Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Кошка среди голубей

Кошка среди голубей
Кошка среди голубей Агата Кристи Эркюль Пуаро #34 Шейх восточной страны Рамат взволнован: в стране грядет революция. Надо немедленно вывезти сокровища, чтобы сохранить их для потомков. Кому поручить это опасное и крайне ответственное дело? Конечно же, личному пилоту! Но пилот погибает, успев перед смертью незаметно спрятать сокровища в комнате своей племянницы Дженифер. Вот тут-то все и началось… Агата Кристи Кошка среди голубей Agatha Christie cat among the Pigeons Copyright © 1959 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE, POIROT and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and/or elsewhere. All rights reserved. © Ибрагимова Н. Х., перевод на русский язык, 2015 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015 * * * Пролог Летний семестр I В Мидоубэнкской школе шел день открытия летнего семестра. Лучи предвечернего солнца освещали плавный изгиб гравиевой подъездной дороги перед домом. Парадная дверь была гостеприимно распахнута, а за нею, восхитительно гармонируя с ее георгианскими пропорциями, стояла мисс Ванситтарт – прическа волосок к волоску, жакет и юбка безукоризненного покроя. Некоторые несведущие родители принимали ее за саму великую мисс Булстроуд; они не знали, что обычно мисс Булстроуд удалялась в некое подобие «святая святых», куда допускались лишь избранные и привилегированные посетители. С одной стороны от мисс Ванситтарт, действуя в слегка иной плоскости, стояла мисс Чедвик, уютная и компетентная; столь неотъемлемая часть Мидоубэнка, что невозможно и представить себе школу без нее. Да она никогда и не существовала без нее. Мисс Булстроуд и мисс Чедвик вместе основали школу Мидоубэнк. Мисс Чедвик носила пенсне, слегка сутулилась, одевалась немодно, говорила неуверенно и была блестящим математиком. Слова и фразы приветствий, милостиво произносимых мисс Ванситтарт, разносились по всему дому: – Здравствуйте, мисс Арнольд!.. Ну, Лидия, тебе понравился круиз в Грецию? Какая чудесная возможность! Ты привезла хорошие фотографии?.. – Да, леди Гарнет, мисс Булстроуд получила ваше письмо насчет уроков рисования, и все улажено… – Как поживаете, миссис Бёрд?.. Нет, я думаю, сегодня у мисс Булстроуд не будет времени это обсудить. Мисс Роуэн где-то здесь, не хотите поговорить с ней об этом?.. – Мы сменили тебе спальню, Памела. Ты теперь в дальнем крыле у яблони… – Да, действительно, леди Вайолет, погода этой весной ужасная… Это ваш младший? Как тебя зовут? Гектор? Какой у тебя красивый самолет, Гектор… – Tr?s heureuse de vous voir, Madame… Ah, je regrette, ce ne serait par possible, cette apr?s-midi. Mademoiselle Bulstrode est tellement occupе?e…[1 - Очень рада вас видеть, мадам… Ах, мне очень жаль, сегодня это невозможно. Мадемуазель Булстроуд так занята… (фр.)] – Добрый день, профессор. Вы нашли на раскопках что-то интересное? II В маленькой комнате на втором этаже Энн Шапленд, секретарша мисс Булстроуд, быстро и умело печатала на машинке. Энн была миловидной женщиной тридцати пяти лет, ее волосы прилегали к голове наподобие черной атласной шапочки. Он могла быть привлекательной, когда ей этого хотелось, но жизнь научила ее, что умение и компетентность часто дают лучшие результаты, и избегала неприятных осложнений. В данный момент она сосредоточилась на том, чтобы стать такой, какой положено быть секретарше директрисы знаменитой школы для девочек. Время от времени, вставляя новый лист в машинку, она бросала взгляд в окно и проявляла интерес к приехавшим посетителям. «Боже мой! – изумленно сказала себе Энн. – Я и не знала, что в Англии еще осталось так много шоферов!» Потом невольно улыбнулась, когда величественный «Роллс-Ройс» отъехал от школы, а подъехал очень маленький, потрепанный «Остин». Из него вышел взволнованный мужчина вместе с дочерью, которая выглядела гораздо спокойнее, чем он. Так как он неуверенно остановился, из дома вышла мисс Ванситтарт и взяла инициативу в свои руки: – Майор Харгривз? А это Элисон? Прошу вас, пройдите в дом. Я бы хотела, чтобы вы сами увидели комнату Элисон. Я… Энн усмехнулась и снова принялась печатать. «Добрая старушка Ванситтарт, славная дублерша, – сказала она себе. – Умеет копировать все приемы Булстроуд. Она просто само совершенство!» Громадный и почти невероятно роскошный «Кадиллак», окрашенный в два цвета, малиновый и лазоревый, проехал по подъездной дороге (не без труда из-за своей длины) и остановился за древним «Остином» почтенного майора Алистера Харгривза. Водитель выскочил и открыл дверцу, и из автомобиля вышел огромный бородатый смуглый мужчина в развевающемся аба[2 - Аба – национальная одежда кочевых арабов, в частности бедуинов. Представляет собой длинный плащ из верблюжьей шерсти с прорезями для рук.], за ним следом – парижская модница, а потом – стройная смуглая девочка. Вероятно, это сама принцесса Как-ее-там, подумала Энн. Невозможно представить ее в школьной форме, но, полагаю, завтра я увижу это чудо… По такому случаю из дома появились и мисс Ванситтарт, и мисс Чедвик. «Сейчас их отведут к Ее Величеству», – решила Энн. Потом она подумала, что, как ни странно, отпускать шуточки в адрес мисс Булстроуд никто не любил. Мисс Булстроуд пользовалась большим авторитетом. «Поэтому следи-ка ты лучше за своими точками и запятыми, детка, – сказала она себе, – и закончи эти письма, не наделав ошибок». Нельзя сказать, что Энн обычно делала ошибки. Жизнь предоставила ей возможность поработать секретаршей во многих местах. Она была личным секретарем главного управляющего нефтяной компании, личным секретарем сэра Мервина Тодхантера, славившегося в равной мере своей эрудицией, раздражительностью и неразборчивым почерком. В числе ее работодателей были два члена кабинета министров и высокопоставленный государственный служащий. Но в целом она всегда работала среди мужчин. Интересно, думала Энн, понравится ли ей, как она для себя сформулировала, полностью погрузиться в среду женщин? В любом случае все это тоже опыт… И всегда у нее был Деннис! Верный Деннис, он возвращался то из Малайи, то из Бирмы, из различных частей света; всегда одинаковый, всегда преданный, он снова и снова делал ей предложение выйти за него замуж. Дорогой Деннис… Но было бы очень скучно выйти за него замуж. В ближайшем будущем ей будет не хватать общества мужчин. Все эти школьные учительницы, и ни одного мужчины вокруг, не считая садовника лет восьмидесяти… Но тут Энн ждал сюрприз. Выглянув в окно, она увидела мужчину, подстригающего живую изгородь у самой подъездной дороги, – явно садовник, но далеко не восьмидесятилетний. Молодой, загорелый, привлекательный. Энн удивилась: ходили какие-то разговоры о найме еще одного помощника, но этот не походил на деревенщину. О, да ладно, в наше время люди берутся за любую работу. Некоторые молодые люди стараются собрать денег на какой-нибудь проект или просто как-то выжить. Но этот подстригал изгородь очень умело. Можно предположить, что он все-таки настоящий садовник! «Судя по его виду, – сказала себе Энн, – с ним может быть интересно…» Она с удовольствием отметила, что осталось напечатать всего одно письмо, а потом можно будет прогуляться по саду… III Наверху хлопотала заведующая хозяйством мисс Джонсон: распределяла комнаты, встречала вновь прибывших и здоровалась со старыми ученицами. Она была рада, что снова начинается семестр. Во время каникул мисс Джонсон не знала, чем себя занять. У нее было две замужних сестры, у которых она по очереди гостила, но они, естественно, больше интересовались своими собственными семьями, чем Мидоубэнком. А мисс Джонсон, хоть она и любила своих сестер, как положено, интересовал только Мидоубэнк. Да, приятно, что начался семестр… – Мисс Джонсон? – Да, Памела. – Мисс Джонсон, по-моему, в моем чемодане что-то разбилось. И все вещи залило. Я думаю, это масло для волос. – Ай-я-яй! – произнесла мисс Джонсон, спеша на помощь. IV По траве большого газона за гравиевой подъездной дорогой шла мадемуазель Бланш, новая учительница французского языка. Она окинула оценивающим взглядом могучего молодого человека, стригущего живую изгородь. «Assez bien»[3 - Довольно хорош (фр.).], – подумала мадемуазель Бланш. Она была стройной, похожей на мышку и не слишком заметной, но сама замечала всё. Ее взгляд переместился на автомобили, один за другим подъезжающие к парадному входу. Она оценивала их с точки зрения стоимости. Этот Мидоубэнк был, несомненно, formidable![4 - Шикарным (фр.).] Она подсчитала в уме прибыль, получаемую, по ее мнению, мисс Булстроуд. Да, что говорить… Formidable! V Мисс Рич, которая преподавала английский язык и географию, быстрыми шагами шла к дому, то и дело слегка спотыкаясь, потому что, как обычно, забывала смотреть под ноги. Ее волосы, тоже как обычно, выбились из пучка на голове. У нее было некрасивое лицо, выражающее напряженную готовность. Она говорила себе: «Снова вернуться! Быть здесь… Кажется, прошло много лет…» Она упала, наступив на грабли, и молодой садовник протянул ей руку и сказал: – Осторожно, мисс. Эйлин Рич поблагодарила, не взглянув на него. VI Мисс Роуэн и мисс Блейк, две младшие учительницы, шли по направлению к спортивному павильону. Мисс Роуэн была худой, темноволосой и энергичной, мисс Блейк – пухленькой и светловолосой. Они оживленно обсуждали свои недавние приключения во Флоренции: картины, которые видели, скульптуры, цветущие фруктовые деревья и ухаживания (как они надеялись, с непристойными намерениями) двух молодых итальянских джентльменов. – Разумеется, всем известно, – сказала мисс Блейк, – как ведут себя итальянцы. – Раскованно, – сказала мисс Роуэн, которая изучала психологию наряду с экономикой. – Чувствуется, что у них прекрасное здоровье. Они не сдерживают свои чувства. – Но на Джузеппе произвело большое впечатление, что я преподаю в Мидоубэнке, – возразила мисс Блейк. – Он сразу же стал вести себя гораздо почтительнее. У него есть кузина, которая хочет приехать сюда, но мисс Булстроуд не была уверена, что у нее есть свободное место. – Мидоубэнк – очень уважаемая школа, – радостно сказала мисс Роуэн. – Новый спортивный павильон выглядит очень внушительно, правда?.. Никогда не думала, что он будет готов вовремя. – Мисс Булстроуд сказала, что он должен быть готов, – заявила мисс Блейк тоном человека, который сказал последнее слово. – Ох… – испуганно прибавила она. Дверь спортивного павильона внезапно распахнулась, и оттуда вышла тощая молодая женщина с рыжими волосами. Она бросила на них резкий, недружелюбный взгляд и быстро пошла прочь. – Должно быть, это новая учительница физкультуры, – сказала мисс Блейк. – Какая невоспитанная! – Не очень-то приятное добавление к штату школы, – заметила мисс Роуэн. – Мисс Джонс всегда была такой дружелюбной и общительной… – Она так злобно посмотрела на нас, – с упреком сказала мисс Блейк. Они обе очень расстроились. VII Окна гостиной мисс Булстроуд выходили на две стороны: одно – на подъездную дорогу и газон за ней, другое – на заросли рододендронов позади дома. Эта комната производила большое впечатление, а мисс Булстроуд производила еще большее впечатление. Она была высокой, аристократичной на вид, с красиво уложенными седыми волосами, серыми глазами, полными юмора, и решительным ртом. Успех школы (а Мидоубэнк являлся одной из самых успешных школ в Англии) был полностью заслугой ее директрисы. Школа принадлежала к числу очень дорогих, но дело было совсем не в этом. Правильнее было бы сказать, что хотя вы и платили бешеные деньги, но получали то, за что заплатили. Вашу дочь учили так, как вы желали, а также как желала мисс Булстроуд, и результат этих общих пожеланий удовлетворял всех. Благодаря высокой плате мисс Булстроуд получила возможность укомплектовать полный штат. В школе не было ничего от массового производства, но при индивидуальном подходе здесь царила дисциплина. Дисциплина без излишней регламентации – таков был девиз мисс Булстроуд. Дисциплина, утверждала она, поддерживает молодых людей, она дает им чувство защищенности; излишняя регламентация же вызывает раздражение. Здесь учились самые разные девочки. В их число входили несколько иностранок из хороших семей, часто семей правителей. Сюда поступали английские девочки из хороших или состоятельных семей, желающих изучать культуру и искусство, а также получить общее знание жизни и социальных сфер. Выпускницы школы отличались обаянием, воспитанностью и способностью вести умные беседы на любые темы. Там были девочки, которые хотели усердно работать и сдать вступительные экзамены, и в конце получить диплом и которые для этого нуждались только в хорошем преподавании и особом внимании. Там были девочки, которые плохо приживались в школах обычного типа. Но у мисс Булстроуд были свои правила: она не принимала тупых, малолетних преступниц, предпочитая принимать девочек, чьи родители ей нравились, и девочек, в которых она сама видела перспективу развития. Возраст ее учениц варьировался в широких пределах. Туда попадали те, которых в прошлом назвали бы «настоящими леди», и были совсем маленькие девчушки, у некоторых родители жили за границей; для них у мисс Булстроуд имелись интересные планы на каникулы. Одобрение самой мисс Булстроуд являлось последним и окончательным приговором. Сейчас она стояла у каминной доски и слушала слегка завывающий голос миссис Джеральд Хоуп. Она весьма предусмотрительно не предложила миссис Хоуп сесть. – Генриетта, видите ли, очень нервозная девочка. Очень нервозная. Наш доктор говорит… Мисс Булстроуд кивала в знак доброжелательного ободрения и воздерживалась от язвительного замечания, которое ей иногда так и хотелось произнести: «Разве ты не знаешь, идиотка, что именно это любая глупая женщина говорит о своем ребенке?» Она твердо, с сочувствием, сказала: – Вам незачем беспокоиться, миссис Хоуп. Мисс Роуэн, наша сотрудница, – высококвалифицированный психолог. Уверена, вас удивит перемена, которую вы найдете в Генриетте (она милый, умный ребенок, слишком хорошая дочь для вас) – после одного-двух семестров в нашей школе. – О, я знаю. Вы просто сотворили чудо с девочкой Ламбетов, настоящее чудо! Поэтому я очень счастлива. И я… ах да, я забыла. Мы едем на юг Франции через шесть недель. Я собиралась взять с собой Генриетту. Это будет для нее небольшими каникулами. – Боюсь, это совершенно невозможно, – быстро сказала мисс Булстроуд с очаровательной улыбкой, словно соглашалась на ее просьбу, а не отказывала ей. – О! Но… – Капризное, нерешительное лицо миссис Хоуп дрогнуло, на нем отразилось недовольство. – И все же я настаиваю. В конце концов, она – моя дочь. – Вот именно. Но это моя школа, – ответила мисс Булстроуд. – Но ведь я, разумеется, могу забрать ребенка из школы в любое время, когда захочу? – О да, – заверила ее мисс Булстроуд. – Можете. Конечно, можете. Но тогда я не приму ее обратно. Теперь миссис Хоуп рассердилась уже по-настоящему: – Учитывая размер платы, которую я вношу… – Вот именно, – согласилась мисс Булстроуд. – Вы ведь хотели, чтобы ваша дочь училась в моей школе, не так ли? Вам выбирать – принимать школу такой, какая она есть, или отказаться от нее… Как? это очаровательное платье от Баленсиаги, которое вы носите? Это ведь модель Баленсиаги, да? Так чудесно встретить женщину с истинным вкусом в одежде… Ее рука завладела рукой миссис Хоуп, пожала ее и незаметно направила к двери. – Ни о чем не беспокойтесь. А, вот и Генриетта, она ждет вас. – Мисс Булстроуд с одобрением посмотрела на Генриетту, самую милую, уравновешенную, умную девочку, каких только можно встретить и которая заслуживала лучшей матери. – Маргарет, отведите Генриетту к мисс Джонсон. Мисс Булстроуд вернулась к себе в гостиную – и через несколько секунд уже говорила по-французски: – Ну, конечно, ваше превосходительство, ваша племянница сможет изучать современные бальные танцы. Это очень важно при ее общественном статусе. И иностранные языки тоже совершенно необходимы. Появлению следующих посетителей предшествовала такая волна аромата дорогих духов, что мисс Булстроуд чуть не сбило с ног. «Должно быть, она каждый день выливает на себя целую бутылку этих духов», – про себя отметила директриса, здороваясь с изысканно одетой темнокожей женщиной. – Enchantеe, Madame[5 - Очень приятно, мадам (фр.).]. Мадам очень мило хихикнула. Крупный бородатый мужчина в восточных одеждах взял руку мисс Булстроуд, склонился над ней и произнес на очень хорошем английском языке: – Я имею честь доставить к вам принцессу Шейсту. Мисс Булстроуд все знала о своей новой ученице, которая только что приехала из школы в Швейцарии, но не очень хорошо знала, кто ее сопровождает. Не сам эмир, решила она, возможно, министр или временно исполняющий обязанности дипломатического представителя. Как обычно, в случае сомнений она использовала титул «ваше превосходительство» и заверила его, что принцесса Шейста будет окружена всей возможной заботой и вниманием. Шейста вежливо улыбалась. Она была модно одета и надушена. Мисс Булстроуд знала, что ей пятнадцать лет, но, как и многие восточные и средиземноморские девочки, она выглядела более взрослой, вполне созревшей девушкой. Мисс Булстроуд поговорила с ней о плане занятий и с облегчением обнаружила, что она отвечает ей быстро, на отличном английском языке и не хихикает. Надо сказать, ее поведение производило благоприятное впечатление по сравнению с неловкими манерами многих английских пятнадцатилетних школьниц. Мисс Булстроуд часто думала о том, что было бы очень хорошо посылать английских девочек за границу, в страны Ближнего Востока, чтобы они научились там учтивости и хорошим манерам. Обе стороны обменялись новыми комплиментами, а потом комната снова опустела, но в ней все еще витал такой сильный запах духов, что мисс Булстроуд настежь открыла оба окна, чтобы ее проветрить. Следующими посетителями были миссис Апджон и ее дочь Джулия. Миссис Апджон была приятной молодой женщиной около сорока лет, со светло-песочными волосами, веснушками и в шляпке, которая ей не шла и, очевидно, имела целью подчеркнуть важность события, так как миссис Апджон явно принадлежала к тому типу молодых женщин, которые обычно ходят без шляпки. Джулия была некрасивой веснушчатой девочкой с высоким лбом, излучавшей добродушие и жизнерадостность. Предварительная беседа быстро закончилась, и Джулию отправили с Маргарет к мисс Джонсон. Уходя, она весело сказала: – Пока, мам. Очень тебя прошу, осторожно включай этот газовый обогреватель, когда меня не будет рядом, чтобы это делать. Мисс Булстроуд с улыбкой повернулась к миссис Апджон, но не пригласила ее сесть. Возможно, несмотря на то, что внешне Джулия выглядела жизнерадостной и здравомыслящей девочкой, ее мать тоже хочет объяснить, что ее дочь страдает нервозностью. – Вы хотите рассказать мне о Джулии что-то особенное? – спросила она. Миссис Апджон весело ответила: – О нет. Не думаю. Джулия – совершенно обычный ребенок. Вполне здоровый, и все такое. Думаю, у нее хорошие мозги, в пределах разумного, но мне кажется, матери обычно именно так думают о своих детях, правда? – Матери, – мрачно ответила мисс Булстроуд, – бывают разные. – Как чудесно, что она смогла сюда приехать, – сказала миссис Апджон. – За нее платит моя тетя… или помогает платить. Сама я не могла бы этого себе позволить. Но я этим ужасно довольна. И Джулия тоже. – Она подошла к окну и с завистью прибавила: – Какой у вас красивый сад! И такой аккуратный… Должно быть, у вас много настоящих садовников. – У нас их раньше было трое, – ответила мисс Булстроуд, – но в данный момент людей не хватает, если не считать местных работников. – Конечно, в наше время проблема в том, что садовником называется вовсе не садовник, а просто молочник, который хочет подработать в свободное время, или старик лет восьмидесяти. Я иногда думаю… О! – воскликнула миссис Апджон, все еще глядя в окно. – Как странно! Мисс Булстроуд не обратила на это внезапное восклицание должного внимания. Потому что в тот момент она сама случайно взглянула в другое окно, выходящее на группу рододендронов, и ее взору открылась крайне неприятная картина: по дорожке нетвердыми шагами шел не кто иной, как леди Вероника Карлтон-Сэндуэйз. Ее большая черная бархатная шляпа сдвинулась набок, она что-то бормотала себе под нос и явно находилась в состоянии сильного опьянения. Леди Вероника была известной угрозой. Очаровательная женщина, горячо привязанная к своим дочерям-близнецам и очень приятная, когда она была, как говорится, «в себе», – но, к несчастью, через непредсказуемые промежутки времени она бывала не в себе. Ее муж, майор Карлтон-Сэндуэйз, вполне справлялся с ней. С ними жила родственница, которая обычно присматривала за леди Вероникой и при необходимости преграждала ей путь. В День спорта леди Вероника, под бдительным присмотром как майора Карлтон-Сэндуэйза, так и родственницы, приезжала совершенно трезвая и прекрасно одетая, являя собой образцовую мать. Но бывали случаи, когда леди Вероника ускользала от своих доброжелательных стражей, накачивалась спиртным и прямиком устремлялась к дочерям, чтобы заверить их в своей материнской любви. Близнецы приехали поездом сегодня утром, но никто не ожидал леди Веронику. Миссис Апджон продолжала что-то говорить, однако мисс Булстроуд не слушала. Она перебирала различные варианты действий, так как понимала, что леди Вероника быстро приближается к агрессивной стадии. Но внезапно, как ответ на молитвы, появилась мисс Чедвик, она почти бежала и слегка запыхалась. Верная Чедди, подумала мисс Булстроуд. На нее всегда можно положиться, идет ли речь о поврежденной артерии или о пьяной родительнице. – Позор, – громко сказала ей леди Вероника. – Пытались удержать меня, не хотели, чтобы я сюда приезжала, но я надула Эдит. Пошла отдыхать, вывела машину и удрала от старушки Эдит… настоящая старая дева, ни один мужчина и не посмотрит на нее… По дороге поскандалила с полицейским. Он сказал, что я не в том состоянии, чтобы вести машину… чепуха… Я собираюсь сказать миссис Булстроуд, что забираю девочек домой, они мне нужны дома – материнская любовь. Чудесная вещь, эта материнская любовь… – Прекрасно, леди Вероника, – ответила мисс Чедвик. – Мы так рады, что вы приехали. Мне особенно хочется, чтобы вы увидели новый спортивный павильон. Он вам очень понравится. Она ловко развернула шатающуюся леди Веронику в противоположном направлении, уводя ее прочь от дома. – Я думаю, мы найдем там ваших девочек, – весело сказала она. – Такой красивый спортивный павильон, новые шкафчики и сушилка для купальников… – Их голоса замерли в отдалении. Мисс Булстроуд наблюдала. Один раз леди Вероника попыталась вырваться и вернуться к дому, но мисс Чедвик была достойным противником. Они исчезли за рододендронами, направляясь к отдаленному, отдельно стоящему новому спортивному павильону. Мисс Булстроуд вздохнула с облегчением. Превосходная Чедди. Такая надежная! Несовременная, умом не блещет, не считая математики, но всегда приходит на помощь в трудные минуты. Директриса со вздохом и чувством вины повернулась к мисс Апджон, которая все это время весело что-то рассказывала. – …хотя, конечно, – говорила она, – никаких по-настоящему шпионских дел. Ни прыжков с парашютом, ни саботажа, ни работы курьера. Мне бы не хватило смелости. По большей части скучная работа в офисе. И нанесение данных на карту. Никаких заговоров, как в романах. Но, конечно, иногда это было интересно и часто очень забавно, как я только что сказала. Все эти тайные агенты следили друг за другом в Женеве, они все знали друг друга в лицо и часто оказывались в одном и том же баре. Я тогда не была замужем, разумеется. Все это было очень весело. Она внезапно замолчала, виновато и дружелюбно улыбаясь. – Простите, что я так много болтаю. Отнимаю у вас время. Когда у вас еще так много посетителей… Она протянула руку, попрощалась и ушла. Мисс Булстроуд несколько секунд стояла, хмурясь. Какой-то инстинкт подсказывал ей, что она пропустила нечто такое, что может оказаться важным. Она отмахнулась от этого чувства. Сегодня первый день летнего семестра, и ей еще предстоит принять много родителей. Никогда еще ее школа не пользовалась такой популярностью, никогда директриса не была так уверена в успехе. Мидоубэнк достиг зенита славы. Ничто не могло подсказать ей, что через несколько недель школа погрузится в пучину неприятностей; что здесь воцарятся беспорядок, смятение и убийство, что уже начались определенные события… Глава 1 Революция в Рамате Примерно за два месяца до первого дня летнего семестра в Мидоубэнке произошли некоторые события, которым суждено было вызвать неожиданные последствия в этой прославленной школе для девочек. Во дворце Рамата сидели два молодых человека, курили и думали о ближайшем будущем. Один молодой человек был темноволосым, с гладким, оливкового цвета лицом и большими грустными глазами. Это был принц Али Юсуф, наследный шейх Рамата, пусть и маленького, но одного из богатейших государств на Ближнем Востоке. Другой молодой человек был светловолосым и веснушчатым и почти без гроша за душой, если не считать приличного жалованья, которое он получал в качестве личного пилота его высочества принца Али Юсуфа. Несмотря на различие в положении, их отношения были отношениями равных. Они учились в одной частной средней школе и с тех пор остались друзьями. – Они в нас стреляли, Боб, – произнес Али Юсуф, будто не мог в это поверить. – Еще как стреляли, – отозвался Боб Ролинсон. – И они стреляли всерьез. Они хотели нас убить. – Эти ублюдки стреляли всерьез, – мрачно согласился Боб. Али на мгновение задумался. – Едва ли стоит пытаться еще раз? – На этот раз нам может не так повезти. Дело в том, Али, что мы слишком поздно на это решились. Нам следовало бежать две недели назад. Я тебе говорил. – Никто не любит убегать, – ответил правитель Рамата. – Я тебя понимаю. Но вспомни, что сказал Шекспир или еще кто-то из поэтов о тех, кто убегает живыми, чтобы сражаться потом. – Подумать только, – с чувством сказал молодой принц, – сколько денег ушло на создание этого «государства всеобщего благосостояния». Больницы, школы, здравоохранение… Боб Ролинсон прервал это перечисление: – Посольство не могло бы помочь? Али Юсуф покраснел от гнева. – Укрыться в вашем посольстве? Никогда. Экстремисты, вероятно, будут штурмовать его, они не признаю?т дипломатический иммунитет. Кроме того, если бы я так поступил, это был бы конец всему! И так уже главное обвинение против меня – прозападная политика. – Он вздохнул. – Это так трудно понять… – Голос его звучал задумчиво, он казался моложе своих двадцати пяти лет. – Мой дед был жестоким человеком, настоящим тираном. Он владел сотнями рабов и обращался с ними безжалостно. Во время межплеменных войн беспощадно убивал врагов и казнил их самыми ужасными способами. Стоило прошептать его имя, все бледнели. И все же он до сих пор остается легендой! Им восхищаются! Его уважают! Великий Ахмед Абдулла! А я? Что я сделал? Построил больницы и школы, дал социальное обеспечение, жилье – все то, в чем, как говорят, нуждается народ. Разве это им не нужно? Они предпочли бы царство террора, как у моего деда? – Наверное, – ответил Боб Ролинсон. – Выглядит немного несправедливо, но так оно и есть. – Но почему, Боб, почему? Боб Ролинсон вздохнул, поерзал и попытался объяснить свою точку зрения. Ему пришлось бороться с неумением четко выражать свои мысли: – Ну, твой дед устраивал шоу, я думаю, вот в чем дело. Он был немного… театральным, если ты меня понимаешь. Ролинсон смотрел на своего друга, который определенно не отличался склонностью к театральности. Приятный, спокойный, порядочный парень, откровенный и озадаченный – вот каким был Али, и Боб любил его за это. Он не был ни колоритным, ни жестоким, но если в Англии колоритные и жестокие люди вызывают смущение и не пользуются любовью, то на Ближнем Востоке, в этом Боб был совершенно уверен, все обстоит наоборот. – Но демократия… – начал Али. – О, демократия. – Боб взмахнул трубкой. – Это слово всюду понимают по-разному. Одно можно утверждать наверняка. Оно нигде не означает то, что понимали под ним древние греки. Держу пари на что угодно, что, если тебя отсюда вышибут, твое место займет какой-нибудь красноречивый болтун, будет выкрикивать похвалы самому себе, изображать себя всемогущим богом и удавит или обезглавит всех, кто посмеет с ним не согласиться. И, заметь, он будет называть это демократическим правлением – народа и для народа. Полагаю, народу это тоже понравится. Это будет им интересно. Прольется много крови. – Но мы не дикари! Мы теперь цивилизованные люди. – Есть разные типы цивилизаций… – уклончиво произнес Боб. – Кроме того, я даже думаю, что во всех нас есть немного от дикаря – если мы можем придумать хороший предлог, чтобы выпустить его на волю. – Вероятно, ты прав, – мрачно произнес Али. – Кажется, сегодня людям нигде не нужен человек, у которого есть хоть капля здравого смысла, – продолжал Боб. – Я никогда не отличался большим умом, тебе это хорошо известно, Али, но я часто думаю, что именно это и нужно миру – всего лишь капля здравого смысла. – Он отложил в сторону трубку и сел в кресло. – Но все это сейчас неважно. Вопрос в том, как мы тебя отсюда вывезем. Среди военных есть кто-нибудь, кому ты можешь доверять? Принц Али Юсуф медленно покачал головой. – Две недели назад я бы ответил «да». Но теперь не знаю… не могу быть уверен… Боб кивнул: – Вот в чем беда. А от этого твоего дворца у меня мурашки бегут по телу. Али с чувством согласился с ним: – Да, во дворце повсюду шпионы… Они все слышат… они все знают. – Даже внизу, в ангарах… – Боб осекся. – Старик Ахмед в порядке. У него есть некое шестое чувство. Поймал одного из механиков, который пытался испортить самолет, одного из тех, кому мы полностью доверяли… Послушай, Али, если мы собираемся попробовать вывезти тебя отсюда, нужно сделать это быстро. – Я понимаю, понимаю. Думаю, теперь я совершенно уверен, что, если останусь здесь, меня убьют. Он произнес это без всяких эмоций, без какой-либо паники, с мягким, отстраненным интересом. – У нас и так много шансов погибнуть, – предостерег его Боб. – Нам придется лететь на север. В том направлении они не смогут нас перехватить. Но сие значит полет над горами, а в это время года… – Он пожал плечами. – Ты должен понять. Это чертовски рискованно. Казалось, Али Юсуф огорчился: – Если с тобой что-то случится, Боб… – Обо мне не беспокойся, Али. Я не это имел в виду. Это неважно. И в любом случае я такой парень, который наверняка погибнет, рано или поздно. Я вечно совершаю безумные поступки. Нет, я о тебе… Я не хочу убеждать тебя поступить так или иначе. Если часть армии осталась верной тебе… – Мне не нравится мысль о бегстве, – просто ответил Али. – Но я вовсе не хочу стать мучеником и быть растерзанным на куски толпой. – Принц несколько секунд молчал. – Ну, хорошо, – наконец произнес он со вздохом. – Мы попытаемся. Когда? Боб пожал плечами. – Чем скорее, тем лучше. Нам надо под каким-то благовидным предлогом отвезти тебя на аэродром… Как насчет того, чтобы сказать, будто ты собираешься проинспектировать строительство новой дороги у Аль-Джазара? Неожиданный каприз. Поедем сегодня после полудня. Потом, когда твоя машина минует аэродром, остановись там – у меня наготове будет автобус. Речь пойдет о том, что мы поднимемся в воздух, чтобы осмотреть строительство дороги с воздуха, понимаешь? Мы взлетим – и вперед! Конечно, мы не сможем взять никакого багажа. Это должно выглядеть совершенно неожиданным решением. – Нет ничего, что я бы хотел взять с собой… кроме одного… Али улыбнулся, и улыбка вдруг изменила его лицо и сделала его другим человеком. Он перестал быть современным, сознательным, прозападным молодым человеком – в этой улыбке проявились вся хитрость и коварство, позволявшие выжить длинной череде его предков. – Ты – мой друг, Боб, ты должен это увидеть. Принц сунул руку под сорочку и что-то нащупал. Потом протянул ему маленький замшевый мешочек. – Это? – Ролинсон нахмурился, и его лицо стало озадаченным. Али взял у него мешочек, развязал его и высыпал содержимое на стол. Боб на мгновение перестал дышать, а потом тихо присвистнул: – Господи боже! Они настоящие? Али это позабавило. – Конечно, настоящие. Бо?льшая их часть принадлежала моему отцу. Он каждый год приобретал новые камни. Я – тоже. Их привозили из многих мест, где их покупали для нашей семьи люди, которым мы доверяли, – из Лондона, из Калькутты, из Южной Африки. Это наша семейная традиция – иметь такие камни на всякий случай. – Он прибавил равнодушно: – По сегодняшним ценам они стоят примерно три четверти миллиона. – Три четверти миллиона фунтов. – Боб свистнул, взял пригоршню камней, пропустил их сквозь пальцы. – Фантастика. Похоже на сказку. Они действуют на человека. – Да. – Смуглый молодой человек кивнул. Его лицо опять приобрело выражение вековой усталости. – Люди становятся другими, когда речь заходит о драгоценных камнях. За такими вещами всегда тянется след насилия. Смерть, кровопролитие, убийство… И хуже всех – женщины. Потому что для женщин дело не только в стоимости. Это нечто, имеющее отношение к самим драгоценным камням. Красивые камни сводят женщин с ума. Они хотят владеть ими. Носить их на шее, на груди… Я бы ни одной женщине их не доверил. Но я доверю их тебе. – Мне? – Боб уставился на него. – Да. Я не хочу, чтобы эти камни попали в руки моих врагов. Не знаю, когда произойдет восстание против меня. Возможно, оно запланировано на сегодня. Я могу не дожить сегодня до приезда на аэродром. Возьми эти камни и сделай все, что сможешь. – Но, послушай, я не понимаю… Что я должен с ними сделать? – Как-нибудь организуй их вывоз из страны. – Али спокойно смотрел на своего взволнованного друга. – Ты хочешь, чтобы я вез их вместо тебя? – Можно сказать и так. Но я думаю, что ты сумеешь придумать какой-нибудь лучший план, как вывезти их в Европу. – Но, послушай, Али, я представления не имею, как взяться за такое дело. Али откинулся на спинку кресла. Он улыбался спокойной, насмешливой улыбкой. – У тебя есть здравый смысл. И ты честный. И я помню, еще с того времени, когда ты был моим «фагом»[6 - Фаг – младший ученик, прислуживающий старшекласснику в английской школе.], что ты всегда умел что-нибудь придумать… Я дам тебе имя и адрес человека, который занимается подобными делами для меня… то есть на тот случай, если я не спасусь. Не смотри так тревожно, Боб. Сделай все, что сможешь. Больше я ни о чем не прошу. Я не стану винить тебя, если тебе это не удастся. На все воля Аллаха. Для меня это просто. Я не хочу, чтобы эти камни забрали с моего трупа. А остальное… – Он пожал плечами. – Как я только что сказал, на все воля Аллаха. – Ты свихнулся! – Нет. Я фаталист, вот и всё. – Но послушай, Али… Ты только что сказал, что я честный. Однако три четверти миллиона… ты не думаешь, что это может лишить честности любого человека? Али Юсуф нежно посмотрел на своего друга. – Как ни странно, – сказал он, – у меня нет на этот счет никаких сомнений. Глава 2 Женщина на балконе I Боб Ролинсон, шагая по гулким мраморным коридорам дворца, чувствовал себя так плохо, как никогда в жизни. Мысль о том, что он несет в кармане три четверти миллиона фунтов, заставляла его чувствовать себя глубоко несчастным. Ему казалось, что все официальные лица во дворце, которых он встречал, должны это знать. Он даже подозревал, что мысль о драгоценном грузе отражается на его лице. Он испытал бы облегчение, если бы узнал, что его веснушчатое лицо хранит обычное выражение веселого добродушия. Часовые у дворца клацнули оружием, отдавая ему честь. Боб зашагал по многолюдной главной улице Рамата, мысли его разбегались. Куда он идет? Что собирается делать? Ролинсон понятия не имел. А времени оставалось мало. Главная улица была похожа на большинство главных улиц на Ближнем Востоке. Она представляла собой смесь нищеты и роскоши. Возвышались великолепные фасады недавно построенных банков. Бесчисленные маленькие лавочки торговали дешевыми товарами из пластика. Детские пинетки и дешевые зажигалки были выставлены в самых невероятных сочетаниях. Магазины торговали швейными машинами и запасными частями для автомобилей. Аптеки выставляли в витринах просроченные патентованные лекарства и большие плакаты с рекламой пенициллина во всех видах и множества антибиотиков. Очень немногие магазины торговали товарами, которые кому-то захотелось бы приобрести, не считая, возможно, новейших швейцарских часов, сотнями выставленных в крохотных витринах. Ассортимент был такой большой, что даже в этом случае человек воздержался бы от покупки, напуганный огромным выбором. Боб, шагавший в каком-то ступоре, натыкаясь на фигуры в национальной или европейской одежде, взял себя в руки и снова задал сам себе вопрос: куда он, черт побери, идет? Пилот зашел в местное кафе и заказал лимонный чай. Прихлебывая его, он постепенно начал приходить в себя. Атмосфера кафе успокаивала. За столиком напротив него пожилой араб мирно щелкал бусинами, перебирая четки. За его спиной двое мужчин играли в триктрак. Подходящее место, чтобы посидеть и подумать. А ему надо было подумать. Бобу вручили драгоценные камни стоимостью в три четверти миллиона, и ему предстояло придумать какой-нибудь план, чтобы вывезти их из страны. И нельзя было терять времени. В любую минуту воздушный шарик мог лопнуть… Али сошел с ума, конечно. Так легкомысленно швырнуть три четверти миллиона другу! А сам спокойно сидит и оставляет все на волю Аллаха… Бобу такой помощи ждать не приходилось. Бог Ролинсона ждал от своих слуг, чтобы они сами принимали решения и действовали, используя наилучшим образом те способности, которыми он их наделил. Что, черт побери, ему делать с этими проклятыми камнями? Он подумал о посольстве. Нет, ему нельзя втягивать в это посольство. Оно почти наверняка окажется втянутым в заговор. Ему нужен был какой-нибудь человек, совершенно обычный человек, который уезжает из этой страны каким-нибудь совершенно обычным способом. Бизнесмен или турист, лучше всего. Без каких-то политических связей, чей багаж будет подвергнут, самое большее, поверхностному досмотру, или, возможно, совсем не будет досматриваться. Следует, конечно, учесть и пункт назначения… Сенсация в лондонском аэропорту. Попытка контрабандного ввоза драгоценностей на сумму три четверти миллиона фунтов. И так далее и так далее. Придется рискнуть… Какой-нибудь обычный человек – настоящий путешественник… Внезапно Боб обозвал себя глупцом. Его сестра, Джоан Сатклифф. Джоан провела здесь два месяца вместе с дочерью Дженнифер, которой после тяжелой пневмонии рекомендовали солнечный свет и сухой климат. Они собирались плыть обратно морем через четыре или пять дней. Джоан – идеальный кандидат. Что там говорил Али насчет женщин и драгоценностей? Боб улыбнулся про себя. Милая старушка Джоан! Она-то не потеряла бы голову из-за драгоценностей. Ей можно доверять, она твердо стоит на земле. Да, он может довериться Джоан. Но погодите минутку… может ли он довериться Джоан? Ее честности – да. Но ее умению хранить тайны? Боб с сожалением покачал головой. Джоан разболтает, она не сможет не проболтаться. Даже хуже. Она начнет намекать. «Я везу домой нечто очень важное. Я никому не должна говорить ни слова. Это так волнует…» Джоан никогда не умела молчать, хотя и очень возмущалась, если ей об этом говорили. Значит, она не должна знать, что везет. Так будет безопаснее для нее самой. Он завернет камни в сверток, на вид совершенно невинный. Расскажет ей какую-нибудь историю. Подарок для кого-нибудь? Поручение? Он что-нибудь придумает… Боб взглянул на часы и встал. Время уходит. Он зашагал по улице, не чувствуя полуденной жары. Все выглядело таким обычным. На поверхности ничего не было видно. Только во дворце чувствовался тлеющий огонь – там шпионили, шептались. Армия – все зависело от нее. Кто сохранил верность? Кто предал? Наверняка будет попытка государственного переворота. Удастся он или нет? Боб нахмурился, входя в лучший отель Рамата. Тот носил скромное название «Ритц Савой» и имел величественный модернистский фасад. Его открыли с помпой три года назад, наняли управляющего из Швейцарии, шеф-повара из Вены и метрдотеля из Италии. Все было чудесно. Венский шеф-повар уехал первым, потом швейцарский управляющий. Теперь уехал старший официант из Италии. Еда по-прежнему оставалась претенциозной, но плохой, обслуживание стало ужасным, а бо?льшая часть дорогой сантехники вышла из строя. Дежурный за стойкой хорошо знал Боба и широко ему улыбнулся. – Доброе утро, майор. Вам нужна ваша сестра? Она уехала на пикник со своей девочкой… – На пикник? – Боб был поражен. Что за глупость – отправиться сейчас на пикник, более неподходящего времени и придумать невозможно. – Вместе с мистером и миссис Хёрст из Нефтяной компании, – сообщил дежурный. Все всегда все знают. – Они поехала на дамбу Калат Дива. Боб тихо выругался. Джоан вернется очень не скоро. – Я поднимусь к ней в номер, – сказал он и протянул руку за ключом, который дежурный ему дал. Ролинсон отпер дверь и вошел. В большом двойном номере, как всегда, царил беспорядок – Джоан Сатклифф не отличалась аккуратностью. Клюшки для гольфа лежали на стуле, теннисные ракетки бросили на кровать. Одежда валялась повсюду, а стол был завален фотопленками, открытками, книжками в бумажных обложках и различными местными антикварными вещицами с Юга, которые в основном были сделаны в Бирмингеме и Японии. Боб огляделся кругом, посмотрел на чемоданы и сумки на молниях. Перед ним встала проблема. Он не сможет повидаться с Джоан перед полетом с Али. Ему не хватит времени, чтобы добраться до дамбы и вернуться назад. Он мог бы упаковать камни и оставить их с запиской… Но Боб тут же покачал головой. Он хорошо понимал, что за ним почти всегда следят. Возможно, за ним проследили от дворца до кафе и от кафе сюда. Он никого не заметил, но понимал, что эти люди хорошо знают свое дело. Нет ничего подозрительного в том, что Боб пришел в отель повидаться с сестрой, но если он оставит сверток и записку, то записку прочтут, а сверток вскроют. Время… время… У него нет времени. Три четверти миллиона в драгоценных камнях у него в кармане брюк. Он еще раз оглядел комнату. Потом усмехнулся и достал из кармана маленький набор инструментов, который всегда носил с собой. У его племянницы Дженнифер имелся пластилин, как он заметил, и тот ему пригодится. Ролинсон работал быстро и умело. Один раз он поднял глаза и подозрительно посмотрел на открытое окно. Нет, в этой комнате не было балкона. Просто напряженные нервы вызвали у него ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Боб закончил работу и одобрительно кивнул головой. Никто не заметит, что он сделал, в этом он был уверен. Ни Джоан, ни кто-то другой. И уж конечно, не Дженнифер, сосредоточенная на себе девочка, которая никогда не видела и не замечала ничего, кроме самой себя. Ролинсон смел все следы своей работы и сунул их в карман. Потом заколебался, оглядываясь. Придвинул к себе блокнот миссис Сатклифф и сидел так, хмурясь… Он должен оставить записку Джоан… Но что он мог ей сказать? Это должно быть нечто такое, что Джоан поймет, но что не будет иметь никакого смысла для любого постороннего, кто прочтет записку. Но это просто невозможно! В тех триллерах, которые любил читать Боб в редкие свободные минуты, принято было составлять нечто вроде криптограмм, которые кто-нибудь всегда успешно расшифровывал. Но он не может придумать криптограмму, и в любом случае Джоан принадлежала к тем лишенным воображения людям, для которых все точки над «i» должны быть расставлены, чтобы она вообще хоть что-то заметила… Потом лицо его просветлело. Был еще один способ сделать это – отвлечь внимание от Джоан: оставить обычную, будничную записку. Потом передать письмо с другим человеком, которое вручат Джоан в Англии. Он быстро написал: «Дорогая Джоан! Заходил узнать, не захочешь ли ты сыграть партию в гольф сегодня вечером, но если ты ездила на дамбу, то, наверное, ужасно устала. Как насчет завтра? В пять часов в клубе. Твой Боб». Небрежное послание сестре, которую он, возможно, больше никогда не увидит, но в данном случае чем небрежнее, тем лучше. Джоан не следует втягивать в рискованное дело; она даже не должна знать, что существует некое рискованное дело. Джоан не умеет притворяться. Ее защитой станет то, что она явно ничего не будет знать. И эта записка выполнит двойную задачу. Она покажет, что он, Боб, и сам не собирается никуда уезжать. Ролинсон минуту или две подумал, потом подошел к телефону и назвал номер британского посольства. Вскоре его соединили с Эдмундсоном, третьим секретарем, его другом. – Джон? Говорит Боб Ролинсон. Можешь встретиться со мною где-нибудь, когда сможешь вырваться? Постарайся раньше. Ты должен, старик. Это важно. Ну, собственно говоря, речь идет о девушке… – Он смущенно кашлянул. – Она чудесная, просто чудесная. Совершенно бесподобная. Только это немного рискованно. Голос Эдмундсона, звучавший несколько чопорно и неодобрительно, произнес: – В самом деле, Боб, ты со своими девушками… Ладно, в два часа тебя устроит? И он повесил трубку. Боб услышал слабый второй щелчок, когда тот, кто подслушивал, положил трубку. Славный старина Эдмундсон… Поскольку все телефоны в Рамате прослушивались, Боб и Джон выработали небольшой собственный шифр. Чудесная девушка, «просто бесподобная», – это означало нечто срочное и важное. Эдмундсон подберет его на своей машине у нового Торгового банка в два часа, и Боб расскажет ему о тайнике. Скажет ему, что Джоан не знает о нем, но если с ним что-то случится, то это станет важным. Отправившись в долгое путешествие по морю, Джоан и Дженнифер вернутся в Англию только через шесть недель. К этому времени революция почти наверняка произойдет и либо окажется успешной, либо будет подавлена. Али Юсуф переберется в Европу, или они с Бобом оба погибнут. Он расскажет Эдмундсону достаточно, но не слишком много. Боб в последний раз оглядел комнату. Она выглядела точно такой же – мирной, неопрятной, домашней. Единственное, что добавилось, – это его невинная записка Джоан. Он прислонил ее к какому-то предмету на столе и вышел. В длинном коридоре никого не было. II Женщина в номере, соседнем с тем, который занимала Джоан Сатклифф, вернулась в комнату со своего балкона, держа в руке зеркало. Она вышла на балкон для того, чтобы рассмотреть волосок, который посмел вырасти у нее на подбородке. Женщина расправилась с ним при помощи пинцета, потом стала внимательно изучать свое лицо при ярком солнечном свете. Именно тогда, расслабившись, она увидела еще кое-что. Она держала зеркало под таким углом, что в нем отразилось зеркало висящего в соседнем номере шкафчика, и в этом зеркале она увидела мужчину, занятого чем-то очень любопытным. Настолько любопытным и неожиданным, что она застыла и смотрела. Он не мог ее видеть с того места, где сидел за столом, а женщина видела его только посредством двойного отражения. Если бы мужчина повернул голову и посмотрел назад, то мог бы увидеть отражение ее зеркала в зеркале шкафчика, но он был слишком поглощен тем, что делал, и не смотрел назад… Правда, один раз мужчина внезапно все-таки взглянул в окно, но так как там видеть было нечего, он снова опустил голову. Женщина наблюдала за ним, пока он не завершил свою работу. Помедлив несколько минут, написал записку, которую оставил на столе, потом вышел из поля ее зрения, но женщина слышала достаточно, чтобы понять, что он звонит по телефону. Она не расслышала, что именно он сказал, но голос его звучал беззаботно, небрежно. Потом она услышала, как закрылась дверь. Женщина подождала несколько минут, потом открыла свою дверь. В дальнем конце коридора какой-то араб лениво махал метелкой из перьев, смахивал пыль. Затем он свернул за угол и пропал из виду. Женщина быстро скользнула к двери соседнего номера. Та была заперта, но она этого ожидала. Шпилька для волос, которую женщина прихватила с собой, и лезвие маленького ножика быстро и ловко справились с задачей. Она вошла, прикрыла за собой дверь. Взяла записку. Клапан конверта был приклеен лишь слегка и легко открылся. Она прочитала записку, хмуря брови. Записка ничего не объясняла. Женщина снова заклеила конверт, положила на место и пересекла комнату. Уже протянув руку, она услышала голоса под окном, на террасе внизу. Один голос, как она знала, принадлежал хозяйке номера, в котором она стояла. Решительный, поучающий голос человека, полностью уверенного в себе. Женщина бросилась к окну. Стоя внизу, на террасе, Джоан Сатклифф, рядом с которой стояла ее дочь Дженнифер, бледная крепкая девочка лет пятнадцати, сообщала всему миру и высокому, несчастному на вид англичанину из британского консульства, что именно она думает о той новости, которую он пришел ей сообщить. – Но это абсурд! Никогда не слышала о подобной чепухе. Здесь все абсолютно спокойно, и все очень любезны. Я думаю, все это просто напрасная паника. – Надеюсь, что это так, миссис Сатклифф, мы, конечно, на это надеемся… Но его превосходительство считает, что ответственность так велика… Миссис Сатклифф оборвала его. Она не собиралась учитывать ответственность послов. – У нас много вещей, знаете ли. Мы возвращаемся домой морем, отплываем в следующую среду. Морское путешествие будет полезно Дженнифер. Так сказал врач. Я категорически отказываюсь менять свои планы и лететь в Англию с такой глупой поспешностью. Мужчина с несчастным видом попытался ее успокоить, объяснил, что миссис Сатклифф и ее дочь могут отправить по воздуху не в Англию, а в Аден, и там они сядут на свой корабль. – Вместе с нашим багажом? – Да, да, это можно устроить. У меня наготове автомобиль-универсал. Мы сможем все погрузить прямо сейчас. – Ну, ладно. – Миссис Сатклифф капитулировала. – Наверное, нам надо уложить вещи. – Немедленно, если не возражаете. Женщина в спальне поспешно отступила назад. Она быстро взглянула на адрес на багажной бирке одного из чемоданов, потом поспешно выскользнула из комнаты и вернулась в свой номер как раз в тот момент, когда миссис Сатклифф появилась из-за угла коридора. За нею бежал дежурный из холла. – К вам заходил ваш брат, майор авиации, миссис Сатклифф. Он поднимался в ваш номер. Но я думаю, что он уже ушел. Вы, наверное, с ним разминулись. – Как досадно, – ответила миссис Сатклифф. – Спасибо, – сказала она дежурному и продолжала, уже обращаясь к Дженнифер: – Наверное, Боб тоже волнуется из-за пустяков. Лично я не вижу никаких признаков волнений на улицах. Эта дверь не заперта… Какие люди беспечные! – Наверное, это дядя Боб, – сказала Дженнифер. – Жаль, что я с ним не повидалась… О, вот записка. – Она вскрыла конверт и торжествующе заявила: – Во всяком случае, Боб не нервничает. Очевидно, ему ничего обо всем этом не известно. Это паника дипломатов, вот и все. Терпеть не могу укладывать вещи в самую жару. Эта комната напоминает печку. Давай, Дженнифер, вынимай свои вещи из комода и шкафа. Мы должны как-нибудь все затолкать в чемоданы. Можно будет потом упаковать заново. – Я никогда не бывала где-то во время революции, – задумчиво произнесла Дженнифер. – Надеюсь, не будешь и на этот раз, – резко сказала мать. – Будет так, как я говорю. Ничего не случится. Дженнифер выглядела разочарованной. Глава 3 Знакомство с мистером Робинсоном I Примерно через шесть недель один молодой человек негромко постучал в дверь комнаты в Блумсбери и получил приглашение войти. Комната была маленькая. За письменным столом, сгорбившись в кресле, сидел толстый мужчина средних лет. Он был одет в измятый костюм, обсыпанный спереди сигарным пеплом. Закрытые окна делали атмосферу в комнате почти невыносимой. – Ну? – раздраженно произнес мужчина, полузакрыв глаза. – Что там еще, а? О полковнике Пайкэвее говорили, что в любой момент, как его ни застанешь, его глаза как раз закрывались перед сном или как раз открывались после сна. Некоторые также говорили, что его звали совсем не Пайкэвей и что он не полковник. Но чего только не говорят люди! – Пришел Эдмундсон, из Министерства иностранных дел. – Вот как, – произнес полковник Пайкэвей. Он моргнул, словно собирался снова уснуть, и пробормотал: – Третий секретарь нашего посольства в Рамате во время революции, правильно? – Правильно, сэр. – Тогда, полагаю, лучше мне его принять, – сказал полковник Пайкэвей без особого удовольствия. Он сел чуть прямее и отряхнул немного пепла со своего брюшка. Мистер Эдмундсон был высоким светловолосым молодым человеком, весьма прилично одетым, с соответствующими манерами, излучавшим общее спокойное неодобрение. – Полковник Пайкэвей? Я Джон Эдмундсон. Мне сказали, что вы… э… возможно, захотите меня видеть. – Неужели? Ну, им виднее, – ответил полковник Пайкэвей. – Садитесь, – прибавил он. Его глаза снова начали закрываться, но раньше, чем они закрылись, он заговорил: – Вы находились в Рамате во время революции? – Да. Опасное было время. – Еще бы. Вы были другом Боба Ролинсона, не так ли? – Да, я довольно хорошо его знаю. – Вы выбрали неправильное время, – заметил полковник Пайкэвей. – Он умер. – Да, сэр, я знаю. Но я не был уверен… – Эдмундсон умолк. – Вам ни к чему стараться быть сдержанным, – сказал полковник Пайкэвей. – Мы здесь все знаем. А если и не знаем, то делаем вид, что знаем. Ролинсон на самолете вывез Али Юсуфа из Рамата в тот день, когда началась революция. О самолете с тех пор ничего не известно. Они могли приземлиться в каком-нибудь недоступном месте, а могли и разбиться. В Аролезских горах нашли обломки самолета. Два трупа. Официальное сообщение об этом завтра появится в прессе. Так? Эдмундсон признался, что это действительно так. – Мы здесь все обо всем знаем, – повторил полковник Пайкэвей. – Для этого мы и существуем. Самолет влетел в гору. Виною могли быть погодные условия. Есть основания подозревать саботаж. Бомба замедленного действия. Пока у нас нет полного отчета. Самолет разбился в практически недоступном месте. Объявили награду тому, кто его найдет, но сведения о подобных вещах не скоро просачиваются. Затем нам пришлось послать туда самолетом наших экспертов, чтобы все осмотреть. И всякая бюрократия, разумеется. Обращение к иностранному правительству, разрешение от министров, взятки, не говоря уже о местных крестьянах, прибирающих к рукам все, что может пригодиться… Он помолчал, глядя на Эдмундсона. – Все это очень грустно, – сказал тот. – Из принца Али Юсуфа получился бы просвещенный правитель с демократическими принципами. – Вероятно, именно поэтому его и прикончили, – заметил полковник Пайкэвей. – Но мы не можем терять время на печальные истории о гибели коронованных особ. Нас просили навести некоторые… справки. Заинтересованные стороны. То есть те стороны, к которым благоволит правительство Ее Величества. – Он пристально посмотрел на собеседника. – Понимаете, о чем я? – Ну, я что-то слышал, – нехотя ответил Эдмундсон. – Вероятно, вы слышали, что на трупах погибших не нашли ничего ценного, как и среди обломков, и насколько нам известно, местные жители ничего не стащили. Хотя с крестьянами никогда нельзя быть в этом уверенным. Они умеют держать язык за зубами не хуже самого Министерства иностранных дел. А что еще вы слышали? – Больше ничего. – Вы не слышали, что там должны были найти нечто ценное? Для чего они вас ко мне послали? – Они сказали, что вы можете захотеть задать мне определенные вопросы, – чопорно ответил Эдмундсон. – Если я задам вам вопросы, то буду ждать ответов, – напомнил ему полковник Пайкэвей. – Естественно. – Вам это не кажется естественным, сынок. Говорил ли вам Боб Ролинсон что-нибудь перед тем, как вылетел из Рамата? Али доверял ему больше других, если вообще кому-то доверял. Выкладывайте, что вам известно. Он что-нибудь говорил? – Насчет чего, сэр? Полковник Пайкэвей пристально посмотрел на него и почесал ухо. – Так-так, – проворчал он. – Де?ржите всё в тайне, помалкиваете… По-моему, вы перегибаете палку. Если вы не понимаете, о чем я говорю, то просто не понимаете, вот и всё. – Мне кажется, что-то было… – Эдмундсон произнес это осторожно и неохотно. – Возможно, Боб хотел сообщить мне нечто важное. – Вот как! – сказал полковник Пайкэвей с видом человека, который наконец-то вытащил пробку из бутылки. – Интересно. Послушаем, что вам известно. – Очень мало, сэр. У нас с Бобом существовало нечто вроде простого кода. Мы были в курсе того, что все телефоны в Рамате прослушивались. Боб обычно что-то мог услышать во дворце, а у меня иногда имелась важная информация, которую ему надо было сообщить. Поэтому, если один из нас звонил и говорил о девушке – или о девушках – определенным образом, называя ее «бесподобной», это означало – что-то происходит! – Важная информация того или иного рода? – Да. Боб позвонил мне и произнес это слово в тот день, когда все началось. Я должен был встретиться с ним на нашем обычном месте, возле одного из банков. Но именно в этом квартале начался мятеж, и полиция перекрыла дорогу. Я не смог встретиться с Бобом, а он – со мной. В тот же день он вылетел вместе с Али. – Понимаю, – сказал Пайкэвей. – Не знаете, откуда он звонил? – Нет. Он мог звонить откуда угодно. – Жаль. – Полковник помолчал, потом небрежно спросил: – Вы знаете миссис Сатклифф? – Вы имеете в виду сестру Боба Ролинсона? Я один раз встречался с нею – там, конечно. Она находилась в стране с дочерью-школьницей. Я ее плохо знаю. – Они с Бобом Ролинсоном были очень дружны? Эдмундсон подумал. – Нет. Я бы так не сказал. Она была намного старше его и вела себя как старшая сестра. А Бобу не очень нравился его зять. Он всегда называл его напыщенным ослом. – Он такой и есть! Один из наших известных фабрикантов, а они бывают ужасно помпезными… Значит, вы не считаете возможным, чтобы Боб Ролинсон доверил сестре какую-то важную тайну? – Трудно сказать… но нет, я так не думаю. – Я тоже не думаю, – согласился полковник Пайкэвей. Он вздохнул. – Дело тут вот в чем. Миссис Сатклифф с дочерью отправились домой морским путем. Лайнер «Восточная королева» прибудет в Тилбери завтра. Он немного помолчал, задумчиво разглядывая сидящего напротив молодого человека. Потом, словно приняв решение, протянул руку и быстро произнес: – Очень любезно было с вашей стороны прийти ко мне. – Мне только жаль, что я почти ничем вам не помог. Вы уверены, что я ничего не могу сделать? – Нет-нет, боюсь, ничего. Джон Эдмундсон ушел. Скромный молодой человек вернулся. – Думал отправить его в Тилбери, чтобы он сообщил новость его сестре, – сказал Пайкэвей. – Друг ее брата, и все такое… Но передумал. Негибкий тип. Школа Министерства иностранных дел. Не умеет приспосабливаться. Я отправлю этого… как там его имя. – Дерека? – Правильно. – Полковник Пайкэвей одобрительно кивнул. – Вы меня хорошо понимаете, не так ли? – Я стараюсь изо всех сил, сэр. – Стараться недостаточно. Нужно добиваться успеха. Сначала пришлите ко мне Ронни. У меня для него есть задание. II Казалось, полковник Пайкэвей уже снова погружается в сон, но тут в комнату вошел молодой человек по имени Ронни. Он был высоким, темноволосым и мускулистым, манеры у него были беззаботные и довольно дерзкие. Полковник Пайкэвей несколько мгновений смотрел на него, потом усмехнулся. – Как тебе понравится задание проникнуть в школу для девочек? – спросил он. – В школу для девочек? – Молодой человек поднял брови. – Это будет нечто новенькое! Что они там затеяли? Делают бомбы на уроках химии? – Ничего похожего. Превосходная школа для девочек из высшего общества. Мидоубэнк. – Мидоубэнк! – Молодой человек присвистнул. – Не может быть! – Придержи свой дерзкий язык и послушай меня. Принцесса Шейста, двоюродная сестра и близкая родственница покойного принца Рамата Али Юсуфа едет туда учиться на следующий семестр. До сих пор она училась в школе в Швейцарии. – Что мне делать? Похитить ее? – Конечно, нет. Думаю, возможно, она окажется в центре внимания в ближайшем будущем. Я хочу, чтобы ты наблюдал за развитием событий. Я вынужден поставить тебе такую неопределенную задачу. Не знаю, что или кто может там возникнуть, но если любой из тех друзей, которые нам не нравятся, проявят интерес, доложи об этом… Тебе поручается наблюдение, больше ничего. Молодой человек кивнул: – А как мне туда проникнуть? Я стану учителем рисования? – Приходящие учителя все женского пола. – Полковник Пайкэвей задумчиво посмотрел на него. – Думаю, мне придется сделать тебя садовником. – Садовником? – Да. Я прав, считая, что ты немного разбираешься в этом деле? – Да, действительно. В юности я год вел колонку «Ваш сад» в «Санди мейл». – Фу! – сказал полковник Пайкэвей. – Это ерунда! Я сам мог бы вести колонку по садоводству, ничего не зная о нем, – просто списывал бы из иллюстрированных каталогов «Нёрсеримен» и из Энциклопедии садоводства. Знаю я всю эту болтовню. «Почему бы в этом году не отойти от традиции и не внести по-настоящему тропическую нотку в ваш бордюр? Красивые «Амбеллис Госсипория» и несколько чудесных новых китайских гибридов «Синезис Макафулиа». Испытайте насыщенную, румяную прелесть небольших групп «Синистра Хопалес», не очень зимостойких растений, зато они хорошо растут у западной ограды». – Он замолчал и усмехнулся: – Полная чепуха! Глупцы покупают такие растения, а потом ранние морозы их губят, и они жалеют, что не оставили желтофиоли и незабудки! Нет, мой мальчик, я имею в виду настоящие навыки. Поплевать на ладони и взяться за лопату, быть хорошо знакомым с компостной кучей, прилежно мульчировать, уметь работать голландской тяпкой, да и любой другой тяпкой, копать глубокие канавки для сладкого горошка – и делать всю остальную тяжелую работу. Ты это умеешь? – Все это я делал еще в юности! – Конечно. Я знаю твою мать… Ну, решено. – А в Мидоубэнке есть свободное место садовника? – Наверняка есть, – ответил полковник Пайкэвей. – Во всех садах Англии не хватает работников. Я тебе напишу хорошие рекомендации. Посмотришь, они тебя с руками оторвут. Нельзя терять времени, летний семестр начинается двадцать девятого числа. – Я буду работать в саду и держать глаза открытыми, так? – Вот именно. И если какая-нибудь сексуально озабоченная девчонка будет с тобой заигрывать, да поможет тебе бог, если ты ответишь! Я не хочу, чтобы тебя слишком быстро вышвырнули оттуда. Полковник придвинул к себе лист бумаги. – Какое имя тебе нравится? – «Адам» кажется мне подходящим. – А фамилия? – Как насчет Идена?[7 - По-английски означает «райский сад», «рай».] – Я не уверен, что мне нравится ход твоих мыслей. Адам Гудмен прекрасно подойдет. Иди и придумай себе прошлое вместе с Дженсоном, а потом – в путь. – Он посмотрел на свои часы. – Больше у меня нет для тебя времени. Я не хочу заставлять ждать мистера Робинсона. Он уже должен быть здесь. Адам (называя его новым именем) остановился по пути к двери. – Мистер Робинсон? – с любопытством спросил он. – Он сам придет сюда? – Я так и сказал. – На его столе прозвенел звонок. – А вот и он. Мистер Робинсон всегда пунктуален. – Скажите мне, – с любопытством спросил Адам, – кто он такой в действительности? Как его настоящее имя? – Его имя – мистер Робинсон, – ответил полковник Пайкэвей. – Это все, что мне известно, и это все, что известно всем. III Вошедший в комнату не походил на человека, чье имя могло быть «Робинсон». Его могли звать Деметриус, или Айзекштейн, или Перенна, хотя ему нельзя было приписать одно из этих имен с большим основанием, чем другие. Его нельзя было с определенностью принять ни за еврея, ни за грека, ни за португальца, ни за испанца, ни за южноамериканца. Но меньше всего его можно было принять за англичанина по фамилии Робинсон. Толстый, хорошо одет, с желтым лицом, меланхоличными черными глазами, широким лбом и пухлыми губами, за которыми виднелись слишком крупные, очень белые зубы. Руки его имели хорошую форму и были прекрасно ухожены. Говорил он по-английски без малейшего акцента. Они с полковником Пайкэвеем приветствовали друг друга скорее как правящие монархи. Произошел обмен любезностями. Затем, когда мистер Робинсон принял предложенную сигару, полковник Пайкэвей сказал: – С вашей стороны очень любезно предложить нам помощь. Мистер Робинсон закурил сигару, одобрил ее вкус и наконец заговорил: – Дорогой коллега. Я просто подумал – я кое-что слышу, знаете ли. Я знаю многих людей, и они мне кое-что рассказывают. Не знаю почему. Полковник Пайкэвей не высказал своего мнения по поводу причины. Он сказал: – Насколько я понимаю, вы услышали, что найден самолет принца Али Юсуфа. – В среду на прошлой неделе, – ответил мистер Робинсон. – Пилотировал его молодой Ролинсон. Опасный полет. Но авария случилась не из-за ошибки Ролинсона. Над самолетом кое-кто потрудился – некий Ахмед, старший механик. Абсолютно надежный человек – по крайней мере, так считал Ролинсон. Но он таковым не был. Сейчас, при новом режиме, он получил весьма доходное место. – Значит, это была диверсия! Мы не были в этом уверены. Печальная история. – Да. Этот бедный молодой человек – я имею в виду Али Юсуфа – плохо умел справляться с коррупцией и предательством. Его обучение в частной школе было ошибкой – это мое мнение. Но сейчас нас интересует не он, не так ли? Он – это вчерашняя новость. Нет никого более мертвого, чем мертвый король. Нас интересует – вас по-своему, меня по-своему – то, что оставляют после себя мертвые короли. – И это? Мистер Робинсон пожал плечами. – Приличный счет в банке в Женеве, скромный счет в Лондоне, значительные владения в его собственной стране, теперь присвоенные новым победоносным режимом – к слову, как я слышал, там возникли некоторые обиды по поводу дележа добычи, – и, наконец, маленькая личная собственность. – Маленькая? – Такие вещи относительны. Во всяком случае, маленькая по объему. Удобно носить с собой. – У Али Юсуфа при себе ничего не оказалось, насколько мне известно. – Нет. Потому что он отдал их молодому Ролинсону. – Вы в этом уверены? – резко спросил Пайкэвей. – Ну, никогда нельзя быть уверенным, – извиняющимся тоном ответил мистер Робинсон. – Во дворце ходит так много слухов… Все они не могут быть правдой. Но на этот счет слухи ходили очень упорные. – У молодого Ролинсона тоже ничего не нашли… – В таком случае, – сказал мистер Робинсон, – похоже, что их вывезли из страны каким-то другим способом. – Каким другим способом? У вас на этот счет есть идеи? – Ролинсон пошел в кафе в центре города после того, как получил драгоценности. Не замечено, чтобы он с кем-нибудь разговаривал или приближался к кому-то, пока был там. Затем он отправился в отель «Ритц Савой», где остановилась его сестра. Он поднялся к ней в номер и пробыл там примерно двадцать минут. Ее самой не было в номере. Затем Ролинсон покинул отель и пошел к Торговому банку на площади Победы, где обналичил чек. Когда он вышел из банка, уже начинались беспорядки. Студенты чего-то требовали. Прошло некоторое время, прежде чем площадь очистили. Потом Ролинсон двинулся прямо на аэродром, где вместе с сержантом Ахмедом осмотрел самолет. Али Юсуф поехал инспектировать строительство новой дороги, остановил свой автомобиль на аэродроме, подошел к Ролинсону и выразил желание совершить короткий полет и осмотреть дамбу и новое шоссе с воздуха. Они взлетели – и не вернулись. – И какие выводы вы из этого делаете? – Мой дорогой, те же, что и вы. Почему Ролинсон провел в номере сестры двадцать минут, когда ее там не было, притом ему сказали, что она вряд ли вернется до вечера? Он оставил ей записку, на написание которой у него могло уйти минуты три, не больше. Что он делал в остальное время? – Вы предполагаете, что он спрятал драгоценности в каком-то подходящем месте среди вещей сестры? – Это кажется логичным, не так ли? Миссис Сатклифф эвакуировали в тот же день вместе с другими подданными Великобритании. Ее доставили на самолете в Аден вместе с дочерью. Они прибывают в Тилбери, полагаю, завтра. Пайкэвей кивнул. – Присмотрите за ней, – сказал мистер Робинсон. – Мы в любом случае присмотрим за ней, – ответил полковник. – Это уже организовали. – Если драгоценности у нее, то ей грозит опасность. – Его собеседник закрыл глаза. – Я так не люблю насилия… – Вы думаете, что возможно применение насилия? – Есть заинтересованные лица. Различные нежелательные лица, если вы меня понимаете. – Я вас понимаю, – мрачно произнес Пайкэвей. – И они, конечно, будут стараться перехитрить друг друга. – Мистер Робинсон покачал головой. – Так все запутано… Полковник Пайкэвей задал деликатный вопрос: – А у вас самого есть… э… особый интерес к этому делу? – Я представляю определенную группу интересов, – ответил мистер Робинсон. В его голосе прозвучал легкий упрек. – Некоторые из упомянутых камней поставлял мой синдикат его покойному высочеству по очень справедливой и разумной цене. Та группа людей, которую я представляю, заинтересованная в возвращении камней, рискну предположить, получила бы одобрение их покойного владельца. Мне бы не хотелось говорить больше. Эти вопросы так деликатны… – Но вы определенно на стороне ангелов, – улыбнулся полковник Пайкэвей. – Ах, ангелы! Ангелы – да. – Мистер Робинсон помолчал. – Вы, случайно, не знаете, кто занимал номера в отеле по обе стороны от номера миссис Сатклифф и ее дочери? Полковник Пайкэвей ответил не очень уверенно: – Дайте подумать… кажется, знаю. Слева жила сеньора Анжелика де Торедо, испанка… э… танцовщица, выступающая в местном кабаре. Возможно, не совсем испанка и, возможно, не очень хорошая танцовщица, но популярная среди посетителей. С другой стороны жила одна из членов туристической группы школьных учителей, как я понимаю… Мистер Робинсон широко улыбнулся с одобрением. – Вы не меняетесь. Я пришел вам кое-что рассказать, но почти всегда вы уже обо всем знаете. – Нет, нет, – вежливо запротестовал полковник Пайкэвей. – А вместе, – сказал мистер Робинсон, – мы с вами знаем много. Их взгляды встретились. – Надеюсь, – произнес мистер Робинсон и встал, – мы знаем достаточно… Глава 4 Возвращение из путешествия I – Подумать только! – раздраженно воскликнула миссис Сатклифф, выглянув из окна гостиницы. – Не понимаю, почему всегда идет дождь, когда возвращаешься в Англию. Из-за него все выглядит таким мрачным. – Я думаю, приятно вернуться домой, – сказала Дженнифер. – Слышать на улицах, как все говорят по-английски! И мы теперь сможем выпить по-настоящему хорошего чая. С хлебом с маслом, с джемом и правильными кексами. – Я бы хотела, чтобы ты не была столь ограниченной, дорогая, – сказала миссис Сатклифф. – Какой смысл было возить тебя за границу, на побережье Персидского залива, если ты говоришь, что предпочла бы остаться дома? – Я была вовсе не против того, чтобы поехать за границу на пару месяцев, – возразила Дженнифер. – Я только сказала, что рада вернуться домой. – А теперь не мешай мне, пожалуйста, дай убедиться, что нам доставили весь багаж. Мне кажется – и у меня такое впечатление со времен войны, – что сейчас люди стали ужасно нечестными. Уверена, если бы я не следила за нашими вещами, тот человек в Тилбери удрал бы с моей зеленой сумкой на молнии. И еще один человек бродил возле наших вещей… Я потом видела его в поезде. Знаешь, я думаю, эти воришки встречают корабли, и стоит пассажирам растеряться или заболеть морской болезнью, они уносят их чемоданы. – Ох, всегда ты всех подозреваешь, мама, – сказала Дженнифер. – Ты думаешь, что все, кого ты встречаешь, – жулики. – Большинство из них, – мрачно подтвердила миссис Сатклифф. – Только не англичане, – заявила Дженнифер. – Это еще хуже, – сказала мать. – Ничего другого и не ждешь от арабов и иностранцев, но в Англии теряешь бдительность, и это облегчает задачу нечестным людям. А сейчас дай мне пересчитать места… Вот большой зеленый чемодан, и черный, и два маленьких коричневых чемодана, и сумка на молнии, и клюшки для гольфа, и ракетки, и портплед, и брезентовый саквояж… а где зеленая сумка? А, вот она. И жестяная коробка, которую мы там купили, чтобы уложить все лишние вещи – да, раз, два, три, четыре, пять, шесть… все на месте. Все четырнадцать мест здесь. – Можно теперь выпить чаю? – спросила Дженнифер. – Чаю? Но сейчас только три часа. – Я ужасно проголодалась. – Хорошо, хорошо. Ты можешь спуститься и заказать чай одна? Я действительно чувствую, что должна отдохнуть, а потом я распакую те вещи, которые нам понадобятся сегодня на ночь. Очень плохо, что твой отец не смог нас встретить. Зачем ему понадобилось устраивать это важное собрание директоров в Ньюкасле-апон-Тайн, я просто представить себе не могу. Кажется, жена и дочь у него должны быть на первом месте. Особенно после того, как он не видел нас три месяца… Ты уверена, что сама справишься? – Господи, мамочка, – ответила Дженнифер, – сколько, по-твоему, мне лет? Дай мне, пожалуйста, денег. У меня совсем нет английских денег. Она взяла купюру в десять шиллингов у матери и вышла с недовольным видом. Телефон у кровати зазвонил. Миссис Сатклифф подошла к нему и взяла трубку. – Алло… Да. Да, говорит миссис Сатклифф… Раздался стук в дверь. Миссис Сатклифф сказала в трубку: «Подождите минутку», положила ее и пошла к двери. Там стоял молодой человек в темном комбинезоне с маленьким ящичком инструментов. – Электрик, – коротко произнес он. – Освещение в номере плохо работает. Меня послали его починить. – О… ладно. Она отступили назад. Электрик вошел. – Где ванная? – Вон там, возле второй спальни. Она снова вернулась к телефону. – Извините меня… Что вы говорили? – Меня зовут Дерек О’Коннор. Не могу ли я подняться к вам в номер, миссис Сатклифф? Это насчет вашего брата. – Боба? Есть новости о нем? – Боюсь, что так. – О… О, понимаю… Да, поднимайтесь. Четвертый этаж, номер триста десять. Женщина села на кровать. Она уже знала, какой будет эта новость. Вскоре раздался стук в дверь. Она открыла ее и впустила молодого человека, который пожал ей руку с подобающе печальным видом. – Вы из Министерства иностранных дел? – Мое имя Дерек О’Коннор. Мой шеф послал меня – по-видимому, больше некому было сообщить вам об этом. – Прошу вас, скажите мне, – попросила миссис Сатклифф. – Он погиб. Это так? – Да, это так, миссис Сатклифф. Он летел на самолете из Рамата вместе с принцем Али Юсуфом, и они разбились в горах. – Почему я не слышала… почему никто не сообщил мне на борт корабля по телеграфу? – Что-то стало более или менее определенно известно только несколько дней назад. Мы только знали, что самолет пропал, вот и всё. Однако при данных обстоятельствах еще сохранялась надежда. Но теперь нашли обломки разбившегося самолета… Я уверен, вы будете рады узнать, что смерть вашего брата была мгновенной. – Принц тоже погиб? – Да. – Я совсем не удивлена, – сказала миссис Сатклифф. Голос ее немного дрожал, но она полностью владела собой. – Я знала, что Боб умрет молодым. Он всегда был отчаянным, знаете ли… вечно летал на новых самолетах, пробовал новые фигуры пилотажа… Я в последние четыре года почти его не видела. А, ладно… ведь человека невозможно изменить, правда? – Да, – согласился посетитель. – Боюсь, невозможно. – Генри всегда говорил, что он разобьется рано или поздно, – продолжала миссис Сатклифф; кажется, она получала некое грустное удовлетворение от точности пророчества своего мужа. Слеза покатилась по ее щеке, и женщина огляделась в поисках носового платка. – Это потрясение для меня, – сказала она. – Я понимаю вас, и мне очень жаль. – Конечно, Боб не мог убежать, – сказала миссис Сатклифф. – Ведь он согласился работать пилотом принца. Я бы не хотела, чтобы он просто вышел из игры. А он был хорошим летчиком. Уверена, если он врезался в гору, это была не его вина. – Нет, – согласился О’Коннор, – это была не его вина, несомненно. Единственной надеждой на спасение для принца было лететь, несмотря ни на что. Это был опасный полет, и он закончился плохо. Миссис Сатклифф кивнула. – Я понимаю, – ответила она. – Спасибо, что пришли и сообщили мне. – Есть еще кое-что, – сказал О’Коннор, – о чем я должен у вас спросить. Ваш брат доверил вам что-нибудь, чтобы вы доставили это в Англию? – Доверил мне? – переспросила миссис Сатклифф. – Что вы имеете в виду? – Он вам дал какой-нибудь… пакет, маленький сверток, чтобы вы привезли его сюда и отдали кому-нибудь в Англии? Она с удивлением покачала головой. – Нет. Почему вы думаете, что он мне что-то дал? – Был один очень важный пакет, который, как мы думаем, ваш брат мог передать кому-то, чтобы его доставили домой. Он заходил к вам в отель в тот день, я имею в виду день начала революции. – Я знаю. Он оставил записку. Но в ней ничего не было, только какая-то глупость насчет игры в теннис или в гольф на следующий день. Наверное, когда Боб писал эту записку, он не мог знать, что ему придется улететь с принцем в тот же день. – Это все, что там было сказано? – В записке? Да. – Вы сохранили ее, миссис Сатклифф? – Сохранила ли я записку, которую он мне оставил? Нет, конечно. Она была совершенно обычной. Я ее порвала и выбросила. Зачем мне было ее хранить? – Незачем, – ответил О’Коннор. – Мне просто пришел в голову один вопрос… – Какой вопрос? – сердито спросила миссис Сатклифф. – Не было ли в этом письме скрыто какое-то другое сообщение? В конце концов, – он улыбнулся, – существует такая вещь, как невидимые чернила, знаете ли. – Невидимые чернила! – с отвращением воскликнула миссис Сатклифф. – Вы имеете в виду те, что используют в шпионских историях? – Да, боюсь, я имел в виду именно это, – извиняющимся тоном признался О’Коннор. – Какой идиотизм, – возмутилась миссис Сатклифф. – Я уверена, что Боб никогда бы не использовал невидимые чернила. Зачем ему это? Он был милым, разумным, прозаичным человеком… – Слеза опять скатилась по ее щеке. – Ох, господи, где моя сумочка? Мне нужен носовой платок. Наверное, я оставила ее в другой комнате. – Я вам ее принесу, – предложил О’Коннор. Он прошел в соседнюю комнату и резко остановился, увидев молодого человека в комбинезоне, склонившегося над чемоданом. Тот выпрямился и посмотрел на него с испуганным видом. – Электрик, – поспешно произнес молодой человек. – Здесь не в порядке освещение. О’Коннор щелкнул выключателем. – Мне кажется, оно в полном порядке, – вежливо заметил он. – Наверное, меня по ошибке послали не в тот номер, – сказал электрик. Он схватил свои инструменты и быстро выскочил в коридор через другую дверь. О’Коннор нахмурился, взял сумочку с туалетного столика и отнес ее миссис Сатклифф. – Извините, – сказал он и взял телефонную трубку. – Говорят из номера триста десять. Вы посылали сюда электрика проверить освещение в этом номере? Да… Да, я подожду. Дерек подождал. – Нет? Я так и думал. Нет, все в порядке. Он положил трубку, повернулся к миссис Сатклифф и сказал: – Все лампы здесь в полном порядке. И администрация не посылала сюда электрика. – Тогда что здесь делал этот человек? Это был вор? – Возможно. Миссис Сатклифф поспешно заглянула в сумочку. – Из сумочки он ничего не взял. Деньги на месте. – Вы уверены, миссис Сатклифф, совершенно уверены, что ваш брат ничего не давал вам, чтобы вы отвезли это домой, уложив вместе со своими вещами? – Совершенно уверена, – ответила миссис Сатклифф. – Или вашей дочери – ведь у вас есть дочь? – Да. Она внизу, пьет чай. – Не мог ли ваш брат что-то дать ей? – Нет, я уверена, что не мог. – Есть еще одна возможность, – сказал О’Коннор. – Он мог спрятать что-то в вашем багаже, среди ваших вещей в тот день, пока ждал вас в вашем номере. – Но зачем Бобу делать подобные вещи? Это звучит просто абсурдно. – Это не так абсурдно, как кажется. Возможно, принц Али Юсуф дал кое-что вашему брату, чтобы тот сохранил это для него, а ваш брат решил, что эта вещь будет в большей безопасности среди ваших вещей, чем у него самого. – Мне это кажется совершенно невероятным, – ответила миссис Сатклифф. – Скажите, вы не возражаете, если мы поищем? – Поищем в моем багаже, вы хотите сказать? Распакуем его? – Произнося это слово, миссис Сатклифф просто взвыла. – Я понимаю, – сказал О’Коннор. – Ужасно просить вас об этом. Но это может оказаться очень важным. Я мог бы помочь, знаете ли, – убедительным тоном продолжал он. – Я часто укладывал вещи моей матери. Она говорила, что я очень хорошо это делаю. Дерек пустил в ход все обаяние, которое полковник Пайкэвей считал одним из его достоинств. – Ну, ладно, – сдалась миссис Сатклифф. – Полагаю… Если вы так говорите… то есть если это действительно важно… – Это может быть очень важно, – заверил ее О’Коннор. – А теперь, – он улыбнулся ей, – давайте начнем? II Через три четверти часа Дженнифер вернулась после чаепития. Она оглядела комнату и ахнула от удивления: – Мамочка, что ты сделала? – Я распаковала вещи, – сердито ответила миссис Сатклифф. – А теперь мы их снова укладываем. Это мистер О’Коннор. Моя дочь Дженнифер. – Но зачем ты распаковала чемоданы и теперь снова пакуешь их? – Не спрашивай у меня зачем, – резко бросила мать. – Кто-то высказал мысль, что твой дядя Боб положил что-то в мои вещи, чтобы я увезла это домой. Полагаю, он тебе ничего не давал, Дженнифер? – Давал ли мне что-нибудь дядя Боб? Нет. Ты мои вещи тоже распаковывала? – Мы все распаковали, – весело ответил Дерек О’Коннор, – и ничего не нашли, а теперь опять укладываемся. Думаю, вам следует выпить чаю или чего-нибудь другого, миссис Сатклифф. Можно, я вам закажу? Может, бренди с содовой? – Он двинулся к телефону. – Я бы не отказалась от хорошей чашечки чая, – согласилась миссис Сатклифф. – Я пила потрясающий чай, – сказала Дженнифер. – И ела хлеб с маслом, и сандвичи, и кексы, а потом официант принес мне еще сандвичей, потому что я спросила у него, можно ли мне еще, и он принес. Это было здорово. О’Коннор заказал чай, потом закончил укладывать вещи миссис Сатклифф необыкновенно ловко и аккуратно, чем невольно вызвал ее восхищение. – По-видимому, ваша мать очень хорошо научила вас укладывать чемоданы, – сказала она. – О, у меня много полезных талантов, – с улыбкой сообщил О’Коннор. Его мать уже давно умерла, а искусство паковать и распаковывать вещи он приобрел исключительно на службе у полковника Пайкэвея. – Я должен предупредить вас еще об одном, миссис Сатклифф. Я бы хотел, чтобы вы вели себя очень осторожно. – Осторожно? В каком смысле? – Ну… – О’Коннор не стал уточнять. – Революции – вещь опасная. Имеют много последствий. Вы долго пробудете в Лондоне? – Завтра мы уезжаем в деревню. Нас повезет мой муж. – Тогда все в порядке. Но – не рискуйте. Если произойдет хоть что-то необычное, сразу же звоните по номеру девятьсот девяносто девять. – О-о-о! – с восторгом воскликнула Дженнифер. – Звонить по номеру девятьсот девяносто девять. Мне такого всегда хотелось… – Не говори глупости, Дженнифер, – одернула ее мать. III Выдержки из статьи в местной газете: Вчера перед судом магистрата предстал человек, которого обвиняют в проникновении в резиденцию мистера Генри Сатклиффа с целью ограбления. Спальню миссис Сатклифф в воскресенье утром подвергли тщательному обыску, устроив в ней настоящий погром, когда члены семьи находились в церкви. Кухонный персонал готовил полуденную трапезу и ничего не слышал. Полицейские арестовали мужчину, когда тот пытался удрать из дома. Очевидно, кто-то его спугнул, и он удрал, ничего не взяв. Мужчина назвался Эндрю Боллом, без определенного места жительства, и признал свою вину. Он сказал, что является безработным и искал деньги. Драгоценности миссис Сатклифф, за исключением тех нескольких украшений, которые она надела в тот день, хранятся в банке. – А я тебе говорил, что надо установить запор на стеклянной двери в гостиной, – вот что заявил мистер Сатклифф в семейном кругу. – Мой дорогой Генри, – ответила миссис Сатклифф, – по-видимому, ты не помнишь, что последние три месяца я провела за границей. И в любом случае, я недавно где-то читала, что, если грабители хотят забраться в дом, они всегда могут это сделать. Она грустно прибавила, снова заглянув в местную газету: – Как это красиво и величественно звучит – «кухонный персонал». И так далеко от реальности: старая миссис Эллис, совсем глухая и едва стоящая на ногах, и придурковатая дочь Бардуэллов, которая приходит помогать по утрам в воскресенье… – Только я не понимаю, – заметила Дженнифер, – как полицейские узнали, что в дом проник грабитель, и приехали как раз вовремя, чтобы его поймать? – Мне кажется удивительным, что он ничего не взял, – сказала ее мать. – Ты в этом совершенно уверена, Джоан? – спросил муж. – Сначала ты в этом несколько сомневалась. Миссис Сатклифф вздохнула с отчаянием. – Невозможно определить это так сразу. В моей спальне беспорядок – вещи разбросаны повсюду, ящики выдвинуты и перевернуты… Мне пришлось все пересмотреть, пока я убедилась… Хотя сейчас мне пришло в голову, что я не видела своего лучшего шелкового шарфа от «Джекмар». – Прости, мамочка. Это я виновата. Его унесло ветром в Средиземном море. Я его у тебя одолжила. Я собиралась тебе сказать, но забыла. – Дженнифер, сколько раз я просила тебя не брать мои вещи без разрешения? – Можно мне еще немного пудинга? – спросила Дженнифер, меняя тему. – Конечно. В самом деле, у миссис Эллис чудесная, легкая рука. Ее блюда стоят тех усилий, которые приходится тратить, чтобы до нее докричаться. Но я очень надеюсь, что в школе тебя не будут считать слишком жадной. Мидоубэнк – не совсем обычное заведение, имей в виду. – Я не уверена, что мне так уж хочется поехать в Мидоубэнк, – сказала Дженнифер. – Я знала одну девочку, у которой там училась кузина, и она говорила, что там ужасно. Они все время учат тебя садиться в «Роллс-Ройс» и выходить из него, и как себя вести, если поедешь на прием к королеве… – Хватит, Дженнифер, – оборвала ее миссис Сатклифф. – Ты не можешь оценить, как тебе несказанно повезло, что тебя приняли в Мидоубэнк. Мисс Булстроуд не всех девочек принимает, могу тебе сказать. Тебя взяли только благодаря высокому положению отца и влиянию тети Розамонд. Тебе исключительно повезло. И если, – прибавила миссис Сатклифф, – тебя когда-нибудь пригласят на прием к королеве, тебе не помешает знать, как себя вести. – О, ладно, – ответила Дженнифер. – Мне кажется, королеве часто приходится приглашать людей, которые не умеют себя вести: африканских вождей, и жокеев, и шейхов… – У африканских вождей самые изысканные манеры, – заметил ее отец, который недавно вернулся из короткой деловой поездки в Гану. – Как и у арабских шейхов, – прибавила миссис Сатклифф. – Они очень аристократичны. – Ты помнишь тот пир у шейха, куда мы ходили? – спросила Дженнифер. – И как он вырвал глаз у овцы и дал тебе, а дядя Боб толкнул тебя локтем, чтобы ты не поднимала шума и съела его? Я хочу сказать, что, если бы шейх проделал это с жареным барашком в Букингемском дворце, королева была бы в шоке, правда? – Хватит, Дженнифер, – сказала мать и закрыла эту тему. IV Когда не имеющего определенного места жительства Эндрю Болла приговорили к трем месяцам тюрьмы за взлом и проникновение, Дерек О’Коннор, скромно сидевший в заднем ряду зала суда, позвонил по некоему номеру. – У этого парня ничего не оказалось, когда мы его взяли, – сообщил он. – Мы дали ему достаточно много времени. – Кто он такой? Мы его знаем? – Один из людей Геккона, думаю. Мелкий воришка. Они его нанимают для подобных дел. Не слишком умный, но, говорят, работает тщательно. – И он принял приговор с покорностью ягненка? – На другом конце провода полковник Пайкэвей при этих словах усмехнулся. – Да. Безупречный образ глупого парня, сбившегося с пути истинного. Вы бы никогда не связали его с крупными фигурами. В этом его достоинство, конечно. – И он ничего не нашел, – задумчиво произнес полковник Пайкэвей. – И ты ничего не нашел. Очень похоже, что и находить нечего, правда? По-видимому, наша идея о том, что Ролинсон спрятал эти штуки в вещах сестры, была ошибочной. – Похоже, другим в голову пришла та же идея. – Это почти очевидно… Может быть, они хотели, чтобы мы проглотили эту наживку? – Может быть. Другие варианты есть? – Масса вариантов. Эти штуки все еще могут находиться в Рамате. Лежат, спрятанные, где-нибудь в отеле «Ритц Савой». Или Ролинсон передал их кому-нибудь по дороге на аэродром. Или что-то есть в том намеке мистера Робинсона… Ими могла завладеть женщина. Или они все время были у миссис Сатклифф, но сама она об этом не подозревала и выбросила их за борт в Красное море вместе с какой-то вещью, которая ей уже не нужна… И возможно, – задумчиво прибавил он, – все это к лучшему. – О, бросьте, сэр, они так дорого стоят… – Жизнь человека тоже дорого стоит, – ответил полковник Пайкэвей. Глава 5 Письма из Мидоубэнкской школы Письмо от Джулии Апджон ее матери: Дорогая мамочка! Я уже здесь устроилась, и мне очень нравится. Здесь есть новенькая девочка по имени Дженнифер. Она приехала только в этом семестре, и мы с ней почти все делаем вместе. Мы обе ужасно увлекаемся теннисом. Она очень хорошо играет. У нее просто великолепная подача, когда она получается, но обычно она не получается. Она говорит, что ее ракетка деформировалась после поездки в район Персидского залива. Там очень жарко. Она была там во время революции, которая там случилась. Я спросила, правда ли, что это очень здорово, а она ответила – нет, они совсем ничего не видели. Их увезли в посольство или куда-то там, и они все пропустили. Мисс Булстроуд – просто душка, но также может испугать, иногда. С новенькими она не слишком строга. За глаза ее все называют Бычарой или Забиякой[8 - Получается сокращенная форма фамилии Bulstrode; Bull – бык, Bully – забияка.]. Английскую литературу нам преподает мисс Рич, она замечательная. Когда она сильно волнуется, у нее прическа рассыпается. У нее странное, но интересное лицо, а когда она читает отрывки из Шекспира, все кажется другим, настоящим. Недавно она нам стала рассказывать о Яго, и что он чувствовал, и много говорила о ревности, как она пожирает человека, и тот сходит с ума от желания причинить вред тому человеку, которого любит. У всех нас просто мурашки по спине бегали – кроме Дженнифер, потому что ее ничто не может вывести из равновесия. Мисс Рич и географию нам тоже преподает. Я всегда считала, что это скучный предмет, но у мисс Рич он не скучный. Сегодня утром она рассказывала нам о торговле пряностями, и что людям пришлось использовать приправы, потому что продукты так легко портятся. Я начинаю изучать искусство с мисс Лори. Она приезжает два раза в неделю и возит нас в Лондон, в картинные галереи. Французский язык нам преподает мадемуазель Бланш. Она не очень-то умеет поддерживать порядок в классе. Дженнифер говорит, что французы этого не умеют. Однако мадемуазель Бланш не сердится, ей только становится скучно. Она говорит: Enfin, vous m’ennuiez, mes enfants![9 - В конце концов, мне с вами скучно, дети! (фр.)]Мисс Спрингер – ужасная. Она занимается с нами физкультурой и гимнастикой. У нее рыжие волосы, и от нее плохо пахнет, когда ей жарко. Потом еще есть мисс Чедвик (Чедди), она работает здесь с самого открытия школы. Преподает математику, и очень нервная, но довольно милая. И еще мисс Ванситтарт, которая преподает историю и немецкий язык. Она вроде мисс Булстроуд, только не такая энергичная. Здесь много иностранных учениц, две итальянки и несколько немок, и очень общительная шведка (она принцесса, или что-то вроде), и еще одна девочка наполовину турчанка, а наполовину персиянка, которая говорит, что должна была стать женой принца Али Юсуфа, который погиб в той авиакатастрофе. Но Дженнифер говорит, что это неправда, что Шейста только так говорит, потому что она была его кузиной, а им не полагается жениться на кузинах. Но Дженнифер говорит, что он и не собирался на ней жениться. Ему нравилась другая девушка. Дженнифер много знает, но обычно мало рассказывает. Я полагаю, ты скоро отправишься в путешествие. Не забудь паспорт, как в прошлый раз! И возьми с собой аптечку скорой помощи на тот случай, если попадешь в аварию.     С любовью, Джулия Письмо от Дженнифер Сатклифф ее матери: Дорогая мамочка! Здесь совсем неплохо. Я получаю больше удовольствия, чем думала. Погода пока очень хорошая. Вчера нам пришлось писать сочинение на тему: «Может ли хорошее качество быть доведено до крайности?» Я ничего не сумела придумать. На следующей неделе темой будет «Противопоставление характеров Джульетты и Дездемоны». Это тоже кажется мне глупым. Как ты считаешь, можно мне купить новую ракетку? Я знаю, что ты мою ракетку отдавала перетягивать прошлой осенью, но с нею что-то не так, я чувствую. Возможно, она пересохла. Мне бы хотелось учить греческий язык. Можно? Я люблю языки. На следующей неделе часть наших девочек поедет в Лондон смотреть балет. Это «Лебединое озеро». Еда здесь очень вкусная. Вчера на ленч нам давали курицу, а к чаю были вкусные домашние пирожки. Больше никаких новостей придумать не могу – у вас больше не было ограблений?     Твоя любящая дочь Дженнифер Письмо от Маргарет Гор-Уэст, старшей ученицы, своей матери: Дорогая мамочка! Новостей очень мало. Я в этом семестре занимаюсь немецким языком с мисс Ванситтарт. Ходят слухи, что мисс Булстроуд собирается на пенсию и что мисс Ванситтарт станет ее преемницей, но об этом уже год говорят, и я уверена, что это неправда. Я спросила мисс Чедвик (конечно, я бы не посмела спрашивать мисс Булстроуд!), и она очень резко мне ответила. Сказала: разумеется, нет, не слушай сплетен. Во вторник мы ездили на балет «Лебединое озеро». Мечта, а не балет! Принцесса Ингрид очень веселая. У нее ярко-голубые глаза, только она носит на зубах скобки. Есть две новые девочки из Германии. Они очень хорошо говорят по-английски. Мисс Рич вернулась и хорошо выглядит. Мы по ней скучали в прошлом семестре. Новую учительницу физкультуры зовут мисс Спрингер. Она ужасно всеми командует, и никто ее не любит. Тем не менее она хороший тренер по теннису. Одна из новых девочек, Дженнифер Сатклифф, по-моему, добьется больших успехов в теннисе. У нее слабоват удар слева. Ее лучшую подругу зовут Джулия. Мы их прозвали «балаболки Джей»![10 - Оба имени начинаются на букву «J» – «джей». По-английски «Jay» – сойка, балаболка.] Ты не забудешь куда-нибудь свозить меня двадцатого числа, правда? День спорта будет девятнадцатого июня.     Твоя любящая Маргарет Письмо от Энн Шапленд Деннису Рэтбоуну: Дорогой Деннис! У меня не будет ни одного выходного раньше третьей недели семестра. Я бы очень хотела поужинать с тобой тогда. Это должна быть суббота или воскресенье. Я тебе сообщу. Я нахожу, что работать в школе очень весело. Но, слава богу, я не школьная учительница! Я бы просто сошла с ума.     Всегда твоя, Энн Письмо от мисс Джонсон сестре: Дорогая Эдит! Здесь всё как обычно. Летний семестр всегда очень приятный. Сад выглядит красиво, и у нас новый садовник в помощь старику Бриггзу, молодой и сильный! Довольно симпатичный к тому же, и это жаль. Девочки такие глупые. Мисс Булстроуд ничего больше не говорит об уходе на пенсию, поэтому, надеюсь, она отказалась от этой мысли. Мисс Ванситтарт была бы совсем не такой, как она. Я думаю, что не останусь здесь, если мисс Булстроуд уйдет. Передай привет Дику и детям, а также Оливеру и Кейт, когда увидишь их.     Элспет Письмо от мадемуазель Анжелы Бланш Рене Дюпону, Бордо, до востребования: Дорогой Рене! Здесь все хорошо, хоть и не могу сказать, что мне весело. Девочки не проявляют уважения и плохо себя ведут. Тем не менее я считаю, что лучше не жаловаться мисс Булстроуд. С этой дамой нужно держать ухо востро! Пока не могу рассказать тебе ничего интересного.     Мушка Письмо от мисс Ванситтарт подруге: Дорогая Глория! Летний семестр начался без происшествий. Очень приличный набор новых девочек. Иностранки хорошо здесь осваиваются. Наша маленькая принцесса (та, что с Ближнего Востока, а не из Скандинавии) не слишком прилежна, но, наверное, этого следовало ожидать. У нее очаровательные манеры. Новая учительница физкультуры оказалась неудачной. Девочкам она не нравится и ведет себя с ними слишком властно. В конце концов, это не обычная школа. Наши достижения или неудачи в области физкультуры ничего не решают! И она слишком любопытна, задает слишком много личных вопросов. Такое поведение может очень раздражать, и это признак плохого воспитания. Мадемуазель Бланш, новая учительница французского языка, довольно приятная, но ей далеко до мадемуазель Депюи. В первый день семестра мы едва избежали катастрофы. Леди Вероника Карлтон-Сэндуэйз явилась совершенно пьяная! Если бы мисс Чедвик не заметила ее и не увела подальше, у нас мог бы произойти неприятный инцидент. А близнецы такие милые девочки. Мисс Булстроуд ничего определенного не сказала насчет будущего, но, судя по ее поведению, я думаю, она приняла решение. Мидоубэнк – очень большое достижение, и я с гордостью буду продолжать его традиции. Передай привет Марджори, когда увидишь ее.     Всегда твоя, Элинор Письмо полковнику Пайкэвею, отправленное по обычным каналам: Вы послали человека на опасное задание! Я – единственный дееспособный мужчина в этом заведении, среди примерно ста девяноста женских особей. Ее Высочество прибыла с большой помпой. «Кадиллак» двух цветов – раздавленной клубники и светло-синего, – темнокожий аристократ в национальной одежде с женой, одетой по последней парижской моде, и ее младшее издание в таком же наряде (Ее Высочество). Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/agata-kristi/koshka-sredi-golubey/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Очень рада вас видеть, мадам… Ах, мне очень жаль, сегодня это невозможно. Мадемуазель Булстроуд так занята… (фр.) 2 Аба – национальная одежда кочевых арабов, в частности бедуинов. Представляет собой длинный плащ из верблюжьей шерсти с прорезями для рук. 3 Довольно хорош (фр.). 4 Шикарным (фр.). 5 Очень приятно, мадам (фр.). 6 Фаг – младший ученик, прислуживающий старшекласснику в английской школе. 7 По-английски означает «райский сад», «рай». 8 Получается сокращенная форма фамилии Bulstrode; Bull – бык, Bully – забияка. 9 В конце концов, мне с вами скучно, дети! (фр.) 10 Оба имени начинаются на букву «J» – «джей». По-английски «Jay» – сойка, балаболка.