Сетевая библиотекаСетевая библиотека

В класс пришел приемный ребенок. Людмила Петрановская

Дата публикации: 05.04.2017
Тип: Текстовые документы DOC
Размер: 1.08 Мбайт
Идентификатор документа: -144331042_444073255
Файлы этого типа можно открыть с помощью программы:
Microsoft Word из пакета Microsoft Office
Для скачивания файла Вам необходимо подтвердить, что Вы не робот

Предпросмотр документа

Не то что нужно?


Вернуться к поиску
Содержание документа















Л.ПЕТРАНОВСКАЯ
В класс пришел
приемный ребенок





























Студио-Диалог 2009




Л.Петрановская
В класс пришел приемный ребенок
Издание второе, дополненное


Редактор: А. Белокрыльцева
Рисунки: Н. Васильева
Дизайн обложки: А. Семенова
Фото на обложке: В. Карцев
Верстка: М. Зарипов
Руководитель проекта: 0. Суворова


Книга В класс пришел приемный ребенок адресована прежде всего школьным учителям, которым все чаще сегодня приходится сталкиваться с приемными детьми. Автор - семейный психолог, специалист по семейному устройству - рассказывает об психологических особенностях детей, лишившихся родителей, раскрывает причины их трудного поведения, дает конкретные рекомендации и советы учителям. В книге приведены несколько историй приемных детей, в которых ключевую роль играли отношения с учителями и одноклассниками.
Это издание интересно и полезно для всех специалистов, которые в своей работе сталкиваются с приемными, да и вообще с трудными детьми - педагогов дополнительного образования, специалистов органов опеки и служб семейного устройства, детских психологов, студентов педагогических и психологических факультетов, приемных родителей и тех, кто только задумывается о том, чтобы взять ребенка в семью, да и вообще для всех родителей, воспитывающих своих собственных детей.

Благодарим за помощь в издании книги общину Храма Святителя Николая села Аксиньино Московской области.





И.Петрановская
Студио-Диалог
(495) 250-64-63
www.admil.ru
admil@inbox.ru

ISBN 978-5-9901763-1-7
УДК 373.3-058.865
ББК 74.200
A3 П30









Хочется сказать спасибо всем тем, без кого эта книга не 'была бы ни придумана, ни написана, ни издана.
Прежде всего - моим коллегам, с которыми я семь лет проработала в детском доме №19 г. Москвы, в службе по устройству детей в семью. Этот уникальный проект был создан усилиями его директора Марии Феликсовны Терновской в середине 1990-х, когда тема семейного устройства детей-сирот воспринималась как мечта о невозможном. Сегодня идея о том, что ребенок, оставшийся без родителей, должен жить в семье, стала общепринятой, а главное ~ она подтверждена многолетней практикой успешного семейного устройства во многих регионах России. В этом кардинальном переломе общественного сознания - огромная заслуга Марш Феликсовны и созданного ей проекта-пионера.
Когда я пришла работать в службу по устройству детей, мне самой пришлось увидеть семейную психологию, которой я училась и которой занималась, в совершенно новом ракурсе. Мне очень помогли в этом сотрудники службы Елена Бухман, Виктория Мнацаканян, Наталья Чуланова. Они всегда относились к семьям, растящих приемных детей, с таким уважением, с такой готовностью понять и помочь! Я очень надеюсь, что мне' удалось передать это отношение на страницах книги, мне кажется, оно важнее любых конкретных сведений и советов.
Психологию ребенка, пережившего потерю кровной, семьи, я смогла глубже понять благодаря беседам с замечательным детским психологом Марией Капилиной, ставшей для меня настоящим проводником в эту тему. По-моему, так, как Мария, этих детей никто не чувствует, не понимает логику их поступков, порой весьма странную как с точки зрения непрофессионала, так и на взгляд обычного психолога. Сколько детей смогли выкарабкаться, восстановиться после травм, построить хорошие отношения в новых семьях именно благодаря помощи Марии!
Многие мысли и идеи, изложенные здесь, рождались в ходе долгих горячих обсуждений с коллегами-психологами - Татьяной Губиной (именно она подсказала мне идею подробно описать историю конкретного ребенка; она и сама пишет такие истории и, надеюсь, скоро издаст книгу), Ириной Осиной, социальными педагогами Натальей Зобовой, Аллой Галкиной, Ольгой Донсковой, Мариной Качаловой и многими другими - всех не перечислишь. В последний год благодаря участию в проекте Семьи разные нужны я много общалась с коллегами из патронатных служб московских интернатов № 2, №8 и № 26, наши беседы с ними и совместные встречи с патронатными семьями тоже дали немало материалов для книги.
Идея написать книгу для учителей появилась у меня давно, и я несколько лет пыталась ее реализовать, но как-то не получалось. Пока не рассказала о своем замысле руководителю Студио-Диалог Ольге Суворовой. Разговор шел о том, как много страданий причиняют приемным родителям проблемы детей в школе, непонимание со стороны учителей. Я сказала, что очень хотела бы помочь учителям, чтобы они, в свою очередь, помогли этим детям. Ольга загорелась этой идеей -иу нас все получилось! То, что вы держите эту книгу в руках - заслуга Ольги и редактора Анны Белокрыльцевой, которая очень меня поддерживала в процессе написания.
Конечно, главное и самое большое спасибо мне хотелось бы сказать приемным семьям и детям, с которыми мне довелось работать. Несмотря на все трудности и душевные раны, они имеют мужество любить, меняться, стремиться к счастью. Они потрясающие, и все они очень мне дороги (независимо от того, насколько удобными они были клиентами).
Большой вклад в мое профессиональное развитие внесли и мои собственные дети. По крайней мере, благодаря их стараниям я могла смело и честно говорить жалующимся на ужасное поведение приемных детей родителям: да и мои родные то же самое творят! Просто моим детям невдомек, что я такой продвинутый эксперт в деле воспитания. Поэтому они, как все нормальные дети, время от времени подбрасывают мне проблемы, чем очень способствуют моему личностному и профессиональному росту. Спасибо им за это!
И последнее. Так случилось, что во время работы над книгой не стало моей мамы, Галины Анатольевны Петрановской. Маме было уже совсем плохо, когда я читала ей первые варианты историй детей. И, забывая о своих страданиях, она сопереживала Севе и Марине, Тимуру и Насте, как сопереживала все годы моей работы реальным детям и их родителям, о которых я порой рассказывала дома. Она страстно желала, чтобы у них все сложилось хорошо, чтобы все значимые люди, с которыми их сведет судьба, поняли этих детей, позаботились о них, постарались им помочь. Я дописывала текст уже после ее смерти, в том числе и в память о ней, и в благодарность за то, что я-то знаю, что это такое - материнская любовь.
Людмила Петрановская


***
Когда мы готовили первое издание этой книги, мы, конечно, понимали, что она нужна. Но даже представить себе не могли, что настолько!
Первый тираж исчез в течение месяца. Потом так же быстро разошелся дополнительный.
Оказалось, что книга нужна не только учителям, но и приемным родителям, специалистам, сотрудникам органов опеки. Очень уж мало у нас литературы на эту тему, особенно не теоретической, а практической. И даже самые обычные родители и учителя, не столкнувшиеся пока с приемными детьми, говорили о том, что книга оказалась им очень нужна и полезна. И многие жалели, что не прочли ее раньше, потому что вели бы себя с детьми иначе.
Поэтому мы подготовили для вас новое, дополненное издание книги.
Во-первых, в ней появились несколько разделов, посвященных непосредственно трудностям с учебой, их истокам и проявлениям, способам преодоления, а также тому, как к ним относиться и как не позволить им испортить жизнь взрослым и детям.
Во-вторых, в Приложении вы найдете подборку развивающих игр для детей, которые помогут им преодолеть отставание в развитии внимания, памяти, аналитического мышления, причем сделают занятия веселыми и интересными.
И наконец - наш сюрприз - очень добрые и веселые иллюстрации художницы Натальи Васильевой. А вы когда-нибудь задумывались о том, что почти все сказочные герои по сути - приемные дети, появившиеся у родителей нестандартным способом?

Мы рады новой встрече с вами и будем благодарны за ваши отзывы и замечания, присланные по адресу: admil@inbox.ru.





























ВСТУПЛЕНИЕ

Дорогие коллеги!
Могу обратиться к вам так, потому что десять лет назад я сама была школьным учителем. Так же, как и вы, приходила в класс и встречала там разных ребят: симпатичных и не очень, способных и трудных, радующих и мешающих. Потом получила второе образование и начала работать семейным психологом. Эта новая профессиональная тропа привела меня в интересную и сложную сферу семейного устройства детей из детского дома. Почти семь лет я проработала в московском детском доме 19. Это необычный детский дом. Его главная задача - устраивать детей в семьи, чтобы у них был свой дом, родители и нормальное детство. Мы вместе с коллегами искали будущих патронатных воспитателей, готовили их, а потом помогали и поддерживали в деле воспитания ребенка.
Когда приемным родителям было трудно, они приходили на консультацию к психологу. Едва ли не самая частая жалоба звучала так: У нас проблемы в школе!. Реже - с ребятами, чаще - с учителями. Вот лишь несколько таких родительских рассказов

Мама мальчика 8 лет, в семье два с половиной года:
У нас все было хорошо, пока не началась школа. Я просто не знаю, что делать. Он пошел в школу на год позже, и мы готовились, но все равно ему очень тяжело. Даже не объяснишь, что именно тяжело – любой пустяк. Стихотворение выучить. Задание записать. Ответить внятно. Он никакой к вечеру, несчастный, раздраженный. А ведь мы радовались, как он расцвел в семье, окреп, не болел совсем! Теперь любой вирус – наш. Пропускает школу, потом еще труднее… А ведь это только первый класс. Господи, что же будет дальше?

Мама мальчика 13 лет, в семье несколько месяцев:
Представляете, она мне говорит: Отдайте меня обратно! Вы хорошие, я вас люблю, но я очень устала, просто не могу больше, слишком много всего. И ведь оценки не плохие, вроде и подружка появилась, с нашими детьми отношения хорошие… Но на ней лица нет. Нервничает из-за уроков, боится что-то сделать не так. Иногда просто сядет и плачет тихо: устала, говорит, хочу в детский дом, там все просто было.

Родители мальчика 9 лет, в семье шесть лет:
Его выживают из школы… Просто выталкивают, как занозу из пальца… Мы понимаем, он шебутной и невнимательный, но он же не плохой ребенок, он добрый и ласковый! Зачем же с такой ненавистью о нем говорить? Все в школе сплотились против нас, разговаривают как с врагами. Мы уже боимся ходить на родительские собрания, впору жребий тянуть…

Папа девочки 11 лет, в семье два года:
Понимаете, она выглядит со стороны как нахалка: штучки идиотские, уроки срывает, ее ругают – она улыбается! Учителя прямо в ярость впадают. Не знают, чего ждать от нее. Я-то знаю, что это у нее от неуверенности жуткой. Она убеждена, что хуже всех, и пока мы с этим ничего не смогли сделать. Вот и клоунствует… Дали ей недавно грамоту за конкурс рисунков – заплакала и убежала, искали по всей школе.

Мама мальчика 7 лет, в семье полтора года:
Просто не понимаю, что я-то могу сделать? Дома он обычно слушается. А если не слушается, я как-то с этим справляюсь. Я ведь не звоню учительнице: сделайте что-нибудь. А она пишет примите меры, чтобы он вставал с места на уроке. Как я приму меры? К стулу его приклею? Или с работы уйду, чтобы с ним за парой сидеть? Никакой помощи, одни претензии…

Подобных рассказов в моей практике было множество. На бумаге не передашь главного - чувств, с которыми все это говорилось... Слез, нервно сжатых рук, звенящего голоса, взгляда отчаянного, почти затравленного... А ведь это очень хорошие родители. Они стараются приемных детей понять, они за них. Есть ведь и другие, которые в подобной ситуации скажут: Зачем мне ребенок, который даже учиться нормально не может? Чтобы я каждый день за него краснел? Если не понимает по-человечески, пусть идет, откуда пришел!. К сожалению, в детских домах немало детей, которые потеряли семью второй раз именно из-за проблем со школой. Не хотели делать уроки, прогуливали, плохо влияли на других, были неуправляемыми, не желали ничего понимать. Только подумайте: раньше дети теряли семью из-за войны, из-за эпидемий или катастроф. А теперь - из-за школы...
Поскольку не так давно я сама работала в школе, за жалобами родителей легко угадываю другие монологи, наверное, не менее эмоциональные С теж пор, как он появился в классе я просто не могу работать. Не понимаю, что ему надо. Он как будто не слышит меня. Много лет работаю, всякое видала, но тут чувствую себя бессильной… Ребята в классе его невзлюбили. Родительский комитет возмущается, что он мешает их детям нормально учиться. И их можно понять, ведь они за своих детей болеют. А родители приемные носятся с ним, как с писаной торбой, и всему находят оправдания: Он устает, он не привык. А у меня их, между прочим, тридцать четыре, и что - я должна остальных бросить и только с ним нянчиться?
Приемный ребенок – он и вправду непростой, особенно если в семье недавно. Он может не знать элементарных вещей, не умеет себя вести, у него настроение скачет: то бесится, то плачет, или все это сразу. А в классе действительно много детей, и у педагога - учебный план, а главное - не поймешь, с какой стороны к этому особому ребенку подступиться, как найти с ним общий язык. Этому в педвузах не учили, об этом непонятно, у кого спросить, где почитать. Потому что долгое время детей, оставшихся без родителей, держали в казенных домах за высоким забором. И мы просто не знаем, как себя вести с такими детьми.
К счастью, в последние годы общество вспомнило, что эти дети есть, что их детство проходит в казенном доме - проходит мимо, потому что без родителей - что за детство? Постепенно все больше людей понимают: ребенок должен жить в семье. Появляется больше желающих взять ребенка из детского дома. Но в какой мир он придет? Как его встретят? Не придется ли ему пожалеть о том, что выбрался из-за забора? Это зависит от всех нас, и особенно от тех, с кем ребенок проводит значительную часть жизни - от школьных учителей.
Вот поэтому я и написала эту книгу. Потому что хорошо представляю себе, каково вам, учителям, и каково приемным детям и их родителям. Я хочу, чтобы вы больше узнали о приемных семьях и приемных детях. Хочу, чтобы вам было легче с ними, а им - с вами. Чтобы вы могли не враждовать и обижаться, а сотрудничать. Чтобы приемный ребенок был действительно принят - не только новой семьей, но и миром.

Людмила Петрановская



















НЕИЗВЕСТНЫЕ ДЕТИ

ОСТОРОЖНО: МИФЫ!
Как вы узнали о том, что новенький в классе - приемный, бывший детдомовец, сирота? Возможно, вас предупредил директор или классный руководитель. Может быть, вы сами поняли это по документам, или вам сказала приемная мама, а, может быть, сотрудник службы семейного устройства. Что вы почувствовали: тревогу? жалость? любопытство? неприязнь? Какие ассоциации промелькнули в голове: ужасные гены? бедная сиротка? инкубаторский? Или все сразу? Смятение - вот, наверное, самое точное слово. Смятение мы чувствуем, когда сталкиваемся с тем, о чем мало знаем, к чему не готовы, но от чего не можем просто отмахнуться.
Так сложилось, что тема детей из детского дома в нашем обществе долго была под запретом. В обществе развитого социализма несчастных детей, детей-сирот не должно быть по определению (так же, как их пьющих родителей). Поскольку они все же были, их содержали в резервациях - детских домах и интернатах, где были свои школы, врачи, детские площадки. Поэтому среднестатистический человек мог за всю жизнь ни разу не увидеть детдомовского ребенка.
Представление большинства людей о таких детях сводится к набору мифов, слухов и сентиментальных сюжетов из фильмов, а их на эту тему много. Ведь ничто так не трогает сердца людей, как образ одинокого, потерянного ребенка, после долгих мытарств вновь обретшего семейный уют и любовь родителей. Одних романов на этот сюжет тысячи, а уж сколько чернушных или, наоборот, слезных газетных статей и рассказов одной знакомой - не сосчитать. Очень трудно бывает пробраться сквозь весь этот бурелом к сути дела. Вот только два образа сироты, сложившихся в массовом сознании.

Оливер Твист. Согласно канону сентиментальное литературы, ребенок-сирота – сам по себе очень хороший (разве что немного чумазый). Добрый, тонкий, честный, готовый всем сердцем полюбить того взрослого, который позаботится о нем. Хранимый благословением матери (вариант: благородным происхождением), он чудесным образом выносит из опыта сплошных обид и притеснений высокие помыслы и твердые моральные устои. Все, что нужно этому ребенку - чтобы на его пути встретился, наконец, добрый человек, умыл, научил манерам и отдал в школу. А уж сирота будет благодарен и оправдает доверие. В конце окажется, что это добрые люди и есть его настоящие родственники, и ребенка просто потеряли (украли) в детстве. Так что он даже и не приемный, а законный.

Очень трогательно. Жаль, на самом деле так не бывает - чтобы ребенок ничего хорошего не получил от жизни, а стал хорошим. Если он хороший, значит, его прошлое не столь безрадостно, либо в настоящем (в новой семье) он уже получил достаточно любви и помощи.

Франкештейн. Прямо противоположный образ: ребенок, взятый в семью, - пригретая змея на груди. Этот неправильным образом полученный ребенок в некотором смысле оборотень. Что ни делай, как хорошо к нему не относись – толку не будет: Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. Он будет всех ненавидеть и всегда мстить за свою несчастную судьбу: Когда ласкали вы детей своих, я есть просил, я замерзал…, далее по тексту. Такой ребенок станет пользоваться добротой приемных родителей – святых людей, пожалевших сироту, а потом вырастет и коварно обманет их, начнет вымогать деньги, наведет банду на их квартиру, а то и их самих закажет киллеру ради наследства. И уж точно подаст стакан воды (разве что с ядом).

Очень страшно. Самое печальное: так в жизни иногда бывает, хотя совсем по другим причинам, о которых мы поговорим в следующей главе.
Конечно, я намеренно привела эти полярные стереотипы в таком утрированном виде. Но можно ли поручиться, что от них свободно сознание даже самого образованного, широко мыслящего человека? Мифы только тогда бывают устойчивыми, когда отвечают внутреннему запросу людей. Подробнее о мифах см. в Приложении.
На досознательном, животном уровне всем нам присуще чувство страха перед чужим, не принадлежащем к семье (прайду, стае). Кто знает, что от чужого ожидать… Скорее всего, ничего хорошего. Возможно, он конкурент - претендует на еду, территорию. Может быть, это хищник, который нападет неожиданно. Или просто опасен - ядовит, например. Лучше его прогнать поскорее, или самим убежать. Очень многое в нашем отношении к чужим детям, детям из-за забора, из другой, неблагополучной жизни определяется именно этой глубинной программой. (Неприятие чужого можно увидеть даже в сентиментальном мифе про бедную сиротку. Сама по себе жалость есть отношение к существу низшему, ущербному, не равному. Не случайно в романах и сериалах сиротка обычно в конце концов оказывается родным ребенком, когда-то потерянным. Так это противоречие благополучно разрешается и всем становится спокойнее.)
Дело осложняется тем, что на сознательном уровне у нас тоже есть основания для неприятия чужого. В наше время дети оказываются одинокими не по воле злого рока, а по причине алкоголизма, жестокости, безответственности их пап и мам. То есть эти дети - еще и представители иного социального слоя, где другие нормы поведения, другие ценности, другие отношения. Как говорится, два мира, два образа жизни. Люди не нашей среды воспринимаются не просто как другие, а как неправильные, неприятные, неразвитые, аморальные. Если называть вещи своими именами, как существа низшего сорта. Человек воспитанный, конечно, старается эти чувства не проявлять, но глубоко внутри они есть почти у каждого.
Все это заложено на уровне генетической и социальной программ, и винить здесь себя совершенно не за что. Вопрос в том, что с этими программами делать. Потому что они, к сожалению, далеко не безобидны. Именно они заставляют нас, общаясь с ребенком из детского дома, внутренне отвергать его, не принимать, а то и бояться. Ничего хуже для ребенка придумать нельзя, а уж для ребенка-сироты - тем более. Ему нужны от взрослых любовь и уверенность, подобно тому, как растению нужны солнечные лучи и хорошая почва.
Любые отношения - это сцепление чувств людей, их действий, слов, жестов, которые подогнаны друг к другу, как детали в пазле. Каков привет, таков и ответ. Транслируя ребенку свою пусть подсознательную неприязнь, в ответ получим ненависть. Транслируя страх, получим неуправляемость. Транслируя недоверие, получим изворотливую ложь. Транслируя сентиментальную жалость, получим наглость и манипуляции. Мы можем контролировать себя и никогда не произносить в слух ничего такого, если наши глаза, тон голоса, движения выражают одну мысль Ты не такой как надо как надо, ребенок прекрасно ее считывает. Вот почему очень важно встретиться со своими предрассудками лицом к лицу, осознать, а не отмахиваться от них. Только тогда они перестанут определять наше поведение, и мы сможем вести себя так, как считаем нужным, а не так, как требует программа.
Поэтому для начала хорошо бы признать: меня пугает и озадачивает приемный ребенок. Во мне борются жалость, желание помочь, любопытство и неуверенность в своих силах (может быть что-то одно, или все сразу, или совсем другие чувства, но тоже наверняка сильные). Вы в смятении - и это совершенно нормально. Как раз у самоуверенных и не испытывающих тревоги учителей часто не получается контакта с детьми - уж очень они твердо знают, как надо. А тот, кто переживает, но делает, пробует что-то новое, рано или поздно справляется с любыми трудностями. И вы справитесь.


ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ - ПОСЛЕДНИЕ ВСТРЕЧИ


Итак, вы встретились. Вы - за учительским столом, приемный ребенок - за партой в классе. День идет за днем, и обстановка постепенно накаляется.
Вот Антон встал и пошел по классу прямо на уроке, ваше замечание пропустил мимо ушей. Вы взяли его за руку, чтобы посадить на место, а он вырвался и громко засмеялся.
У Дениса сосед по парте взял ластик без спроса - он в ответ со всей силы ударил кулаком в лицо. Без крика, без угроз – молча. Весь белый, губы сжаты. В ответ на упреки молчит и смотрит.
Класс уже третье предложение пишет, а новенькая тупо смотрит в тетрадь. Даша, ты что? - молчит. Почему не пишешь? - Я пишу. Ты не поняла задание? Тем же безжизненным тоном, не поднимая головы: Я пишу. В тетради не строчки.
Сережа снова пришел в школу с невыполненным заданием. Почему ты не сделал? - Я не знал, что задано. Как не знал, вот же у тебя в дневнике написано - Нет, не написано. И ладошкой запись закрывает. Даже в детском саду не врут так глупо.

Говоришь, объясняешь, родителей вызываешь... Все то же самое. Даже хуже становится. Уже весь класс хихикает, когда его вызываешь - ребята ждут, какую глупость он скажет. Уже никто сидеть с ним не хочет. Нехорошо, конечно, но дети ведь чувствуют, что он не такой. И жаль его, и злость берет, и невольно думаешь: как было хорошо, когда еге в классе не было… Есть же школы специальные… За что мне все это?
Конечно, так бывает не всегда. Возможно, ребенок уже давно живет в семье и вполне восстановился после тяжелого периода своей жизни. Возможно у него в активе – несколько лет благополучного детства в родной семье, и это служит ему поддержкой до сих пор. Бывают дети, способные от природы, или умеющие приспосабливаться к новым людям и обстоятельствам. Но сейчас - разговор о тех самых невозможных, странных и сложных. Короче, детдомовских в самом худшем смысле этого слова.
Наступает момент, когда учитель встает перед выбором: приложить все усилия, чтобы пробиться к ребенку, наладить с ним контакт, преодолеть трудности - или приложить все усилия к тому, чтобы от сложного ребенка избавиться. Последнее, кстати, совсем нетрудно. Дети из детского дома и впрямь многого не знают, быстро устают, не горят желанием учиться. Доказать администрации и родителям, что такой ребенок не тянет программу, элементарно. А дальше - направление на комиссию. Перед специалистами дети обычно теряются и отвечают хуже, чем в школе. И его направляют в коррекционную школу, а вы можете вздохнуть свободно: у вас в классе - опять только нормальные дети.
В самом деле, среди бывших детдомовцев есть дети, для которых программа общеобразовательной школы непосильна. Слишком мешает полученная от судьбы травма, или слишком слабое здоровье. И лучше ребенку быть успешным в коррекционной школе, чем хуже всех в обычной. Но если говорить честно, по-настоящему хороших коррекционных школ, таких, чтобы действительно учили в соответствии с индивидуальными особенностями ребенка, а не просто служили детохранилищем, очень мало. Отношение и к ним, и к ученикам таких школ соответственное (школа для дураков). Для ребенка и его приемных родителей перевод в такую школу может стать новой травмой, знаком того, что никакими усилиями не исправить кривую колею его жизни. Им и так непросто: не всегда поддерживают родные, друзья, собственные родители. А тут такой козырь в руки недоброжелателей: Мы же говорили, что он у вас дефективый.





Еще хуже, если ребенок, почувствовав разочарование новых родителей, придет к выводу, что такой глупый им не нужен. По опыту знаю, что дети в подобном состоянии, во-первых, теряют даже ту способность к обучению, которая у них была, во-вторых, становятся неуправляемыми и агрессивными, действуя по принципу: чем все время бояться, что меня отдадут, лучше уж поскорее их сам доведу.
Поэтому, прежде чем затевать разговор о переводе в коррекционную школу, ответьте максимально честно на вопрос: так будет лучше для ребенка, или вы хотите облегчить жизнь себе?
Есть такой злой анекдот: человек бежит со всех ног к автобусу, стоящему на остановке. А водитель смотрит на него и гадает: Успеет или не успеет? Успеет или не успеет?. Потом закрывает дверь перед самым его носом и констатирует: Не успел, придурок!. Это именно то, что делает наше общество с детьми (и не только с детьми), которым не повезло в жизни. Сначала он жил с пьющими родителями, или скитался по улицам, или подвергался насилию, и до этого никому не было дела. Потом его поместили в казенный дом, где он был одним из многих, и до него опять никому не было дела. Потом, даже если ему повезло обрести новую семью, он же оказывается виноватым в том, что не развит, не знает, не умеет. В общем, не успел, придурок. Это грустно и несправедливо, но, к сожалению, сегодня это так. И потребуется много лет и много усилий, чтобы изменить правила этой жестокой игры. Вопрос в том, какую роль в ней будете играть вы: створки захлопывающейся перед носом ребенка двери, или руки, протянутой навстречу?
Хотелось бы предостеречь вас от другой крайности. Вы искренне хотите помочь ребенку. Вы готовы сделать для него все, что от вас зависит. Может быть, вы думаете о нем больше, чем о любом другом ученике, менее строги к нему, потакаете, не решаетесь проявлять твердость Вы то и дело пытаетесь поговорить с ним по душам, или подолгу чуть ли не каждый день разговариваете по телефону с его родителями, обсуждая его школьные дела. Вы нередко ловите себя на мыслях о том, что ему довелось пережить, и как же, наверное, трудно приходится сейчас... На самом деле очень рискованно строить свою работу со сложным ребенком на жалости и на готовности все для него сделать. Жалость не придаст сил ни вам, ни ему. Все сделать не получится, потому что вы не сможете открутить время назад и заменить его сложную судьбу на другую. Зато заработать нервное истощение можно очень быстро (о том, как учителю этого избежать, пойдет речь ближе к концу книги). А чем сможет помочь ребенку педагог в таком состоянии?
Гораздо правильнее отнестись к ситуации по-деловому, как к новому профессиональному вызову. Вы никогда не сталкивались с такими детьми - что же, пришла пора научиться с ними работать! Представляете; как было бы скучно, если бы все дети были такими, как нам хочется… Зато теперь профессиональная деградация вам точно не грозит. Кстати, полученные знания и навыки окажутся очень полезными при работе с другими сложными учениками. А таких в наших школах предостаточно - детей скандально разводящихся родителей, детей, подброшенных бабушкам, детей из неблагополучных семей, детей мигрантов, потерявших свой дом, привычное окружение, возможность говорить и учиться на родном языке. Вы узнаете многие их черты, когда будете читать вторую главу книги.
Итак, начинаем с правильного настроя. Сравните мысленно две картинки.
Первая. Вы - уставший, измученный учитель. Напротив вас - ваша Проблема - неудобный, трудный ребенок. Между вами - баррикада. Вам предстоит борьба, неравная и неправедная. Как самочувствие?
Вторая. Вы (уставший, конечно). Рядом - ребенок (неудобный, разумеется). Перед вами - баррикада, а за ней - Проблема, то есть все связанные с ребенком трудности. И вы вместе (на самом деле не только вы, а еще и родители, и коллеги, и, может быть, другие ребята) вступаете в борьбу не с ребенком, а с Проблемой. Может быть, ребенок не сразу станет активным вашим союзником, но ведь вы с ним по одну сторону баррикады, а это уже немало. Кажется, так уже повеселей?..
Постарайтесь удерживать именно эту диспозицию и все время помнить, кто и против чего (а не кого!) сражается. Это самое главное. Если удастся это, остальное получится обязательно - не сейчас, так позже.
Ваш путь начинается. И первый вопрос, который у вас наверняка возник: Ну почему он такой?

ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ?

Человек появился на свет. Он очень маленький и совсем беспомощный. У него нет ни единого шанса выжить, если ему не будет помогать взрослый2. Это чувствует любой, даже самый маленький ребенок. Эта информация заложена в него природой вместе с внутренней программой: Если рядом есть взрослый, который заботится о тебе, смело расти и развивайся. Если он недостаточно внимателен, привлеки его внимание любыми способами. Если это не получается - замри, не расти, жди лучших времен. Если не дождался - умирай. В конечном итоге все особенности детей, по тем или иным причинам оставшихся без родителей, все странности их поведения восходят к этой глубинной программе.
I
2 Не случайно отказ матери от новорожденного иногда называют скрытым инфантицидом (детоубийством)


ОДИН И НЕ ДОМА: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДЕПРИВАЦИЯ


Первыми к мысли о том, что физическое и психическое здоровье ребенка, его развитие, отношение к миру и к своему месту в нем определяются его взаимоотношениями с родителями в раннем детстве, пришли психоаналитики. Их опыт работы со взрослыми пациентами показывал: изменения к лучшему в психологическом состоянии человека происходили после того, как всплывали тяжелые детские воспоминания - о чувстве отверженности матерью или отцом, о том, что родители были вечно недовольны, что их не было рядом в трудные минуты.
Ребенок не в состоянии отделить объективные обстоятельства жизни от родительских желаний, ему кажется, что уж мама-то с папой всегда делают то, что хотят. Отец много работает и почти не видится с ребенком не потому, что должен содержать семью, а потому, что он меня не любит. Мать после появления второго ребенка начинает уделять меньше внимания первенцу не потому, что малыш требует больше заботы - просто я ей больше не нужен. И даже если мать умирает, ребенок злится на нее, потому что она меня бросила. Такие выводы об отношениях с родителями - часто вовсе не соответствующие действительности, по-детски упрощенные - закладывают фундамент личности ребенка, на котором он в дальнейшем строит свои отношения с окружающими. Например, от каждого нового человека ожидает, что тот его скоро предаст или бросит, шестым чувством выбирая для завязывания отношений как раз тех, кто на самом деле способен бросить.
Исследования психоаналитиков продолжил немецкий психолог Рене Спитц, который наблюдал за младенцами из образцовых приютов, где у них было хорошее питание и лечение, но практически отсутствовало общение со взрослыми. Во избежание инфекций детей размешали в стерильных палатах, специально обученный персонал заходил к ним только понеобходимости - перепеленать, покормить, и всегда в марлевых повязках. В других случаях на руки детей брать не разрешалось. В результате дети в этих передовых приютах развивались гораздо хуже, чем дети из приюта при тюрьме, которые жили в очень плохих условиях, но часто виделись со своими мамами (и смертность среди первых была в несколько раз выше). Среди белых стен, в окружении белых масок вместо лиц, лишенные тепла рук, младенцы в буквальном смысле слова умирали от тоски. Это явление Спитц назвал госпитализмом.



Госпитализм - это комплекс симптомов, который проявляется у ребенка, оставшегося без матери. Ребенок становится тихим, замкнутым, вялым, плохо ест и спит, теряет способность сопротивляться инфекциям и может умереть даже от нетяжелой болезни. Дети, которые растут без родительской заботы, отличаются от семейных заметным отставанием в физическом и интеллектуальном развитии, не проявляют любознательности, не любят осваивать новые навыки, легко впадают в истерику, в панику, в отчаяние.I
Почему так происходит? Превращение новорожденного, практически не способного выжить без посторонней помощи, в малыша, который бегает, ест кашу и болтает - не менее сложный процесс, чем развитие ребенка из яйцеклетки. Чтобы он был возможен, природой создана сложнейшая система мать-дитя, где все взаимосвязано. Известно: если ребенок сосет много и активно, то молока в груди у матери становится больше. И наоборот: не давайте ребенку грудь в первые несколько суток (как это было принято в наших роддомах еще недавно), и вы получите безмолочную маму, Если не для кого производить молоко, организм женщины и не станет этого делать.
Точно так же с ребенком. Он растет, развивается, учится новому, выздоравливает после болезней, только если есть для кого. Если кто-то этому рад, ждет, помогает, если в ответ на каждое свое усилие, каждое достижение ребенок получает позитивную реакцию. Прежде чем младенец в первый раз улыбнется, он видит тысячи улыбок своих родителей и близких. Прежде чем он в первый раз самостоятельно повернется, его сотни раз перевернут мамины (папины, бабушкины) руки, показывая, как это делается, поддерживая, укрепляя мышцы и уверенность в себе. Закон сохранения заботы звучит так: чтобы человек умел заботиться о себе и о других, сначала кто-то другой должен вложить в него много-много заботы.
Из актов общения, которыми мать ежесекундно обменивается с ребенком в первые месяцы и годы его жизни - из взглядов, прикосновений, ласковых слов - постепенно формируется его личность. Ребенок приходит в мир, готовый к этой большой работе, настроенный на нее - сразу после рождения он способен отличить свою мать от других женщин по голосу, по запаху, по вкусу. Если роды прошли без осложнений и младенец проводит первые часы жизни с мамой, он может долго и сосредоточенно смотреть ей в глаза, словно знакомится, изучает, стремится установить с ней связь.
Но бывает и иначе. Мать оставляет ребенка. Он зовет - ее нет. Он ищет глазами ее взгляд, губами ее грудь. Нет. Его пеленают, кормят, моют разные люди, каждый раз не те. Ему страшно. Масштаб этого страха мы, благополучные взрослые люди, даже не можем себе представить. Потому что чего бы мы ни боялись - операции, переезда, потери близких, мы не можем потерять сразу все, даже при значительной потере в нашей жизни останется все остальное. А у ребенка этого остального просто нет - ни других опор, ни интересов, ни целей, ни опыта борьбы с неудачами. Для него отсутствие матери означает не крушение того, что было, а невозможность возникновения чего бы то ни было.
Даже если о ребенке хорошо заботятся нянечки или другой персонал сиротского учреждения, его тревогу это не снимет. Во-первых, потому, что для него изучить реакции и поведение другого человека - очень сложная задача. Когда люди все время меняются, и у каждого своя мимика, свои интонации, свои приемы, задача становится просто непосильной. Во-вторых, даже самая добросовестная нянечка вынуждена заниматься группой детей и не может, как мать, подходить по первому зову одного, часами лепетать вместе с малышом, держать его на руках, кормить и менять пеленки тогда, когда это нужно ребенку (а не по санитарным нормам). К тому же нянечки бывают разные, и руки их не всегда берут детей ласково, и голоса у них не всегда добрые...
К счастью, дети обладают огромными способностями к адаптации и огромным желанием жить. Поэтому они стараются удержаться на первых двух пунктах своей внутренней программы добивайся внимания взрослого, не добившись, замри и жди, не дождался - умирай. Именно этим объясняется большинство особенностей детей, в раннем возрасте оставшихся без родителей - отказников, подкидышей и прочих обитателей домов ребенка.
Например, многие детдомовские дети, даже давно вышедшие из младенческого возраста, страдают энурезом (недержанием мочи). В чем причина? С одной стороны, состояние постоянной тревоги (психологи называют ее базовой) в отсутствии матери расшатывает нервную систему, в том числе и ту , ее часть, что управляет мочеиспусканием. С другой - ребенку нужно внимание взрослых. Не мамы, так хоть нянечки. Не любви, так хотя бы формальной заботы. Не ласки, так хоть какого-то физического контакта. Описайся лишний раз, и ты это получишь. Даже если рассердятся, прикрикнут или шлепнут, все равно это лучше, чем ничего. Это та соломинка, за которую можно ухватиться утопающему. Внимание взрослого для ребенка - не прихоть, а жизненная необходимость. Потому что голос природы внутри все время настаивает: получи внимание взрослого, или умрешь. Тут уж выбирать средства не приходится.
Того же происхождения привычка детей из детского дома по любому поводу громко кричать, закатывать истерики. Все просто: если у нянечки есть время подойти только к одному из десяти детей, она подойдет к тому, кто кричит громче всех. Кто не сумел обзавестись луженой глоткой, получает меньше внимания, значит, больше отстает в развитии и имеет меньше шансов выжить. Оттуда же - такая особенность поведения детдомовцев как прилипчивость, то есть неестественная ласковость, когда ребенок готов залезть на колени к любой незнакомой женщине, обнять ее, поцеловать, назвать мамой. Понятно: отчаявшись получить полноценную материнскую любовь, он решил добирать количеством (с миру по нитке) внимание взрослых, а если не дают добровольно, надо выпросить, выманить, выбить.
Ребенок, оставшийся без матери, находится в крайней степени стресса, ему не просто одиноко или грустно - решается вопрос его жизни или смерти. Каждый день. Многим известны навязчивые действия, которые так пугают в детях, выросших в казенном доме. Даже довольно взрослые дети - шести, восьми лет - сосут палец, и порой не один, а чуть ли не всю кисть засовывают в рот, часами раскачиваются из стороны в сторону, могут даже биться головой о спинку кровати. Все эти ритмические действия - замена материнскому укачиванию, тот способ, который изобретают дети, чтобы справиться с нестерпимой тревогой и успокоиться. Поэтому если вам неприятно видеть, как восьмилетний ребенок сосет палец, вспомните, почему сформировалась эта привычка, зачем ему это было нужно (дети, которые не научились так себя успокаивать, просто не дожили до восьми лет).
Как решить эту проблему? В государственном масштабе - активно заниматься профилактикой ранних отказов от детей (кое-что в этом направлении уже делается). Ведь настоящих матерей-кукушек, у которых необратимо сломана программа материнской заботы о ребенке, очень мало. В основном от детей отказываются от безысходности, оттого, что женщине негде и не на что жить. Если она еще во время беременности получает помощь и поддержку, обычно у нее находится возможность самой растить ребенка.
Детям, которые все же остались без матери, лучше расти в малокомплектном учреждении, где за каждой няней закреплено не больше четьтрех-пяти детей. Но настоящим спасением может стать только семья. Чем раньше ребенок-сирота обретет семью, тем меньше будут последствия эмоциональной депривации, тем полнее он сможет восстановиться для нормальной жизни. И значение здесь имеет буквально каждый день. Очень важно донести эту мысль до всех, особенно до тех специалистов, которые имеют отношение к сиротам. Потому что сейчас многие не видят проблемы в том, что малыш еще неделю-другую, а то и месяц-два полежит в больнице, подождет в приюте решения инстанций, определения статуса и т.п. Пока он находится в учреждении, формируются все новые и новые психологические проблемы, которые придется потом решать приемным родителям.
Последствия депривации все же преодолимы. Дети очень хотят жить и расти, поэтому они используют любой шанс, подаренный судьбой. После устройства в семью даже младенцы каким-то образом чувствуют, что жизнь налаживается, и делают невероятный скачок в росте и развитии. Но пережитый стресс еще долго дает о себе знать, и чем дольше ребенок прожил без семьи, тем более длительным будет процесс восстановления.
Вспоминаю рассказ знакомой усыновительницы: четырёхмесячная дочка после того, как её забрали из дома ребёнка, спала, почти не просыпаясь, неделю. Родители перепугались, вызвали врача. А девочка просто хотела заспать пережитый кошмар. Каким-то чудом поняв, что теперь находится в безопасности, она сделала самое лучшее, чтобы поскорее восстановиться. Ее родители успели вовремя. На будущий год девочка идет в школу, и ее учителю вряд ли придет в голову читать эту книгу, потому что она ничем не отличается от любимых, нарядных, немножко балованных, хорошо развитых семейных деток. Да она и есть - семейная.

КАК ТРАВА ПРИ ДОРОГЕ: ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ

Что нужно уметь человеку, чтобы нормально жить? Спектр необходимых умений поистине огромен: от профессиональных знаний до навыков самообслуживания, от умения пользоваться бытовой техникой до знания правил дорожного движения. Мы не задумываемся об этом, пока у нас не появляются дети. И тогда мы замечаем, как много нужно потратить сил и времени, чтобы ребенок усвоил простейшие вещи: что нельзя выбегать на проезжую часть, что перед едой надо мыть руки, а если все разбросать, потом ничего не найдешь, да еще наступишь на что-нибудь и сломаешь. Мы объясняем, показываем, ругаем - много лет, пока для ребенка все это тоже станет очевидным. При этом нам кажется, что главное - как раз объяснять и показывать (ну, и ругать, куда же без этого). На самом деле вес наших осознанных педагогических усилий в деле воспитания ничтожно мал. Ребенка готовят к жизни не столько наши объяснения, сколько сам семейный уклад. Сам факт, что есть место, где спят, и место, где обедают, что есть время, когда пора спать, и время, когда все садятся за стол, что обычно в доме есть еда, что одежда должна быть чистой, что, придя с улицы, нужно снять куртку и обувь, а, выходя из дома, - одеться по погоде. Члены семьи знают, кто где находится, и волнуются, если один из них задерживается, не предупредив. Когда кто-то заболевает, остальные о нем заботятся. Если кому-то плохо, другие стараются ему помочь. Все это образует среду обитания, которая существует благодаря постоянным усилиям членов семьи и делает жизнь удобной, предсказуемой, а порой и приятной.
Год за годом наблюдая хитрую механику семейного уклада, принимая в ней посильное участие, сталкиваясь с последствиями нарушения правил (не помыли вовремя посуду - нет ни одной чистой тарелки, не вывели гулять щенка - лужа на полу и т.п.), ребенок сам учится обустраивать среду обитания, делая свою будущую жизнь удобной, предсказуемой, а порой и приятной. Для кого-то свой дом - это крепость, для другого - гнездо или нора, и главное - чтобы он был местом, где можно восстановить силы, привести в порядок и тело, и мысли, и душу.
Именно этого умения катастрофически не хватает выпускникам детских домов. Даже если они получают от государства квартиру и подъемные, даже если у них есть профессия, они часто не справляются с жизнью, потому что не создали свою среду обитания, свое место для восстановления сил. А сделать свой дом таким местом они не умеют, ведь это целое искусство, его с ходу не освоишь. Домашний ребенок, заселяясь в студенческое общежитие, тащит с собой любимый плед, любимую чашку, а порой и плюшевую игрушку. Он быстренько обживает и обустраивает свой угол, придумывает, как переставить кровать и где повесить постер. Он знает, что быстро высушить белье можно на батарее, а чашку от следов чая отмыть содой. Он знает, что при простуде надо выпить чаю с медом и залезть под одеяло. Детдомовский ребенок может месяцами жить в квартире с немытыми окнами, без занавесок, без абажура, и даже не замечать этого. Может подолгу не обращать внимания на недомогание, температуру и даже сильную боль. Может поменять электроплиту на плеер - а зачем нужна плита, если можно бутерброды сделать? Может оставить в своей квартире незнакомых людей и уйти гулять - а что такого? Он приходит в пустой, неуютный, грязный дом, и ему здесь плохо, тоскливо, одиноко. Он зовет с улицы первых попавшихся людей, чтобы не быть одному, они, естественно, предлагают выпить... Развитие сюжета предсказать несложно.


Нормальный семейный уклад - это то, чего в первую очередь лишается ребенок в неблагополучной семье, в условиях пренебрежения. Скорее всего, непонятных, пьяных, порой агрессивных людей. Возможно, мать надолго оставляет ребенка одного, иди после запоя целыми днями лежит без сил, не обращая ни на кого внимания (нередко и ребенку дает выпить, чтобы спал и не мешал). К ребенку могут подойти, когда он плачет, а могут и не подойти. Иногда покормят, иногда забывают. То разговаривают ласково, играют, целуют, то орут или не обращают внимания. Один пьяный гость дал конфету, другой - подзатыльник. Вчера папа ругал за двойку, объяснял задачу, а сегодня лежит пьяный и отмахивается от сына. Вчера мама была веселая, добрая, колбасой кормила, а сегодня утром злая, матерится и говорит, что хочет сдохнуть. Сдохнуть - это значит умереть? Зачем она хочет умереть? А со мной что будет? Очень страшно и непонятно.
Если состояние ребенка, оставленного матерью, можно описать как одиночество, ужас, отчаяние, то состояние ребенка в условиях пренебрежения точнее всего передают именно эти слова: непонятно, непредсказуемо, ненадежно.
Пренебрежение, как и частые разлуки с матерью в раннем детстве, формирует у ребенка непрочную привязанность. Теория привязанности была впервые сформулирована английским психологом Джоном Боулби, который изучал поведение и состояние детей, оказавшихся в приюте. Чувство привязанности формируется в первые два года жизни ребенка. Какой она будет - прочной или нет, зависит от того, насколько надежна его мать, насколько он может быть уверен в ее присутствии рядом, в ее помощи в трудную минуту. Ведь для младенца чувство голода - это очень, очень трудная минута, у него нет жизненного опыта, он чувствует голод как прямую угрозу жизни, и должна много-много раз повториться цепочка действий: голод -крик - мама - молоко - жизнь налаживается! - пока он не усвоит твердо, что умереть с голоду ему точно не дадут. И тогда годам к двум ребенок может уже подождать, пока мама варит кашу, даже если чувствует голод. Потому что уверен - с мамой не пропадешь!
Если же эта вера не может сформироваться, потому что мама то есть, то где-то ходит, то кормит, то нет, то и привязанность формируется соответствующая. Многочисленные исследования показывают, что качество детской привязанности влияет на будущую жизнь человека, определяет его устойчивость к стрессам, отношения с супругом и детьми, желание работать и добиваться успеха.
Некоторые последствия родительского пренебрежения сразу бросаются в глаза: ребенок худой, низкорослый, с плохим состоянием кожи, волос, зубов. Он может не уметь пользоваться туалетом, столовыми приборами Одна патронатная мама рассказывала, что четырехлетний мальчик в первую ночь в новом-доме никак не мог заснуть - он никогда раньше не спал на кровати. Когда ему разрешили перейти на стул, он сжался там в комочек и, наконец, успокоился - видимо, так он привык спать в кровной семье. Много раз приходилось слышать о детях, которые первое время в приемной семье ели только хлеб, откусывая прямо от батона, и пили воду из-под крана. Другой еды они просто не знали. Но это, конечно, случаи крайне тяжелого пренебрежения, переходящего в жестокое обращение.
Как раз эти пугающие последствия неблагополучия очень быстро компенсируются после попадания ребенка в хорошие условия, особенно в приемную семью. Он набирает рост, вес, на щеках появляется румянец, волосы становятся густыми и блестящими, у него проходят хронические болезни. А уж оценить, что мамины блинчики и котлеты вкуснее воды с хлебом - с этим все справляются максимум за пару месяцев. Но есть и другие, не столь бросающиеся в глаза признаки родительского пренебрежения, преодолеть которые не так просто. Прежде всего, это неспособность позаботиться о себе.
Мы уже говорили о законе сохранения заботы - из ничего способность заботиться о себе и о других не возникает. Если забота, которую получает ребенок, непоследовательная, недостаточная, от случая к случаю (лишь бы не орал), он точно так же будет потом относиться к самому себе, к своему здоровью, своему развитию, своему будущему. У ребенка оказывается повреждена система навигации по жизни, которая есть у каждого из нас и которая в минуты ответственного выбора подсказывает: Так для тебя будет лучше, а этого берегись, как огня. Именно эта система позволяет избегать разрушающих отношений и опасных ситуаций, сигнализирует о том, что надо вовремя обратиться к врачу или отказаться от вредных привычек. Чтобы внутренний навигатор работал, необходим опыт жизни в такой системе координат, где так будет лучше для ребенка - важнейшее направление. Если в семье так никто никогда не считал, то и сам ребенок так считать не будет. Он к самому себе будет относиться как к недоразумению, досадной помехе, источнику проблем, или как к чему-то, вообще не имеющему никакого значения. Это может проявляться по-разному - от искреннего непонимания, зачем нужно каждый день мыться и ходить в школу, до готовности подчиняться авторитету в воровской шайке и взять на себя чужие преступления.
У людей, переживших в детстве отвержение или пренебрежение родителей, часто преобладают негативные чувства. Когда на приеме у психолога их просят нарисовать карту своих чувств, весь лист оказывается раскрашенным фиолетовыми, черными, серыми, коричневыми пятнами тоски, вины, тревоги, отчаяния. Среди них полыхает багровое пятно злости, ядовито-желтое - обиды. И только где-то по углам могут оставаться светлые, яркие островки радости, любви, интереса, душевного подъема. Это и становится причиной, по которой они часто скатываются на дно жизни - при любых неурядицах, от которых никто не застрахован, они оказываются неспособными утешить и подбодрить самих себя. Им просто не досталось в наследство от родителей широко известных способов повышения настроения: приготовить себе что-нибудь вкусненькое, купить приятную мелочь, залезть в теплую ванну, поваляться на диване с книгой, переставить мебель. В ситуации стресса им приходит на ум только одно - налить, выпить, забыться…
Для маленького ребенка важнейшая составляющая заботы - создание предсказуемого, понятного, знакомого мира вокруг. Не случайно дети так любят ритуалы. Им важно знать, что, когда и в какой последовательности будет происходить. Сначала я смотрю Спокойной ночи, малыши, потом иду купаться, потом надеваю пижаму, мама приносит мне молоко, я обнимаю мишку, мама меня укрывает и целует. Все хорошо, все как всегда, можно спать. Но если вдруг мишка куда-то задевался или мама говорит по телефону и все никак не идет целовать - караул. Ребенок не может заснуть, крутится, плачет, мается. Это не капризы - ему действительно плохо. Умные родители знают, что стыдить и увещевать бесполезно - проще включить свет, объявить семейный аврал и найти-таки мишку.
Такая приверженность к порядку для маленького ребенка - способ справиться с тревогой. Ведь он и правда совсем маленький, а мир такой сложный, каждый день происходит столько нового, и хоть что-то должно быть неизменным. Тогда можно, опираясь на эти островки покоя и предсказуемости, двигаться дальше, рисковать, пробовать, развиваться. Чем больше в данный период жизни ребенка происходит изменений (пошел в детский сад, переехали на новую квартиру, родился братик и т.п.), тем важнее сохранять неизменным то, что можно.
Отсутствие порядка и чувства защищенности - именно это отличает пренебрегающих родителей от просто занятых. Не в том дело, что с ребенком недостаточно занимаются, не читают ему книг и не собирают с ним коннструктор. Немало выдающихся людей рассказывали, что в детстве были предоставлены сами себе, носились по полям и оврагам, и никто их специально не развивал и не воспитывал. Но при всей вольнице жизнь их была понятна и предсказуема: вечером дома ждал ужин и постель, в доме существовали правила и традиции, в случае болезни или трудностей взрослые приходили на помощь, а окружающая среда давала достаточно материала для размышлений, фантазий, экспериментов. Дети же в неблагополучных семьях часто, напротив, лишены новых впечатлений, их не выпускают на улицу, а дома - только грязные стены и бормочущий телевизор (сейчас он есть даже в тех домах, где нет простыней и холодильника).
И даже временная нестабильность и жизнь вверх дном, от которых не застрахована ни одна семья - хоть и тяжелое испытание, но вовсе не обязательно обрекает ребенка на тяжелые проблемы. Принципиально важно психологическое состояние родителей. Немало детей беженцев, вынужденных переселенцев, по воле обстоятельств оказавшихся в бедственном положении, выходили из этих передряг без особых душевных травм, потому что их родители не теряли присутствия духа и хоть в бараке, хоть в палатке, хоть в вагоне поезда пытались создать для ребенка уголок защищенности, домашнего уюта.
Трагедия детей из неблагополучных семей не в том, что нет простыней или горячего супа. Их родители не справляются с жизнью. Они чувствуют, что все не так, но ничего не могут изменить. Они забываются на время, когда выпьют, их настроение меняется от безнадежности к раздражению, то они начинают новую жизнь, то опять опускают руки. Ударяются в безудержное веселье, которое может смениться черной злобой на всех вокруг, на себя, на ребенка. Эта чересполосица чувств, настроений, состояний сбивает ребенка с толку. Все его силы уходят на то, чтобы предугадать поступки родителя: что он сделает в следующую минуту - ударит? погладит? уйдет? заплачет? И что я сам должен делать: спрятаться? помочь? заплакать? пожалеть? Ему уже не до развития, не до детской любознательности, не до игр и сказок. Тут бы хоть что-то успеть сообразить.
Некоторые справляются, и у них развиваются шокирующие в маленьком ребенке прожженность, хитрость, умение манипулировать, добывать свое - мытьем или катаньем. Наверное, многие видели маленьких попрошаек, которые ангельским голоском просят на хлебушек, но если вместо денег дать им булку, они, злобно ругаясь, бросят ее в грязь. И тут же снова - с умильной мордашкой - протягивают руку к следующему человеку. Подобное отношение к миру, к людям не позволяет завязывать доверительные отношения с кем бы то ни было. Ведь такому человеку не нужно, чтобы его любили, ему верили, им дорожили - главное, чтобы окружающие делали то, что ему требуется. Такое грубое искажение человеческой природы возникает только в крайних обстоятельствах: либо у детей, которые годами живут впроголодь, либо когда к пренебрежению добавляется использование ребенка - например, для сбора милостыни, а если он не приносит денег, его ждут побои.
Другие дети, отчаявшись предсказать настроение и поведение родителей (даже опытный психиатр не всегда способен предугадать, что сделает человек в алкогольном психозе), впадают в ступор, замирают, вообще отказываются участвовать в происходящем, выключаются. В их ситуации это самое разумное - сидеть тихо, забиться в угол, чтобы не попасться под пьяную руку. А чтобы не было так страшно, надо еще отключить чувства и мысли. Таким детям часто ставят диагноз умственная отсталость - потому что они в совершенстве осваивают искусство впадать в полубессознательное состояние и находиться в нем сколь угодно долго, глядя перед собой туманным взором и открыв рот. Не всякая комиссия станет тратить время на то, чтобы ребенка успокоить, разговорить, и отличить привычный ступор от настоящей умственной отсталости.
Есть дети, которые, поняв, что положиться на родителей нельзя, начинают сами о них заботиться. Они уговаривают маму перестать пить, находят под забором папу и тащат домой, кормят и укладывают младших братьев и сестер. Иногда они побеждают, и их усилиями семья как-то справляется с трудностями. Таким образом, ребенок растет дома, пусть и не в идеальных условиях. Очень часто ситуация ухудшается и детей в конце концов забирают из семьи. В детском учреждении такие дети, побывавшие в роли родителей, на первых порах ведут себя как очень разумные, взрослые и все понимающие. Но проходит время, и законы развития берут свое. Кусок детства, от которого \им пришлось добровольно отказаться в свое время, все равно должен быть прожит. И вот в подростковом, юношеском возрасте этот должок вдруг заявляет о себе. Почти взрослый ребенок вдруг начинает капризничать, закатывать истерики, демонстрирует полную безответственность, злобно дерется с тем самым младшим братом, которого самоотверженно вынянчил, иногда перестает ухаживать за собой - мыться, причесываться. Он словно сообщает окружающим: все, караул устал, я смену сдал, теперь я снова маленький, а быть большими и сознательными - ваша очередь! Только вот окружающие часто бывают в шоке от такой перемены, и им трудно начать заботиться об этой дылде как о маленьком ребенке. А ведь это единственное, что ему сейчас нужно - восстановить баланс, вернуться в свой нормальный возраст.
Нелюбовь к себе, неприспособленность к нормальной жизни, низкая самооценка, низкий уровень притязаний (я все равно ни на что не способен) - вот наследство, которое получают дети, выросшие в пренебрежении. Естественно, это отражается и на учебе. Ведь важно не просто решить пример, нужно уметь уговорить себя сделать то, что не хочется, нужно стараться, нужно планировать свое время, уметь отдыхать, уметь утешаться после неудач. Именно таких умений катастрофически не хватает этим детям, поэтому они часто плохо учатся, даже имея нормальные способности. И выход здесь один: терпеливо обучать их всем этим премудростям, подсказывать, поддерживать, хвалить, а если ругать, то обязательно показывать альтернативу: так, как ты сделал - неправильно, а правильно - вот так. Это непросто, требует много терпения и мудрости, но вот какое соображение может поддержать вас на этом пути.
Тот, кто не способен позаботиться о себе, и о других тоже полноценно заботиться не сможет: ни о домашнем животном, ни о собственных детях. Вернее, забота эта будет носить такой же импульсивный, рваный характер, какой получал он в детстве. Сегодня - люблю безумно, завтра - отстань, надоел, уйди, чтобы я тебя не видел. Отсюда грустное явление, знакомое многим сотрудникам детских учреждений - сиротские династии, когда в одном и том же детском доме растут дети, а потом и внуки бывших воспитанников.
Как-то мы спросили французских коллег, устраивающих детей в семьи, что они считают показателем качества своей работы. Оказывается, ни у одного (!) из их бывших подопечных, выросших в приемных семьях, дети не были изъяты из-за пренебрежения. Так что, помогая ребенку с тяжелым прошлым полюбить себя, поверить в свою ценность, научиться заботиться о себе, вы помогаете на самом деле сразу многим детям - всем его потомкам на много поколений вперед!


КОШМАР НАЯВУ: ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ


Один из самых пугающих сюжетов в фильмах ужасов: герой бежит от монстра, из последних сил отбивается, пытается скрыться. Вдруг - какое счастье!- он видит кого-то из родных или друзей, бросается навстречу. Сейчас ему помогут, вместе уже не страшно, он почти спасен... И тут родное лицо начинает на глазах меняться, в его чертах проступают черты монстра... Когда мы, взрослые люди, видим подобные кадры, сидя на безопасном диване, нас прошибает холодным потом. Невозможно представить себе, что чувствует ребенок, если в монстра - реального, а не киношного - превращается тот, кто должен спасать, защищать, утешать, то есть мама или папа. Как с этим быть? На что после такого надеяться? Где взять силы жить дальше?
Жестокое обращение - со стороны собственных родственников и/или их собутыльников, а порой и со стороны персонала или старших воспитанников учреждений - это то, с чем сталкивается подавляющее большинство детей из |детских домов. Это и заурядные побои, и особо изощренные издевательства, и переломанные кости, и сексуальное насилие. Говоря об этом, трудно не попасть под власть эмоций, но ни ужасом, ни гневом, ни жалостью детям не поможешь. Пусть наказанием виновных занимаются суды, прекращением совершающегося насилия - милиция, а профилактикой - органы опеки и попечительства. Наша с вами задача - помочь ребенку, уже пережившему насилие, восстановиться. Важно знать, как проявляются последствия жестокого обращения, и что следует делать.
При нормальном детстве семья, дом, родители вызывают у ребенка чувство безопасности, защищенности. Мама и папа - большие и сильные, они всегда знают, что делать, они все умеют, они защитят от саблезубого тигра, от Бабьт-Яги, от страшного сна; они помогут, когда болит живот, когда не можешь решить задачу, когда поссорился с лучшим другом. Хотя и такие добрые родители могут превратиться в злых, и начинают кричать, ругаться, наказывать. Для ребенка, особенно маленького, это превращение происходит совершенно неожиданно и, с его точки зрения, без всякой причины.
Вот он крутится, сидя за столом, хватает что-то: раз, другой, третий. Мама делает замечание, сначала ласково, потом строже, потом пытается отвлечь. Все это еще по эту сторону черты, где мама добрая. Вдруг ребенок делает неловкое движение - и на пол летит тарелка с манной кашей. Кухня заляпана кашей, если не вымыть сразу - присохнет и не отмоешь; на полу - осколки • вперемешку с кашей - можно пораниться; ребенок остался без завтрака, a через 15 минут выходить из дома - все эти соображения стремительно проносятся в голове у мамы. Она, ясное дело, кричит на ребенка, а то и по рукам даст, затрещину отвесит - то есть дает выход вполне обоснованной (с ее точки зрения) злости. Вот только ребенку не под силу столь быстро оценить последствия и масштаб того, что случилось. Для него мамин эмоциональный взрыв пугающе непредсказуем, просто внезапно мама оказывается по ту |сторону, превращаясь из доброй в злую и опасную.
Подобные метаморфозы отражены в детских сказках в образе злой мачехи - ну не родная же мать ребенка так ненавидит, что готова в лес на съедение волкам отправить! Папа, соответственно, предстает там жутким людоедом - в это легко поверить, глядя, как огромный мужик, рыча и топая ногам, с глазами, налившимися кровью, тащит за шиворот ребенка, на ходу расстегивая ремень. Но, в сказках, как известно, всегда бывает счастливый конец. Появляется добрая фея (другой материнский образ - добрый), добрый волшебник или король (мудрый отец), или сам герой как-то выкручивается из ситуации и сбегает от злого людоеда к добрым родителям (читай: находит способ помириться, может, переждать, может, подлизаться или как-то иначе заслужить прощение).
Так сказки позволяют ребенку освоиться со вспышками родительского недовольства, помогают поверить, что они пройдут, а по-настоящему ему ничего не угрожает: ну, накричали, ну, отшлепали, но потом простили, обняли, утешили. Его все равно любят, а значит, жизнь наладится. Со временем он учится прогнозировать, когда родители рассердятся, и находит способы поведения, помогающие пережить эти неприятные моменты, причем хорошо знает, с кем и как себя вести. Главное, его опыт подсказывает: как бы страшно ни было, когда кричат и топают, какие бы слова ни произносились (я тебе голову оторву, я с тебя шкуру спущу), на самом деле ничего такого не происходит, и безопасность ребенка родители - даже в гневе - гарантируют.
Конечно, есть немало родителей, которые переходят грань нормального воспитательного воздействия. Опытные учителя сразу видят детей, которых дома бьют. Стоит протянуть к такому руку, чтобы поправить воротничок, и он отшатывается, съеживается. Разговоры с родителями обычно мало что дают. Вообще это серьезная проблема нашего общества - терпимое отношение к насилию в семье, в том числе над детьми, и отсутствие способов воздействия на таких родителей (единственный способ - изъятие ребенка из семьи). Но при общем социальном благополучии родителей (работают, не пьют, ребенка кормят, в школу водят) никто его изымать не станет, и слава Богу - неужели в детдоме лучше? Если ребенок получает в семье не только суровые наказания, но и заботу, внимание, любовь, у него все равно будет достаточно сил, чтобы пережить детские обиду и боль и вырасти нормальным человеком.
Когда речь идет о жестоком обращении с ребенком, насилие это ничем не ограничено, не имеет прогнозируемой логики и может быть вообще не связано с наказанием за проступки - просто он под руку подвернулся. При этом ребенок понимает: ему грозит реальная опасность, его могут серьезно травмировать, причинить очень сильную боль, и даже убить, и тут не спасут ни крики, ни жалобы, ни вид крови. Пока его ярость не найдет выхода - спасения нет, никакие хитрости и уловки не помогут. Ребенок сталкивается с настоящим, совсем не сказочным монстром, и тем ужаснее, если этот монстр - его отец, если нападение происходит на глазах у матери, которая ничего не делает, чтобы ребенка защитить. При этом часто акты насилия - единственные эпизоды в жизни ребенка, когда он оказывается в центре внимания родителей. Помните о программе, которая требует: добейся внимания - любой ценой? Здесь ценой оказывается боль, страх и опасность для жизни. Парадокс в том, что с точки зрения ребенка, такое внимание лучше, чем никакого. Лучше быть избитым, чем брошенным.
Так в душе ребенка любовь оказывается прочно склеена с болью, страхом, ненавистью. Формируется амбивалентная привязанность, единое чувство люблю-ненавижу, которое потом проявляется в любых отношениях, в которые вступает ребенок. Для него формула бьет - значит любит лишена иронии и непосредственно описывает его понимание любви. У ребенка душа в буквальном смысле разрывается надвое. Инстинкт самосохранения подсказывает ему, что от этих людей надо держаться подальше, а потребность в привязанности заставляет снова и снова искать их внимания. На этих мучительных эмоциональных качелях проходит его детство - год за годом. Осознать, что собственный родитель может быть опаснее дикого зверя, ребенок не может. И он защищается от душевной и физической боли, погружаясь в отупение и бесчувственность.
Такие дети поражают неподготовленного человека. Упал, расшибся в кровь, и смеется: Мне не больно!. Его ругают - он либо ухмыляется, либо делает вид, что не слышит и не понимает. Или наоборот - от любого пустяка у него истерика, слезы, ребенок сворачивается на полу в комочек и кричит (значит, насильник все же реагировал на слезы и плач).I;
Естественно, очень страдает интеллектуальное развитие таких детей. А вы смогли бы решать уравнения, живя в одной квартире с разъяренным тигром? Страх настолько пропитывает личность ребенка, что парализует все его способности. Все силы его души уходят на то, чтобы каждую минуту преодолевать ужас перед жизнью. В результате ребенок, абсолютно здоровый с рождения, может получить серьезный дефектологический диагноз, когда после нескольких лет жизни в условиях жестокого обращения оказывается в поле зрения специалистов.
Но изъятием из семьи его проблемы не заканчиваются. Когда непосредственная опасность для жизни исчезает, через какое-то время начинает отпускать и анестезия спасительного отупения, а ведь под ней - душевная рана. Даже если полученные синяки и ссадины (а бывает, и переломы, и ожоги, мне встречалась девочка, которую в четыре года родители выбросили из окна) зажили без следа, психотравма остается, и ребенок начинает неосознанно воспроизводить ситуацию травмы, провоцируя взрослых, раздражая их и вынуждая дать хорошенько. Потому что именно так он почувствует, что о нем помнят, что он важен, что его любят.
Обычно специалисты предупреждают семью, которая берет ребенка, пережившего насилие: Учтите, он будет вас провоцировать, чтобы вы его побили. Ну что вы, - говорят будущие приемные родители, - мы своих вырастили и никогда пальцем не тронули, как же можно бить ребенка, который столько пережил.... Хорошо, если что - не стесняйтесь, звоните, -отвечают специалисты и ждут звонка. В подавляющем большинстве случаев дожидаются, и следует такой примерно монолог: Я не узнаю себя! Ребенок достает так, что хочется его просто убить, размазать по стенке. У меня никогда такого не было! - А что именно он делает?. Да вроде ничего особенного не делает, но мастерски, раз за разом бьет по самому больному, методично выводит из себя. Как только у него получается?. У него - получается. Жизнь в условиях постоянного напряжения невероятно обостряет способность считывать нюансы настроения взрослых. Через неделю общения ребенок с опытом жестокого обращения уже точно знает все ваши больные мозоли, постоянно на них наступает. Зачем? А затем, что только в те моменты, когда вы хотите размазать его по стенке, он абсолютно уверен, что.вы его видите, слышите, что он не один на свете. Жуткая, ненормальная логика - но это именно логика, а не бред.
Бывает, что ребенок начинает воспроизводить ситуацию насилия с позиции не жертвы, а насильника: отрывает куклам ноги и головы, жестоко обращается с животными (причем побои перемежаются с приступами нежности), обижает сверстников и младших детей, и даже на взрослых может набрасываться с кулаками, кусаться, пинать ногами. В такие моменты ребенок неосознанно старается овладеть ситуацией, занять позицию сильного. Справляться с таким поведением трудно, здесь очень важны твердость и спокойствие. Это самый подходящий момент, чтобы наконец переиграть страшную сказку на новый лад. Должен появиться мудрый король - родитель, педагог, который окажется сильнее монстра. Очень важно успеть сделать это, пока ребенок еще физмчески слабее взрослого, пока можно удержать его руку, обхватить, силой увести с места драки. В этот момент надо провести черту между ребенком и монстром внутри него, разъединить их,, осуждая агрессивное поведение, быть заодно с самим ребенком: Что на тебя нашло? Давай отойдем и успокоимся. Умойся, и станет легче. Думаю, теперь тебе |жаль, что ты не справился с собой и полез драться. Как бы он ни хорохорился, это именно то, что ему нужно: убедиться, что я сам - это одно, а монстр, ярость, злость, желание драться - другое, и это другое никого особо не пугает. С ним может справиться взрослый, а значит, смогу со временем и я.
Часто взрослые пытаются давить на жалость, рассказывая, как жертве было больно и страшно. Это может иметь обратный эффект: ребенок-то лучше нас с вами знает, каково бывает жертве, и ваше предложение вновь прочувствовать это может заставить его снова провалиться в привычное отупение. Лучше сделать акцент на овладении собой, время для обучения состраданию еще не пришло. Но это не мешает научить ребенка просить прощение. На первых порах лучше делать это вместе, вы должны обеспечивать поддержку и подсказывать нужные слова.|
Такие же проявления могут быть у ребенка, который был не жертвой, а свидетелем насилия. Например, при нем жестоко избивали мать, братьев или сестер, было совершено убийство. Иногда в подобных случаях травма оказывается даже более глубокой, потому что когда преследуют тебя, ты можешь убегать, защищаться, прятаться, отбиваться, и в активном действии частично преодолевать ужас. Ребенок, вынужденный наблюдать мучения близких, может страдать от чувства вины, бессилия, отчаяния, и стоит больших трудов вернуть его в состояние душевного равновесия.
Должны пройти годы жизни в любви и заботе, пока рёбенок, переживший жестокое обращение, сможет открыть для себя другой лик любви, любви |без боли и страха, любви бережной, заботливой, надежной. Это очень трудно - решиться поверить в такую любовь. Непросто и взрослым, которые оказываются рядом, ведь ребенок буквально вынуждает их обнаружить монстра в самих себе. Пытаясь справиться с собой, они часто уходят в другую комнату или вообще из дома, подкрепляя в душе ребенка связь: или бьет - и не бросает, или не бьет - и оставляет меня. Я обычно советую в таких ситуациях прямо говорить ребенку: Я вижу, ты хочешь, чтобы я тебя ударил. Я и правда очень на тебя злюсь. Но я не бью детей, это мое правило. Я считаю, что драться плохо. Давай лучше сядем и поговорим.
Если обоих трясет, можно вдвоем поколотить подушку, постучать надувным молотком по дивану, да еще с громкими криками (учителя такой возможности, увы, лишены). Главное - каждый раз заменять негативное внимание на позитивное. Может быть, удивлять, обескураживать - вдруг в разгар ссоры обнять, прижать к себе, или придумать смешное наказание кто плохо вел себя за столом, кукарекает десять раз. Все это ломает патологическую связь любовь-ненависть и дает шанс сформироваться новой, позитивной картине мира.


РУХНУВШИЙ МИР: ПОТЕРЯ РОДИТЕЛЕЙ


Если ребенок оказался в приемной семье, значит, он лишился своей собственной. Возможно, его изъяли у родителей, которые не могли о нем заботиться; а может быть, его родные умерли. Так или иначе, он пережил и переживает потерю семьи, потерю родителей. В нашей культуре принято недооценивать детское горе: Маленький, что он понимает... Скоро забудет. Да вон он уже смеется. Если ребенок потерял родителей в первые годы жизни, кажется, что он вообще не осознает факта потери. Когда-то я была поражена мыслью, которую высказала детский психолог Мария Капилина: Считается, что самое ужасное, что может произойти с человеком - это потеря ребенка. На самом деле потеря родителя для ребенка гораздо страшнее. Ведь даже самый любимый ребенок - это только часть нашей жизни, а родитель для маленького ребенка - весь его мир. Причем для ребенка лет до 7-8 нет принципиальной разницы, умерли его родители, или его у них забрали. Детское горе внешне может выглядеть не так, как горе взрослого человека. Оно маскируется под видом странностей поведения, а порой под гиперпослушностью и правильностью. Вспомним замечательный фильм Мачеха, где героиня Татьяны Дорониной помогает приемной дочери Свете пережить смерть родной матери. Доронина играет женщину невероятной душевной чуткости, которая если и не понимает, то чувствует, что происходит с ребенком, и действует очень точно и правильно. Но всем остальным, включая родного отца, Света кажется просто ненормальной, неблагодарной. Если бы девочка часами рыдала над портретом матери, показывая, что она горюет, ее бы поняли и пожалели. Но она сдержанна, послушна, просто все время молчит и ничему не радуется. Она избегает сверстников, развлечений, зато охотно помогает ухаживать за малышкой, делает что-то по дому. Ни о чем не просит, ни на что не жалуется, старается остаться одна, часами что-то перебирает в своей сумочке. Только покушение на фотографию матери вызывает у Светы взрыв чувств. Проходит год, прежде чем ребенок начинает проявлять к чему-то интерес, открывается для новых привязанностей. Не знаю, кто консультировал создателей фильма, но картина детского горя в нем показана очень точно.
Посмотрим на происходящее глазами ребенка. Света жила вдвоем с мамой очень замкнуто, других близких людей у нее не было. Мама умирает внезапно, ничего не объяснив, не подготовив дочь к тому, что будет Iпотом. Свете хотелось остаться в своем доме, рядом с хорошо знакомыми соседями, но приезжают чужие люди и девочку увозят в другое место, в імноголюдный, шумный дом, с маленькими детьми, полный незнакомых людей. Они чего-то от нее хотят, теребят ее, предлагают померить какие-то вещи, суют в руки игрушки, говорят что-то бодрыми голосами, спрашивают, нравится ли ей... А ребенок пребывает в состоянии шока. Мир |рухнул. Света лишилась сразу и мамы, и дома, и привычных вещей, и образа жизни, и окружения. Не в состоянии сопротивляться, не в силах ни о чем просить, она как бы внутренне замирает. Пытаясь сохранить что- то неизменным - хотя бы внутри себя, она обрубает внешние контакты: отвечает односложно, не смотрит в глаза, никогда не начинает разговор первой, старается забиться в угол, сидеть неподвижно, стать как можно более незаметной.
Когда человек переживает потерю, его мир необратимо меняется, все: приходит в состояние хаоса. Нужно время, чтобы восстановить свой мир, что-то заменить, что-то отстроить заново, что-то расставить по местам. Это и есть процесс горевания. Горе - это не просто чувство, горе - это большая работа. Она требует всех душевних сил человека. Не случайно Iво многих культурах траур обязательно содержит в себе отказ от по вседневных обязанностей, от излишнего общения, предусматривает возможность отрешиться от всего и сосредоточиться на своем переживании. У нас же принято горюющего человека отвлекать, теребить, всячески давая ему понять, чтобы он поскорее заканчивал со всем этим. В peзультате работа горя остается недоделанной до конца, утрату не удается полностью оплакать и осмыслить, и душевная боль мучит потом человека годами. Ребенок, переживающий потерю, часто становится более замкнутым, молчаливым, в острых случаях даже наступает мутизм - полная потеря речи - на нервной почве (этот сюжет довольно часто встречается в кино и в литературе, можно вспомнить фильм Патриот или книгу Два капитана). Сам ребенок может не осознавать связи своего состояния с потерей. Он часто жалуется, что ему скучно, но на предложение чем-нибудь заняться отвечает неохота. Самым предпочитаемым обществом становятся для него маленькие дети (еще не умеющие говорить), очень старые люди, домашние животные. Их преимущества в том, что они не пристают, но при этом избавляют от одиночества, с ними можно просто посидеть рядом, прикоснуться, поухаживать без риска вторжения в свой внутренний мир. В фильме Света готова часами качать в коляске младшую девочку, что вызывает кривотолки соседей.



Часто дети в состоянии горя подолгу выполняют однообразные действия - расставляют рядами игрушки, раскладывают по коробкам карандаши или пуговицы. Они охотно соглашаются на самую рутинную работу, например, чистят картошку (это как раз делает Света в фильме). Еще одно излюбленное их занятие - натягивать повсюду веревки и нитки, обматывая ножки мебели, связывая между собой разные предметы. Таким образом они пытаются как бы связать оборванные нити своей жизни, помочь внутреннему процессу наведения порядка и преодоления хаоса.
Выходя постепенно из стадии шока, ребенок может столкнуться с новыми аспектами горя. Один из них - гнев. Взрослые тоже испытывают гнев после потери, злясь на врачей, которые не сделали всего необходимого, на самих себя, что не предусмотрели, не спасли, на судьбу, на самого ушедшего - почему не был осторожен, почему не лечился, почему не подумал о нас. Ребенку признаться себе, что он злится на покинувшего его родителя, очень страшно. Это особенность детской психики - ребёнок ещё не осознает в полной мере границ между личностями и сознаниями разных людей. Малыш может зажмурить глаза с угрозой: Я сейчас сделаю вам всем темно!. Ребенок постарше уверен, что, если он будет злиться на маму, она это сразу узнает, и тогда уж точно не придет.
Поэтому самому ребенку его злость кажется немотивированной, безадресной. Он может ни с того ни с сего на фоне ровного настроения, вдруг пнуть ногой игрушку, стул, или ударить кулаком по чему придется (в детских домах знают, как часто приходится латать или менять тонкие фанерные Iдвери - почему-то именно им достается больше всего). Из-за чего ты злишься? - Я не злюсь, просто достало все (или Сам не знаю, накатило). Кроме вспышек ярости, могут возникать дисфории - продолжительные периоды дискомфорта, раздражения непонятно на что и на все сразу. Ребенку может разонравиться привычная еда, его начинает раздражать (колоться, душить, натирать) одежда, мешают громкие звуки, сильные запахи.
Еще одна мучительная составляющая процесса переживания горя - ощущение вины. В этом отношении дети гораздо уязвимее взрослых именно из- за особенностей мьшіления, о которых только что шла речь. Для ребенка все, что происходит вокруг него, происходит из-за него. Если мамы больше нет со мной - это из-за того, что я плохой. У хороших детей мамы не умирают. Меня забрали у родителей, потому что я плохо себя вел. Если бы я слушался, папе не надо было бы меня бить, и к нам не пришла бы милиция. Если бы я не попросил у соседей поесть, никто не узнал бы, что мама пьет, и меня не забрали бы. Вывод из всех этих ситуаций ребенок делает один: Теперь маме (папе) плохо, они там одни, без еды (в милиции, в больнице), их обижают, а я тут в хороших условиях, конфеты ем. Я настоящий предатель. Это особенно сильно переживают дети, которые с малых лет выполняли опекающие, родительские функции, и считают себя в ответе за взрослых.
Ребёнок, ставший жертвой насилия со стороны собственных родителей, оказывается в самом сложном положении. Он злится на них - не может не злиться, ведь из-за них он испытал боль и страх. Но сразу вслед за волной злости приходит мучительная волна вины и ужаса, что теперь они потеряны навсегда - из-за него. В результате ребёнок приходит в состояние крайнего стресса, у него появляются признаки аутоагрессии - гнева, направленного на самого себя. Он может до крови щипать и царапать себя, под корень сгрызать ногти, вырывать у себя волосы, или нечаянно каждый день получать ушибы, ожоги, порезы; подростки могут всерьёз думать о самоубийстве. Такие дети нуждаются в длительной реабилитации и в профессиональной психологической помощи, но даже после неё последствия травмы долго дают о себе знать.
Приступы гнева могут чередоваться с периодами правильности, почти путающей послушности. Ребенок вдруг начинает аккуратно складывать свои вещи, сам садится делать уроки, вызывается помочь по дому и т.д. Он словно надеется магическим образом все исправить, стать хорошим ребенком, у которого все хорошо. Кстати, из-за этого сотрудники детского дома не предупреждают приемных родителей о том, что ребенок трудный. Просто в детском доме он вел себя тише воды, ниже травы, надеясь таким образом все вернуть, как было. И только устройство в новую семью окончательно рушит эту его надежду, тут и проявляются все трудности в поведении, многократно усиленные стрессом.
Другой вариант магического поведения - ребенок намеренно делает свое положение как можно более ужасным. Он или чудовищно ведет себя, навлекая на свою голову все возможные кары, или тяжело заболевает (разом всеми хроническими заболеваниями, которые у него когда-либо были, присоединив к ним пару новых). Почему? Да потому что ребенком родители занимались в двух случаях: когда он очень плохо себя вел, и его надо было наказать, или сильно болел. Воспроизводя эти ситуации, ребенок надеется, что мама (папа) поймет, что все совсем плохо, и наконец придет. Потому что, с точки зрения ребенка, родитель всемогущ, и, если он не появляется, то не потому, что не может, а потому, что не считает нужным.
Работа горя обычно завершается стадией нервного истощения. На все предшествующие переживания потрачено так много сил, что все чувства притупляются, ребенок прекращает попытки тем или иным способом вернуть утраченное. Он становится апатичен, вял, у него ни на что нет сил, явно снижаются способности к учебе, у него просто нет энергии, чтобы сосредоточиться, почувствовать интерес, постараться. Может наступить регрессия, то есть возврат в более младший возраст. Как будто ребенок разучился делать то, что давно умел - аккуратно одеваться, самостоятельно есть, решать задачи. Его игры становятся очень примитивными, он легко сдается при малейшем затруднении, часто не может довести до конца начатое дело. Он предпочитает мрачные тона в рисунках, в одежде, его лицо словно теряет мимику.
При этом дети обладают невероятным запасом жизненных сил и способностью к адаптации, поэтому их горе не длится непрерывно, как у взрослых. Периоды горевания обычно сменяются просветами, когда ребенок, как ни в чём не бывало, веселится, играет, смотрит любимые мультики. Дети словно делают перерывы в работе горя, справляясь с ним по кусочкам. Именно это даёт повод взрослым сделать вывод о том, что он всё уже забыл. Но переживание горя после небольшой передышки вновь возвращается, порой в новом обличье, в новой маске: послушания или протеста, болезни или скуки.
Вспомним еще раз фильм Мачеха. Героиня Дорониной чутьем выбирала правильную тактику помощи ребёнку. Она старалась не приставать, но быть рядом. Она привлекла Свету к возне с малышкой и к простым домашним делам. Она открыто признала ее право горевать по матери, защитила от посягательства на ее память, помогла восстановить и увеличить портрет мамы. Она создавала для ребенка покой и уют, ни на чем не настаивая, просто предлагая небольшие радости: куклу, карандаши. Она исподволь давала понять, что жизнь не кончена, что у девочки есть отец, есть новая семья, будут друзья, будущее. Конечно, мачехе было нелегко. Если бы у нее была возможность проконсультироваться с психологом, он ей посоветовал бы взять из Светиного дома побольше вещей, связанных с матерью, попросить прежних соседей иногда писать письма девочке, уделять больше внимания своему сыну, не ждать от девочки обращения мама, а главное - не сомневаться в Светиной нормальности, не переживать так сильно, а просто помогать ей и терпеливо ждать, когда девочка справится с горем. Но все и так хорошо закончилось. Ребенку, потерявшему семью, от окружающих нужны прежде всего забота, терпение и ровная поддержка.
В среднем переживание горя длится от полугода до двух лет. Именно столько времени обычно уходит на улаживание формальностей с определением статуса ребёнка, лишением родительских прав, на подбор новой семьи. То есть очень часто ребёнок попадает в приёмную семью и в новую школу как раз на одной из стадий переживания горя. Новая семья призвана помочь ему справиться с утратой, патронатных воспитателей этому даже обучают на специальных тренингах. Не случайно наши английские коллеги даже называют патронатных (у них - фостеровских) воспитателей специалистами по потере. Но усилия семьи могут быть сведены на нет неумными, а порой и враждебными действиями окружающих (как это едва не произошло в фильме). Важно, чтобы все причастные к судьбе ребёнка люди понимали: многие особенности его поведения и, прежде всего снижение желания и способности учиться, объясняются именно переживанием потери. Так что прежде чем делать выводы о его необучаемости, неуправляемости, ненормальности, следует учитывать обстоятельства его жизни.

КАЗЁННЫЙ ДОМ: ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ ВОСПИТАНИЕ

Оставили ли ребёнка в роддоме, умерли ли его родители, изъяли ли его из семьи, чтобы спасти от пренебрежения и жестокого обращения, но в итоге он оказывается в учреждении для детей-сирот: приюте, интернате, доме ребёнка, детском доме. К сожалению, в России пока нет развитой системы устройства детей в замещающие семьи. А значит, не месяцы, а годы, а то и всё детство ребёнку предстоит провести в казённом доме. То есть стать детдомовцем.
К сожалению, это обрекает его не только на не очень счастливое детство. Выпускнику детского дома непросто найти себя в жизни, создать благополучную семью. Кто-то из них попадает в тюрьму, кто-то начинает пить, и в результате их дети, в свою очередь, тоже оказываются в детдоме. Почему так происходит? Не торопитесь с ответом про порочные гены и про яблочко от яблони. Давайте попробуем посмотреть на ситуацию с точки зрения воспитанника детского дома.
Много лет он проводит в казённом учреждении. С одной стороны, он чувствует себя обделённым по сравнению со своими благополучными семейными сверстниками. У него хуже игрушки, еда, одежда, у него нет своей комнаты, нет дома, а главное - нет родителей. С другой стороны, он обеспечен всем необходимым, причём всё это появляется как будто само собой: еда в столовой, чистое бельё в спальне, новое оконное стекло взамен разбитого. Откуда всё это берётся, что нужно сделать, чтобы оно появилось, ребёнок не видит и не знает. Специальными инструкциями запрещено привлекать воспитанников к приготовлению пищи, к уборке санузлов, к стирке белья и т.п. Ребёнок не имеет возможности отвечать за кого-то слабого, например, за младшего брата или котёнка.
Время от времени в учреждение приезжают люди, которые выгружают из машин подарки и сладости, устраивают развлечения. Детей приглашают на торжества и праздники, где их опять одаривают и угощают. В результате ребёнок нередко приходит к выводу: Я сирота, и поэтому мне все должны. Приходилось видеть, как дети брезгливо рассматривали подаренные шефами мобильники: Это отстой, старая модель. Конечно, не везде дело обстоит так, до сих пор есть в глубинке забытые всеми детдома и особенно интернаты для детей-инвалидов, где нет элементарных вещей. Но, как ни парадоксально, вывод их воспитанники, скорее всего, сделают тот же: У меня в детстве ничего не было, поэтому мне все задолжали. Годами копится обида на жизнь, на судьбу, растёт ревность и зависть к более благополучным людям, которые легко перерастают в агрессию.
Далее. Всё в детском доме распределяется поровну, по нормам. У такого ребёнка нет возможности, как у домашнего, наесться конфет именно сегодня, потому что как-то грустно. Ему дают конфету, но одну в день. А в детстве иногда так сильно чего-то хочется, и именно сейчас! Очень хочется розовую тетрадку, а дали какую-то зелёную. Хочется необычную, модную майку, а дали какую есть. Как ребёнку добыть желаемое? Либо выпросить, либо отнять, либо украсть. Не потому, что ребёнок плохой, а потому, что по-другому его индивидуальные желания удовлетворены быть не могут. Нет в мире человека, который помнит, что нон не любит пряники, а любит печенье, или что ему не идёт красный цвет, а от шерсти всё тело чешется - тех мелочей, которые знают о своих детях родители, и которые есть важная составляющая часть семейной заботы.
В учреждении ребёнок постоянно живёт в группе (иногда хочется сказать - в стае) сверстников. Взрослые приходят и уходят, а настоящая его семья - это ребята из одной группы. В результате ребёнок не имеет возможности освоить роль… ребёнка. При нормальном детстве роль ребёнка в семье состоит в том, чтобы слушаться старших, обращаться к ним за помощью, помогать им, подлизываться, клянчить конфеты, препираться, оправдываться, ждать поцелуя перед сном и т.д. В семье на своём опыте ребёнок узнаёт, что ему как ребёнку делать и говорить полагается, а что - нет. Он принимает на себя эту роль со всеми её плюсами и минусами: тобой командуют - но тебя и защищают, тебе запрещают что-то - но зато и балуют, тебя считают порой глупым и маленьким - но зато объясняют что-то и учат полезным вещам. Причём это роль не абстрактного ребёнка, а ребёнка именно этой семьи. Потому что в одной семье детей считают безобразниками - и тут уж изволь хоть иногда хулиганить, в другой от них ждут забавных слов и поступков - и дети стараются соответствовать, в третьей ребёнок - непременно вундеркинд (и ему не позавидуешь). У детей из детского дома нет возможности научиться быть ребёнком. Именно поэтому им зачастую так тяжело даётся период адаптации в семье. Вроде бы всё хорошо, и родители новые любят, и в школе неплохо, но - усталость невероятная, стресс постоянный. Потому что приходится ускоренными темпами осваивать сложную, незнакомую роль ребёнка этой семьи.
На этом проблемы казённого (его ещё называют институциональным) воспитания не заканчиваются. Ребёнок растёт в искусственной среде. Он общается только в узком кругу сверстников, которые обычно ещё и его одноклассники. У него нет соседей по подъезду, детей родительских друзей, приятелей по спортивной секции. Он проводит детство в обществе таких же, как он сам. Он не знает элементарных вещей: как самому приготовить еду, где покупать одежду и как за ней ухаживать. И уж тем более не знает, как растить и воспитывать детей. Ребёнок не имеет возможности сходить в магазин, купить что-то, получить сдачу. У него вообще нет карманных денег. Он не знаком с такими понятиями, как не хватает до зарплаты, отложить на отпуск, взять кредит, заплатить за квартиру. Он не пользуется общественным транспортом (иначе как в группе детей, сопровождаемых воспитателем), не ориентируется в городе. Да перечислить невозможно всё, чего он не знает, не умеет, не видел, не пробовал.
Сейчас во многих продвинутых детских домах действуют программы социализации. Для ребят оборудуют кухни, учат их готовить, ходить в магазин за покупками, привлекают к оформлению комнат. Это очень хорошо и важно, но сплошь и рядом эти программы не содержат главного компонента - ответственности. Такой, как в жизни: поленился сходить в магазин - сиди голодный, не мыл пол неделю - противно ноги с кровати опускать. Этого детское учреждение допустить не может, а значит, получается социализация понарошку, она учит каким-то отдельным навыкам, но жизни по-прежнему не учит.












И вот с багажом всех этих не ему предстоит в 18 лет начать самостоятельную жизнь. Когда он покидает детский дом, правила игры вдруг резко меняются на противоположные: только что всё в жизни происходило само собой, без его участия, и вдруг - вот тебе выходное пособие и справляйся сам, как хочешь. Никто ничего тебе не должен и помощи ждать неоткуда.
При этом у детдомовских невелики шансы получить хорошее образование и профессию - ребёнок, которому не для кого стараться, некого радовать своими успехами, учиться обычно не хочет. Да и способность к обучению часто оказывается снижена из-за пережитого, о чём мы говорили выше. А кто захочет учиться, если чувствует себя несчастным и хуже других? Едва ли не главная причина всех неудач детей из детских домов - низкая самооценка, которая обессиливает, заставляет опускать руки и идти по пути наименьшего сопротивления. Любое препятствие воспринимается ими как непреодолимая преграда, вызывает раздражение и отчаяние, а не желание мобилизоваться, собраться, постараться, добиться своего.
К сожалению, и от жестокого обращения ребёнок в казённом доме не застрахован. В детских домах порой дедовщина не меньше, чем в армии. Старшие заставляют младших подчиняться, а возрази - изобьют. Воспитателям это удобно, таким образом они поддерживают дисциплину. Встречаются и ужасные случаи насилия со стороны персонала, но достоверных данных здесь нет. Впрочем, воспитательные меры вроде затыкания рта тряпкой или выставления босиком на холодный кафель чтобы не бесились кое-где и за насилие-то не считаются. Учреждения закрытые, дети слишком зависимы от своих педагогов, чтобы рассказывать об этом, а главное - просто считают это нормой, потому что другого обращения не видели.
А теперь представим себе детей (даже с самыми лучшими генами), которые годами растут в таких условиях. Сколько из них смогут потом нормально жить? Привычка принадлежать стае, безоговорочно подчиняться сильным и слушаться старших, обида на благополучный мир делают выпускников детских домов лёгкой добычей криминальных структур. И дети охотно на это идут, потому что там их всё-таки защищают, там они нужны.
Одиночество, неутолённая потребность в любви и ласке заставляют их рано вступать в брак и рожать детей - так хочется, чтобы у них наконец была семья, близкие люди. Выпускники детских домов искренне верят, что у них в семье всё будет хорошо, они-то своих детей не бросят. Но опыта и умения строить семейную жизнь и налаживать быт у них нет, как ухаживать за ребёнком - непонятно, бабушек и тётушек нет, и в итоге такие семьи быстро разваливаются. Результат - их дети тоже попадают в детдом.
Чувство вины, неуверенность в себе вызывает отчаяние, которое мешает им пробиваться в жизни, достигать своих целей. Выпить и забыться - гораздо легче. Из таких случаев и складывается невесёлая статистика. Наследственность тут ни при чём. Просто ребёнок из детского дома - сплошная ахиллесова пята. Весь - от макушки до собственно пят.
Так что если к вам в класс пришёл приёмный ребёнок, то главное событие в его судьбе уже свершилось. Он теперь в семье, и у него есть хорошие шансы наверстать упущенное, восстановиться, выровняться. Но годы, проведённые в казённом доме, ещё долго будут давать о себе знать. И бедным словарным запасом, и особыми, зажатыми, угловатыми движениями, и рыданиями над тетрадками, и эпизодами присвоения чужого, и попаданием в плохие компании. Печать несчастья, неблагополучия ещё долго будет лежать на таком ребёнке. Эту печать считывают и дети, и взрослые. Одноклассники порой не хотят с ним дружить и сидеть за одной партой, родители других учеников недовольны, да и учителю хочется посадить его подальше, на заднюю парту, чтобы не маячил перед глазами. Да ему и не привыкать там, в резервации. Он не такой как все, с ним всё не слава Богу - кто бы сомневался! Ничего, после уроков он пойдёт к пацанам во двор, там он среди своих…
Что делать - подыграть его роли изгоя, дать ему насладиться отверженностью? Или не согласиться с ним и сражаться за возвращение ребёнка к нормальной жизни? Именно этот выбор предстоит сделать учителю, которому судьбы послала такого ученика. Картошку-то жарить его дома научат. И любить будут, и к жизни готовить. А вот иметь дело с его сниженной самооценкой, привычкой сразу приходить в отчаяние и опускать руки (вариант - швырять тетради на пол и топать ногами) предстоит вам. И с его неумением быть ребёнком, соблюдать правила, слушаться и просить помощи вам тоже придётся столкнуться.

НОРМАЛЬНЫЕ ДЕТИ С НЕНОРМАЛЬНОЙ СУДЬБОЙ
Часто, наблюдая за ребёнком из детского дома, окружающие думают: Ненормальный какой-то!. Он и в самом деле может ве6сти себя странно и пугающе. Иногда кажется пожившим, значительно старше своего возраста, порой, наоборот, ведёт себя как маленький. Вот он на перемене курит в туалете, сплёвывая на пол и ругаясь басом, а через полчаса на уроке совершенно по-детски плачет из-за сломавшегося карандаша. Весь он какой-то нескладный, неровный, словно куски его личности не ладно пригнаны, а набросаны кое-как и углы торчат наружу.
Но когда узнаешь всё, о чём говорилось в этой главе, начинаешь понимать, что это не ребёнок ненормальный. Это обстоятельства его жизни были ненормальными. И он, как мог, приспособился к ним. В романе Виктора Гюго Человек, который смеётся рассказывается о компрачикосах - преступниках, которые похищали детей и уродовали их, чтобы потом продавать в бродячие цирки на потеху публике. Они помещали маленького ребёнка в специальный сосуд. Тело росло, стенки сосуда сдавливали его, и все кости, мышцы, связки деформировались, приспосабливаясь к обстоятельствам. Так из здорового малыша вырастал карлик, горбун, уродец. Или не вырастал - не сумев приспособиться и стать ненормальным, ребёнок просто умирал. Для детей, оставшихся без родителей, роль такого компрачикоса играет сама жизнь. Все его странности - это всего лишь нормальная реакция на ненормальные обстоятельства существа, которое хотело жить. И победило - иначе ребёнок не пришёл бы в ваш класс и не стоял бы сейчас перед вами. Остаётся только поблагодарить судьбу за эту его силу, гибкость, терпение. Эти же качества позволят ему, как только жизнь наладится и среда станет благоприятной, наверстать многое из упущенного, выправиться, раскрыться. Если, конечно, окружающие будут относиться к нему по-человечески, а не как зеваки в балагане, которые, тыча в него пальцами, кричат: Смотрите, какой урод!, и уводят своих детей подальше.
К счастью, с одним конкретным ребенком не может произойти сразу всех перечисленных выше бед и событий. В прошлом у каждого из них было немало хорошего. Возможно, мама забывала покормить ребенка, когда была пьяная, но в периоды просветлений заботилась о нем и придумывала интересные игры. Возможно, в доме ребенка была добрая, сердечная нянечка. Возможно, первые годы жизни в семье все было хорошо, и только потом начало разваливаться. Возможно, его отчим бил, но бабушка или брат, как могли, защищали. Так или иначе, у каждого есть свой позитивный ресурс, что-то светлое и хорошее в прошлом. А в настоящем - новая семья, новые друзья, новая жизнь.
Некоторые дети от природы наделены такой жизненной силой, таким стремлением расти и развиваться, что, как заговоренные, проходят сквозь все невзгоды без явных последствий. Может быть, именно такие дети были прообразами героев Диккенса и авторов сентиментальных романов? Там их хранили благородная кровь и благословение матери. Не знаю уж, что именно влияет, но иногда действительно кажется, что ребенка хранит ангел, и приемные родители потом удивляются - нас предупреждали о трудностях, а он - золотой мальчик!
Эта сбереженная ангелом-хранителем часть личности есть у каждого ребенка. Просто у одного она больше, и с ним почти все в порядке. А у другого - меньше, может, особенно тяжело ему пришлось, или ангел попался неопытный. Смотришь на такое дитя: все с ним не так. Несуразный какой-то, неправильный, неудобный, и самому ему несладко от своей искореженности, он буквально места себе не находит - ни на стуле, ни вообще в жизни. Но сохранный уголок души у него обязательно есть. Его нужно найти и начать постепенно укреплять и расширять. Результаты будут ошеломляющие,, Их в моей практике было множество: детей, которым ставили диагноз умственная отсталость, а они хорошо заканчивали школу и колледж; детей с такими хроническими заболеваниями, которым врачи предрекали инвалидность, а потом удивлялись, куда делись все болезни; детей неуправляемых, расторможенных, агрессивных, которые потом становились ласковыми, контактными, готовыми помочь.
Следующая глава как раз об этом - о конкретных детях и их судьбах.




Из многих десятков историй, с которыми мне приходилось сталкиваться в процессе работы, было трудно выбрать несколько. Некоторые из этих приемных семей прошли весь путь на моих глазах: я готовила их к приему ребенка, многое о них знала, волновалась, когда они знакомились, помогала пережить адаптацию. Другие взяли детей раньше и ко мне обратились в ситуации кризиса - уже с сигналом S0S. Признаюсь сразу, что ни одна из историй не взята прямо с натуры, я объединяла в один сюжет несколько схожих, меняла не только имена, но и возраст детей, состав семей, конкретные обстоятельства жизни. Ведь мир тесен, и мне вовсе не хочется, чтобы внутренняя жизнь реальных людей была выставлена на всеобщее обозрение. Так что образы и членов приемных семей, и учителей здесь собирательные. Приведенные в этой главе истории - просто материал для размышлений, и, надеюсь, они помогут вам понять чувства ребенка и его приемных родителей, а, может быть, подскажут, что можно в той или иной ситуации сделать, а чего - нельзя ни в коем случае.
В отношениях между приемным ребенком и его новыми родителями важно все: его прошлое, их прошлое, характеры и темпераменты, условия жизни, поведение окружающих, наличие у родителей подготовки, возможность обращаться за помощью к специалистам службы устройства (и готовность это делать). Я постаралась на конкретных примерах представить большую часть проблем, о которых говорилось в предыдущей главе, и выбирала именно те семьи, в жизни которых решающую роль - позитивную или негативную - сыграла школа и личность учителя. И в которых все, возможно, было бы по-другому, если бы иначе сложилось в школе.


БРОСЬ, А ТО УРОНИШЬ!


Севе 11 лет. Симпатичный, сероглазый, немножко лопоухий, но ему идет. Сначала он с недоверием относился к идее найти ему семью. Дело в том, что некоторое время назад Севу уже брала к себе одна женщина, Клавдия. Они с первого дня знакомства друг другу очень понравились и были полны желания жить вместе.
Сначала все было замечательно. Сева очень старался, хотел больше времени проводить с новой мамой, все время крутился возле нее, приставал с вопросами. В доме только и слышалось: Мам, смотри!. А посмотреть, в общем, было на что. Сева - мальчик живой и изобретательный. То на подоконник влезет ~ а окно открыто! - и ногами болтает. То кошку в школьный рюкзак запихнет и по квартире таскает. На самом деле, ничего особенного - обычные мальчишеские шалости. Просто их было слишком много - ведь Сева обладал завидной энергией, да еще находился в эйфорическом возбуждении от того, что теперь он живет дома, с мамой. Кроме того, как это часто бывает у детей из детского дома, он не очень умел справляться со своими эмоциями, которые захватывали его полностью. Он громко возбужденно разговаривал, кричал, размахивал руками, требовал внимания. В школе на него тоже жаловались из-за этого, ведь мальчика каждую минуту приходилось одергивать и делать ему замечания.
А Клавдия была уже немолода, да и темперамент у нее совсем другой. Ничего забавного в Севиных выходках она не находила и вообще не понимала, почему ребенок не может посидеть спокойно, никому не мешая. Она уставала, раздражалась, а направить Севкину энергию в мирное русло у нее не получалось. Сначала она просила его успокоиться, потом подолгу пилила, затем обижалась, и, наконец, начинала кричать, а то и отвешивала ему подзатыльник. Причем воспитательные меры до крика и подзатыльника Сева просто не замечал - монотонные нотации Клавдии оказывались за порогом его восприятия. Поэтому ругань доведенной до белого каления приемной мамы он воспринимал как совершенно неожиданное, ничем не объяснимое нападение - ведь он ничего плохого не делал, наоборот, было так весело, а она вдруг разоралась! Сева обижался в ответ, не слушался, грубил, убегал без спросу на улицу, не выполнял поручений по дому и даже начал курить.
Так прошло больше года. Периоды взаимной симпатии, хорошего настроения, когда они вместе обсуждали планы на будущее, становились все реже и все короче. Зато все больше было скандалов, слез и взаимных обид. Однажды Сева не пришел вечером домой. Клавдия ужасно волновалась, ходила его искать, а он явился далеко за полночь, в ответ на ее упреки только огрызался. Терпение женщины лопнуло, и она объявила Севе, что они расстаются. Так он снова оказался в детском доме. И твердил, что теперь-то он десять раз подумает, прежде чем идти в какую-то там семью. И чего он там вообще не видел... В детском доме, кстати, он вел себя вполне прилично, слушался воспитателей, более-менее прилежно учился и вообще как-то притих.
Патронатные воспитатели, которых мы нашли для Севы, были совсем не похожи на Клавдию (хотя тоже не очень молоды). Веселые, спортивные, энергичные, Оксана и Андрей вырастили своих троих хулиганистых мальчишек, поэтому кошка в рюкзаке их удивить не могла. Сева, несмотря на угрозы десять раз подумать, сразу же, как их увидел, согласился с ними жить. Первые три дня он улыбался, слушался и с восторгом вникал во все детали новой жизни. Потом началось. Через неделю Оксана уставшим голосом рассказывала: Он все время кричит. Слово вставить невозможно. Малейшее замечание - кидается вещами, хлопает дверью, орет так, что уши закладывает. Кричит, что мы злые, плохие, зря его взяли, и вся семья у нас идиотская, и все мы делаем не так, и над ним издеваемся. С понедельника он идет в новую школу, и я боюсь, что там будет.
Боялась Оксана не случайно. В этой школе Сева выдержал три дня. Затем устроил истерику на уроке после того, как учительница попросила его не мять тетрадь локтем. Ну и заберите вашу тетрадь! Я все равно не могу нормально писать! И не лезьте ко мне!. И до конца урока просидел, положив голову на парту. Учительница предпочла не трогать его, надеясь, что позже все наладится. Еще через день Сева, не сумев решить пример, грубо выругался на весь класс. Учительница сделала ему замечание, он вскочил и выбежал из класса, пнув по дороге чей-то портфель. В понедельник Оксану вызвали в школу. Она молча слушала жалобы учительницы, не зная, что ответить. Ее сыновья, бывало, сбегали с уроков или получали двойки, дрались иногда, но истерик на уроках не устраивали.
Домой Сева шел притихший. Решив наказать его, Оксана велела ему вне очереди помыть посуду. Сева почему-то очень обрадовался и отдраил заодно холодильник, плиту и весь кафель на кухне. Так что наказания никакого не получилось. А вечером опять произошел безобразный скандал из-за пустяка. В школе Сева больше не скандалил, но и не учился - смотрел тупо в тетрадь или в окно. На простейшие вопросы не отвечал, бурча себе под нос: Я не знаю. Учительница первое время старалась его не трогать, но долго так продолжаться не могло. Остальные дети, уже сложившийся коллектив четвертого класса, смотрели на новенького с недоумением и неприязнью. Подойти к нему, заговорить никто не решался.
Оксана и Андрей не знали, что делать. Сева, который сначала с таким удовольствием пришел к ним в дом, делал все возможное, чтобы его выгнали. Он хамил, открыто нарушал требования приемных родителей, пытался курить прямо в комнате. Наказания на него не действовали, уговоры - тем более. Он словно был очень зол на них, но они не могли понять - за что? Симпатичный, смышленый, хоть и немного хулиганистый парень, каким Сева был в детском доме, превратился в чудовище. То казалось, что он готов помогать по дому, быть хорошим и ему нравятся новые родители. То вдруг как с цепи срывался. Оксана и Андрей понимали: весь их прошлый опыт воспитания своих детей не может помочь в воспитании приемного ребенка.




Когда семья пришла на консультацию, мы сначала немного поговорили все вместе. А потом патронатные воспитатели вышли за какими-то документами/и мы с Севой остались одни. Помолчали немного. Вдруг он быстро, не глядя на меня, спросил: Они уже сказали, что меня отдадут?. Я удивилась: Нет, Сева, они не собираются тебя отдавать. Они сказали, что ты им очень нравишься, хотя они устали от твоих выходок, конечно. Сева уставился на меня и переспросил: Правда, не отдают? Правда, нравлюсь? Они сами так сказали? Вы не шутите?. Его буквально колотило от напряжения. А тебе они нравятся? - Очень нравятся. А почему же ты так себя ведешь? - Я не знаю, просто взрываюсь, когда мне замечание делают. Меня бесит, что они командуют. Мы немного поговорили о том, что все взрослые делают своим детям замечания, и это совсем не значит, что дети им не нравятся. И о том, что родители для того и нужны детям, чтобы иногда командовать. Вот если ребенок совсем один, на необитаемом острове, им никто не командует. Но никто и не защищает, и не любит.
Сева был уже большой и довольно толковый парень, поэтому я сказала ему напрямую, без всяких психологических подходов: Знаешь, дорогой, ты должен решить сам. Они тебя отдавать не хотят, но, сам понимаешь, довести можно любого. Тем более с твоими способностями. Ты не хочешь, чтобы они тобой командовали? Ты легко можешь этого добнться. Они еще продержатся, сколько хватит терпения, но в итоге ты победишь - они совсем устанут и сдадутся. Я так не хочу, - сказал Сева, - это никакая не победа. Потом он еще несколько раз переспросил, правда ли, что его не собираются отдавать: Нет, а как точно они сказали? Прямо такими словами? А вы хорошо запомнили? А вы не обманываете меня? - Сева, что же ты сам у них не спросишь? Хочешь, сейчас вместе спросим?. Это было для него уже чересчур. Он замотал головой, потом глубоко, как-то облегченно вздохнул и попросил разрешения пойти поиграть в футбол с мальчишками. Очень разумно, по-моему. Лучше любой психотерапии.

Что происходит. Для постороннего наблюдателя поведение Севы представляется абсолютно неадекватным. Срываться в крик из-за рядового замечания - это ненормально. Доводить до ручки людей, которые тебе хотят добра и вообще тебе нравятся - тем более странно.
Теперь посмотрим на ситуацию с точки зрения ребенка. В его жизни происходят кардинальные перемены. Можно сказать, решается судьба. При этом его опыт очень невелик. Историю с неудачным устройством в семью он интерпретирует примерно так: Я недостаточно хорош, чтобы иметь родителей. Сначала они все хотят, а потом видят, какой я, и передумывают. Такой, как есть, я никому не нужен. Сознание ребенка устроено так, что причину любых событий он видит в себе самом. Это называется детским эгоцентризмом. Ничего ругательного в этом слове нет, это просто научное определение, буквально означающее, что для ребенка в центре мира - он сам. Только с возрастом приходит понимание, что другие люди могут совсем по-другому воспринимать ситуацию, что у них могут быть свои причины себя вести так или иначе, что мама может расстраиваться не только из-за того, что ты не съел суп, и родители могут ругаться не потому, что ты плохо себя вел.
Севе, естественно, в голову не приходит, что первая приемная мама просто не справилась с ним. Они не подошли друг другу по характеру. Возможно, такой уставшей от жизни немолодой женщине вообще не следовало брать на воспитание живого, озорного мальчугана. Но этот анализ ситуации ребенку недоступен. Для него все просто: меня взяли, а потом отдали, потому что я не понравился. И с самой первой минуты в новой семье он с ужасом ждет, что они догадаются, какой он на самом деле.
А теперь попробуйте представить себе степень этого напряжения и уровень стресса в этот период. Если вам случаюсь переживать нечто подобное, вполне ли адекватным было тогда ваше поведение? Взрослые люди, как правило, очень нервничают на собеседовании при приеме на работу. Но ведь речь идет не о жизни и смерти - всего лишь о работе! Кроме того, потерпев неудачу на собеседовании, взрослый человек приходит домой, к своим близким, к друзьям, и они ему быстро объясняют, что на самом деле он лучше всех, а работодатели просто не понимают, какое сокровище упустили, и в следующий раз все обязательно получится, и вот, кстати, в последнем журнале советы, как правильно писать резюме... У этого ребенка никакой группы поддержки нет. Новые родители еще не привыкли к ребенку, не знают, как к нему подступиться, и тоже испытывают растерянность и стресс. Друзья и знакомые взрослые далеко. Советов приемным детям в журналах пока не печатают. Он одинок и растерян. Он очень хочет радоваться новой жизни, иногда у него это получается, и целый день он счастлив, но потом опять не дают покоя вопросы: взяли ли его в семью насовсем? есть ли у него теперь свой дом и родители, или вскоре его опять вернут в детский дом?
Попробуйте услышать ушами ребенка, находящегося в таком положении, любое критическое высказывание взрослых. Для него оно звучит как удар погребального колокола - вот оно, началось! Они все поняли! В этот момент все внутренние предохранители у него перегорают, и начинается истерика.
Понятно, почему Сева воспринял мытье посуды не как наказание, а как подарок - он-то думал, что его прямо из школы отведут с вещами в детский дом. Мне приходилось слышать от приемных родителей рассказы о том, что ребенок выглядел как именинник после того, как его... выпороли! Родители в недоумении - да что же это, ничем его не проймешь издевается он, что ли? А для него-то это наказание - амнистия, его опасения были гораздо хуже. Если вам приходилось когда-нибудь ожидать неприятностей, наверняка вы ловили себя на мысли: Скорее бы уж! Лучше пусть это случится сейчас, чем ждать и бояться!. У детей - то же самое, только гораздо сильнее. Если все равно меня вернут в детский дом, то пускай уж скорее (по формуле: Брось, а то уронишь!). И вообще, пусть лучше я сам их доведу. Если вернут в детдом, потому что я плохо себя вел, это не так больно, как из-за того, что я недостаточно хорош, чтобы быть их ребенком. Тогда можно постараться убедить самого себя и всех вокруг, что мне не очень-то и хотелось, что на самом деле это они плохие, и все делают по-идиотски.
Конечно, ребенок таким образом не расеуждаєт. Он сам порой удивляется, что за бес заставляет его грубить, кричать, не слушаться. Имя этого беса - тревога. Всепоглощающая, запредельная тревога, которая, вырываясь из-под контроля, полностью подчиняет его себе и заставляет приближать финал, которого он так боится. Если в этот момент в окружении семьи, в школе окажутся люди, которые придут в ужас: Где вы взяли этого психа?, или начнут требовать от родителей немедленно принять меры и привести его в порядок, сами понимаете, чем все закончится.
Естественно, особенно остро переживают дети, которых однажды уже вернули из приемной семьи. Но в большей или меньшей степени тревогу испытывает любой ребенок в период адаптации к новой жизни. До тех пор, пока он не поверит, что все это - всерьез и надолго, что он нужен, что его любят и никуда не отдадут. Обычно на это уходит от полугода до двух лет, в зависимости от возраста и характера ребенка, от того, что ему пришлось пережить, и от мудрости и терпения окружающих взрослых,

Что можно сделать. Если вы знаете, что ребенок живет в новой семье недавно, вы должны учитывать, что у него возможны всплески неадекватного поведения. Это не обязательно громкие истерики, могут быть и тихие слезы, неестественная веселость, ступор, замкнутость, неспособность сосредоточиться, двигательное возбуждение, нарушение аппетита, даже нервная рвота.
Теперь вы понимаете, почему это происходит. Поэтому главное - не принимайте все это на свой счет! Это не вы что-то сделали не так, не вы не понравились ребенку, и не ребенок ненормальный. У него сейчас просто сильнейший стресс, нервы на взводе, реакции непредсказуемы. Это пройдет. Его состояние в большей степени зависит от его приемных родителей или патронатных воспитателей, чем от вас. Но вы можете очень помочь, если:
• Не будете усугублять напряжение. Постарайтесь избегать хотя бы в первое время замечаний, упреков, вызовов родителей и прочих карательных мер. Это не значит, что вы должны ввести для этого ребенка особые правила и все ему разрешать. Просто избегайте осуждающего тона. Можно ведь даже неудовлетворительную работу прокомментировать так: Извини, Сева, но пока даже тройку поставить тебе не могу. Ну, я думаю, ты скоро привыкнешь и станешь успевать больше. Если нужна помощь, скажи мне.
Сумеете показать ребёнку, что он нужен в классе. Придумывайте для него мелкие поручения, и не забывайте поблагодарить за помощь. Расскажите про классные и школьные традиции, предложите принять участие в ближайшем соревновании, празднике, но не настаивайте. Любые разговоры про его будущее в этой школе, в этом классе укрепляют в нем уверенность, что это будущее - будет, что его новая жизнь состоится и все наладится.
•Будете гасить взрывы на корню. Если вы чувствуете, что сейчас начнется, попробуйте неожиданно сменить тему, пошутить, обратиться к другому ученику. Можно просто подойти к нему и успокаивающе похлопать по руке, не привлекая при этом излишнего внимания к его персоне и продолжая вести урок.
•Будете выдвигать требования без критики и подсказывать выход из положения. Когда ребенок ведет себя неподобающим образом, апеллируйте к объективным правилам и формулируйте свои требования позитивно. То есть, вместо Не кричи скажите: У нас в классе есть правило: мы говорим друг с другом вежливо и спокойно. И ты попробуй, или Говори тише, я лучше тебя пойму.
Постараетесь снизить напряжение в классе. На самом деле ваша спокойная реакция на необычное поведение новенького и проявленная к нему симпатия зададут вектор поведения ребят. Если вы чувствуете, что класс нуждается в объяснении происходящего, просто скажите: Севе сейчас трудно, новая школа, много изменений в жизни. Скоро он привыкнет и все наладится. Ни в коем случае не обсуждайте в классе то, что ребенок - приемный, именно сейчас это совершенно некстати.
Поддержите приемных родителей. Постарайтесь не добавлять им головной боли претензиями и упреками. Им и так сейчас трудно. Рассказывайте даже о небольших успехах ребенка, делитесь своими педагогическими находками, если вам удалось, например, прекратить истерику или вовлечь ребенка в работу, им это тоже может пригодиться.
Оксане и Андрею важно было понять истинные мотивы поведения Севы. Ведь за эти несколько недель их вера в свои родительские возможности пошатнулась. Мы еще несколько раз встречались с ними, обсуждая, как им вести себя с Севой, как самим не дойти до ручки. В течение следующих недель и месяцев жизнь семьи постепенно налаживалась. Патронатные воспитатели стали избегать длинных объяснений с Севой, они кратко, но твердо требовали выполнения правил, а иногда просто брали за руку и отводили, например, в ванную, как маленького. Пару раз Андрею пришлось взять его за шиворот и потребовать, чтобы тот говорил с Оксаной вежливо.
Зато если вопрос был пустяковый, они к нему не цеплялись, переводили все в игру, в шутку. Они проводили с Севой много времени, охотно общались с ним и разговаривали. А главное - больше не обижались, если Сева вновь срывался на крик и обвинение. Просто говорили: Так я не буду с тобой ничего обсуждать, когда сможешь говорить нормально - приходи - и занимались своими делами.
Один из старших братьев записал Севу в спортивную секцию, где наконец нашла выход его неуемная энергия. Приходя вечером с тренировки с языком на плече, парень уже был не способен устраивать сцены. У него, кстати, оказались явные способности к акробатике. Тренер категорически запретил ему курить, а поскольку кричать на тренера Сева не решился, то проблема рассосалась сама собой.
В школе учительница нашла хороший ход - стала часто просить Севу помочь ей что-нибудь принести, убрать, передвинуть. Как раз лень в число Севиных качеств никогда не входила - помогать ему очень нравилось. Он чувствовал свою нужность и всегда был рад размяться во время урока. По мере того, как Сева успокаивался насчет своего будущего в семье, он стал спокойнее и в школе, втянулся в учебу. Конечно, отличником не стал - многое ему давалось с большим трудом, сказывались годы жизни, проведенные без семьи. Но зато начал с удовольствием читать, освоил компьютер, а умение делать сальто очень повысило его рейтинг среди мальчишек (этому же способствовала и его неистощимая фантазия на всякие шалости).


ГАДКИЙ УТЕНОК


В Тимуре очевидно есть южная кровь - у него огромные карие глаза с ресницами в полщеки, вьющиеся темные волосы и взрывной темперамент. Тимур остался без родителей в первые же часы после рождения - мама сбежала прямо из роддома. Мальчик попал в дом ребенка, потом в детский дом. Ему было уже семь лет, когда жизнь круто изменилась - он стал приемным сыном Натальи. Она давно мечтала о ребенке, своих детей не было, брак давно распался, и вот наконец мечта сбылась... Худенький смуглый мальчик, который сразу стал называть ее мамой и сказал, что будет всегда помогать и защищать. Вспыльчивый, конечно, но что поделаешь - джигит! И нервный: энурез, тик, говорит плохо. Но кто не будет нервным, если растет без родительской любви. Наталья твердо верила, что все у них будет хорошо.
Первые месяцы в семье прошли как в сказке. Наталья заранее договорилась на работе о длительном отпуске, чтобы больше внимания уделять ребёнку и подготовить его к школе. Отставание в развитии было сильным, и с речью проблемы. Трудно давались логические задачи, пересказать прочитанное вообще не мог. Но они с приемной мамой играли, гуляли, занимались, лучше узнавали друг друга, иногда ссорились, потом бурно мирились и жили дальше. Когда Тимур уставал, с ним становилось трудно, он делался раздражительным, плаксивым. Иногда на него находило, и он в бешенстве пинал ногами мебель, швырял игрушки и книги, у него искажалось лицо, крик переходил в хриплый вопль, что было порой просто страшно. Но с каждым разом у Натальи все лучше получалось его успокоить, переключить внимание, и подобные срывы постепенно сходили на нет. В общем и целом они были счастливы.
Спустя полгода Тимур окреп, вырос, стал гораздо спокойнее, мягче, его речь была уже понятна не только приемной маме. Почти полностью прошел энурез, тик возвращался только изредка, в минуты сильной усталости и напряжения. Приемная мама могла гордиться - ребенок сделал огромный рывок в развитии, а главное - они стали по-настоящему близкими людьми. Наташа уже планировала вернуться на работу, да и парню исполнилось восемь лет - пора в школу. Неплохая школа была прямо во дворе дома, они еще весной в нее записались. Про то, что ребенок приемный, Наталья говорить не стала, как-то было неловко, да и зачем? Что не похож на маму - ну, может он в папу, а папа живет отдельно, так сплошь и рядом бывает. Наталья уже настолько сроднилась с мальчиком, почувствовала его своим, что ей хотелось, чтобы и окружающие были уверены: это ее родной сын. Радостно выбирая портфель, пенал и все прочее для школы, Тимур и Наташа даже предположить не могли, что сказка на этом как раз и заканчивается. Начинается какой-то совсем другой жанр.
Тимур пришел домой в слезах уже на второй неделе учебы. Дети назвали его черно...пым и смеялись над его фамилией. Наталья пошла в школу. Учительница объяснила, что дети нынче бывают разные, и в семьях разное слышат, она пока класса толком не знает, но обещала поговорить и объяснить ребятам, что так нельзя. Как она объясняла, неизвестно, но после этого Тимур пришел домой в полной ярости, швырнул в угол портфель и грубо сказал Наташе, чтобы она больше никогда не ходила в школу стучать и вообще не лезла не в свое дело. Наталья, конечно, обиделась - ведь она хотела ребенка защитить. Тимур сидел злой весь вечер, потом они помирились.
Больше мальчик не жаловался, зато начала жаловаться на него учительница. То Тимур во время урока ходил по классу, то не хотел идти на завтрак в строю и демонстративно шел отдельно. Тимур отказался фотографироваться вместе с классом, а фотографу, который его уговаривал встать рядом с ребятами, заявил: Да пошел ты!. Тимур, отвечая в классе, сказал что-то неразборчиво, дети засмеялись. Тогда Тимур из всех сил ударил мальчика, сидящего перед ним, учебником по голове. Тимур, Тимур, Тимур... Его имя не сходило с уст учительницы и на первом, и на втором родительском собрании. На третьем встал чей-то представительный папа и сказал: Послушайте, давайте решать этот вопрос. Я не понимаю, почему мой ребенок должен учиться рядом с этим, скажем так, неадекватным мальчиком. Для таких детей есть специальные учебные заведения. Он мешает работать учителю, он уже не раз дрался с детьми. Мы не можем это терпеть. Пусть его переведут куда-нибудь. Родители одобрительно загудели: В самом деле, сколько можно? Абсолютно распустили ребенка, все, видно, дома ему позволяют... Раньше надо было воспитывать... Школа - не место для таких.... Наталья сидела, как оглушенная. Потом заплакала и выбежала из класса.
Долго бродила под дождем, чтобы как-то успокоиться, и все думала, думала. Вспоминала последние месяцы, и разнообразные мелкие детали стали складываться в одну картину. Вот она приходит за Тимуром в школу, а у него на рубашке ни одной пуговицы. Что случилось? - Ничего, за перила зацепился. Вот она предлагает: Давай пригласим к нам домой ребят из класса, поиграете вместе - Нет, не хочу, я лучше побуду с тобой. Она с умилением думала: Какой домашний мальчик, соскучился по маме. Один раз он спросил: Мама, а как ты делаешь волосы светлее? (Наташа как раз сделала мелирование в парикмахерской) А мне можно? - ей это показалось забавным. В другой раз: А можно, чтобы у меня была фамилия, как у тебя?. Она-то думала, что Тимур хочет стать по-настоящему ее родным сыном, радовалась потихоньку этому вопросу, обдумывала, когда начнет оформлять усыновление (Тимур был взят под опеку). А Тимур, видимо, просто хотел нормальную фамилию, как у нее - Никитина. И волосы светлые, нормальные. И ни одного приятеля у него не появилось за полгода в первом классе. И обижали, а может, и били его регулярно. И сменная обувь постоянно терялась тоже неспроста. Она вспомнила поведение учительницы на собрании. Та не сделала ни единой попытки заступиться за ребенка и даже, казалось, была рада услышать голос общественности. Значит, невзлюбила Тимура сразу, с первых дней, и, похоже, ничего не сделала, чтобы его не травили.
Наталья решила пока ничего Тимуру не говорить, сначала узнать, куда можно перевести ребенка,, До конца четверти оставалось две недели, а там - Новый год. Утром она немного поколебалась, не оставить ли Тимура дома, но ей нужно было на работу, на целый день оставлять ребенка одного не хотелось, да и не любил он один дома сидеть. Так что пошли, как обычно, в школу.
На работу ей позвонила учительница и срывающимся голосом велела немедленно быть в школе. Наташа только успела спросить: Что с Тимуром? - в ответ услышала: Приезжайте, сами все узнаете!. Когда она добралась до кабинета директора и увидела в углу Тимура, сжавшегося в комочек, подумала: Слава Богу, жив. Потом директор рассказал, что произошло. С чего все началось, никто не знает. Охранник увидел, что в углу сцепились трое мальчишек - Тимур дрался сразу с двумя. Естественно, охранник подошел, чтобы их разнять, взял Тимура за шиворот, пытаясь оттащить. Тот был в такой ярости, что извернулся, прокусил охраннику руку до крови и разодрал ногтями лицо. Настолько сильно, что еле остановили кровотечение, чудом глаз не выцарапал. А если бы он сделал это с ребенком? Ему-то ничего бы не было, он малолетний. А мне бы пришлось сидеть в тюрьме, - закончил свою речь директор. Он не кричал, не обвинял, просто говорил предельно усталым голосом. Наталья не знала, что отвечать и что делать. Пробормотав что-то невнятное, она взяла Тимура за плечо и вывела из школы. Ночью у него поднялась температура под 40, его рвало. Наталья вызвала скорую и мальчика увезли в инфекционную больницу. Там он несколько дней провел в боксе, проверили все, что можно, но никакой инфекции не нашли. Температура спала, мальчик все время лежал, отвернувшись лицом к стене. У него с новой силой начался тик. Видимо, сильное нервное потрясение, больше ничего не могу предположить - пожал плечами врач и сказал, что мальчика можно выписывать.
За день до выписки Наталья пришла ко мне, и мы познакомились. Она брала Тимура не в нашем детском доме и раньше к психологам не обращалась - не было повода. Она не знала, что делать дальше, что говорить Тимуру, как быть со школой. Только плакала и спрашивала: За что они его так? Он же был хороший! Ну, что он им сделал? А если бы он и правда кого-нибудь покалечил? А если бы убил? Как же нам теперь?. Я понимала, что ей нужно выговориться, чтобы завтра быть в состоянии нормально общаться с ребенком. Лишь через два часа поток слез иссяк, и мы стали вместе думать, как быть дальше.
Что происходит. Мы уже говорили о древней, на биологическом уровне заложенной в нас программе опасаться и не любить чужого. Чужого по крови, по внешнему виду, по манере поведения, по происхождению. Программа эта есть у каждого, но то, в какой степени она влияет на поведение человека, зависит от уровня его развития и от убеждений. Конечно, дети в этом отношении копируют взрослых. Причем копируют даже не их поведение - они, как маленькие антенны, улавливают мысли, чувства, отношение и переводят их в действия. Папа, который дома на кухне любит порассуждать о засилье черно…пых, вряд ли станет говорить нечто подобное публично, на собрании. А его семилетний сын этих тонкостей не понимает, и повторяет папины слова вслух где и когда угодно - это же папа сказал!
Конечно, дело не только в национальности. Инакость, раненность, глубинное внутреннее неблагополучие ребенка с тяжелым началом жизни чувствуется еще очень долго после его попадания в новую семью. Даже если у этого неблагополучия нет ярких внешних проявлений вроде тиков, невнятной речи и вспышек агрессии, оно сквозит во всем облике и поведении ребенка и безошибочно считывается детьми и взрослыми. У окружающих срабатывает элементарная психологическая защита: этому мальчику плохо, с ним что-то не так, я это чувствую и не хочу быть с ним. Потому что если быть с ним, надо что-то с этим делать, как-то к этому относиться, а я не знаю, не могу, не хочу, своих проблем полно. Пусть он уйдет куда-нибудь. Люди словно боятся заразиться несчастьем, и шарахаются от такого ребенка, как от прокаженного. Сам по себе этот импульс нормален. У нас у всех есть инстинкт самосохранения, в том числе и душевного. Мы все хотим покоя и комфорта, а вовсе не лишних переживаний и лишней ответственности. Важно, как мы себя при этом ведем.



Всё осложняется тем, что ребёнок и сам даёт все основания для нелюбви. Он действительно проблемный, а в ситуации отвержения даже те трудности в его поведении, которые сгладились было в семейной жизни, проявляются с новой силой. Он - гадкий утенок, да еще какой гадкий, и совсем не отвечает нашим представлениям о мальчике из хорошей семьи. Вопрос в том, кто тут принимает решения: наш разум, наша человечность, или программы-импульсы?
Конечно, Наталья совершила большую ошибку, не рассказав учительнице о том, что ребенок всего полгода как из детского дома. Ведь у той действительно сложилось впечатление, что мать избаловала сына, не научила его нормально себя вести, не озаботилась даже развитием его речи, а теперь сдала с рук на руки учителю - как хотите, так и учите! В этом своем праведном гневе педагог, конечно, могла преувеличенно болезненно воспринимать все Тимуровы фокусы. Возможно, знай она подлинную историю мальчика, многое бы виделось ей по-другому, а главное, к приемной маме она бы не относилась враждебно.
Хотя возможен и иной сценарий. Наталья в ответ на свой рассказ услышала бы что-нибудь вроде: Зачем вам это было нужно? Вы что, не знаете, что это за дети?, и детдомовское прошлое Тимура могло стать еще одним аргументом в пользу того, что ребенок неадекватный и ему здесь не место. Такое тоже встречается, хотя, надо сказать, с каждым годом все реже. На самом деле и это было бы полезно - ведь если бы при первой встрече учительница проявила неприязнь к детдомовским или понаехавшим, это стало бы для Натальи сигналом к тому, чтобы поискать другого педагога, другой класс.
Усугубило ситуацию и отношение Натальи к школе и учителю. По сути, она с самого начала не доверяла ей и опасалась, что Тимура обидят, никогда не пробовала наладить сотрудничество, а только оборонялась или - в крайней ситуации - нападала сама. Наверное, это связано с ее собственным травматичным детским опытом - недобрых учителей, к сожалению, всегда хватало.
Что касается учительницы, вовсе не факт, что она убежденный ксенофоб и вообще злой человек. Вполне возможно, она была не очень опытна, не обладала умением управлять детским коллективом и просто не справилась с ситуацией. А когда дело зашло далеко и Тимура по-настоящему невзлюбили, ей стало казаться, что единственный выход - удалить из класса источник раздражения. Тут, кстати, она ошибалась. Если в коллективе уже есть опыт травли, если в нем создалась и закрепилась роль козла отпущения, после изгнания первого исполнителя этой роли она перейдет к другому ребенку. И пару собраний спустя, возможно, как раз сын этого представительного папы (наверняка мальчик несколько избалованный, импульсивный, склонный к агрессии) окажется в фокусе возмущенного обсуждения общественности. Хотя на самом деле это связано не с особенностями конкретного ребенка, а с тем, какие отношения (с подачи или при невмешательстве учителя) сложились между детьми.
Что можно сделать. Я посоветовала Наталье прочитать мальчику вслух сказку Гадкий утёнок и посмотреть вместе замечательный мультик Лило и Стич - кстати, посмотреть его я советую всем, кто хочет разобраться в проблеме других детей. Это потрясающе добрый, при этом совсем не слащавый и очень психологически точно сделанный мультфильм. там девочка-сирота Лило встречает злобного монстра, специально созданного, чтобы разрушать всё вокруг. Но Лило очень одиноко, ей нужен друг, и она, не задумываясь, объявляет чудище своей собачкой. Любит его, заботится о нём, относится к нему как к члену семьи. И тому ничего другого не остаётся, как стать этим членом семьи, поскольку он тоже был одинок. К тому же, у девочки такой характер, что раз уж она решила, что ты славная собачка, лучше сразу соглашаться - спорить бесполезно.
Что можно было бы порекомендовать в этой ситуации учителю?
Самое главное - помнить: положение ребёнка в классе вплоть до подросткового возраста на 90% зависит от того, как к нему относится учитель. А у первоклашек - на все 100. Поэтому решить проблему было на самом деле совсем несложно, стоило только подать ребятам знак, что Тимур нравится учительнице, что у него что-то (неважно что, хоть с доски вытирать) получается лучше всех, что он важен и нужен в классе. Один, два, три таких сигнала, и ребята очень быстро бы забыли, какая там у него фамилия, а Тимур стал бы намного более терпеливым. В этом возрасте авторитет учителя несоизмеримо выше авторитета сверстников, и даже авторитета родителей, и именно сейчас важно уловить момент и не допустить формирования в детском коллективе роли козла отпущения, гадкого утенка. Классу к шестому это будет сделать намного труднее, ведь для подростков голос учителя - совещательный. А пока дети, как маленькие локаторы, считывают реакцию педагога и автоматически перенимают его отношение к одноклассникам. Ваша задача - просто подать правильный сигнал.
Если в классе есть ребёнок, рядом с которым действительно опасно на=ходиться другим детям (не обязательно приемный), решение о его судьбе следует принимать вместе с коллегами и администрацией школы, не привлекая для этого общественность. Не превращайте тяжелое, но необходимое административное решение в акт коллективного осуждения и изгнания паршивой овцы. Отверженность и озлобленность сцеплены друг с другом, одно непременно вызывает другое. Надеюсь, ни вы, ни возмущенные родители не хотите, чтобы впоследствии подросший и доведенный до крайней степени озлобления ребенок встретил их собственных нормальных детей где-нибудь в темном углу.
Постарайтесь не оттолкнуть от себя родителей проблемного ребенка, вовлеките их в сотрудничество, вместе разработайте варианты выхода из ситуации, помогите ему информацией, посоветуйте обратиться к специалистам. Иногда немотивированная агрессия у детей бывает связана с органическими заболеваниями мозга, и чем раньше проведено обследование и начато лечение, тем лучше результат.
В случае с Тимуром агрессия была вполне мотивированная, и тут важно не совершить еще одной распространенной ошибки. Многие педагоги, застав детей дерущимися, говорят: Мне не важно, кто первый начал, от перемены мест слагаемых сумма не меняется, оба виноваты. Это здравый подход, когда речь идет о стычке на равных. Но если в классе систематически обижают кого-то, а он вынужден обороняться, нельзя приравнивать вину преследователя и жертвы: это еще больше ранит ребенка-жертву, который чувствует себя абсолютно незащищенным даже в присутствии взрослых. Такой подход развращает ребенка-преследователя, и он очень скоро научиться доводить исподтишка, так, чтобы самому оставаться в глазах педагога белым и пушистым. Если при этом у жертвы сильный характер, она сделает свои выводы и в следующий раз будет драться уже не на жизнь, а на смерть - ведь поймет, что рассчитывать может только на себя.
Если травля в классе уже началась, прямо объявите детям, как вы к - этому относитесь. Не бейте на жалость (возможно, именно это пыталась сделать учительница Тимура в самый первый раз, чем и вызвала его ярость). Говорите не о жертве, а об обидчиках, фокусируйтесь на их качествах. Скажите, что вы будете очень огорчены, если узнаете, что в вашем классе есть дети, которым приятно кого-то обижать и мучить. Твердо объявите, что такое поведение недопустимо, и вы в своем классе этого терпеть не намерены. Обычно этого бывает достаточно, чтобы обидчики притихли (они всегда трусоваты). На фоне затишья можно принимать меры по повышению статуса ребенка-жертвы и найти для него комфортное место в классном коллективе.
Поговорите с ребенком, выступающим в роли жертвы. Во-первых, объясните ему, что вы не сможете защищать его, если не будете твердо уверены, что сам он никогда драку не начинает. Скажите, что вам очень важно быть справедливым учителем и никого не наказывать напрасно; возьмите с него слово, что он не будет переходить к рукоприкладству, даже если его дразнят. Во-вторых, подскажите ему, как лучше себя вести, чтобы скорее отстали. Обидчики получают удовольствие не от самого процесса произнесения обидных слов, а от эффекта, которого достигают. Когда жертва плачет, злится, пытается возражать, убегает, они чувствуют свою власть над ней. Если же не обращать на них внимания, все удовольствие от повторения одних и тех же слов пропадает, это скоро становится скучным.
Подскажите ребенку несколько волшебных фраз, остужающих пыл дразнящих. Если они с хохотом скачут вокруг, показывая пальцем, можно спокойно сказать: Я рад, что вам так весело. Если говорят оскорбительные вещи, можно ответить: Ты можешь так думать, если тебе это нравится или Я уже заметил, что тебе нравится говорить гадости о людях. Принцип тот же: не надо обсуждать навязываемую обидчиками тему (свою внешность, национальность, качества и т.д.), спорить, оправдываться, сердиться. Надо кратко и спокойно охарактеризовать их поведение, их мотивы, переложив ответственность за происходящее на них: это не я такой, это ты такой, что тебе нравится меня дразнить. Конечно, сказать это должным тоном и вовремя непросто, но помогает практически всегда.
Если вы столкнулись с родительским лобби, ополчившимся против ребенка, помните, что ваш профессиональный долг - защита прав каждого вашего ученика, в том числе и самого неудобного. Об этом можно прямо сказать родительским активистам, чтобы не создавать у них ложных ожиданий. Затем найдите возможность поговорить доверительно с теми родителями, которые кажутся вам людьми разумными и способными встать на точку зрения другого. Расскажите им о ребенке, о его трудностях и успехах, или предложите приемным родителям выступить на родительском собрании (не оправдываться, а именно выступить первыми) и рассказать все, 'что они сочтут нужным, может быть, даже попросить поддержки
Над сказать, что в долгосрочной перспективе последствия травли могут больше сказаться не на жертве, а на коллективе в целом. Если помните, даже в сказке с самим утенком-то все в конце концов стало хорошо. А несчастные куры и утки так и остались в своем злом и неумном мире. От того, что оттуда ушёл инородный элемент, птичий двор не стал ни лучше, ни добрее, ни краше. Именно это стоит объяснить родительским активистам, проявляющим неумеренное рвение. Пусть осознают, какую именно перспективу для своих чад они защищают. И какую роль сами играют в этой сказке... На самом деле в интересах всех родителей класса, чтобы их дети получили опыт сочувствия, помощи и объединения, а не опыт травли и сомнительной победы в битве всех против одного.
* * *
Наталье было ясно, что из этого класса надо уходить. В любом случае, ситуация была настолько запущенной, что возвращаться в эту школу Тимуру не стоило, даже если бы удалось объяснить директору причины его поведения и в будущем переломить отношение к мальчику в классе. У него просто не осталось сил, чтобы дотянуть до этого будущего. Мы договорились, что Наталья поищет вблизи подходящие школы, но не будет ничего решать, пока не поговорит с директором и с самой учительницей, и не расскажет все как есть, предупредив об особенностях ребенка. Только если она встретит понимание и готовность помочь, можно будет начинать процесс перевода.
Мне стоило большого труда убедить Наталью не относиться враждебно ко всем учителям - теперь ей казалось, что Тимура будут травить всегда и везде. Было важно, чтобы она разговаривала с возможным будущим учителем сына не как с врагом, которого нужно одолеть или задобрить, а как с партнером, с которым вместе предстоит делать общее дело - реабилитировать ребенка. А Тимур, к сожалению, теперь нуждался в реабилитации - не только после детского дома, но и после опыта учебы в хорошей школе. Вскоре Наталья позвонила и рассказала, что, кажется, нашла подходящего учителя. Пожилая, спокойная, строгая, но вроде бы не злая. Выслушала Наталью внимательно, задала пару вопросов, потом сказала: Ну, что ж, давайте попробуем, приводите вашего Тимура.
Наталья опасалась, что мальчик вообще не захочет больше идти в школу, но Анна Сергеевна - так звали новую учительницу - поступила очень просто. Она в каникулы позвонила им домой, попросила к телефону Тимура, представилась и пригласила его с новой четверти учиться в ее классе. Парень был настолько поражен этим персональным приглашением, что в последний день каникул безропотно собрал портфель, а на следующий день отправился в новую школу.
Для Натальи наступил период мучительного страха: она ждала, что сейчас начнется… Но то, что начиналось, как-то сразу и заканчивалось. Тимур по своему обыкновению не захотел вставать в строй, Анна Сергеевна сама взяла его за руку, а потом незаметно вложила ее в руку какой-то девочки, а сама отошла, Тимур пошел в строю. Когда он вспылил и попробовал дать волю кулакам, она взяла его за плечи и твердо сказала: Теперь ты в нашем классе, а у нас тут дети не дерутся. И ты тоже не будешь. Тимур возмущенно дернул плечом, но драку прекратил. Вдруг оказалось, что Тимур очень хорошо рисует лошадей - Анна Сергеевна увидела рисунок в альбоме и предложила повесить на стенд в классе, рядом с другими детскими работами. Наталья с трудом заставила себя пойти на первое родительское собрание, но оказалось, что там не обсуждали, кто из детей плохо себя вел, а планировали весенние экскурсии и решали, как починить шкафчики в раздевалке. Кажется, начиналась нормальная жизнь.
У Тимура появились друзья, он стал ходить в секцию ушу, где учился владеть своим телом и своими эмоциями. Пытался пойти еще в художественную школу, но оказалось, что ему нравится рисовать только лошадей, а кувшин с яблоком - не нравится, так что тут ничего не вышло. Зато к настоящим лошадям его иногда берут с собой студенческие друзья Натальи - они заядлые лошадники и не мыслят выходных без поездки верхом. Говорят, общение с лошадьми благотворно сказывается на здоровье, есть даже такой метод лечения - иппотерапия. Наверно, и правда помогает, по крайней мере, у Тимура тик почти совсем прошел.
Наталья еще встречалась со мной пару раз, уже по конкретным вопросам - Тимур не очень-то любил делать уроки, боялся темноты. В общем, нормальные детские проблемы, такие и у родных детей встречаются сплошь и рядом. Тяжелых срывов больше не было, хотя, конечно, Тимур и дрался порой, и не слушался, и с мамой скандалил - но все это в пределах нормы. Спустя два года, забирая сына из школы, Наталья вдруг увидела, как он бежит по коридору, а какой-то мальчишка постарше ставит ему подножку и кричит то самое слово, с которого когда-то все началось: черно..пый. Она замерла. Но Тимур, хоть и споткнулся, удержал равновесие, повел своей красивой восточной бровью, бросил через плечо: Придурок! и радостно заулыбался навстречу маме.
Не скажу, что мне за них совсем спокойно. К сожалению, с нетерпимостью к непохожим, к другим в нашем обществе все обстоит довольно грустно. И у детей, и у взрослых. У Тимура впереди подростковый возраст, когда особо болезненно реагируют на отвержение. Анны Сергеевны на будущий год с ребятами не будет, к маме в 12-13 лет за помощью и подавно не обращаются. Но, будем надеяться, он справится.

САМА ВИНОВАТА…

Насте было всего два года, когда ее мама попала в тюрьму за хранение наркотиков, и девочка оказалась в детском доме. Через несколько лет мама вышла на свободу, хотела вернуть дочь, но в органах опеки ей написали длинный список того, что она для этого должна сделать: ремонт в квартире, устроиться на работу, собрать множество справок... Не дойдя и до середины списка, Настина мама опять оказалась в тюрьме. А девочка росла на государственном попечении, переходя последовательно по цепочке: дом ребенка - дошкольный детский дом - интернат для детей-сирот 7-го вида. Родная мама за эти годы, видимо, совсем опустилась, судьбой ребенка не интересовалась, и надежды на то, что она сможет воспитывать Настю, не осталось. Девочке исполнилось 9 лет, и ей нашли приемную семью - Настя отправилась жить к Елене с Виктором,
Настя была девчонкой очень симпатичной: живая, веселая, ладная фигурка, шапка пепельных кудрей, яркая улыбка. Но до тех пор, пока она не начинала говорить. Тут впечатление резко менялось: грубый голос, резкий тон, речь обильно сдобрена ругательствами. С другими детьми она тоже часто бывала грубой - могла ударить, обозвать, силой отнять то, что ей понадобилась, и не проявляла никакого сожаления, даже если обиженный горько плакал. Но Елену вначале это не испугало: она и сама была в детстве не сахар.
Начав жить в семье, Настя пошла в обычную школу, в обычный класс - коррекционного рядом не было. Учеба давалась ей с большим трудом, но девочке так нравилась новая жизнь и особенно новая мама, что ради Елены она готова была горы свернуть. Новая мама очень переживала из-за учебы, ведь ей казалось, что самое важное - дать ребенку приличное образовавшие. Настя героически грызла гранит науки, пытаясь выбраться из сплошных двоек хотя бы на тройки, а изредка получала и четверки. Мешал очень узкий кругозор, бедный словарный запас, девочка не понимала половины слов в учебниках, будь то упражнение по русскому языку или рассказ о Москве. Не понимая, пыталась зубрить, злилась, швыряла учебник, но кое-как все же продвигалась. Если Елена могла посидеть с девочкой за уроками, дело шло гораздо веселее - она терпеливо объясняла Насте незнакомые слова, подбадривала, хвалила. Учительница относилась с пониманием, терпеливо, но сдержанно, поблажек не делала. К счастью, благодаря природной жизнерадостности Настя не слишком расстраивалась из-за плохих оценок. Промучившись два часа над домашним заданием, она тут же стряхивала с себя все заботы и бежала гулять или болтала с Еленой на кухне, помогая ей готовить ужин. Отношения с Виктором складывались труднее. Он был не против приемного ребенка, но и не очень хотел этого - у него самого были дети от первого брака, и даже один внук, на приемную дочку он согласился, уступив уговорам Елены. В принципе, его вполне устраивала жизнь вдвоем: Елена была хорошей хозяйкой, они много путешествовали, ездили к друзьям на дачу, вечерами смотрели фильмы. Теперь вечерами Елена была занята с Настей, к друзьям они не выбирались - Елене хотелось, чтобы девочка хоть немного пообвыкла, прежде чем выходитьв свет. Также удерживало от этого опасение, что ее ужасные манеры могут вызвать неприязнь. Виктор очень ценил порядок - когда они жили вдвоем, все вещи лежали на своих местах, в доме было чисто. Теперь повсюду валялись Настины заколки, фломастеры, а то и колготки. Например, Настя ела яблоко на диване, потом на минутку клала огрызок на журнальный столик и тут же забывала о нем, а Виктор, придя вечером с работы и направившись к любимому месту в гостиной, обнаруживал там свинарник. 0н| пытался девочку воспитывать, долго и подробно объясняя, что она сделала не так и как она должна себя вести. Настя, просто не понимая половину из того, что он говорит, кивала с виноватым видом, а после нотации лучезарно улыбалась. Виктор злился, говорил, что она издевается, тогда Настя уже всерьез обижалась и огрызалась, порой довольно грубо. Но в Елены оба старались сдерживаться и просто поменьше общаться, все стычки происходили за ее спиной.
Прошло около двух лет. Настя сильно изменилась, выросла, стала более мягкой и контактной. Несмотря на напряженные отношения с Виктором отзывалась о нем хорошо и, казалось, вовсе не переживала из-за его скрытой неприязни - ей было вполне достаточно, что ее любит мама. Между тем к пятому классу ситуация в школе стала совсем тяжелой. Настя, которая еще как-то справлялась с учебой в начальной школе, при одной постоянной учительнице и небольшом количестве предметов, в пятом классе совсем растерялась. Кроме того, возросла сложность программы, а отставание у Насти было значительное, её способности оставляли желать лучшего, она быстро достигла предела своих возможностей и явно перестала справляться с нагрузкой. И началось: она забывала записать задание, не успевала сделать уроки, начала халтурить, списывать, врать - то тетрадь дома забыла, то дневник потеряла, то болела. Раньше она ходила в школу, может, и не очень охотно, но без капризов, а теперь по утрам упрашивала маму оставить ее дома, потому что у нее болит горло, живот, кашель и т.д. Елену бесило ее вранье, сама человек щепетильно честный, она просто терялась, когда ребенок врал ей в лицо, причем даже не смущаясь от того, что обман очевиден. Она пыталась поговорить с девочкой, объясняла, что лучше горькая правда, что она не будет ее ругать за двойки, только пусть Настя не врет. Та обещала, но по-прежнему в сложных ситуациях обманывала и не краснела. Дело осложнялось тем, что в классе дважды менялся классный руководитель, и Елена даже не успевала с ним толком познакомиться, поэтому информацию приходилось получать только из дневника и из Настиных малодостоверных рассказов.
Кроме учёбы, всё остальное было в порядке. Настя очень привязалась к маме, охотно помогала по дому, они весело проводили вместе время, завели кошку и души в ней не чаяли. Елена даже начала подумывать о втором ребёнке, они с Настей это обсуждали, и девочка обещала помогать.
Гром грянул в середине третьей четверти - Елену вызвали в школу, и классная руководительница рассказала, что Настя принесла в школу журнал с неприличными фотографиями и показывала его на перемене другим детям. Это заметила завуч и разразился грандиозный скандал. Елене сообщили, что их вызывают на педсовет. Расстроенная, она пошла домой. Настя на вопросы о том, где взяла журнал и зачем потащила его в школу, сначала бурчала, что нашла, а что такого, я не показывала, они сами смотрели, потом плакала и обещала, что больше не будет. Елена наказала её, отняв мобильник и выключив компьютер, а вечером рассказала обо всём Виктору.
Она хотела посоветоваться, получить от него поддержку. Сама-то она считала, что в школе слишком уж раздули эту историю. Ну, кто из подростков не интересуется запрещёнными темами? Девчонка и так в школу неохотно ходит, а тут предстоит разбирательство на педсовете. Однако Виктор её точку зрения не разделял. К изумлению Елены, он разразился длинной эмоциональной речью о том, что давно замечал, какая Настя испорченная, с гнильцой, что это сказываются гены её матери, что Елена совсем потеряла голову, смотрит этой соплячке в рот, а та и рада этим пользоваться, что она совсем не дорожит семьёй, раз такие фокусы себе позволяет, неблагодарная и т.д. В общем, они поссорились, как не ссорились ещё ни разу за всю совместную жизнь.
Проплакав полночи, с тяжелым сердцем Елена отправилась в школу. Что говорилось на педсовете, она не очень-то запомнила, врезались в память многократно повторенные фразы про порочные наклонности, у нас школа для нормальных детей, испытательный срок. Домой они шли молча, у Елены не было сил вести воспитательные беседы, тем более она находилась под впечатлением от ссоры с Виктором, в ходе которой открылось его настоящее отношение к девочке. А Настя, для приличия немного погрустив, весело скакала по дорожке, потом попросила купить мороженое. В этот момент Елена впервые поймала себя на чувстве сильной неприязни к приемной дочке - ведь из-за нее пошатнулся такой прочный союз с мужем, из-за нее она, взрослая женщина, должна была краснеть и выслушивать проповеди о нравственности на педсовете, а Настя прыгает беззаботно и думает только об удовольствиях!
Через какое-то время отношения между Еленой и Виктором более-менее наладились, они снова могли разговаривать спокойно, но напряжение осталось. А Настя, казалось, ничего этого не чувствовала. Была по-прежнему жизнерадостна, ласкова, много болтала о своих девчачьих делах, радовалась новым заколочкам, возилась с кошкой. Как и прежде, любила приласкаться к Елене, с Виктором держалась вежливо, слушалась, хотя свои вещи, конечно, все равно раскидывала.
В школе все шло по-прежнему, равномерно плохо. У Елены был завал на работе, делать с Настей уроки не было ни сил, ни времени, только открывала, пересиливая себя, дневник, полный двоек и замечаний: Примите меры! Проверяйте готовность ребенка к уроку! Научите ребенка вежливо разговаривать с окружающими! Объясните ребенку правила поведения на уроке!. Елена понятия не имела, какие она должна принимать меры. Да и желания никакого не было опять услышать Настино: А я что? Я ничего. Классная руководительница стала регулярно звонить домой и рассказывать о Настиных школьных делах, акцентируя внимание на сложностях: Настя невнимательна на уроках, постоянно болтает, не участвует в жизни класса, нагрубила учителю, сбежала с дежурства. Иногда она переходила на доверительный тон и рассказывала, что Настя слишком интересуется мальчиками, кокетничает, что ее поведение вызывает опасение за ее будущее, вы же знаете, как это бывает у таких девочек. Каких - таких? - спросила Елена. Ну, с определенными наклонностями. Елена не выдержала: Да какие наклонности? Ей 11 лет! - А вы хотите дождаться пятнадцати, когда она по рукам пойдет?. Елена кое-как закончила разговор и с тоской подумала: за что ей все это? Ведь им так хорошо было с Настей, жизнь вошла в нормальную колею, они стали родными людьми. А теперь все летит в тар-та-рары, и что делать, непонятно. Она брала ребенка, чтобы любить его, чтобы радоваться ему, а получила одни унижения и проблемы.
На день рождения Виктора в гости пришли его сын и старшая дочь с мужем и ребенком. Из общего разговора Елена поняла, что Виктор жаловался дочери на Настю. Ведь за столом, как только Настя выходила из комнаты, та то и дело отпускала замечания о том, что Елена себя не бережет, в вашем возрасте ребенок - это так трудно, тем более не знаешь, какой будет результат, тут со своим-то не знаешь, как сладить, а если чужой и т.п. Обострять ситуацию не хотелось, поэтому Елена старалась перевести разговор на Виктора, его дела, но и он продолжал ту же тему: Да какая тут жизнь, жена обо мне совсем забыла, не ходим вместе никуда. При этом Виктор с живым интересом расспрашивал дочь, зятя и сына об их делах, явно был в курсе всех обстоятельств, смеялся, шутил. Елена с болью подумала, что о Насте он не знает и половины того, что знает о своих детях, давно живущих отдельно. Засиделись допоздна, малыш заснул, поэтому вызвали такси.
Елена уже домыла посуду и собиралась ложиться спать, когда зазвонил телефон. Зять срывающимся от ярости голосом сообщил: когда такси довезло их до дома, оказалось, что ему нечем расплатиться - пропал бумажник. Я вашу Настю видел в прихожей, когда курить выходил - она так и отпрыгнула от моего пальто! Это она взяла!. Елена пошла в комнату к девочке, та уже спала. Бумажник нашелся сразу же - Настя небрежно запихнула его в карман школьного рюкзака. Елена долго извинялась по телефону, потом выслушивала гневные речи Виктора, потом до утра не спала. Когда утром она сказала Насте: Как ты могла? Они пришли к нам в гости, они родные люди, услышала в ответ: Я не брала. Опять вранье, прямо в глаза! Это, видимо, и стало последней каплей. Елена почувствовала, что эта девочка, в сущности, абсолютно чужой для нее человек, что все ее усилия пропали даром, у нее ничего не вышло. Настя ее не любит и никогда не любила, только пользовалась. Она прекратила разговор, отправила девочку в школу и взяла телефонную трубку - сообщить, что решила ребенка вернуть. Потом, не давая себе времени задуматься, стала собирать ее вещи. Вечером Настя была в детском доме.
Что происходит. Один из главных рисков при устройстве ребенка в семью - раскол в семье из-за разного отношения родителей к ребенку. Конечно, специалисты по семейному устройству еще на берегу стараются выяснить все, что возможно, о мотивах принятия ребенка, об отношении к этому шагу всех членов семьи. Но такие случаи, как у Елены с Виктором, встречаются. Муж, не отдавая себе отчета, насколько сильно изменится его жизнь с приходом приемного ребенка, вначале не возражает. Самому ему это не надо, поддерживать жену и активно общаться с ребенком он не собирается. Многим женщинам, как и Елене, кажется, что в этом нет ничего страшного - ведь многие отцы практически не принимают участия в воспитании детей, передавая все полномочия своим женам, и ничего.
Конечно, это не лучший вариант, но жить можно. Но такая конструкция выглядит прочной, пока все в порядке. Как только возникают трудности, у матери наступает стресс, усталость, истощение, она ждет помощи - а получает отповедь примерно такого содержания: Ты сама этого хотела, сама и разбирайся, и вообще я тебя предупреждал. Что, как легко догадаться, оптимизма и жизненных сил ей не прибавляет, а значит, проблемы ребенка еще больше усугубляются - ведь стресс матери сразу же передается ему. В конце концов, неминуемо звучит сакраментальная фраза: Или я, или он. Иногда ее произносит не супруг, а кто-то из старших детей (или родители). Тому, кто оказался на месте Елены, не позавидуешь. Любой выбор здесь оборачивается проигрышем: рушить сложившуюся семью ради нового ребенка - плохо, предать доверившееся тебе дитя - тоже ужасно. Какой бы выбор ни сделал человек, это всегда травма. К тому же те отношения, которые он выберет, никогда не станут прежними - они будут отравлены мыслью о потере, и эта боль найдет выход в раздражении, обиде, чувстве отчуждения.
Но вернемся к тому, что послужило началом конца этой истории - к проблемам Насти в школе. Для Елены с самого начала образование было сверхценной идеей, хотя ее предупреждали, что девочке с каждым годом будет все труднее учиться в общеобразовательной школе, у Насти не развито абстрактно-логическое мышление, и курсы физики, геометрии, химии ей окажутся не по плечу. Так и вышло. Вытянув начальную школу на трудовом энтузиазме, в средней Настя застопорилась. В этот момент надо бы осознать, что происходит, и поискать другие формы обучения. Настя стала старше и могла бы ездить в какую-нибудь хорошую школу, где классы меньше и подход особый. Но этого сделано не было - частично из-за занятости Елены, частично из-за нежелания признать, что ребенку нужно особое обучение. Для Елены слова коррекционная школа звучали как приговор, означающий крушение всех ее усилий. За помощью она тоже не обращалась, все ждала, когда Настя возьмется за ум, а девочка с каждым месяцем неудач все глубже погружалась в стресс, который способностей учиться не прибавлял. Ведь Настя очень дорожила хорошим отношением Елены, и знать, что она не оправдывает ожиданий мамы, было для нее сущей пыткой. Она не столько понимала, сколько чувствовала, что ее так недавно обретенное счастье находится под угрозой, что в любой момент ей скажут: Так вот, ты, оказывается, какая! - и все это закончится. Вот только ни сказать о своих чувствах, ни сделать что-то она не могла. Выкручивалась единственно доступным ей способом - врала и хитрила.
Тема детского вранья - почти постоянная в работе с приемными семьями. Дети врут неприкрыто, не смущаясь. Родители в отчаянии: Я ведь его не бью, не ругаю, об одном прошу: скажи все, как есть. Нет, опять врет!. Здесь стоит вспомнить детский фильм про мальчика-робота Электроника. Когда он начал играть в хоккей, то никак не мог забить шайбу в ворота, потому что направлял ее к цели строго по прямой, и, конечно, попадал прямо в клюшку вратаря. С точки зрения робота, он делал все абсолютно правильно, ведь движение по кратчайшей траектории - самый простой способ добиться цели. Это очень похоже на поведение детей, выросших в условиях казенного дома.
Семейный ребенок за годы жизни дома овладевает огромным количеством технологий, позволяющих добиться своего: получить конфету или избежать нагоняя. Он знает, когда нужно подлизаться, когда покапризничать, когда пожаловаться, знает, как нужно говорить с папой, и как - с бабушкой. Вранье в этом смысле технология довольно грубая, топорная, несущая с собой большие издержки - вроде забивания шайбы по прямой. Поэтому в нормальной ситуации дети врут не очень часто, и только имея на то достаточно веские основания (например, из страха сурового наказания или боясь расстроить больную маму). В других случаях они решают проблемы с помощью технологий более тонких (признать свою вину и попросить прощения - это тоже одна их технологий, правда, сложная, но и очень эффективная). Ну, а если уж обычный ребенок в 11 лет врет, то старается сделать это максимально достоверно, чтобы комар носа не подточил.
Дети приемные не имеют столь обширного арсенала технологий, у них просто не было возможности ими овладеть. Когда над таким ребенком сгущаются тучи, он действует, как Электроник - решает проблему самым быстрым и коротким путем, а именно: утверждает, что ее нет вовсе. Я этого не делал - и всё. Он не умеет управлять собой, сам иногда не понимает; почему выкинул тот или иной фортель, и ему кажется, что если достаточное количество раз повторить как заклинание: Я этого не делал, то окажется, что действительно ничего такого не было и все опять хорошо. Если взрослый выражает недоверие к его словам, это означает только одно - магическое заклинание было произнесено недостаточное число раз и недостаточно убедительно. Поэтому повторяет с той же цифры, с еще более честными глазами: Я этого не делал!. Родитель, естественно, в ярости - ни стыда, ни совести, врет и не краснеет! Да как глупо, примитивно врет, даже не смущается, что ему не верят - совсем обнаглел. Но это не имеет отношения ни к наглости, ни к стыду, ни уж тем более к совести. Просто это - кратчайшая траектория. Придется приложить серьезные усилия, чтобы примитивная программа решения проблемы я виноват, что делать? сменилась у него программами более сложными и тонкими. Елена даже не пыталась научить Настю выходить из ситуации по-другому, она так расстраивалась, что вообще забывала, о чем шла речь изначально, и дальше уже отчитывала девочку за сам факт вранья.
Воровство - еще одна хитовая тема в работе с приемными семьями. И почти всегда это воровство совсем не в том смысле, которое вкладывает в это слово Уголовный Кодекс - намеренное присвоение чужого имущества. Детское воровство (и тут нет особой разницы между детьми родными и приемными) почти всегда - некое послание окружающим или самому себе. Иногда это протест, иногда - месть, иногда - наивный способ восстановить справедливость (несправедливо, когда у одного есть, а у другого нет). Часто воровство - это попытка справиться с навязчивой тревогой (так называемое невротическое воровство, на котором ловят периодически звезд кино и эстрады).
Имея многомиллионные доходы, они зачем-то крадут в торговых центрах помаду или шоколад. На самом деле их привлекают не украденные вещи сами по себе, а минуты напряжения в процессе кражи и наступающее затем сладостное расслабление, эйфория, когда опасность миновала. Таким образом они пытаются отвлечься от постоянной тревоги. Иногда воровство - это способ на символическом уровне получить ту любовь, которой ребенок лишен (заменив ее купленными на украденные деньги конфетами). Пожалуй, единственный тип воровства, свойственный именно приемным детям - воровство по неведению, просто от незнания законов собственности и отсутствия представлений о ценности вещей (помнится, одна восьмилетняя девочка в первую неделю жизни в семье вынесла во двор все мамины драгоценности - чтобы делать с подружками секретики в земле) .
Что касается Насти, не надо быть психологом, чтобы понять мотивы ее поступка. Виктор восхищался успехами зятя, радовался, что тот хорошо зарабатывает, приносит деньги в дом. Он говорил с ним и со своими детьми так, как никогда не говорил с Настей. Они были успешными в глазах родителей, она - нет. Реплики дочери Настя наверняка краем уха тоже слышала, а что при этом чувствовала, легко догадаться. Кроме того, Елена, не зная, чем воздействовать на Настю и как заставить ее хорошо учиться, давно перестала класть деньги ей на телефон, ничего ей не покупала, а Настя очень ценила эти маленькие подарочки, которые позволяли ей чувствовать, что мама ее любит. Обида, желание отомстить, надежда утешиться с помощью сладостей и побрякушек, желание тоже стать успешной (то есть быть с деньгами) - все это стало причиной спонтанного воровства, явно не обдуманного заранее, иначе бы она спрятала добычу получше.
А эпизод с журналом... Как выяснилось, Настя взяла его не где-нибудь, а с тумбочки у Виктора. И искренне не могла понять, почему когда он рассматривает картинки с красивыми девушками - это ничего, а когда они с одноклассниками - такой шум поднялся. То есть в 11 лет она уже имела представление о том, что это что-то запретное, но подобного резонанса, конечно, не ожидала и особого раскаяния не испытывала, поскольку не усматривала серьезного состава преступления. Когда она рассказывала об этой истории, выходило так: она плохо сделала, что взяла журнал без спроса. Надо было просто спросить!
При ближайшем рассмотрении каждый Настин проступок оказывается не таким уж страшным. Не было в ней никакой особой испорченности, просто накопившийся опыт неудач, длительный стресс и отставание в социальном развитии. С каждой из этих проблем Елена, женщина добрая и умная, вполне могла бы справиться. Если бы не оказалась в полной изоляции, в положении один против всех. Если бы близкие люди, окружение, в том числе в школе, не изводили ее замечаниями, претензиями, нереалистичными требованиями, если бы предложили помощь... Если бы - хоть раз - люди, окружавшие ее и ребенка, поддержали ее, похвалили за усилия, отметили бы положительные сдвиги, которые произошли в Насте... Вместо этого Елена слышала одну только критику.
Что можно сделать. Конечно, Елене следовало быть более активной в поиске помощи. Она могла бы раньше обратиться к психологу, социальному педагогу, найти для Насти репетитора, другую школу. На педсовет она должна была пригласить социального педагога, который имеет опыт общения с учителями и сумел бы, возможно, переломить их отношение и настроить на помощь ребенку. Она, наоборот, долго скрывала реальное положение дел от специалистов службы по семейному устройству, ей было неудобно признаться, что она не справляется, и на их вопросы отвечала все хорошо (а детям, значит, врать нельзя). Но сейчас нам важно подумать о том, чем мог бы помочь в данной ситуации учитель, даже если бы сама Елена, в силу своего характера, за помощью не обратилась.
Во-первых, именно педагог мог лучше, чем кто-либо другой, осознать серьезность положения, понять, что Настя не успевает не потому, что ленится, а потому, что не справляется. И предложить маме варианты выхода из ситуации - не в форме обвинения (У нас школа для нормальных детей), а так, чтобы их можно было рассмотреть без сопротивления. Дело-то происходило в Москве, где, слава Богу, есть немало вариантов, как помочь ребенку с особыми потребностями в учебе. Очень важно быть в курсе, какие школы есть в вашем районе, чем они интересны, в какой могли бы помочь конкретному ребенку. Согласитесь, есть большая разница между Идите отсюда, здесь вам не место и Попробуйте пойти туда, там ребенку будет лучше.
Никакой ребенок не может все время жить на пределе всех сил и возможностей, да еще и не получая никакого одобрения. Вам кажется странным хвалить за тройки? Но если эти тройки добыты ценой труда, за них обязательно надо хвалить, порой больше, чем за пятерки учеников, которые на лету все схватывают. У ребенка с тяжелым прошлым обычно нет любознательности, любви к учению в чистом виде. їго интерес к знанию как таковому возникает ненадолго и гаснет, и если удается его вызвать хоть на время - уже победа. А в основном он учится только ради одобрения взрослых, прежде всего - своих новых родителей и учителей. Обязательно хвалите его за усилия, особенно в присутствии родителей. Пишите и звоните им не только, когда есть проблемы - рассказывайте о его достижениях. Ребенок горы готов будет свернуть ради маминой и папиной радости.
Когда ребенок врет, не пытайтесь ловить его, не акцентируйте внимание на форме, сосредоточьтесь на теме обсуждения. Просто пропустите ложь мимо ушей и вернитесь к своим баранам: Ты не сделал домашнее задание, не важно, почему Давай договоримся, что ты сдашь мне его не позже, чем завтра, иначе я поставлю два. Он должен уяснить, что проблема есть проблема, ее нужно решать в реальности, а не произнесением магических формул. Стыдить же за ложь можно только того, кто обманул ваше доверие, и только после того, как это доверие возникло. И в этом случае важно объяснить, что плохого в неправде: Посмотри, ты сказал, что это Саша изрисовал парту. Я привыкла тебе верить и готова была поверить на этот раз, собиралась оставить Сашу после уроков все отмывать. Как ты считаешь, это было бы хорошо? Ты бы с легким сердцем пошел гулять, зная, что Саша драит парту, которую испачкал ты?.
Помните, что даже ребенок, который часто врет, иногда говорит правду. Если отмахиваться от любых его слов, можно легко упустить ситуацию, в которой ему действительно нужна помощь и даже, может быть, угрожает опасность.
Не усиливайте стресс ребенка последними предупреждениями, испытательными сроками и прочими ультиматумами. Ни один человек не сможет быть более эффективным, если все время напоминать ему, что он ходит по краю пропасти. Если что-то в поведении ребенка вас не устраивает, договоритесь вместе с ним о сроке, за который, по вашему мнению, реально изменить это поведение, и предложите свою помощь. Не говорите: Исправься! Возьмись за ум! Прекрати это!, а сформулируйте конкретный и понятный ему альтернативный способ действия: В следующий раз, если ты не успеешь записать домашнее задание на уроке, подойди ко мне на перемене, я тебе помогу или Я понимаю, что ты со мной не согласна, но скажи об этом вежливо.
Если у ребенка серьезные проблемы с учебой, родители всегда испытывают стресс, особенно в нашем обществе с его отношением к академическому образованию как к главной цели воспитания детей. Например, древнему греку было бы очень странно, что мы убиваемся из-за неспособности ребенка к математике, но совершенно не расстраиваемся из-за его неумения делать сальто или сочинять стихи. А родители в 18 веке не поняли бы, зачем девочке химия, если она абсолютно не умеет вышивать. Но в наше время многим тройка в четверти по математике представляется катастрофой и крушением будущего ребенка. Особенно уязвимы приемные родители, потому что они часто происходят из семей с высоким уровнем образования, а их приемные дети в силу либо врожденных способностей, либо задержки развития явно не тянут. Общаясь с родителями, помните, что им действительно очень трудно. Им нужно ради любви к ребенку пережить разочарование, избавиться от каких-то своих иллюзий и стереотипов, измениться внутренне. Не добавляйте им в это время боли, вспомните, что жить и быть счастливым вполне возможно, даже не зная вашего любимого предмета. Обратите их внимание на другие положительные качества ребенка: общительность, готовность помочь, творческое начало, трудолюбие - все, что заметите.




* * *
Мы с коллегами потратили много сил, пытаясь разрешить ситуацию и восстановить семью. Беседовали с Еленой, даже приезжали к ним домой для разговора с Виктором (к нам он ехать наотрез отказался). Пытались объяснить, как все выглядело с точки зрения Насти, что заставило ее так поступить. Под конец Елена сказала: Может быть, вы и правы, но теперь уже поздно. Я сломалась. Больше не могу так жить. Виктор сказал категорически: или он, или Настя. А мне не пережить одновременно развода с ним и еще Настиных проблем. Я за последние полгода так вымоталась, так устала чувствовать себя виноватой, что сил нет уже ни на что.
Насте очень тяжело далось все это. Она по-прежнему любит Елену и еще долго, года два, надеялась, что та передумает и ее заберет. Одно время она очень старалась учиться и хорошо себя вести, наверное, рассчитывала, что это поможет, потом отчаялась и пошла вразнос. Всякое вытворяла, вплоть до попадания в детскую комнату милиции. Учиться перестала вовсе, начала курить. Потом все-таки немного успокоилась, смирилась с ситуацией. Правда, больше ни о какой семье слышать не хотела, сказала, что останется до совершеннолетия в детском доме. Однако даже если учесть травму, полученную после возврата в детский дом, два с половиной года жизни в семье были очень полезными для девочки. Она смогла, хоть и с постоянной помощью репетиторов, продолжить учебу в обычной школе, стала более развитой, тонкой, гораздо глубже стала понимать себя, научилась себя обслуживать, и, когда вырастет, сможет вести хозяйство.
Интересно, что никакой обиды на Елену у нее нет. Она регулярно звонит Елене, по-прежнему называет мамой, готовит ей подарки к праздникам, мечтает пойти в гости. По Настиным представлениям, с хорошей, доброй мамой, которая ее любила, ее разлучили злые люди. Что же, при всей наивности ее взгляда в этом объяснении есть немалая доля правды.

ШУТ ГОРОХОВЫЙ

Валерка очень симпатичный парень. Все, кто общается с ним, невольно попадают под его обаяние. Нет, он совсем не пай-мальчик, может надерзить, вспылить, но... нравится, и все тут. Воспитатели прощают ему то, что ни за что не простили бы другим детям. Потенциальные патронатные родители, лишь увидев его фото, заинтересованно спрашивают: А это что за мальчик?. Журналисты на мероприятиях всегда хотят взять интервью именно у него.
Валера был усыновлен через год после того, как от него отказалась в роддоме кровная мать. Неизвестно, что происходило в семье этих усыновителей, но они очень быстро потеряли к ребенку интерес, сбросили его на бабушку, которая была уже немолода и тоже особого рвения его растить не испытывала. В общем, годам к четырем Валеру вернули. Он жил в разных детских домах, неизменно будучи любимцем воспитателей, пока в возрасте 10 лет не оказался в 19 детском доме. Долго на выданье такой парень сидеть не мог, и довольно быстро отправился в новую семью.
Его патронатные воспитатели на него не жаловались, он был ласковым, если отлынивал от домашних дел, то как-то без вызова, особо не хулиганил, хотя частенько попадал в истории - то на него собака напала, еле убежал, то под лед на пруду провалился, то куда-то уехал с мальчишками на электричках, всех перепугал. Удивляли бурные сцены, которые Валера иногда закатывал, обидевшись на что-нибудь, или выбивая у родителей внеплановую покупку. Уж очень они не соответствовали возрасту и полу -Валере было уже 12, а он театрально рыдал, как пятилетняя девчонка. Но это случалось не очень часто, и была надежда, что скоро пройдет.
Стонали от Валеры учителя. Он неплохо учился, не дрался и не бил стекол, но каждый урок, на котором он присутствовал, плавно переходил в цирковое представление. Например, учитель начинает новую тему и вдруг замечает, что весь класс хихикает и вертится. Что случилось? - молчание, смешки, преходящие в хохот. Только минут через 10 выясняется, что Валера все это время стоял прямо за спиной у учителя на подоконнике за занавеской. В другой раз Валера явился на урок с картонной коробкой на голове - он изображал инопланетянина. На просьбу принять нормальный вид очень потешно притворялся, что ничего не понимает, говорил на тарабарском языке и демонстрировал большую радость при встрече с землянами. Все это выглядело довольно мило, но урок-то опять сорван. И это не считая ежедневных заурядных фокусов вроде громкого икания, стука по парте ручкой, остроумных замечаний во время ответов других учеников. Если же вызывали самого Валеру, класс уже готов был смеяться в ответ на любое его слово. Учителя построже порой выгоняли парня из класса в самом начале урока, но администрация этого, естественно, не одобряла. Тем более что он вовсе не расстраивался, а придумывал что-нибудь еще, например, кукарекал за дверью. На Валерку трудно было сердиться, но всему есть предел, а главное - не было ощущения, что его поведение меняется к лучшему. Он вроде бы искренне извиняется, умилительно просит прощения, горячо обещает, что больше - ни за что, а потом - все снова..
С ним пытались разговаривать патронатные воспитатели. Валера сначала долго исполнял партию: Я ничего не делал, это они сами смеялись, а потом начинал рыдать, приговаривая, что раз они верят им, а не ему, то нечего притворятся, что его любят и пусть лучше отдадут в детский дом. И начинал собирать вещи, пытаясь уйти в ночь, в темноту, одинокий и никому не нужный. Один раз он даже полез на подоконник, крича, что сейчас выпрыгнет. Тут у патронатной мамы сдали нервы, она стащила его вниз и хорошенько надавала по мягкому месту. Потом они вместе плакали, сидя на полу. После очередного скандала дня три бывало затишье, и - все сначала.
Однажды Валера, обидевшись, что его ругают, все-таки собрал вещи и ушел из семьи обратно в детский дом. Его патронатные воспитатели были в шоке, пытались поговорить с Валерой, но он категорически отказался возвращаться.

Что происходит. К сожалению, в данном случае можно говорить о настоящем истерическом расстройстве. Многократный опыт отвержения, годы, проведенные в ситуации эмоционального пренебрежения, а потом - в разных детских домах, выработали у него стойкое убеждение, что внимание взрослых даром не дается - его надо заслужить, выманить, выиграть. Вот парень и играет с утра и до вечера, вечно на сцене, в огнях рампы. С годами у него развились артистизм, обаяние, умение очаровывать с первого взгляда, способность к каждому взрослому найти подход - тому искренне улыбнуться, этому пожаловаться на тяжелую судьбу, третьего поразить взрослостью суждений
Общение с таким ребенком, поначалу столь легкое и приятное, со временем начинает выматывать, истощать силы. Ему нужно все ваше внимание, много, бесконечно много внимания, и его никогда не бывает достаточно. Вы смотрите на него - но почему не все время? Вы говорите с ними - но почему не только с ним? Вы любите его - но почему не всегда им довольны? Такой ребенок может выглядеть избалованным, этакий принц, звезда, а на самом деле он глубоко, в самый центр своего существа ранен - он не верит, что его можно любить. Тот, кто избалован (допустим, единственный поздний ребенок обожающих его родителей), ведет себя иначе. Если у него все получается и он получает все, что хочет, он вполне рад и доволен. И только явный проигрыш, попадание в ситуацию хуже других его злит или сильно расстраивает - просто потому, что неумная любовь и излишняя забота родителей лишили его опыта преодоления неудач.
















Ребенок, переживший отвержение самых близких - особая история. Его потребность во внимании и признании ненасыщаема, он почти никогда не бывает спокоен и доволен. По сути, он мечтает о том, чтобы судьба вернула ему долг - полное, всепоглощающее внимание матери к младенцу, которое положено каждому ребенку в начале жизни. Почему и ты не хочешь любить меня так, как мать грудного младенца? - с такой невысказанной претензией обращается он к каждому взрослому, которого встречает на пути. Если тот проявляет симпатию и готовность общаться, ребенок может буквально вцепиться в него, подталкиваемый ложной надеждой, что наконец-то его мечта сбудется. И всегда бывает обманут - ведь никакой, даже самый добрый и преданный человек, не сможет относиться к большому парню как мать к грудному дитяте. Не может любить его всем существом, не предъявляя никаких требований, не ставя никаких условий, радуясь каждому прикосновению, каждому взгляду, отдавая себя всего в распоряжение этого ребенка - это невозможно и противоестественно.
Есть замечательный американский фильм Джиа, в основе которого лежит реальная биография девушки, незаурядной личности, прожившей короткую, яркую и совсем не счастливую жизнь. В фильме ее играет Анжелина Джоли, которая очень точно передает вечную лихорадку поиска материнской любви, поиска, всегда обреченного на провал. Хотя героиня фильма не сирота, но ее мать занята прежде всего собой. Ей льстят успехи дочери, но глубоко безразличны ее страдания и проблемы. Она временами изображает материнскую заботу, но полюбить своего ребенка как мать просто не в состоянии - видимо, в силу собственных психологических травм. А Джиа все пытается достичь невозможного, легко влюбляя в себя весь мир, и не в силах покорить только одно сердце - своей матери. Она вновь и вновь попадает в истории - это одна из особенностей детей и взрослых с подобной травмой, ее то и дело кто-то спасает, вытаскивает из передряг, пытается заставить поверить в себя. Эти люди готовы жертвовать ради нее своими интересами, деньгами, временем, другими привязанностями - ведь она так трогательна, так беззащитна, истинность ее душевной муки как магнитом притягивает добрые сердца. Много раз кажется: на этот раз все получится, она успокоится и начнет жить нормально. Но Джиа вновь срывается, не считаясь с чувствами очередного спасителя, буквально втаптывая в грязь все его усилия и свою жизнь. Все заканчивается наркотиками и СПИДом. Способность притягивать к себе катастрофы, несчастья, угрожающие жизни болезни - отличительная черта подобного типа людей.
Конечно, не всегда это доходит до таких крайних степеней, как у Джиа. У Валеры еще есть время и шанс сойти с этой малоперспективной колеи. Возможно, в более взрослом возрасте он найдет в себе силы принять тот факт, что в жизни есть ситуации, когда наверстать упущенное невозможно - просто невозможно, и все, надо строить жизнь дальше, исходя из этого. Можно жить и быть счастливым, даже не получив от судьбы всего, что положено - многим это удается. Нужно когда-нибудь решиться закрыть счет судьбе, списать наконец этот долг, не пытаться получить его обратно.
Дело осложняется тем, что для такого шага нужен прочный тыл, нужны новые привязанности, надежные отношения. А таким, как Джиа и Валера, трудно их создавать, ведь полюбить - очень страшно, вдруг опять отвергнут? Поэтому они часто рвут едва завязавшиеся отношения, чтобы потом не было больно, и вместо того, чтобы опереться на реально дюбящих их людей, продолжают свой бег за миражом. Единственный шанс изменить это - осознать, что любые близкие отношения - это риск, и принять решение на этот риск пойти.

Что можно сделать. Для начала помнить, что далеко не всякий классный балагур и весельчак - жертва отвержения, возможно, это просто будущий великий комик, и вам обеспечены на старости лет контрамарки в первом ряду. В той или иной мере стремление привлечь к себе внимание свойственно большинству детей с неблагополучным прошлым, ведь, как мы помним, второй пункт программы гласит: добейся, чтобы тобой занимались - любыми способами. Ребенок, выросший в пренебрежении или в условиях учреждения, вынужден овладеть техниками привлечения внимания и обеспечивать себе необходимый минимум внимания окружающих. Но когда жизнь меняется к лучшему и ребенок получает достаточно заботы и любви в новой семье, эта манера поведения постепенно сходит на нет. Правильное поведение учителя тоже очень этому способствует.
Многим детям помогает превентивное внимание. Если вы знаете, что в классе есть ребенок, который обязательно начнет тянуть одеяло на себя, прямо в начале урока (объяснения новой темы, опроса) уделите ему минуту персонального пристального внимания. Спросите о чем-нибудь, похвалите за помощь, внешний вид, прошлые успехи, поинтересуйтесь его мнением, просто подойдите и постойте рядом, прикоснитесь, посмотрите в глаза. Это очень рентабельная трата времени, потому что в большинстве случаев этой минутной порции бывает достаточно, чтобы следующие 15-20 минут ребенок мог нормально работать и не портить вам нервы. Кроме того, он получает важный опыт, что внимание взрослого вовсе не обязательно выцыганивать - вы и так о нем помните и хорошо к нему относитесь.
Иногда очень хорошо срабатывает тайный уговор: выберите момент и поговорите с ребенком о том, как вам мешают его постоянные выходки в классе, как вы от этого устаете и расстраиваетесь, что остальные дети могут чего-то недопонять, не разобраться. Обычно ребята такого типа вовсе не злые, они очень живо и сочувственно реагируют на ваши жалобы и искренне хотят исправить свое поведение - только не могут ничего с собой поделать. Договоритесь, что вы не будете против безобидных шуток, разряжающих обстановку в классе, но как только ученик начинает вам по-настоящему мешать, вы подаете ему условный знак, смысл которого: Остановись, это уже слишком!. Это может быть особый жест, взгляд, слово. Ребенку, нуждающемуся в особом внимании, очень важно и приятно, что он становится избранным, доверенным лицом, хранителем секрета. Ваш условный знак (который займет у вас не более 5 секунд) для него есть та самая необходимая порция внимания, доза, глоток воздуха, который позволит справиться с собой и вести себя приемлемо.
Если сдерживающие усилия не помогают, постарайтесь, чтобы ваши карательные меры не подкрепляли истерическое поведение, а наказание не превращалось в театр одного актера. Можно до конца урока отсадить ученика на стул, стоящий так, чтобы остальные дети его не видели, можно задать дополнительное письменное задание - чтобы головы не мог поднять, в крайнем случае, можно взять за руку и вывести в коридор, а еще лучше - отвести в учительскую или к охраннику, и посадить в уголке. Важно избежать долгого спектакля: Выйди из класса! - Нет, а что я сделал?, и так пять раз по кругу, поэтому лучше сразу молча вывести. Не уделяйте выходкам ребенка много внимания. Быстро, кратко, решительно, безэмоционально пресекайте безобразие, стараясь не прерывать ход урока - и все.
Ни в коем случае не создавайте для такого обаяшки режим попустительства. Не нужно подкреплять его пагубную жизненную стратегию. Как бы высокохудожественно он ни раскаивался и как бы умилительно ни улыбался, твердо гните свою линию: правила одни для всех, и тебе придется им следовать. К тебе я хорошо отношусь, но твое поведение терпеть не буду. Обсудите с руководством возможность его изоляции в виде крайней меры пресечения безобразий: пусть один или два дня учится не в классе, а в гордом одиночестве, в уголке кабинета завуча, например. Позаботьтесь, чтобы заданий было достаточно по всем предметам, и чтобы все они были проверены и оценены.
Когда ученик ведет себя хорошо (или хотя бы приемлемо), обязательно найдите возможность посмотреть на него, улыбнуться, поговорить. Важно разрушить в его голове неправильную связь пясничаю - получаю внимание, сижу смирно - меня как будто бы нет и заменить ее другой: паясничаю -оказываюсь в изоляции, веду себя хорошо - получаю внимание и признательность.
•Даже если ребенок вам очень симпатичен, не пытайтесь стать для него родителем, не старайтесь всегда и во всем войти в его положение, не поддерживайте в нем чувство бедного сироты, имеющего право на особое отношениео Вам может показаться, что приемные родители недостаточно его любят, не понимают, что к нему нужен другой подход, что они не дают ему того, что он хочет. Что ж, возможно, того, что он хочет, нет ни у вас, ни у них, ни у кого на свете. Попытка соответствовать его ожиданиям идеальной любви вас истощит, а ему не поможет. То, что ребенку на самом деле нужно - ровное, доброжелательное внимание, терпимое, с юмором отношение к его фокусам, твердость в построении границ, уважение к его личности без излишней трепетности и надрыва. Если травма не очень глубока, это позволит ему полностью выправиться еще в детстве. Если дело серьезно, по крайней мере, у него будет задел на будущее, которым он сможет воспользоваться во взрослом возрасте.
* * *
Хотелось бы написать, что история Валеры закончилась хорошо, но это не совсем так. Он поменял не одну семью, кгіждьтй раз обрывая отношения, как только они начинали становиться по-настоящему близкими. Конечно, со временем он научился вести себя приемлемо, очень неплохо закончил школу и колледж - способностями он обделен не был. К сожалению, он по-прежнему часто попадает в истории, порой весьма неприятные, у него целый букет хронических болезней, некоторые из них весьма опасны. Но все же у него есть друзья среди ровесников и взрослых (в том числе среди его бывших воспитателей и педагогов), он стал спокойнее, вполне может организовать свою жизнь, научился с юмором относиться к критике в свой адрес, давно прекратил закатывать истерики. Валера - очень неглупый парень, есть немало людей, готовых его поддержать, так что, надеюсь, его жизнь сложится удачно.


У МЕНЯ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ


Марина оказалась в детском доме после того, как умерла ее старенькая бабушка-опекун (мать Марина потеряла в раннем детстве, про отца ничего не известно). Выяснилось, что последние два года, когда бабушка стала совсем слаба, Марина почти не ходила в школу, и с ней никто не занимался. Она закончила четвертый класс, а в пятом не появилась - как раз летом бабушка слегла. Пару раз из школы позвонили домой, Марина подошла к телефону и сказала, что болеет. Разбираться в ситуации никто не стал. Когда ее потом спрашивали, почему она не ходила в школу, она сначала долго отмалчивалась, а потом тихо сказала, что не хотела - ребята дразнили, а учительница ругала.
Нет, Марина не шлялась по улицам в сомнительных компаниях, не пила, не нюхала клей, она просто тихо сидела дома, как могла, обслуживала бабушку, смотрела телевизор. Так девочка провела два года. У них в квартире жила какая-то женщина, которая весь день была на работе. Она приносила продукты, иногда давала немного денег. Тогда Марина ходила в ближайший магазин за конфетами и жвачкой. В теплое время года она изредка выходила на улицу - в основном поздно вечером, когда было с кем оставить бабушку.
В общем, в 13 лет Марине надо было идти даже не в пятый, а во второй класс, потому что она почти все забыла. В детском доме с ней начал интенсивно заниматься педагог и программу начальной школы они за несколько месяцев худо-бедно вспомнили. Способности у Марины были средние, занималась она без особого рвения, но и не отлынивала, послушно выполняя все, что задано. Вскоре для нее нашлась патронатная мама. Софья жила одна, взрослая дочь давно имела свою семью, а сил и времени было еще много и очень хотелось помочь ребенку. Правда, ее насторожила замкнутость Марины, но Софья решила попробовать.
Дома Марина была тихой, послушной, почти никогда не заговаривала первой и все норовила устроиться у телевизора. Софья долго билась, чтобы Марина начала проявлять хоть какое-то внимание к своей внешности - Марине ничего не стоило выйти на улицу непричесанной, без напоминаний она никогда не мылась, а из одежды предпочитала растянутые темные майки. Но если Софья настаивала, девочка не перечила, делала, что велели. Софья, сама женщина интересная, со вкусом, привыкшая ухаживать за собой, очень из-за этого переживала. Ей так хотелось накупить девочке обновок, подобрать красивую прическу, увидеть, как она радостно крутится перед зеркалом... Но пока Марина ходила по дому, как тень, оживлялась, только когда играла с собакой. Собаку готова часами вычесывать, и миски ей моет, и гуляет - а на себя наплевать! - удивлялась Софья.
Настоящие проблемы начались в сентябре, когда Марина пошла в школу. Девочка поступила в пятый класс, будучи на два года старше своих одноклассников, но само по себе это было не страшно - девочка невысокая, худенькая и разница в возрасте в глаза не бросалась. Плохо было другое.
Во-первых, Марина оказалась совершенно не способна отвечать на уроке. Если учитель задавал ей вопрос - любой вопрос, даже какое сегодня число, у нее в буквальном смысле пропадал голос. Она стояла, низко опустив голову, шевелила губами, но не могла издать ни звука. Иногда начинала молча плакать. На перемене, в коридоре она говорила, а в классе во время урока - никак. Кто-то из учителей раздражался, кто-то просто перестал ее вызывать, с Мариной пытался работать школьный психолог, но она под разными предлогами избегала встреч, а если не удавалось, отвечала односложно и на контакт не шла.
Второй проблемой оказался ступор. Так учителя назвали состояние, в которое впадала Марина, увидев перед собой задание, которое казалось ей трудным. Слегка измененная формулировка задачи, незнакомое слово, новая тема, сама по себе ситуация контрольной работы - и Марина впадала в ступор. Девочка сидела и смотрела в тетрадь или в учебник, но, похоже, ничего перед собой не видела. Она не делала попыток разобраться, спросить, попробовать. Просто сидела - и все. Ей пытались помочь, подсказать, подбодрить, прикрикнуть - все напрасно. Ступор был непробиваем. Если Марину оставляли в покое, она потихоньку отмирала и могла работать дальше - до следующего ступора. Педагогам было жаль ее, в первой четверти ей натянули тройки, но постоянно так продолжаться не могло.
С домашними заданиями было еще трагичнее. Марина садилась за уроки, раскладывала тетради, решала один пример, другой, а задача с первой попытки не давалась. Посидев немного в ступоре, Марина начинала тихонько вытирать глаза, потом всхлипывать, потом горько плакать. Это явно не были слезы напоказ - Марина пыталась взять себя в руки, умывалась, пила воду, но стоило ей сесть за стол и увидеть тетрадь, как слезы снова текли. Когда Софья пыталась обнять девочку, Марина не отстранялась, но и не прижималась к ней. Раскачиваясь на стуле, она повторяла: У меня все равно никогда ничего не получится, я не могу, я не понимаю, я не знаю. Софья, будучи человеком энергичным и жизнерадостным, просто не понимала, что происходит. К концу первой четверти Софья сама готова была заплакать при одном слове уроки.
Когда психолог, с которым Марина начала работать, на первой встрече попросила девочку нарисовать себя, в самом углу листа появилась маленькая невнятная фигурка, нарисованная простым карандашом.. Цветные Марина проигнорировала.

Что происходит. История Марины иллюстрирует то, как ребенок переживает потерю. Это с нашей точки зрения ее жизнь с бабушкой была неправильной, для девочки же это был целый мир, который вполне ее устраивал. Ее любили, она была нужна и полезна, ей было чем заняться, она не голодала и не мерзла, ее никто не обижал - что еще ребенку для счастья надо? Без школы Марина прекрасно обходилась и могла бы обходиться дальше. Мыслей о будущем, о необходимости образования у ребенка, естественно, не возникало. Будь у нее немного другой характер, ей, наверное, не хватало бы общения со сверстниками. Но поскольку она девочка замкнутая, погруженная в себя, ей и одной было вполне комфортно.
И вот ее жизнь круто изменилась. Она потеряла не только любимую бабушку, заменявшую ей мать, но и родной дом, привычное окружение, налаженную по-своему жизнь, возможность делать то, что хочется. На нее обрушился шквал новых впечатлений: пришли чужие люди, ее куда-то повезли, там было много незнакомых детей и взрослых, все ее о чем-то спрашивали, чего-то от нее хотели, все охали и ужасались, что она не ходила в школу. Вполне возможно, у Марины сложилось впечатление, что ее забрали из дома именно из-за школы. Конечно, теплых чувств к учреждению под названием школа ей это не прибавило.
Дальше - больше. Появился новый человек - Софья. Хорошая, но чужая. Новая квартира, новый образ жизни, новые, совершенно непонятные для девочки требования: надо причесываться, мыться. И самое пугающее - новая школа. Даже обычный ребенок после долгого отсутствия в школе из-за болезни первые несколько дней ходит ошарашенный. Что же говорить о Марине, два года практически не выходившей из дома, и вдруг попавшей в круговорот школьной жизни! Можно представить себе, в какой стресс ее вгоняет школа, шумная, многолюдная, где надо все время быть начеку, быстро соображать, куда-то вместе с классом идти, на какие-то неожиданные вопросы знать ответ. Неудивительно, что она защищалась, буквально отключая сознание и погружаясь в спасительный ступор, позволяющий не видеть, не слышать, не чувствовать, не бояться. Подобные способы защиты имеют свойство закрепляться, становиться привычными и возникают даже тогда, когда в них вроде бы уже нет необходимости, и сам подзащитный не чает от них избавиться. Но не тут-то было! Эта защита, которая позволила уцелеть в экстремальной ситуации, начинает проявляться на всякий случай в любой момент, отдаленно напоминающий о пережитом стрессе. Если когда-то давно на Марину после ее неудачного ответа накричала учительница, то девочка будет молча давиться слезами, даже если учительница говорит с ней спокойно и хочет добра.
К сожалению, дело не только в пережитом стрессе и непривычной обстановке Сниженная самооценка, неверие в свои силы - настоящий бич детей из детских домов, детей, потерявших семью. Потому что, как мы уже говорили, с точки зрения ребенка, он сам виноват в своей потере: если с ним случилось такое большое несчастье, если он так наказан судьбой, значит, было за что, значит, он плохой: У хороших девочек мамы и бабушки не умирают, Таких, как я, всегда бросают, потому что я не заслуживаю любви. Убеждение это настолько глубоко укореняется в сознании ребенка, что никакие успехи, ни даже мировая слава не могут его изменить. Иногда такое явление называют синдром Мэрилин Монро. Как известно, из-за тяжелой болезни матери большую часть детства будущая кинозвезда провела в разных приютах, а потом всю жизнь прожила в уверенности, что ее невозможно любить, она не заслуживает счастья. Актриса покончила с собой в возрасте 36 лет. Ее красота, неотразимое обаяние и всемирная популярность нисколько ее не утешали - наоборот, ей казалось, что из-за внешности режиссеры не видят ее драматического таланта, а всеобщее обожание вызывало ужас разоблачения: вот-вот все догадаются, какая я на самом деле. Так устроено сознание человека с подорванной верой в себя: он словно видит самого себя через черные очки, достоинства либо не замечаются, либо обесцениваются, либо воспринимаются со знаком минус.
Многие приемные родители спустя годы после того, как ребенок пришел жить к ним в семью, признаются, что справились практически со всем: с дурными манерами, с отставанием в развитии, с хроническими болезнями. И лишь одно не удалось: преодолеть неверие ребенка в себя. Он может парадоксально реагировать на успех - не радостью, а слезами и страхом, может панически бояться экзаменов, вообще бояться привлечь к себе внимание, хоть чем-то выделиться. Может, наоборот, всюду лезть, все пробовать, легко воодушевляться, но при малейших признаках неудачи погружаться в глубины отчаяния. Нужны годы и годы, сознательные усилия уже повзрослевшего ребенка, и, возможно, помощь психолога, чтобы вера в себя закрепилась глубоко в душе.
Неверие в себя и связанная с ним привычка пасовать перед трудностями может проявляться не только ступором и слезами, как у Марины, но и взрывами ярости, истериками, даже подъемом температуры или болью в животе. Самое грустное, что лобовые методы воздействия, которые первыми приходят в голову: объяснить, подтолкнуть, уговорить, заставить - только усугубляют дело. Как говорила одна девочка, младше Марины, но с хорошими способностями к самонаблюдению: Когда я начинаю плакать из-за того, что у меня не получается, они (взрослые) начинают меня успокаивать Тогда мне становится стыдно, что я плачу и их расстраиваю, но перестать я не могу, и мне становится совсем плохо, а слезы просто льются как водопад.

Что можно сделать. Главная беда Марины - ее потеря, и здесь вы ничего сделать не можете. Лечит время и перспектива будущей жизни. Софья делала все, чтобы помочь девочке, была с ней рядом, помогала приспособиться к новым условиям, хотя, конечно, не всегда удерживалась от выражения недовольства и разочарования. В свое время, когда острая боль утихнет, ребенку может очень помочь работа с психологом.
• Учитель, другие значимые люди из окружения ребенка в такой ситуации должны прежде всего очень бережно к нему относиться. Сейчас не время для активных воспитательных усилий, и даже не время срочно догонять учебную программу. Душевных сил ребенка едва-едва хватает, чтобы как-то справляться с травмой и делать необходимые дела: поесть, умыться, сложить вещи. Многие взрослые, пережившие большую потерю, рассказывают, что первое время постоянно внутренне уговаривали себя: просто сделай вдох-выдох, просто возьми чашку и налей чаю, просто встань и умойся. Ведь даже эти элементарные действия, необходимые, чтобы жить дальше, требовали сознательных усилий. Ребенку еще сложнее справиться со стрессом, и ему будет легче, если на время переживания горя функцию управления его жизнью взрослые частично возьмут на себя. Можно посадить ребенка поближе к себе и тихонько, не привлекая внимания класса, давать ему инструкции, помогая сориентироваться: Открой портфель и достань тетрадь по математике, у нас сейчас математика. Вот так, хорошо. Теперь пиши вместе со всеми: классная работа и т.д. Это не нужно делать все время - только в начале урока и при переходе к новому виду работы, когда требуется перестроиться. Только кажется, что это требует больших затрат сил и времени, на самом деле превентивная помощь, опережающая ступор, экономит время и силы, ведь потом не придется выяснять, что происходит, останавливаться, возвращаться, уговаривать, ругаться и все прочее.
• По возможности нужно оберегать ребенка, переживающего потерю, от сильных эмоциональных нагрузок. Если вы - его классный руководитель, предупредите своих коллег, особенно шумных и активных, что лучше на время воздержаться от энергичных педагогических воздействий. Но жалостливых взглядов и особых поблажек ему тоже не надо, тем более не стоит его тормошить и пытаться развеселить. Вообще лучше избегать ситуаций, когда ребенок окажется в центре пристального внимания класса или учителя. Если ребенок сильно ушибет коленку, вы же не станете требовать, чтобы его рана немедленно затянулась и перестала болеть (Ну, хватит грустить, улыбнись!), не посадите его в инвалидную коляску (Ладно, можешь не писать сегодня контрольную), и уж точно не поставите на колени на горох (И вообще кончай нюни распускать! Тут с тобой никто нянчиться не будет, ты не дома!). Вы просто закроете ссадину мягкой повязкой, чтобы она не инфицировалась и могла нормально зажить. Так же и с душевной раной. Важно быть рядом, где-то помочь, когда-то поберечь, но при этом оставить в покое.






На поведение ребенка, вызванное сильным стрессом, не стоит обращать особого внимания. Если ребенок не может говорить громко, не настаивайте (предложите написать ответ или ответить отдельно, после урока); плачет - не бросайтесь утешать и не стыдите (можно просто постоять рядом, продолжая вести урок, положить руку на спину); выбежал из класса - не бегите догонять (иногда стоит отправить вслед лучшего друга); залез под парту - сделайте вид, что не заметили (если это невозможно, спокойно скажите: Мы будем рады, когда ты опять сможешь работать с нами). Без внимания нельзя оставлять только акты самоагрессии, когда ребенок расцарапывает себе лицо, вырывает волосы, кусает руки, либо очень сильный неконтролируемый плач, иногда с ознобом и судорогами. В этом случае постарайтесь мягко, но твердо удержать ребенка, возможно, стоит отвести его к медсестре, чтобы он попил воды и успокоился, пригласить к нему школьного психолога. Сдержанно прокомментируйте классу происшествие: Иногда такое происходит с детьми, это скоро пройдет.
Подскажите ребенку способы, как обойти застрявшую защиту и избежать ступора. Можно датъ себе время понесоображать в начале контрольной, чтобы потом приняться за работу. Можно начинать всегда с самого легкого: например, переписать условие задачи, а подумать потом. Можно отвлечься на минутку на что-то совсем постороннее, например, нарисовать маленькую картинку. Что-то из этого обязательно сработает, а главное - сам процесс поиска вариантов поведения приводит ребенка к мысли, что он - хозяин своего состояния, а не жертва, и обязательно научится с ним справляться.
Часто говорят, что детей надо побольше хвалить. Это правда, но если вы имеете дело с ребенком с заниженной самооценкой, хвалить его надо правильно. Абстрактная похвала, тем более преувеличенная, только расстраивает его и усиливает страх разоблачения. Поэтому хвалите всегда, когда можно, но очень спокойно, по-деловому, и конкретно. Не просто Ты молодец, умница!, а Мне нравится, что ты очень полно записал решение задачи, Я заметила, что на этой неделе ты всегда был готов к уроку, и все домашние задания успевал делать, ты молодец!, Ты мне очень помог сегодня, когда принес карты, спасибо!.
Очень важно научить ребенка толковать свои особенности как достоинства, а не как недостатки, находить во всем позитивное начало. Лучше всего показать, как это делается: Ты работаешь медленно, зато очень внимательно и редко ошибаешься. Это очень ценное качество для многих профессий, Я знаю, тебе трудно учить стихи, но зато когда ты выучишь, ты читаешь очень выразительно, У тебя не так много друзей в классе, зато я вижу, что с Наташей у вас настоящая дружба, а это очень ценно. Если отношения с ребенком доверительные, можно рассказать о себе: У меня в школе тоже был плохой почерк, но из-за этого я одна из первых научилась работать на компьютере и потом учила всех друзей.

* * *
Прошло полгода, прежде чем Марина начала понемногу восстанавливаться. На новогодний праздник она согласилась надеть красивое платье, привезенное в подарок дочерью Софьи. Очень смущалась, но улыбалась и даже несколько раз подходила к зеркалу. Конечно, ее зажатость не исчезла, она до сих пор держится скованно, не умеет кокетничать и одевается неярко, но в целом выглядит вполне симпатично. Просто сдержанная девушка, немного застенчивая, каких немало.
В школе все налаживалось довольно медленно. Учительница русского языка и литературы придумала такой ход: когда она спрашивала Марину, та отвечала тихонечко себе под нос, а ее соседка по парте повторяла вслух. Поскольку учитель при этом имел совершенно невозмутимый вид и как ни в чем ни бывало принимал ответ Марины, скоро и в классе это стали воспринимать как обычное дело. К концу года Марина могла отвечать сама, если учитель стоял неподалеку, а еще через год ее немота на уроках русского прошла совсем, и она даже иногда выкрикивала ответ с места. Другие учителя предпочитали получать от Марины письменные ответы, кто-то продолжал на девочку сердиться, кто-то махнул на нее рукой. Но даже на их уроках к седьмому классу Марина держалась более спокойно, хотя замкнутость и застенчивость остались.
Свой ступор Марина научилась пережидать. Посидев минут пять, она пробовала начать все сначала, и очень часто у нее получалось. Конечно, она обычно не успевала решить все задания на контрольной, но твердая тройка у нее была всегда, а нередко и четверка. Зато если время задания было не ограничено, Марина готова была выполнять его часами, проявляя невероятную усидчивость и трудолюбие. В результате в ее аттестате за девятый класс остались лишь пара троек по химии и геометрии, а по литературе была пятерка.
У нее появилась одна, но очень близкая подруга (та, которая переводила вслух ее ответы), они много времени проводят вместе. С Софьей у Марины сложились очень теплые отношения, они хорошо понимают друг друга и, хотя они очень разные, сильно привязаны друг к другу. Три года назад Марина очень тяжело переживала, когда умерла от старости собака, к ней вернулись было и слезы, и депрессивное состояние. Снова была работа с психологом, довольно длительная, речь шла не только о собаке, но и о Марининой бабушке, о маме, о том, как сложилась ее судьба и что делать дальше. Чувствуя за спиной тыл в лице Софьи, Марина наконец смогла работать со своими прошлыми потерями. Прежде любые усилия психолога в этом направлении оказывались безрезультатными.
Сейчас Марине 18 лет, она учится в колледже. Хочет работать с маленькими детьми, и у нее наверняка получится - она очень терпеливая, ответственная, любит заботиться о других, делает потрясающие поделки. Ее будущим воспитанникам очень повезет.
Теперь, когда вы близко знакомы с героями этих историй, проведите мысленный эксперимент: поменяйте местами учительницу Севы и первую учительницу Тимура, классного руководителя Насти и преподавателя по русскому Марины. Что было бы тогда? Какая семья выдержала бы испытание на прочность, а какая - нет? Какой ребенок получил бы шанс выправиться, восстановиться, а какой - заработал бы еще большую травму? Нет смысла гадать. Есть смысл осознать, как много зависит в судьбе ребенка от каждого значимого взрослого, и уж тем более - от учителя.
Впрочем, от осознания своей ответственности становится только страшнее и непонятнее: что же делать, если такая Настя или Марина завтра собственной персоной явится к вам на урок? Давайте попробуем суммировать все, что узнали, и сделать практические выводы.


ПЕРЕХОДИМ К ДЕЛУ


ПОВЕДЕНИЕ ПЛОХОЕ ИЛИ ТРУДНОЕ?

Те виды поведения детей, которые расстраивают, обескураживают, сердят взрослых, в психологии и педагогике принято называть трудным поведением. Почему трудным, а не плохим? Потому что при рассмотрении каждого конкретного случая выясняется, что ребенок вовсе не хочет ничего плохого. Он, как и всякий нормальный человек, хочет:
хорошо себя чувствовать (не испытывать страданий);
быть успешным (в учебе, в спорте, во внеклассных делах);
быть принятым, нравиться (своим родителям, сверстникам, учителям),
быть уверенным, что приемные родители от него не откажутся;
быть услышанным и понятым, общаться, дружить, получать внимание;
быть нужным, чувствовать свою принадлежность к семье, классу, знать свое место в них, понимать, кто здесь главный и где границы дозволенного.
Ребенок, который растет в любящей семье, с каждым годом узнает все больше и больше хороших и разных способов, как все вышеозначенное получить. В этом ему помогают родители, друзья, книги, фильмы, собственные размышления. Но если по той или иной причине (не обязательно в случае потери семьи, это и с семейными детьми бывает) ребенок не научился хорошим, приемлемым, эффективным способам удовлетворения своих потребностей в принятии и успешности, он прибегает к любым другим, что и выглядит как плохое поведение.
Вот как это представ