Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Новая Зона. Первопроходцы ада Игорь Недозор Апокалипсис-СТНовая зона #14 Москва исчезла в дьявольском катаклизме… Теперь на ее месте Новая Зона, которая, как говорят старые матерые сталкеры, хуже всех остальных, вместе взятых. Бывший Мегаполис стал настоящей преисподней, в которой самые жуткие мутанты соседствуют с невесть откуда взявшимися древними тварями. Но жестокая необходимость гонит в этот ад людей – спасателей, ученых, военных и просто охотников за хабаром. Среди этих первопроходцев ада оказывается и Антон Арсеньев, молодой, подающий надежды биолог, одним из первых пересекший Периметр Новой Зоны. Игорь Недозор Новая Зона. Первопроходцы ада © И. Недозор, 2014 © ООО «Издательство АСТ», 2014 Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. Бешеных молний крутой зигзаг, Черного вихря взлет… Но если бы ты не вернулся назад, Кто бы пошел вперед?     А. и Б. Стругацкие «Полдень, XXII век» Часть первая У врат ада Глава 1 Московская Зона отчуждения (бывшая Москва), Лосиный Остров На несколько мгновений он замер, не двигаясь, и лишь потом вышел из-за полога густой и почти обычной (немножко почерневших свернувшихся листьев не в счет) зелени. Дурацкая предосторожность в век тепловизоров и датчиков движения, но все-таки… Антон Арсеньев прислушался. Только ветер. Ни птичьих криков (ох, где те птицы!), ни шума машин, ни людских голосов. Посмотрел на вечереющее небо (слава Богу, самое обычное – ни «чертова марева» или там «синего тумана», ни каких-нибудь летучих тварей вроде припятских нетопырей). Привычным движением поправил лямки рюкзака, снял карабин с плеча. И решительно шагнул вперед, раздвигая ветви осинника и ольхи. А это что тут у нас такое?.. Сердце кольнула тревога – перед ним был настоящий военный лагерь. Но практически тут же беспокойство прошло, поскольку, присмотревшись повнимательнее, Антон понял, что стоянка покинута и безлюдна. Траншеи, брустверы, пулеметные гнезда, ходы сообщения и даже блиндажи – по бокам защитная линия из наспех стащенных автомобилей. Поодаль стояла неуклюже развернувшаяся БМД, перегородившая дорогу. Должно быть, сломалась или попала в аномалию – и была брошена при отступлении. Кой черт при отступлении, поправил Антон себя. Бегстве! Ибо иначе назвать то, что творилось после обнародования приказа Минобороны «О планомерном отходе с позиций в черте города Москвы», язык не поворачивался. Тогда планка доверия к людям в форме упала ниже плинтуса. Беженцы всячески оскорбляли и унижали попадавшихся им на пути вояк, грозили им невесть откуда взятым оружием, рвали с плеч погоны, плевали в лицо… Непонятно, что и от кого собирались в этом лесу оборонять доблестные, судя по эмблеме на броне, десантники, да и не важно. На этой пахнущей хвоей и старым кострищем опушке Антон и решил остановиться и заночевать. Предстояло как-то перекантоваться – без палатки и без костра – в одном из блиндажей или внутри бронемашины. Ночевка в Зоне, хоть старой, хоть новой, – дело, как ни крути, неприятное. Хотя в принципе есть вещи и похуже – например, ночной поход по Зоне. Это вообще что-то с чем-то. Без особой надобности на подобные подвиги лучше не идти. По прямой до Периметра, если тот не подвинулся (тьфу-тьфу, не сглазить!), – шесть километров. Это если верить пока не сдохшему GPS. Но ему ли, отнюдь не желторотому новичку, впервые попавшему за Периметр, не знать, что прямые пути в Зоне в девяти случаях из десяти ведут сразу на тот свет. По прикидкам, до темноты осталось часа полтора. Так что лучше устроиться на отдых заранее, чем потом в отчаянной спешке искать, где пересидеть ночь. А наутро… Хотя чего гадать, там будет видно! Да, но вот же зараза-то, и здесь остановиться стремно, и вперед двигаться опасно. Типичная для топчущих Зону дилемма. И помощи никак не вызвать. Связи нет. Антон саркастически усмехнулся. Замечательный служебный «йотофон», детище нанотехнологий и попыток оживления ВПК, «ударопрочный и помехоустойчивый», как хвастливо утверждала инструкция, бесславно скончался, когда на Угрешке они въехали в ту непонятную электроаномалию. Снятый с хорошо упакованного, начавшего пованивать трупа из опрокинутого джипа на Ярославском шоссе роскошный, позолоченный «Эппл-8» погиб в схватке с мародерами в Капотне на руинах НПЗ. По нему пришелся удар приклада допотопного СКС, зажатого в руках какого-то обдолбавшегося до невозможности юнца. А спутниковый телефон, отличный «Интельстар», был конфискован у Арсеньева капитаном Руновым, принявшим командование группой после гибели старшего группы – подполковника Шельменко. Наглец заявил, что последнее из оставшихся у них надежных средств связи должно находиться у более опытного бойца, и отдал «Интельстар» их проводнику сталкеру Грому. Антон, впрочем, особо не возражал. Гром был его старым знакомым, имевшим в послужном списке тридцать ходок за Периметр. Но Зона-матушка любит пошутить. Через полчаса военсталкер Гром (он же младший лейтенант Петр Дроботов) провалился в не засеченную детектором подземную ловушку – большую каверну-промоину, наполненную зеленым, вонючим живым киселем. Похожая штука водилась в Припятских болотах и звалась «котел людоеда» (правда, там дрянь была апельсинового цвета). Арсеньев однажды сам чуть не угодил в такой живой капкан. Тогда его спас длинный щуп, которым полагалось проверять дорогу в опасных местах. Тот просто обрушил земляную кровлю каверны, где обитал хищный холодец. Минут пять они стояли вокруг ямы, на дне которой на глубине шести метров копошился умирающий Гром, крича от боли и умоляя его спасти. Потом Рунов не удержался и бросил вниз предпоследнюю «лимонку»… Арсеньев впоследствии еще долго вздрагивал и поеживался, представляя, как заживо перевариваемый товарищ копошится в вязкой, как клей, жиже, тщетно пытаясь выбраться и стряхивая липкие нити, жадно тянущиеся к его плоти. А в электронном журнале экспедиции Антон сделал запись о новом мутанте, оформив его как подвид «котелка». Вообще-то в старой Зоне они встречались все больше в болотах и поймах рек – им нужен был мягкий влажный грунт. Но вот этот подвид освоил городскую почву, сдавленную многими тоннами камня и бетона и утоптанную миллионами ног и колес. Было это позавчера. Позавчера, когда прошел контрольный срок их возвращения. А вчера он остался один. Из четверых последних бойцов особой оперативно-дозорной группы № 1 Центра Аномальных Явлений… * * * …Они все же двинулись к точке, расположенной у супермаркета «Ашан-Сити», что на Филях, где их ждал сброшенный с вертолета радиомаяк. Наверное, надо было изначально идти к Периметру, но Рунов коротко рявкнул на пытавшегося возражать физика Леонида Палочкина, что приказы тут отдает он, и все покорно поплелись за командиром. Но, добравшись, поняли, что опоздали во всех смыслах. В огромном мегамолле творилось явно что-то нехорошее. За выбитыми стеклами мерцала разноцветная круговерть, как будто бы на землю спустилось полярное сияние. Еще оттуда доносился неравномерный треск и грохот, словно от большого пожара. Кроме всего этого, сквозь гул слышались звуки, больше всего похожие на перебранку. Невнятные голоса, на высокой ноте выкрикивающие что-то на незнакомом и даже как будто нечеловеческом языке. На фоне проемов иногда возникали высокие тощие силуэты. Лезть туда было безумием, и они волей-неволей направились в сторону МКАД. Возле стадиона «Крылья Советов» отряд напоролся на засаду каких-то бандитов или просто рехнувшихся горожан. Сунувшегося к ним с удостоверением и начальственной речью Рунова пристрелили на месте, а оставшиеся еле оторвались от разъяренной толпы – счастье, что у той были лишь помповухи и пистолеты. Уходили дворами, петляя и переползая. Чуть не попали под «огненный рой» в одном из подъездов. Потом, когда отдышались, командование принял Втулка – последний в их маленьком отряде военсталкер. Он бодро доложил подчиненным, что «все пучком», что у него, дескать, есть чутье, позволяющее выбирать маршрут и избегать опасных аномалий. Но то ли он врал, то ли его «чуйка» дала сбой, но, в общем… Втулка шел первым и на одном из перекрестков попал в «прозрачный айсберг». Его вытащил Палочкин, но ноги военсталкера, мгновенно замороженные до температуры жидкого азота, просто отвалились… Оставшись вдвоем, Арсеньев с Палочкиным решили двинуться кратчайшим путем к Периметру, однако в Котловке путь им преградила разлившаяся речушка. Из скупых сообщений в эфире они узнали о прорыве потревоженных аномалиями артезианских пластов. Вроде было неглубоко, и Леонид предложил перейти разлив вброд. Антон категорически отказался. Хотя исследователи Новой Зоны и не сообщали о каких-либо чудовищах, живущих в воде, но это вовсе не означало, что их тут нет. Все инстинкты человека, посвятившего три года жизни речным и болотным мутантам, бунтовали против того, чтобы соваться в воду. Ему в свое время хватило одного вида передвигающихся со скоростью гоночной машины «веселых водомерок», чтобы уяснить это простое правило. Им пришлось идти в обход, и тут они нос к носу столкнулись со стаей невероятных тварей, напоминавших мелких свиней, но с длинными тонкими хоботами. Тех не остановил ни «Бизон» Палочкина, ни «Сайга» Антона (напарники даже, кажется, не попали в них ни разу). Потом был дикий бег с препятствиями, во время которого ученые чуть не сдохли, чудом не влетев в свежую «плешь». А вот свинослоникам не повезло… Ночевать пришлось в детском садике – и вид разбросанных игрушек и веселых рисунков малышни на стенах угнетал Арсеньева едва ли не больше, чем пережитые неприятности. Утром их разбудил многоголосый крик-вой – таким образом чудовищные свиньи с хоботом предупреждали людей о своем присутствии. Леонид пошел на разведку. Не вернулся. Антон ждал до полудня, а потом решительно двинулся в путь… * * * Ладно – хватит воспоминаний. Надо перекусить, чем бог и Центр послали, да и отдыхать. Антон вскрыл последнюю упаковку полевого пайка. Бог послал ему на этот раз прессованный бекон, крабовые палочки, три пакета фруктового желе, конфеты в ярких фантиках с надписями иероглифами и банку какого-то напитка. Ну-с, перекусим… И в этот момент его уши различили некие посторонние звуки. Арсеньев встрепенулся, отложив коробку со снедью, и напряг слух. Сразу вспомнились следы чего-то человекоподобного, найденные им в паре километров к западу отсюда, правда, «человек» тот должен был быть метра четыре в высоту. Или застреленная им на границе Лосинки собака… Хорошая собачка, вполне годившаяся сниматься в фильме ужасов какого-нибудь режиссера-наркомана. Пожалуй, она больше всего напоминала ротвейлера, если б не непонятный горб на спине и почти полное отсутствие шерсти. Либо неизвестная ему порода, либо животина попала под аномалию. При этом у твари были пронзительно-желтые глазищи. Пес, высунувшись из кустов, переступил здоровенными лапами и внушительно проворчал при виде Антона. Было неясно – то ли он хочет, чтобы незваный гость убрался, то ли выражает радость, что не придется гоняться за ужином, который любезно пришел сам. Но затем четвероногое сделало какое-то неуловимое движение и мгновенно очутилось на два-три метра ближе к Арсеньеву. Теперь со зверем их разделяло не более пяти метров замусоренной лесополосы. Другой бы, наверное, решил, что ему показалось или что он случайно отвлекся, но только не специалист по аномальной фауне (пусть и водной). Поэтому Антон выхватил из-за пояса ТТ и выпустил в жуткое создание три последних оставшихся патрона… * * * Арсеньев прислушался и различил на грани слуха сиплое дыхание и пару матерков сквозь зубы. Кажется, его угораздило встретиться с самым опасным представителем биологического мира – с хомо сапиенсом. Быстро подхватив паек и карабин, биолог скользнул за кусты. Дно овражка, где он устроил засаду, было усеяно мусором, осколками битого стекла, какими-то железяками, кусками гнилого картона, рваной ветошью – не иначе нерадивые лесники сваливали туда оставшийся от посетителей мусор. Тут же торчал кузов древнего «Мерседеса-310», невесть как тут оказавшийся. Голоса приблизились, стали почти отчетливыми. Ученый осторожно просунул ствол «Сайги» сквозь листву и прильнул к прицелу. На прогалине появились двое. Один высокий, лет за сорок, в старой порыжелой армейской плащ-палатке, над капюшоном которой торчал ствол СВД. Второй – коренастый, лысый, со шрамом на лице и в темных очках. Вооружен он был автоматом, который держал, как показалось Антону, не очень умело – у бедра. Ни дать ни взять гангстер из дрянного боевика. Они волокли что-то тяжелое, завернутое в брезент, – сверток, напоминающий ковер или тюк с барахлом. Впрочем, вряд ли вещи. Похоже, что-то живое, шевелящееся. Остановившись, парочка грубо бросила тюк на землю, от чего тот издал слабый стон или писк. М-да… Вряд ли они поймали живьем свинью или козу, хотя в Бирюлево рядом с мясокомбинатом Антон видел живность, разбежавшуюся с тамошней бойни. Мародеры расположились на бруствере. Лысый сел на землю, высокий согнулся, упершись руками в колени и переводя дух. Они негромко переговаривались, устало поводя плечами. Посмеялись чему-то… А потом лысый распустил обвивавшую сверток веревку и вытряхнул из брезента человека… В первый момент Антону показалось, что это мальчишка. Но тут в плохонькую оптику он различил рассыпавшиеся по плечам неровно обрезанные волосы и испуганное девичье личико. На вид пленнице ублюдков было лет четырнадцать-пятнадцать. Она разрыдалась, и высокий пнул девушку берцем – сильно, но беззлобно. Так пинают собаку или кошку… До Арсеньева донесся самый отборный мат. Как он ни был напряжен, но даже слегка удивился – этаких выражений не слышал даже от прапорщика Горбаша – старшего инструктора их экспедиции, нещадно гонявшего «скаженных вченых байбаков» на тренировках. А тот ругаться умел и любил! Девчонка что-то попросила, умоляюще протянув к бандитам связанные руки. Те в ответ громко загогототали. Затем высокий стащил плащ-палатку и неспешно расстелил ее на земле. Собственно, все и так было понятно… Они оба отлично были видны в оптическом прицеле. Антон вдруг ощутил слабость. Живот мучительно стянуло от страха… Сейчас ему придется убивать. Убивать людей. Плохих, мерзких, но людей. Не в азарте боя, не стреляя очередями на дистанции или наугад паля в белый свет. Хладнокровно и расчетливо, как дичь из засады. Он ощутил, что откровенно трусит. Но выхода не было – он просто не мог бросить беззащитную жертву на растерзание двуногим ублюдкам. И разыгрывать сцену из плохоньких голливудских боевиков, когда отважный шериф выходит с презрительной усмешкой на стволы убийц и требует отпустить заложников… Нет, он еще с ума не сошел! Так… спокойно… Отставить лирику – займемся делом. Их двое – с кого начать? Он, увы, не Брюс Уиллис, да и в руках у него не «Вал» и не «Кедр». Даже не старик АК, а всего лишь его незаконный отпрыск, предназначенный для охоты, а не для стрельбы по двуногим. Одного он, пожалуй, свалит, но второй наверняка успеет спрятаться. Черт, кого же валить первым? Лысый по ухваткам – типичный браток. Второй, правда, со снайперской винтовкой – значит, боец весьма опасный. Антон не имел иллюзий и понимал, что снайперcкая дуэль будет им проиграна, скорее всего, на втором-третьем выстреле. Впрочем, длинный может просто таскать случайно подобранное оружие… Но рассчитывать на случай в Зоне может лишь идиот и потенциальный покойник. А за Антоном как-никак три вылазки в Припятскую Зону – с ее жуткими аномалиями и опаснейшими мутантами, где и матерый сталкер-мастер, бывает, гибнет ни за понюх табаку. Эта будет в чем-то поопаснее даже той, Первой Зоны… Нет, рисковать не надо, валим снайпера, а потом лысого. Шум и треск позади застал биолога врасплох. Услышав их, он хотел обернуться, но мощный удар по голове погасил мир вокруг. Дальше была только тьма… Глава 2 Московская зона отчуждения (бывшая Москва), Лосиный Остров Казалось, прошла вечность. Словно падение в пропасть без дна, словно полет в беззвездной мертвой ночи. Без чувств, без тела, без души. Но все-таки мир вернулся, или он вернулся в мир к реальности… Медленно возвращалось сознание. Первым включился слух, потом через закрытые веки просочился тусклый свет. В голове тяжесть, в горле пересохло. Пульс бился у виска, гулко отдаваясь в черепной коробке. Арсеньев открыл глаза, рефлекторно попытался сесть и не смог. Руки и ноги были связаны, и, как он мог судить, довольно профессионально. Соображал с трудом, фиксируя лишь картинку. А потом до него донесся конец фразы. – …может, и вояка… – изрек Лысый и пнул Антона, как какой-нибудь баул. – Но точно не хабарник. Ни задрипанных «черных бус», ни даже добра или бабосов – порожний. Вчистую порожний! Даже обидно! – Может, не успел еще ничего найти? – с сомнением покачал головой Высокий. – Нет, – передернул плечами «браток». – Посмотри на него, сразу видно, что в Зоне черт-те сколько времени прошлялся. – Да какая разница? – вступил в разговор невидимый третий и через секунду появился «в кадре» и сам. Лет под тридцать, в добротном армейском камуфляже и старательно подогнанной разгрузке. На груди болтался стандартный АК-74М3, прикладом которого, похоже, Антон и получил по голове. Он смотрел на биолога сверху вниз – без особой злобы, скорее с насмешкой и каким-то ленивым сочувствием. Но по особому выражению лица и тому, как смотрели на него двое других мужчин, Антон догадался, что этот тип старший в маленькой банде. – Экий дрищ, однако, – меж тем пренебрежительно повертел в руках Лысый «Сайгу» ученого. – Несолидная пукалка и тэтэшка без патронов. И какого хрена ты потянул на меня с таким говном? На Костика Шрама из «таганских»? Не, чувак, ты меня конкретно обидел таким отношением! Такое просто так оставлять нельзя, братва не поймет! – Не скажи, Шрам, – осклабился главарь. – Если б не я – этот шпак вас бы, чего доброго, пощелкал; хорошо, я догадался проверить место… – Это ладно, а что с ним делать-то будем? – вступил в разговор Длинный. – Эй, бродяга, тебя хоть звать как? Антон попытался было пошевелить языком, но это у него плохо получилось. – Да какая разница! Хоть даже этот… как его – во, принц Персии! – Лысый «браток» опять пнул биолога. – Верно, Летеха? Он обернулся к третьему. «Летеха?» – Арсеньев заметил на плечах главаря бандитов светлые не выцветшие полосы от срезанных погон. – И что делать?.. – продолжил Шрам. – Я думаю, поступим так: пусть этот рыцарь недоделанный посмотрит, как мы сучку оприходуем, а потом, я думаю, прирежем… Тут Лысый заржал, а его напарники дружно поддержали. Длинный тоненько, каким-то лающим скулежом, а Летеха заливисто, по-детски. Правда, тут же и заткнулся, схватившись за грудь и натужно закашлявшись. – Мочалка, ну а ты как, не хочешь представиться приличным людям? – обратился Костик к плачущей девушке. – А зачем, – откашлявшись, поинтересовался главарь. – Ты что, с ней разговаривать, что ли, собираешься? – И вправду, чего это я? – вновь загоготал бандит. Антон лежал недвижно и тщетно пытался собраться с мыслями. Похоже, удар по голове был слишком силен – мир то приобретал невероятную четкость, то ускользал куда-то… Он с каким-то отстраненным вниманием изучал бандитов. Все трое, несмотря на разницу во внешности, чем-то похожи друг на друга. Приблизительно одного возраста, с одинаковой печатью привычного зла на лицах. На пальцах у всех троих ярко блестели перстни с камнями и без. Да и другие украшения имелись. Вон, у Лысого на шее аж две массивные цепи – золотая и, кажется, платиновая. Но имелись и индивидуальные черты. Так, волосы Длинного были собраны в хвост, а сам он выделялся какой-то болезненной худощавостью и странным выражением черных блестящих глаз – такие лица Арсеньев видел у наркоманов в завязке. Летеха был довольно гладко выбрит и вообще претендовал на некоторое щегольство. На поясе у Шрама висело два клинка – широкий мачете и кинжал музейного вида (может, из музея и перекочевавший к ублюдку). – Слышь, Сундук, – обратился Костик к высокому. – Ты как насчет «клубнички»? – Не, я пока пропущу, позже, может… – произнес вдруг Длинный. – Куража нет. Опять же, связанную неинтересно… – Дык связали-то, чтобы не брыкалась, а то слишком буйная! Можем не удержать! А так она верняк умницей будет! – мерзко облизнулся Лысый. – Ну как, – наклонился он к девушке. – Давай-ка сделаешь это по-хорошему. Если понравишься, может, живой останешься. С собой за Периметр даже заберем. Ну или хоть похороним по-людски… – Оставь меня в покое… – пробормотала девчонка. – Ну не ломайся! – Не… не надо… – Сундук, братуха, она, по ходу, хочет, чтобы ты занялся ею! – глумливо хохотнул Лысый. – И ей, видать, не глянулся. Она, по ходу, худосочных мужиков любит. Может, все ж займешься? – Займется. Но после меня… – веско сказал главарь. – Покурите, пока есть время… – Командир, это не по понятиям, – неожиданно набычился Лысый. – Мы ее первыми надыбали. Летеха недобро посмотрел на подчиненного, а потом вдруг усмехнулся: – Пожалуй, ты прав, брателло! Развлекись, заслужил! Краем все еще мутящегося сознания Антон почему-то подумал, что «командир» этого упрямства подчиненному не забудет и при первом же удобном случае всадит Лысому в спину нож или пошлет в аномалию. – Ну что, телка, давай, что ли, знакомиться будем? Присев на корточки, лысый бандит достал нож и, распоров скотч на щиколотках жертвы, с силой развел ноги девушки в стороны. – Уроды вы! – всхлипнув, выкрикнула она. – Ненавижу вас! Нет, больно, уроды!!! Шрам деловито загнал в землю мачете, за ним второй, антикварный нож и примотал к ним как по волшебству появившимся шнуром голени несчастной. Именно так вязали, обездвиживая, в спецназе. Горбашов учил подопечных этой премудрости и даже показывал, как можно высвободиться в таком положении… И опять Арсеньев поразился – ведь все это происходит на самом деле! Сейчас эти мерзавцы надругаются над беззащитной девушкой, потом убьют его – и все кончится. Ну почему он так спокойно об этом думает? Вот только откуда внутри этот холод, щупальца которого проникают до самого сердца? Но какая разница, если сейчас все кончится? И не придет спасение в последний момент, как бывает в романах и фильмах, но, увы, почти никогда не бывает в жизни. Между тем Лысый поднялся и стянул бронежилет. Повернувшись к Антону спиной, он спустил замызганные джинсы. – Ну, это… сейчас… того… – захрюкал он довольно и вдруг завопил не своим голосом: – Эааааааааа!!! Хрустнуло, как будто сломалась толстая ветка, и пах его брызнул кровью и мелкими ошметками. Не переставая верещать, Шрам скорчился и рухнул наземь. Длинный только еще потянул винтовку из-за плеча. Но кровь уже хлестнула из его левого глаза. Парень зашатался, как подрубленное дерево, и упал, широко раскинув руки. В дело явно вступил очень меткий стрелок. Оба выстрела донеслись со стороны леса. Главарь, как следовало бы ожидать, не растерялся и показал, что кем бы он ни был раньше, но в армии чему-то, да научился. Он как-то хитро перекатился в полуприседе и тут же сгреб в охапку девушку, вдавив ствол ей в затылок. – У меня заложники! – закричал он, обращаясь к лесу. – Слышите?! Выходите по одному и без оружия! Но над поляной стояла тишина. – Ну! Или я ее убью! И его убью! – Он ткнул стволом в сторону Антона и тут же снова приставил его к голове бесчувственно обвисшей жертвы. Текли секунды, но ничего не происходило. – Эй, вы! Слышите! Дайте мне уйти! – отступил Летеха на пару шагов. Молчание, как показалось Арсеньеву, приобрело почти издевательский оттенок. – Считаю до трех! Я не шучу, я начинаю убивать заложников! – Голос предводителя негероически сорвался на хриплый фальцет. – Раз!.. И в следующую секунду третья пуля попала бандиту точно в лоб и вышла, разворотив затылок, брызнувший сгустками крови и кусочками мозга. Он завалился навзничь, увлекая за собой девчонку. Пистолет выпал из расслабленно откинувшейся руки, и Антон вдруг узнал в оружии свой разряженный ТТ. Через минуту едва слышно захрустели ветви. Арсеньев, насколько позволяли путы, повернулся в ту сторону и увидел появившегося из лесу небритого мужчину неопределенного возраста, одетого в черный десантный комбинезон и короткие сапоги. В руке он нес какое-то непонятное оружие. Лишь спустя несколько секунд Антон опознал, к своему удивлению, самую настоящую RFB в снайперском варианте – оружие редкое и малоизвестное. За поясом незнакомца торчал явно бывший в употреблении «Глок». Рассмотрев внимательно мертвых и живых, мужчина чему-то улыбнулся, показав белоснежные идеальные зубы, опустил «снайперку» и негромко произнес: – Лехаим, славяне! – Зд… равст… уйте! – отозвался Антон. – И тебе день добрый, коль не шутишь! Подошел к мертвым бандитам, держа наготове «Глок». Остановился у тела Длинного, так и не выпустившего все еще дымящую сигару из сжатых зубов. – Вот говорят же умные люди, что нельзя так много курить! – усмехнулся гость. В несколько взмахов ножа освободил девушку от пут – та уселась на землю и, тихонько охая, начала растирать руки… А незнакомец тут же направился к Антону. Скотч точно так же был ловко разрезан ножом, но вот встать биолог не смог – в голове клубился тяжелый кисель. Сил хватило лишь повернуться на бок. – Ага! – кивнул его спаситель, изучая внушительную шишку. – Понятно, сейчас будем лечить. Перед самым лицом Арсеньева оказалась алюминиевая плашка, в которую были вплавлены пара красноватых помаргивающих катышков из материала, похожего на янтарь, и плоское серебристое кольцо, зажатое в крепкой руке со следами старых ожогов и шрамов. Узнав предмет, Антон инстинктивно отшатнулся. – Не надо бояться! – Плашка вмиг оказалась прижатой к его лбу. – «Колесо» и впрямь небезопасно, но «мышиный глаз» нейтрализует термический эффект. Не прошло и пары минут, как сознание окончательно прояснилось, и ученый смог подняться на ноги, глядя, как гость деловито обшаривает трупы, складывая добычу на пресловутую плащ-палатку. Спасенная девица стояла поодаль, явно не зная, что делать дальше. – Меня Кира зовут, – вдруг сообщила она. – А… вы… кто? – Кто я? – усмехнулся незнакомец. – Зовите меня Драконом – под этим именем меня знает большинство. Антону эта кличка ничего не говорила, но девушке, по-видимому, она была определенно знакома. – Дракон?! – восторженно переспросила Кира. – Сам Дракон?! И, не скрывая восхищения, добавила: – Так вот вы какой! А я вас себе другим представляла. Тот улыбнулся. – Ну, какой уж есть – сталкер как сталкер. – И потом добавил зачем-то: – Старый сталкер, но в Новой Зоне. Впрочем, мне кажется, нам надо бы определяться с ночлегом. – Да, конечно! – ляпнул Антон первое, что пришло в голову. Затем протянул руку. – Спасибо вам! Позвольте представиться – Антон Арсеньев, биолог, Центр Аномальных Явлений. – Не стоит благодарности! – пожал протянутую руку Дракон. – Все мы люди, все должны помогать друг другу! Глава 3 Московская зона отчуждения (бывшая Москва), Лосиный Остров По кривым ступенькам из наспех порубленной вагонки они спустились в землянку. Дракон бегло осмотрел помещение при свете фонарика, а потом что-то повернул на стене, и под потолком загорелась тусклая лампочка, как оказалось, соединенная с трехлитровой стеклянной банкой, в которой лежала серая груша «батарейщика» – довольно редкого и дорогого электроартефакта. У ЦАЯ имелось несколько штук, над каждым из которых начальник АХЧ полковник Грязнов буквально трясся, умоляя научников не расходовать понапрасну невесть откуда берущуюся энергию. Должно быть, в прошлом здесь размещался командный пункт армейцев, а сейчас покойные мародеры приспособили его под жилье. Пахло сыростью, немытым телом и подгорелой едой. Постели из всякого барахла, застеленные почему-то занавесками, пустые бутылки в неимоверном количестве. Пол захламлен мусором: мятыми картонными коробками, опорожненными консервными банками и полиэтиленовыми пакетами. В углу упиралась в потолок трубой из нержавеющей стали печка на соляре «Турист», знакомая Антону по экспедициям. Судя по всему, «доблестные воины» устраивались тут надолго и с комфортом. На печи стояли чудовищно закопченный чайник и кастрюля с какой-то бурдой, как ни странно, пахнущей довольно сносно. Или это биологу просто с голодухи показалось? Потому как на вид варево выглядело несъедобным. Темные мохнатые кусочки невесть чего плавали в буром соусе. Между тем сталкер вытащил детектор незнакомой Арсеньеву марки, посмотрел на мигнувший разноцветными таблицами экран, улыбнулся сам себе и решительно сорвал висевшую на стене напротив занавеску. Глазам их открылся шкаф-ниша, на полках которого стояли контейнеры для артефактов – самых разных марок и размеров. От похожего на самовар «доспеха» до совсем крошечного «гнома-4» и от стандартного алюминиевого и стеклянной «льдинки» до отлитого из синтетического сапфира «самоцвета» (для самых агрессивных аномальных порождений). Причем в некоторых прозрачных что-то виднелось, а из «доспеха» доносилось странное потрескивание. Откуда у бандитов все это? Дракон покачал головой и многозначительно прищелкнул языком – особо удивленным он не выглядел. – Видать, этот ихний лейтенант, или кто он там, из Двадцатой колонны сдернул, – прокомментировал сталкер. – Но что вернее, и все трое… Антон только кивнул. «Специализированная передвижная механизированная колонна № 20 Министерства обороны РФ» (или попросту «Двадцатка») уже успела стать печально знаменитой. Наспех собранная по воинским частям и кое-как натасканная военными сталкерами, а потом разбавленная мобилизованными гражданскими, она должна была строить заграждения вдоль периметра Новой Зоны, заодно ведя полевую разведку и собирая артефакты. К несчастью, мало того что с мест в нее отправили офицеров и солдат похуже (а кто отдаст на сторону хорошие кадры?), так еще среди гражданских преобладали условно досрочно освобожденные из колоний-поселений, а иногда прямо из СИЗО. Кончилось все тремя волнами массового дезертирства, бунтом, эпидемией грабежей и мародерства, самоубийством командовавшего ею генерала Крюкова и отправкой половины оставшегося личного состава уже в обычные лагеря. Сталкер между тем вытащил из кучи хлама на полу солидный рюкзак камуфляжного цвета и принялся выкладывать его содержимое на стол, где уже лежала снятая с трупов добыча. Лохматые пухлые пачки долларов, евро и рублей, полиэтиленовые пакеты, набитые золотыми украшениями. За ними на свет появились несколько пистолетов и боеприпасы. Патроны, лежащие ровными рядами, тускло блестели в свете фонаря. Дракон взял пистолет, кажется, «Беретту», со знанием дела снарядил магазин. Вставил магазин на место, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель и передал оружие Антону: – Не годится в наших местах без ствола ходить… «Сайгу» свою тоже забери, вижу, в хорошем деле побывала, заслуженное оружие… Он протянул карабин Арсеньеву, ткнув пальцем в следы зубов на стволе. После чего взял вторую «Беретту» и, так же ловко снарядив, передал Кире. – Пользоваться-то умеешь? – справился с грубоватой заботливостью. – Нет, – бесцветным голосом ответила девушка (теперь было видно, что ей не четырнадцать и даже не восемнадцать, а сильно за двадцать) и вдруг громко разрыдалась, уронив голову на стол. «Беретта» брякнулась о доски пола. Антон было дернулся к заходящейся в плаче девушке, но растерянно замер – уж что-что, а укрощать женские истерики он решительно не умел, – умоляюще посмотрел на сталкера, мол, помоги! Но тот уже и сам выбрал среди бутылок полупустой сосуд с виски и быстро влил в рот Кире с полстакана из горлышка. Та закашлялась, отплевываясь, но кое-как пришла в себя, продолжая, впрочем, изредка всхлипывать. Сталкер дал ей запить огненную влагу водой из трофейной фляжки. – Так, друзья, – вынес вердикт Дракон. – Вижу, нам всем надо отдохнуть, отлежаться и прийти в себя. Поэтому как самый умный тут приказываю – на боковую. Тем более, ночь уже, можно сказать, настала. Я пока подежурю. Впрочем, особо бояться нечего – там у нас лежат три свежих трупа, и найтвульфы если и припожалуют, то в первую очередь станут кушать их… – Кто? – переспросил Арсеньев. – Найтвульфы – это такие мелкие падальщики, – терпеливо пояснил сталкер. – Бывшие собаки, по крайней мере у них логово в бывшем Главном питомнике служебного собаководства Таможенного комитета. Крупные мутанты их не трогают, потому как шавки эти вонючие и злые. Опять же если чего тревогу поднимут… Ну, давайте спать, – и он погасил свет в землянке. Кира растянулась на лежбище, принадлежавшем кому-то из бандитов, и тут же забылась, тонко посапывая. А вот пристроившийся у стены Антон почему-то не мог уснуть. Адреналиновый отходняк пережитой опасности не давал нырнуть в сладостный сон. Воспоминания лезли в голову, все еще чуть побаливающую после удара Летехи. Пусть пройдет еще пять, десять, пятнадцать лет, а забыть то, что видел в эти дни, он не сможет. И по ночам будут сниться до самого конца жизни, какой бы долгой она ни оказалась. Да уж, забудешь тут! Он ведь присутствовал при рождении Новой Зоны, можно сказать, лично наблюдал. * * * …В тот день Антон как раз направлялся в Москву по работе. Небольшой автобус со служебными номерами, в котором сидел он и его товарищи из Калужского филиала ЦАЯ, уже подъезжал к Тушино. Водитель, вечно угрюмый Иван Наливайко, родившийся в Чернобыле за год до той, самой первой аварии, насвистывал что-то заунывное, кажется, свою любимую «Червону калину». Их филиальский главсисадмин Игорь Михайлов играл на телефоне в преферанс – он был заядлый картежник и даже выступал на турнирах, а в Москву ехал за новыми спецпрограммами. Марина Серова, юное дарование из Тринадцатой лаборатории, не отрывалась от планшета, ведя бесконечную любовную переписку. Собственно, она и поехала с ними не по служебным надобностям, а потому что в ночном клубе «16 тонн» у нее было назначено свидание с очередным кавалером. Физик Леонид Николаевич Палочкин, приятель и старый знакомый Антона по экспедициям, вез новые приборы, собранные в мастерских филиала, испытывать и калибровать на стенде Центра (эх, какой был стенд!). Ну а он, старший научный сотрудник Арсеньев, сопровождал очередную коллекцию препаратов разной живности из трех Зон в хранилище ЦАЯ. – Хватит свистеть, – бросила, не отрываясь от планшета, Марина Серова. – Включил бы радио какое, музыку, что ли, или новости. Да гнал бы побыстрее. – Точно! – воскликнул Иван. – Щас же чемпионат по футболу, наши с немцами играют! Но он был разочарован – радио не работало. Причем не просто сломалось, а выдавало в салон непонятный шум и треск. – Как будто в грозу попали? А может, сдохла шарманка? – озабоченно пробормотал Иван, щелкая тумблерами. Однако магнитола была вполне исправна – проигрыватель бодро заголосил какой-то шансон про «маруху, ждущую с кичи». Но новое переключение опять не дало ничего, кроме странной дроби сигналов и шумов. Антон лишь досадливо хмыкнул, а вот Леонид почему-то помрачнел. – Черт, странные помехи какие-то, – пробормотал он. – Это похоже на… Но тут Иван резко дал по тормозам. Их остановили уже при повороте на Москву, как раз напротив АЗС с мерцающей в сумерках надписью «Лукойл». Остановили, надо сказать, не на стационарном посту и не ГИБДД. С нарастающей тревогой Антон рассматривал заслон – немолодой пузатый полковник, два курсанта с шевронами Красногорского университета МВД и молодой солдат с погонами рядового внутренних войск. У всех автоматы, даже у полковника, хотя тот явно забыл, когда последний раз стрелял. Что еще более обеспокоило Арсеньева – гаишники тоже были рядом. Они как раз проверяли документы у водителя фуры со столичными номерами. С полковником заговорил их водитель. Из-за стекла и шума идущих из Москвы машин («Что-то много их для понедельника!») ответов офицера не было слышно. Но все же то, что что-то не так, биолог понял по хмурому, напряженному лицу полицейского, вспотевшему лицу кабинетного сотрудника, выгнанного «в поле», и по вытянувшейся физиономии Наливайко да по его недоуменному взгляду, брошенному в сторону Москвы. Раздраженная донельзя Марина выбралась через открытую дверь и вступила в перепалку с подоспевшим капитаном ВВ, тоже не похожим на оперативника и строевика. Скорее, интендант или еще какая канцелярская крыса. И автомат, который он сжимал обеими руками, ему явно не подходил. Антон начал откровенно нервничать. Что бы там ни произошло, но это явно не стандартный блокпост и даже не обычная внеплановая проверка. Явно сюда кинули всех, кого удалось собрать. Первых попавшихся. В лесу, похоже, издохло что-то крупное… Но вроде ни митингов оппозиции, ни проправительственных шествий на эти дни не было запланировано? (Арсеньев политикой не интересовался, имея на этот счет твердое убеждение, что от него все равно ничего не зависит.) Или наши проиграли чемпионат, и фанаты от огорчения учинили погром, как в далеком уже 2002-м, когда начисто разнесли несколько улиц в центре столицы? Пока закипающая Марина переругивалась с жалко оправдывающимся капитаном (у девицы могло сорваться «самое важное» в ее жизни свидание), Антон нервно вертел головой. До него долетало: «Приказ… Никаких исключений… Особая ситуация…» – Антох, – послышалось у него за спиной. – Антох, глянь сюда! Он еще отметил, как непривычно дрожит голос вечно спокойного весельчака Палочкина. – Ты глянь и скажи, что видишь? Арсеньев заглянул через плечо приятелю – тот держал на коленях перемигивающийся диодными лампами прибор – какую-то самоделку в кожухе от стандартной инфракрасной видеокамеры. – Ты это тоже видишь? Ну, то, что детектор заработал? – Ну, вижу! – не понял Антон. – И чего такого? – Синяя и красная лампочки вместе? – Точно, а чего? – У-уф! – добродушно рассмеялся Леонид. – Слава Богу! Я думал, это я сошел с ума, а это, оказывается, всего лишь мир сбрендил! Детектор нестандартных аномалий у МКАДа аномалию нашел! Нестандартную! Ничего не понимаю! И тут пресловутый детектор, истошно заверещав зуммером, вспыхнул разноцветьем всей панели, чтобы через секунду погаснуть. Зато снаружи в салон пролилось непонятное сияние нежно-пурпурного с просинью оттенка. Обернувшись на свет, оба замерли в ужасе. Над АЗС расцветал призрачный цветок наподобие актинии или морского анемона – вдвое выше бензоколонки, от которой, что-то крича, бежали двое в комбинезонах заправщиков. Антон мельком подумал, что бежали парни напрасно. Ибо тут возникла действительно редчайшая и нестандартная аномалия – «бензинна». Дрянь, заводившаяся в Зоне лишь там, где есть запасы углеводородного горючего, – будь то старое пустое хранилище мазута с остатками на дне, ржавая бочка солярки на забытом складе или бензобак брошенной бронемашины. Ученые толком не могли ее изучить из-за уникальности, но эффект был очень хорошо описан уцелевшими после встреч с нею очевидцами. Сперва неведомое поле порождало из имеющихся нефтепродуктов воздушно-коллоидную смесь, а затем электроразряды ее поджигали. Но в Зонах обычно взрывалось от силы несколько литров, а тут к услугам непонятно как оказавшейся аномалии здоровенная АЗС. Так что рванет не хуже какого-нибудь «Косильщика маргариток» – жуткой американской бомбы BLU-82, после которой в радиусе трехсот метров ничего живого не остается. Снаружи истошно заверещала Марина, а цветок над заправкой сменился огромным радужным мыльным пузырем. «Вторая стадия – от трех до двенадцати секунд», – машинально вспомнил Антон. Страха он не чувствовал, только предательскую слабость и онемение в сердце. Но Бог или Черный Сталкер смилостивились над ними. Мощность аномалии просто оказалась не рассчитанной на такое количество топлива, и пузырь с шумом опал вниз, залив раскуроченную АЗС бензином. Через секунду вспыхнул огромный костер. – Тикаем!! – завопил Иван. Рывком втащил в автобус все еще стонущую Марину. Выкручивая руль, Наливайко умудрился развернуть автобус на обочине и стремительно рванул с места, оставив позади бензиновый костер на перекрытом шоссе и бестолково мечущихся вооруженных людей. Вот так все и началось. * * * Той ночью они мчались по шоссе обратно в Калугу, тщетно пытаясь связаться с начальством. По радио передавали легкую музыку и финансовые сводки. Лишь однажды они наткнулись на какую-то мелкую радиостанцию – ее диджей частил что-то про горящий Москва-Сити и непонятные летучие миражи над Ясенево. Хваленый особый российский мобильный интернет «Мегафон+» умер окончательно и бесповоротно. Марина то плакала, то молилась – было странно видеть это гламурное создание истово крестящейся. Иван молча сжимал баранку, время от времени принимаясь петь свою «Червону калину». Палочкин в очередной раз изучал записи показаний датчиков детектора, всякий раз добавляя: «Ничего не понимаю!!!» А Игорь Михайлов молча глядел сквозь ночь. Как потом узнал Арсеньев, у него в Москве остались мать и тетка – обе инвалиды. Единственные его близкие… Когда они прибыли в Калугу, то первым, что попалось им на глаза, был импровизированный палаточный лагерь обогнавших их беженцев из столицы… * * * …Планомерная эвакуация началась только вечером следующего дня – после того, как толпа бегущих горожан, используя два захваченные БТРа, смела блокпосты на трассе Е-95. При этом многие из пока не «зараженной» части города так и остались в Москве. Кто-то не захотел уезжать, думая, что как-нибудь само рассосется, кому просто было жалко бросать дом и добро, кто-то не доверял государству, надо сказать, имея на то причины. Что хуже всего – штаб по ликвидации последствий толком не взялся за дело, и каждое ведомство тянуло в свою сторону. Мэрия занималась вывозом людей, МЧС – тушением пожаров, армия хваталась за все, что есть… Страшные то были дни. Объявленная эвакуация москвичей захлебнулась в хаосе и традиционном российском бардаке. Ситуация усугубилась тем, что по древним инструкциям множество людей попряталось в бомбоубежищах, превратившихся в мышеловки, и далеко не всех удалось вывести из подземелий особо сформированным для того группам. Людей, случалось, вывозили в чистое поле за кольцевой дорогой и говорили: «А дальше, граждане, уж как-нибудь сами». По сути, москвичи остались один на один со своей бедой. Город погрузился в ужас. Где-то целые кварталы затянул густой холодный туман, другие поглотил тяжелый душный жаркий пар от разогретой аномалиями воды или из разрушенных теплоцентралей и ТЭЦ. В дыму горящих складов и химической коллоидной взвеси, продуцируемых аномалиями, исчезали отряды спасателей, пожарные и врачи, военные и ОМОН. Обратно выползали дезорганизованные ошметки силовиков с обезумевшими от ужаса и недоумения глазами, иногда бившиеся в истерике. Нарастала паника. Начали городить «колючку» и пропускные пункты, которые бросали через несколько дней, потому что аномалии оказывались в тылу. Коммуникации не работали. Воистину, как пошутил в прямом эфире неувядающий юморист-старикашка Гомостян: «Конец света может наступить в отдельно взятой стране, и мы даже видим эту страну за МКАД». Правда, через два дня после этого выступления дюжина беженцев из Новой Зоны подстерегли «юмораста» у дома и избили до полусмерти бейсбольными битами, заодно превратив его дорогой «БМВ» в металлолом. Впрочем, Антон этого не видел – только на телеэкранах и в записях разведдозоров. Его, как и всех, кто до этого имел дело с Зонами, до кого, конечно, смогли дотянуться, незамедлительно мобилизовали специальным указом Президента России (тот, наверное, рад был до смерти, что как раз на те дни улетел в Шанхай на саммит). Перевели на казарменное положение, буквально заперев в Центре Аномальных Явлений, переехавшем к ним в Калугу. И передали в полное подчинение начальника головного центра генерала Лазненко, ставшего замглавы Чрезвычайного штаба при Правительстве России. Они тогда знали мало. Очень мало. Были спутниковые фотографии. Были непонятные, сумбурные видеосъемки. Были телерепортажи от уцелевших съемочных групп и даже телестудий – пока катастрофа их не уничтожила. Были принесенные беженцами записи на телефонах, ставившие в тупик опытных ученых. Были переданные прямо из Новой Зоны разведгруппами прямые эфиры, иногда завершающиеся матом, проклятиями, отчаянными воплями вперемешку с автоматной трескотней и рылом неведомой жуткой твари, тычущейся в объектив. А действительность оказалась во сто крат хуже. Артемьев в этом убедился, когда попал в Новую Зону. Вообще работы у биолого-генетического отдела и отдела специальной морфологии неспецифических животно-растительных форм (так официально назывались мутанты на языке науки) было выше головы. Все дело в том, что Москва была насыщена разнообразной фауной – одних кошек насчитывалось с полмиллиона, а крыс – в полтора раза больше, чем людей. К тому же имелось весьма много разных экзотических созданий – от реликтовых выхухолей до тропических ящерок и от лемуров до львов. Государственные и частные зоопарки, цирки, сонм зоомагазинчиков больших и малых, зообазы киностудий и еще бог весть что. Ежедневно им привозили труп очередного невероятного, но, как правило, хищного и кусачего создания. Популяции новых мутантов возникали и исчезали буквально за считаные дни. Что творилось, например, с обыкновенными землеройками под влиянием слабых «грави», так вообще не вдруг скажешь! И неудивительно, что настал день, когда Антона явочным порядком воткнули в очередную экспедицию в Зону. Пронаблюдать ситуацию на месте и руководить отловом мутантов – на этот раз основное задание для разведгруппы было именно таким. На въезде за Периметр им повстречалась колонна беженцев – МЧС все еще продолжало выводить людей из бывшей столицы. Мимо Антона проходила вереница изможденных горожан. Бизнесмены в когда-то щегольских смокингах, ныне похожих на половые тряпки, работяги и менеджеры, пожилые и молодые, таджики и киргизы в неизменных спецовках, девушки-азиатки в рваной испачканной униформе известных московских торговых сетей, дамы со следами дорогого макияжа, на грязных почерневших пальцах которых блестели дорогие украшения, дети с лицами маленьких старичков… Девочка в ситцевом платьишке, шедшая рядом с крепким еще седым дядькой, может, дедом, а может, просто соседом, несла кошку, крепко прижимая ее к себе. Небольшая беспородная молодая кошка – серая с белыми лапками, почти котенок. Стоявший на воротах омоновец загородил малышке дорогу и требовательно протянул к кошечке затянутую в перчатку ручищу. Антон сообразил, в чем дело: страшась распространения мутантов и эпидемий, власти распорядились, чтобы никакая фауна не покидала территорию Новой Зоны иначе, как в умерщвленном виде и в спецконтейнере. Девочка заплакала, полицейский что-то грозно пробурчал, старик было вступился, но отступил, повинуясь грозному взгляду стража порядка. Арсеньев хотел было вмешаться и попросить пропустить кошку, может быть, последнюю отраду в жизни несчастной малышки, ведь было видно, что это обычная мурка, а не мутант. – Ой! – внезапно схватился за живот младший научный сотрудник, а попросту завхоз Турчинский. Надо сказать, тот еще тип. Скользкий, неприятный и жутко жадный. Члены разведгруппы удивились, когда он стал настойчиво проситься вместе со всеми в Зону. Никогда особой храбростью и трудолюбием завхоз не отличался. Что ему понадобилось в Москве? Не иначе, решил поживиться, разжившись парочкой-другой артефактов. Тем не менее до последнего момента Турчинский держался. Но последний шаг, видимо, совершить ему было не по силам. – Что там у вас? – поморщился подполковник Шельменко. – Живо-от, – страдальчески прохрипел завхоз. – Не иначе, аппендицит. – Вот же ж, – сплюнул подпол. – Навязался на нашу голову. Значит, так, времени возиться с вами у нас нет. Остаетесь на месте, дожидаясь нашего возвращения. Если в назначенный день и час мы не вернемся, возвращаетесь в Центр и докладываете начальству. На жирной физиономии Турчинского появилась торжествующая ухмылка, но тут же исчезла. Он снова застонал, заохал, закряхтел, показывая всем своим видом, как ему плохо. Но Шельменко, уже не обращая на завхоза внимания, отдал команду, и вся специальная разведгруппа двинулась вперед – за ворота КПП. * * * Дальнейшие дни помнились, как какой-то тягучий кошмарный сон. Развалины и внешне целые дома, от которых несло гниющей мертвечиной. Раздутые трупы на улицах. Мухи, облаками вьющиеся над ними. Копошащиеся в мертвом мясе личинки. Семьи и целые группы по двадцать – тридцать человек, погибшие от пуль, огня или еще чего-то неведомого, о чем мог сообщить лишь страх, и после смерти уродующий лица. Жуткие твари, вроде бескрылых голокожих грифов, раздиравшие мертвые тела на куски, при этом довольно попискивая – так могла бы попискивать мышь размером с сенбернара. Школьный класс с двумя учительницами возле автобуса, который их так никуда и не увез. Свадьба, вероятно застигнутая первым ударом нарождающейся Зоны, – жених и невеста так и не разжали сплетенных пальцев рук, с которых крысы обглодали плоть…. В те дни и часы он окончательно понял: Москва умерла, хотя в ней оставалось еще много живых. Неся потери в перестрелках с бандитами или просто горожанами и в ходе выполнения основной миссии по отлову… хм… «Детей Зоны»… отряд двигался извилистым маршрутом, обходя совсем уж гиблые места, и пока все шло более-менее удачно. Дважды прилетали вертолеты, забирая раненых и контейнеры со зверьем и привозя еду. Один раз даже доставили пополнение – двух аспирантов, и не откуда-нибудь, а со съевшего (во всех смыслах) собаку на мутантах биофака Киевского национального университета. * * * Но настал день, когда удача им изменила. Это было на двенадцатые сутки после того, как они вошли в Зону. Тогда отряд сделал привал в здании кинотеатра. Еще недавно здесь показывали кино в «три дэ» и «четыре дэ» форматах, со звуком «долби-стерео», ели попкорн и мороженое, назначали свидания парочки и ходили на фильмы для семейного просмотра московские обыватели. В перерывах между сеансами люди могли попить кофе в буфете или опрокинуть бокал-другой пива за стойкой бара. По стенам фойе были развешаны афиши премьер, среди которых выделялся большой постер фильма «Коготь химеры» – его съемки проходили в Припяти почти на глазах у Антона. На нем, впрочем, был изображен по традиции рекламного бизнеса вовсе не одноименный мутант, а совсем даже наоборот – полуголая девица в камуфляжных штанах, чей бюст четвертого размера вываливался из разорванной и кое-как связанной узлом на пузе тельняшки (восходящая голливудская звезда Регина Шарки в роли русской сталкерши с типично русским именем – Лаура Профт). Сейчас же тут висел запах смерти – тяжелая, дерущая горло вонь, которой, казалось, пропитались стены и мрамор пола. На полу валялись россыпи гильз, виднелись бурые засохшие лужи. Шельменко приказал проверить здание, и биолог, держа на весу ДБС («датчик биоформ специальный»), двинулся вместе с бойцами. Датчик помогал мало – согласно его показаниям, мутанты были повсюду, но это и так было понятно. Они остановились у входа в зрительный зал, и начальник их силового прикрытия, старший лейтенант Дымов, вдруг посмотрел на Антона и покачал головой. – Что-то неуютно мне! – пробормотал он. И Арсеньев вдруг понял, что командир «группы физической защиты» просто боится идти дальше, боится того, что может ждать его в темном зале, за чуть приоткрытыми двустворчатыми дверями. Супермен, машина для убийства, пять горячих точек… А вот поди ж ты! И не сговариваясь, они вышли на улицу. – Смотри, – толкнул его Палочкин, и Антон, повернувшись, увидел то, что потом долго приходило во сне. В открывшемся на месте рухнувших зданий проеме в серой дымке – башни Кремля, на которых плясали фиолетовые огни. Выслушав доклады членов группы, подполковник приказал остановиться и переждать, а сам по многу часов проводил в попытках связаться с Центром. Он просил разрешения вернуться, матерился, чуть ли не плакал, связывался с Лазненко, со штабом командующего силами Периметра Хмельковского и уже в полном отчаянии – с канцелярией Минобороны. Затем набрал чей-то номер на специальном телефоне, который возил с собой в переносном сейфе, и долго о чем-то говорил в палатке. Выйдя из нее, Шельменко первым делом растоптал телефон, причем не в ярости или с матерной бранью, как можно было ожидать, а хладнокровно и сосредоточенно. И приказал поворачивать назад, наплевав на приказы. На возражение Рунова он молча достал «Стечкин» и ткнул в морду подчиненного. Но, увы, было уже поздно. Стоило им собраться, как из дверей кинотеатра вырвалась плотная волна живой плоти. Впереди неслись псы – и обычные, и мутанты, вперемешку. За ними – что-то вроде сусликов с питбуля величиной. И члены группы побежали, отчаянно отстреливаясь. Военные, сталкеры, ученые – все бежали, что-то выкрикивая и паля наугад, а вокруг проносились все новые табуны тварей Московской Зоны. Иные из них не обращали на людей внимания, кто-то рычал, но потом отбегал обратно в общий поток, а некоторые в ярости набрасывались на людей, и бывало, что добирались до горла, даже простреленные очередью из автоматов. Загрохотал РПК в руках Дымова, но это мало помогло. Потом впереди появился Шельменко с трубой «Шмеля» на плече и выстрелил, однако заряд взорвался слишком близко, и пламя накрыло и их командира. Антон тоже стрелял в атакующих тварей, моля всех богов и чертей мира помочь. Если на них повернет основной поток, то не спасет ничего. Последними им попалась стая существ, похожих на припятских крысособак, но меньше и с мордами, уродливо похожими на человеческие. У Арсеньева промелькнула мысль, а что, если это бывшие люди? Бред, конечно, но если ему, биологу, такое в голову лезет, то что говорить о прочих? Монстры вызывали безотчетный ужас у всех уцелевших зонопроходцев. Разумных мутантов им в Москве только не хватало! Впрочем, и простые мутанты любой Зоны нередко обладают острым интеллектом, по крайней мере если речь идет о ловле и преследовании добычи. * * * Следующие несколько часов они пробирались по бывшему Центральному округу, вступая в схватки с арьергардными отрядами местного Гона (или как там назовут это явление). Двух последних бойцов из группы лейтенанта Дымова они потеряли, когда пришлось отбиваться от ракопрыгов (так определил этих созданий Арсеньев, ибо ничего другого в голову не приходило). Существа эти напоминали больших, с крупную собаку, креветок в толстом крепчайшем костяном покрове. Огромные фасеточные глаза выдавали насекомое происхождение уродцев, а цепкие костяные лапы с острыми мечевидными копытцами могли одинаково хорошо использоваться и для бега, и для того, чтобы терзать добычу. При этом передвигались, забавно подпрыгивая на всех шести конечностях. Да только вот ничего потешного нет, когда такая живность прыгает на человека, насаживая его на свои костяные мечи, как букашку на булавку. А потом их маленький отряд встретил трех созданий, напоминавших нечто среднее между тигром и медведем, хотя по размерам не дотягивали ни до того, ни до другого – с мелкую пони. Вынырнувшая из-за гаражей здоровенная мохнатая тварь буровато-серой расцветки и с белым пятном на морде при виде людей издала низкий утробный звук, готовясь к атаке, и прыгнула. На того, кто оказался ближе, на Арсеньева, подняв при этом длинный хвост. – …….!!! – выругался Антон. Стиснув зубы, он поднял ружье и ударил, не глядя. Приклад врезался в хребет, тот хрустнул, хищник обмяк. Второй кошкоид зарычал, биолог испугался – прямо перед ним была разинутая зловонная пасть с четырьмя рядами зубов. Чудище издало ни на что не похожий вопль – низкий, гортанный, вибрирующий, от обертонов которого, казалось, звенели кости черепа. Взбешенный зверь рванулся вперед… Впоследствии Антон не мог объяснить, как и почему он это сделал. Все получилось само собой. Вороненый ствол «Сайги» глубоко вошел в глотку мутанту. Выпученные алые глаза, тяжелый хрип… Выстрел, разорвавший уродливую ушастую голову… А потом Антон понял, что сидит на земле, пытаясь закрыть уши руками, а в двух шагах от него лежит дохлый мутант. Дальше они наткнулись на стоянку беженцев – военные, полицейские, гражданские, женщины и дети… У всех этих людей словно кто-то выпил внутренности. Кожа цела, а кости мягкие, и внутри человека все обратилось в кисель. Если коснуться тела, мертвец колыхался, как студень. Раньше такого не было. Всякое случалось, но мутанта, что питается таким образом, Антону видеть не приходилось. Ни лично, ни в справочных файлах и инструкциях. Потом попали под пси-удар – то ли атака какого-то мутанта, то ли аномалия с неведомыми свойствами. Палочкин опустился на колени, что-то мыча. Антон не понимал, почти не слышал его. Его друг стоял на коленях, слюна капала из разинутого рта, в котором не хватало зубов. Потом он еще катался по земле, держась за живот, в приступе удушающего, без кислорода в легких, выдавленного спазмами истерического смеха. Правую сторону тела Антона свело судорогой, пальцы рук крючило, так что ногти впились в кожу. Голова кружилась, горло жгло будто кислотой, кровь стучала в висках. В глазах потемнело. Стало ясно, что в лабиринтах улиц их везде ждала смерть, и они отступили в сторону Таганки. Расчет оказался неверен: проспект перегородил целый куст аномалий – здоровенный, вырытый «силовыми вихрями» котлован, окруженный грудами земли и асфальта с бетоном, полный бурой воды, бурлившей от вихрей и кипевшей от знакомых Арсеньеву «рыжих огней» и электрошаров. Вокруг – машины и автобусы, перекореженные и разбитые, как пластиковые детские игрушки… На коротком совещании капитан Рунов (за глаза называемый в ЦАЯ Врунов) коротко сообщил, что он как старший по званию принимает командование, и они эвакуируются по плану «Алеф» – дойдут до радиомаяка и вызовут спасателей. Это было три дня назад… * * * Антон тряхнул головой, выныривая из жуткого полусна, наполненного воспоминаниями. Впрочем, реальность, вонючая сырая реальность бандитского схрона, за стенами которого был кусок мира, что уже не принадлежал человеку, оказалась не намного лучше. Он вновь прикрыл глаза… Глава 4 Московская зона отчуждения (бывшая Москва), Лосиный Остров Пока сталкер стоял и шелестел листами карты, они переводили дух. Кира в изнеможении уселась на рюкзак, Антон же, заглядывая через плечо проводника, с интересом изучал карту. Не карта, а настоящий атлас – сшитая из разнокалиберных листов тетрадь, исчерканная разноцветными фломастерами. Обведенные круги, овалы и многоугольники, пунктиры маршрутов черного, красного и серого цветов – видать, так отмечались проходимость и безопасность, знаки радиационной и химической опасности, схематичные изображения каких-то зверушек – обычно с раскрытой зубастой пастью. Листы из обычного атласа Москвы и рабочие топографические… В общем, типичная сталкерская карта, знакомая Антону по прежним командировкам. Обязательно бумажная – ибо на электронику надежда слабая, и если даже сдохнут все приборы, то с такой все равно есть шанс выбраться. Такие карты дорого стоят – случалось, за них убивали. Убрав карту, сталкер решительно свернул на заросшую тропку. – Там дальше нет прохода, – ответил Дракон на немой вопрос Антона. – Целое поле аномалий, как, честное словно, высрал кто-то, плюс полквартала развалин. То есть, может, и есть, но его надо искать, а времени нет, да и неохота. Нам еще нужно найти пропускной пункт. Не дай бог попадемся какому-то особо злому патрулю, могут пристрелить без разговоров. – А патрули что, уже получили приказ стрелять без предупреждения? – удивился биолог. – Не исключено, – вдруг сообщила Кира, встревоженно поморщившись. Видимо, опыт общения с патрулями у нее был не лучший. И Антон вдруг подумал, что толком о спутнице ничего не знает, – вчера времени не было и не до того было. Кто она – застрявшая тут горожанка, туристка в поисках острых ощущений – были и такие – или?.. Дракон тоже многозначительно ухмыльнулся, скосив глаза на девушку. – Ну что, пошли, славяне, – распорядился он. * * * Сегодняшним утром их спаситель поднял обоих довольно бесцеремонно и скомандовал готовиться в дорогу, не дав толком даже поесть. Сперва он собрал свой рюкзак – сложил в него часть контейнеров с артефактами и почти все бандитское добро. Антон не возражал – хотя не сказать, что совсем остался равнодушен к банкнотам и золоту, но, как ни крути, это добыча Дракона – по праву. Да и крови на этом всем немало должно быть. Кира, в свою очередь получив рюкзак, принялась складывать в него консервные банки с фасолью, тушенкой; шоколад и зачем-то – кофе. Ученый даже удивился – неужто отважная экстремалка собирается продолжить марш по Зоне? Или просто запасается на случай непредвиденной задержки? Изумление усилилось, когда она сгребла в рюкзак россыпь автоматных патронов, лежавших на столе. Дракон внимательно посмотрел на это и вдруг, отслюнив пухлую пачку евро, протянул девушке, прибавив сверху еще и рубли. Антон хотел было спросить, зачем их спаситель дает деньги совершенно незнакомой девушке, но так и не решился. Сам же Арсеньев ничего не взял – только пачку патронов для «Сайги» из бандитского арсенала. Да еще прихватил армейский термос, в который вылил остаток воды. Оставались еще артефакты. Следовало бы, конечно, прихватить что-нибудь особо любопытное, но непонятно, как отреагирует Дракон. К тому же в ЦАЯ их полагалось сдавать за достаточно смешные деньги, а потому лишний раз тащить тяжесть как-то не улыбалось. Поглядев на биолога оценивающе, сталкер хмыкнул и полез к себе в рюкзак. Погремев там чем-то, вытащил на свет божий стеклянную коробочку, в которой переливалось разноцветьем нечто, похожее на бусины, выудил оттуда пару-тройку шариков и протянул Арсеньеву. Тот машинально подставил ладонь, и на нее упали теплые симпатичные окатыши слегка неправильной формы. Поднеся ладонь к глазам, Антон глянул и удивился. По виду бусины напоминали… жемчуг. Некрупный, речной. Но ведь у жемчуга не бывает такой расцветки. Ну, перламутровая, желтоватая, розовая, черная, наконец. Но ведь не зеленая в красную крапинку и не голубая с черным. – Что это? – воззрился он на Дракона. – А фиг его знает, – пожал плечами тот. – Типа жемчуг. Его находят на берегах московских речек, больше всего на Яузе и Москве-реке. Говорят, помогает от разных болячек. – В смысле? – вздел брови ученый, почувствовавший знакомый исследовательский азарт. – Ну, вроде заживляют вот эти фигнюшки раны, насморк и прочую лабуду. Сам не пробовал, врать не стану. Но вот людей, которым оно помогло, вот этими самими глазами видал. Бери, друг, авось пригодится. – Спасибо… – растерянно поблагодарил Антон, ссыпая диковинные артефакты в нагрудный карман сорочки. – На здоровье, – промолвил со значением Дракон. – Ну, пошли, что ли… И они тронулись в путь. При этом сталкер тщательно закрыл дверь землянки и запер ее на висячий замок, найденный среди хлама. Наверное, прикинул Антон, намерен вернуться. После этого по идущей от поляны тропке Дракон уверенно повел их в глубь лесопарка. Он не предпринимал никаких попыток свернуть с тропы, и Арсеньев доверял его опыту и знанию местности. Старые могучие деревья крупнейшего зеленого района бывшей Москвы вполне пережили вторжение сил из иного мира. Чего нельзя было сказать о фауне. Ни птиц, ни белок, а о лосях напоминал лишь скелет, увенчанный рогами, – причем кости были старательно разгрызены. Время от времени им встречались следы мутантов, поставившие Антона в тупик. По виду одних можно было предположить, что их оставило нечто птицеподобное, но… четырехлапое. Пару раз из кустов слышался подозрительный шорох, а однажды издалека донесся жуткий ухающий вой – будто десяток сов закричали в пустую железную бочку. Но никто пока не проявлял желания напасть на них, а может, просто на пути оказалась одна «мелочь». Ближе к часу дня Дракон со спутниками вышли на небольшую полянку, собираясь сделать там небольшой привал. Тут были следы пикника – закопченный мангал, груда банок из-под пива и коктейлей, сорванный ветром матерчатый навес, почему-то брошенный. Может быть, наступление пресловутого «харма» застигло отдыхающую публику в момент веселья и они просто сбежали? Или наоборот – пировали и дальше, решив оттянуться напоследок? Но зверь песец, как говорится, подкрался незаметно. Останавливаться здесь не захотелось, потому двинулись дальше в надежде найти более приятное местечко. Еще через полчаса они вышли из леса. Прямо перед ними было шоссе. Пятое Парковое, как смутно припомнил Антон карту этой части Москвы (вернее, Зоны), проложенное незадолго до катастрофы под жалобные протесты экологической общественности. На нем тянулась бесконечная автомобильная пробка. Дорогу перегораживал опрокинутый и сгоревший начисто большегрузный «Магирус», позади которого торчала вереница обугленных скелетов легковушек – видимо, попали под аномалию, а может, шофер в кабине грузовика просто не справился с управлением во время эвакуации. Напротив них, по ту сторону шоссе, тянулись ряды одинаковых складских зданий с какими-то растяжками на крышах. – Ну вот, – коротко сказал Дракон. – Дальше потопаете прямо вдоль шоссе – и будет Периметр и контрольно-пропускной пункт. А мне, извините, в другую сторону. Бандитов тут нет – вояки рядом, опасаются. Мутантов, – он взглянул на датчик, – вроде тоже. Так что всего доброго, славяне… Авось свидимся еще! Он решительно пересек шоссе и скрылся в проходе между складами. * * * Антон не отрываясь смотрел вслед, пока спина этого странного человека, скрытая здоровенным рюкзаком, не исчезла из виду. Позади него шумно вздохнула Кира. Повернувшись, Арсеньев остолбенел, ощутив неподдельный испуг, – та, встав с рюкзака, который использовала для сиденья, достала из-за пазухи пистолет и неловким движением передернула затвор, загнав патрон в патронник. Вот так так! Неужто это по его душу? Ну, ведь, в сущности, что он знает о спутнице? Она вполне могла оказаться не такой белой и пушистой, как выглядит внешне. Что с того, что те ублюдки собирались с ней разделаться? А вдруг она была их сообщницей, чем-то проштрафившейся по их «понятиям», или просто девкой из конкурирующей банды? Но Кира, не обращая внимания на его испуг, просто сунула «Беретту» за пояс – чтоб быстрее достать в случае чего. Накинула на плечи лямки рюкзака, попрыгала, чтобы добро в вещмешке уложилось. Грустно посмотрела на него, вновь вздохнув. – Знаете, Антон, я, пожалуй, тоже пойду, – и протянула ему маленькую крепкую ладошку. – Прощайте. Биолог вновь остолбенел. Девчонка собиралась остаться в Зоне?! В этом жутком мертвом городе среди мутантов и еще более опасных людей. Только-только избежав жуткой участи! Нет, это не лезло ни в какие ворота! Может, она сумасшедшая? – Но зачем?.. – растерянно выдавил он. – Или вы ищете кого-нибудь? – Судьба такая! – смотря на него снизу вверх, ответила она. А потом добавила горько и зло: – Да и вам-то что? Или в женихи набиваетесь? Так зачем я вам? Небось сейчас за Периметром полно москвичек бывших – любая ножки за ужин или угол раздвинет да еще стараться будет любой путане на зависть! – Кира, ну зачем вы так… – Арсеньев чувствовал, что вот-вот покраснеет. К своим двадцати девяти с половиной годам он привык без проблем обращаться с разнообразной клыкастой и хищной нечистью, что плодят Зоны, и даже научился не бояться лихих людей с автоматами. Но вот перед девушками частенько робел. Кира, сняв рюкзак и вновь усевшись на него, смахнула вдруг слезу и выдохнула: – Ну а что мне… ладно, расскажу, хоть кому-то на жизнь пожалуюсь! Рассказ девушки занял ровно шесть минут. Но слушая его, Антон только и мог, что молча кивать. * * * Как оказалось, спутница его была не туристкой, ищущей острых ощущений, и тем более не мародеркой. Кира являлась обитательницей небольшого стихийного поселка в Бутово из не успевших вовремя эвакуироваться москвичей и даже вернувшихся самоселов. Да, как и в старой Чернобыльской, и более новой Припятской Зоне, были и такие, кто вернулся в поисках родных или просто не в силах перенести разлуку с городом, где прожили жизнь. Власти на них было плевать – помощи не было никакой, а теперь просто так из города и не выйдешь. Всех беженцев предписано по выходе из Зоны отправлять в карантинные лагеря, про которые слухи ходили самые неприятные – что над людьми там устраивают опыты и вообще… Так что люди выживали как могли. Собирали в брошенном городе еду и лекарства, а также всякое добро, которое за гроши покупали у них контрабандисты, добывали артефакты, какие попадались, и сбывали их в сталкерских барах (хм, уже и такие тут появились, отметил Антон). Приходилось отбиваться от набегов мутантов – их в Бутово, впрочем, как и аномалий, пока почти не было, и даже пару раз принять бой с какими-то приблудными головорезами – выручал снятый с брошенного БТР-80 КПВТ – очередь из этого монстра всякий раз заставляла злодеев ретироваться. Постепенно наладился какой-то быт. Кто-то в притащенных с садоводческого рынка теплицах начал сажать овощи, кто-то в затопленном подвале приноровился разводить креветок, добытых в зоомагазине. Ну а она, молодая учительница физкультуры, стала заместителем директора школы, в которой учились три десятка оставшихся без родителей детей. Школа – это, конечно, одно название, хотя несколько самоселов из интеллигенции от случая к случаю вели уроки по сохранившимся учебникам. Но главным образом они с директором, бывшим завхозом гимназии Рузанной Ивановной, заботились, чтобы у лишившихся всего мальчишек и девчонок был кусок хлеба да чтобы не обидел никто… Вчера утром она отправилась на аптечный склад, о котором рассказал проходивший через поселок сталкер, и наткнулась на двух ублюдков… * * * Вот, значит, как… Арсеньев был изрядно удивлен. «А я-то думал, что в Зоне сплошь живут бандиты и бродяги!» – Так что… – Кира поднялась на ноги. – Не могу я так вот уйти и их бросить… И тут Антона словно озарило. Он понял, как можно помочь и девушке, и ее собратьям по несчастью. – Кира, послушайте, – начал он. – Я, кажется, знаю, как вам помочь… как вывезти ваших на Большую землю… – Да надо, конечно, – печально произнесла она. – Только ведь никому мы не нужны, разве что в лагерь, а потом в тундру – и то если повезет. А так найдут какую болезнь и вколют «лекарство», от которого на кладбище сразу! Слышали ж, что Лженеронский орал по телевизору – порченные, дескать, мы, и надо всех уничтожить, как бешеных собак. Не нужны мы никому… Биолог мысленно обругал сумасшедшего депутата, чьи речи уже спровоцировали погромы в нескольких лагерях беженцев. – Кира, тут не все так плохо! Он чувствовал, как жалко и неубедительно звучит его голос, но что оставалось делать? – Дело в том, что моя тетя, Валентина Алексеевна Игонина, она не только моя тетя, она еще и двоюродная сестра Виктора Нарецкого. – Вице-премьера? – изумилась девушка. – Да, вице-премьера и бывшего лидера Социал-гуманистической партии! – подтвердил Антон. – Он сможет вам помочь… * * * Уже двигаясь по шоссе в указанном Драконом направлении, Антон, искоса поглядывая на пристроившуюся слева Киру, какое-то время думал – правильно ли он поступает? Впрочем, отступать теперь поздно. Вот и Периметр. Впереди – стена из самых обычных бетонных блоков, покосившаяся и даже с заметными щелями между стыками. Перед ней два ряда спирали Бруно. Еще ближе – недорытые окопы. Сбоку от единственного оставленного прохода – сгоревший бронетранспортер. Надпись на белой растяжке «Контрольно-пропускной пункт № 11-4 «Тройское». – Идем медленно и с поднятыми руками, – скомандовал Антон спутнице. – И запомните, Кира, сейчас вы Марина Серова из лаборатории № 13 Центра Аномальных Явлений, эксперт-экстрасенс… Девушка кивнула. КПП приближался, а реакции все не было – ни усиленных мегафоном приказов «Стой!» или «Лечь на землю, руки вытянуть вперед!», ни предупредительных выстрелов. Неужто КПП бросили, например, из-за того, что, не приведи Боже, Зона расширила границы?! Или тут принято давать предупредительный сразу в голову? Когда до ворот осталось всего метров сто, наконец ситуация изменилась. Боковые двери распахнулись, и оттуда, как чертики из табакерки, выскочили сразу с десяток солдат в зеленовато-сером камуфляже. Почти мгновенно бойцы, чьи лица были не видны под тонированными забралами глухих шлемов, окружили их. Стволы АК смотрели Антону в грудь, хотя и замершую девушку тоже взяли на прицел. Глядя на то, как бестолково рассредоточились охранители порядка, Арсеньев отчего-то подумал, что перед ними молодые, необстрелянные ребята, и, начнись тут пальба, они, конечно, положили бы гостей, но определенно минимум два-три человека полегли бы от огня своих же товарищей. Потом из-за спин бойцов появился человек в ультрамариновом комбинезоне МЧС и в капитанских погонах, за спиной которого висел «Абакан». – Все в порядке! – бросил Антон дрогнувшим голосом. – Мы свои. Я старший научный сотрудник Центра Аномальных Явлений Арсеньев Антон Викторович, начальник полевой биолаборатории экспедиционно-разведывательного отряда номер… Это, – указал он на Киру, – участник нашей экспедиции, эксперт-экстрасенс Марина Серова. Мы, похоже, единственные выжившие. – Пошли, – бросил капитан, забирая «Сайгу» у Антона и пистолет у Киры. – Разберемся, кто тут свой, а кто не свой… – И добавил: – Видать, в ЦАЯ совсем людей не осталось, вот уже баб в Зону посылают… * * * В низком предбаннике, пропахшем потом и оружейной смазкой, их поручили заботам сидевшего за столом перед ноутбуком лейтенанта. Что забавно – рядом с ноутом, возле которого перемигивал зелеными лампочками роутер мобильного интернета, стояла древняя армейская рация, как бы еще не ламповая. Лейтенант изучил магнитный пропуск в Центр, сохранившийся у Антона, затем принялся барабанить по клавиатуре. – База… база, я седьмой, – доносилось из динамиков рации сквозь шипение. – Я седьмой, база, база! В секторе Тринадцать-А замечены мутанты, предположительно киноиды… До ста голов. Предупредите Гаврюченкова… – Так, смотрим… – бурчал лейтенант. – Серова… есть такая. Серова Марина Анатольевна, тут какой-то знак, ага, безвестно отсутствует… Арсеньев Антон… Ну, работай же, чего тормозишь? Черт, как полетели сервера в Питере, так сеть толком не восстановили… О, Арсеньев тоже есть! Но он тут помечен как погибший. Солдаты без команды дружно взяли стволы на изготовку. – Э-э-э, тут вообще-то указано «со слов м.н.с. Турчинского», – тут же поправил себя лейтенант. «Таки жив завхоз, – подумалось Арсеньеву. – Ну да, ведь, как известно, г… не тонет». – Ладно, – бросил капитан. – Не наше дело с научниками разбираться, кто там живой, а кто мертвый. Оформляй их, Леденев, в карантин по протоколу три. Завтра вызовем машину из Ногинского центра – пусть там решают. В который раз за сегодняшний день Антон опешил. Черт, его как какого-то сомнительного бродягу собираются сунуть в карантинный лагерь! А Кира, что с ней будет? Он обещал ей помочь, а вон как оно выходит… – Дайте мне мобильный телефон, – решительно заявил биолог, глядя прямо в глаза капитану. – Я должен связаться с руководством! – Это на каком же основании я должен вам давать телефон? – с издевкой осклабился офицер. – Господин капитан, лучше вам дать мне возможность поговорить с генералом Лазненко! – отчеканил Антон, по-прежнему не сводя глаз с собеседника. – Потому что если он узнает, что данные, которые он очень ждет, вовремя не поступили из-за того, что вы арестовали меня… нас, – поправился он, – то вы можете не отделаться простым увольнением. То ли громкое имя Лазненко произвело впечатление, то ли, может быть, бравый капитан просто не захотел возиться с какими-то учеными, но телефон Антону был предоставлен – обшарпанный «Самсунг» из тех, которые с прошлого года начали выдавать в частях в рамках «гуманизации условий службы». Он набрал номер начальника Центра, точнее, один из номеров, который вызубрил наизусть. У Николая Петровича Лазненко, как не просто генерала, а еще и большого начальника, было три служебных номера – на все случаи жизни. Один из них писался на визитках и висел на сайте ЦАЯ, и звонки с него переадресовывались на «почтовый ящик», где их и просматривал время от времени референт. Иногда кому-то из абонентов Лазненко или его люди перезванивали, но чаще – нет. Второй мобильный был строго для служебного пользования – широкой публике он не сообщался и обеспечивал доступ к генерал-лейтенанту через личного секретаря, и тот, если считал нужным, сразу соединял с шефом. Третий телефон был известен только тем, кто был хорошо знаком и нужен лично Лазненко по службе. И эту трубку генерал брал сам, постоянно держа при себе, но звонить на нее без существенного повода не рекомендовалось. И вот на этот номер, который Антон, скорее всего случайно, из-за обычного российского головотяпства, получил в самые первые дни «харма», он и позвонил. (Говорили, что был и четвертый, на который звонили лишь самые-самые избранные, но Антон так близко генерала не знал, да и не стремился.) Спустя пять гудков связь установилась. – Лазненко, – начальственно прозвучало в помещении усиленное громкой связью традиционное приветствие генерала. – Господин генерал, Николай Петрович, это Антон Арсеньев, – отрапортовал биолог. – Со мной все в порядке, я вышел на КПП номер 11-4… – Арсеньев? – генеральским басом переспросил «Самсунг». – Да, помню вас, кажется, вы значитесь в списке пропавших… Черт… – Генерал явно был в замешательстве. – Николай Петрович, – не давая начальству опомниться, зачастил Антон. – Меня тут собираются арестовать непонятно за что… – Не арестовать, а направить в карантин… – начал было капитан. Но на том конце генерал уже издал глухой звук вроде «гыммм» или «хмымм». И Антон почувствовал, что тот начинает закипать. Что бы ни говорили о генерале Лазненко, но за своих людей он стоял всегда, и «Своих не бросаем» было для этого бывшего десантника не пустым звуком! – Дайте-ка мне, Арсеньев, этого вашего… – ровным голосом процедил генерал. Антон протянул «трубу» уже нетерпеливо тянущему руку капитану. – Да… Так точно, капитан Литовкин, господин генерал-лейтенант… Капитан сразу же вырубил «громкую связь», но лицо его явно говорило, что сейчас он получает крепкую взбучку. – Никак нет, не арестовать, а задержать и до выяснения личностей направить в карантинную службу… Да, но инструкция… Никак нет, в сопровождение разведгрупп не хочу… То есть готов выполнить любой приказ Родины… Есть пропустить без разговоров… Да, сейчас… Сконфуженный капитан опять протянул мобильник Антону. – Арсеньев? – донесся сквозь тихое гудение голос Лазненко. – Слушайте внимательно. Через час через Тройское пройдет наша автоколонна. Я передам, чтобы они вас забрали и довезли до Калуги. Сейчас меня, к сожалению, в Центре нет, но завтра утром я жду вас с докладом. Да, надеюсь, с вами все в порядке? Все, до завтра. В этом был весь генерал – проблемы он решал быстро и качественно, как рубил. Через минуту они с Кирой уже стояли на крыльце КПП, но уже с другой стороны. А перед ними всего в ста метрах был пресловутый поселок Тройское, в сторону которого они и направились. * * * Поселочек особо не впечатлил Антона. Выглядел он довольно старым и маленьким, всего четыре улицы с ветхими домами. Повсюду бродили вооруженные солдаты и ездили камуфлированные машины – и старые, с консервации, уазики, и новые «Тигры» с «Волками». Двухэтажный кирпичный дом на окраине был украшен вывеской с надписью «Комендатура такого-то района оцепления». На крыше торчала спутниковая антенна. Арсеньев оглянулся на Киру. Та восхищенно разглядывала этот убогий пейзаж. Верно, спутница была до смерти рада, что попала в нормальный мир. Кстати, не мешало бы подкрепиться. Внимание его привлек низкий лабаз, помнящий, наверное, и последнего царя. Его украшала претенциозная вывеска «ООО «Трактиръ». Как оказалось, внутри заведение являло собой гибрид дешевого кафе и мини-маркета. Пока Кира устраивалась за старым пластиковым столом, Антон направился к стойке и заказал порцию супа и бифштекс с салатом для Киры, а себе сухарей и «Нарзан». Купил также газету с названием кратким и невыразительным – «Подмосковный форум». Других, впрочем, в ассортименте не было. Да и понятно, все знаменитые издания с громкой славой – от «Московского комсомольца» до «Известий» – приказали долго жить, сметенные катаклизмом вместе со столицей. В ожидании заказа просмотрел газету. Ну, что там случилось за те дни и недели, пока он шлялся по руинам Москвы? Реклама фильмов и объявления о продаже машин (а цены-то сильно упали), объявления о вербовке разнорабочих в государственную корпорацию «Росагро» и «Консорциум освоения Сибири». Ага, вот и новостной блок. Так… «Эпидемия гепатита в Астраханской области локализована… …Украинский теннисист Станислав Медведев прошел в полуфинал AUSTRALIAN OPEN, где сразится за выход в финал с японцем Тошио Накамурой… …В Варшаве пойман маньяк по кличке Бритва, за которым числится уже более десяти убийств… …Париж. В столице Франции открылась выставка техники, созданной с использованием артефактов. В первый же день ее посетило более тридцати тысяч человек… …Малибу. Сотни свингеров – участников движения «Окупай-Олл» проникли в особняк известного режиссера и устроили оргию… …К вопросу о вчерашнем происшествии в Электростали. Когда верстался номер, нам стало известно, что на место взрыва приехала специальная комиссия Центра Аномальных Явлений во главе с его руководителем, чтобы расследовать данный инцидент. Наше агентство будет следить за ситуацией… Немолодая официантка с кислым выражением курносой физиономии принесла заказ и чинно удалилась, лавируя между столиками. Содержимое тарелок выглядело весьма заманчиво, да и запах был соответствующий. Кира себя не заставила долго упрашивать и принялась молотить угощение со скоростью хорошего комбайна. Антон налил в пластиковый стаканчик минералки и сделал пару глотков, ощущая, как пузырьки углекислого газа остро щекочут язык. Огляделся. Народу было немного – половина военные. Два солдата пили пиво, закусывая сушками и фисташками, немолодой прапорщик покупал продукты, вдумчиво выбирая колбасу, четверо замурзанных местных жителей что-то отмечали, судя по скромной закуске на столе и одинокой «Столичной», деньгами люди были не избалованные. Слева на стене висел плакат, на котором здоровенный молодец в тельняшке и голубой каске и с автоматом под мышкой держал в руке голубя размером с небольшую курицу. Надпись над головой молодца сообщала: «Я – за чистое небо!» Ниже мелким шрифтом имелось примечание: «Коалиционные миротворческие силы приглашают на службу по контракту». Наличие военных почему-то заставило Арсеньева занервничать, на всякий случай он проверил, не выпирает ли из-под одежды ствол пистолета. Но на них внимания не обращали: два человека в камуфляже с армейскими рюкзаками – самая типичная картинка для забитой разнообразными частями и подразделениями Московской области. Выяснив у продавщицы, что обычно военные проезжают через автостанцию, а собственно через нее и проходит единственная дорога в поселок, Антон и его спутница отправились туда, благо это было неподалеку. * * * Автостанция представляла собой сборно-щитовой домик, пристроенный к стеклянному павильону на металлическом каркасе с лавочками по периметру. Лавочки были заняты разнообразным людом: бабками и старичками с сумками-тележками, все теми же военными, усталыми работягами…. Сев на лавочку и вытянув натруженные ноги, они принялись изучать окрестности. Отсюда было удобно наблюдать за местной жизнью. Совсем рядом с Зоной люди по-прежнему продолжали свою муравьиную возню. Группа разномастно одетых людей, по всей вероятности, беженцев, разгружала машину с едой у магазина. Четверо детишек дошкольного возраста опасливо изучали стену Периметра с безопасного расстояния. На древнем «Иж-Юпитере» проехал мотоциклист в танковом шлеме – из коляски мотоцикла выпирали туго набитые мешки. Еще один мешок был привязан к заднему сиденью. Мимо прошел мужичонка в засаленном кургузом пиджаке и не менее засаленной кепке, державший в руке пакет, в котором что-то брякало и булькало. На лице прохожего было написано желание поскорее разделаться с содержимым пакета. Всюду жизнь. Самая обычная жизнь! Вроде и нет ни мутантов, ни аномалий, ни мародеров… Кира еще раз осмотрелась и вдруг порывисто прижалась к Антону. – Спасибо… вам… – тихо прошептала она. Так прошли означенные два часа и еще полчаса к ним, биолог уже успел изучить газету вдоль и поперек, перемолвиться парой слов с соседом по лавке, разбудить задремавшую Киру и самому чуток покемарить. За это время мимо прошло четыре автобуса. Внезапно по толпе ожидающих прокатилось какое-то шевеление, и на трассе появился автобус – небольшой битый «ПАЗ». На лобовом стекле Антон различил надпись «Ногинск – Калуга». Пенсионеры, кто с кряхтением, кто легко, стали подниматься и навьючивать на себя баулы и рюкзаки, поправлять поклажу тележек, перемещаясь затем к предполагаемому месту остановки. Автобус подъехал поближе, стал виден номер «25», и народ окончательно набрался решимости. За рулем пазика сидел немолодой водитель с усталым лицом. В ожидании, когда пассажиры загрузятся, он закурил, вытащив из кармана своего дорогого, но уже обтрепанного пиджака пачку «Мальборо» и прикурив от позолоченной «Зиппо». Должно быть, бывший бизнесмен или начальник отдела в банке, ныне небось радующийся тому, что нашел хоть такую работу. Может, даже отдал за нее кругленькую сумму – все, что успел спасти. Докурив, он с унылым видом принялся проверять билеты у пассажиров. * * * Автобус выехал от поселковой стоянки через полчаса. К тому времени Кира уже прикорнула у Антона на плече. Дорога не была безлюдной. То тут, то там на обочине бродили солдаты. У дороги как попало стояли военные машины, танки, грузовики, БТРы. Автобус с трудом объезжал боевые машины. Пассажиры, не обращая внимания на военных, беседовали между собой или дремали. Кроме Арсеньева с девушкой, в салоне было с десяток человек. Симпатичная пассажирка с девочкой лет пяти на коленях. Мужчина среднего возраста – по виду обычный мелкий предприниматель. Следующими были три пожилые дамы деревенского вида и интеллигентного вида сухонький старичок. Они миновали дачный поселок, свернули на Наро-Фоминское шоссе. Прямо у дороги стояло несколько тентованных «Уралов», а рядом с ними мельтешили вооруженные солдаты. Пристроившийся тут же бронетранспортер взревел обоими двигателями и неуклюже пристроился в хвост ПАЗу, недобро поводя башенкой. Но пассажиры никак не реагировали – разве что водитель нахмурился и закурил очередную сигарету. БТР скоро свернул на проселок, а шофер автобуса включил радио. Мужское трио пропитыми голосами заблеяло под гитару: …Зна-аешь, Что проигра-аешь… Неравный бой Зовущийся судьбой… …Три сельские дамы, как понял биолог из их разговоров, ехали к родне в Рязанскую область. Они обсуждали свои деревенские дела, поругивали беженцев, ставших у них на постой: денег те, почитай, не платят, да и дров принести лишний раз ленятся. Ругали зятьев, «пьяниц подзаборных», дочек, которые позволяют им пить, начальство, цены и молодежь. Среди прочей болтовни было упомянуто и нечто, заинтересовавшее Арсеньева как биолога. По словам самой старшей, бойкой бабуленции лет семидесяти, в соседнюю деревню Ольховку повадились какие-то огромные зайцы. Самих их, правда, никто не видел, но их следы на разоренных вчистую грядках крупнее любого волчьего. И сигают они сразу метров на десять. Что хуже, пропало несколько собак. Как рассказала старушка, жители Ольховки вооружаются ружьями и палками на случай, если гипотетические страшные зайцы начнут нападать на людей. Наконец дорога подошла к концу – за окнами лес и деревенские пейзажи сменились городскими кварталами Калуги. * * * Выгрузившись из автобуса на остановке «Автовокзал», Антон, ведя на буксире сильно уставшую Киру, выдвинулся в сторону Московской улицы, где проживала его тетка. Путь их шел через привокзальные кварталы с заросшими зелеными переулками, четырехэтажными домами из темно-красного кирпича и скверами. Но вот они оказались на широкой, почти как московский (м-да…) проспект, улице Московской, где в доме 19/4 и обитала тетя Валя. Пройдя мимо музыкальной школы и торгового центра, вышли к длинному семиэтажному дому, в котором было аж тринадцать подъездов. Код пока что не изменили, и пара без помех поднялась на второй этаж. Антон позвонил в дверь. – Кто нужен? – донеслось из-за двери. – Теть Валь, это я, Антон… – Антоша?! – сдавленно послышалось за дверью, и Арсеньев решил, что тетке наверняка сообщили о его смерти. Дверь резко распахнулась, и на площадку выскочила седая женщина в старомодном длинном халате. – Антошенька! – Тетка поцеловала его в лоб, совсем как в детстве. – Господи, а я уже хотела идти в этот ваш Центр, ты все не появляешься и не появляешься… А тут позвонили и сказали, что ты… Она всхлипнула и уткнулась племяннику в грудь, тихо всплакнув. – Ой, а это кто такая? – шмыгая носом, уставилась Валентина Алексеевна на Киру. – Это твоя сослуживица? – Это… понимаете… ей надо помочь! – Ой, да проходите же! – всплеснула руками пожилая дама, радушно распахивая дверь. – Пожалуйста, заходите, – обратилась она к Кире. – Вы не смущайтесь, у меня здесь такой беспорядок! – Что вы, не стоит извинений, – пробормотала девушка, как-то заторможенно сваливая на пол рюкзак. При этом пистолет чуть не вывалился из-за расстегнутой камуфляжной куртки, но тетя Валя не обратила на это внимания (или сделала вид, что не заметила). Антон оглядывал маленькую однушку тети Вали, как будто не был тут лет десять, не меньше. Старые шаткие табуретки, пожилой, гремящий раздолбанным подшипником мотора холодильник «Саратов», запах пирожков с крошечной кухни. Лежащие всюду альбомы вырезок из газет со всякой всячиной – от кулинарных рецептов до астрологических прогнозов и стихов, была у Валентины Алексеевны такая страсть. – Антоша, ты что будешь кушать? – довольно пропела тетка с кухни. – А чем кормить твою спутницу, она, случайно, не на диэте? Машинально Арсеньев глянул на Киру, думая переспросить ее насчет кормежки, и обомлел. Та сидела на полу возле рюкзака, вытянув ноги в разбитых берцах, и спала глубоким сном невинного младенца. Глава 5 Калуга Был уже поздний вечер, когда Арсеньев переступил порог своей съемной квартиры, почти такой же маломерной однушки, как у тети. Сейчас он ни о чем не думал, кроме отдыха. Над всем случившимся можно было поразмыслить и позже. Cтянув с себя барахло, он стал под душ – горячая вода, слава Богу, была, а потом, накинув халат, вышел на кухню. В морозилке сиротливо лежал брусок фарша. М-да, вот только заниматься готовкой ему сейчас не хватало. Покачав головой, Антон достал из шкафчика рис быстрого приготовления и швырнул пакетик в кастрюлю. Наскоро поел, совсем не ощутив вкуса стряпни (да и какой вкус может быть у корейского фастфуда), и подошел к окну. Низкие облака, снизу подсвеченные малиновым, как будто наливались кровью. Пройдя в комнату, биолог повалился на диван, не расстилая постели. Спать не хотелось. Он встал, опять подошел окну и широко распахнул фрамугу. Поглядел на северо-восток. Там прежде была Москва, а теперь находилась Зона. Ему почудилось в той стороне какое-то бледное зловещее свечение, но это был всего лишь лунный отблеск. В воздухе сгущался плотный туман, ползущий большими сгустками, как будто Калуга тонула в прозрачном киселе. Сквозь туман прорезывался свет красновато-желтой полной Луны. Вдали взвыла одинокая сирена гражданской обороны. Арсеньев поежился, но трель тут же замолкла – видать, проверяли. Сев в продавленное кресло, он включил телевизор, выбрав канал наугад. И на экране ту же появился депутат Лженеронский, новоизбранный и.о. спикера Думы (кортеж прежнего спикера вместе с замами, как говорят, расстреляли собровцы при попытке прорваться в Шереметьево на второй день «харма»). Речь Вольдемара Вульфовича была выдержана в привычном тоне: «судьба сделала свой выбор, но мы не подчинимся ее роковой воле», борьба будет продолжаться, Москву рано или поздно возвратят жителям, а мутанты и «порождения мрака и тьмы никогда не прорвутся в мир людей»… Мысленно выругавшись, Арсеньев вырубил старенький, купленный еще во времена перестройки «Фунай» и решил все-таки попытаться заснуть. Спустя какое-то время это ему удалось… * * * Утром Антон проснулся за пять минут до сигнала будильника, быстро привел себя в порядок, одевшись в джинсы и рубашку, – не тащиться же к начальству в вот-вот грозящих развалиться берцах и грязном пропотевшем камуфляже? Пнул носком полуботинка пятнистую груду, валявшуюся со вчерашнего дня в крохотной прихожей. И вышел на улицу. Сунулся было на остановку, но при виде толпы, штурмующей трамвай, подумал, что, благо время есть, дойдет пешком, не такой уж большой город Калуга. Окружающее особого оптимизма не внушало. Конечно, все уже не так, как в первые дни. Забивавших газоны и дворы городков из машин, в которых жили беженцы, и бесцельно слоняющихся толп людей с остановившимися безумными глазами не видно. Но все равно взгляд то и дело натыкался то на усталую женщину в оранжевой жилетке поверх дорогого делового костюма, старательно метущую улицу, то на ворох объявлений на столбе с одинаковыми просьбами – сообщить что-нибудь о судьбе такого-то. На тротуарах то тут, то там сидел на расстеленных газетах народ, продававший всякую всячину, вероятно, остатки имущества, чудом вывезенного из Москвы, – одежду, посуду, книги (из-за непрерывных проблем с интернетом вернулась мода на бумажные издания). Ну и военные патрули, как без них? За двадцать минут Антон насчитал их шесть – всех родов войск, от обычных мотострелков до летчиков. Вот как раз сейчас еще один патруль, на этот раз морские пехотинцы (м-да), пытался урезонить нетрезвого гражданина. Тот, видимо, весьма крепко выпив, уселся на газон рядом с проезжей частью и жонглировал пустой водочной бутылкой. Старший патруля, невысокий и широкоплечий, почти квадратный сержант грубо выговаривал ему, но пьяный парень отмахивался и при этом целился бутылкой в проезжающие машины. Антон подумал, что сейчас вояки начнут поднимать нарушителя с земли или вызовут наряд. Но все произошло совсем по-другому… Не изменившись в лице, сержант врезал хулигану ногой в живот, так что тот опрокинулся на спину, тут же свернувшись в клубок. Широко открытый рот на вмиг посеревшем лице беспомощно хватал воздух. Из кармана вывалился дорогой швейцарский раскладной нож с красной колодочкой, украшенной белым крестом. Двое подчиненных сержанта больно пнули беспомощную жертву по почкам. – Ну что, будем порядки нарушать и водку пьянствовать? – с издевательской гримасой гаркнул сержант, наклонившись над стонущим парнем. – Скажи спасибо, что легко отделался! Блин, рыпнулся бы ты на меня с этим своим ножиком, я б тебя тут же и пристрелил с чистой совестью!.. Ученый отметил, что глаза у всех троих бойцов покрасневшие и обведенные темными кругами (видно, гоняют парней безбожно), и двинулся дальше, вспоминая вчерашний день. * * * …Увидев заснувшую прямо в коридоре девушку, тетя Валя не стала задавать лишних вопросов, а быстро притащила из комнаты свернутый матрас, после чего они с Антоном осторожно перетащили Киру на него – та никак не реагировала. При этом из-за пазухи девушки выпала «Беретта», но тетушка отреагировала на оружие лишь слегка удивленным движением брови. Дальше он, повинуясь короткой команде тети, разул спутницу – все это время Кира была недвижима, лишь биение пульса на шее выдавало, что она жива. И лишь затем Валентина Алексеевна жестом пригласила племянника на кухню. – Антоша, мальчик мой, – понизив голос, начала тетка и пододвинула ему тарелку борща. – Я ни о чем не спрашиваю, но мне кажется, что будет лучше, если ты расскажешь всю правду. Может быть, я смогу чем-то быть тебе полезной? Или… вам? – Мне помощь не нужна, – произнес Арсеньев, приступив к трапезе. – Но вот Кире ты действительно можешь помочь, и не только одной ей… Выслушав его, тетушка лишь вздохнула. – Не знаю, правильно ли ты поступил, что обнадежил девочку… Конечно, мы с Виктором в неплохих отношениях, но ты же знаешь, что сейчас за военными решающий голос. И этот последний указ пропихнули именно военные, они даже и не скрывают. – Это какой же? – напрягся Антон. – Что еще выдумали наши «сапоги»? – Ты что, телевизор не смотришь? – Валентина Алексеевна даже немного рассердилась. – Теть Валь, я только сегодня оттуда! – хмыкнул биолог. – Там с тиви проблемы, даже Останкинской башни уже нет, точнее, лежит она, сердечная, на земле во все свои полкилометра – выворотило вместе с фундаментом! – Ах да, прости! – вздохнула родственница. – Пять дней тому… Ну да, семнадцатого. Указ объявили о дополнительных мерах по укреплению режима изоляции. Всех, кто провел в Зоне больше двух месяцев, предписано направлять в карантинную службу и для прохождения проверки в изоляционных лагерях. А кто уже вышел, но под него подпадает, тому самому прийти, своими ногами… – с кривой усмешкой закончила она. – За неисполнение – ответственность, в том числе и уголовная. За несообщение о фактах нарушения и пособничество – тоже вплоть до уголовной. Тетя Валя печально улыбнулась. Арсеньев так и застыл с ложкой в руке. Вот оно как. И что теперь делать?! – Антоша, – поспешила успокоить его Валентина Алексеевна. – Не знаю уж как, но помочь я помогу. Но для начала – пусть девочка пока поживет у меня, мне судом грозить бесполезно. Кое-какие личные заслуги перед этим государством у меня есть. Ты же помнишь, я в Чернобыль двадцать девятого апреля восемьдесят шестого года прилетела – среди первых ликвидаторов. Звезду мне сам Горбачев вручал, чтоб ему… Так что ешь давай и иди спокойно домой, а я уж что-нибудь придумаю!.. * * * …Ему осталось пройти до ЦАЯ два квартала. Он свернул на улицу Широкую и замер. Тут располагался знаменитый в Калуге и за ее пределами Свято-Лаврентьевский монастырь. Он и сейчас никуда не делся, но вот только оказался в плотной осаде. Толпа в несколько сотен человек обступила монастырское подворье, потрясая палками и плакатами, и что-то выкрикивала вразнобой. Что еще больше удивило и напугало биолога – на расположившемся рядом с подворьем недостроенном корпусе несколько крепких мужчин в рясах стояли с кирпичами в руках, словно готовясь отражать штурм. Антон невольно подошел поближе, присоединившись к группе зевак, ставших поодаль в тупичке, образованном тремя домами и оградой. Те в происходящем действе участия не принимали, но внимательно смотрели. Арсеньев было решил, что не иначе это беженцы требуют отдать им для поселения монастырь. Прокатилось по России такое поветрие – мол, пусть церковь страждущим поможет и вообще – раскошелится… Но быстро понял, что ошибся. В толпе, наверное, имелись и бывшие москвичи, но в целом публика собралась самая разная – от молодых ребят с майками «Наш дом – Калуга» из местной молодежной организации до, судя по сапогам и ватникам, жителей окрестных деревень. Толпа клубилась, гомоня и топоча. Одни бесновались, выкрикивая какие-то речевки, другие с остановившимся взором гугнили молитвы. Девки с невероятным кричащим макияжем извивались под безумную музыку из переносной магнитолы. Над ордой колыхались плакаты с наскоро намалеванными лозунгами: «Сокрушим гнездо тьмы дотла!», «Иисус вам не простит!», «Отдайте то, что вам не принадлежит!». Какие-то типы сорвали с фасада растяжку с названием монастыря, подожгли ее и танцевали вокруг костра… Биолог недоуменно помотал головой. Не будучи коренным жителем Калуги, он все же знал, что Лаврентьевская обитель, названная в честь святого Лаврентия Калужского, – старейший монастырь в округе, существующий со времен Ивана Грозного. В 1610 году в стенах обители укрылся Лжедмитрий II, бежавший в Калугу из Тушинского лагеря. В октябре 1617 года около монастыря произошло сражение русских войск под командованием князя Пожарского с армией польского короля Сигизмунда III, и тогда обитель была разорена. Потом она захудала, а при советской власти была то школой, то тюрьмой, то больницей и, наконец, на исходе XX века вновь стала святым местом. Горожане, может, и нечасто вспоминали о монастыре, но всегда уважали городскую святыню. Что же случилось, что теперь они намереваются его разгромить? Не уйти ли от греха подальше? Но оказалась, что он с компанией таких же зевак уже зажат прибывающей толпой в небольшом тупичке между новым корпусом обители, забором и глухим торцом девятиэтажки. Так что поневоле пришлось досматривать «шоу». На крыльце, буквально прижатые толпой к массивным дверям, несколько священнослужителей, жестикулируя, что-то втолковывали толпе. Со стороны могло показаться, что батюшки уговаривают окармливаемых соблюдать порядок. Но уж больно плотным кольцом новоявленная «паства» окружила здание. Увещевания были безрезультатными. Наконец в дверях появился почтенного вида человек с посеребренной годами бородой, в лиловой епитрахили поверх простых джинсов. Преподобный отец Мельхиседек, настоятель монастыря, недавно стяжавший себе громкую славу тем, что уговорил главу крупнейшей строительной компании города подарить только что возведенный многоэтажный дом многодетным беженцам. – Люди, почто беснуетесь? – вопросил он густым басом. – На Бога ропщете? Грешите? Но сами видели: грешили в Москве, о Боге забывши, и пала Москва страшнее, чем Вавилон древний! За что же злобствуете на нас, иноков, смиренных слуг Христовых? Или недовольны, что после нашего крестного хода бедствие не остановилось да Москва не очистилась? Но разве мы вам сие обещали? Я такое говорил? Или святейший патриарх? Подобное лишь лжеученые обещают да колдуны бесстыжие! В народе послышались согласные хохотки. – Пусть Господь всеведущий укрепит ваши помыслы и не даст усомниться в воле Его! И еще скажу: пути Господни неисповедимы, кто знает, быть может, Отец Наш решит, что мы уже выполнили Его волю, испив свою чашу страданий до дна, и остановит бедствие. Ступайте же по домам своим и боле не грешите, дабы не пасть жертвами гнева небесного! Толпа зароптала, явно не удовлетворившись предложенным решением проблемы. А потом из толпы выступили несколько человек, во главе которых двигался высокий тощий брюнет в кожаном плаще. – Ты, папаша, – развязно бросил он, – свою поповщину нам тут не толкай. Лучше скажи, почему это ты у себя в обители Темных сталкеров привечаешь? – Не ведаю, о чем ты, сын мой, – прогудел святой отец. – Может, ты и про Гаситель не слыхал? – истерично выкрикнул один из спутников черноволосого – толстенький хмырь в рыжей бейсболке. Что-то знакомое в последних словах почудилось Антону. Что-то он про это слышал, но вот что? И при чем тут Темные? Вот уж абсурд – Темные с их жуткими верованиями и монастырь! – Я далек от светских дел и слухов, сын мой… – так же доброжелательно ответил отец Мельхиседек толстячку. Тот не нашелся, что ответить. – Так, – грубо отодвинул пузанчика тощий, видя, что разговор уходит куда-то не туда. – А теперь, папаша, слушай внимательно, это ты бабкам своим можешь втирать, что хочешь. Но то, что у тебя среди монахов один Темный точно есть, – это факт. Я Шмеля видал не раз, и хоть он рясу нацепи, хоть в бабу переоденься и бороду отрасти – узнаю. Шмель у тебя, так что скажи ему, пусть для начала он выйдет сюда, к нам. А мы уж потолкуем с ним, как положено мужикам! – При последних словах брюнет закатил глаза. – Сын мой, – терпеливо, как бестолковому школьнику, принялся объяснять настоятель. – Переступая порог обители, принимающий постриг оставляет все мирское за порогом. Быть может, среди братии и есть тот, кого ты называешь Шмелем, но как бы то ни было, для него все в прошлом, и я даже не вправе назвать тебе его имя, ибо сие есть тайна исповеди… Вам лучше разойтись, дети мои, и не искать того, чего здесь нет! – Врешь! – заорал толстяк, теряя контроль над собой. – Все врешь, монашья рожа! Арсеньев наконец узнал его. Иван Гирков – малость чокнутый активист, трижды выдвигавшийся в депутаты и возглавивший некое мутное движение «Город для горожан». – Ты лучше скажи, что вам позавчера на машине с белорусскими номерами привезли?! А? – Братия из Николинской обители, что в Гомеле, прислала провиант – картошка там, соленья всякие, мед… – с олимпийским спокойствием ответил отец Мельхиседек. – Мясо тоже, но его мы уже отдали в детский дом, так что… Толстяк, багрово покраснев, сделал пару шагов вперед. Брюнет, заметив реакцию Гиркова, хотел было вмешаться, но не успел – тот, став похож на здоровенного разъяренного хомяка, оскалился и вцепился в одеяние архиерея, принявшись трясти отца Мельхиседека за грудки. – Врешь! Врешь! Врешь! – выкрикивал зло. – Люди! – обернулся он к толпе. – У них тут мало что Темные сталкеры прячутся, так они еще и Гаситель Зоны привезли и уничтожить его хотят! Темные нас всех погубят!! Тут-то Антон понял, о чем идет речь, и, несмотря на драматизм момента, чуть не рассмеялся. Гаситель Зоны! Неужто эту древнюю, как помет первого контролера, сталкерскую байку еще помнят? Что, мол, если взять древний освященный церковный колокол или намоленный оклад иконы да, расплавив на огне какой-то из термических аномалий в какой-нибудь брошенной церкви за Периметром, сплавить с некоторыми артефактами – и потом отлить из этого всего особую чашу-резонатор, то… То звук удара по этой чаше сможет гасить аномалии и отгонять мутантов, а ровно шестьсот шестьдесят пять таких чаш, задействованных одновременно, покончат с Зоной навсегда. (Уж неведомо какой рехнувшийся на Библии сталкер, может, расстрига какой, это все придумал.) Из ворот обители выскочили монахи и принялись отбивать настоятеля. Им это удалось, и они втолкнули слегка оторопевшего Мельхиседека в монастырский двор. А вот сами отступить не успели. Троих иноков схватили бритоголовые парни, все семнадцати – восемнадцати лет, с дубинками и металлическими прутьями. Они свалили монахов с ног и начали методично избивать. Толпа взревела. – Ломай двери! Выкуривай Темных! – Гаситель! Гаситель отдайте, с-суки! – орал беснующийся Гирков, отпихивая тощего. Кто-то уже начал колотить в ворота ломами. Внезапно расклад изменился. К монастырю подъехали три больших полицейских «КамАЗа», и из них посыпались как горох бойцы в спецснаряжении, тут же ставшие сомкнутым строем напротив толпы. Гомон и ругательства умолкли. Полицейские казались какими-то роботами в новых сферических шлемах, бронежилетах и камуфляже. Строй «космонавтов» вытянулся в ровную линейку. Толпа, однако, хоть и подалась назад, но и убегать вроде не собиралась. – Приказываю прекратить нарушение общественного порядка и разойтись! – заорали в мегафон. – И что? – заорали из толпы. – Если не разойдемся, так стрелять будете? Вы лучше бы монахов этих, черных воронов, потрясли! У них тут гнездо! Это черти настоящие! – У нас есть право применять оружие! Теперь Арсеньев разглядел командира омоновцев, выдвинувшегося с «матюгальником» в первый ряд. Это был высокий здоровяк, сквозь поднятое забрало шлема которого можно было увидеть свежий синевато-бурый ожог на скуле (знакомый Антону след плевка «чертовой капусты» – видно, из московских). Но и открытая угроза не произвела впечатления на собравшихся. Из толпы вышел вперед краснолицый мужик, чуть прихрамывающий на левую ногу, задрал вверх несвежую футболку, обнажая татуированную грудь. – Стреляйте, волки позорные! – хрипло взвизгнул он. – Стреляйте на х… Все равно нет жизни! Пятнадцать лет на хату в Москве копил, и где она? На что мне теперь эта жизнь! Давай, бей! «Чехи» под Гудермесом не добили, так от своих дождусь! И в едином прорыве толпа двинулась вперед. Первая шеренга полицейских присела, и за ней открылась вторая – в их руках были приспособления, напоминающие короткие пластиковые автоматы с толстым дулом. Не успели погромщики что-то понять, как странные приспособления синхронно щелкнули, выбрасывая вперед нечто вроде бледных лучей. Треск разрядов, синие искры, запах озона… Первые ряды хулиганов попадали наземь, хватаясь кто за сердце, кто за голову. Антон понял – стражи порядка задействовали «Плеть-М», новые тазеры, бьющие на расстояние мощными электроразрядами и использующие для работы сборку из нескольких не очень редких артефактов (их еще называли «арттазер»). У них давно ходили разговоры, что, дескать, ЦАЯ получил от МВД на их разработку весьма большой грант. Значит, это бойцы спецотряда «Кречет», те, что стояли в Москве до последнего, даже когда их начальство сбежало. «Плети» вроде только у этого подразделения имеются… Тем временем, не давая народу опомниться, первая шеренга полицейских вскочила на ноги и ринулась вперед, высоко поднимая дубинки. Женщины подняли крик, его подхватила вся толпа… Клин ОМОНа вонзился в скопление людей, и бойцы яростно заработали палками. Звук был жуткий, хлюпающий, как при ударе поварского молотка в кусок мяса на разделочной доске, когда готовят отбивные. Одновременно с десяток особенно здоровых бронированных омоновцев, с хрустом врубаясь в толпу, ловко выуживали оттуда заводил и, как мешки с мусором, кидали назад, где их ловко принимали успевшие сменить тазеры на дубинки товарищи и тут же пинками укладывали на землю. Оглушительный рев толпы сменился жалобными воплями, и люди обратились в бегство. Замелькали щиты, палки, перекошенные лица с открытыми ртами и вытаращенными от ужаса глазами… Несколько погромщиков ринулись было в сторону зевак, но полицейские оперативно выловили всех, заодно утащив пару товарищей Антона по несчастью. Пара минут, и на улице Широкой остались только стражи порядка и сгоняемые в кучу охающие и стонущие погромщики. Среди них был и Гирков, а вот тощий брюнет куда-то испарился. Видимо, успел сбежать. К задержанным подрулил тихим ходом большой автозак, и Арсеньев, несмотря на драматизм ситуации, не мог не ухмыльнуться. Машина для перевозки арестантов оказалась наскоро переделанным и перекрашенным мусоровозом со следами грубых сварных швов и запирающейся на здоровенный засов дверью. – Мусора проклятые! – завопил кто-то. Не обращая внимания на недовольство, ОМОН принялся загонять задержанных внутрь. Командир спецотряда между тем о чем-то беседовал с настоятелем возле раскуроченных ворот обители. Поодаль, охая и пошатываясь, стоял у дерева молодой монашек в разорванной рясе и сбитой набок скуфейке. Кровь из разбитых бровей заливала лицо. Движимый внезапным порывом Антон подбежал к служителю божьему и принялся утирать кровь с лица. – Ох, спасибо, брате, – с южным акцентом произнес монашек. – Ох, дай тебе Бог… Буду молиться за тебя… А то совсем, видишь, глаза заливало… Ой-ой-ой-ой! – вдруг запричитал чернец. – Ой, жжется-то как! А через минуту уже недоуменно трогал присохшие и почти затянувшиеся раны. – Чу-удо… – полушепотом выдал инок. – Чу-удо, и в мелких делах Всевышний пособляет тем, кто за правое дело! Видишь, брат! – улыбнулся он потрясенному биологу, размашисто перекрестил его и засеменил к обители. Антон так и продолжал стоять, чувствуя, как на спине выступила обильная испарина. Он сжимал в правой руке окровавленный платок, и в ладонь впивались завязанные в узелок непонятные жемчужины – подарок спасшего его сталкера. Подавив инстинктивное желание отбросить странный и, возможно, опасный подарок подальше, ученый старательно свернул платок и двинулся по прежнему маршруту. Что бы оно ни было, с этим надо разобраться в спокойной обстановке. * * * Вот наконец и ЦАЯ – старое, хотя и отреставрированное здание, рядом с которым строители оперативно воздвигали второй корпус. На турникете Антон приложил пропуск к датчику (пока не поменяли, слава Богу) и беспрепятственно вошел внутрь мимо скучающего ефрейтора с подозрительно умным для простого солдата лицом. Теперь его путь лежал на четвертый этаж в кабинет генерала Лазненко… Глава 6 Калуга, Центр Аномальных Явлений Как и всякий «нормальный», то есть не «паркетный», а боевой, понюхавший на своем веку изрядно пороху генерал, Николай Петрович терпеть не мог возиться с бумагами. Но что поделаешь, должность обязывала. А потому начальник Центра Аномальных Явлений, нервно закусив нижнюю губу, вчитывался в строчки рапортов, докладных, отчетов, представлений, расписывал входящие, подписывал исходящие… Но кипа документов, занесенная утречком и положенная на его стол верным адъютантом, упорно не хотела уменьшаться. Генерал и перерыв уже делал, от души напившись чаю из любимого тонкого стакана в массивном серебряном подстаканнике. Успел сделать несколько важных звонков, в том числе по «вертушке» с гербом, соединяющей напрямую с Самим. Принял парочку посетителей, в том числе и неугомонного Вадима Малахова, пришедшего с очередной гениальной идеей. Как же, гениальная. Сделать летучие отряды из диких сталкеров, формально подчинив их ЦАЯ. Но кто на такое пойдет? Кто финансировать будет?! Пока преспокойненько можно эксплуатировать труд вольных бродяг, платя им через подставных скупщиков какие-нибудь крохи за принесенные «оттуда» артефакты. А если все делать официально, то такой головняк будет, что мама не горюй!.. Деньги, деньги. Всюду эти проклятущие деньги. И вечно их не хватает. Вон коттеджный поселок в Кукареках для сотрудников Центра строится. Среди бесконечного вороха бумаженций добрый десяток рапортов от начальника АХЧ. Всю плешь, понимаешь, уже Грязнов проел. То ему столько-то миллионов надобно на финские разборные домики (ишь, финские, наши ему чем не угодили), то еще полстолька на кирпич, то четверть столька на сантехнику (он что, золотые унитазы и смесители ставить собрался?). И где такую прорву деньжищ взять? Бюджет не резиновый. Понятное дело, с внебюджетными поступлениями что-то делать надо. Конечно, в кладовых с артефактами кое-что про запас имеется. Вот и давеча пришлось потрясти того же Грязнова. Орал так, словно это его личные закрома, а не собственность Родины. Только после озвученной Николаем Петровичем предполагаемой суммы выручки от реализации «аномальных объектов» полковник чуток успокоился. Вот же проглот. Быстрее бы уже сдать этот объект да полностью сосредоточиться на исключительно боевых задачах. Так, рапорт и смета к нему на покупку пресловутых смесителей. Готово! Аналогичные документы на пластиковые окна. Подписываем. Еще и деревянные к пластиковым. Ну, да, в бревенчатые коттеджи как-то нелогично металлопластик ставить. Ладно, пусть будут. Ф-фух, вытер генерал пот со лба. Несносные бумаги и не думали заканчиваться. Николай Петрович с сомнением глянул на дверцу сейфа. Да нет, рановато как-то для коньяка. Десятый час только. Надо хотя бы до обеда погодить. А то эта проклятая поджелудочная. Да и печенка ни к черту. И все от этой работы. Нервы, нервы. Врачи уже давно советуют идти на пенсию, а то неровен час… А и в самом деле, отчего б не уйти? Маша небось рада и счастлива будет. А то сколько они провели полноценно времени вместе за их тридцать лет супружеской жизни? И сама хворает. Ее бы врачам нормальным показать, заграничным. Да на курорт какой-нибудь свозить. В те же Карловы Вары. Но кто отпустит? Генерал с нескрываемой ненавистью глянул на кипу документов, будто перед ним был кровный враг. * * * Вдруг внимание начальника ЦАЯ отвлек какой-то невнятный шум. Что такое? Кому это там с утра пораньше заняться нечем? Николай Петрович встал из-за стола, одернул камуфляжную куртку, подумав, что надо бы сесть на диету, а то вон форма тесновата стала, и вышел в приемную. Адъютанта на месте почему-то не было. Странно. Куда это он сорвался? Выйдя в коридор, Лазненко обнаружил источник шума. Он доносился от стоявшего у лестницы кофейного автомата, недавно водворенного туда одним из подчиненных Грязнова, завхозом биолого-генетического отдела и отдела специальной морфологии неспецифических животно-растительных форм Турчинским. Генералу сразу пришлось не по душе, что «чайхану» устроили неподалеку от его кабинета. Но уступил напору стайки секретуток, утверждавших, что так удобнее. Во времени экономия, чтоб не бегать за каждым разом в служебную кафешку. Будто в кабинетах у каждого из его замов и в лабораториях да отделах нет собственных кофеварок. Ну, пусть. Не тюрьма же, в конце концов. Должны быть у сотрудников мелкие радости, напоминающие о гражданской жизни. Что ж там у них за катавасия приключилась? Бочком-бочком Николай Петрович подкрался к автомату. – Да что вы все галдите-то? – противным, по-бабьему тонким голосом оправдывался младший научный сотрудник Турчинский. – И не надо по нему стучать. Это же электроника, вещь тонкая. Здесь правильный подход нужон… – Какой там еще подход? – возмущалась Танечка, милая блондинка из грязновской приемной. – Ворюга, а не автомат! Он у меня уже третью сотню зажевал, а кофе не наливает. – И у меня сотенную слопал! – поддержала коллегу брюнетка Зоя из бухгалтерии. – И у меня! И у меня! – загалдели со всех сторон девчонки. – Значит, так, – подбоченилась Танюшка. – Или немедленно вызывайте мастера, чтоб починил ваш чудо-аппарат, или я вызову слесаря, и он выпотрошит его, а деньги вернем людям! – Ишь, Джек-Потрошитель мне нашлась! – набычившись, стал наступать на девушку Турчинский. – Казенное имущество портить?! Не видишь, на нем номер стоит? Он на балансе! – Какой там номер-шномер?! – не унималась блондинка. – Да я его сейчас сама разделаю на мелкие части! В доказательство нешуточности своих намерений Таня изо всех сил пнула ногой в бок аппарата. Тот недовольно зафырчал, ни с того ни с сего плюнул темной струей, обрызгав кого-то из девах, и вдруг начал стремительно выплевывать из чрева разноцветные рублевые бумажки. Девчонки с радостным гвалтом бросились подбирать деньги. При виде подобного святотатства душа завхоза не выдержала, и он разъяренным зверем кинулся на стайку беззащитных секретарш, грубо распихивая их и хватая за что ни попадя. Это, естественно, не понравилось девчонкам и возмутило до того не вмешивавшихся в разборки парней. Вернее, парень был один, личный адъютант генерала, давно ухлестывающий за красавицей Татьяной. Он попытался урезонить разбушевавшегося завхоза сначала словесно. Турчинский не внял. Тогда молодой человек решил применить силу. Да где ему с его субтильной конституцией справиться с полуторацентнерной тушей? Словно теннисный шарик отлетел в сторону, поддетый мощным ударом завхозовой руки. Такого генеральская душа выдержать не могла. Чтобы кто-то обижал его любимцев… – А ну живо прекратить бардак! – рявкнул выведенный из равновесия Лазненко. – Турчинский, сию минуту демонтировать этого стального разбойника, и чтобы к вечеру у меня на столе лежал твой рапорт об увольнении. По собственному! – Но… – попытался оправдаться смущенный эмэнэс. – Никаких «но»! – сунул ему под нос указательный палец Николай Петрович. – И скажи спасибо, что разрешаю по собственному, а не по статье! Да, и не забудь вернуть деньги всем пострадавшим. Я лично проверю! Повернулся к девушкам и, чуть сбавив тон, погрозил: – А ну марш по рабочим местам! До обеденного перерыва еще добрых два часа! И красноречиво постучал ногтем по циферблату своего швейцарского хронометра. Дамы поспешили ретироваться с места боя. Адъютант, виновато шмыгая носом и косясь на шефа, прошмыгнул мимо него и спрятался в родной приемной. – А вам что, особое приглашение нужно?! – вызверился Лазненко на нерешительно переминавшегося с ноги на ногу высокого, стройного и широкоплечего молодого человека. – Извините, Николай Петрович, – смутился парень, – но вы приглашали меня сегодня утром для беседы… – Я? – вздел брови генерал, роясь в голове и пытаясь понять, кто же этот брюнетистый красавчик и за каким хреном он ему понадобился. – Ваша фамилия?! – Арсеньев, Антон Викторович. Старший научный сотрудник… – Помню, помню, – взмахом руки прервал его Лазненко. – Через десять минут я вас приму… * * * «Из архивов особого отдела при правительстве России, – морщась от внезапно наступившей боли в желудке, стал читать генерал. Личное дело номер 093. Хранить вечно. Количество экземпляров – один. Заполнять ТОЛЬКО от руки. Уровень допуска – ноль. Имя: Антон Викторович Арсеньев. Дата рождения: 07.01.1985. Социальное происхождение: служащий. Позывной: нет. Специальность: биолог. Гражданский служащий Центра. Образование: высшее, кандидат биологических наук, специальность: «ихтиология», тема диссертационной работы: «Особенности нереста промысловой рыбы рек Дальнего Востока». Ученое звание – старший научный сотрудник. Время привлечения в ЦАЯ – 12 мая 2010. Должность – заместитель начальника отдела специальной морфологии неспецифических животно-растительных форм. Разработки: 2010 – изучение неспецифических животно-растительных форм Чернобыльской Зоны. 2011, 2012, 2013 – изучение неспецифических животно-растительных форм Припятской Зоны. Награды: 2012 – Почетная грамота Государственной Думы РФ». * * * Скупые строки личного дела мало что рассказали бы человеку несведущему. Однако Николай Петрович Лазненко уже добрых четверть века служил в секретном ведомстве страны и умел читать между строк. Да, судя по всему, стоящий парень, хоть и «пиджак». Правда, и среди гражданских встречаются дельные сотрудники. Та же Танильга, она же Клава Моисейчик из группы «Табигон», возглавляемой Вадимом Малаховым. Надо будет взять этого Арсеньева на особую заметку. Вон как толково все излагает. И о Новой Зоне, и по аномалиям, и об артефактах. «Да что же это такое?!» – тяжело выдохнул генерал. Проклятущая боль никак не унималась. Как будто ножом режут изнутри. Так всегда бывало, когда он переволнуется. Мерзавец Турчинский! Его бы не уволить, а скормить какому-нибудь мутанту. Так наверняка же бедная животина от такого «угощения» копыта или что там у нее отбросит. – Значит, говорите, все ваши товарищи по экспедиции погибли? – Да, Николай Петрович, никому, кроме меня, выйти не удалось, – пристально всматриваясь в искаженное болезненной гримасой лицо начальства, ответил посетитель. – Ух, а мне докладывали, что с вами была дама, – кусая от боли губы, произнес генерал. Арсеньев помедлил, собираясь с мыслями. – Марина Серова из лаборатории № 13 Центра Аномальных Явлений, эксперт-экстрасенс… Лазненко кивнул. – А вот ваш этот, Турчинский, утверждает, что она погибла… «Да что ж такое, в бога душу мать?!» К поджелудочной еще и печенка присоединилась. Вот только печеночной колики ему сейчас не хватало. При подчиненном-то. И ведь не выставишь же за дверь, подожди, дескать, пока у начальства приступ пройдет. Нет, надо закругляться с беседой. – И ничего из собранных артефактов доставить не удалось? Биолог уныло кивнул. – Угу, хорошо. То есть, конечно, ничего хорошего нет. Практически весь личный состав двух отделов угробили почем зря… Ладно. Пока свободны. Изложите все в подробном отчете. Один экземпляр мне, второй начальнику особого отдела, короткий рапорт в кадры, чтоб подготовили приказ… Фух, ну надо же!.. Генерал потянулся к хрустальному графину с водой, стоявшему на столе. Налил в стакан и жадно выпил. Потом, слегка стыдясь своей слабости, извлек из ящика письменного стола пузырек с но-шпой, взял сразу три таблетки и, морщась, проглотил, запив вторым стаканом. Ученый, сочувственно наблюдавший за процедурой, вдруг достал из кармана носовой платок, развязал узел на нем и протянул руку Николаю Петровичу. Тот с удивлением глянул на три несуразных окатыша, лежавших на ладони Арсеньева. По виду они напоминали жемчуг. Только какой-то странный. Разноцветный, в крапинку. – Это что за чудо-юдо? – принял в руку подношение. – Единственное, что удалось вынести из-за Периметра. Артефакт, к сожалению, пока безымянный и совершенно не изученный. – Хе-хе, – вдруг расплылся в улыбке Лазненко. Ему было щекотно. Словно махонькие иголочки кололи кожу. Совсем не больно, будто боялись причинить генералу беспокойство. Странно, но буквально через пять или шесть минут Николай Петрович почувствовал… Нет, не так! Через пять минут он ничего не чувствовал. Боль прошла, словно ее и не бывало. На ее место пришла какая-то непривычная бодрость. Как будто чашку крепкого кофе выпил. Или, как в юности, после пятикилометровой пробежки… – Что это такое, черт возьми?! – не удержавшись, воскликнул Лазненко, поднеся чуть ли не к самому носу удивительные жемчужины. Правда ли, или это только ему показалось, но окатыши вроде как пахли… грозой, озоном. – По некоторым сведениям, эти… м-м… неспецифические животно-растительные образования способны излечивать от недугов… – Каких именно? – тут же осведомился генерал, а у самого перед глазами встало болезненное лицо супруги, Маши. А вдруг и ей помогут чудо-жемчужины?.. – Не знаю, Николай Петрович, – пожал плечами Антон. – Я же говорю, ко мне они недавно попали и еще не стали объектом изучения. Разрешите? Он протянул руку. – Так, отставить! – рявкнул Лазненко, сжимая драгоценные артефакты в кулаке и ощущая, что энергия прямо-таки бурлит внутри, просясь наружу. – С этого времени переходите в мое личное подчинение. Занимаетесь только вот этими самыми артефактами. И ничем больше! Генерал нажал кнопку звонка. На его зов вбежал адъютант. – Пиши приказ, – велел Лазненко. – Сего дня в Центре создается лаборатория аномальной аквафауны с количеством сотрудников, соответствующим штатному расписанию. Начальником лаборатории назначается кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Арсеньев Антон… – быстрый взгляд в личное дело, – Викторович. Кстати, если мне не изменяет память, начальник лаборатории – это аттестованная должность? – Так точно! – подтвердил помощник. – Значит, готовьте аттестационное дело на кадровую комиссию. Станем ходатайствовать о присвоении господину Арсеньеву специального звания… пожалуй, майора госбезопасности. – Но… – Какие-то возражения, господин майор? – уже по-новому обратился к нему начальник Центра. – Нет, но… Все это так неожиданно… – Привыкай, – снисходительно улыбнулся и подмигнул ему Лазненко. – Ты как, женат? – Нет, – начал Антон, но тут же спохватился. – Никак нет, господин генерал-лейтенант! Николай Петрович кивнул. Правильно, мол, привыкай к уставу. – Жильем обеспечен? – Квартиру снимаю. – Не годится! Сейчас пойдешь к полковнику Грязнову, я ему позвоню, он тебе отдельный коттедж в нашем поселке выделит. Негоже начальнику ответственной лаборатории по углам скитаться!.. Давай оформляйся, и за работу!.. – Есть оформляться! Разрешите идти, господин генерал-лейтенант? – Иди, иди, – досадливо, как от назойливой мухи, отмахнулся от него Лазненко, которому уже не терпелось отправиться домой и провести небольшой эксперимент над Машей. * * * Растерянный, если не сказать убитый, Антон отправился к себе в отдел. Все произошедшее с ним за последние несколько часов казалось невероятным сном, сказкой. Чувствовал себя едва ли не волшебником Изумрудного города или каким-нибудь магом из читанных в юности романов фэнтези. Чудесный артефакт, случайно попавший к нему в руки, открыл перед ним новые, еще не осознанные до конца перспективы. А сталкер с диковинным, тоже фэнтезийным именем Дракон виделся добрым духом, сродни Деду Морозу или Санта-Клаусу. Думал ли старый бродяга, отдавая Антону пару удивительных кругляшей, что круто изменит жизнь случайно спасенному ученому? Вряд ли. Хотя, говорят, сталкеры, неоднократно побывавшие в Зоне, приобретают там невероятные способности… – С возвращеньицем, Антон Викторыч, – внезапно раздался за спиной неприятный бабий голос. – А, Турчинский, – узнал завхоза Арсеньев. – Что ж это вы меня похоронили-то? – Ошибочка вышла, звиняйте, – приподнял над головой кепочку толстяк, волочащий за плечами увесистый рюкзак. – Никак в экспедицию собрались? – без особого интереса, просто из вежливости справился новоиспеченный начлаб. – В экспедицию, как же, – обиженно поджал губы Турчинский. – Вытурили меня, подчистую. И это за мою верную и преданную беспорочную службу. Каким-то финтифлюшкам поверили! Он в сердцах сплюнул. – Ладно. Не больно-то и нужен мне этот ихний ЦАЯ. Я уже, может, давно и сам уволиться хотел. Меня, эвон, заведовать продовольственной базой кличут… – Да, да, – рассеянно молвил Антон, уже не слушая завхоза и идя дальше по коридору. Его ожидала новая жизнь и новая работа. Глава 7 Калуга, поселок Центра Аномальных Явлений Антону всегда хотелось иметь собственный дом. Не в общем понимании, какой-нибудь угол для жилья или квартиру со всеми удобствами, а именно ДОМ. Чтобы большой, в два этажа, на несколько комнат (как говорят америкосы, «спален»), с огромной гостиной, где можно было бы принимать кучу друзей, усадив их за громадный стол. Жизнь как-то все складывалась так, что обзавестись приличным обиталищем не выходило. Сначала ютился с мамой, матерью-одиночкой, в комнатушке пусть и большой, но коммунальной квартиры в центре Питера (тогда еще Ленинграда). Потом маме на заре перестройки, когда Минеральный секретарь посулил каждой советской семье по отдельной квартире, таки дали однушку в новом районе на окраине северной столицы. Здесь они и жили, пока Антон оканчивал биофак ЛГУ, затем учился в аспирантуре, вкалывал в университетской лаборатории за нищенский оклад… Потом мамы не стало. Места в квартире образовалось вроде больше, но это отнюдь не радовало – слишком высокой и горькой была цена лишних метров. Случайная встреча с одним из руководителей ЦАЯ, заинтересовавшимся научными разработками молодого и перспективного ученого, изменила судьбу Арсеньева, но мало способствовала решению жилищных проблем. После переезда в Москву он получил комнату в ведомственном общежитии. Сказали, что временно. Времени у нового сотрудника Центра на обзавод хозяйством и впрямь не было. Сначала одна длительная, чуть ли не в полгода, командировка в Чернобыльскую Зону, где Антон впервые столкнулся с аномалиями и артефактами и, едва не погибнув, сразу по возвращении из кромешного ада написал заявление об уходе. Уговорили остаться. Он еще три заявления писал, всякий раз возвращаясь из Зоны. На этот раз уже Припятской. Затем случилось то, что случилось. Из Москвы их эвакуировали в Калугу, где Антон по рекомендации тети Вали снял недорого двушку. * * * Поэтому, получив от полковника Грязнова ключи от отдельного коттеджа, свежеиспеченный начлаб тут же отправился осматривать новые владения и, оказавшись в хорошо охраняемом поселке ЦАЯ, возводимом в живописном калужском районе со странным названием Кукареки, просто обомлел. Выделенное ему жилище (пусть пока и служебное, но со временем всяко может быть, начальник АХЧ не зря намекнул на возможность приватизации) полностью совпадало с арсеньевским представлением об идеальном Доме. Прежде всего ему понравилось, что коттедж был деревянным, а не кирпичным (в поселке были и те, и другие – на любой вкус). Полковник словно прочел его заветные желания (в принципе почему и нет, начальство на то и начальство, чтобы внимательно следить за психологическим состоянием подчиненных, особенно если начальство конторское). Большое, в полтора этажа сооружение, собранное из деревянных, пахнущих смолой бревен. Деревянные же окна, украшенные резными в русском стиле ставнями (финны расстарались). Средних размеров прихожая, из которой можно было попасть в один из трех (!) имеющихся в доме туалетов, в просторную кухню, напичканную всевозможной техникой – от вместительного холодильника, посудомоечной машины, микроволновой печи до профессиональной кофеварки, а также в огромную гостиную. Посреди нее стоял большущий обеденный стол под карельскую березу, окруженный дюжиной мягких стульев с высокими спинками и на изогнутых ножках. У окна – кожаный диван, покрытый ворсистой шкурой, тут же пара кресел, между которыми поместился журнальный столик. У глухой стены, увешанной чьими-то охотничьими трофеями, наверное, изготовленными китайскими умельцами, стоял большой плазменный телевизор со стереосистемой. Остальные комнаты, общим числом пять, еще светили голыми стенами. То ли у отделочников материала уже не хватило по причине недофинансирования, то ли обставить помещения предоставили самому новому хозяину на свой вкус – кто знает. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/igor-nedozor/novaya-zona-pervoprohodcy-ada/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.