, — и только . Лорд Г е нри слишком умен и слишком большой циник , чтобы его можно было любить . Встретит ли он , Дориан , человека , который станет его кумиром ? Суждено ли ему в жизни испытать и это тоже ? — Очень мне странно , Дориан , что вы сумели увидеть это в портрете, — сказал Бэз ил Холлуорд. — Вы и вправду это заметили ? — Кое-что я заметил . И оно меня сильно поразило. — Ну а теперь вы мне дадите взглянуть на портрет ? Дориан покачал головой. — Нет , нет , и не просите , Бэзил . Я не позволю вам даже подойти близко. — Так , может , потом когда-нибудь ? — Никогда. — Что ж , может , вы и правы . Ну , прощайте , Дориан . Вы — единственный человек , который по-настоящему имел влияние на мое творчество . И всем , что я создал ценного , я обязан вам… если бы вы знали , чего мне стоило сказать вам все то , что я сказал ! — Да что же в ы мне сказали такого , дорогой Бэзил ? Только то , что вы мною слишком восхищались ? Право , это даже не комплимент. — А я и не собирался говорить вам комплименты . Это была исповедь . И после нее я словно чего-то лишился . Пожалуй , никогда не следует выражать сво и чувства словами. — Исповедь ваша , Бэзил , обманула мои ожидания. — Как так ? Чего же вы ожидали , Дориан ? Разве вы заметили в портрете еще что-то другое ? — Нет , ничего . Почему вы спрашиваете ? А о преклонении вы больше не говорите — это глупо . Мы с вами друз ья , Бэзил , и должны всегда оставаться друзьями. — У вас есть Гарри, — сказал Холлуорд уныло. — Ах , Гарри ! — Дориан рассмеялся. — Гарри днем занят тем , что говорит невозможные вещи , а по вечерам творит невероятные вещи . Такая жизнь как раз в моем вкусе . Н о в тяжелую минуту я вряд ли пришел бы к Гарри . Скорее к вам , Бэзил. — И вы опять будете мне позировать ? — Нет , этого я никак не могу ! — Своим отказом вы губите меня как художника . Никто не встречает свой идеал дважды в жизни . Да и один раз редко кто его н аходит. — Не могу вам объяснить причины , Бэзил , но мне нельзя больше вам позировать . Есть что-то роковое в каждом портрете . Он живет своей особой жизнью… Я буду приходить к вам пить чай . Это не менее приятно. — Для вас , пожалуй , даже приятнее, — огорченно буркнул Холлуорд. — До свидания , Дориан . Очень жаль , что вы не дали мне взглянуть на портрет . Ну , да что поделаешь ! Я вас вполне понимаю. Когда он вышел , Дориан усмехнулся про себя . Бедный Бэзил , как он в своих догадках далек от истины ! И не странно ли , чт о ему , Дориану , не только не пришлось открыть свою тайну , но удалось случайно выведать тайну друга ! После исповеди Бэзила Дориану многое стало ясно . Нелепые вспышки ревности и страстная привязанность к нему художника , восторженные дифирамбы , а по временам странная сдержанность и скрытность — все теперь было понятно . И Дориану стало грустно . Что-то трагичное было в такой дружбе , окрашенной романтической влюбленностью. Он вздохнул и позвонил лакею . Портрет надо во что бы то ни стало убрать отсюда ! Нельзя риск овать тем , что тайна раскроется . Безумием было бы и на один час оставить портрет в комнате , куда может прийти любой из друзей и знакомых. ГЛАВА Х Когда Виктор вошел , Дориан пристально посмотрел на него , пытаясь угадать , не вздумал ли он заглянуть за экра н . Лакей с самым невозмутимым видом стоял , ожидая приказаний . Дориан закурил папиросу и , подойдя к зеркалу , поглядел в него . В зеркале ему было отчетливо видно лицо Виктора . На этом лице не выражалось ничего , кроме спокойной услужливости . Значит , опасатьс я нечего . Все же он решил , что надо быть настороже. Медленно отчеканивая слова , он приказал Виктору позвать к нему экономку , а затем сходить в багетную мастерскую и попросить хозяина немедленно прислать ему двоих рабочих . Ему показалось , что лакей , выходя и з комнаты , покосился на экран . Или это только его фантазия ? Через несколько минут в библиотеку торопливо вошла миссис Лиф в черном шелковом платье и старомодных нитяных митенках на морщинистых руках . Дориан спросил у нее ключ от бывшей классной комнаты. — От старой классной , мистер Дориан ? — воскликнула она. — Да там полно пыли ! Я сперва велю ее прибрать и все привести в порядок . А сейчас вам туда и заглянуть нельзя ! Никак нельзя ! — Не нужно мне , чтобы ее убирали , Лиф . Мне только ключ нужен. — Господи , да в ы будете весь в паутине , сэр , если туда войдете . Ведь вот уже пять лет комнату не открывали — со дня смерти его светлости. При упоминании о старом лорде Дориана передернуло : у него остались очень тягостные воспоминания о покойном деде. — Пустяки, — ответил он. — Мне нужно только на минуту заглянуть туда , и больше ничего . Дайте мне ключ. — Вот , возьмите , сэр. — Старушка неловкими дрожащими руками перебирала связку ключей. — Вот этот . Сейчас сниму его с кольца . Но вы же не думаете перебираться туда , сэр ? Здес ь внизу у вас так уютно ! — Нет , нет, — перебил Дориан нетерпеливо. — Спасибо , Лиф , можете идти. Экономка еще на минуту замешкалась , чтобы поговорить о каких-то хозяйственных делах . Дориан со вздохом сказал ей , что но всем полагается на нее . Наконец она ушл а очень довольная . Как только дверь за ней захлопнулась , Дориан сунул ключ в карман и окинул взглядом комнату . Ему попалось на глаза атласное покрывало , пурпурное , богато расшитое золотом, — великолепный образец венецианского искусства конца XVII века, — п ривезенное когда-то его дедом из монастыря близ Болоньи . Да , этим покрывалом можно закрыть страшный портрет ! Быть может , оно некогда служило погребальным покровом . Теперь эта ткань укроет картину разложения , более страшного , чем разложение трупа , ибо оно б удет порождать ужасы , и ему не будет конца . Как черви пожирают мертвое тело , так пороки Дориана Грея будут разъедать его изображение на полотне . Они изгложут его красоту , уничтожат очарование . Они осквернят его и опозорят . И все-таки портрет будет цел . Он будет жить вечно. При этой мысли Дориан вздрогнул и на миг пожалел , что не сказал правду Холлуорду . Бэзил поддержал бы его в борьбе с влиянием лорда Генри и с еще более опасным влиянием его собственного темперамен та . Любовь , которую питает к нему Бэзил (а это , несомненно , самая настоящая любовь ), — чувство благородное и возвышенное . Это не обыкновенное физическое влечение к красоте , порожденное чувственными инстинктами и умирающее , когда они ослабевают в человеке. Нет , это любовь такая , какую знали Микеланджело , и Монтень , и Винкельман Винкельман Иоганн Иоахим (1717-1768) — выдающийся немецкий теоретик искусства. , и Шекспир . Да , Бэзил мог бы спасти его . Но теперь уже поздно . Прошлое всегда можно изгладить раская нием , забвением или отречением , будущее же неотвратимо . Дориан чувствовал , что в нем бродят страсти , которые найдут себе ужасный выход , и смутные грезы , которые омрачат его жизнь , если осуществятся . Он снял с кушетки пурпурно-золотое покрывало и , держа ег о в обеих руках , зашел за экран . Не стало ли еще противнее лицо на портрете ? Нет , никаких новых изменений не было заметно . И все-таки Дориан смотрел на него теперь с еще большим отвращением . Золотые кудри , голубые глаза и розовые губы — все как было . Измен и лось только выражение лица . Оно ужасало своей жестокостью . В сравнении с этим обвиняющим лицом как ничтожны были укоры Бэзила , как пусты и ничтожны ! С портрета на Дориана смотрела его собственная душа и призывала его к ответу. С гримасой боли Дориан поспеш но набросил на портрет роскошное покрывало . В эту минуту раздался стук в дверь , и он вышел из-за экрана как раз тогда , когда в комнату вошел лакей. — Люди здесь , мосье. Дориан подумал , что Виктора надо услать сейчас же , чтобы он не знал , куда отнесут портр ет . У Виктора глаза умные , и в них светится хитрость , а может , и коварство . Ненадежный человек ! И , сев за стол , Дориан написал записку лорду Генри , в которой просил прислать что-нибудь почитать и напоминал , что они сегодня должны встретиться в четверть де в ятого. — Передайте лорду Генри и подождите ответа, — сказал он Виктору , вручая ему записку. — А рабочих приведите сюда. Через две-три минуты в дверь снова постучали , появился мистер Хаббард собственной персоной , знаменитый багетный мастер с Саут-Одли-стрит , и с ним его помощник , довольно неотесанный парень . Мистер Хаббард представлял собой румяного человечка с рыжими бакенбардами . Его поклонение искусству значительно умерялось хроническим безденежьем большинства его клиентов — художников . Он не имел обыкно в ения ходить на дом к заказчикам , он ждал , чтобы они сами пришли к нему в мастерскую . Но для Дориана Грея он всегда делал исключение . В Дориане было что-то такое , что всех располагало к нему . Приятно было даже только смотреть на него. — Чем могу служить , ми стер Грей ? — осведомился почтенный багетчик , потирая пухлые веснушчатые руки. — Я полагал , что мне следует лично явиться к вам . Я как раз приобрел чудесную раму , сэр . Она мне досталась на распродаже . Старинная флорентийская — должно быть , из Фонтхилла . За м ечательно подойдет для картины с религиозным сюжетом , мистер Грей ! — Извините , что побеспокоил вас , мистер Хаббард . Я зайду , конечно , взглянуть на раму , хотя сейчас не особенно увлекаюсь религиозной живописью . Но сегодня мне требуется только перенести карт ину на верхний этаж . Она довольно тяжелая , поэтому я и попросил вас прислать людей. — Помилуйте , мистер Грей , какое же беспокойство ? Я очень рад , что могу вам быть полезен . Где картина , сэр ? — Вот она, — ответил Дориан , отодвигая в сторону экран. — Можно е е перенести как есть , не снимая покрывала ? Я боюсь , как бы ее не исцарапали при переноске. — Ничего тут нет трудного , сэр, — услужливо сказал багетчик и с помощью своего подручного начал снимать портрет с длинных медных цепей , на которых он висел. — А куда же прикажете ее перенести , мистер Грей ? — Я вам покажу дорогу , мистер Хаббард . Будьте добры следовать за мной . Или , пожалуй , лучше вы идите вперед . К сожалению , это на самом верху . Мы пройдем по главной лестнице , она шире. Он распахнул перед ними дверь , и они прошли в холл , а оттуда стали подниматься по лестнице наверх . Из-за украшений массивной рамы портрет был чрезвычайно громоздким , и время от времени Дориан пытался помогать рабочим , несмотря на подобострастные протесты мистера Хаббарда , который , как в с е люди его сословия , не мог допустить , чтобы знатный джентльмен делал что-либо полезное. — Груз немалый , сэр, — сказал он , тяжело дыша , когда они добрались до верхней площадки , и отер потную лысину. — Да , довольно-таки тяжелый, — буркнул в ответ Дориан , от пирая дверь комнаты , которая отныне должна была хранить его странную тайну и скрывать его душу от людских глаз . Больше четырех лет он не заходил сюда . Когда он был ребенком , здесь была его детская , потом , когда подрос, — классная комната . Эту большую , удо б ную комнату покойный лорд Келсо специально пристроил для маленького внука , которого он за поразительное сходство с матерью или по каким-то другим причинам терпеть не мог и старался держать подальше от себя . Дориан подумал , что с тех пор в комнате ничего н е переменилось . Так же стоял здесь громадный итальянский сундук — cassone — с причудливо расписанными стенками и потускневшими от времени золочеными украшениями , в нем часто прятался маленький Дориан . На месте был и книжный шкаф красного дерева , набитый ра с трепанными учебниками , а на стене рядом висел все тот же ветхий фламандский гобелен , на котором сильно вылинявшие король и королева играли в шахматы в саду , а мимо вереницей проезжали на конях сокольничьи , держа на своих латных рукавицах соколов в клобучк а х . Как все это было знакомо Дориану ! Каждая минута его одинокого детства вставала перед ним , пока он осматривался кругом . Он вспомнил непорочную чистоту той детской жизни , и жутко ему стало при мысли , что именно здесь будет стоять роковой портрет . Не дума л он в те безвозвратные дни , что его ожидает такое будущее ! Но в доме нет другого места , где портрет был бы так надежно укрыт от любопытных глаз . Ключ теперь в руках у него , Дориана , и никто другой не может проникнуть сюда . Пусть лицо портрета под своим пу р пурным саваном становится скотски тупым , жестоким и порочным . Что за беда ? Ведь никто этого не увидит . Да и сам он не будет этого видеть . К чему наблюдать отвратительное разложение своей души ? Он сохранит молодость — и этого довольно. Впрочем , разве он не может исправиться ? Разве позорное будущее так уж неизбежно ? Быть может , в жизнь его войдет большая любовь и очистит его , убережет от новых грехов , рождающихся в душе и теле, — тех неведомых , еще никем не описанных грехов , которым самая таинственность их п р идает коварное очарование . Быть может , настанет день , когда этот алый чувственный рот утратит жестокое выражение и можно будет показать миру шедевр Бэзила Холлуорда ?.. Нет , на это надежды нет . Ведь с каждым часом , с каждой неделей человек на полотне будет становиться старше . Если даже на нем не отразятся тайные преступления и пороки, — безобразных следов времени ему не избежать . Щеки его станут дряблыми или ввалятся . Желтые «гусиные лапки» лягут вокруг потускневших глаз и уничтожат их красоту . Волосы утрат я т блеск , рот , как всегда у стариков , будет бессмысленно полуоткрыт , губы безобразно отвиснут . Морщинистая шея , холодные руки со вздутыми синими венами , сгорбленная спина — все будет как у его покойного деда , который был так суров к нему . Да , портрет надо с прятать , ничего не поделаешь ! — Несите сюда , мистер Хаббард, — устало сказал Дориан , обернувшись. — Извините , что задержал вас . Я задумался о другом и забыл , что вы ждете. — Ничего , мистер Грей , я рад был передохнуть, — отозвался багетчик , все еще не отдыш авшийся. — Куда прикажете поставить картину , сэр ? — Куда-нибудь , все равно . Ну , хотя бы тут . Вешать не надо . Просто прислоните ее к стене . Вот так , спасибо. — Нельзя ли взглянуть на это произведение искусства , сэр ? Дориан вздрогнул. — Не стоит . Оно вряд ли вам понравится , мистер Хаббард, — сказал он , в упор глядя на багетчика . Он готов был кинуться на него и повалить его на пол , если тот посмеет приподнять пышную завесу , скрывающую тайну его жизни. — Ну , не буду больше утруждать вас . Очень вам признателен, что вы были так любезны и пришли сами. — Не за что , мистер Грей , не за что ! Я всегда к вашим услугам , сэр ! Мистер Хаббард , тяжело ступая , стал спускаться с лестницы , а за ним — его подручный , который то и дело оглядывался на Дориана с выражением робкого во схищения на грубоватом лице : он в жизни не видел таких обаятельных и красивых людей. Как только внизу затих шум шагов , Дориан запер дверь и ключ положил в карман . Теперь он чувствовал себя в безопасности . Ничей глаз не увидит больше страшный портрет . Он од ин будет лицезреть свой позор. Вернувшись в библиотеку , он увидел , что уже шестой час и чай подан . На столике темного душистого дерева , богато инкрустированном перламутром (это был подарок леди Рэдли , жены его опекуна , дамы , вечно занятой своими болезнями и прошлую зиму жившей в Каире ), лежала записка от лорда Генри и рядом с нею книжка в желтой , немного потрепанной обложке , а на чайном подносе — третий выпуск «Сент-Джемской газеты» . Очевидно , Виктор уже вернулся . Дориан спрашивал себя , не встретился ли ег о лакей с уходившими рабочими и не узнал ли от них , что они здесь делали . Виктор , разумеется , заметит , что в библиотеке нет портрета… Наверное , уже заметил , когда подавал чай . Экран был отодвинут , и пустое место на стене сразу бросалось в глаза . Чего добро г о , он как-нибудь ночью накроет Виктора , когда тот будет красться наверх , чтобы взломать дверь классной . Ужасно это — иметь в доме шпиона ! Дориану приходилось слышать о том , как богатых людей всю жизнь шантажировал кто-нибудь из слуг , которому удалось проч е сть письмо или подслушать разговор , подобрать визитную карточку с адресом , найти у хозяина под подушкой увядший цветок или обрывок смятого кружева… При этой мысли Дориан вздохнул и , налив себе чаю , распечатал письмо . Лорд Генри писал , что посылает вечерню ю газету и книгу , которая , верно , заинтересует Дориана , а в четверть девятого будет ожидать его в клубе. Дориан рассеянно взял газету и стал ее просматривать . На пятой странице ему бросилась в глаза заметка , отчеркнутая красным карандашом . Он прочел следующ ее : " Следствие по делу о смерти актрисы. Сегодня утром в Бэлл-Тэверн на Хокстон-Род участковым следователем , мистером Дэнби , произведено было дознание о смерти молодой актрисы Сибилы Вэйн , последнее время выступавшей в Холборнском Королевском театре . Следствием установлена смерть от несчастног о случая . Глубокое сочувствие вызывала мать покойной , которая была в сильном волнении , когда давали показания она и доктор Бирелл , производивший вскрытие тела Сибилы Вэйн ". Дориан , нахмурившись , разорвал газету и выбросил клочки в корзину . Как все это прот ивно ! Как ужасны эти отвратительные подробности ! Он рассердился на лорда Генри , приславшего ему эту заметку . А еще глупее то , что он обвел ее красным карандашом : ведь Виктор мог ее прочесть . Для этого он достаточно знает английский язык. Да , может быть , ла кей уже прочел и что-то подозревает… А впрочем , к чему беспокоиться ? Какое отношение имеет Дориан Грей к смерти Сибилы Вэйн ? Ему бояться нечего — он ее не убивал. Взгляд Дориана случайно остановился на желтой книжке , присланной лордом Генри . «Интересно , чт о это за книга ?» — подумал он и подошел к столику , на котором она лежала . Осьмиугольный , выложенный перламутром столик казался ему работой каких-то неведомых египетских пчел , лепивших свои соты из серебра . Взяв книгу , Дориан уселся в кресло и стал ее пере л истывать . Не прошло и нескольких минут , как он уже погрузился в чтение. Странная то была книга , никогда еще он не читал такой ! Казалось , под нежные звуки флейты грехи всего мира в дивных одеяниях проходят перед ним безгласной чередой . Многое , о чем он толь ко смутно грезил , вдруг на его глазах облеклось плотью . Многое , что ему и во сне не снилось , сейчас открывалось перед ним. То был роман без сюжета , вернее — психологический этюд . Единственный герой его , молодой парижанин , всю жизнь был занят только тем , чт о в XIX веке пытался воскресить страсти и умонастроения всех прошедших веков , чтобы самому пережить все то , через что прошла мировая душа . Его интересовали своей искусственностью те формы отречения , которые люди безрассудно именуют добродетелями , и в тако й же мере — те естественные порывы возмущения против них , которые мудрецы все еще называют пороками . Книга была написана своеобразным чеканным слогом , живым , ярким и в то же время туманным , изобиловавшим всякими арго и архаизмами , техническими терминами и и зысканными парафразами . В таком стиле писали тончайшие художники французской школы символистов . Встречались здесь метафоры , причудливые , как орхидеи , и столь же нежных красок . Чувственная жизнь человека описывалась в терминах мистической философии . Порой т рудно было решить , что читаешь — описание религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого или бесстыдные признания современного грешника . Это была отравляющая книга . Казалось , тяжелый запах курений поднимался от ее страниц и дурманил мозг . Самый ритм фраз , вкрадчивая монотонность их музыки , столь богатой сложными рефренами и нарочитыми повторами , склоняла к болезненной мечтательности . И , глотая одну главу за другой , Дориан не заметил , как день склонился к вечеру и в углах комнаты залегли тени. Без облачное малахитовое небо , на котором прорезалась одинокая звезда , мерцало за окном . А Дориан все читал при его неверном свете , пока еще можно было разбирать слова . Наконец , после неоднократных напоминаний лакея , что уже поздно , он встал , прошел в соседню ю комнату и , положив книгу на столик флорентийской работы , стоявший у кровати , стал переодеваться к обеду. Было уже около девяти , когда он приехал в клуб . Лорд Генри сидел один , дожидаясь его , с весьма недовольным и скучающим видом. — Ради бога , простите , Г арри ! — воскликнул Дориан. — Но , в сущности , опоздал я по вашей вине . Книга , которую вы мне прислали , так меня околдовала , что я и не заметил , как прошел день. — Я так и знал , что она вам понравится, — отозвался лорд Генри , вставая. — Я не говорил , что она мне нравится . Я сказал : «околдовала» . Это далеко не одно и то же. — Ага , вы уже поняли разницу ? — проронил лорд Генри . Они направились в столовую. ГЛАВА XI В течение многих лет Дориан Грей не мог освободиться от влияния этой книги . Вернее говоря , он вов се не старался от него освободиться . Он выписал из Парижа целых девять экземпляров , роскошно изданных , и заказал для них переплеты разных цветов, — цвета эти должны были гармонировать с его настроениями и прихотями изменчивой фантазии , с которой он уже по ч ти не мог совладать. Герой книги , молодой парижанин , в котором так своеобразно сочетались романтичность и трезвый ум ученого , казался Дориану прототипом его самого , а вся книга — историей его жизни , написанной раньше , чем он ее пережил. В одном Дориан был счастливее героя этого романа . Он никогда не испытывал , и ему не суждено было никогда испытать болезненный страх перед зеркалами , блестящей поверхностью металлических предметов и водной гладью, — страх , который с ранних лет узнал молодой парижанин , когда в незапно утратил свою поразительную красоту . Последние главы книги , в которых с подлинно трагическим , хотя и несколько преувеличенным пафосом описывались скорбь и отчаяние человека , потерявшего то , что он больше всего ценил в других людях и в окружающем ми р е , Дориан читал с чувством , похожим на злорадство, — впрочем , в радости , как и во всяком наслаждении , почти всегда есть нечто жестокое. Да , Дориан радовался , ибо его чудесная красота , так пленявшая Бэзила Холлуорда и многих других , не увядала и , по-видимом у , была ему дана на всю жизнь . Даже те , до кого доходили темные слухи о Дориане Грее (а такие слухи об его весьма подозрительном образе жизни время от времени ходили по всему Лондону и вызывали толки в клубах ), не могли поверить бесчестившим его сплетням : ведь он казался человеком , которого не коснулась грязь жизни . Люди , говорившие непристойности , умолкали , когда входил Дориан Грей . Безмятежная ясность его лица была для них как бы смущающим укором . Одно уж его присутствие напоминало им об утраченной чисто т е . И они удивлялись тому , что этот обаятельный человек сумел избежать дурного влияния нашего века , века безнравственности и низменных страстей. Часто , вернувшись домой после одной из тех длительных и загадочных отлучек , которые вызывали подозрения у его др узей или тех , кто считал себя таковыми , Дориан , крадучись , шел наверх , в свою бывшую детскую , и , отперев дверь ключом , с которым никогда не расставался , подолгу стоял с зеркалом в руках перед портретом , глядя то на отталкивающее и все более старевшее лицо на полотне , то на прекрасное юное лицо , улыбавшееся ему в зеркале . Чем разительнее становился контраст между тем и другим , тем острее Дориан наслаждался им . Он все сильнее влюблялся в собственную красоту и все с большим интересом наблюдал разложение своей души . С напряженным вниманием , а порой и с каким-то противоестественным удовольствием разглядывал он уродливые складки , бороздившие морщинистый лоб и ложившиеся вокруг отяжелевшего чувственного рта , и порой задавал себе вопрос , что страшнее и омерзительне е — печать порока или печать возраста ? Он приближал свои белые руки к огрубевшим и дряблым рукам на портрете — и , сравнивая их , улыбался . Он издевался над этим обезображенным , изношенным телом. Правда , иногда по ночам , когда он лежал без сна в своей благоух ающей тонкими духами спальне или в грязной каморке подозрительного притона близ доков , куда он часто ходил переодетый и под вымышленным именем, — Дориан Грей думал о том , что он погубил свою душу , думал с отчаянием , тем более мучительным , что оно было впо л не эгоистично . Но такие минуты бывали редко . Любопытство к жизни , которое впервые пробудил в нем лорд Генри в тот день , когда они сидели вдвоем в саду их общего друга Холлуорда , становилось тем острее , чем усерднее Дориан удовлетворял его . Чем больше он у з навал , тем больше жаждал узнать . Этот волчий голод становился тем неутолимее , чем больше он утолял его. Однако Дориан не отличался безрассудной смелостью и легкомыслием — во всяком случае , он не пренебрегал мнением общества и соблюдал приличия . Зимой — раз а два в месяц , а в остальное время года — каждую среду двери его великолепного дома широко раскрывались для гостей , и здесь самые известные и «модные» в то время музыканты пленяли их чудесами своего искусства . Его обеды , в устройстве которых ему всегда по м огал лорд Генри , славились тщательным подбором приглашенных , а также изысканным убранством стола , представлявшим собой настоящую симфонию экзотических цветов , вышитых скатертей , старинной золотой и серебряной посуды . И много было (особенно среди зеленой м о лодежи ) людей , видевших в Дориане Грее тот идеал , о котором они мечтали в студенческие годы, — сочетание подлинной культурности ученого с обаянием и утонченной благовоспитанностью светского человека , «гражданина мира» . Он казался им одним из тех , кто , как говорит Данте , «стремится облагородить душу поклонением красоте» . Одним из тех , для кого , по словам Готье , и создан видимый мир. И , несомненно , для Дориана сама Жизнь была первым и величайшим из искусств , а все другие искусства — только преддверием к ней . Конечно , он отдавал дань и Моде , которая на время может осуществить любую фантазию , добившись всеобщего ее признания , и Дендизму , как своего рода стремлению доказать абсолютность условного понятия о Красоте . Его манера одеваться , те моды , которыми он врем я от времени увлекался , оказывали заметное влияние на молодых щеголей , блиставших на балах в Мэйфере и в клубах Пэлл-Мэлла . Они подражали ему во всем , пытаясь достигнуть такого же изящества даже в случайных мелочах , которым сам Дориан не придавал никакого з начения. Дориан весьма охотно занял то положение в обществе , какое было ему предоставлено по достижении совершеннолетия , и его радовала мысль , что он может стать для Лондона наших дней тем , чем для Рима времен императора Нерона был автор «Сатирикона» . Но в глубине души он желал играть роль более значительную , чем простой « arbiter elegantiarum» Законодатель мод (лат .). , у которого спрашивают совета , какие надеть драгоценности , как завязать галстук или носить трость . Он мечтал создать новую философию жизн и , у которой будет свое разумное обоснование , свои последовательные принципы , и высший смысл жизни видел в одухотворении чувств и ощущений. Культ жизни чувственной часто и вполне справедливо осуждался , ибо люди инстинктивно боятся страстей и ощущений , кото рые могут оказаться сильнее их , и , как мы знаем , свойственны и существам низшим . Но Дориану Грею казалось , что истинная природа этих чувств еще до сих пор не понята и они остаются животными и необузданными лишь потому , что люди всегда старались их усмирит ь , не давая им пищи , или убить страданием , вместо того чтобы видеть в них элементы новой духовной жизни , в которой преобладающей чертой должно быть высокоразвитое стремление к Красоте. Оглядываясь на путь человечества в веках , Дориан не мог отделаться от чувства глубокого сожаления . Как много упущено , сколько уступок сделано — и ради какой ничтожной цели ! Бессмысленное , упрямое отречение , уродливые формы самоистязания и самоограничения, в основе которых лежал страх , а результатом было вырождение , безмерно более страшное , чем так называемое «падение» , от которого люди в своем неведении стремились спастись . Недаром же Природа с великолепной иронией всегда гнала анахоретов в пустыню к диким зверям , давала святым отшельникам в спутники жизни четвероногих обитателей лесов и полей. Да , прав был лорд Генри , предсказывая рождение нового гедонизма , который должен перестроить жизнь , освободив ее от сурового и нелепого пуританства , неизвестно почему возродившегося в наши дни . Конечно , гедонизм этот будет прибегать к услугам интеллекта , но никакими теориями или учениями не станет подменять многообразный опыт страстей . Цель гедонизма — именно этот опыт сам по себе , а не плоды его , горькие или сладкие . В нашей жизни не должно быть места аскетизму , умерщвляющему чувства , так же как и грубому распутству , притупляющему их . Гедонизм научит людей во всей полноте переживать каждое мгновение жизни , ибо и сама жизнь — лишь преходящее мгновение. Кто из нас не прос ыпался порой до рассвета после сна без сновидений , столь сладкого , что нам становился почти желанным вечный сон смерти , или после ночи ужаса и извращенной радости , когда в клетках мозга возникают видения страшнее самой действительности , живые и яркие , как всякая фантастика , исполненные той властной силы , которая делает таким живучим готическое искусство , как будто созданное для тех , кто болен мечтательностью ? Всем памятны эти пробуждения . Постепенно белые пальцы рассвета пробираются сквозь занавески , и каж е тся , будто занавески дрожат . Черные причудливые тени бесшумно уползли в углы комнаты и притаились там . А за окном среди листвы уже шумят птицы , на улице слышны шаги идущих на работу людей , порой вздохи и завывания ветра , который налетает с холмов и долго б родит вокруг безмолвного дома , словно боясь разбудить спящих , но все же вынужден прогнать сон из его пурпурного убежища . Одна за другой поднимаются легкие , как вуаль , завесы мрака , все вокруг медленно обретает прежние формы и краски , и на ваших глазах рас с вет возвещает окружающему миру его обычный вид . Тусклые зеркала снова начинают жить своей отраженной жизнью . Потушенные свечи стоят там , где их оставили накануне , а рядом — не до конца разрезанная книга , которую вчера читали , или увядший цветок , вчера веч е ром на балу украшавший вашу петлицу , или письмо , которое вы боялись прочесть или перечитывали слишком часто . Ничто как будто не изменилось . Из призрачных теней ночи снова встает знакомая действительность . Надо продолжать жизнь с того , на чем она вчера ост а новилась , и мы с болью сознаем , что обречены непрерывно тратить силы , вертясь все в том же утомительном кругу привычных стереотипных занятий . Иногда мы в эти минуты испытываем страстное желание , открыв глаза , увидеть новый мир , преобразившийся за ночь , на м на радость , мир , в котором все приняло новые формы и оделось живыми , светлыми красками , мир , полный перемен и новых тайн , мир , где прошлому нет места или отведено место весьма скромное , и если это прошлое еще живо , то , во всяком случае , не в виде обязате л ьств или сожалений , ибо даже в воспоминании о счастье есть своя горечь , а память о минувших наслаждениях причиняет боль. Именно создание таких миров представлялось Дориану Грею главной целью или одной из главных целей жизни ; и в погоне за ощущениями , новым и и упоительными , которые содержали бы в себе основной элемент романтики — необычайность , он часто увлекался идеями , заведомо чуждыми его натуре , поддаваясь их коварному влиянию , а затем , постигнув их сущность , насытив свою любознательность , отрекался от н их с тем равнодушием , которое не только совместимо с пылким темпераментом , но , как утверждают некоторые современные психологи , часто является необходимым его условием. Одно время в Лондоне говорили , что Дориан намерен перейти в католичество . Действительно, обрядность католической религии всегда очень нравилась ему . Таинство ежедневного жертвоприношения за литургией , более страшного своей реальностью , чем все жертвоприношения древнего мира , волновало его своим великолепным презрением к свидетельству всех на ш их чувств , первобытной простотой , извечным пафосом человеческой трагедии , которую оно стремится символизировать . Дориан любил преклонять колена на холодном мраморе церковных плит и смотреть , как священник в тяжелом парчовом облачении медленно снимает беск р овными руками покров с дарохранительницы или возносит сверкающую драгоценными камнями дароносицу , похожую на стеклянный фонарь с бледной облаткой внутри, — и тогда ему хотелось верить , что это в самом деле « panis caelestis» , «хлеб ангелов» . Любил Дориан и тот момент , когда священник в одеянии страстей господних преломляет гостию над чашей и бьет себя в грудь , сокрушаясь о грехах своих . Его пленяли дымящиеся кадильницы , которые , как большие золотые цветы , качались в руках мальчиков с торжественно-серьезными лицами , одетых в пурпур и кружева . Выходя из церкви , Дориан с интересом посматривал на темные исповедальни , а иногда подолгу сидел в их сумрачной тени , слушая , как люди шепчут сквозь ветхие решетки правду о своей жизни. Однако Дориан понимал , что принять о фициально те или иные догматы или вероучение значило бы ставить какой-то предел своему умственному развитию , и никогда он не делал такой ошибки ; он не хотел считать своим постоянным жилищем гостиницу , пригодную лишь для того , чтобы провести в ней ночь или те несколько ночных часов , когда не светят звезды и луна на ущербе . Одно время он был увлечен мистицизмом , его дивным даром делать простое таинственным и необычайным , и всегда сопутствующей ему сложной парадоксальностью . В другой период своей жизни Дориан склонялся к материалистическим теориям немецкого дарвинизма , и ему доставляло своеобразное удовольствие сводить все мысли и страсти людские к функции какой-нибудь клетки серого вещества мозга или белых нервных волокон : так заманчива была идея абсолютной з а висимости духа от физических условий , патологических или здоровых , нормальных или ненормальных ! Однако все теории , все учения о жизни были для Дориана ничто по сравнению с самой жизнью . Он ясно видел , как бесплодны всякие отвлеченные умозаключения , не свя з анные с опытом и действительностью . Он знал , что чувственная жизнь человека точно так же , как духовная , имеет свои священные тайны , которые ждут открытия. Он принялся изучать действие различных запахов , секреты изготовления ароматических веществ . Перегонял благовонные масла , жег душистые смолы Востока . Он приходил к заключению , что всякое душевное настроение человека связано с какими-то чувственными восприятиями , и задался целью открыть их истинные соотношения . Почему , например , запах ладана настраивает лю д ей мистически , а серая амбра разжигает страсти ? Почему аромат фиалок будит воспоминания об умершей любви , мускус туманит мозг , а чампак развращает воображение ? Мечтая создать науку о психологическом влиянии запахов , Дориан изучал действие разных пахучих к о рней и трав , душистых цветов в пору созревания их пыльцы , ароматных бальзамов , редких сортов душистого дерева , нарда , который расслабляет , ховении , от запаха которой можно обезуметь , алоэ , который , как говорят , исцеляет душу от меланхолии. Был в жизни Дори ана и такой период , когда он весь отдавался музыке , и тогда в его доме , в длинной зале с решетчатыми окнами , где потолок был расписан золотом и киноварью , а стены покрыты оливково-зеленым лаком , устраивались необыкновенные концерты : лихие цыгане исторгали дикие мелодии из своих маленьких цитр , величавые тунисцы в желтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней , негры , скаля зубы , монотонно ударяли в медные барабаны , а стройные , худощавые индийцы в чалмах сидели , поджав под себя ноги , на красн ы х циновках и , наигрывая на длинных дудках , камышовых и медных , зачаровывали (или делали вид , что зачаровывают ) больших ядовитых кобр и отвратительных рогатых ехидн . Резкие переходы и пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Дориана в таки е моменты , когда прелесть музыки Шуберта , дивные элегии Шопена и даже могучие симфонии Бетховена не производили на него никакого впечатления . Он собирал музыкальные инструменты всех стран света , даже самые редкие и старинные , какие можно найти только в гро б ницах вымерших народов или у немногих еще существующих диких племен , уцелевших при столкновении с западной цивилизацией . Он любил пробовать все эти инструменты . В его коллекции был таинственный «джурупарис» индейцев Рио-Негро , на который женщинам смотреть запрещено , и даже юношам это дозволяется лишь после поста и бичевания плоти ; были перуанские глиняные кувшины , издающие звуки , похожие на пронзительные крики птиц , и те флейты из человеческих костей , которым некогда внимал в Чили Альфонсо де Овалле , и пою щ ая зеленая яшма , находимая близ Куцко и звенящая удивительно приятно . Были в коллекции Дориана и раскрашенные тыквы , наполненные камешками , которые гремят при встряхивании , и длинный мексиканский кларнет, — в него музыкант не дует , а во время игры втягива е т в себя воздух ; и резко звучащий «туре» амазонских племен, — им подают сигналы часовые , сидящие весь день на высоких деревьях , и звук этого инструмента слышен за три лье ; и «тепонацли» с двумя вибрирующими деревянными языками , по которому ударяют палочка м и , смазанными камедью из млечного сока растений ; и колокольчики ацтеков , «иотли» , подвешенные гроздьями наподобие винограда ; и громадный барабан цилиндрической формы , обтянутый змеиной кожей , какой видел некогда в мексиканском храме спутник Кортеса , Берна л Диас , так живо описавший жалобные звуки этого барабана. Дориана эти инструменты интересовали своей оригинальностью , и он испытывал своеобразное удовлетворение при мысли , что Искусство , как и Природа , создает иногда уродов , оскорбляющих глаз и слух человеч еский своими формами и голосами. Однако они ему скоро надоели . И по вечерам , сидя в своей ложе в опере , один или с лордом Генри , Дориан снова с восторгом слушал «Тангейзера» , и ему казалось , что в увертюре к этому великому произведению звучит трагедия его собственной души. Затем у него появилась новая страсть : драгоценные камни . На одном бале-маскараде он появился в костюме французского адмирала Анн-де-Жуайез , и на его камзоле было нашито пятьсот шестьдесят жемчужин . Это увлечение длилось много лет, — даже, можно сказать , до конца его жизни . Он способен был целые дни перебирать и раскладывать по футлярам свою коллекцию . Здесь были оливково-зеленые хризобериллы , которые при свете лампы становятся красными , кимофаны с серебристыми прожилками , фисташковые пери д оты , густо-розовые и золотистые , как вино , топазы , карбункулы , пламенно-алые , с мерцающими внутри четырехконечными звездочками , огненно-красные венисы , оранжевые и фиолетовые шпинели , аметисты , отливавшие то рубином , то сапфиром . Дориана пленяло червонное золото солнечного камня , и жемчужная белизна лунного камня , и радужные переливы в молочном опале . Ему достали в Амстердаме три изумруда , необыкновенно крупных и ярких , и старинную бирюзу , предмет зависти всех знатоков. Дориан всюду разыскивал не только дра гоценные камни , но и интереснейшие легенды о них . Так , например , в сочинении Альфонсо « Clericalis Disciplina» «Наставления для клириков» (лат .). упоминается о змее с глазами из настоящего гиацинта , а в романтической истории Александра рассказывается , ч то покоритель Эматии видел в долине Иордана змей «с выросшими на их спинах изумрудными ошейниками». В мозгу дракона , как повествует Филострат , находится драгоценный камень , «и если показать чудовищу золотые письмена и пурпурную ткань , оно уснет волшебным с ном , и его можно умертвить». По свидетельству великого алхимика Пьера де Бонифаса , алмаз может сделать человека невидимым , а индийский агат одаряет его красноречием . Сердолик утишает гнев , гиацинт наводит сон , аметист рассеивает винные пары . Гранат изгоняе т из человека бесов , а от аквамарина бледнеет луна . Селенит убывает и прибывает вместе с луной , а мелоций , изобличающий вора , теряет силу только от крови козленка. Леонард Камилл видел извлеченный из мозга только что убитой жабы белый камень , который оказа лся отличным противоядием . А безоар , который находят в сердце аравийского оленя, — чудодейственный амулет против чумы . В гнездах каких-то аравийских птиц попадается камень аспилат , который , как утверждает Демокрит , предохраняет от огня того , кто его носит. В день своего коронования король цейлонский проезжал по улицам столицы с большим рубином в руке . Ворота дворца пресвитера Иоанна «были из сердолика , и в них был вставлен рог ехидны — для того , чтобы никто не мог внести яда во дворец». На шпиле красовались «два золотых яблока , а в них два карбункула — для того , чтобы днем сияло золото , а ночью — карбункулы» . В странном романе Лоджа «Жемчужина Америки» рассказывается , что в покоях королевы можно было увидеть «серебряные изображения всех целомудренных женщин мира , которые гляделись в красивые зеркала из хризолитов , карбункулов , сапфиров и зеленых изумрудов» . Марко Поло видел , как жители Чипангу кладут в рот своим мертвецам розовые жемчужины . Существует легенда о чудище морском , влюбленном в жемчужину . Когда ж е мчужина эта была выловлена водолазом для короля Перозе , чудище умертвило похитителя и в течение семи лун оплакивало свою утрату . Позднее , как повествует Прокопий , гунны заманили короля Перозе в западню , и он выбросил жемчужину . Ее нигде не могли найти , хо т я император Анастасий обещал за нее пятьсот фунтов золота. А король малабарский показывал одному венецианцу четки из трехсот четырех жемчужин — по числу богов , которым этот король поклонялся. Когда герцог Валентинуа , сын Александра Шестого , приехал в гости к французскому королю Людовику Двенадцатому , его конь , если верить Брантому , был весь покрыт золотыми листьями , а шляпу герцога украшал двойной ряд рубинов , излучавших ослепительное сияние . У верхового коня Карла Английского на стременах было нашито четы р еста двадцать бриллиантов . У Ричарда Второго был плащ , весь покрытый лалами, — он оценивался в тридцать тысяч марок . Холл так описывает костюм Генриха Восьмого , ехавшего в Тауэр на церемонию своего коронования : «На короле был кафтан из золотой парчи , нагр у дник , расшитый бриллиантами и другими драгоценными камнями , и широкая перевязь из крупных лалов» . Фаворитки Иакова Первого носили изумрудные серьги в филигранной золотой оправе . Эдвард Второй подарил Пирсу Гэйвстону доспехи червонного золота , богато украш е нные гиацинтами , колет из золотых роз , усыпанный бирюзой , и шапочку , расшитую жемчугами . Генрих Второй носил перчатки , до локтя унизанные дорогими камнями , а на его охотничьей рукавице были нашиты двенадцать рубинов и пятьдесят две крупные жемчужины . Герц о гская шапка Карла Смелого , последнего из этой династии бургундских герцогов , была отделана грушевидным жемчугом и сапфирами. Как красива была когда-то жизнь ! Как великолепна в своей радующей глаз пышности ! Даже читать об этой отошедшей в прошлое роскоши бы ло наслаждением. Позднее Дориан заинтересовался вышивками и гобеленами , заменившими фрески в прохладных жилищах народов Северной Европы . Углубившись в их изучение, — а Дориан обладал удивительной способностью уходить целиком в то , чем занимался, — он чуть не с горестью замечал , как разрушает Время все прекрасное и неповторимое. Сам-то он , во всяком случае , избежал этой участи . Проходило одно лето за другим , и много раз уже расцветали и увядали желтые жонкили , и безумные ночи вновь и вновь повторялись во все м своем ужасе и позоре , а Дориан не менялся . Никакая зима не портила его лица , не убивала его цветущей прелести . Насколько же иной была судьба вещей , созданных людьми ! Куда они девались ? Где дивное одеяние шафранного цвета с изображением битвы богов и тит а нов , сотканное смуглыми девами для Афины Паллады ? Где велариум , натянутый по приказу Нерона над римским Колизеем , это громадное алое полотно , на котором было изображено звездное небо и Аполлон на своей колеснице , влекомой белыми конями в золотой упряжи ? Д о риан горячо жалел , что не может увидеть вышитые для жреца Солнца изумительные салфетки , на которых были изображены всевозможные лакомства и яства , какие только можно пожелать для пиров ; или погребальный покров короля Хилперика , усеянный тремя сотнями золо т ых пчел ; или возбудившие негодование епископа Понтийского фантастические одеяния — на них изображены были «львы , пантеры , медведи , собаки , леса , скалы , охотники, — словом , все , что художник может увидеть в природе» ; или ту одежду принца Карла Орлеанского, на рукавах которой были вышиты стихи , начинавшиеся словами : « Madame, je suis tout joyeux» Сударыня , я очень счастлив (франц .). , и музыка к ним , причем нотные линейки вышиты были золотом , а каждый нотный знак (четырехугольный , как принято было тогда ) — четырьмя жемчужинами. Дориан прочел описание комнаты , приготовленной в Реймском дворце для королевы Иоанны Бургундской . На стенах были вышиты «тысяча триста двадцать один попугай и пятьсот шестьдесят одна бабочка , на крыльях у птиц красовался герб королевы , и все из чистого золота». Траурное ложе Екатерины Медичи было обито черным бархатом , усеянным полумесяцами и солнцами . Полог был узорчатого шелка с венками и гирляндами зелени по золотому и серебряному фону и бахромой из жемчуга . Стояло это ложе в спальн е , где стены были увешаны гербами королевы из черного бархата на серебряной парче . В покоях Людовика Четырнадцатого были вышиты золотом кариатиды высотой в пятнадцать футов . Парадное ложе польского короля , Яна Собеского , стояло под шатром из золотой смирн с кой парчи с вышитыми бирюзой строками из Корана . Поддерживавшие его колонки , серебряные , вызолоченные , дивной работы , были богато украшены эмалевыми медальонами и драгоценными камнями . Шатер этот поляки взяли в турецком лагере под Веной . Под его золоченым куполом прежде стояло знамя пророка Магомета. В течение целого года Дориан усердно коллекционировал самые лучшие , какие только можно было найти , вышивки и ткани . У него были образцы чудесной индийской кисеи из Дели , затканной красивым узором из золотых пал ьмовых листьев и радужных крылышек скарабеев ; газ из Дакки , за свою прозрачность получивший на Востоке названия «ткань из воздуха» , «водяная струя» , «вечерняя роса» ; причудливо разрисованные ткани с Явы , желтые китайские драпировки тончайшей работы ; книги в переплетах из атласа цвета корицы или красивого синего шелка , затканного лилиями , цветком французских королей , птицами и всякими другими рисунками ; вуали из венгерского кружева , сицилийская парча и жесткий испанский бархат ; грузинские изделия с золотыми цехинами и японские «фукусас» золотисто-зеленых тонов с вышитыми по ним птицами чудесной окраски. Особое пристрастие имел Дориан к церковным облачениям , как и ко всему , что связано с религиозными обрядами . В больших кедровых сундуках , стоявших на западной галерее его дома , он хранил множество редчайших и прекраснейших одежд , достойных быть одеждами не в ест Христовых , ибо невеста Христова должна носить пурпур , драгоценности и тонкое полотно , чтобы укрыть свое бескровное тело , истощенное добровольными лишениями , израненное самобичеваниями . Дориан был также обладателем великолепной ризы из малинового шелка и золотой парчи с повторяющимся узором — золотыми плодами граната , венками из шестилепестковых цветов и вышитыми мелким жемчугом ананасами . Орарь был разделен на квадраты , и на каждом квадрате изображены сцены из жизни пресвятой девы , а ее венчание было в ы шито цветными шелками на капюшоне . Это была итальянская работа XV века. Другая риза была из зеленого бархата , на котором листья аканта , собранные сердцевидными пучками , и белые цветы на длинных стеблях вышиты были серебряными нитями и цветным бисером ; на з астежке золотом вышита голова серафима , а орарь заткан ромбовидным узором , красным и золотым , и усеян медальонами с изображениями святых и великомучеников , среди них и святого Себастьяна. Были у Дориана и другие облачения священников — из шелка янтарного ц вета и голубого , золотой парчи , желтой камки и глазета , на которых были изображены Страсти Господни и Распятие , вышиты львы , павлины и всякие эмблемы ; были далматики из белого атласа и розового штофа с узором из тюльпанов , дельфинов и французских лилий , б ы ли покровы для алтарей из малинового бархата и голубого полотна , священные хоругви , множество антиминсов и покровы для потиров . Мистические обряды , для которых употреблялись эти предметы , волновали воображение Дориана. Эти сокровища , как и все , что собрал Дориан Грей в своем великолепно убранном доме , помогали ему хоть на время забыться , спастись от страха , который порой становился уже почти невыносимым . В нежилой , запертой комнате , где он провел когда-то так много дней своего детства , он сам повесил на ст е ну роковой портрет , в чьих изменившихся чертах читал постыдную правду о своей жизни , и закрыл его пурпурно-золотым покрывалом . По нескольку недель Дориан не заглядывал сюда и забывал отвратительное лицо на полотне . В это время к нему возвращалась прежняя б еззаботность , светлая веселость , страстное упоение жизнью . Потом он вдруг ночью , тайком ускользнув из дому , отправлялся в какие-то грязные притоны близ Блу-Гэйт-Филдс и проводил там дни до тех пор , пока его оттуда не выгоняли . А воротясь домой , садился пе р ед портретом и глядел на него , порой ненавидя его и себя , порой же — с той гордостью индивидуалиста , которая влечет его навстречу греху , и улыбался с тайным злорадством своему безобразному двойнику , который обречен был нести предназначенное ему , Дориану , б ремя. Через несколько лет Дориан уже не в силах был подолгу оставаться где-либо вне Англии . Он отказался от виллы в Трувиле , которую снимал вместе с лордом Генри , и от обнесенного белой стеной домика в Алжире , где они не раз вдвоем проводили зиму . Он не мо г выносить разлуки с портретом , который занимал такое большое место в его жизни . И , кроме того , боялся , как бы в его отсутствие в комнату , где стоял портрет , кто-нибудь не забрался , несмотря на надежные засовы , сделанные по его распоряжению. Впрочем , Дориа н был вполне уверен , что если кто и увидит портрет , то ни о чем не догадается . Правда , несмотря на отталкивающие следы пороков , портрет сохранил явственное сходство с ним , но что же из этого ? Дориан высмеял бы всякого , кто попытался бы его шантажировать . Н е он писал портрет, — так кто же станет винить его в этом постыдном безобразии ? Да если бы он и рассказал людям правду, — разве кто поверит ? И все-таки он боялся . Порой , когда он в своем большом доме на Ноттингемшайре принимал гостей , светскую молодежь сво его круга , среди которой у него было много приятелей , и развлекал их , поражая все графство расточительной роскошью и великолепием этих празднеств , он внезапно , в разгаре веселья , покидал гостей и мчался в Лондон , чтобы проверить , не взломана ли дверь клас с ной , на месте ли портрет . Что , если его уже украли ? Самая мысль об этом леденила кровь Дориана . Ведь тогда свет узнает его тайну ! Быть может , люди уже и так кое-что подозревают ? Да , он очаровывал многих , но немало было и таких , которые относились к нему с недоверием . Его чуть не забаллотировали в одном вестэндском клубе , хотя по своему рождению и положению в обществе он имел полное право стать членом этого клуба . Рассказывали также , что когда кто-то из приятелей Дориана привел его в курительную комнату Чер ч иллклуба , герцог Бервикский , а за ним и другой джентльмен встали и демонстративно вышли . Темные слухи стали ходить о нем , когда ему было уже лет двадцать пять . Говорили , что его кто-то видел в одном из грязных притонов отдаленного квартала Уайтчепла , где у него вышла стычка с иностранными матросами , что он водится с ворами и фальшивомонетчиками и посвящен в тайны их ремесла . Об его странных отлучках знали уже многие , и , когда он после них снова появлялся в обществе , мужчины шептались по углам , а проходя ми м о него , презрительно усмехались или устремляли на него холодные , испытующие взгляды , словно желая узнать наконец правду о нем. Дориан , разумеется , не обращал внимания на такие дерзости и знаки пренебрежения , а для большинства людей его открытое добродушие и приветливость , обаятельная , почти детская улыбка , невыразимое очарование его прекрасной неувядающей молодости были достаточным опровержением возводимой на него клеветы — так эти люди называли слухи , ходившие о Дориане. Однако же в свете было замечено , чт о люди , которые раньше считались близкими друзьями Дориана , стали его избегать . Женщины , безумно влюбленные в него , для него пренебрегшие приличиями и бросившие вызов общественному мнению , теперь бледнели от стыда и ужаса , когда Дориан Грей входил в комна т у. Впрочем , темные слухи о Дориане только придавали ему в глазах многих еще больше очарования , странного и опасного . Притом и его богатство до некоторой степени обеспечивало ему безопасность . Общество — по крайней мере , цивилизованное общество — не очень-т о склонно верить тому , что дискредитирует людей богатых и приятных . Оно инстинктивно понимает , что хорошие манеры важнее добродетели , и самого почтенного человека ценят гораздо меньше , чем того , кто имеет хорошего повара . И , в сущности , это правильно : ког д а вас в каком-нибудь доме угостили плохим обедом или скверным вином , то вас очень мало утешает сознание , что хозяин дома в личной жизни человек безупречно нравственный . Как сказал однажды лорд Генри , когда обсуждался этот вопрос, — самые высокие добродете л и не искупают вины человека , в доме которого вам подают недостаточно горячие кушанья . И в защиту такого мнения можно сказать многое . Ибо в хорошем обществе царят — или должны бы царить — те же законы , что в искусстве : форма здесь играет существенную роль. Ей должна быть придана внушительная торжественность и театральность церемонии , она должна сочетать в себе неискренность романтической пьесы с остроумием и блеском , так пленяющими нас в этих пьесах . Разве притворство — такой уж великий грех ? Вряд ли . Оно — только способ придать многообразие человеческой личности. Так , по крайней мере , думал Дориан Грей . Его поражала ограниченность тех , кто представляет себе наше "я " как нечто простое , неизменное , надежное и однородное в своей сущности . Дориан видел в человек е существо с мириадом жизней и мириадом ощущений , существо сложное и многообразное , в котором заложено непостижимое наследие мыслей и страстей , и даже плоть его заражена чудовищными недугами умерших предков. Дориан любил бродить по холодной и мрачной портр етной галерее своего загородного дома и всматриваться в портреты тех , чья кровь текла в его жилах . Вот Филипп Герберт , о котором Фрэнсис Осборн в своих «Мемуарах о годах царствования королевы Елизаветы и короля Иакова» рассказывает , что «он был любимцем д в ора за свою красоту , которая недолго его украшала» . Дориан спрашивал себя : не является ли его собственная жизнь повторением жизни молодого Герберта ? Быть может , в их роду какой-то отравляющий микроб переходил от одного к другому , пока не попал в его собст в енное тело ? Уж не подсознательное ли воспоминание о рано отцветшей красоте далекого предка побудило его , Дориана , неожиданно и почти без всякого повода высказать в мастерской Бэзила Холлуорда безумное желание , так изменившее всю его жизнь ? А вот в красном камзоле с золотым шитьем , в украшенной бриллиантами короткой мантии , в брыжах с золотым кантом и таких же манжетах стоит сэр Энтони Шерард , а у ног его сложены доспехи , серебряные с чернью . Какое наследие оставил он своему потомку ? Может быть , от этого лю б овника Джованны Неаполитанской перешли к нему , Дориану , какие-то постыдные пороки ? И не являются ли его поступки только осуществленными желаниями этого давно умершего человека , при жизни не дерзнувшего их осуществить ? Дальше с уже выцветающего полотна улыб алась Дориану леди Елизавета Девере в кружевном чепце и расшитом жемчугом корсаже с разрезными розовыми рукавами . В правой руке цветок , а в левой — эмалевое ожерелье из белых и красных роз . На столике около нее лежат мандолина и яблоко , на ее остроносых б а шмачках — пышные зеленые розетки . Дориану была известна жизнь этой женщины и странные истории , которые рассказывались о ее любовниках . Не унаследовал ли он и какие-то свойства ее темперамента ? Ее удлиненные глаза с тяжелыми веками , казалось , глядели на не г о с любопытством. Ну а что досталось ему от Джорджа Уиллоуби , мужчины в напудренном парике и с забавными мушками на лице ? Какое недоброе лицо , смуглое , мрачное , с ртом сладострастно-жестоким , в складке которого чувствуется надменное презрение . Желтые костл явые руки сплошь унизаны перстнями и полуприкрыты тонкими кружевами манжет . Этот щеголь восемнадцатого века в молодости был другом лорда Феррарса. А второй лорд Бикингем , товарищ принца-регента в дни его самых отчаянных сумасбродств и один из свидетелей ег о тайного брака с миссис Фицгерберт ? Какой гордый вид у этого красавца с каштановыми кудрями , сколько дерзкого высокомерия в его позе ! Какие страсти оставил он в наследство потомку ? Современники считали его человеком без чести . Он первенствовал на знамени т ых оргиях в Карлтонхаузе . На груди его сверкает орден Подвязки… Рядом висит портрет его жены , узкогубой и бледной женщины в черном . «И ее кровь тоже течет в моих жилах, — думал Дориан. — Как все это любопытно !» А вот мать . Женщина с лицом леди Гамильтон и влажными , словно омоченными в вине губами… Дориан хорошо знал , что он унаследовал от нее : свою красоту и страстную влюбленность в красоту других . Она улыбается ему с портрета , на котором художник изобразил ее вакханкой . В волосах ее виноградные листья . Из чаши , которую она держит в руках , льется пурпурная влага . Краски лица на портрете потускнели , но глаза сохранили удивительную глубину и яркость . Дориану казалось , что они следуют за ним , куда бы он ни шел. А ведь у человека есть предки не только в роду : он и у него есть и в литературе . И многие из этих литературных предков , пожалуй , ближе ему по типу и темпераменту , а влияние их , конечно , ощущается им сильнее . В иные минуты Дориану Грею казалось , что вся история человечества — лишь летопись его собственной ж изни , не той действительной , созданной обстоятельствами , а той , которой он жил в своем воображении , покорный требованиям мозга и влечениям страстей . Ему были близки и понятны все те странные и страшные образы , что прошли на арене мира и сделали грех столь соблазнительным , зло — столь утонченным . Казалось , жизнь их каким-то таинственным образом связана с его жизнью. Герой увлекательной книги , которая оказала на Дориана столь большое влияние , тоже был одержим такой фантазией . В седьмой главе он рассказывает , как он в обличье Тиберия , увенчанный лаврами , предохраняющими от молнии , сиживал в саду на Капри и читал бесстыдные книги Элефантиды , а вокруг него важно прохаживались павлины и карлики , и флейтист дразнил кадильщика фимиама . Он был и Калигулой , бражничал в конюшнях с наездниками в зеленых туниках и ужинал из яслей слоновой кости вместе со своей лошадью , украшенной бриллиантовой повязкой на лбу . Он был Домицианом и , бродя по коридору , облицованному плитами полированного мрамора , угасшим взором искал в них о тражения кинжала , которому суждено пресечь его дни , и томился тоской , taedium vitae, страшным недугом тех , кому жизнь ни в чем не отказывала . Сидя в цирке , он сквозь прозрачный изумруд любовался кровавой резней на арене , а потом на носилках , украшенных же м чугом и пурпуром , влекомых мулами с серебряными подковами , возвращался в свой Золотой дворец Гранатовой аллеей , провожаемый криками толпы , проклинавшей его , цезаря Нерона . Он был и Гелиогабалом , который , раскрасив себе лицо , сидел за прялкой вместе с женщ и нами и приказал доставить богиню Луны из Карфагена , чтобы сочетать ее мистическим браком с Солнцем. Вновь и вновь перечитывал Дориан эту фантастическую главу и две следующих , в которых , как на каких-то удивительных гобеленах или эмалях искусной работы , зап ечатлены были прекрасные и жуткие лики тех , кого Пресыщенность , Порок и Кровожадность превратили в чудовищ или безумцев . Филиппе , герцог Миланский , который убил свою жену и намазал ей губы алым ядом , чтобы ее любовник вкусил смерть с мертвых уст той , кого он ласкал . Венецианский Пьетро Барби , известный под именем Павла Второго и в своем тщеславии добившийся , чтобы его величали «Формозус» , то есть «Прекрасный» ; его тиара , стоившая двести тысяч флоринов , была приобретена ценой страшного преступления . Джан Ма р ия Висконти , травивший людей собаками ; когда он был убит , труп его усыпала розами любившая его гетера . Цезарь Борджиа на белом коне — с ним рядом скакало братоубийство , и на плаще его была кровь Перотто . Молодой кардинал , архиепископ Флоренции , сын и фаво р ит папы Сикста Четвертого , Пьетро Риарио , чья красота равнялась только его развращенности ; он принимал Леонору Арагонскую в шатре из белого и алого шелка , украшенном нимфами и кентаврами , и велел позолотить мальчика , который должен был на пиру изображать Г анимеда или Гиласа . Эзелин , чью меланхолию рассеивало только зрелище смерти, — он был одержим страстью к крови , как другие одержимы страстью к красному вину ; по преданию , он был сыном дьявола и обманул своего отца , играя с ним в кости на собственную душу. Джанбаттиста Чибо , в насмешку именовавший себя Невинным , тот Чибо , в чья истощенные жилы еврей-лекарь влил кровь трех юношей . Сиджизмондо Малатеста , любовник Изотты и сюзеренный властитель Римини , который задушил салфеткой Поликсену , а Джиневре д 'Эсте под н ес яд в изумрудном кубке ; он для культа постыдной страсти воздвиг языческий храм , где совершались христианские богослужения . Изображение этого врага бога и людей сожгли в Риме . Карл Шестой , который так страстно любил жену брата , что один прокаженный предс к азал ему безумие от любви ; когда ум его помутился , его успокаивали только сарацинские карты с изображениями Любви , Смерти и Безумия . И , наконец , Грифонетто Бальони в нарядном камзоле и усаженной алмазами шляпе на акантоподобных кудрях , убийца Асторре и ег о невесты , а также Симонетто и его пажа , столь прекрасный , что , когда он умирал на желтой пьяцце Перуджии , даже ненавидевшие его не могли удержаться от слез , а проклявшая его Аталанта благословила его. Все они таили в себе какую-то страшную притягательную с илу . Они снились Дориану по ночам , тревожили его воображение днем . Эпоха Возрождения знала необычайные способы отравления : отравляла с помощью шлема или зажженного факела , вышитой перчатки или драгоценного веера , раззолоченных мускусных шариков и янтарног о ожерелья . А Дориан Грей был отравлен книгой . И в иные минуты Зло было для него лишь одним из средств осуществления того , что он считал красотой жизни. ГЛАВА XII Это было девятого ноября и (как часто вспоминал потом Дориан ) накануне дня его рождения , ког да ему исполнилось тридцать восемь лет. Часов в одиннадцать вечера он возвращался домой от лорда Генри , у которого обедал . Он шел пешком , до глаз закутанный в шубу , так как ночь была холодная и туманная . На углу Гровенор-сквер и Саус-Одли-стрит мимо него в о мгле промелькнул человек , шедший очень быстро с саквояжем в руке . Воротник его серого пальто был поднят , но Дориан узнал Бэзила Холлуорда . Неизвестно почему , его вдруг охватил какой-то безотчетный страх . Он и виду не подал , что узнал Бэзила , и торопливо зашагал дальше. Но Холлуорд успел его заметить . Дориан слышал , как он остановился и затем стал его догонять . Через минуту рука Бэзила легла на его плечо. — Дориан ! Какая удача ! Я ведь дожидался у вас в библиотеке с девяти часов . Потом наконец сжалился над вашим усталым лакеем и сказал ему , чтобы он выпустил меня и шел спать . Ждал я вас потому , что сегодня двенадцатичасовым уезжаю в Париж , и мне очень нужно перед отъездом с вами потолковать . Когда вы прошли мимо , я узнал вас , или , вернее , вашу шубу , но все же сомневался… А вы-то разве не узнали меня ? — В таком тумане , милый мой Бэзил ? Я даже Гровенор-сквер не узнаю . Думаю , что мой дом где-то здесь близко , но и в этом вовсе не уверен… Очень жаль , что вы уезжаете , я вас не видел целую вечность . Надеюсь , вы скоро вернетесь ? — Нет , я пробуду за границей месяцев шесть . Хочу снять в Париже мастерскую и запереться в ней , пока не окончу одну задуманную мною большую ве щь . Ну , да я не о своих делах хотел говорить с вами . А вот и ваш подъезд . Позвольте мне войти на минуту. — Пожалуйста , я очень рад . Но вы не опоздаете на поезд ? — небрежно бросил Дориан Грей , взойдя по ступеням и отпирая дверь своим ключом. При свете фонар я , пробивавшемся сквозь туман , Холлуорд посмотрел на часы. — У меня еще уйма времени, — сказал он . Поезд отходит в четверть первого , а сейчас только одиннадцать . Я ведь все равно шел в клуб , когда мы встретились, — рассчитывал застать вас там . С багажом во зиться мне не придется — я уже раньше отправил все тяжелые вещи . Со мной только этот саквояж , и за двадцать минут я доберусь до вокзала Виктории. Дориан посмотрел на него с улыбкой. — Вот как путешествует известный художник ! Ручной саквояж и осеннее пальти шко ! Ну , входите же скорее , а то туман заберется в дом . И , пожалуйста , не затевайте серьезных разговоров . В наш век ничего серьезного не происходит . Во всяком случае , не должно происходить. Холлуорд только головой покачал и прошел вслед за Дорианом в его б иблиотеку . В большом камине ярко пылали дрова , лампы были зажжены , а на столике маркетри стоял открытый серебряный погребец с напитками , сифон с содовой водой и высокие хрустальные бокалы. — Видите , ваш слуга постарался , чтобы я чувствовал себя как дома . П ринес все , что нужно человеку , в том числе и самые лучшие ваши папиросы . Он очень гостеприимный малый и нравится мне гораздо больше , чем тот француз , прежний ваш камердинер . Кстати , куда он девался ? Дориан пожал плечами. — Кажется , женился на горничной лед и Рэдля и увез ее в Париж , где она подвизается в качестве английской портнихи . Там теперь , говорят , англомания в моде . Довольно глупая мода , не правда ли ?.. А Виктор , между прочим , был хороший слуга , я не мог на него пожаловаться . Он был мне искренне пред а н и , кажется , очень горевал , когда я его уволил . Но я его почему-то невзлюбил… Знаете , иногда придет в голову какой-нибудь вздор… Еще стакан бренди с содовой ? Или вы предпочитаете рейнское с сельтерской ? Я всегда пью рейнское . Наверное , в соседней комнате найдется бутылка. — Спасибо , я ничего больше не буду пить, — отозвался художник . Он снял пальто и шляпу , бросил их на саквояж , который еще раньше поставил в углу. — Так вот , Дориан мой милый , у нас будет серьезный разговор . Не хмурьтесь , пожалуйста, — этак мне очень трудно будет говорить. — Ну , в чем же дело ? — воскликнул Дориан нетерпеливо , с размаху садясь на диван. — Надеюсь , речь будет не обо мне ? Я сегодня устал от себя и рад бы превратиться в кого-нибудь другого. — Нет , именно о вас, — сказал Холлуорд суровым тоном. — Это необходимо . Я отниму у вас каких-нибудь полчаса , не больше. — Полчаса ! — пробормотал Дориан со вздохом и закурил папиросу. — Не так уж это много , Дориан , и разговор этот в ваших интересах . Мне думается , вам следует узнать , что о вас в Лондоне говорят ужасные вещи. — А я об этом ничего знать не хочу . Я люблю слушать сплетни о других , а сплетни обо мне меня не интересуют . В них нет прелести новизны. — Они должны вас интересовать , Дориан . Каждый порядочный человек дорожит своей репутацие й . Ведь вы же не хотите , чтобы люди считали вас развратным и бесчестным ? Конечно , у вас положение в обществе , большое состояние и все прочее . Но богатство и высокое положение — еще не все . Поймите , я вовсе не верю этим слухам . Во всяком случае , я не могу и м верить , когда на вас смотрю . Ведь порок всегда накладывает свою печать на лицо человека . Его не скроешь . У нас принято говорить о «тайных» пороках . Но тайных пороков не бывает . Они сказываются в линиях рта , в отяжелевших веках , даже в форме рук . В прошл о м году один человек, — вы его знаете , но называть его не буду, — пришел ко мне заказать свой портрет . Я его раньше никогда не встречал , и в то время мне ничего о нем не было известно — наслышался я о нем немало только позднее . Он предложил мне за портрет б ешеную цену , но я отказался писать его : в форме его пальцев было что-то глубоко мне противное . И теперь я знаю , что чутье меня не обмануло, — у этого господина ужасная биография . Но вы , Дориан… Ваше честное , открытое и светлое лицо , ваша чудесная , ничем н е омраченная молодость мне порукой , что дурная молва о вас — клевета , и я не могу ей верить . Однако я теперь вижу вас очень редко , вы никогда больше не заглядываете ко мне в мастерскую , и оттого , что вы далеки от меня , я теряюсь , когда слышу все те мерзост и , какие о вас говорят , не знаю , что отвечать на них . Объясните мне , Дориан , почему такой человек , как герцог Бервикский , встретив вас в клубе , уходит из комнаты , как только вы в нее входите ? Почему многие почтенные люди лондонского света не хотят бывать у вас в доме и не приглашают вас к себе ? Вы были дружны с лордом Стэйвли . На прошлой неделе я встретился с ним на званом обеде… За столом кто-то упомянул о вас — речь шла о миниатюрах , которые вы одолжили для выставки Дадли . Услышав ваше имя , лорд Стэйвли с презрительной гримасой сказал , что вы , быть может , очень тонкий знаток искусства , но с таким человеком , как вы , нельзя знакомить ни одну чистую девушку , а порядочной женщине неприлично даже находиться с вами в одной комнате . Я напомнил ему , что вы — мой д р уг , и потребовал объяснений . И он дал их мне . Дал напрямик , при всех ! Какой это был ужас ! Почему дружба с вами губительна для молодых людей ? Этот несчастный мальчик , гвардеец , что недавно покончил с собой, — ведь он был ваш близкий друг . С Генри Эштоном в ы были неразлучны, — а он запятнал свое имя и вынужден был покинуть Англию… Почему так низко пал Адриан Синглтон ? А единственный сын лорда Кента почему сбился с пути ? Вчера я встретил его отца на Сент-Джеймс-стрит . Сразу видно , что он убит стыдом и горем . А молодой герцог Пертский ? Что за жизнь он ведет ! Какой порядочный человек захочет теперь с ним знаться ? — Довольно , Бэзил ! Не говорите о том , чего не знаете ! — перебил Дориан Грей , кусая губы . В тоне его слышалось глубочайшее презрение. — Вы спрашиваете , п очему Бервик выходит из комнаты , когда я вхожу в нее ? Да потому , что мне о нем все известно , а вовсе не потому , что ему известно что-то обо мне . Как может быть чистой жизнь человека , в жилах которого течет такая кровь ? Вы ставите мне в вину поведение Ге нри Эштона и молодого герцога Пертского . Я , что ли , привил Эштону его пороки и развратил герцога ? Если этот глупец , сын Кента , женился на уличной девке — при чем тут я ? Адриан Синглтон подделал подпись своего знакомого на векселе — так и это тоже моя вина ? Что же , я обязан надзирать за ним ? Знаю я , как у нас в Англии любят сплетничать . Мещане кичатся своими предрассудками и показной добродетелью и , обжираясь за обеденным столом , шушукаются о так называемой «распущенности» знати , стараясь показать этим , что и они вращаются в высшем обществе и близко знакомы с теми , кого они чернят . В нашей стране достаточно человеку выдвинуться благодаря уму или другим качествам , как о нем начинают болтать злые языки . А те , кто щеголяет своей мнимой добродетелью, — они-то са м и как ведут себя ? Дорогой мой , вы забываете , что мы живем в стране лицемеров. — Ах , Дориан , не в этом дело ! — горячо возразил Холлуорд. — Знаю , что в Англии у нас не все благополучно , что общество наше никуда не годится . Оттого-то я и хочу , чтобы вы были н а высоте . А вы оказались не на высоте . Мы вправе судить о человеке по тому влиянию , какое он оказывает на других . А ваши друзья , видимо , утратили всякое понятие о чести , о добре , о чистоте . Вы заразили их безумной жаждой наслаждений . И они скатились на дн о . Это вы их туда столкнули ! Да , вы их туда столкнули , и вы еще можете улыбаться как ни в чем не бывало, — вот как улыбаетесь сейчас… Я знаю и кое-что похуже . Вы с Гарри — неразлучные друзья . Уже хотя бы поэтому не следовало вам позорить имя его сестры , де л ать его предметом сплетен и насмешек. — Довольно , Бэзил ! Вы слишком много себе позволяете ! — Я должен сказать все, — и вы меня выслушаете . Да , выслушаете ! До вашего знакомства с леди Гвендолен никто не смел сказать о ней худого слова , даже тень сплетни не касалась ее . А теперь ?.. Разве хоть одна приличная женщина в Лондоне рискнет показаться с нею вместе в Парке ? Даже ее детям не позволили жить с нею… И это еще не все . Много еще о вас рассказывают, — например , люди видели , как вы , крадучись , выходите на ра с свете из грязных притонов , как переодетым пробираетесь тайком в самые отвратительные трущобы Лондона . Неужели это правда ? Неужели это возможно ? Когда я в первый раз услышал такие толки , я расхохотался . Но я их теперь слышу постоянно — и они меня приводят в ужас . А что творится в вашем загородном доме ? Дориан , если бы вы знали , какие мерзости говорят о вас ! Вы скажете , что я беру на себя роль проповедника — что ж , пусть так ! Помню , Гарри утверждал как-то , что каждый , кто любит поучать других , начинает с обе щ ания , что это будет в первый и последний раз , а потом беспрестанно нарушает свое обещание . Да , я намерен отчитать вас . Я хочу , чтобы вы вели такую жизнь , за которую люди уважали бы вас . Хочу , чтобы у вас была не только незапятнанная , но и хорошая репутаци я . Чтобы вы перестали водиться со всякой мразью . Нечего пожимать плечами и притворяться равнодушным ! Вы имеете на людей удивительное влияние , так пусть же оно будет не вредным , а благотворным . Про вас говорят , что вы развращаете всех , с кем близки , и , вход я к человеку в дом , навлекаете на этот дом позор . Не знаю , верно это или нет, — как я могу это знать ? — но так про вас говорят . И кое-чему из того , что я слышал , я не могу не верить . Лорд Глостер — мой старый университетский товарищ , мы были с ним очень др у жны в Оксфорде . И он показал мне письмо , которое перед смертью написала ему жена , умиравшая в одиночестве на своей вилле в Ментоне . Это страшная исповедь — ничего подобного я никогда не слышал . И она обвиняет вас . Я сказал Глостеру , что это невероятно , чт о я вас хорошо знаю и вы не способны на подобные гнусности . А действительно ли я вас знаю ? Я уже задаю себе такой вопрос . Но , чтобы ответить на него , я должен был бы увидеть вашу душу… — Увидеть мою душу ! — повторил вполголоса Дориан Грей и встал с дивана , бледный от страха. — Да, — сказал Холлуорд серьезно , с глубокой печалью в голосе. — Увидеть вашу душу . Но это может один только господь бог. У Дориана вдруг вырвался горький смех. — Можете и вы . Сегодня же вечером вы ее увидите собственными глазами ! — крик нул он и рывком поднял со стола лампу. — Пойдемте . Ведь это ваших рук дело , так почему бы вам и не взглянуть на него ? А после этого можете , если хотите , все поведать миру . Никто вам не поверит . Да если бы и поверили , так только еще больше восхищались бы м н ою . Я знаю наш век лучше , чем вы , хотя вы так утомительно много о нем болтаете . Идемте же ! Довольно вам рассуждать о нравственном разложении . Сейчас вы увидите его воочию. Какая-то дикая гордость звучала в каждом его слове . Он топал ногой капризно и дерзко , как мальчишка . Им овладела злобная радость при мысли , что теперь бремя его тайны с ним разделит другой , тот , кто написал этот портрет , виновный в его грехах и позоре , и этого человека всю жизнь будут теперь мучить отвратительные воспоминания о том , что о н сделал. — Да, — продолжал он , подходя ближе и пристально глядя в суровые глаза Холлуорда. — Я покажу вам свою душу . Вы увидите то , что , по-вашему , может видеть только господь бог. Холлуорд вздрогнул и отшатнулся. — Это кощунство , Дориан , не смейте так говорить ! Какие ужасные и бессмысленные слова ! — Вы так думаете ? — Дориан снова рассмеялся. — Конечно ! А все , что я вам говорил сегодня , я сказал для вашего же блага . Вы знаете , что я ваш верный друг. — Не трогайте ме ня ! Договаривайте то , что еще имеете сказать. Судорога боли пробежала по лицу художника . Одну минуту он стоял молча , весь во власти острого чувства сострадания . В сущности , какое он имеет право вмешиваться в жизнь Дориана Грея ? Если Дориан совершил хотя бы десятую долю того , в чем его обвиняла молва, — как он , должно быть , страдает ! Холлуорд подошел к камину и долго смотрел на горящие поленья . Языки пламени метались среди белого , как иней , пепла. — Я жду , Бэзил, — сказал Дориан , резко отчеканивая слова. Худ ожник обернулся. — Мне осталось вам сказать вот что : вы должны ответить на мой вопрос . Если ответите , что все эти страшные обвинения ложны от начала до конца, — я вам поверю . Скажите это , Дориан ! Разве вы не видите , какую муку я терплю ? Боже мой ! Я не хочу думать , что вы дурной , развратный , погибший человек ! Дориан Грей презрительно усмехнулся. — Поднимитесь со мной наверх , Бэзил, — промолвил он спокойно. — Я веду дневник , в нем отражен каждый день моей жизни . Но этот дневник я никогда не выношу из той комн аты , где он пишется . Если вы пойдете со мной , я вам его покажу. — Ладно , пойдемте , Дориан , раз вы этого хотите . Я уже все равно опоздал на поезд . Ну , не беда , поеду завтра . Но не заставляйте меня сегодня читать этот дневник . Мне нужен только прямой ответ н а мой вопрос. — Вы его получите наверху . Здесь это невозможно . И вам не придется долго читать. ГЛАВА XIII Дориан вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице , а Бэзил Холлуорд шел за ним . Оба ступали осторожно , как люди всегда ходят ночью , инстинктивн о стараясь не шуметь . Лампа отбрасывала на стены и ступеньки причудливые тени . От порыва ветра где-то в окнах задребезжали стекла. На верхней площадке Дориан поставил лампу на пол , и , вынув из кармана ключ , вставил его в замочную скважину. — Так вы непреме нно хотите узнать правду , Бэзил ? — спросил он , понизив голос. — Да. — Отлично. — Дориан улыбнулся и добавил уже другим , жестким тоном : — Вы — единственный человек , имеющий право знать обо мне все . Вы и не подозреваете , Бэзил , какую большую роль сыграли в м оей жизни. Он поднял лампу и , открыв дверь , вошел в комнату . Оттуда повеяло холодом , от струи воздуха огонь в лампе вспыхнул на миг густо-оранжевым светом . Дориан дрожал. — Закройте дверь ! — шепотом сказал он Холлуорду , ставя лампу на стол. Холлуорд в недо умении оглядывал комнату . Видно было , что здесь уже много лет никто не жил . Вылинявший фламандский гобелен , какая-то занавешенная картина , старый итальянский сундук и почти пустой книжный шкаф , да еще стол и стул — вот и все , что в ней находилось . Пока До р иан зажигал огарок свечи на каминной полке , Холлуорд успел заметить , что все здесь покрыто густой пылью , а ковер дырявый . За панелью быстро пробежала мышь . В комнате стоял сырой запах плесени. — Значит , вы полагаете , Бэзил , что один только бог видит душу ч еловека ? Снимите это покрывало , и вы увидите мою душу . В голосе его звучала холодная горечь. — Вы сошли с ума , Дориан . Или ломаете комедию ? — буркнул Холлуорд , нахмурившись. — Не хотите ? Ну , так я сам это сделаю. — Дориан сорвал покрывало с железного прута и бросил его на пол. Крик ужаса вырвался у художника , когда он в полумраке увидел жуткое лицо , насмешливо ухмылявшееся ему с полотна . В выражении этого лица было что-то возмущавшее душу , напол нявшее ее омерзением . Силы небесные , да ведь это лицо Дориана ! Как ни ужасна была перемена , она не совсем еще уничтожила его дивную красоту . В поредевших волосах еще блестело золото , чувственные губы были по-прежнему алы . Осоловелые глаза сохранили свою ч у десную синеву , и не совсем еще исчезли благородные линии тонко вырезанных ноздрей и стройной шеи… Да , это Дориан . Но кто же написал его таким ? Бэзил Холлуорд как будто узнавал свою работу , да и рама была та самая , заказанная по его рисунку . Догадка эта ка з алась чудовищно невероятной , но на Бэзила напал страх . Схватив горящую свечу , он поднес ее к картине . В левом углу стояла его подпись , выведенная киноварью , длинными красными буквами. Но этот портрет — мерзкая карикатура , подлое , бессовестное издевательств о ! Никогда он , Холлуорд , этого не писал… И все-таки перед ним стоял тот самый портрет его работы . Он его узнал — и в то же мгновение почувствовал , что кровь словно заледенела в его жилах . Его картина ! Что же это значит ? Почему она так страшно изменилась ? Х оллуорд обернулся к Дориану и посмотрел на него как безумный . Губы его судорожно дергались , пересохший язык не слушался , и он не мог выговорить ни слова . Он провел рукой по лбу — лоб был влажен от липкого пота. А Дориан стоял , прислонясь к каминной полке , и наблюдал за ним с тем сосредоточенным выражением , какое бывает у людей , увлеченных игрой великого артиста . Ни горя , ни радости не выражало его лицо — только напряженный интерес зрителя . И , пожалуй , во взгляде мелькала искорка торжества . Он вынул цветок и з петлицы и нюхал его или делал вид , что нюхает. — Что же это ? — вскрикнул Холлуорд и сам не узнал своего голоса — так резко и странно он прозвучал. — Много лет назад , когда я был еще почти мальчик, — сказал Дориан Грей , смяв цветок в руке, — мы встретилис ь , и вы тогда льстили мне , вы научили меня гордиться моей красотой . Потом вы меня познакомили с вашим другом , и он объяснил мне , какой чудесный дар — молодость , а вы написали с меня портрет , который открыл мне великую силу красоты . И в миг безумия, — я и с ейчас еще не знаю , сожалеть мне об этом или нет, — я высказал желание… или , пожалуй , это была молитва… вЂ” Помню ! Ох , как хорошо я это помню ! Но не может быть… Нет , это ваша фантазия . Портрет стоит в сырой комнате , и в полотно проникла плесень . Или , может бы ть , в красках , которыми я писал , оказалось какое-то едкое минеральное вещество… Да , да ! А то , что вы вообразили , невозможно. — Ах , разве есть в мире что-нибудь невозможное ? — пробормотал Дориан , подойдя к окну и припав лбом к холодному запотевшему стеклу. — Вы же говорили мне , что уничтожили портрет ! — Это неправда . Он уничтожил меня. — Не могу поверить , что это моя картина. — А разве вы не узнаете в ней свой идеал ? — спросил Дориан с горечью. — Мой идеал , как вы это называете… вЂ” Нет , это вы меня так называ ли ! — Так что же ? Тут не было ничего дурного , и я не стыжусь этого . Я видел в вас идеал , какого никогда больше не встречу в жизни . А это — лицо сатира. — Это — лицо моей души. — Боже , чему я поклонялся ! У него глаза дьявола !.. — Каждый из нас носит в себе и ад и небо , Бэзил ! — воскликнул Дориан в бурном порыве отчаяния. Холлуорд снова повернулся к портрету и долго смотрел на него. — Так вот что вы сделали со своей жизнью ! Боже , если это правда , то вы , наверное , еще хуже , чем думают ваши враги ! Он поднес све чу к портрету и стал внимательно его рассматривать . Полотно на вид было нетронуто , осталось таким , каким вышло из его рук . Очевидно , ужасная порча проникла изнутри . Под влиянием какой-то неестественно напряженной скрытой жизни портрета проказа порока пост е пенно разъедала его . Это было страшнее , чем разложение тела в сырой могиле. Рука Холлуорда так тряслась , что свеча выпала из подсвечника и потрескивала на полу . Он потушил ее каблуком и , тяжело опустившись на расшатанный стул , стоявший у стола , закрыл лицо руками. — Дориан , Дориан , какой урок , какой страшный урок ! Ответа не было , от окна донеслись только рыдания Дориана. — Молитесь , Дориан , молитесь ! Как это нас учили молиться в детстве ? «Не введи нас во искушение… Отпусти нам грехи наши… Очисти нас от скве рны…» Помолимся вместе ! Молитва , подсказанная вам тщеславием , была услышана . Будет услышана и молитва раскаяния . Я слишком боготворил вас — и за это наказан . Вы тоже слишком любили себя . Оба мы наказаны. Дориан медленно обернулся к Холлуорду и посмотрел на него полными слез глазами. — Поздно молиться , Бэзил, — с трудом выговорил он. — Нет , никогда не поздно , Дориан . Станем на колени и постараемся припомнить слова какой-нибудь молитвы… Кажется , в Писании где-то сказано : «Хотя бы грехи ваши были как кровь , я сделаю их белыми как снег». — Теперь это для меня уже пустые слова. — Молчите , не надо так говорить ! Вы и без того достаточно нагрешили в жизни . О господи , разве вы не видите , как этот проклятый портрет подмигивает нам ? Дориан взглянул на портрет — и вдруг в нем вспыхнула неукротимая злоба против Бэзила Холлуорда , словно внушенная тем Дорианом на портрете , нашептанная его усмехающимися губами . В нем проснулось бешенство загнанного зверя , и в эту минуту он ненавидел челов е ка , сидевшего у стола , так , как никогда никого в жизни. Он блуждающим взглядом окинул комнату . На раскрашенной крышке стоявшего неподалеку сундука что-то блеснуло и привлекло его внимание . Он сразу сообразил , что это нож , он сам принес его сюда несколько д ней назад , чтобы обрезать веревку , и позабыл унести. Обходя стол , Дориан медленно направился к сундуку . Очутившись за спиной Холлуорда , он схватил нож и повернулся . Холлуорд сделал движение , словно собираясь встать . В тот же миг Дориан подскочил к нему , во нзил ему нож в артерию за ухом и , прижав голову Бэзила к столу , стал наносить удар за ударом. Раздался глухой стон и ужасный хрип человека , захлебывающегося кровью . Три раза судорожно взметнулись протянутые вперед руки , странно двигая в воздухе скрюченными пальцами . Дориан еще дважды всадил нож… Холлуорд больше не шевелился . Что-то капало на пол . Дориан подождал минуту , все еще прижимая голову убитого к столу . Потом бросил нож и прислушался. Нигде ни звука , только шелест капель , падающих на вытертый ковер . Дориан открыл дверь и вышел на площадку . В доме царила глубокая тишина . Видно , все спали . Несколько секунд он стоял , перегнувшись через перила , и смотрел вниз , пытаясь что-нибудь различить в черном колодце мрака . Потом вынул ключ из замка и , вернувшись в к омнату , запер дверь изнутри. Мертвец по-прежнему сидел , согнувшись и упав головой на стол ; его неестественно вытянутые руки казались очень длинными . Если бы не красная рваная рана на затылке и медленно разливавшаяся по столу темная лужа , можно было бы поду мать , что человек просто заснул. Как быстро все свершилось ! Дориан был странно спокоен . Он открыл окно , вышел на балкон . Ветер разогнал туман , и небо было похоже на огромный павлиний хвост , усеянный мириадами золотых глаз . Внизу , на улице , Дориан увидел по лисмена , который обходил участок , направляя длинный луч своего фонаря на двери спящих домов . На углу мелькнул и скрылся красный свет проезжавшего кеба . Какая-то женщина , пошатываясь , медленно брела вдоль решетки сквера , и ветер трепал шаль на ее плечах . П о временам она останавливалась , оглядывалась , а раз даже запела хриплым голосом , и тогда полисмен , подойдя , что-то сказал ей . Она засмеялась и нетвердыми шагами поплелась дальше. Налетел резкий ветер , газовые фонари на площади замигали синим пламенем , а гол ые деревья закачали черными , как чугун , сучьями . Дрожа от холода , Дориан вернулся с балкона в комнату и закрыл окно. Подойдя к двери на лестницу , он отпер ее . На убитого он даже не взглянул . Он инстинктивно понимал , что главное теперь — не думать о случивш емся . Друг , написавший роковой портрет , виновник всех его несчастий , ушел из его жизни . Вот и все. Выходя , Дориан вспомнил о лампе . Это была довольно редкая вещь мавританской работы , из темного серебра , инкрустированная арабесками вороненой стали и усаженн ая крупной бирюзой . Ее исчезновение из библиотеки могло быть замечено лакеем , вызвать вопросы… Дориан на миг остановился в нерешительности , затем вернулся и взял лампу со стола . При этом он невольно посмотрел на труп . Как он неподвижен ! Как страшна мертве н ная белизна его длинных рук ! Он напоминал жуткие восковые фигуры паноптикума. Заперев за собой дверь , Дориан , крадучись , пошел вниз . По временам ступени под его ногами скрипели , словно стонали от боли . Тогда он замирал на месте и выжидал… Нет , в доме все с покойно , это только отзвук его шагов. Когда он вошел в библиотеку , ему бросились в глаза саквояж и пальто в углу . Их надо было куда-нибудь спрятать . Он открыл потайной шкаф в стене , где лежал костюм , в который он переодевался для своих ночных похождений , и спрятал туда вещи Бэзила , подумав , что их потом можно будет просто сжечь . Затем посмотрел на часы . Было сорок минут второго. Он сел и принялся размышлять . Каждый год , чуть не каждый месяц в Англии вешают людей за такие преступления , какое он только что со вершил . В воздухе словно носится заразительная мания убийства . Должно быть , какая-то кровавая звезда подошла слишком близко к земле… Однако какие против него улики ? Бэзил Холлуорд ушел из его дома в одиннадцать часов . Никто не видел , как он вернулся : почт и вся прислуга сейчас в Селби , а камердинер спит… Париж !.. Да , да , все будут считать , что Бэзил уехал в Париж двенадцатичасовым поездом , как он и намеревался . Он вел замкнутый образ жизни , был до странности скрытен , так что пройдут месяцы , прежде чем его хв атятся и возникнут какие-либо подозрения . Месяцы ! А следы можно будет уничтожить гораздо раньше. Вдруг его осенила новая мысль . Надев шубу и шапку , он вышел в переднюю . Здесь постоял , прислушиваясь к медленным и тяжелым шагам полисмена на улице и следя за отблесками его фонаря в окне . Притаив дыхание , он ждал. Через несколько минут он отодвинул засов и тихонько вышел , бесшумно закрыв за собой дверь . Потом начал звонить. Через пять минут появился заспанный и полуодетый лакей. — Извините , Фрэнсис , что разбуди л вас, — сказал Дориан , входя, — я забыл дома ключ . Который час ? — Десять минут третьего , сэр, — ответил слуга , сонно щурясь на часы. — Третьего ? Ох , как поздно ! Завтра разбудите меня в девять , у меня с утра есть дело. — Слушаю , сэр. — Заходил вечером кто- нибудь ? — Мистер Холлуорд был , сэр . Ждал вас до одиннадцати , потом ушел . Он спешил на поезд. — Вот как ? Жаль , что он меня не застал ! Он что-нибудь велел передать ? — Ничего , сэр . Сказал только , что напишет вам из Парижа , если не увидит еще сегодня в клубе. — Ладно , Фрэнсис . Не забудьте же разбудить меня в девять. — Не забуду , сэр. Слуга зашагал по коридору , шлепая ночными туфлями . Дориан бросил пальто и шляпу на столик и пошел к себе в библиотеку . Минут пятнадцать он шагал из угла в угол и размышлял о чем-то , кусая губы . Потом снял с полки Синюю книгу и стал ее перелистывать . Ага , н ашел ! «Алан Кэмпбел — Мэйфер , Хертфорд-стрит , 152» . Да , вот кто ему нужен сейчас ! ГЛАВА XIV На другое утро слуга в девять часов вошел в спальню с чашкой шоколада на подносе и открыл ставни . Дориан спал мирным сном , лежа на правом боку и положив ладонь по д щеку . Спал , как ребенок , уставший от игр или занятий. Чтобы разбудить его , слуге пришлось дважды потрогать за плечо , и наконец Дориан открыл глаза с легкой улыбкой , словно еще не совсем очнувшись от какого-то приятного сна . Однако ему ровно ничего не сни лось этой ночью . Сон его не тревожили никакие светлые или мрачные видения . А улыбался он потому , что молодость весела без причин, — в этом ее главное очарование. Дориан повернулся и , опершись на локоть , стал маленькими глотками пить шоколад . В окна смотрел о ласковое ноябрьское солнце . Небо было ясно , и в воздухе чувствовалась живительная теплота , почти как в мае. Постепенно события прошедшей ночи бесшумной и кровавой чередой с ужасающей отчетливостью стали проходить в мозгу Дориана . Он с дрожью вспоминал вс е , что пережито , и на мгновение снова проснулась в нем та необъяснимая ненависть к Бэзилу Холлуорду , которая заставила его схватиться за нож . Он даже похолодел от бешенства. А ведь мертвец все еще сидит там наверху ! И теперь , при ярком солнечном свете . Это ужасно ! Такое отвратительное зрелище терпимо еще под покровом ночи , но не днем… Дориан почувствовал , что заболеет или сойдет с ума , если еще долго будет раздумывать об этом . Есть грехи , которые вспоминать сладостнее , чем совершать, — своеобразные победы , которые утоляют не столько страсть , сколько гордость , и тешат душу сильнее , чем они когда-либо тешили и способны тешить чувственность . Но этот грех был не таков , его надо было изгнать из памяти , усыпить маковыми зернами , задушить поскорее , раньше , чем он з адушит того , кто его совершил. Часы пробили половину десятого . Дориан провел рукой по лбу и поспешно встал с постели . Он оделся даже тщательнее обычного , с особой заботливостью выбрал галстук и булавку к нему , несколько раз переменил кольца . За завтраком с идел долго , отдавая честь разнообразным блюдам и беседуя с лакеем относительно новых ливрей , которые намеревался заказать для всей прислуги в Селби . Просмотрел утреннюю почту . Некоторые письма он читал с улыбкой , три его раздосадовали , а одно он перечел н е сколько раз со скучающей и недовольной миной , потом разорвал . «Убийственная вещь эта женская память !» — вспомнились ему слова лорда Генри. Напившись черного кофе , он не спеша утер рот салфеткой , жестом остановил выходившего из комнаты лакея и , сев за письм енный стол , написал два письма . Одно сунул в карман , другое отдал лакею. — Снесите это , Фрэнсис , на Хертфорд-стрит , сто пятьдесят два . А если мистера Кэмпбела нет в Лондоне , узнайте его адрес. Оставшись один , Дориан закурил папиросу и в ожидании принялся р исовать на клочке бумаги сперва цветы и всякие архитектурные орнаменты , потом человеческие лица . Вдруг он заметил , что все лица , которые он рисовал , имели удивительное сходство с Бэзилом Холлуордом . Он нахмурился , бросил рисовать , и , подойдя к шкафу , взял с полки первую попавшуюся книгу . Он твердо решил не думать о том , что случилось , пока в этом нет крайней необходимости. Дориан прилег на кушетку и раскрыл книгу . Это были «Эмали и камеи» Готье в роскошном издании Шарпантье на японской бумаге с гравюрами Жа кмара . На переплете из лимонно-желтой кожи был вытиснен узор — золотая решетка и нарисованные пунктиром гранаты . Книгу эту подарил ему Адриан Синглтон . Перелистывая ее , Дориан остановил взгляд на поэме о руке Ласнера , «холодной желтой руке , с которой еще н е смыт след преступления , руке с рыжим пушком и пальцами фавна» . Дориан с невольной дрожью глянул на свои тонкие белые пальцы — и продолжал читать , пока не дошел до прелестных строф о Венеции : В волненье легкого размера Лагун я вижу зеркала, Где Адриати ки Венера Смеется , розово-бела. Соборы средь морских безлюдий В теченье музыкальных фраз Поднялись , как девичьи груди, Когда волнует их экстаз. Челнок пристал с колонной рядом, Закинув за нее канат. Пред розовеющим фасадом Я прохожу ступеней ряд. (Перевод Н . Гумилева .) Какие чудные стихи ! Читаешь их , и кажется , будто плывешь по зеленым водам розово-жемчужного города в черной гондоле с серебряным носом и вьющимися на ветру занавесками . Даже самые строки в этой книге напомин али Дориану те бирюзовые полосы , что тянутся по воде за лодкой , когда вы плывете на Лидо . Неожиданные вспышки красок в стихах поэта приводили на память птиц с опалово-радужными шейками , что летают вокруг высокой , золотистой , как мед , Кампаниллы или с вели ч авой грацией прохаживаются под пыльными сводами сумрачных аркад… Откинув голову на подушки и полузакрыв глаза , Дориан твердил про себя : Пред розовеющим фасадом Я прохожу ступеней ряд. Вся Венеция была в этих двух строчках . Ему вспомнилась осень , провед енная в этом городе , и чудесная любовь , толкавшая его на всякие безумства . Романтика вездесуща . Но Венеция , как и Оксфорд , создает ей подходящий фон , а для подлинной романтики фон — это все или почти все… В Венеции тогда некоторое время жил и Бэзил . Он был без ума от Тинторетто . Бедный Бэзил ! Какая ужасная смерть ! Дориан вздохнул и , чтобы отвлечься от этих мыслей , снова принялся перечитывать стихи Готье . Он читал о маленьком кафе в Смирне , где в окна то и дело влетают ласточки , где сидят хаджи , перебирая ян тарные четки , где купцы в чалмах курят длинные трубки с кисточками и ведут между собой степенную и важную беседу . Читал об Обелиске на площади Согласия , который в своем одиноком изгнании льет гранитные слезы , тоскуя по солнцу и знойному , покрытому лотосам и Нилу , стремясь туда , в страну сфинксов , где живут розовые ибисы и белые грифы с золочеными когтями , где крокодилы с маленькими берилловыми глазками барахтаются в зеленом дымящемся иле… Потом Дориан задумался над теми стихами , что , извлекая музыку из заце л ованного мрамора , поют о необыкновенной статуе , которую Готье сравнивает с голосом контральто и называет дивным чудовищем , monstre charmant — об изваянии , которое покоится в порфировом зале Лувра. Но вскоре книга выпала из рук Дориана . Им овладело беспокой ство , потом приступ дикого страха . Что , если Алан Кэмпбел уехал из Англии ? До его возвращения может пройти много дней . Или вдруг Алан не захочет прийти к нему в дом ? Что тогда делать ? Ведь каждая минута дорога ! Пять лет назад они с Аланом были очень дружны , почти неразлучны . Потом дружба их внезапно оборвалась . И когда они встречались в свете , улыбался только Дориан Грей , Алан Кэмпбел — никогда. Кэмпбел был высокоодаренный молодой человек , по ничего по понимал в изобразительном искусстве , и если немного нау чился понимать красоты поэзии , то этим был целиком обязан Дориану . Единственной страстью Алана была наука . В Кембридже он проводил много времени в лабораториях и с отличием окончил курс естественных наук . Он и теперь увлекался химией , у него была собствен н ая лаборатория , где он просиживал целые дни , к великому неудовольствию матери , которая жаждала для сына парламентской карьеры , о химии же имела представление весьма смутное и полагала , что химик — это что-то вроде аптекаря. Впрочем , химия не мешала Алану б ыть превосходным музыкантом . Он играл на скрипке и на рояле лучше , чем большинство дилетантов . Музыка-то и сблизила его с Дорианом Греем , музыка и то неизъяснимое обаяние , которое Дориан умел пускать в ход , когда хотел , а часто даже бессознательно . Они вп е рвые встретились у леди Беркшир однажды вечером , когда там играл Рубинштейн , и потом постоянно бывали вместе в опере и повсюду , где можно было услышать хорошую музыку. Полтора года длилась эта дружба . Кэмпбела постоянно можно было встретить то в Селби , то в доме на Гровенор-сквер . Он , как и многие другие , видел в Дориане Грее воплощение всего прекрасного и замечательного в жизни . О какой-либо ссоре между Дорианом и Аланом не слыхал никто . Но вдруг люди стали замечать , что они при встречах почти не разговар и вают друг с другом и Кэмпбел всегда уезжает раньше времени с вечеров , на которых появляется Дориан Грей . Потом Алан сильно переменился , по временам впадал в странную меланхолию и , казалось , разлюбил музыку : на концерты не ходил и сам никогда не соглашался играть , оправдываясь тем , что научная работа не оставляет ему времени для занятий музыкой . Этому легко было поверить : Алан с каждым днем все больше увлекался биологией , и его фамилия уже несколько раз упоминалась в научных журналах в связи с его интересны м и опытами. Этого-то человека и ожидал Дориан Грей , каждую секунду поглядывая на часы . Время шло , и он все сильнее волновался . Наконец встал и начал ходить по комнате , напоминая красивого зверя , который мечется в клетке . Он ходил большими бесшумными шагами. Руки его были холодны , как лед. Ожидание становилось невыносимым . Время не шло , а ползло , как будто у него были свинцовые ноги , а Дориан чувствовал себя , как человек , которого бешеный вихрь мчит на край черной бездны . Он знал , что его там ждет , он это ясн о видел и , содрогаясь , зажимал холодными и влажными руками пылающие веки , словно хотел вдавить глаза в череп и лишить зрения даже и мозг . Но тщетно . Мозг питался своими запасами и работал усиленно , фантазия , изощренная страхом , корчилась и металась , как ж и вое существо от сильной боли , плясала подобно уродливой марионетке на подмостках , скалила зубы из-под меняющейся маски. Затем Время внезапно остановилось . Да , это слепое медлительное существо уже перестало и ползти . И как только замерло Время , страшные мыс ли стремительно побежали вперед , вытащили жуткое будущее из его могилы и показали Дориану . А он смотрел , смотрел во все глаза , окаменев от ужаса. Наконец дверь отворилась , и вошел его слуга . Дориан уставился на него мутными глазами. — Мистер Кэмпбел , сэр, — доложил слуга . Вздох облегчения сорвался с запекшихся губ Дориана , и кровь снова прилила к лицу. — Просите сейчас же , Фрэнсис ! Дориан уже приходил в себя . Приступ малодушия миновал . Слуга с поклоном вышел . Через минуту появился Алан Кэмпбел , суровый и оч ень бледный . Бледность лица еще резче подчеркивали его черные как смоль волосы и темные брови. — Алан , спасибо вам , что пришли . Вы очень добры. — Грей , я дал себе слово никогда больше не переступать порог вашего дома . Но вы написали , что дело идет о жизни или смерти… Алан говорил с расстановкой , холодным и жестким тоном . В его пристальном , испытующем взгляде , обращенном на Дориана , сквозило презрение . Руки он держал в карманах и как будто не заметил протянутой руки Дориана. — Да , Алан , дело идет о жизни или смерти — и не одного человека . Садитесь. Кэмпбел сел у стола . Дориан — напротив . Глаза их встретились . Во взгляде Дориана светилось глубокое сожаление : он понимал , как ужасно то , что он собирается сделать. После напряженно й паузы он наклонился через стол и сказал очень тихо , стараясь по лицу Кэмпбела угадать , какое впечатление производят его слова : — Алан , наверху , в запертой комнате , куда , кроме меня , никто не может войти , сидит у стола мертвец . Он умер десять часов тому н азад… Сидите спокойно и не смотрите на меня так ! Кто этот человек , отчего и как он умер — это вас не касается . Вам только придется сделать вот что… вЂ” Замолчите , Грей ! Я ничего не хочу больше слышать . Правду вы сказали или нет, — мне это безразлично . Я реши тельно отказываюсь иметь с вами дело . Храните про себя свои отвратительные тайны , они меня больше не интересуют. — Алан , эту тайну вам придется узнать . Мне вас очень жаль , но ничего не поделаешь . Только вы можете меня спасти . Я вынужден посвятить вас в это дело — у меня нет иного выхода , Алан ! Вы человек ученый , специалист по химии и другим наукам . Вы должны уничтожить то , что заперто наверху, — так уничтожить , чтобы следа от него не осталось . Никто не видел , как этот человек вошел в мой дом . Сейчас все ув е рены , что он в Париже . Несколько месяцев его отсутствие никого не будет удивлять . А когда его хватятся, — нужно , чтобы здесь не осталось и следа от него . Вы , Алан , и только вы должны превратить его и все , что на нем , в горсточку пепла , которую можно разве я ть по ветру. — Вы с ума сошли , Дориан ! — Ага , наконец-то вы назвали меня «Дориан» ! Я этого только и ждал. — Повторяю — вы сумасшедший , иначе не сделали бы мне этого страшного признания . Уж не воображаете ли вы , что я хоть пальцем шевельну для вас ? Не желаю я вмешиваться в это ! Неужели вы думаете , что я ради вас соглашусь погубить свою репутацию ?.. Знать ничего не хочу о ваших дьявольских затеях ! — Алан , это было самоубийство. — В таком случае я рад за вас . Но кто его довел до самоубийства ? Вы , конечно ? — Та к вы все-таки отказываетесь мне помочь ? — Конечно , отказываюсь . Не хочу иметь с вами ничего общего . Пусть вы будете обесчещены — мне все равно . Поделом вам ! Я даже буду рад вашему позору . Как вы смеете просить меня , особенно меня , впутаться в такое ужасное дело ? Я думал , что вы лучше знаете людей . Ваш друг , лорд Генри Уоттон , многому научил вас , но психологии он вас , видно , плохо учил . Я палец о палец для вас не ударю . Ничто меня не заставит вам помочь . Вы обратились не по адресу , Грей . Обращайтесь за помо щ ью к своим друзьям , но не ко мне ! — Алан , это убийство . Я убил его . Вы не знаете , сколько я выстрадал из-за него . В том , что жизнь моя сложилась так , а не иначе , этот человек виноват больше , чем бедный Гарри . Может , он и не хотел этого , но так вышло. — Уби йство ?! Боже мой , так вы уже и до этого дошли , Дориан ? Я не донесу на вас — не мое это дело . Но вас все равно , наверное , арестуют . Всякий преступник непременно делает какую-нибудь оплошность и выдает себя . Я же , во всяком случае , не стану в это вмешиватьс я. — Вы должны вмешаться . Постойте , постойте , выслушайте меня , выслушайте , Алан . Я вас прошу только проделать научный опыт . Вы же бываете в больницах , в моргах , и то , что вы там делаете , уже не волнует вас . Если бы вы где-нибудь в анатомическом театре или з ловонной лаборатории увидели этого человека на обитом жестью столе с желобами для стока крови , он для вас был бы просто интересным объектом для опытов . Вы занялись бы им , не поморщившись . Вам и в голову бы не пришло , что вы делаете что-то дурное . Напротив, вы бы , вероятно , считали , что работаете на благо человечества , обогащаете науку , удовлетворяете похвальную любознательность , и так далее . То , о чем я вас прошу , вы делали много раз . И , уж конечно , уничтожить труп гораздо менее противно , чем делать то , чт о вы привыкли делать в секционных залах . Поймите , этот труп — единственная улика против меня . Если его обнаружат , я погиб . А его , несомненно , обнаружат , если вы меня не спасете. — Вы забыли , что я вам сказал ? Я не имею ни малейшего желания спасать вас . Вся эта история меня совершенно не касается. — Алан , умоляю вас ! Подумайте , в каком я положении ! Вот только что перед вашим приходом я умирал от ужаса . Быть может , и вам когда-нибудь придется испытать подобный страх… Нет , нет , я не то хотел сказать !.. Взглянит е на это дело с чисто научной точки зрения . Ведь вы же не спрашиваете , откуда те трупы , которые служат вам для опытов ? Так не спрашивайте и сейчас ни о чем . Я и так уже сказал вам больше , чем следовало . Я вас прошу сделать это . Мы были друзьями , Алан ! — О прошлом вы не поминайте , Дориан . Оно умерло. — Иногда то , что мы считаем мертвым , долго еще не хочет умирать . Тот человек наверху не уходит . Он сидит у стола , нагнув голову и вытянув руки . Алан , Алан ! Если вы не придете мне на помощь , я погиб . Меня повесят , Алан ! Понимаете ? Меня повесят за то , что я сделал… вЂ” Незачем продолжать этот разговор . Я решительно отказываюсь вам помогать . Вы , видно , помешались от страха , иначе не посмели бы обратиться ко мне с такой просьбой. — Так вы не согласны ? — Нет. — Алан , я вас умоляю ! — Это бесполезно. Снова сожаление мелькнуло в глазах Дориана . Он протянул руку и , взяв со стола листок бумаги , что-то написал на нем . Дважды перечел написанное , старательно сложил листок и бросил его через стол Алану . Потом встал и отошел к окн у . Кэмпбел удивленно посмотрел на него и развернул записку . Читая ее , он побледнел как смерть и съежился на стуле . Он ощутил ужасную слабость , а сердце билось , билось , словно в пустоте . Казалось , оно готово разорваться. Прошло две-три минуты в тягостном мо лчании . Наконец Дориан обернулся и , подойдя к Алану , положил ему руку на плечо. — Мне вас очень жаль , Алан, — сказал он шепотом, — но другого выхода у меня нет . Вы сами меня к этому вынудили . Письмо уже написано — вот оно . Видите адрес ? Если вы меня не выр учите , я отошлю его . А что за этим последует , вы сами понимаете . Теперь вы не можете отказаться . Я долго пытался вас щадить — вы должны это признать . Ни один человек до сих пор не смел так говорить со мной — а если бы посмел , его бы уже не было на свете . Я все стерпел . Теперь моя очередь диктовать условия. Кэмпбел закрыл лицо руками . Видно было , как он дрожит. — Да , Алан , теперь я буду ставить условия . Они вам уже известны . Ну , ну , не впадайте в истерику ! Дело совсем простое и должно быт ь сделано . Решайтесь — и скорее приступайте к нему ! У Кэмпбела вырвался стон . Его бил озноб . Тиканье часов на камине словно разбивало время на отдельные атомы муки , один невыносимее другого . Голову Алана все туже и туже сжимал железный обруч — как будто по зор , которым ему угрожали , уже обрушился на него . Рука Дориана на его плече была тяжелее свинца, — казалось , сейчас она раздавит его . Это было невыносимо. — Ну же , Алан , решайтесь скорее ! — Не могу, — машинально возразил Кэмпбел , точно эти слова могли изме нить что-нибудь. — Вы должны . У вас нет выбора . Не медлите ! Кэмпбел с минуту еще колебался . Потом спросил : — В той комнате , наверху , есть камин ? — Да , газовый , с асбестом. — Мне придется съездить домой , взять кое-что в лаборатории. — Нет , Алан , я вас отсюд а не выпущу . Напишите , что вам нужно , а мой лакей съездит к вам и привезет. Кэмпбел нацарапал несколько строк , промакнул , а на конверте написал фамилию своего помощника . Дориан взял у него из рук записку и внимательно прочитал . Потом позвонил , отдал ее при шедшему на звонок слуге , наказав ему вернуться как можно скорее и все привезти. Стук двери , захлопнувшейся за лакеем , заставил Кэмпбела нервно вздрогнуть . Встав из-за стола , он подошел к камину . Его трясло как в лихорадке . Минут двадцать он и Дориан молчал и . В комнате слышно было только жужжание мухи да тиканье часов , отдававшееся в мозгу Алана , как стук молотка. Куранты пробили час . Кэмпбел обернулся и , взглянув на Дориана , увидел , что глаза его полны слез . В чистоте и тонкости этого печального лица было ч то-то , взбесившее Алана. — Вы подлец , гнусный подлец ! — сказал он тихо. — Не надо , Алан ! Вы спасли мне жизнь. — Вашу жизнь ? Силы небесные , что это за жизнь ? Вы шли от порока к пороку и вот дошли до преступления . Не ради спасения вашей позорной жизни я сдел аю то , чего вы от меня требуете. — Ах , Алан . Дориан вздохнул. — Хотел бы я , чтобы вы питали ко мне хоть тысячную долю того сострадания , какое я питаю к вам. Он сказал это , отвернувшись и глядя через окно в сад. Кэмпбел ничего не ответил. Минут через десять раздался стук в дверь , и вошел слуга , неся большой ящик красного дерева с химическими препаратами , длинный моток стальной и платиновой проволоки и две железных скобы очень странной формы. — Оставить все здесь , сэр ? — спросил он , обращаясь к Кэмпбелу. — Да, — ответил за Кэмпбела Дориан. — И , к сожалению , Фрэнсис , мне придется дать вам еще одно поручение . Как зовут того садовода в Ричмонде , что поставляет нам в Селби орхидеи ? — Харден , сэр. — Да , да , Харден . Так вот , надо сейчас же съездить к нему в Ричмонд и сказать , чтобы он прислал вдвое больше орхидей , чем я заказал , и как можно меньше белых… нет , пожалуй , белых совсем не нужно . Погода сегодня отличная , а Ричмонд — прелестное местечко , иначе я не стал бы вас утруждать. — Помилуйте , какой же это труд , сэр ! Когда прикажете вернуться ? Дориан посмотрел на Кэмпбела. — Сколько времени займет ваш опыт , Алан ? — спросил он самым естественным и спокойным тоном . Видимо , присутствие третьего лица придавало ему смелости. Кэмпбел нахмурился , прикусил губу. — Часов пять, — ответил он. — Значит , можете не возвращаться до половины восьмого , Фрэнсис… А впрочем , знаете что : приготовьте перед уходом все , что мне нужно надеть , и тогда я могу отпустить вас на весь вечер . Я обедаю не дома , так что вы мне не нужны. — Благодарю вас , сэр, — сказал лакей и вышел. — Ну , Алан , теперь за дело , нельзя терять ни минуты . Ого , какой тяжелый ящик ! Я понесу его , а вы — все остальное. Дориан говорил быстро и повелительным топом . Кэмпбел покорился . Они вместе вышли в переднюю . На верхней площадке Дориан достал из кармана ключ и отпер дверь . Но тут он словно прирос к месту , глаза его тревожно забегали , руки тряслись. — Алан , я , кажется , не в силах туда войти, — пробормотал он. — Так не входите . Вы мне вовсе не нужны, — холодно отозв ался Кэмпбел. Дориан приоткрыл дверь , и ему бросилось в глаза освещенное солнцем ухмыляющееся лицо портрета . На полу валялось разорванное покрывало . Он вспомнил , что прошлой ночью , впервые за все эти годы , забыл укрыть портрет , и уже хотел было броситься к нему , поскорее его завесить , но вдруг в ужасе отпрянул. Что это за отвратительная влага , красная и блестящая , выступила на одной руке портрета , как будто полотно покрылось кровавым потом ? Какой ужас ! Это показалось ему даже страшнее , чем неподвижная фигур а , которая , как он знал , сидит тут же в комнате , навалившись на стол, — ее уродливая тень на залитом кровью ковре свидетельствовала , что она на том же месте , где была вчера. Дориан тяжело перевел дух и , шире открыв дверь , быстро вошел в комнату . Опустив гл аза и отворачиваясь от мертвеца , в твердой решимости ни разу не взглянуть на него , он нагнулся , подобрал пурпурно-золотое покрывало и набросил его на портрет. Боясь оглянуться , он стоял и смотрел неподвижно на сложный узор вышитой ткани . Он слышал , как Кэм пбел внес тяжелый ящик , потом все остальные вещи , нужные ему . И Дориан неожиданно спросил себя , был ли Алан знаком с Бэзилом Холлуордом и , если да , то что они думали друг о друге ? — Теперь уходите, — произнес за его спиной суровый голос . Он повернулся и по спешно вышел . Успел только заметить , что мертвец теперь посажен прямо , прислонен к спинке стула , и Кэмпбел смотрит в его желтое , лоснящееся лицо . Сходя вниз , он услышал , как щелкнул ключ в замке. Было уже гораздо позднее семи , когда Кэмпбел вернулся в библ иотеку . Он был бледен , но совершенно спокоен. — Я сделал то , чего вы требовали . А теперь прощайте навсегда . Больше я не хочу с вами встречаться. — Вы спасли мне жизнь , Алан . Этого я никогда не забуду, — сказал Дориан просто. Как только Кэмпбел ушел , Дориан побежал наверх . В комнате стоял резкий запах азотной кислоты . Мертвый человек , сидевший у стола , исчез. ГЛАВА XV В тот же вечер , в , половине девятого , Дориан Грей , прекрасно одетый , с большой бутоньеркой пармских фиалок в петлице , вошел в гостиную леди Нарборо , куда его с поклонами проводили лакеи . В висках у него бешено стучала кровь , нервы были взвинчены до крайности , но он поцеловал руку хозяйки дома с обычной своей непринужденной грацией . Пожалуй , спокойствие и непринужденность кажутся более всего е с тественными тогда , когда человек вынужден притворяться . И , конечно , никто из тех , кто видел Дориана Грея в этот вечер , ни за что бы не поверил , что он пережил трагедию , страшнее которой не бывает в наше время . Не могли эти тонкие , изящные пальцы сжимать р а зящий нож , эти улыбающиеся губы оскорблять бога и все , что священно для человека ! Дориан и сам удивлялся своему внешнему спокойствию . И бывали минуты , когда он , думая о своей двойной жизни , испытывал острое наслаждение. В этот вечер у леди Нарборо гостей б ыло немного — только те , кого она наспех успела созвать . Леди Нарборо была умная женщина , сохранившая , как говаривал лорд Генри , остатки поистине замечательной некрасивости . Долгие годы она была примерной женой одного из наших послов , скучнейшего человека, а по смерти супруга похоронила его с подобающей пышностью в мраморном мавзолее , сооруженном по ее собственному рисунку , выдала дочерей замуж за богатых , но довольно пожилых людей , и теперь на свободе наслаждалась французскими романами , французской кухней и французским остроумием , когда ей удавалось где-нибудь обнаружить его. Дориан был одним из ее особенных любимцев , и в разговорах с ним она постоянно выражала величайшее удовольствие по поводу того , что не встретилась с ним , когда была еще молода . «Я увере на , что влюбилась бы в вас до безумия , мой милый, — говаривала она, — и ради вас забросила бы свой чепец через мельницу . Какое счастье , что вас тогда еще и на свете не было ! Впрочем , в мое время дамские чепцы были так уродливы , а мельницы так заняты своим прозаическим делом , что мне не пришлось даже ни с кем пофлиртовать . И , конечно , больше всего в этом виноват был Нарборо . Он был ужасно близорук , а что за удовольствие обманывать мужа , который ничего не видит ?» В этот вечер в гостиной леди Нарборо было дов о льно скучно . К ней, — как она тихонько пояснила Дориану , закрываясь весьма потрепанным веером, — совершенно неожиданно приехала погостить одна из ее замужних дочерей и , что всего хуже , привезла c собой своего супруга. — Я считаю , что это очень неделикатно с ее стороны, — шепотом жаловалась леди Нарборо. — Правда , я тоже у них гощу каждое лето по возвращении из Гамбурга, — но ведь в моем возрасте необходимо время от времени подышать свежим воздухом . И , кроме того , когда я приезжаю , я стараюсь расшевелить их, а им это необходимо . Если бы вы знали , какое они там ведут существование ! Настоящие провинциалы ! Встают чуть свет , потому что у них очень много дела , и ложатся рано , потому что им думать совершенно не о чем . Со времен королевы Елизаветы во всей округе не было ни одной скандальной истории , и им остается только спать после обеда . Но вы не бойтесь , за столом вы не будете сидеть рядом с ними ! Я вас посажу подле себя , и вы будете меня занимать. Дориан в ответ сказал ей какую-то любезность и обвел глазами гостин ую . Общество собралось явно неинтересное . Двоих он видел в первый раз , а кроме них , здесь были Эрнест Хорроуден , бесцветная личность средних лет , каких много среди завсегдатаев лондонских клубов , человек , у которого нет врагов , но их с успехом заменяют та й но ненавидящие его друзья ; леди Рэкстон , чересчур разряженная сорокасемилетняя дама с крючковатым носом , которая жаждала быть скомпрометированной , но была настолько дурна собой , что , к великому ее огорчению , никто не верил в ее безнравственное поведение ; м иссис Эрлин , дама без положения в обществе , но весьма энергично стремившаяся его завоевать , рыжая , как венецианка , и премило картавившая ; дочь леди Нарборо , леди Элис Чэпмен , безвкусно одетая молодая женщина с типично английским незапоминающимся лицом ; и м уж ее , краснощекий джентльмен с белоснежными бакенбардами , который , подобно большинству людей этого типа , воображал , что избытком жизнерадостности можно искупить полнейшую неспособность мыслить. Дориан уже жалел , что приехал сюда , но вдруг леди Нарборо взг лянула на большие часы из золоченой бронзы , стоявшие на камине , и воскликнула : — Генри Уоттон непозволительно опаздывает ! А ведь я нарочно посылала к нему сегодня утром , и он клятвенно обещал прийти. Известие , что придет лорд Генри , несколько утешило Дориа на , и , когда дверь открылась и он услышал протяжный и мелодичный голос , придававший очарование неискреннему извинению , его скуку и досаду как рукой сняло. Но за обедом он ничего не мог есть . Тарелку за тарелкой уносили нетронутыми . Леди Нарборо все время б ранила его за то , что он «обижает бедного Адольфа , который придумал меню специально по его вкусу» , а лорд Генри издали поглядывал на своего друга , удивленный его молчаливостью и рассеянностью . Дворецкий время от времени наливал Дориану шампанского , и Дори а н выпивал его залпом, — жажда мучила его все сильнее. — Дориан, — сказал наконец лорд Генри , когда подали заливное из дичи. — Что с вами сегодня ? Вы на себя не похожи. — Влюблен , наверное ! — воскликнула леди Нарборо . И боится , как бы я его не приревновала , если узнаю об этом . И он совершенно прав . Конечно , я буду ревновать ! — Дорогая леди Нарборо, — сказал Дориан с улыбкой, — я не влюблен ни в кого вот уже целую неделю — с тех пор как госпожа де Феррол уехала из Лондона. — Как это вы , мужчины , можете увлекаться такой женщиной ! Это для меня загадка , право, — заметила старая дама. — Мы ее любим за то , леди Нарборо , что она помнит вас маленькой девочкой, — вмешался лорд Генр и, — Она единственное звено между нами и вашими короткими платьицами. — Она вовсе не помнит моих коротких платьиц , лорд Генри . Зато я помню очень хорошо , какой она была тридцать лет назад , когда мы встретились в Вене , и как она тогда была декольтирована. — Она и теперь появляется в обществе не менее декольтированной, — отозвался лорд Генри , беря длинными пальцами маслину . И когда разоденется , то напоминает роскошное издание плохого французского романа . Но она занятная женщина , от нее всегда можно ожидать к а кого-нибудь сюрприза . А какое у нее любвеобильное сердце , какая склонность к семейной жизни ! Когда умер ее третий муж , у нее от горя волосы стали совсем золотые. — Гарри , как вам не стыдно ! — воскликнул Дориан. — В высшей степени поэтическое объяснение ! — воскликнула леди Нарборо со смехом. — Вы говорите — третий муж ? Неужели же Феррол у нее четвертый ? — Именно так , леди Нарборо ! — Ни за что не поверю. — Ну , спросите у мистера Грея , ее близкого друга. — Мистер Грей , это правда ? — По крайней мере , так она ут верждает , леди Нарборо . Я спросил у нее , не бальзамирует ли она сердца своих мужей и не носит ли их на поясе , как Маргарита Наваррская . Она ответила , что это невозможно , потому что ни у одного из них не было сердца. — Четыре мужа ! Вот уж можно сказать — tr op de zele! Слишком большое рвение (франц .). — Вернее trop d'audace! Слишком большая смелость (франц .). Я так и сказал ей, — отозвался Дориан. — О , смелости у нее хватит на все , не сомневайтесь , милый мой ! А что собой представляет этот Феррол ? Я ег о не знаю. — Мужей очень красивых женщин я отношу к разряду преступников, — объявил лорд Генри , отхлебнув глоток вина . Леди Нарборо ударила его веером. — Лорд Генри , меня ничуть не удивляет , что свет считает вас в высшей степени безнравственным человеком. — Неужели ? — спросил лорд Генри , поднимая брови. — Вероятно , вы имеете в виду тот свет ? С этим светом я в прекрасных отношениях. — Нет , все , кого я только знаю , говорят , что вы опасный человек, — настаивала леди Нарборо , качая головой . Лорд Генри на минуту стал серьезен. — Просто возмутительно, — сказал он, — что в наше время принято за спиной у человека говорить о нем вещи , которые… безусловно верны. — Честное слово , он неисправим ! — воскликнул Дориан , наклоняясь через стол. — Надеюсь , что это так, — воскл икнула , смеясь , леди Нарборо. — И послушайте — раз все вы до смешного восторгаетесь мадам де Феррол , придется , видно , и мне выйти замуж второй раз , чтобы не отстать от моды. — Вы никогда больше не выйдете замуж , леди Нарборо, — возразил лорд Генри. — Потом у что вы были счастливы в браке . Женщина выходит замуж вторично только в том случае , если первый муж был ей противен . А мужчина женится опять только потому , что очень любил первую жену . Женщины ищут в браке счастья , мужчины ставят свое на карту. — Нарборо был не так уж безупречен, — заметила старая леди. — Если бы он был совершенством , вы бы его не любили , дорогая . Женщины любят нас за наши недостатки . Если этих недостатков изрядное количество , они готовы все нам простить , даже ум… Боюсь , что за такие речи вы перестанете приглашать меня к обеду , леди Нарб о ро , но что поделаешь — это истинная правда. — Конечно , это верно , лорд Генри . Если бы женщины не любили вас , мужчин , за ваши недостатки , что было бы с вами ? Ни одному мужчине не удалось бы жениться , все вы остались бы несчастными холостяками . Правда , и это не заставило бы вас перемениться . Теперь все женатые мужчины живут как холостяки , а все холостые — как женатые. — Fin de siecle! Конец века (франц .). — проронил лорд Генри. — Fin du globe! Конец света (франц .). — подхватила леди Нарборо. — Если бы поскорее fin du globe! — вздохнул Дориан. — Жизнь — сплошное разочарование. — Ах , дружок , не говорите мне , что вы исчерпали жизнь ! — воскликнула леди Нарборо , натягивая перчатки. — Когда человек так говорит , знайте , что жизнь исчерпала его . Лорд Генри — ч еловек безнравственный , а я порой жалею , что была добродетельна . Но вы — другое дело . Вы не можете быть дурным — это видно по вашему лицу . Я непременно подыщу вам хорошую жену . Лорд Генри , вы не находите , что мистеру Грею пора жениться ? — Я ему всегда это твержу , леди Нарборо, — сказал лорд Генри с поклоном. — Ну , значит , надо найти ему подходящую партию . Сегодня же внимательно просмотрю Дебретта и составлю список всех невест , достойных мистера Грея. — И укажете их возраст , леди Нарборо ? — спросил Дориан. — Обязательно укажу, — конечно , с некоторыми поправками . Однако в таком деле спешка не годится . Я хочу , чтобы это был , как выражается «Морнинг пост» , подобающий брак и чтобы вы и жена были счастливы. — Сколько ерунды у нас говорится о счастливых браках ! — в озмутился лорд Генри. — Мужчина может быть счастлив с какой угодно женщиной , если только он ее не любит. — Какой же вы циник ! — воскликнула леди Нарборо , отодвинув свой стул от стола и кивнув леди Рэкстон. — Навещайте меня почаще , лорд Генри . Вы на меня де йствуете гораздо лучше , чем все тонические средства , которые мне прописывает сэр Эндрью . И скажите заранее , кого вам хотелось бы встретить у меня . Я постараюсь подобрать как можно более интересную компанию. — Я люблю мужчин с будущим и женщин с прошлым, — ответил лорд Генри. — Только , пожалуй , тогда вам удастся собрать исключительно дамское общество. — Боюсь , что да ! — со смехом согласилась леди Нарборо. Она встала из-за стола и обратилась к леди Рэкстон : — Ради бога , извините , моя дорогая , я не видела , что вы еще не докурили папиросу. — Не беда , леди Нарборо , я слишком много курю . Я и то уже решила быть умереннее. — Ради бога , не надо , леди Рэкстон, — сказал лорд Генри. — Воздержание — в высшей степени пагубная привычка . Умеренность — это все равно что обык новенный скучный обед , а неумеренность — праздничный пир. Леди Рэкстон с любопытством посмотрела на него. — Непременно приезжайте как-нибудь ко мне , лорд Генри , и разъясните мне это подробнее . Ваша теория очень увлекательна, — сказала она , выплывая из стол овой. — Ну-с , мы уходим наверх , а вы тоже не занимайтесь тут слишком долго политикой и сплетнями , приходите поскорее , иначе мы там все перессоримся, — крикнула леди Нарборо с порога . Все засмеялись . Когда дамы вышли , мистер Чэпмен , сидевший в конце стола , величественно встал и занял почетное место . Дориан Грей тоже пересел — поближе к лорду Генри . Мистер Чэпмен немедленно стал разглагольствовать о положении дел в палате общин , высмеивая своих противников . Слово «доктринер» , столь страшное для англичанина , с лышалось по временам среди взрывов смеха . Мистер Чэпмен поднимал британский флаг на башнях Мысли и доказывал , что наследственная тупость британской нации (этот оптимист , конечно , именовал ее «английским здравым смыслом» ) есть подлинный оплот нашего общест в а. Лорд Генри слушал его с усмешкой . Наконец он повернулся и взглянул на Дориана. — Ну , что , мой друг , вы уже чувствуете себя лучше ? За обедом вам как будто было не по себе ? — Нет , я совершенно здоров , Генри . Немного устал , вот и все. — Вчера вы были в уда ре и совсем пленили маленькую герцогиню . Она мне сказала , что собирается в Селби. — Да , она обещала приехать двадцатого. — И Монмаут приедет с нею ? — Ну конечно , Гарри. — Он мне ужасно надоел , почти так же , как ей . Она умница , умнее , чем следует быть женщине . Ей не хватает несравненного очарования женской слабости . Ведь не будь у золотого идола глиняных ног , мы ценили бы его меньше . Ножки герцогини очень красивы , но они н е глиняные . Скорее можно сказать , что они из белого фарфора . Ее ножки прошли через огонь , а то , что огонь не уничтожает , он закаляет . Эта маленькая женщина уже много испытала в жизни. — Давно она замужем ? — спросил Дориан. — По ее словам , целую вечность . А в книге пэров , насколько я помню , указано десять лет . Но десять лет жизни с Монмаутом могут показаться вечностью… А кто еще приедет в Селби ? — Виллоуби и лорд Рэгби — оба с женами , потом леди Нарборо , Джеффри , Глостон, — словом , все та же обычная компания . Я пригласил еще лорда Гротриана. — А , вот это хорошо ! Он мне нравится . Многие его не любят , а я нахожу , что он очень мил . Если иной раз чересчур франтит , то этот грех искупается его замечательной образованностью . Он вполне современный , человек. — Погодит е радоваться , Гарри, — еще неизвестно , сможет ли он приехать . Возможно , что ему придется везти отца в Монте-Карло. — Ох , что за несносный народ эти родители ! Все-таки постарайтесь , чтобы он приехал , уговорите его… Кстати , Дориан , вы очень рано сбежали от м еня вчера, — еще и одиннадцати не было . Что вы делали потом ? Неужели отправились прямо домой ? Дориан метнул на него быстрый взгляд и нахмурился. — Нет , Гарри, — не сразу ответил он. — Домой я вернулся только около трех. — Были в клубе ? — Да… То есть нет ! — Дориан прикусил губу. — В клубе я не был . Так , гулял… Не помню , где был… Как вы любопытны , Гарри ! Непременно вам нужно знать , что человек делает . А я всегда стараюсь забыть , что я делал . Если уж хотите знать точно , я пришел домой в половине третьего . Я з а был взять с собою ключ , и моему лакею пришлось открыть мне . Если вам нужно подтверждение , можете спросить у него. Лорд Генри пожал плечами. — Полноте , мой милый , на что мне это нужно ! Пойдемте в гостиную к дамам… Нет , спасибо , мистер Чэпмен , я не пью херес а… С вами что-то случилось , Дориан ! Скажите мне что ? Вы сегодня сам не свой. — Ах , Гарри , не обращайте на это внимания . Я сегодня в дурном настроении , и все меня раздражает . Завтра или послезавтра я загляну к вам . В гостиную я не пойду , мне надо ехать домо й . Передайте леди Нарборо мои извинения. — Ладно , Дориан . Жду вас завтра к чаю . Герцогиня тоже будет. — Постараюсь, — сказал Дориан , уходя. Он ехал домой , чувствуя , что страх , который он , казалось , уже подавил в себе , снова вернулся . Случайный вопрос лорда Генри вывел его из равновесия , а ему сейчас очень нужно было сохранить самообладание и мужество . Предстояло уничтожить опасные улики , и он содрогался при одной мысли об этом . Ему даже дотронуться до них было страшно. Но это было необходимо . И , войдя к себ е в библиотеку , Дориан запер дверь изнутри , затем открыл тайник в стене , куда спрятал пальто и саквояж Бэзила . В камине пылал яркий огонь . Дориан подбросил еще поленьев… Запах паленого сукна и горящей кожи был невыносим . Чтобы все уничтожить , пришлось про в озиться целых три четверти часа . Под конец Дориана даже начало тошнить , кружилась голова . Он зажег несколько алжирских курительных свечек на медной жаровне , потом смочил руки и лоб освежающим ароматным уксусом… Вдруг зрачки его расширились , в глазах появил ся странный блеск . Он нервно закусил нижнюю губу . Между окнами стоял флорентийский шкаф черного дерева с инкрустацией из слоновой кости и ляпис-лазури . Дориан уставился на него как завороженный, — казалось , шкаф его и привлекал и пугал , словно в нем храни л ось что-то , чего он жаждал и что вместе с тем почти ненавидел . Он задыхался от неистового желания… Закурил папиросу — и бросил . Веки его опустились так низко , что длинные пушистые ресницы почти касались щек . Но он все еще не двигался и не отрывал глаз от ш кафа . Наконец он встал с дивана , подошел к шкафу и , отперев , нажал секретную пружину . Медленно выдвинулся трехугольный ящичек . Пальцы Дориана инстинктивно потянулись к нему , проникли внутрь и вынули китайскую лакированную шкатулку , черную с золотом , тонча й шей отделки , с волнистым орнаментом на стенках , с шелковыми шнурками , которые были унизаны хрустальными бусами и кончались металлическими кисточками . Дориан открыл шкатулку . Внутри лежала зеленая паста , похожая на воск , со страннотяжелым запахом. Минуту-др угую он медлил с застывшей на губах улыбкой . В комнате было очень жарко , а его знобило . Он потянулся , глянул на часы… Было без двадцати двенадцать . Он поставил шкатулку на место , захлопнул дверцы шкафа и пошел в спальню. Когда бронзовый бой часов во мраке возвестил полночь , Дориан Грей в одежде простолюдина , обмотав шарфом шею , крадучись , вышел из дому . На Бонд-стрит он встретил кеб с хорошей лошадью . Он подозвал его и вполголоса сказал кучеру адрес. Тот покачал головой. — Это слишком далеко. — Вот вам сове рен, — сказал Дориан. — И получите еще один , если поедете быстро. Ладно , сэр, — отозвался кучер. — Через час будете на месте . Дориан сел в кеб , а кучер , спрятав деньги , повернул лошадь и помчался по направлению к Темзе. ГЛАВА XVI Полил холодный дождь , и сквозь его туманную завесу тусклый свет уличных фонарей казался жуткомертвенным . Все трактиры уже закрывались , у дверей их стояли кучками мужчины и женщины , неясно видные в темноте . Из одних кабаков вылетали на улицу взрывы грубого хохота , в других пьяные визжали и переругивались . Полулежа в кебе и низко надвинув на лоб шляпу , Дориан Грей равнодушно наблюдал отвратительную изнанку жизни большого города и время от времени повторял про себя слова , сказанные ему лордом Генри в первый д е нь их знакомства : «Лечите душу ощущениями , а ощущения пусть лечит душа» . Да , в этом весь секрет ! Он , Дориан , часто старался это делать , будет стараться и впредь . Есть притоны для курильщиков опиума , где можно купить забвение . Есть ужасные вертепы , где пам я ть о старых грехах можно утопить в безумии новых. Луна , низко висевшая в небе , была похожа на желтый череп . Порой большущая безобразная туча протягивала длинные щупальца и закрывала ее . Все реже встречались фонари , и улицы , которыми проезжал теперь кеб , ст ановились все более узкими и мрачными . Кучер даже раз сбился с дороги , и пришлось ехать обратно с полмили . Лошадь уморилась , шлепая по лужам , от нее валил пар . Боковые стекла кеба были снаружи плотно укрыты серой фланелью тумана. «Лечите душу ощущениями , а ощущения пусть лечит душа» . Как настойчиво звучали эти слова в ушах Дориана . Да , душа его больна смертельно . Но вправду ли ощущения могут исцелить ее ? Ведь он пролил невинную кровь . Чем можно это искупить ? Нет , этому нет прощения !.. Ну что ж , если нельзя себе этого простить , так можно забыть . И Дориан твердо решил забыть , вычеркнуть все из памяти , убить прошлое , как убивают гадюку , ужалившую человека . В самом деле , какое право имел Бэзил говорить с ним так ? Кто его поставил судьей над другими людьми ? Он с к азал ужасные слова , слова , которые невозможно было стерпеть. Кеб тащился все дальше и , казалось , с каждым шагом все медленнее . Дориан опустил стекло и крикнул кучеру , чтобы он ехал быстрее . Его томила мучительная жажда опиума , в горле пересохло , холеные ру ки конвульсивно сжимались . Он в бешенстве ударил лошадь своей тростью . Кучер рассмеялся и , в свою очередь , подстегнул ее кнутом . Дориан тоже засмеялся — и кучер почему-то притих. Казалось , езде не будет конца . Сеть узких уличек напоминала широко раскинутую черную паутину . В однообразии их было что-то угнетающее . Туман все сгущался . Дориану стало жутко. Проехали пустынный квартал кирпичных заводов . Здесь туман был не так густ , и можно было разглядеть печи для обжига , похожие на высокие бутылки , из которых вы рывались оранжевые веерообразные языки пламени . На проезжавший кеб залаяла собака , где-то далеко во мраке кричала заблудившаяся чайка . Лошадь споткнулась , попав ногой в колею , шарахнулась в сторону и поскакала галопом. Через некоторое время они свернули с грунтовой дороги , и кеб снова загрохотал по неровной мостовой . В окнах домов было темно , и только кое-где на освещенной изнутри шторе мелькали фантастические силуэты . Дориан с интересом смотрел на них . Они двигались , как громадные марионетки , а жестикулир о вали , как живые люди . Но скоро они стали раздражать его . В душе поднималась глухая злоба . Когда завернули за угол , женщина крикнула им что-то из открытой двери , в другом месте двое мужчин погнались за кебом и пробежали ярдов сто . Кучер отогнал их кнутом. Г оворят , у человека , одержимого страстью , мысли вращаются в замкнутом кругу . Действительно , искусанные губы Дориана Грея с утомительной настойчивостью повторяли и повторяли все ту же коварную фразу о душе и ощущениях , пока он не внушил себе , что она полнос т ью выражает его настроение и оправдывает страсти , которые , впрочем , и без этого оправдания все равно владели бы им . Одна мысль заполонила его мозг , клетку за клеткой , и неистовая жажда жизни , самый страшный из человеческих аппетитов , напрягала , заставляя т репетать каждый нерв , каждый фибр его тела . Уродства жизни , когда-то ненавистные ему , потому что возвращали к действительности , теперь по той же причине стали ему дороги . Да , безобразие жизни стало единственной реальностью . Грубые ссоры и драки , грязные п р итоны , бесшабашный разгул , низость воров и подонков общества поражали его воображение сильнее , чем прекрасные творения Искусства и грезы , навеваемые Песней . Они были ему нужны , потому что давали забвение . Он говорил себе , что через три дня отделается от в о споминаний. Вдруг кучер рывком остановил кеб у темного переулка . За крышами и ветхими дымовыми трубами невысоких домов виднелись черные мачты кораблей . Клубы белого тумана , похожие на призрачные паруса , льнули к их реям. — Это где-то здесь , сэр ? — хрипло с просил кучер через стекло. Дориан встрепенулся и окинул улицу взглядом. — Да , здесь, — ответил он и , поспешно выйдя из кеба , дал кучеру обещанный второй соверен , затем быстро зашагал по направлению к набережной . Кое-где на больших торговых судах горели фон ари . Свет их мерцал и дробился в лужах . Вдалеке пылали красные огни парохода , отправлявшегося за границу и набиравшего уголь . Скользкая мостовая блестела , как мокрый макинтош. Дориан пошел налево , то и дело оглядываясь , чтобы убедиться , что никто за ним не следит . Через семь-восемь минут он добрался до ветхого , грязного дома , вклинившегося между двумя захудалыми фабриками . В окне верхнего этажа горела лампа . Здесь Дориан остановился и постучал в дверь . Стук был условный. Через минуту он услышал шаги в корид оре , и забренчала снятая с крюка дверная цепочка . Затем дверь тихо отворилась , и он вошел , не сказав ни слова приземистому тучному человеку , который отступил во мрак и прижался к стене , давая ему дорогу . В конце коридора висела грязная зеленая занавеска , к олыхавшаяся от резкого ветра , который ворвался в открытую дверь . Отдернув эту занавеску , Дориан вошел в длинное помещение с низким потолком , похожее на третьеразрядный танцкласс . На стенах горели газовые рожки , их резкий свет тускло и криво отражался в за с иженных мухами зеркалах . Над газовыми рожками рефлекторы из гофрированной жести казались дрожащими кругами огня . Пол был усыпан ярко-желтыми опилками со следами грязных башмаков и темными пятнами от пролитого вина . Несколько малайцев , сидя на корточках у т опившейся железной печурки , играли в кости , болтали и смеялись , скаля белые зубы . В одном углу , навалившись грудью на стол и положив голову на руки , сидел моряк , а у пестро размалеванной стойки , занимавшей всю стену , две изможденные женщины дразнили стари к а , который брезгливо чистил щеткой рукава своего пальто. — Ему все чудится , будто по нему красные муравьи ползают, — с хохотом сказала одна из женщин проходившему мимо Дориану . Старик с ужасом посмотрел на нее и жалобно захныкал. В дальнем конце комнаты ле сенка вела в затемненную каморку . Дориан взбежал по трем расшатанным ступенькам , и ему ударил в лицо душный запах опиума . Он глубоко вдохнул его , и ноздри его затрепетали от наслаждения . Когда он вошел , белокурый молодой человек , который , наклонясь над ла м пой , зажигал длинную тонкую трубку , взглянул на него и нерешительно кивнул ему головой. — Вы здесь , Адриан ? — Где же мне еще быть ? — был равнодушный ответ. — Со мной теперь никто из прежних знакомых и разговаривать не хочет. — А я думал , что вы уехали из А нглии. — Дарлингтон палец о палец не ударит… Мой брат наконец уплатил по векселю… Но Джордж тоже меня знать не хочет… Ну , да все равно, — добавил он со вздохом. — Пока есть вот это снадобье , друзья мне не нужны . Пожалуй , у меня их было слишком много. Дориа н вздрогнул и отвернулся . Он обвел глазами жуткие фигуры , в самых нелепых и причудливых позах раскинувшиеся на рваных матрацах . Судорожно скрюченные руки и ноги , разинутые рты , остановившиеся тусклые зрачки — эта картина словно завораживала его . Ему были з накомы муки того странного рая , в котором пребывали эти люди , как и тот мрачный ад , что открывал им тайны новых радостей . Сейчас они чувствовали себя счастливее , чем он , ибо он был в плену у своих мыслей . Воспоминания , как страшная болезнь , глодали его ду ш у . Порой перед ним всплывали устремленные на него глаза Бэзила Холлуорда . Как ни жаждал он поскорее забыться , он почувствовал , что не в силах здесь оставаться . Присутствие Адриана Синглтона смущало его . Хотелось уйти куда-нибудь , где его никто не знает . О н стремился уйти от самого себя. — Пойду в другое место, — сказал он после некоторого молчания. — На верфь ? — Да. — Но эта дикая кошка , наверное , там . Сюда ее больше не пускают. Дориан пожал плечами. — Ну что ж ! Мне до тошноты надоели влюбленные женщины . Женщины , которые ненавидят , гораздо интереснее . Кроме того , зелье там лучше. — Да нет , такое же. — Тамошнее мне больше по вкусу . Пойдемте выпьем чего-нибудь . Мне сегодня хочется напиться. — А мне ничег о не хочется, — пробормотал Адриан. — Все равно , пойдемте. Адриан Синглтон лениво встал и пошел за Дорианом к буфету . Мулат в рваной чалме и потрепанном пальто приветствовал их , противно скаля зубы , и со стуком поставил перед ними бутылку бренди и две стоп ки . Женщины , стоявшие у прилавка , тотчас придвинулись ближе и стали заговаривать с ними . Дориан повернулся к ним спиной и что-то тихо сказал Синглтону. Одна из женщин криво усмехнулась. — Ишь какой он сегодня гордый ! — фыркнула она. — Ради бога , оставь мен я в покое ! — крикнул Дориан , топнув ногой. — Чего тебе надо ? Денег ? На , возьми и не смей со мной больше заговаривать. Красные искры вспыхнули на миг в мутных зрачках женщины , но тотчас потухли , и глаза снова стали тусклыми и безжизненными . Она тряхнула гол овой и с жадностью сгребла со стойки брошенные ей монеты . Ее товарка завистливо наблюдала за ней. — Ни к чему это, — со вздохом сказал Адриан , продолжая разговор. — Я не стремлюсь вернуться туда . Зачем ? Мне и здесь очень хорошо. — Напишите мне , если вам по надобится что-нибудь . Обещаете ? — спросил Дориан , помолчав. — Может быть , и напишу. — Ну , пока , до свиданья. — До свиданья, — ответил молодой человек и , утирая платком запекшиеся губы , стал подниматься по лесенке. Дориан с болью посмотрел ему вслед и пошел к выходу . Когда он отодвигал занавеску , ему вдогонку прозвучал циничный смех женщины , которой он дал деньги. — Уходит эта добыча дьявола ! — хрипло закричала она , икая. — Не смей меня так называть , проклятая ! — крикнул Дориан в ответ. Она щелкнула пальцами и еще громче заорала ему вслед : — А тебе хочется , чтобы тебя называли Прекрасный Принц , да ? Дремавший за столом моряк , услышав эти слова , вскочил и как безумный осмотрелся кругом . Когда из прихожей донесся стук захлопнувшейся двери , он выбежал стремглав , словно спасаясь от погони. Дориан Грей под моросящим дождем быстро шел по набережной . Встреча с Адрианом Синглтоном почему-то сильно взволновала его , и он спрашивал себя , прав ли был Бэзил Холлуорд , когда с такой оскорбительной прямотой сказал ему , что раз битая жизнь этого юноши — дело рук его , Дориана . На минуту глаза его приняли печальное выражение . Но он тотчас же встряхнулся. Собственно , ему-то что ? Слишком коротка жизнь , чтобы брать на себя еще и бремя чужих ошибок . Каждый живет , как хочет , и расплачив ается за это сам . Жаль только , что так часто человеку за одну-единственную ошибку приходится расплачиваться без конца . В своих расчетах с человеком Судьба никогда не считает его долг погашенным. Если верить психологам , бывают моменты , когда жажда греха (ил и того , что люди называют грехом ) так овладевает человеком , что каждым фибром его тела , каждой клеточкой его мозга движут опасные инстинкты . В такие моменты люди теряют свободу воли . Как автоматы , идут они навстречу своей гибели . У них уже нет иного выход а , сознание их — либо молчит, — либо своим вмешательством только делает бунт заманчивее . Ведь теологи не устают твердить нам , что самый страшный из грехов — это грех непослушания . Великий дух , предтеча зла , был изгнан с небес именно за мятеж. Бесчувственный ко всему , жаждущий лишь утешений порока , Дориан Грей , человек с оскверненным воображением и бунтующей душой , спешил вперед , все ускоряя шаг . Но когда он нырнул в темный крытый проход , которым часто пользовался для сокращения пути к тому притону с дурной с лавой , куда он направлялся, — сзади кто-то неожиданно схватил его за плечи и , не дав ему опомниться , прижал к стене , грубой рукой вцепившись ему в горло. Дориан стал отчаянно защищаться и , сделав страшное усилие , оторвал от горла сжимавшие его пальцы . В ту же секунду щелкнул курок , и в глаза Дориану блеснул револьвер , направленный прямо ему в лоб . Он смутно увидел в темноте стоявшего перед ним невысокого , коренастого мужчину. — Чего вам надо ? — спросил Дориан , задыхаясь. — Стойте смирно ! — скомандовал тот. — Только шевельнитесь — и я вас пристрелю. — Вы с ума сошли ! Что я вам сделал ? — Вы разбили жизнь Сибилы Вэйн , а Сибила Вэйн — моя сестра . Она покончила с собой . Я знаю , это вы виноваты в ее смерти , и я дал клятву убить вас . Столько лет я вас разыскивал — ведь не было никаких следов… Только два человека могли бы вас описать , но оба он и умерли . Я ничего не знал о вас — только то ласкательное прозвище , что она дала вам . И сегодня я случайно услышал его . Молитесь богу , потому что вы сейчас умрете. Дориан Грей обомлел от страха. — Я ее никогда не знал, — прошептал он , заикаясь. — И не слыхи вал о ней . Вы сумасшедший. — Кайтесь в своих грехах , я вам говорю , потому что вы умрете , это так же верно , как то , что я — Джеймс Вэйн. Страшная минута . Дориан не знал , что делать , что сказать. — На колени ! — прорычал Джеймс Вэйн. — Даю вам одну минуту , не больше , чтобы помолиться . Сегодня я ухожу в плавание и сначала должен расквитаться с вами . Даю одну минуту , и все. Дориан стоял , опустив руки , парализованный ужасом . Вдруг в душе его мелькнула отчаянная надежда… вЂ” Стойте ! — воскликнул он. — Сколько лет , к ак умерла ваша сестра ? Скорее отвечайте ! — Восемнадцать лет, — ответил моряк. — А что ? При чем тут годы ? — Восемнадцать лет ! — Дориан Грей рассмеялся торжествующим смехом. — Восемнадцать лет ! Да подведите меня к фонарю и взгляните на меня ! Джеймс Вэйн одно мгновение стоял в нерешимости , не понимая , чего надо Дориану . Но затем потащил его из-под темной арки к фонарю. Как ни слаб и неверен был задуваемый ветром огонек фонаря, — его было достаточно , чтобы Джеймс Вэйн поверил , что он чуть не совершил страшную о шибку . Лицо человека , которого он хотел убить , сияло всей свежестью юности , ее непорочной чистотой . На вид ему было не больше двадцати лет . Он , пожалуй , был немногим старше , а может , и вовсе не старше , чем Сибила много лет назад , когда Джеймс расстался с н ею . Было ясно , что это не тот , кто погубил ее. Джеймс Вэйн выпустил Дориана и отступил на шаг. — Господи помилуй ! А я чуть было вас не застрелил ! Дориан тяжело перевел дух. — Да , вы чуть не совершили ужасное преступление, — сказал он , сурово глядя на Джейм са. — Пусть это послужит вам уроком : человек не должен брать на себя отмщения , это дело господа бога. — Простите , сэр, — пробормотал Вэйн. — Меня сбили с толку . Случайно услышал два слова в этой проклятой дыре — и они навели меня на ложный след. — Ступайте -ка домой , а револьвер спрячьте , не то попадете в беду, — сказал Дориан и , повернувшись , неторопливо зашагал дальше. Джеймс Вэйн , все еще не опомнившись от ужаса , стоял на мостовой . Он дрожал всем телом . Немного погодя какая-то черная тень , скользившая вдо ль мокрой стены , появилась в освещенной фонарем полосе и неслышно подкралась к моряку . Почувствовав на своем плече чью-то руку , он вздрогнул и оглянулся . Это была одна из тех двух женщин , которые только что стояли у буфета в притоне. — Почему ты его не уби л ? — прошипела она , вплотную приблизив к нему испитое лицо. — Когда ты выбежал от Дэйли , я сразу догадалась , что ты погнался за ним . Эх , дурак , надо было его пристукнуть . У него куча денег , и он — настоящий дьявол. — Он не тот , кого я ищу, — ответил Джеймс Вэйн. — А чужие деньги мне не нужны . Мне нужно отомстить одному человеку . Ему теперь , должно быть , под сорок . А этот — еще почти мальчик . Слава богу , что я его не убил , не то были бы у меня руки в невинной крови. Женщина горько засмеялась. — Почти мальчик ! Как бы не так ! Если хочешь знать , вот уже скоро восемнадцать лет , как Прекрасный Принц сделал меня тем , что я сейчас. Лжешь ! — крикнул Джеймс Вэйн . Она подняла руку. — Богом клянусь , что это правда. — Клянешься ? — Чтоб у меня язык отсох , если я вру ! Этот хуже всех тех , кто таскается сюда . Говорят , он продал душу черту за красивое лицо . Вот уже скоро восемнадцать лет я его знаю , а он за столько лет почти не переменился… Не то что я, — добавила она с печальной усмешкой. — Значит , ты клянешься ? — Клянусь ! — хриплым эхом сорвалось с ее плоских губ. — Но ты меня не выдавай, — добавила она жалобно. — Я его боюсь . И дай мне деньжонок — за ночлег заплатить. Он с яростным ругательством бросился бежать в ту сторону , куда ушел Дориан Грей , но Дориана и след простыл . Когда Джеймс Вэйн оглянулся , и женщины уже на улице не было. ГЛАВА XVII Неделю спустя Дориан Грей сидел в оранжерее своей усадьбы Селби-Ройял , бес едуя с хорошенькой герцогиней Монмаут , которая гостила у него вместе с мужем , высохшим шестидесятилетним стариком . Было время чая , и мягкий свет большой лампы под кружевным абажуром падал на тонкий фарфор и чеканное серебро сервиза . За столом хозяйничала г ерцогиня . Ее белые руки грациозно порхали среди чашек , а полные красные губы улыбались, — видно , ее забавляло то , что ей нашептывал Дориан . Лорд Генри наблюдал за ними , полулежа в плетеном кресле с шелковыми подушками , а на диване персикового цвета воссед а ла леди Нарборо , делая вид , что слушает герцога , описывавшего ей бразильского жука , которого он недавно добыл для своей коллекции . Трое молодых щеголей в смокингах угощали дам пирожными . В Селби уже съехались двенадцать человек , и назавтра ожидали еще гос т ей. — О чем это вы толкуете ? — спросил лорд Генри , подойдя к столу и ставя свою чашку. — Надеюсь , Дориан рассказал вам , Глэдис , о моем проекте все окрестить по-новому ?.. Это замечательная мысль. — А я вовсе не хочу менять имя , Гарри, — возразила герцогиня, поднимая на него красивые глаза. — Я вполне довольна моим , и , наверное , мистер Грей тоже доволен своим. — Милая Глэдис , я ни за что на свете не стал бы менять такие имена , как ваши и Дориана . Оба они очень хороши . Я имею в виду главным образом цветы . Вчер а я срезал орхидею для бутоньерки , чудеснейший пятнистый цветок , обольстительный , как семь смертных грехов , и машинально спросил у садовника , как эта орхидея называется . Он сказал , что это прекрасный сорт «робинзониана»… или что-то столь же неблагозвучное. Право , мы разучились давать вещам красивые названия, — да , да , это печальная правда ! А ведь слово — это все . Я никогда не придираюсь к поступкам , я требователен только к словам… Потому-то я и не выношу вульгарный реализм в литературе . Человека , называюще г о лопату лопатой , следовало бы заставить работать ею — только на это он и годен. — Ну а как , например , вас окрестить по-новому , Гарри ? — спросила герцогиня. — Принц Парадокс, — сказал Дориан. — Вот удачно придумано ! — воскликнула герцогиня. — И слышать не хочу о таком имени, — со смехом запротестовал лорд Генри , садясь в кресло. — Ярлык пристанет , так уж потом от него не избавишься . Нет , я отказываюсь от этого титула. — Короли не должны отрекаться, — тоном предостережения произнесли красивые губки. — Значит , вы хотите , чтобы я стал защитником трона ? — Да. — Но я провозглашаю истины будущего ! — А я предпочитаю заблуждения настоящего, — отпарировала герцогиня. — Вы меня обезоруживаете , Глэдис ! — воскликнул лорд Генри , заражаясь ее настроением. — Я отбираю у ва с щит , но оставляю копье , Гарри. — Я никогда не сражаюсь против Красоты, — сказал он с галантным поклоном. — Это ошибка , Гарри , поверьте мне . Вы цените красоту слишком высоко. — Полноте , Глэдис ! Правда , я считаю , что лучше быть красивым , чем добродетельным . Но , с другой стороны , я первый готов согласиться , что лучше уж быть добродетельным , чем безобразным. — Выходит , что некрасивость — один из семи смертных грехов ? — воскликнула герцогиня . А как же вы только что сравнивали с ними орхидеи ? — Нет , Глэдис , нек расивость — одна из семи смертных добродетелей . И вам , как стойкой тори , не следует умалять их значения . Пиво , Библия и эти семь смертных добродетелей сделали нашу Англию такой , какая она есть. — Значит , вы не любите нашу страну ? — Я живу в ней. — Чтобы мо жно было усерднее ее хулить ? — А вы хотели бы , чтобы я согласился с мнением Европы о ней ? — Что же там о нас говорят ? — Что Тартюф эмигрировал в Англию и открыл здесь торговлю. — Это ваша острота , Гарри ? — Дарю ее вам. — Что я с ней сделаю ? Она слишком похожа на правду. — А вы не бойтесь . Наши соотечественники никогда не узнают себя в портретах. — Они — люди благоразумные. — Скорее хитрые . Подводя баланс , они глупость покрывают богатством , а порок — лицемерием. — Все-так и в прошлом мы вершили великие дела. — Нам их навязали , Глэдис. — Но мы с честью несли их бремя. — Не дальше как до Фондовой биржи. Герцогиня покачала головой. — Я верю в величие нации. — Оно — только пережиток предприимчивости и напористости. — В нем — за лог развития. — Упадок мне милее. — А как же искусство ? — спросила Глэдис. — Оно — болезнь. — А любовь ? — Иллюзия. — А религия ? — Распространенный суррогат веры. — Вы скептик. — Ничуть ! Ведь скептицизм — начало веры. — Да кто же вы ? — Определить — значит о граничить. — Ну , дайте мне хоть нить !.. — Нити обрываются . И вы рискуете заблудиться в лабиринте. — Вы меня окончательно загнали в угол . Давайте говорить о другом. — Вот превосходная тема — хозяин дома . Много лет назад его окрестили Прекрасным Принцем. — Ах , не напоминайте мне об этом ! — воскликнул Дориан Грей. — Хозяин сегодня несносен, — сказала герцогиня , краснея. — Он , кажется , полагает , что Монмаут женился на мне из чисто научного интереса , видя во мне наилучший экземпляр современной бабочки. — Но о н , надеюсь , не посадит вас на булавку , герцогиня ? — со смехом сказал Дориан. — Достаточно того , что в меня втыкает булавки моя горничная , когда сердится. — А за что же она на вас сердится , герцогиня ? — Из-за пустяков , мистер Грей , уверяю вас . Обычно за то, что я прихожу в три четверти девятого и заявляю ей , что она должна меня одеть к половине девятого. — Какая глупая придирчивость ! Вам бы следовало прогнать ее , герцогиня. — Не могу , мистер Грей . Она придумывает мне фасоны шляпок . Помните ту , в которой я бы ла у леди Хилстон ? Вижу , что забыли , но из любезности делаете вид , будто помните . Так вот , она эту шляпку сделала из ничего . Все хорошие шляпы создаются из ничего. — Как и все хорошие репутации , Глэдис, — вставил лорд Генри. — А когда человек чем-нибудь де йствительно выдвинется , он наживает врагов . У нас одна лишь посредственность — залог популярности. — Только не у женщин , Гарри ! — Герцогиня энергично покачала головой. — А женщины правят миром . Уверяю вас , мы терпеть не можем посредственности . Кто-то сказа л про нас , что мы «любим ушами» . А вы , мужчины , любите глазами… Если только вы вообще когда-нибудь любите. — Мне кажется , мы только это и делаем всю жизнь, — сказал Дориан. — Ну , значит , никого не любите по-настоящему , мистер Грей, — отозвалась герцогиня с шутливым огорчением. — Милая моя Глэдис , что за ересь ! — воскликнул лорд Генри. — Любовь питается повторением , и только повторение превращает простое вожделение в искусство . Притом каждый раз , когда влюбляешься , любишь впервые . Предмет страсти меняется , а страсть всегда остается единственной и неповторимой . Перемена только усиливает ее . Жизнь дарит человеку в лучшем случае лишь одно великое мгновение , и секрет счастья в том , чтобы это великое мгновение переживать как можно чаще. — Даже если оно вас тяжело ранит , Гарри ? — спросила герцогиня , помолчав. — Да , в особенности тогда , когда оно вас ранит, — ответил лорд Генри. Герцогиня повернулась к Дориану и посмотрела на него как-то странно. — А вы что на это скажете , мистер Грей ? — спросила она. Дориан ответил не сразу . Наконец рассмеялся и тряхнул головой. — Я , герцогиня , всегда во всем согласен с Гарри. — Даже когда он не прав ? — Гарри всегда прав , герцогиня. — И что же , его философия помогла вам найти счастье ? — Я никогда не искал счастья . Кому оно нужно ? Я и скал наслаждений. — И находили , мистер Грей ? — Часто . Слишком часто . Герцогиня сказала со вздохом : — А я жажду только мира и покоя . И если не пойду сейчас переодеваться , я его лишусь на сегодня. — Позвольте мне выбрать для вас несколько орхидей , герцогиня, — воскликнул Дориан с живостью и , вскочив , направился в глубь оранжереи. — Вы бессовестно кокетничаете с ним , Глэдис, — сказал лорд Генри своей кузине. — Берегитесь ! Чары его сильны. — Если бы не это , так не было бы и борьбы. — Значит , грек идет на грека ? — Я на стороне троянцев . Они сражались за женщину. — И потерпели поражение. — Бывают вещи страшнее плена, — бросила герцогиня. — Эге , вы скачете , бросив поводья ! — Только в скачке и жизнь, — был ответ. — Я это запишу сегодня в моем дневнике. — Что именно ? — Что ребенок , обжегшись , вновь тянется к огню. — Огонь меня и не коснулся , Гарри . Мои крылья целы. — Они вам служат для чего угодно , только не для полета : вы и не пытаетесь улететь от опасности. — Видно , храбрость перешла от мужчин к женщинам . Для нас эт о новое ощущение. — А вы знаете , что у вас есть соперница ? — Кто ? — Леди Нарборо, — смеясь , шепнул лорд Генри, — она в него положительно влюблена. — Вы меня пугаете . Увлечение древностью всегда фатально для нас , романтиков. — Это женщины-то — романтики ? Да вы выступаете во всеоружии научных методов ! — Нас учили мужчины. — Учить они вас учили , а вот изучить вас до сих пор не сумели. — Ну-ка , попробуйте охарактеризовать нас ! — подзадорила его герцогиня. — Вы — сфинксы без загадок . Герцогиня с улыбкой смотрела на него. — Однако долго же мистер Грей выбирает для меня орхидеи ! Пойдемте поможем ему . Он ведь еще не знает , какого цвета платье я надену к обеду. — Вам придется подобрать платье к его орхидеям , Глэдис. — Это было бы преждевременной капитуляцией. — Роман тика в искусстве начинается с кульминационного момента. — Но я должна обеспечить себе путь к отступлению. — Подобно парфянам ? — Парфяне спаслись в пустыню . А я этого не могу. — Для женщин не всегда возможен выбор, — заметил лорд Генри . Не успел он договорить , как с дальнего конца оранжереи донесся стон , а затем глухой стук , словно от падения чего-то тяжелого . Все всполошились . Герцогиня в ужасе застыла на месте , а лорд Генри , т оже испуганный , побежал , раздвигая качавшиеся листья пальм , туда , где на плиточном полу лицом вниз лежал Дориан Грей в глубоком обмороке. Его тотчас перенесли в голубую гостиную и уложили на диван . Он скоро пришел в себя и с недоумением обвел глазами комна ту. — Что случилось ? — спросил он. — А , вспоминаю ! Я здесь в безопасности , Гарри ? — Он вдруг весь затрясся. — Ну конечно , дорогой мой ! У вас просто был обморок . Наверное , переутомились . Лучше не выходите к обеду . Я вас заменю. — Нет , я пойду с вами в столо вую, — сказал Дориан , с трудом поднимаясь. — Я не хочу оставаться один. Он пошел к себе переодеваться. За обедом он проявлял беспечную веселость , в которой было что-то отчаянное . И только по временам вздрагивал от ужаса , вспоминая тот миг , когда увидел за окном оранжереи белое , как платок , лицо Джеймса Вэйна , следившего за ним. ГЛАВА XVIII Весь следующий день Дориан не выходил из дому и большую часть времени провел у себя в комнате , изнемогая от дикого страха смерти , хотя к жизни он был уже равнодушен . Со знание , что за ним охотятся , что его подстерегают , готовят ему западню , угнетало его , не давало покоя . Стоило ветерку шевельнуть портьеру , как Дориан уже вздрагивал . Сухие листья , которые ветер швырял в стекла , напоминали ему о неосуществленных намерениях и будили страстные сожаления . Как только он закрывал глаза , перед ним вставало лицо моряка , следившего за ним сквозь запотевшее стекло , и снова ужас тяжелой рукой сжимал сердце. Но , может быть , это только его воображение вызвало из мрака ночи призрак мстит еля и рисует ему жуткие картины ожидающего его возмездия ? Действительность — это хаос , но в работе человеческого воображения есть неумолимая логика . И только наше воображение заставляет раскаяние следовать по пятам за преступлением . Только воображение рис у ет нам отвратительные последствия каждого нашего греха . В реальном мире фактов грешники не наказываются , праведники не вознаграждаются . Сильному сопутствует успех , слабого постигает неудача . Вот и все. И , наконец , если бы сторонний человек бродил вокруг до ма , его бы непременно увидели слуги или сторожа . На грядках под окном оранжереи остались бы следы — и садовники сразу доложили бы об этом ему , Дориану . Нет , нет , все это только его фантазия ! Брат Сибилы не вернулся , чтобы убить его . Он уехал на корабле и п огибнет где-нибудь в бурном море . Да , Джеймс Вэйн , во всяком случае , ему больше не опасен . Ведь он не знает , не может знать имя того , кто погубил его сестру . Маска молодости спасла Прекрасного Принца. Так Дориан в конце концов уверил себя , что все это был только мираж . Однако ему страшно было думать , что совесть может порождать такие жуткие фантомы и , придавая им видимое обличье , заставлять их проходить перед человеком ! Во что превратилась бы его жизнь , если бы днем и ночью призраки его преступлений смотре л и на него из темных углов , издеваясь над ним , шептали ему что-то в уши во время пиров , будили его ледяным прикосновением , когда он уснет ! При этой мысли Дориан бледнел и холодел от страха . О , зачем он в страшный час безумия убил друга ! Как жутко даже вспо м инать эту сцену ! Она словно стояла у него перед глазами . Каждая ужасная подробность воскресала в памяти и казалась еще ужаснее . Из темной пропасти времен в кровавом одеянии вставала грозная тень его преступления. Когда лорд Генри в шесть часов пришел в спа льню к Дориану , он застал его в слезах . Дориан плакал , как человек , у которого сердце разрывается от горя. Только на третий день он решился выйти из дому . Напоенное запахом сосен ясное зимнее утро вернуло ему бодрость и жизнерадостность . Но не только это в ызвало перемену . Вся душа Дориана восстала против чрезмерности мук , способной ее искалечить , нарушить ее дивный покой . Так всегда бывает с утонченными натурами . Сильные страсти , если они не укрощены , сокрушают таких людей . Страсти эти — либо убивают, — ли б о умирают сами . Мелкие горести и неглубокая любовь живучи . Великая любовь и великое горе гибнут от избытка своей силы. Помимо того , Дориан убедил себя , что он — жертва своего потрясенного воображения , и уже вспоминал свои страхи с чувством , похожим на снис ходительную жалость , жалость , в которой была немалая доля пренебрежения. После завтрака он целый час гулял с герцогиней в саду , потом поехал через парк на то место , где должны были собраться охотники . Сухой хрустящий иней словно солью покрывал траву . Небо походило на опрокинутую чашу из голубого металла . Тонкая кромка льда окаймляла у берегов поросшее камышом тихое озеро. На опушке соснового леса Дориан , увидел брата герцогини , сэра Джеффри Клаустона, — он выбрасывал два пустых патрона из своего ружья . Дори ан выскочил из экипажа и , приказав груму отвести лошадь домой , направился к своему гостю , пробираясь сквозь заросли кустарника и сухого папоротника. — Хорошо поохотились , Джеффри ? — спросил он , подходя. — Не особенно . Видно , птицы почти все улетели в поле. После завтрака переберемся на другое место . Авось там больше повезет. Дориан зашагал рядом с ним . Живительный аромат леса , мелькавшие в его зеленой сени золотистые и красные блики солнца на стволах , хриплые крики загонщиков , порой разносившиеся по лесу , и резкое щелкание ружей — все веселило его и наполняло чудесным ощущением свободы . Он весь отдался чувству бездумного счастья , радости , которую ничто не может смутить. Вдруг ярдах в двадцати от них , из-за бугорка , поросшего прошлогодней травой , выскочил зая ц . Насторожив уши с черными кончиками , вытягивая длинные задние лапки , он стрелой помчался в глубь ольшаника . Сэр Джеффри тотчас поднял ружье . Но грациозные движения зверька неожиданно умилили Дориана , и он крикнул : — Не убивайте его , Джеффри , пусть себе ж ивет ! — Что за глупости , Дориан ! — со смехом запротестовал сэр Джеффри и выстрелил в тот момент , когда заяц юркнул в чащу . Раздался двойной крик — ужасный крик раненого зайца и еще более ужасный предсмертный крик человека. — Боже ! Я попал в загонщика ! — ах нул сэр Джеффри. — Какой это осел полез под выстрелы ! Эй , перестаньте там стрелять ! — крикнул он во всю силу своих легких. — Человек ранен ! Прибежал старший егерь с палкой. — Где , сэр ? Где он ? И в ту же минуту по всей линии затихла стрельба. — Там, — сердито ответил сэр Джеффри и торопливо пошел к ольшанику. — Какого черта вы не отвели своих людей подальше ? Испортили мне сегодняшнюю охоту. Дориан смотрел , как оба нырнули в заросли , раздвигая гибкие ветви . Через минуту они уже появились оттуда и вынесли труп на освещенную солнцем опушку . Дориан в ужасе отвернулся , подумав , что злой рок преследует его повсюду . Он слышал вопрос сэра Джеффри , умер ли этот человек , и утвердительный ответ егеря . Лес вдруг ожил , закишел людьми , слышался топот множест в а ног , приглушенный гомон . Крупный фазан с меднокрасной грудью , шумно хлопая крыльями , пролетел наверху среди ветвей. Через несколько минут , показавшихся расстроенному Дориану бесконечными часами муки , на его плечо легла чья-то рука . Он вздрогнул и оглянул ся. — Дориан, — промолвил лорд Генри. — Лучше я скажу им , чтобы на сегодня охоту прекратили . Продолжать ее как-то неудобно. — Ее бы следовало запретить навсегда, — ответил Дориан с горечью. — Это такая жестокая и противная забава ! Что , тот человек… Он не м ог докончить фразы. — К сожалению , да . Ему угодил в грудь весь заряд дроби . Должно быть , умер сразу . Пойдемте домой , Дориан. Они шли рядом к главной аллее и молчали . Наконец Дориан поднял глаза на лорда Генри и сказал с тяжелым вздохом : — Это дурное предзн аменование , Гарри , очень дурное ! — Что именно ? — спросил лорд Генри. — Ах да , этот несчастный случай . Ну , милый друг , что поделаешь ? Убитый был сам виноват — кто же становится под выстрелы ? И , кроме того, — мы-то тут при чем ? Для Джеффри это изрядная непри ятность , не спорю . Дырявить загонщиков не годится . Люди могут подумать , что он плохой стрелок . А между тем это неверно : Джеффри стреляет очень метко . Но не будем больше говорить об этом. Дориан покачал головой. — Нет , это дурной знак , Гарри . Я чувствую , чт о случится что-то страшное… Быть может , со мной, — добавил он , проводя рукой по глазам , как под влиянием сильной боли. Лорд Генри рассмеялся. — Самое страшное на свете — это скука , Дориан . Вот единственный грех , которому нет прощения . Но нам она не грозит, если только наши приятели за обедом не вздумают толковать о случившемся . Надо будет их предупредить , что это запретная тема . Ну а предзнаменования — вздор , никаких предзнаменований не бывает . Судьба не шлет нам вестников — для этого она достаточно мудра и ли достаточно жестока . И , наконец , скажите , ради бога , что может с вами случиться , Дориан ? У вас есть все , чего только может пожелать человек . Каждый был бы рад поменяться с вами. — А я был бы рад поменяться с любым человеком на свете ! Не смейтесь , Гарри , я вам правду говорю . Злополучный крестьянин , который убит только что , счастливее меня . Смерти я не боюсь — страшно только ее приближение . Мне кажется , будто ее чудовищные крылья уже шумят надо мной в свинцовой духоте . О господи ! Разве вы не видите , что ка к ой-то человек прячется за деревьями , подстерегает , ждет меня ? Лорд Генри посмотрел туда , куда указывала дрожащая рука в перчатке. — Да, — сказал он с улыбкой, — вижу садовника , который действительно поджидает нас . Наверное , хочет узнать , какие цветы срезат ь к столу . До чего же у вас нервы развинтились , мой милый ! Непременно посоветуйтесь с моим врачом , когда мы вернемся в город. Дориан вздохнул с облегчением , узнав в подходившем садовника . Тот приподнял шляпу , смущенно покосился на лорда Генри и , достав из кармана письмо , подал его хозяину. — Ее светлость приказала мне подождать ответа, — промолвил он вполголоса. Дориан сунул письмо в карман. — Скажите ее светлости , что я сейчас приду, — сказал он сухо . Садовник торопливо пошел к дому. — Как женщины любят де лать рискованные вещи ! — с улыбкой заметил лорд Генри. — Эта черта мне в них очень нравится . Женщина готова флиртовать с кем угодно до тех пор , пока другие на это обращают внимание. — А вы любите говорить рискованные вещи , Гарри . И в данном случае вы глубо ко ошибаетесь . Герцогиня мне очень нравится , но я не влюблен в нее. — А она в вас очень влюблена , но нравитесь вы ей меньше . Так что вы составите прекрасную пару. — Вы сплетничаете , Гарри ! И сплетничаете без всяких оснований. — Основание для всякой сплетни — вера в безнравственность, — изрек лорд Генри , закуривая папиросу. — Гарри , Гарри , вы ради красного словца готовы кого угодно принести в жертву ! — Люди сами восходят на алтарь , чтобы принести себя в жертву. — Ах , если бы я мог кого-нибудь полюбить ! — воскликнул Дориан с ноткой пафоса в голосе. — Но я , кажется , утратил эту способность и разучился желать . Я всегда был слишком занят собой — и вот стал уже в тягость самому себе . Мне хочется бежать от всего , уйти, забыть !.. Глупо было ехать сюда . Я , пожалуй , телеграфирую Харви , чтобы яхта была наготове . На яхте чувствуешь себя в безопасности. — В безопасности от чего , Дориан ? С вами случилась какая-нибудь беда ? Почему же вы молчите ? Вы знаете , что я всегда готов по мочь вам. — Я не могу вам ничего рассказать , Гарри, — ответил Дориан уныло. — И , наверное , все — просто моя фантазия . Это несчастье меня расстроило , я предчувствую , что и со мной случится что-нибудь в таком роде. — Какой вздор ! — Надеюсь , вы правы , но ниче го не могу с собой поделать . Ага , вот и герцогиня ! Настоящая Артемида в английском костюме . Как видите , мы вернулись , герцогиня. — Я уже все знаю , мистер Грей, — сказала герцогиня. — Бедный Джеффри ужасно огорчен . И , говорят , вы просили его не стрелять в з айца . Какое странное совпадение ! — Да , очень странное . Не знаю даже , что меня побудило сказать это . Простая прихоть , вероятно . Заяц был так мил… Однако очень жаль , что они вам рассказали про это . Ужасная история… — Досадная история, — поправил его лорд Ген ри. — И психологически ничуть не любопытная . Вот если бы Джеффри убил его нарочно, — как это было бы интересно ! Хотел бы я познакомиться с настоящим убийцей ! — Гарри , вы невозможный человек ! — воскликнула герцогиня. — Не правда ли , мистер Грей ?.. Ох , Гарри , мистеру Грею , кажется , опять дурно ! Он сейчас упадет ! Дориан с трудом овладел собой и улыбнулся. — Это пустяки , не беспокойтесь , герцогиня . Нервы у меня сильно расстроены , вот и все . Пожалуй , я слишком много ходил сегодня… Что такое Гарри опять изрек ? Чт о-нибудь очень циничное ? Вы мне потом расскажете . А сейчас вы меня извините — мне , пожалуй , лучше пойти прилечь. Они дошли до широкой лестницы , которая вела из оранжереи на террасу . Когда стеклянная дверь закрылась за Дорианом , лорд Генри повернулся к герц огине и посмотрел на нее в упор своими томными глазами. — Вы сильно в него влюблены ? — спросил он . Герцогиня некоторое время молчала , глядя на расстилавшуюся перед ними картину. — Хотела бы я сама это знать, — сказала она наконец . Лорд Генри покачал голово й. — Знание пагубно для любви . Только неизвестность пленяет нас . В тумане все кажется необыкновенным. — Но в тумане можно сбиться с пути. — Ах , милая Глэдис , все пути ведут к одному. — К чему же ? — К разочарованию. — С него я начала свой жизненный путь, — со вздохом отозвалась герцогиня. — Оно пришло к вам в герцогской короне. — Мне надоели земляничные листья. — Но вы их носите с подобающим достоинством. — Только на людях. — Смотрите , вам трудно будет обойтись без них ! — А они останутся при мне , все до един ого. — Но у Монмаута есть уши. — Старость туга на ухо. — Неужели он никогда не ревнует ? — Нет . Хоть бы раз приревновал ! Лорд Генри осмотрелся вокруг , словно ища чего-то. — Чего вы ищете ? — спросила герцогиня. — Шишечку от вашей рапиры, — отвечал он. — Вы ее обронили. Герцогиня расхохоталась. — Но маска еще на мне. — Из-под нее ваши глаза кажутся еще красивее, — был ответ. Герцогиня снова рассмеялась . Зубы ее блеснули меж губ , как белые зернышки в алой мякоти пл ода. А наверху , в своей спальне , лежал на диване Дориан , и каждая жилка в нем дрожала от ужаса . Жизнь внезапно стала для него невыносимым бременем . Смерть злополучного загонщика , которого подстрелили в лесу , как дикого зверя , казалась Дориану прообразом ег о собственного конца . Услышав слова лорда Генри , сказанные с такой циничной шутливостью , он чуть не лишился чувств. В пять часов он позвонил слуге и распорядился , чтобы его вещи были уложены и коляска подана к половине девятого , так как он уезжает вечерним поездом в Лондон . Он твердо решил ни одной ночи не ночевать больше в Селби , этом зловещем месте , где смерть бродит и при солнечном свете , а трава в лесу обрызгана кровью. Он написал лорду Генри записку , в которой сообщал , что едет в Лондон к врачу , и прос ил развлекать гостей до его возвращения . Когда он запечатывал записку , в дверь постучали , и лакей доложил , что пришел старший егерь . Дориан нахмурился , закусил губу. — Пусть войдет, — буркнул он после минутной нерешимости . Как только егерь вошел , Дориан до стал из ящика чековую книжку и положил ее перед собой. — Вы , наверное , пришли по поводу того несчастного случая , Торнтон ? — спросил он , берясь уже за перо. — Так точно , сэр, — ответил егерь. — Что же , этот бедняга был женат ? У него есть семья ? — спросил До риан небрежно, — Если да , я их не оставлю в нужде , пошлю им денег . Сколько вы находите нужным ? — Мы не знаем , кто этот человек , сэр . Поэтому я и осмелился вас побеспокоить… — Не знаете , кто он ? — рассеянно переспросил Дориан. — Как так ? Разве он не из ваши х людей ? — Нет , сэр . Я его никогда в глаза не видел . Похоже , что это какой-то матрос , сэр . Перо выпало из рук Дориана , и сердце у него вдруг замерло. — Матрос ? — переспросил он. — Вы говорите , матрос ? — Да , сэр . По всему видно . На обеих руках у него татуир овка… и все такое… вЂ” А нашли вы при нем что-нибудь ? — Дориан наклонился вперед , ошеломленно глядя на егеря. — Какой-нибудь документ , из которого можно узнать его имя ? — Нет , сэр . Только немного денег и шестизарядный револьвер — больше ничего . А имя нигде н е указано . Человек , видимо , приличный , но из простых . Мы думаем , что матрос. Дориан вскочил . Мелькнула безумная надежда , и он судорожно за нее ухватился. — Где труп ? Я хочу его сейчас же увидеть. — Он на ферме , сэр . В пустой конюшне . Люди не любят держать в доме покойника . Они говорят , что мертвец приносит несчастье. — На ферме ? Так отправляйтесь туда и ждите меня . Скажите кому-нибудь из конюхов , чтобы привел мне лошадь… Или нет , не надо . Я сам пойду в конюшню . Так будет скорее. Не прошло и четверти часа , к ак Дориан Грей уже мчался галопом , во весь опор , по длинной аллее . Деревья призрачной процессией неслись мимо , и пугливые тени перебегали дорогу . Раз кобыла неожиданно свернула в сторону , к знакомой белой ограде , и чуть не сбросила седока . Он стегнул ее х л ыстом по шее , и она понеслась вперед , рассекая воздух , как стрела . Камни летели из-под ее копыт. Наконец Дориан доскакал до фермы . По двору слонялись двое рабочих . Он спрыгнул с седла и бросил поводья одному из них . В самой дальней конюшне светился огонек. Какой-то внутренний голос подсказал Дориану , что мертвец там . Он быстро подошел к дверям и взялся за щеколду. Однако он вошел не сразу , а постоял минуту , чувствуя , что вот сейчас ему предстоит сделать открытие , которое — либо вернет ему покой, — либо испортит жизнь навсегда . Наконец он порывисто дернул дверь к себе и вошел. На мешках в дальнем углу лежал человек в грубой рубахе и синих штанах . Лицо его было прикрыто пестрым ситцевым платком . Рядом горела , потрескивая , толстая свеча , воткнутая в бутылку. Дориан дрожал , чувствуя , что у него не хватит духу своей рукой снять платок . Он кликнул одного из работников. — С нимите эту тряпку , я хочу его видеть, — сказал он и прислонился к дверному косяку , ища опоры. Когда парень снял платок , Дориан подошел ближе . Крик радости вырвался у него . Человек , убитый в лесу , был Джеймс Вэйн ! Несколько минут Дориан Грей стоял и смотрел на мертвеца . Когда он потом ехал домой , глаза его были полны слез . Спасен ! ГЛАВА XIX — И зачем вы мне твердите , что решили стать лучше ? — говорил лорд Генри , окуная белые пальцы в медную чашу с розовой водой. — Вы и так достаточно хороши . Пожалуйста , не меняйтесь. Дориан покачал головой. — Нет , Гарри , у меня на совести слишком много тяжких грехов . Я решил не грешить больше . И вчера уже начал творить добрые дела. — А где же это вы были вчера ? — В деревне , Гарри . Поехал туда один и остановился в маленькой харчевне. — Милый друг , в деревне всякий может быть праведником, — с улыбкой заметил лорд Генри. — Там нет никаких соблазнов . По этой-то причине людей , живущих за городом , не коснулась цивилизация . Да , да , приобщиться к цивилизации — дело весьма нелегкое . Для этого есть два пути : культура или так называемый разврат . А деревенским жителям то и другое недоступно . Вот они и закоснели в добродетели. — Культура и разврат, — повторил Дориан. — Я приобщился к тому и другому , и теперь мне тяжело думать , что они мог ут сопутствовать друг другу . У меня новый идеал , Гарри . Я решил стать другим человеком . И чувствую , что уже переменился. — А вы еще не рассказали мне , какое это доброе дело совершили . Или , кажется , вы говорили даже о нескольких ? — спросил лорд Генри , полож ив себе на тарелку красную пирамидку очищенной клубники и посыпая ее сахаром. — Этого я никому рассказывать не стал бы , а вам расскажу . Я пощадил женщину , Гарри . Такое заявление может показаться тщеславным хвастовством , но вы меня поймете . Она очень хороша собой и удивительно напоминает Сибилу Вэйн . Должно быть , этим она вначале и привлекла меня . Помните Сибилу , Гарри ? Каким далеким кажется то время !.. Так вот… Гетти , конечно , не нашего круга . Простая деревенская девушка . Но я ее искренне полюбил . Да , я уб е жден , что это была любовь . Весь май — чудесный май был в этом году ! — я ездил к ней два-три раза в неделю . Вчера она встретила меня в саду . Цветы яблони падали ей на волосы , и она смеялась… Мы должны были уехать вместе сегодня на рассвете . Но вдруг я реши л оставить ее такой же прекрасной и чистой , какой встретил ее… вЂ” Должно быть , новизна этого чувства доставила вам истинное наслаждение , Дориан ? — перебил лорд Генри. — А вашу идиллию я могу досказать за вас . Вы дали ей добрый совет и разбили ее сердце . Так вы начали свою праведную жизнь. — Гарри , как вам не стыдно говорить такие вещи ! Сердце Гетти вовсе не разбито . Конечно , она поплакала и все такое . Но зато она не обесчещена . Она может жить , как Пердита , в своем саду среди мяты и златоцвета. — И плакать о н еверном Флоризеле, — докончил лорд Генри , со смехом откидываясь на спинку стула. — Милый мой , как много еще в вас презабавной детской наивности ! Вы думаете , эта девушка теперь сможет удовлетвориться любовью человека ее среды ? Выдадут ее замуж за грубияна- в озчика или крестьянского парня . А знакомство с вами и любовь к вам сделали свое дело : она будет презирать мужа и чувствовать себя несчастной . Не могу сказать , чтобы ваше великое самоотречение было большой моральной победой . Даже для начала это слабо . Кром е того , почем вы знаете, — может быть , ваша Гетти плавает сейчас , как Офелия , где-нибудь среди кувшинок в пруду , озаренном звездным сиянием ? — Перестаньте , Гарри , это невыносимо ! То вы все превращаете в шутку , то придумываете самые ужасные трагедии ! Мне жал ь , что я вам все рассказал . И что бы вы ни говорили , я знаю , что поступил правильно . Бедная Гетти ! Сегодня утром , когда я проезжал верхом мимо их фермы , я видел в окне ее личико , белое , как цветы жасмина… Не будем больше говорить об этом . И не пытайтесь м е ня убедить , что мое первое за столько лет доброе дело , первый самоотверженный поступок на самом деле чуть ли не преступление . Я хочу стать лучше . И стану… Ну , довольно об этом . Расскажите мне о себе . Что слышно в Лондоне ? Я давно не был в клубе. — Люди все еще толкуют об исчезновении Бэзила. — А я думал , что им это уже наскучило, — бросил Дориан , едва заметно нахмурив брови и наливая себе вина. — Что вы , мой милый ! Об этом говорят всего только полтора месяца , а обществу нашему трудно менять тему чаще , чем р аз в три месяца, — на такое умственное усилие оно не способно . Правда , в этом сезоне ему очень повезло . Столько событий — мой развод , самоубийство Алана Кэмпбела , а теперь еще загадочное исчезновение художника ! В Скотланд-ярде все еще думают , что человек в сером пальто , уехавший девятого ноября в Париж двенадцатичасовым поездом , был бедняга Бэзил , а французская полиция утверждает , что Бэзил вовсе и не приезжал в Париж . Наверное , через неделю-другую мы услышим , что его видели в Сан-Франциско . Странное дело — как только кто-нибудь бесследно исчезает , тотчас разносится слух , что его видели в Сан-Франциско ! Замечательный город , должно быть , этот Сан-Франциско , и обладает , наверное , всеми преимуществами того света ! — А вы как думаете , Гарри , куда мог деваться Бэз ил ? — спросил Дориан , поднимая стакан с бургундским и рассматривая вино на свет . Он сам удивлялся спокойствию , с которым говорил об этом. — Понятия не имею . Если Бэзилу угодно скрываться, — это его дело . Если он умер , я не хочу о нем вспоминать . Смерть — т о единственное , о чем я думаю с ужасом . Она мне ненавистна. — Почему же ? — лениво спросил младший из собеседников. — А потому, — лорд Генри поднес к н осу золоченый флакончик с уксусом, — что в наше время человек все может пережить , кроме нее . Есть только два явления , которые и в нашем , девятнадцатом , веке еще остаются необъяснимыми и ничем не оправданными : смерть и пошлость… Давайте перейдем пить кофе в концертный зал, — хорошо , Дориан ? Я хочу , чтобы вы мне поиграли Шопена . Тот человек , с которым убежала моя жена , чудесно играл Шопена . Бедная Виктория ! Я был к ней очень привязан , и без нее в доме так пусто . Разумеется , семейная жизнь только привычка , ск в ерная привычка . Но ведь даже с самыми дурными привычками трудно бывает расстаться . Пожалуй , труднее всего именно с дурными . Они — такая существенная часть нашего "я ". Дориан , ничего не отвечая , встал из-за стола и , пройдя в соседнюю комнату , сел за рояль . Пальцы его забегали по черным и белым клавишам . Но когда подали кофе , он перестал играть и , глядя на лорда Генри , спросил : — Гарри , а вам не приходило в голову , что Бэзила могли убить ? Лорд Генри зевнул. — Бэзил очень известен и носит дешевые часы . Зачем ж е было бы его убивать ? И врагов у него нет , потому что не такой уж он выдающийся человек . Конечно , он очень талантливый художник , но можно писать , как Веласкес , и при этом быть скучнейшим малым . Бэзил , честно говоря , всегда был скучноват . Только раз он ме н я заинтересовал — это было много лет назад , когда он признался мне , что безумно вас обожает и что вы вдохновляете его , даете ему стимул к творчеству. — Я очень любил Бэзила, — с грустью сказал Дориан. — Значит , никто не предполагает , что он убит ? — В некот орых газетах такое предположение высказывалось . А я в это не верю . В Париже , правда , есть весьма подозрительные места , но Бэзил не такой человек , чтобы туда ходить . Он совсем не любознателен , это его главный недостаток. — А что бы вы сказали , Гарри , если б ы я признался вам , что это я убил Бэзила ? Говоря это , Дориан с пристальным вниманием наблюдал за лицом лорда Генри. — Сказал бы , что вы , мой друг , пытаетесь выступить не в своей роли . Всякое преступление вульгарно , точно так же , как всякая вульгарность — п реступление . И вы , Дориан , не способны совершить убийство . Извините , если я таким утверждением задел ваше самолюбие , но , ей-богу , я прав . Преступники — всегда люди низших классов . И я их ничуть не осуждаю . Мне кажется , для них преступление — то же , что дл я нас искусство : просто-напросто средство , доставляющее сильные ощущения. — Средство , доставляющее сильные ощущения ? Значит , по-вашему , человек , раз совершивший убийство , способен сделать это опять ? Полноте , Гарри ! — О , удовольствие можно находить во всем , что входит в привычку, — со смехом отозвался лорд Генри. — Это один из главных секретов жизни . Впрочем , убийство — всегда промах . Никогда не следует делать того , о чем нельзя поболтать с людьми после обеда… Ну , оставим в покое беднягу Бэзила . Хотелось бы в ерить , что конец его был так романтичен , как вы предполагаете . Но мне не верится . Скорее всего , он свалился с омнибуса в Сену , а кондуктор скрыл это , чтобы не иметь неприятностей . Да , да , я склонен думать , что именно так и было . И лежит он теперь под мутн о -зелеными водами Сены , а над ним проплывают тяжелые баржи , и в волосах его запутались длинные водоросли… Знаете , Дориан , вряд ли он мог еще многое создать в живописи . Его работы за последние десять лет значительно слабее первых. Дориан в ответ только вздох нул , а лорд Генри прошелся из угла в угол и стал гладить редкого яванского попугая , сидевшего на бамбуковой жердочке . Как только его пальцы коснулись спины этой крупной птицы с серыми крыльями и розовым хохолком и хвостом , она опустила белые пленки сморще н ных век на черные стеклянные глаза и закачалась взад и вперед. — Да, — продолжал лорд Генри , обернувшись к Дориану и доставая из кармана платок, — картины Бэзила стали много хуже . Чего-то в них не хватает . Видно , Бэзил утратил свой идеал . Пока вы с ним был и так дружны , он был великим художником . Потом это кончилось . Из-за чего вы разошлись ? Должно быть , он вам надоел ? Если да , то Бэзил , вероятно , не мог простить вам этого — таковы уж все скучные люди . Кстати , что сталось с вашим чудесным портретом ? Я , каже т ся , не видел его ни разу с тех пор , как Бэзил его закончил… А , припоминаю , вы говорили мне несколько лет назад , что отправили его в Селби , и он не то затерялся по дороге , не то его украли . Что же , он так и не нашелся ? Какая жалость ! Это был настоящий шеде в р . Помню , мне очень хотелось его купить . И жаль , что я этого не сделал . Портрет написан в то время , когда талант Бэзила был в полном расцвете . Более поздние его картины уже представляют собой ту любопытную смесь плохой работы и благих намерений , которая у нас дает право художнику считаться типичным представителем английского искусства… А вы объявляли в газетах о пропаже ? Это следовало сделать. — Не помню уже, — ответил Дориан, — Вероятно , объявлял . Ну , да бог с ним , с портретом ! Он мне , в сущности , никогда не нравился , и я жалею , что позировал для него . Не люблю я вспоминать о нем . К чему вы затеяли этот разговор ? Знаете , Гарри , при взгляде на портрет мне всегда вспоминались две строчки из какой-то пьесы — кажется , из «Гамлета»… Постойте , как же это ?.. Слов но образ печали, Бездушный тот лик… Да , именно такое впечатление он на меня производил. Лорд Генри засмеялся. — Кто к жизни подходит как художник , тому мозг заменяет душу, — отозвался он , садясь в кресло. Дориан отрицательно потряс головой и взял нескол ько тихих аккордов на рояле. Словно образ печали, Бездушный тот лик… вЂ” повторил он. Лорд Генри , откинувшись в кресле , смотрел на него из-под полуопущенных век. — А между прочим , Дориан, — сказал он , помолчав, — что пользы человеку приобрести весь мир , если он теряет… как дальше ? Да : если он теряет собственную душу ? Музыка резко оборвалась . Дориан , вздрогнув , уставился на своего друга. — Почему вы задаете мне тако й вопрос , Гарри ? — Милый мой. — Лорд Генри удивленно поднял брови. — Я спросил , потому что надеялся получить ответ, — только и всего . В воскресенье я проходил через Парк , а там у Мраморной Арки стояла кучка оборванцев и слушала какого-то уличного проповедн ика . В то время как я проходил мимо , он как раз выкрикнул эту фразу , и меня вдруг поразила ее драматичность… В Лондоне можно очень часто наблюдать такие любопытные сценки… Вообразите — дождливый воскресный день , жалкая фигура христианина в макинтоше , коль ц о бледных испитых лиц под неровной крышей зонтов , с которых течет вода, — и эта потрясающая фраза , брошенная в воздух , прозвучавшая как пронзительный истерический вопль . Право , это было в своем роде интересно и весьма внушительно . Я хотел сказать этому пр о року , что душа есть только у искусства , а у человека ее нет . Но побоялся , что он меня не поймет. — Не говорите так , Гарри ! Душа у человека есть , это нечто до ужаса реальное . Ее можно купить , продать , променять . Ее можно отравить или спасти . У каждого из на с есть душа . Я это знаю. — Вы совершенно в этом уверены , Дориан ? — Совершенно уверен. — Ну , в таком случае это только иллюзия . Как раз того , во что твердо веришь , в действительности не существует . Такова фатальная участь веры , и этому же учит нас любовь . Б оже , какой у вас серьезный и мрачный вид , Дориан ! Полноте ! Что нам за дело до суеверий нашего века ? Нет , мы больше не верим в существование души . Сыграйте мне , Дориан ! Сыграйте какой-нибудь ноктюрн и во время игры расскажите тихонько , как вы сохранили мол о дость . Вы , верно , знаете какой-нибудь секрет . Я старше вас только на десять лет , а посмотрите , как я износился , сморщился , пожелтел ! Вы же поистине очаровательны , Дориан . И сегодня более чем когда-либо . Глядя на вас , я вспоминаю день нашей первой встречи. Вы были очень застенчивый , но при этом довольно дерзкий и вообще замечательный юноша . С годами вы , конечно , переменились , но внешне — ничуть . Хотел бы я узнать ваш секрет ! Чтобы вернуть свою молодость , я готов сделать все на свете — только не заниматься г и мнастикой , не вставать рано и не вести добродетельный образ жизни . Молодость ! Что может с ней сравниться ? Как это глупо — говорить о «неопытной и невежественной юности» . Я с уважением слушаю суждения только тех , кто много меня моложе . Молодежь нас опереди л а , ей жизнь открывает свои самые новые чудеса . А людям пожилым я всегда противоречу . Я это делаю из принципа . Спросите их мнения о чем-нибудь , что произошло только вчера, — и они с важностью преподнесут вам суждения , господствовавшие в тысяча восемьсот дв а дцатом году , когда мужчины носили длинные чулки , когда люди верили решительно во все , но решительно ничего не знали… Какую прелестную вещь вы играете ! Она удивительно романтична . Можно подумать , что Шопен писал ее на Майорке , когда море стонало вокруг его виллы и соленые брызги летели в окна . Какое счастье , что у нас есть хоть одно неподражательное искусство ! Играйте , играйте , Дориан , мне сегодня хочется музыки !.. Я буду воображать , что вы — юный Аполлон , а я — внимающий вам Марсий… У меня есть свои горест и , Дориан , о которых я не говорю даже вам . Трагедия старости не в том , что человек стареет , а в том , что он душой остается молодым… Я иногда сам поражаюсь своей искренности . Ах , Дориан , какой вы счастливец ! Как прекрасна ваша жизнь ! Вы все изведали , всем у п ивались , вы смаковали сок виноградин , раздавливая их во рту . Жизнь ничего не утаила от вас . И все в ней вы воспринимали как музыку , поэтому она вас не испортила . Вы все тот же. — Нет , Гарри , я уже не тот. — А я говорю — тот . Интересно , какова будет ваша да льнейшая жизнь . Только не портите ее отречениями . Сейчас вы — совершенство . Смотрите же , не станьте человеком неполноценным . Сейчас вас не в чем упрекнуть . Не качайте головой , вы и сами знаете , что это так . И , кроме того , не обманывайте себя , Дориан : жизн ь ю управляют не ваша воля и стремления . Жизнь наша зависит от наших нервных волокон , от особенностей нашего организма , от медленно развивающихся клеток , где таятся мысли , где родятся мечты и страсти . Вы , допустим , воображаете себя человеком сильным и думае т е , что вам ничто не угрожает . А между тем случайное освещение предметов в комнате , тон утреннего неба , запах , когда-то любимый вами и навеявший смутные воспоминания , строка забытого стихотворения , которое снова встретилось вам в книге , музыкальная фраза и з пьесы , которую вы давно уже не играли, — вот от каких мелочей зависит течение нашей жизни , Дориан ! Браунинг тоже где-то пишет об этом . И наши собственные чувства это подтверждают . Стоит мне , например , ощутить где-нибудь запах духов «белая сирень», — и я в новь переживаю один самый удивительный месяц в моей жизни . Ах , если бы я мог поменяться с вами , Дориан ! Люди осуждали нас обоих , но вас они все-таки боготворят , всегда будут боготворить . Вы — тот человек , которого наш век ищет… и боится , что нашел . Я очен ь рад , что вы не изваяли никакой статуи , не написали картины , вообще не создали ничего вне себя . Вашим искусством была жизнь . Вы положили себя на музыку . Дни вашей жизни — это ваши сонеты. Дориан встал из-за рояля и провел рукой по волосам. — Да , жизнь моя была чудесна , но так жить я больше не хочу, — сказал он тихо. — И я не хочу больше слышать таких сумасбродных речей , Гарри ! Вы не все обо мне знаете . Если бы знали , то даже вы , вероятно , отвернулись бы от меня . Смеетесь ? Ох , не смейтесь , Гарри ! — Зачем вы перестали играть , Дориан ? Садитесь и сыграйте мне еще раз этот ноктюрн . Взгляните , какая большая , желтая , как мед , луна плывет в сумеречном небе . Она ждет , чтобы вы зачаровали ее своей музыкой , и под звуки ее она подойдет ближе к земле… Не хотите играть ? Ну , так пойдемте в клуб . Мы сегодня очень хорошо провели вечер , и надо кончить его так же . В клубе будет один молодой человек , который жаждет с вами познакомиться, — это лорд Пул , старший сын Борнмаута . Он уже копирует ваши галстуки и умоляет , чтобы я его познакомил с вами . Премилый юноша и немного напоминает вас. — Надеюсь , что нет, — сказал Дориан , и глаза его стали печальны. — Я устал , Гарри , я не пойду в клуб . Скоро одиннадцать , а я хочу пораньше лечь. — Не уходите еще , Дориан . Вы играли сегодня , как ни когда . Ваша игра была как-то особенно выразительна. — Это потому , что я решил исправиться, — с улыбкой промолвил Дориан. — И уже немного изменился к лучшему. — Только ко мне не переменитесь , Дориан ! Мы с вами всегда останемся друзьями. — А ведь вы однажды отравили меня книгой , Гарри, — этого я вам никогда не прощу . Обещайте , что вы никому больше не дадите ее . Это вредная книга. — Дорогой мой , да вы и в самом деле становитесь моралистом ! Скоро вы , как всякий новообращенный , будете ходить и увещевать людей не делать всех тех грехов , которыми вы пресытились . Нет , для этой роли вы слишком хороши ! Да и бесполезно это . Какие мы были , такими и останемся . А «отравить» вас книгой я никак не мог . Этого не бывает . Искусство не влияет на деятельность человека, — напрот и в , оно парализует желание действовать . Оно совершенно нейтрально . Так называемые «безнравственные» книги — это те , которые показывают миру его пороки , вот и все . Но давайте не будем сейчас затевать спор о литературе ! Приходите ко мне завтра , Дориан . В оди н надцать я поеду кататься верхом , и мы можем покататься вместе . А потом я вас повезу завтракать к леди Бренксам . Эта милая женщина хочет посоветоваться с вами насчет гобеленов , которые она собирается купить . Так смотрите же , я вас жду !.. Или не поехать ли н ам завтракать к нашей маленькой герцогине ? Она говорит , что вы совсем перестали бывать у нее . Быть может , Глэдис вам наскучила ? Я это предвидел . Ее остроумие действует на нервы . Во всяком случае , приходите к одиннадцати. — Вы непременно этого хотите , Гарри ? — Конечно . Парк теперь чудо как хорош ! Сирень там цветет так пышно , как цвела только в тот год , когда я впервые встретил вас. — Хорошо , приду . Покойной ночи , Гарри. Дойдя до двери , Дориан остановился , словно хотел еще что-то сказать . Но только вздохнул и вышел из комнаты. ГЛАВА XX Был прекрасный вечер , такой теплый , что Дориан не надел пальто и нес его на руке . Он даже не обернул шею своим шелковым кашне . Когда он , куря папиросу , шел по улице , его обогнали двое молодых людей во фраках . Он слышал , как од ин шепнул другому : «Смотри , это Дориан Грей» . И Дориан вспомнил , как ему раньше бывало приятно то , что люди указывали его друг другу , глазели на него , говорили о нем . А теперь ? Ему надоело постоянно слышать свое имя . И главная прелесть жизни в деревне , ку д а он в последнее время так часто ездил , была именно в том , что там его никто не знал . Девушке , которая его полюбила , он говорил , что он бедняк , и она ему верила . Раз он ей сказал , что в прошлом вел развратную жизнь , а она засмеялась и возразила , что развр а тные люди всегда бывают старые и безобразные . Какой у нее смех — совсем как пение дрозда ! И как она прелестна в своем ситцевом платьице и широкополой шляпе ! Она , простая , невежественная девушка , обладает всем тем , что он утратил. Придя домой , Дориан отослал спать лакея , который не ложился , дожидаясь его . Потом вошел в библиотеку и лег на диван . Он думал о том , что ему сегодня говорил лорд Генри. Неужели правда , что человек при всем желании не может измениться ? Дориан испытывал в эт и минуты страстную тоску по незапятнанной чистоте своей юности , «бело-розовой юности» , как назвал ее однажды лорд Генри . Он сознавал , что загрязнил ее , растлил свою душу , дал отвратительную пищу воображению , что его влияние было гибельно для других , и это доставляло ему жестокое удовольствие . Из всех жизней , скрестившихся с его собственной , его жизнь была самая чистая и так много обещала — а он запятнал ее . Но неужели все это непоправимо ? Неужели для него нет надежды ? О , зачем в роковую минуту гордыни и воз мущения он молил небеса , чтобы портрет нес бремя его дней , а сам он сохранил неприкосновенным весь блеск вечной молодости ! В ту минуту он погубил свою жизнь . Лучше было бы , если бы всякое прегрешение влекло за собой верное и скорое наказание . В каре — очи щ ение . Не «Прости нам грехи наши» , а «Покарай нас за беззакония наши» вЂ” вот какой должна быть молитва человека справедливейшему богу. На столе стояло зеркало , подаренное Дориану много лет назад лордом Генри , и белорукие купидоны по-прежнему резвились на его раме , покрытой искусной резьбой . Дориан взял его в руки, — совсем как в ту страшную ночь , когда он впервые заметил перемену в роковом портрете, — и устремил на его блестящую поверхность блуждающий взор , затуманенный слезами . Однажды кто-то , до безумия лю б ивший его , написал ему письмо , кончавшееся такими словами : «Мир стал иным , потому что в него пришли вы , созданный из слоновой кости и золота . Изгиб ваших губ переделает заново историю мира» . Эти идолопоклоннические слова вспомнились сейчас Дориану , и он м н ого раз повторил их про себя . Но в следующую минуту ему стала противна собственная красота , и , швырнув зеркало на пол , он раздавил его каблуком на серебряные осколки . Эта красота его погубила , красота и вечная молодость , которую он себе вымолил ! Если бы н е они , его жизнь была бы чиста . Красота оказалась только маской , молодость — насмешкой . Что такое молодость в лучшем случае ? Время незрелости , наивности , время поверхностных впечатлений и нездоровых помыслов . Зачем ему было носить ее наряд ? Да , молодость е г о погубила. Лучше не думать о прошлом . Ведь ничего теперь не изменишь . Надо подумать о будущем . Джеймс Вэйн лежит в безымянной могиле на кладбище в Селби . Алан Кэмпбел застрелился ночью в лаборатории и не выдал тайны , которую ему против воли пришлось узнат ь . Толки об исчезновении Бэзила Холлуорда скоро прекратятся , волнение уляжется — оно уже идет на убыль . Значит , никакая опасность ему больше не грозит . И вовсе не смерть Бэзила Холлуорда мучила и угнетала Дориана , а смерть его собственной души , мертвой ду ш и в живом теле . Бэзил написал портрет , который испортил ему жизнь, — и Дориан не мог простить ему этого . Ведь всему виной портрет ! Кроме того , Бэзил наговорил ему недопустимых вещей , и он стерпел это… А убийство ? Убийство он совершил в минуту безумия . Ала н Кэмпбел ? Что из того , что Алан покончил с собой ? Это его личное дело , такова была его воля . При чем же здесь он , Дориан ? Новая жизнь ! Жизнь , начатая сначала, — вот чего хотел Дориан , вот к чему стремился . И уверял себя , что она уже началась . Во всяком слу чае , он пощадил невинную девушку . И никогда больше не будет соблазнять невинных . Он будет жить честно. Вспомнив о Гетти Мертон , он подумал : а пожалуй , портрет в запертой комнате уже изменился к лучшему ? Да , да , наверное , он уже не так страшен , как был . И е сли жизнь его , Дориана , станет чистой , то , быть может , всякий след пороков и страстей изгладится с лица портрета ? А вдруг эти следы уже и сейчас исчезли ? Надо пойти взглянуть. Он взял со стола лампу и тихонько пошел наверх . Когда он отпирал дверь , радостна я улыбка пробежала по его удивительно молодому лицу и осталась на губах . Да , он станет другим человеком , и этот мерзкий портрет , который приходится теперь прятать от всех , не будет больше держать его в страхе . Он чувствовал , что с души наконец свалилась с т рашная тяжесть. Он вошел , тихо ступая , запер за собой дверь , как всегда , и сорвал с портрета пурпурное покрывало . Крик возмущения и боли вырвался у него . Никакой перемены ! Только в выражении глаз было теперь что-то хитрое , да губы кривила лицемерная усмешк а . Человек на портрете был все так же отвратителен , отвратительнее прежнего , и красная влага на его руке казалась еще ярче , еще более была похожа на свежепролитую кровь . Дориан задрожал . Значит , только пустое тщеславие побудило его совершить единственное в его жизни доброе дело ? Или жажда новых ощущений , как с ироническим смехом намекнул лорд Генри ? Или стремление порисоваться , которое иногда толкает нас на поступки благороднее нас самих ? Или все это вместе ? А почему кровавое пятно стало больше ? Оно распол з лось по морщинистым пальцам , распространялось подобно какой-то страшной болезни… Кровь была и на ногах портрета — не капала ли она с руки ? Она была и на другой руке , той , которая не держала ножа , убившего Бэзила . Что же делать ? Значит , ему следует сознать с я в убийстве ? Сознаться ? Отдаться в руки полиции , пойти на смерть ? Дориан рассмеялся . Какая дикая мысль ! Да если он и сознается , кто ему поверит ? Нигде не осталось следов , все вещи убитого уничтожены, — он , Дориан , собственноручно сжег все , что оставалось внизу , в библиотеке . Люди решат , что он сошел с ума . И , если он будет упорно обвинять себя , его запрут в сумасшедший дом… Но ведь долг велит сознаться , покаяться перед всеми , понести публичное наказание , публичный позор . Есть бог , и он требует , чтобы чело в ек исповедовался в грехах своих перед небом и землей . И ничто не очистит его , Дориана , пока он не сознается в своем преступлении… Преступлении ? Он пожал плечами . Смерть Бэзила Холлуорда утратила в его глазах всякое значение . Он думал о Гетти Мертон . Нет , э тот портрет , это зеркало его души , лжет ! Самолюбование ? Любопытство ? Лицемерие ? Неужели ничего , кроме этих чувств , не было в его самоотречении ? Неправда , было нечто большее ! По крайней мере , так ему казалось . Но кто знает ?.. Нет , ничего другого не было . Он пощадил Гетти только из тщеславия . В своем лицемерии надел маску добродетели . Из любопытства попробовал поступить самоотверженно . Сейчас он это ясно понимал. А это убийство ? Что же , оно так и будет его преследовать всю жизнь ? Неужели прошлое будет вечно т яготеть над ним ? Может , в самом деле сознаться ?.. Нет , ни за что ! Против него есть только одна-единственная — и то слабая — улика : портрет . Так надо уничтожить его ! И зачем было так долго его хранить ? Прежде ему нравилось наблюдать , как портрет вместо нег о старится и дурнеет , но в последнее время он и этого удовольствия не испытывает . Портрет не дает ему спокойно спать по ночам . И , уезжая из Лондона , он все время боится , как бы в его отсутствие чужой глаз не подсмотрел его тайну . Мысль о портрете отравила е му не одну минуту радости , омрачила меланхолией даже его страсти . Портрет этот — как бы его совесть . Да , совесть . И надо его уничтожить. Дориан осмотрелся и увидел нож , которым он убил Бэзила Холлуорда . Он не раз чистил этот нож , и на нем не осталось ни пя тнышка , он так и сверкал . Этот нож убил художника — так пусть же он сейчас убьет и его творение , и все , что с ним связано . Он убьет прошлое , и , когда прошлое умрет , Дориан Грей будет свободен ! Он покончит со сверхъестественной жизнью души в портрете , и ко г да прекратятся эти зловещие предостережения , он вновь обретет покой. Дориан схватил нож и вонзил его в портрет. Раздался громкий крик и стук от падения чего-то тяжелого . Этот крик смертной муки был так ужасен , что проснувшиеся слуги в испуге выбежали из св оих комнат . А два джентльмена , проходившие на площади , остановились и посмотрели на верхние окна большого дома , откуда донесся крик . Потом пошли искать полисмена и , встретив его , привели к дому . Полисмен несколько раз позвонил , но на звонок никто не вышел. Во всем доме было темно , светилось только одно окно наверху . Подождав немного полисмен отошел от двери и занял наблюдательный пост на соседнем крыльце. — Чей это дом , констебль ? — спросил старший из двух джентльменов. — Мистера Дориана Грея , сэр, — ответи л полицейский. Джентльмены переглянулись , презрительно усмехаясь , и пошли дальше . Один из них был дядя сэра Генри Эштона. А в доме , на той половине , где спала прислуга , тревожно шептались полуодетые люди . Старая миссис Лиф плакала и ломала руки . Фрэнсис бы л бледен как смерть. Прождав минут пятнадцать , он позвал кучера и одного из лакеев , и они втроем на цыпочках пошли наверх . Постучали , но никто не откликнулся . Они стали громко звать Дориана . Но все было безмолвно наверху . Наконец , после тщетных попыток взл омать дверь , они полезли на крышу и спустились оттуда на балкон . Окна легко поддались, — задвижки были старые. Войдя в комнату , они увидели на стене великолепный портрет своего хозяина во всем блеске его дивной молодости и красоты . А на полу с ножом в груд и лежал мертвый человек во фраке . Лицо у него было морщинистое , увядшее , отталкивающее . И только по кольцам на руках слуги узнали , кто это. ' WHERE id = '17159'