Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дети утренней звезды

Дети утренней звезды
Дети утренней звезды Алексей Олейников Дженни Далфин и Скрытые Земли #5 Добро пожаловать в лагерь «Утренняя звезда»! Альберт Фреймус, лучший алхимик современности и глава Ковена Западной Англии, собрал здесь самых одаренных представителей молодого поколения темников. Дети колдунов со всего мира прошли жесткий отбор, но одна студентка попала в лагерь совершенно волшебным образом. Она не сдавала экзамены, так как ничего не знает об алхимии, а с черной магией сталкивалась лишь несколько раз – когда сражалась с темниками. Она использует чужое имя, чужую внешность и страшно рискует каждую секунду, ведь Альберт Фреймус является ее смертельным врагом. Но Дженни Далфин не привыкать к опасности. Вся жизнь этой девушки – словно прогулка по канату под куполом цирка. Сейчас Дженни собирается украсть у Фреймуса алкагест, алхимическую субстанцию, способную освободить от власти колдуна ледяную химеру… Алексей Олейников Дети утренней звезды © Олейников А., 2014 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014 Глава первая Дневник Виолетты Скорца Всем привет. Ну, вот я и в лагере! Помните, я говорила, что прошла отбор в суперлагерь Альберта Фреймуса? Да, того самого Фреймуса! Который создает лучших химер в мире! Ну вот, сегодня нас заселяли. Денек выдался тот еще, я вам скажу. Во-первых, перелет. Самолет болтало так, что я думала, у меня зубы вывалятся. И как симплы[1 - Симплы – (от английского словосочетания «simple people») – обычные люди. Так молодежь темников пренебрежительно называет обычных людей, не обладающих способностями Магуса и не относящихся к темникам.]на них летают? Ужас! Обратно только поездом, иначе от меня мокрого места не останется. Во-вторых, пока мы от аэропорта ехали до лагеря, половину автобуса укачало. Это было просто ужасно.: – (Никогда не думала, что среди темников есть такие слабаки. Вдобавок какой-то умник запустил по салону голема-ящера[2 - Голем – искусственно созданное существо, которое выполняет волю своего хозяина. Создается из неорганических материалов: глины, камня, металла. Механические слуги Сатыроса – тоже големы. В богатых семьях темников у детей бывают небольшие големы, однако это нечастая игрушка по причине ее цены.]. Хорошо, что я была в штанах, а ведь кое-кому эта гадина прошлась липкими лапами по голым ногам! Девчонки орали так, что водитель чуть в пропасть не свернул. Я этого ящера своим атамом[3 - Атам – кинжал, который используют темники для магических ритуалов. Дизайн атамов индивидуален, у каждого темника он свой.]почти приколола, только он удрал.:-(Ничего, обязательно узнаю, чей это голем… и тогда этот идиот горько пожалеет! Но все мучения увенчались, как пишут в романах. Тут ТАК прикольно. Мы все живем в горной долине, лагерь посреди густого елового леса. «Утренняя звезда», так он называется. Красиво. Находится он где-то в Карпатах, между Венгрией, Австрией и Украиной, точно не скажу вам даже под пыткой, черт ногу сломит в местных названиях. Профессора живут в замке – небольшой такой, с башенками, похож на охотничий замок моего дядюшки Микеле, помните, я фотки выкладывала. А всех студентов расселили в кампусе – в деревянных домиках в лесу вокруг замка. Очень прикольно. Всех разделили на пятерки, которые носят названия греческих букв. Наша пятерка – Гамма. Дом у нас из толстенных бревен, над входом висит лошадиный череп, а крыша покрыта соломой. Настоящее жилище лесной ведьмы, как во времена Магусовых войн. Так и ждешь, что из лесу на тебя выскочит какой-нибудь злобный оборотень-зверодушец или набросятся Ловцы Магуса. Брр! Но мы отобьемся, хоть мальчиков у нас всего двое.:-(Эжен Фламмель и Андрей Зорич. Кроме меня, есть еще две девочки – Мэй Вонг и Сара Дуглас. Мэй Вонг из Китая, но говорит по-английски прилично. Лагерь-то международный, так что приходится. А Сара американка. Высокая, черноволосая, и, между нами, скинуть килограмм десять ей не помешает. Но у нее есть фамильяр[4 - Фамильяр – волшебный помощник, служивший ведьмам, магам и колдунам. Фамильяры помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в бытовых делах, как шпионы, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Они не так разумны, как люди, но куда смышленей обычных животных, у них есть собственное имя. Обычно фамильярами бывают кошки (особенно черные), совы, собаки и иногда лягушки или жабы, поэтому Виолетта так сильно удивилась, увидев ирбиса.], детеныш ирбиса![5 - Ирбис, или снежный барс, или снежный леопард (лат. Uncia uncia или Panthera uncia) – крупная кошка, которая обитает в горах Центральной Азии. У ирбиса тонкое длинное гибкое тело, довольно короткие лапы, небольшая голова и очень длинный хвост. Вместе с хвостом длина ирбиса достигает более двух метров, весит зверюга до 55 кг. Мех у ирбиса светлый, дымчато-серый с кольцеобразными и сплошными темными пятнами. Разумеется, фамильяр Сары Дуглас был куда меньшего размера, поэтому Виолетта приняла его за детеныша.]Просто огромный, если честно. Очень круто, папаша тоже обещает мне фамильяра на этот день рождения. Надеюсь, он правильно уловил мой месседж и не презентует какою-нибудь ворону. Я ясно дала понять, что хочу кота или горностая – они звери красивые, умные и где хочешь пролезут, самое то для фамильяра. Ирбис тоже зверь ничего, но уже сейчас крупноват. А что будет, когда вырастет? Она на нем кататься сможет, наверное. Никогда не слышала о фамильярах таких размеров. Эдак я, наверное, и корову с нашей фермы смогу в фамильяры взять… Тсс! Молчи, Скорца, пока эта идея не пришла в голову твоему экономному папаше! Кстати, я первой вселилась и, конечно же, заняла самое козырное место – в мансарде, у смотрового окна, прямо под лошадиным черепом! Вся поляна теперь как на ладони, и я вам обещаю – вы без новостей не останетесь. Ну все, кажется, всех зовут, я побежала. И чему нас тут будут учить, интересно?..» Виолетта Скорца щелкнула «сохранить», и свеженький пост улетел в папку «Магбук». Если бы в кампусе был Интернет, она бы запостила запись немедленно, но Фреймус установил запредельные правила безопасности. На четыре недели с хвостиком она оторвана от Магбука. Да что там Сеть – она даже позвонить домой не может! Хочешь связаться с родными – топай к начальнику охраны Аурину Штигелю и проси у него устроить сеанс связи. Каменный век. Сходство усиливалось, если учесть медведеподобные габариты мистера Штигеля и его хмурую рябую физиономию, по которой, кажется, долго били кремниевым топором. Это была самая серьезная проблема – пережить разлуку с френдами. Виолетта о «Магбуке» узнала всего месяц назад, раньше у нее было несколько аккаунтов в обычных соцсетях, но там вечно приходилось шифроваться, чтобы симплы не просекли, кто она такая. Это так утомительно – постоянно следить, как бы не сболтнуть чего лишнего. А последние полгода еще и школа… она ее почти добила. Хорошо, что школьные страдания продолжались недолго. И ведь она прекрасно училась дома, как все остальные дети из семей адептов, дистанционно и с репетиторами. Но папаше Скорца вдруг втемяшилось в голову, что Ви должна научиться выживать среди симплов. Он так и сообщил во время обеда, Ви аж улитками в винном соусе подавилась. «Тебе надо понять, чем живут обычные люди. Скоро ты будешь принимать решения, от которых будут зависеть сотни жизней! Надо понимать, как обычные люди мыслят, чтобы не ошибиться». И надул щеки для убедительности. Виолетта сопротивлялась как могла, она предупреждала папашу, что это не лучшая его идея. Но глава семьи Скорца проявил характер и отправил ее доучиваться последний год в элитной гимназии в пригороде Неаполя. Одно дело изучать повадки симплов издали, а совсем другое – погружаться в их жизнь по самую маковку. Одноклассники были на волосок от реанимации. Шумные, тупые, надоедливые, Ви пережила бы их страх, вынесла бы и вежливое внимание – но они вздумали ее игнорировать! На выходных она наведалась в домашнюю оранжерею, собрала милый гербарий из красавки обыкновенной, белены и водопьяна, составила чудесную подборку симптомов: тахикардия, галлюцинации, бред, гипотермия, а потом еще и амнезия, просто прелесть, а не яд получился, разработала схему проникновения в столовую… Но всем участникам грядущей трагедии повезло: по Магбуку прогремела рекламная кампания Фреймуса, Ви зарегистрировалась в конкурсе, прошла отборочный тур, и папаша перевел ее обратно на домашнее обучение. Имя Альберта Фреймуса его впечатлило. А Ви, в свою очередь, не стала воплощать план массового отравления учеников гимназии имени Гарибальди. Просто на прощание отправила на больничную койку главную красавицу класса Луизу с небольшим пищевым отравлением, махнула ручкой, и отбыла прочь. Так вот, Магбук! Только он ее и спасал в этой гимназии, эта закрытая сеть, куда имели доступ только темники. Говорят, ее придумала пара колдунов из Канады. Ни один симпл не проскочит, для регистрации требуется приглашение от уже состоящего в сети темника и решение случайной алхимической реакции, чего ни один симпл в жизни не сумеет. Они уже и позабыли, что такое алхимия. В Магбуке у Ви уже сто с лишним подписчиков, и страничка набирает обороты. А главное – не надо прятаться, можно смело писать все как есть на самом деле… Виолетта поглядела в окно. Широкая поляна на покатом склоне горы, на ней как свечи стоят высокие черные ели. Меж них разбросаны бревенчатые коттеджи, где поселили студентов. А выше, на округлой мягкой вершине – трехэтажный замок с острыми башенками и флюгерами. «Девятнадцатый век, неоренессанс» – наметанным глазом определила Виолетта. Она на архитектуре собаку съела, иметь тетушку-историка и папу-мафиозо – это в их семье нормально. Обычное дело: папа за обеденным столом по телефону грозит кому-то провести ампутацию конечностей без наркоза, а тетушка Бьянка щебечет о капителях и удивительной красоты мозаике, которые она видела в базилике Святого Павла во Флоренции. Для Виолетты это повседневная жизнь. «Красиво, но у дяди Микеле замок больше. И древней. Там есть ров и стены…» В замке живут профессора. Там лаборатории. Там они будут учиться. Так сказал интендант Аурин Штигель, высокий человек в черной форме с белым отпечатком волчьей лапы на шевроне. Лицо у него походило на жеваный блин, который передумали есть и опять разложили по тарелке. Сразу видно – человек тяжелой судьбы и дурных наклонностей. Он встретил их на парковке возле замка, когда помятая толпа наследников лучших колдовских семей вывалилась из автобуса и сгрудилась на парковке перед замком, ежась от холода. Морозец бодрил. Встроенный индикатор температуры на планшете Виолетты показал грустного пингвина с сосулькой под крылом. На сосульке красовалось «минус десять». Студенты сбились в кучу, как стая разновозрастных утят, Аурин повертел массивной головой на толстой шее, поглядел на них темными навыкате глазами и скомандовал: – За мной. Это был человек, утомленный обширностью собственного тела, сила тяготила его, он сутулился, длинные большие руки тянули его вперед. Он ходил слегка переваливаясь и косолапя, вздыхал и глядел на студентов усталыми глазами человека, повидавшего слишком много. Виолетте он сразу не понравился – чем-то похож на папиного подручного «Шептуна» Антонио, того самого, кого папаша использует для грязных дел. Было очевидно, что студенты занимают его столь же сильно, как белки в этом венгерском лесу. Впрочем, едва Аурин расселил всех и скрылся из виду, она тут же выкинула его из головы. Не хватало еще на всякий плебс время тратить. Гораздо интересней, что происходит в лагере! …А в лагере звон гонга плыл над поляной, стягивал всех студентов к большому теплому шатру на поляне возле двух роскошных раскидистых елок. Виолетта тоже поддалась общему настроению, сорвалась с места, накинула пуховик. Сквозь прозрачные двери шатра были видны столы, там гремели тарелки, стучали ножи и вилки, в морозном воздухе пахло чем-то печеным, вареным и жареным. Виолетта принюхалась и поняла, что есть не хочет. Путешествие в автобусе отбило всякую охоту питаться. Она уселась с ногами на скамеечке под большим дубом – хорошо, что взяла с собой длинный пуховик, на нем и сидеть можно, тепло, как в солярии. И перчатки правильные, не соврал продавец, «подходят для емкостных экранов». Это значит, что можно писать без опаски отморозить пальцы, просто замечательно. Итак, планшет на колени, пальцы на виртуальную клавиатуру, поза писателя номер девять. Место для наблюдения выбрано хорошее – все пути миграции студентов от коттеджей к шатру-столовой и обратно как на ладони. Ви принялась набрасывать описания наиболее приметных персонажей. Типажи, надо сказать, попадались выразительные. Вот африканец, парень с дредами до плеч, в белом костюме, на плече у него черный ворон. Он отмахивает по дорожке большими шагами, трость вонзается в утоптанный снег. Ви близоруко прищурилась, но не разглядела и махнула рукой – пусть трость будет с черепом. Да, так правильно. Все равно она у него для понтов, видно же, что он не хромает. А следом за ним настоящий викинг – волосы светлые, короткие, только хвостик сзади, глаза голубые. Рядом стройная, словно рапира, черноглазая испанка с быстрыми и плавными, как у тореадора, движениями. Ви лучилась от радости. Персонажей на роман хватит. Виолетта писала романы. Это у нее получалось куда лучше, чем колдовать, но хуже, чем готовить яды. Колдовать – это здорово, особенно когда ты это делать умеешь. Беда в том, что у Ви не очень получалось. Нет, если она напряжется, то, конечно, сможет заставить молоко скиснуть, но Виолетте от этого никакого толку. Гораздо круче, если ты можешь заставить молоко не скисать, на этом можно хорошо заработать. Но с позитивным результатом у них в семье большие проблемы: немало денег папе Скорца приносил как раз «бизнес по разрушению бизнеса». Если вам нужно испортить всю молочную продукцию в магазине напротив, который недавно открылся и переманил всех ваших покупателей, или разорить соседа-фермера с его несушками, завалившими рынок дешевыми яйцами, или испортить урожай оливок – вам прямая дорога к папе Скорца. «Наш бизнес почтенный, из глубины веков идет, – говаривал папаша за обедом после стаканчика кьянти. – Но, дочка… если бы не чертовы циркачи, мы были бы царями, вот что я скажу». Как же скучно – портить коров и воровать молоко! В книгах и фильмах все иначе, там колдуны в почете, у них авторитет и судьбы мира в руках. А в жизни темники на метлах не летают, волшебных палочек у них не водится, никого воплем «Авада Кедавра» она поразить не может. А вот практика на семейной молочной ферме – запросто, это папаша может устроить. Вот тебе, деточка, атамчик, вот с утреннего удоя несут молоко от старушки Звездочки, и чтобы к обеду в бидоне вместо молока был кефир. «Как я сюда вообще попала, тест ведь сдала средненько…» – затосковала Виолетта, глядя на очередную компанию: худую стройную девушку, с узким, как клинок, лицом, пучком белых волос, заколотых стальной иглой. В навершии иглы блистал бриллиант – карат двадцать пять, прикинула Ви. Игла, очевидно, была артефактом, у Ви потеплело колечко на мизинце. Этот простой детектор артефактов она купила на Магбее – интернет-барахолке магических вещей. Он ничего не мог – кроме того, что указывал на близость сильного магического артефакта. Она вздохнула. Чего себя обманывать, ведь прекрасно понимала: наверняка папаша открыл кошелек и оплатил разницу между ее реальным уровнем знаний и тем, который требовался. Немало, наверное, денег потребовалось. Виолетта разозлилась. И вовсе она не дура, там просто тест зубодробительный, по ядоведению она вообще без ошибок ответила, а вот александрийская алхимия подкачала. С шорохом посыпался снег. Виолетта подняла голову. На тяжело качающейся ветке стоял серебристый ирбис с льдистыми глазами. А рядом с деревом – соседка по коттеджу Сара Дуглас! Сара внимательно смотрела на замок. – Это охотничий замок австрийских графов Шерворнов, – сообщила Виолетта. – Неоренессанс. – Как думаешь, кто там, на балконе? Виолетта растерянно моргнула. Проклятые линзы, как они ей надоели! Но очки носить – никогда! Лучше смерть. Хотя нет, лучше линзы. – Не знаю… – бросила она. – Какая разница? А ты тоже не хочешь есть? Сара скривилась: – Отвратительная еда, как будто песок на зубах скрипит. Не советую. Она присела рядом, бросила взгляд в планшет и отвела глаза. Они посидели еще немного, но настроения писать у Ви уже не было. Она погасила планшет. – У тебя красивый фамильяр, – сказала она, когда их молчание уже разрослось до пределов этой долины и уперлось в заснеженные вершины. – Это ведь ирбис? Детеныш? Сара покосилась на нее с удивлением, словно и забыла уже, что рядом кто-то есть. – Нет, он взрослый. Это карликовый ирбис. Очень редкая порода. Кошки были детской любовью Виолетты. Когда она была помладше, то зачитывала до дыр энциклопедии и книги о кошках, могла с первого взгляда отличить чилийскую кошку от ягуарунди, кошку Жоффруа от кошки Темминка, а сервала от каракала. Дома за ней бегали хороводом бесконечные Пушинки и Снежинки всех возможных размеров и пород, она уже год упрашивала папашу Скорца провести ритуал и создать ей настоящего фамильяра – и была к этой цели близка. Но она никогда не слышала о таком звере, как карликовый ирбис. – Интересный зверь. А чем он питается? Какая-то особая диета? Этот вопрос погрузил Сару в глубокую задумчивость. – Да всем понемногу. Что поймает, то и съест. На мгновение Ви почти поверила. Засмеялась, убрала планшет. – Ладно, я тоже пойду, какой-нибудь салатик поймаю. Она пошла к шатру. «Смешная, – решила Виолетта. – одевается, конечно, ужасно, эта дешевая готика ей страшно не идет. Но откуда у американки чувство стиля? А вот шутит забавно, особенно при этом каменном лице и готичном облике». Ужасно чесалось запястье с фамильным браслетом семьи Скорца, который папаша велел ей непременно надеть в лагерь. Сказал, что это артефакт, который убережет ее от опасности. Браслет был уродливый, деревянный, старый и Виолетта решила, что сегодня же его снимет. Потому что пока главная опасность проистекала от него – он совершенно ей не шел. * * * Альберт Фреймус пил кофе на балконе, щурился на солнце, глядел на студентов. День был теплый, они разбежались из шатра, расположились на поляне, сбились в кучки. Кто-то играл в снежки, кого-то уже повалили и закатывали в снег, готовя, видимо, к участи снеговика. – Они решили, что здесь обычный молодежный лагерь? – поднял брови колдун. – Дети. Быстро сходятся. Ваши предложения? – спросил интендант Аурин Штигель. – Пусть познакомятся, завяжут контакты, – сказал Фреймус. – Мне нужна команда, а не толпа одиночек. Продолжай. – Я изучил ваш список. Должен сказать, подборка неоднородная. Многие знатные фамилии прислали детей… – Но еще больше ответили отказом, – заметил Фреймус. – Глупцы. Мы на пороге мира, где талант и воля будут значить куда больше, чем происхождение и деньги. А они по-прежнему меряют мир старой меркой. Что ж. Место их детей заняли другие. Любой, у кого есть талант и деньги, мог претендовать на участие. У нас ведь довольно много незнатных детей? Штигель пролистал список на планшете: – Я об этом же. Почти половина, сэр. – Свежая глина лучше мнется, – колдун потер подбородок. – Как там говорил этот равви – не стоит наливать старое вино в новые мехи? Новый мир лучше строить с новыми людьми. – Не вполне понимаю, что вы собираетесь строить, но результаты тестов у некоторых из них довольно любопытные, – откликнулся Штигель. – Эмилия Хольмквист, например. Или Адонис Блэквуд. – Пусть проявят свой потенциал. – Альберт постучал пальцами по столу, поднялся. – Вечером запускайте первый цикл тренингов. Времени совсем мало. Я в лаборатории… Реплика интенданта застала его в балконных дверях. – Есть один вопрос. – Уже? – Скорее замечание. Кто-то пытался проникнуть в долину. Автотурист на «Рэйндж-Ровере» с норвежскими номерами. Охрана его развернула, но этот водитель им сильно не понравился. Я просмотрел записи – водитель действительно подозрительный, я отправил запрос проверить номера. Фреймус коротко кивнул и удалился. Спустился вниз, переоделся в рабочий фартук – от него пахло винным камнем и пережженной серой. Он любил этот запах. Колдун шел в лабораторию. Прежние хозяева замка графы Шерворны были помешаны на алхимии. Сам замок был алхимическим уравнением в камне: пропорции стен, окружности сводов, число дверей, окон, башен, слуховых окошек – все это строго расчислялось, все было связано в жесткую сетку главного уравнения их искусства, которое посвященные именовали не алхимией, а Opus Magnum, Великое Делание. То, что наверху, подобно тому, что внизу, – этот секрет знают и обычные люди. В этом мире между всем есть взаимосвязи. Европейские алхимики подвергали священным испытаниям металлы, чтобы получить золото, а в то же время на другом конце евразийского континента даосские алхимики преображали собственные тела в поисках бессмертия. Смелая догадка неизвестного архитектора – уподобить здание телу человека – восхищала Фреймуса. Если бы Шерворны были адептами, они были бы величайшими колдунами. Но увы. Пять поколений этой семьи пытались открыть секреты Великого Делания и спустили все семейное состояние на оборудование и реагенты. Их беда была в том, что они были обычными людьми, которых манила обманчивая звезда божественного искусства. Они не были темниками, а значит, все их попытки были обречены на неудачу. Род Шерворнов пресекся в Первую мировую, единственный наследник молодой Эдуард Шерворн сгинул в сибирском плену. Замок переходил из рук в руки, владельцы превращали его то в виллу, то в санаторий, то в загородный клуб, пока Фреймус не выкупил его. Места с такой историей не должны быть в руках профанов. По счастью, лаборатория со всем оборудованием уцелела – ее показывали как диковину заезжим гостям. Драгоценность замка, она таилась в подвалах, как жемчужина в перламутре раковины, и гостям приходилось пройти немалый путь, чтобы добраться до тиглей, реторт, перегонных кубов и плавильных печей. Колдун спускался по узкой винтовой лестнице, подсвечивая смартфоном. Прохладно, темно, от камней пахло пылью. Замок как нельзя лучше подходил для реализации его молодежного проекта. Готовая база с учебным оборудованием – Альберт лично проверил каждую колбу и завез великое множество новой техники. Уединенное место, которое легко охранять и не допускать посторонних. Этому автотуристу повезло, что его остановили на блокпосту. Сунься он дальше, пришлось бы закапывать останки и избавляться от машины. Охрана лагеря состояла из трех периметров. Первый, внешний периметр – блокпосты на подъездах к долине, где стояли сотрудники фирмы «Балор» с четкой инструкцией не пропускать никого в частные владения. Второй периметр – лесная зона за пределами лагеря вплоть до блокпостов. Третий, самый ближний периметр – граница лагеря. Территория лагеря нашпигована датчиками и видеокамерами. Второй и третий периметры отданы Дикой Гильдии. После утраты Хампельмана Фреймус решил обратиться к их услугам – это было куда эффективней, чем пытаться сделать из Эмилио Санчеса хорошего шефа безопасности. Вылепить что-то толковое из этого колумбийца – интересная задачка на личностную трансмутацию, но пока времени решать ее не было. Так что Альберт Фреймус оставил Санчесу его довольно противный человеческий облик и обратился в Гильдию. После заключения контракта прибыл Старший Брат Аурин Штигель, командир отряда Гильдии, ему Фреймус доверил должность интенданта лагеря. Глава ковена с некоторым колебанием обратился к Дикой Гильдии. Наемники, они служат тому, кто больше платит, ведь у темников, кроме войны с Магусом, было немало других занятий – интриги, борьба за власть в ковенах, за власть и влияние в человеческом обществе. Много увлекательных занятий, где требуются люди без морали и нервов. И не совсем люди. История Дикой Гильдии началась шестьсот лет назад, она родилась в разгар Темных войн, а ядро сегодняшней Гильдии составили объекты нацистского проекта «Доппельганнер». Колдуны издавна пытались создать существа, которые смогли бы на равных состязаться с сословиями Магуса. В одиночном открытом бою Магус, как правило, легко побеждал. Но выигрывая битвы, они проигрывали войну, на стороне темников всегда были новые технологии, большое число бойцов и терпение. Обычно война с Магусами велась на истощение – люди Договора не могли долго использовать свои способности, и рано или поздно наступал предел, когда можно было брать всех могучих Стражей, Ловцов, Бардов и Властных голыми руками. Однако колдунов не оставляла мечта побить Магус своим искусством, доказать, что и после Катастрофы им нет равных – хоть циркачи и лишили их сил. Каждый успешный алхимик считал своим долгом попытаться скопировать сословия Магуса и создать бойцов, которые не будут уступать Стражам и Ловцам. Даже неудачи на этом пути были блистательны: например, так был найден рецепт красной глины, из которой теперь создают големов. Последним по времени на этом пути был проект «Доппельганнер». Сто пятьдесят лет назад его начал тогдашний глава немецкого ковена Якоб Келлер. Герр Келлер заложил основы кукловодства — создания марионеток из живых людей. Обобщил разрозненные знания по созданию перевертышей – искусственных териоморфов, копий Магусовых зверодушцев. Он, наконец, разработал технологию создания орфистов – темных подобий Бардов, ловящих своей музыкой человеческие сознания. Именно успешные выпускники проекта «Доппельганнер» укрепили угасавшую Дикую Гильдию. Ни один темник в здравом уме не выпустил бы из рук такое живое оружие, но к тому времени Келлеру было за сотню лет. Его гениальный ум стал угасать. Иначе нельзя объяснить, почему он на старости лет забросил алхимические эксперименты, прекратил свой самый успешный проект и увлекся социальной инженерией. Он решил подвергнуть трансмутации целые общества! Магус перестал его волновать, он переключился на обычных людей с их успехами в науках и новомодными тогда теориями об общественном устройстве. В итоге он раскрыл тайны алхимии нацистам, и темникам пришлось немало попотеть, чтобы во время Второй мировой войны замести все следы. Да, Фреймус с большим интересом изучал труды и биографию герра Келлера и не спешил его осуждать. Они с ним были одной породы. В замысле Келлера безумие шло под руку с гениальностью, а вела их гордыня. Ему ли, Альберту Фреймусу, задумавшему перекроить мир, осуждать Якоба Келлера за такую же страсть? Двадцатый век выдался на редкость кровавым, и Дикая Гильдия окрепла – специалисты их профиля были востребованы по всей планете. Двадцать лет назад колдун уже обращался к помощи Гильдии для поимки «Дев Авалона», но тогда гильдийцы сплоховали и ему пришлось освобождать Дикую Охоту. Какой ценой это далось! И все зря – чертов Властный обыграл его и Господина Охоты. Кто же знал, что он сможет попросить так много! Ничего, в этот раз у Франчелли ничего не выйдет… Колдун толкнул дверь. Щелкнул выключателями. Вдоль стен затрещали лампы дневного света. Негромко загудели газовые трансмутационные котлы, затеплились синеватые розочки огня под большими ретортами, в стенах черных плавильных тиглях толкнулся огонь. – Солнце и Луна скоро сойдутся, и киммерийские тени покроют чертог черного дракона, – провозгласил Фреймус древнюю ритуальную фразу. – Начнем, пожалуй. Он прошелся вдоль длинного стола, придирчиво проверяя комплектность каждого алхимического набора, которые получат студенты, – для достижения чистоты эксперимента нужны одинаковые стартовые условия. Очень скоро эти «чемоданчики алхимика» попадут в руки его студентов. «Мои студенты, – повторил со вкусом Фреймус. – Мои…» Колдун с удивлением отметил, что волнуется. С чего бы? Эти дети – расходный материал, хворост для огня, который охватит весь мир. Он не собирается к ним привязываться. Из головы не выходили слова Аурина Штигеля: «водитель показался подозрительным». Охранникам стоило быть внимательней, если они хотят сохранить работу. В последнее время фирма «Балор» успехами не радовала: взять хотя бы инцидент с Калебом Линдоном, который бесследно исчез из Сэдстоуна. Фреймус досадливо цокнул языком. Терять Калеба было чертовски жаль. Он возлагал большие надежды на этого юношу. Симбиоз Калеба Линдона с ледяной химерой – неожиданный побочный результат операции по захвату Магуса Англии. Операция сорвалась из-за этой девчонки, но колдун до недавнего времени был доволен. В результате общий счет был в его пользу – шесть из семи печатей были у него в руках, он достоверно выяснил, что Дженни Далфин – Видящая, та, кто может не только полностью открыть, но и контролировать Врата Фейри, и в довесок получил Калеба. Первый успешный опыт симбиоза человека и химеры, новый вид существ. Альберт и название подобрал – химероид. Калеб и химера стали одним целым. Соволемур – ледяная химера, принадлежала ему, Фреймус самолично сотворил ее, и помнил ее, как помнят свои лучшие картины художники. В химере текла часть его крови, поводок его воли мог призвать ее из любой точки мира. Так было раньше, и он полагал, что так и будет впредь. Химера принадлежит ему, и Калеб Линдон тоже. Однако мальчик сопротивляется. Он хочет вырваться, он смеет противиться. Он посмел вернуть Синюю печать, которую Альберт добыл с таким трудом. Он отдал ее Дженни Далфин! Едва ли им руководила верность Магусу, который он покинул. Нет, старый фокусник его чем-то подкупил. Что-то ему пообещал, и Фреймус догадывался, что именно. На Сэдстоуне мальчик покопался в базах данных, что совершенно ему несвойственно – Калеб никогда не проявлял интереса к информационным технологиям. Он искал средство, которое может освободить химеру от его власти, и с чего-то решил, что найдет его в курганах Венсброу. «Франчелли пообещал ему алкагест, – размышлял Альберт Фреймус. – Калеб не стал бы рисковать по другой причине. Но знает ли он, как сложно его получить? У Калеба нет времени на поиски, он не сможет сопротивляться вечно». Фреймус прошел в лабораторию 13-бис. Сюда студенты допущены не будут. Не стоит пока смущать их неокрепшие умы. Потом, когда избранные пройдут посвящение второй смертью, когда будут преданы ему целиком, его планы станут и их планами тоже. Но сейчас необходима секретность. «Воронье слетается со всего мира, – подумал он. – Мой арест, Авалон, Дикая Охота… – слишком много для одного адепта. Кто-то из моих людей работает на Темную Ложу. Гильдия, безусловно, собирает информацию. Не удивлюсь, если половину студентов их семьи снабдили «жучками». Я бы поступил точно так же. Впрочем, они не успеют. Если дети пройдут через нигредо, то навсегда станут моими». Колдун остановился перед громадным баком. По трубам тек питательный раствор по лично составленной Фреймусом рецептуре. На черных стенах пылал знак Уробороса – змей, пожирающий собственный хвост. Огонь полз от головы к хвосту, и пока пламя охватило лишь половину змеиного тела. Когда дракон воссияет, первая фаза трансмутации завершится. Колдун постучал по мутному стеклу смотрового окошка: – Как дела, моя дорогая? С той стороны влажным шлепком прилепилась белесая пятипалая ладонь. Глава вторая Лодка взорвалась брызгами щепы, из бурлящей воды поднялась оскаленная пасть. Морской змей сверкнул блистающим, как слюда, глазом, рухнул в белые волны. – Экипаж уцелел? – с тревогой спросил Жозеф. – Самоходка, – Германика закрыла бинокль. – Руль заговорили, ветер в парус пустили, дел на минуту. Пока прощупывают оборону. – Уже четвертая. Хорошо, что без жертв. – Ловец потянулся, прогнулся назад почти до земли. Быстрый, подвижный как ртуть, он страдал от тесноты наблюдательного гнезда, в котором по жребию им выпало дежурить эту смену. Спрятанное в высоких скалах западного берега, гнездо нельзя было заметить ни снизу, от узкой полоски крупногалечного пляжа, ни сверху, с высоты парящей чайки-златоклювки, ни даже находясь на одном с ним уровне, прилепившись на скале. На линии взгляда наблюдательный пункт представал нагромождением камней, каменным хаосом природных форм. Говорят, эти гнезда строили свартальвы, тогда же, что и подземелья Башни Дождя. Германика встала в полный рост, презирая маскировку: все равно ее черное с прозеленью шерстяное платье не заметят на фоне зеленоватых гранитов. А если найдутся глаза, что их высмотрят, так им и стены не помеха. «Добрый котик. Экипаж жалеет, – подумала она. – Были бы там туата Талоса, они его бы не пощадили. Как Тадеуша…» Опер-Ловец Германика Бодден в три взмаха нацарапала руну на булыжнике. Камень треснул и разлетелся на куски. Жозеф укоризненно посмотрел на начальницу. – Надоело, – сказала она. – Войско, сидящее в окопах, теряет присутствие духа быстрее, чем то, что сражается. Мы завязли здесь. – Патовая ситуация. – Жозеф сел в позу лотоса, вытянул пилочку для ногтей и принялся полировать ногти. Начал с мизинца. – СВЛ может отбиваться от всего Авалона, но не в силах попасть во Внешние земли. Союз Старейшин может туда хоть каждый день гулять благодаря Лоцманам, но они ничего не смогут сделать в случае серьезного прорыва. Хорошо, что пока тихо и «внешники» справляются своими силами. А случись что? Девочки из прогностического с ног сбились, карты прогнозов меняют каждый час. Раньше у нас была четкая связь со Сновидцами, старик Сивирри сбрасывал сводки по состоянию Дороги Снов и точкам вероятных прорывов ежедневно. А теперь все керберу под хвост. Какая из Юки заговорщица, ты мне скажи? Жозеф покачал головой и взялся обрабатывать ноготь безымянного. – Союз Старейшин? – нахмурилась опер-Ловец. – У них уже название появилось? – Надо же как-то эту компанию называть, – пожал плечами зверодушец. Германика поморщилась: – Дичь какая-то… так дело дойдет до того, что мы друг друга убивать начнем. И все из-за этой девчонки. Она Видящая? Какие глупости… – Все из-за Талоса и его интриг, – напомнил Жозеф, но Германика лишь дернула плечом – дескать, не надо, все прекрасно помнят, кто у него внучка. Остров Ловцов был в плотной осаде. На горизонте стояли паруса объединенного флота, в воздухе ночью кружили бродячие огни-пикси, а днем проносились стимфалиды, но никто не решался пересечь незримую черту вокруг острова, которую очерчивало тело огромного морского змея, которого призвала Юки. Что происходило за кулисами этой вялой войны, о чем договаривались – или не могли договориться – старейшины Магуса, Германика не знала. Так далеко их с Юки приятельство не заходило, ключевые решения госпожа Мацуда принимала самостоятельно. «Но теперь она постоянно совещается с Марко». Германика вздохнула. Море застыло лазурной чашей, ни ветерка, солнце стояло в макушке небосвода. Жозеф по десятому разу проходился по ногтям, дышал, протирал, убирал микроскопические заусенцы. Тоска! Германика посмотрела на китайскую джонку с цветами Талоса. Третий день она ходит опасно близко к «линии змея», причем именно тогда, когда запускают самоходные лодки. Проверяют, как быстро змей может перемещаться между разными объектами? – Жози, как ты смотришь на небольшую прогулку? Ловец убрал пилку и посмотрел с надеждой: – Ты ведь о кафе Сирены говоришь, да, Герми? – Ну, потом можно и в кафе, – согласилась Германика, поглядывая на джонку. Пальцы поглаживали черную флейту. Жозеф с тоской сказал: – Мы же на посту, это прямое нарушение приказа… – Я это называю разведкой боем. – Разве одно с другим не сочетается? – Табличку вынимай. Забыл, как они отделали Тадеуша? Не хочешь объяснить нашим перворожденным друзьям, что на сотрудников СВЛ нападать нельзя? Жозеф прищурился: – Разве что одной лапой муравейник поворошить. Но потом в кафе! – План простой, – Герми взяла его под локоть. – Прыгаем, вносим хаос и неразбериху и с триумфом возвращаемся. Жги, кусай и рви паруса. Дотянешься? – Раз я их вижу, значит, допрыгнем, – оскалился Жозеф и переломил табличку. …Лекарь-подмастерье Агриппа напряженно следил за лентой пузырей, поднимающихся из изумрудной глубины. – Змей делает круг за три удара своего сердца, – сказал туата. Агриппа кивнул. Туата, которого для простоты он называл Рыжим, вел джонку. Прочие его собратья, числом десять, управлялись с квадратными парусами. Настоящих имен фейри ему не сообщили, сказали лишь, что принадлежат к Белому копью Талоса. Агриппа слышал, что они отказались от своих имен до тех пор, пока служат роду Далфин, роду Хранителей Красной печати, из чьего рода вот уже много поколений подряд происходили старейшины Службы Суда Магуса. «Но сейчас род Далфин по мужской линии пресекся, – подумал Агриппа. – Разве может Талос передать свой пост внучке? Она же в самом центре мятежа Ловцов, она же Видящая, в конце концов». Кто такая Видящая, Агриппа толком не знал, приходилось довольствоваться слухами. А слухи, бродившие по Авалону, отличались редким разнообразием – в них Видящая представала или исчадием Тартара, или посланцем ушедших старых богов. Выслушав пару баек от старого пикси на Большом Базаре острова Фей, Агриппа пришел к выводу, что, судя по фантасмагорическим деталям, никто вообще не имеет представления, кто такие Видящие. Мыслимое ли дело – Видящие лишены расплаты за просьбы? Да такого просто быть не может, это же закон мироздания для Магуса. Отменить расплату – это все равно что отменить гравитацию. Однако в библиотеке Замка Печали не было ни одного свитка на эту тему, способного удовлетворить пытливый Агриппин ум, а старшие братья за одно упоминание этой темы могли задать такое послушание, в сравнении с которым проверка скорости реакции морского змея выглядела бы детской забавой. К примеру, его могли бы отправить на уборку келий выше третьего уровня – тех самых, где содержатся неизлечимые пациенты. Агриппа поежился. Нет уж, лучше морской змей, здесь есть шанс уцелеть. Говорят, лучшая библиотека Авалона – в Башне Дождя. Когда они возьмут остров и эта глупая война закончится, он обязательно ее осмотрит. Резкий порыв ветра обдал его, на волны лег радужный отсвет. Подмастерье поднял глаза, попятился, запутался в канатах и упал. Над ним с веселым рычанием пролетел леопард – Агриппа увидел белесое, с рыжеватыми пятнами брюхо, в нос ударил острый звериный запах, и зажмурился. Отрывистые крики туата, рык леопарда, треск ломающегося дерева, тонкий звон, почти пение белых клинков первых и музыка – голос флейты, высветляющий воздух, делающий его все более и более разреженным. Флейта взяла тон выше, еще выше, доходя до невыносимого писка… Аргиппа сжал уши, и все кончилось. – Господин… Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Лекарь-подмастерье робко открыл глаза. Рыжий, рулевой. Левую руку он держал на весу, берег ее. Туника была располосована выше локтя, по белой ткани расплывалось янтарное пятно. – Они ушли? – Ушли. Господин, нас несет к острову. Агриппа поднялся. Ветер играл обрывками парусов, рулевое весло было сметено начисто, и неуправляемая джонка дрейфовала к острову Ловцов. Агриппа прищурился, разглядел белый бурун, выходящий из-за дальнего мыса, и припустил к шлюпке. – Спускайте же ее на воду, – заторопился он. – Или мы будем ждать змея? Потрепанный экипаж резво взялся за канаты. – …экипаж малого судна – одиннадцать туата и человек, система экстренной связи – гелиограф, тяжелого вооружения нет, боеготовность у людей низкая, у туата – высокая, однако у них нет опыта морских боев. Вероятность успешного десанта довольно высока. Жозеф расплылся в довольной улыбке, убирая авторучку: – Вот теперь к Сирене, рапорт отправим вороном. – Могли бы и пневмопочтой, связываться с этими пылесборниками. – Пневмопочту Август Додекайнт проверяет в последнюю очередь, – фыркнула Германика. – А вот к воронам он питает слабость. Хватит болтать, я проголодалась. – …надо перетянуть остальные фракции. Сновидцы колеблются, Лоцманы тоже. – Лоцманы лишили нас транспорта. Это не выглядит как колебания. – Эта блокада бессмысленна, – сказал Мимир. – К чему она, когда есть таблички, Юки? В любой момент твои Ловцы могут прыгнуть в любое место на Авалоне. Блокировать таблички невозможно. – Если бы я воевала, так и поступила бы, – согласилась Юки. – Но Талос прекрасно знает, что я вовсе не хочу войны. Не хотят ее и остальные, даже Судье Талосу она не нужна, превыше всего он ценит целостность и покой Магуса. Он бы предпочел, чтобы я тихо исчезла. Лично штурмовать Башню Дождя – подобное не в его духе. – Стало быть, их корабли стоят вокруг Острова, чтобы не дать отплыть нашим. Надо поговорить с Лоцманами, – повторил Мимир. – Многих заморочил Талос, они не пойдут против него, но если поймут, что противостояние угрожает Магусу, то уклонятся от битвы. – А что Люди Короля? – Король молчит, – вздохнул мастер Додекайнт. – Последние пятнадцать лет мы едва различали его голос, а ныне он совсем смолк. Артур словно погружен в сон во сне, до него не достучаться. Даже на Дороге Снов его гробница закрыта. – В самую тяжелую минуту Артур нас покинул, – сказал Марко. – Судя по летописям, он никогда так не поступал. – Король спит тысячу лет, у всего есть свой предел, – уклончиво сказал Теодорус. Он выразительно посмотрел на Юки. Марко не стал ломать голову еще и над этой загадкой. Артур не может помочь, значит, о нем не стоит сейчас думать. О чем стоит подумать, так это о Соборе Магусов. – Цель Талоса – единовластное правление. Ему на руку, что Король молчит, – сказал Марко. – Талос созывает Собор Магусов впервые за шестьсот лет. – Обычно Старейшину Великого Совета назначает и снимает Спящий король, при согласии большинства остальных старейшин, – подтвердил Теодорус. – Но в случае, если волю Короля узнать невозможно, следует созвать собор Магусов. Он может решить судьбу любого из членов Великого Совета. Если Старейшина отвергнет волю Собора, это будет поводом начать настоящую войну. Однако, зная госпожу Юки, я полагаю, что она примет любое решение собора. Госпожа директор кивнула. – Надо следовать природному ходу вещей, их подлинному смыслу, – пропела она. – В этом высшая мудрость. – Значит, нам необходимо добиться правильного решения Собора, – жестко сказал Марко. – Во Внешних землях авторитет СВЛ куда выше, чем у Лекарей и людей Талоса или нас, СВЛ. Нам нужны их голоса, голоса свободных людей Магуса. Необходимо плыть во Внешние земли. – В кои веки Марко опередил меня со здравой идеей, – Теодорус почесал нос. – СВЛ во Внешних землях действительно знают больше, чем остальные службы Авалона, это козырь. Только что ты на самом деле задумал? Не договариваешь. – Все мы чего-то не договариваем, – парировал Марко. – Например, откуда взялся кулон Дженни. – Сказал же – не моя тайна, – сверкнул глазами Теодорус. – Довольно старых споров, – прервала Юки. – Без Лоцманов есть только один человек, кто способен провести наш корабль через Великий Океан. – А Дженни вы спросили? – возмутился Мимир. – На эту кроху свалилось столько испытаний. Вы опять хотите бросить ее в пекло? – Она согласна, – Марко опустил глаза. – Но есть небольшая загвоздка. * * * – Нет, я тебя туда не отпущу, об этом и речи быть не может! Соваться в этот молодежный лагерь просто потому, что там может быть алкагест, – безумие. – Дед, ты же обещал! Ты сказал Калебу, что освободишь его от власти Фреймуса! Дженни не хотела ругаться, она хотела добиться своего. Поэтому села напротив, сложила руки на коленях и выразительно посмотрела на Марко. – Разумеется, и это моя забота – освободить Калеба. А вовсе не твоя! – Ты с Людвигом себе занятие придумал, будешь разбираться с курганами, которые копает Фреймус. А мне, значит, болтаться по Европе с делегацией? – Неизвестно, что опасней, – заметил Марко. – У вас на хвосте наверняка будут посланцы Талоса, так что будет весело. Даже слишком. – С ними прекрасно справятся Германика и остальные. Я там зачем? Я гораздо больше пригожусь в лагере Фреймуса. – Нет никаких гарантий, что там есть алкагест. Ты вообще понимаешь, что это? – Штука, которая поможет наконец освободить Калеба! – Оборвать связь между хозяином и химерой невозможно, – сказал фокусник. – В создании химеры колдун использует частицу своей плоти. – Химера его ребенок?! Какая гадость! – Химера – часть колдуна. Именно поэтому он имеет такую власть над ней. Разорвать это сродство может только алкагест… теоретически. Универсальный растворитель, субстанция, которая способна растворять что угодно. Однако в файлах Фреймуса, которые передал Калеб, нет четкого упоминания, где именно находится алкагест. Он может быть как в раскопках Венсброу, так и в этом лагере в Карпатах. А может быть, он вообще где-то еще. Будет правильно, если я займусь его поисками. – Нет, дед, будет правильно, если мы будем искать его и там и там! Как он выглядит? – На этот счет в разных источниках разные мнения. Одни говорят, что он как солнце, сияет – смотреть невозможно. Другие – что он невидим, потому что, коснувшись его, исчезает даже свет. Третьи – что он чернее когтей дьявола, а хранят его в сосуде из человеческой кожи… – Дед! – Так гласят источники, можешь сама свериться. Вон тот черный том с засохшими пятнами крови на корешке… – Это не кровь, это соус болоньезе! – Точно, сходи лучше поешь, все равно никуда не отправишься. – Алкагест невозможно сделать на Авалоне, я специально узнавала у Мимира! Так? – Это не означает, что… – Значит, надо его выкрасть у того, кто занимается химеротворением, потому что алкагест используют при создании химер. Нечего на меня так смотреть, я знаешь сколько про них прочитала, мне из-за этого кошмары снятся! Так вот, ты много знаешь темников, которые умеют создавать химер? – Несколько, – не моргнув глазом, ответил Франчелли. – И не все они так опасны, как Фреймус. – И все они в Европе? К ним можно легко заглянуть на огонек и свистнуть бутылочку алкагеста? Марко изучал стену. – У Фреймуса он точно есть! – торжествующе подвела итог Дженни. – А в этом лагере меня точно никто не ждет. Ты подумай, дед, там же будет толпа студентов. Я быстренько просочусь с жабой-светоедом, все обыщу – и обратно. Обычная шпионская операция! Вы же все равно хотели, чтобы я переправила команду во Внешние земли? – Мы даже не знаем, получится ли у тебя отплыть! – вспылил Марко. – Каким-то чудом ты попала сюда. Нет никакой гарантии, что это можно повторить. – В жизни вообще нет никакой гарантии, – твердо сказала Дженни. Дед смерил ее задумчивым взглядом: – Кого я воспитал, боги! – Ты же знаешь, что я справлюсь… Марко раскрыл тетрадь, демонстративно углубился в чтение: – И слышать не хочу. – А придется. Где это было… – Она вынула смятую пачку бумаг, пролистала. – Ага, вот. Смотри. Список одобренных кандидатов в лагерь «Утренняя звезда». – Как-как лагерь называется? – переспросил Марко. – Какие у Фреймуса прозрачные намеки[6 - Утренняя звезда, или Денница, – одно из имен Люцифера.]. – Ты о чем? – нахмурилась Дженни. – Так, просто замечание. У этого словосочетания… богатые культурные корни. Дженни выложила фотографию решительным жестом, как козырную карту. К делу! Она не даст себя сбить с толку: – Эта подходит! – Твоя кандидатура? Четырнадцать лет, американка, да еще и брюнетка? – Ты меня поражаешь. Конечно она брюнетка! Как долго я пробуду на свободе, расхаживая без маскировки перед Фреймусом? Фокусник потер глаза, рассеянно пробормотал: – Это верно. Может, это и к лучшему, что так складывается. Но… – он погрозил пальцем, – все равно очень большой риск. Дженни перегнулась через стол: – Он украл шесть Печатей Фейри. Выкопал огромную ямищу под древними курганами. Вызывал Дикую Охоту – неоднократно! Удрал с Авалона. И вдруг затевает какой-то молодежный лагерь в Карпатах, да еще и сам там будет преподавать. Тебе не кажется, что это слишком странно? Что там такого важного, что колдун бросает все свои зловещие дела и мчится туда? Здоровье поправить? Марко со вздохом захлопнул тетрадь, постучал пальцами по обложке. – Да, это весьма подозрительно. Что ж, возможно, ты права. Придется тебе дать поисковый артефакт для алкагеста. Для себя берег, между прочим! Эх, весь план высадки придется перекраивать. – Давайте кроите! – нажала Дженни. – А то вообще никого никуда не повезу. – Арвет в курсе, что ты собираешься делать? – спросил дед. Дженни озадаченно потерла нос. – Так и думал. – И ничего тут такого сложного нет! – воскликнула она. – Арви – мальчик умный, он все прекрасно поймет. В отличие от тебя он в меня верит. * * * – Куда?! – Арвет вскочил, бокалы на столе задребезжали, латте выплеснулся на черный столик. – Ну вот, кофе пролила, – огорчилась Дженни. – Слушай, чего ты так нервничаешь, я все продумала. – Все продумала?! – Арвет оперся на стул, сжал его спинку побелевшими пальцами. – Ты бежишь от смерти к смерти, Джен. Если тебе не нужна твоя жизнь, подумай о других. Обо всех, кому ты дорога, о Марко, о Тадеуше, обо мне, наконец. – Все не так страшно, – мирно сказала девушка. – Садись. Может, кофе тебя так завел? Давай травяной чай возьмем, с мятой, она успокаивает. – Я… ты… – Арвет не нашелся что сказать, прошелся по площадке, размахивая руками, как замерзший пингвин. Вернулся, сел, промакнул кофейное пятно бумажной салфеткой. Вздохнул: – Это верная смерть. Нет, я против. – Что ж… – Дженни пожала плечами. – Надеялась, ты поймешь… – Пойму что, Джен?! – с усилием спросил Арвет. – Что ты хочешь рискнуть жизнью ради какого-то пацана, который уже перестал быть человеком? – Из-за меня перестал! – Ее глаза похолодели. – Я виновата перед ним, я еще не сделала всего, что могла, чтобы помочь ему. – А остальные для тебя ничего не значат? Дженни поглядела на его кислое лицо и рассмеялась: – Дурак ты, Арвет Андерсен, чистый саамский дурак. Ты ревнуешь? – Не вижу смысла в таком риске ради этого Калеба. Ждал столько времени, может подождать еще. – Я больше ждать не могу! – повысила голос Дженни. Арвет швырнул салфетку в пропасть и развел руками: – А знаешь что – давай. Плюй на всех, делай только то, что хочешь сама, никого не слушай. Иди по проволоке, рано или поздно ты сорвешься. И нам всем останется только плакать о тебе. Он встал. – Арви… да стой ты, Арви… – Дженни подскочила, но не успела его нагнать – подвесной лифт у края террасы дернулся и резко пошел вниз. Блок заскрипел, разматывая канаты, запел «фьють-фьють». Мол, он ушел, махни рукой на прощанье, дева, поплачь о нем. – Чтоб ты до низу летел без тормозов! – в сердцах сказала Дженни и пнула ногой тяговый блок. Тот взвыл, ускоряясь, канаты задымились. – СТОП! Я пошутила! – девушка схватилась за аварийный тормоз, потянула что есть силы на себя и держала так, пока колеса не замерли. С тревогой поглядел вниз. – Ты цел, Арви?! Крохотная фигурка Арвета внизу гневно замахала кулаками. Он выпрыгнул из лифта и в явном раздражении зашагал к входу в Башню Дождя. – Вот и поговорили. – Дженни отпустила горячий тормозной рычаг. – Не срослось как-то. – Вам не хватает взаимопонимания, – заметила Сирена, собирая грязные тарелки. – Нет, просто ему мозгов не доложили при рождении, – сказала Дженни. – Ну как можно ревновать к Калебу? Он же… он же мне… как брат, что ли… Дженни всерьез озадачилась – как бы лучше определить их отношения с Калебом Линдоном. Заклятый друг? Неразлучный враг? Она уже так сроднилась с чувством вины за него, с постоянными мыслями «как там Калеб?», что и странно было представить, что когда-то они глупо ссорились в цирке. С тех пор утекли целые озера, реки, океаны времени. Сирена улыбнулась. – Если ты сама не можешь понять, кто он тебе, не жди этого от Арвета. Мужчины и женщины – это разные планеты, они вращаются каждый по своей орбите. – И что, никогда не пересекаются? – Ну, когда орбиты планет пересекаются, это обычно называется ударным столкновением, – заметила хозяйка кафе «Последний приют». – Но вам проще, вы оба из Магуса. Тебе надо войти в его сон и вывести его на Дорогу Снов. Только вдвоем, ты и он. Нет вернее средства узнать человека, чем плыть в нем в одной лодке по реке сновидений. Из вещества Дороги Снов можно творить любую фантазию – горы до луны, летающих в небесах китов, чертоги, каких не знают даже Первые, любые чудеса, какие пожелаешь. Но главное чудо – это сердце человека, с которым ты будешь рядом, в нем скрыты сокровища, которые ты можешь разглядеть только на Дороге Снов. Дженни вздохнула. Звучит, конечно, красиво – но вот согласится ли Арвет? Он же упрямый, как северный олень. – И как это сделать?! – У Мимира спроси. – А он что про это знает? – девушка округлила глаза. – Про ЭТО он знает многое, – засмеялась Сирена. – Уважай старость, он прожил не одну тысячу лет. – Я старость уважаю безмерно, но… все-таки… – До чего же ты глупая, Дженни Далфин! Тебе нужно узнать, как проникнуть в сон другого человека, и вывести его на Дорогу Снов, а вовсе не получить любовный совет! У Мимира в библиотеке первое по величине собрание книг о Дороге Снов. – А второе у кого? – Дженни никак не могла избавиться от пагубной тяги к получению излишней информации. – У твоего деда, но ему сейчас не до тебя. – Да уж, – фыркнула Дженни. Она едва поймала его для разговора о Калебе, Марко метался по острову Ловцов – то укреплял оборону западного берега, то договаривался с сильфами о воздушном прикрытии, то часами спорил с Юки и Теодорусом. А порой и вовсе исчезал, хотя куда можно исчезнуть с острова, который находится в морской блокаде. – Значит, в библиотеку… – задумчиво сказала Дженни. Она толкнула высокие двери, осторожно вошла в тишину библиотеки Башни Дождя. Шепот и шелест окутали ее, книги медленно кружили по залу, лениво перелистывая крылья страниц. Едва открылась дверь, они встрепенулись в ожидании свежего читателя, но Дженни уже была ученая: быстренько встала за колонну, а потом перебежками, перебежками от колонны к колонне по крытой галерее. Она, наивная, еще гадала при первом визите, зачем здесь крытые переходы и зарешеченные беседки для чтения. Все для того же – чтобы можно было спокойно почитать одну книгу, не отбиваясь поминутно от прочих. Вот и сейчас ей совсем не хотелось объяснять очередной настырной книженции, что она не может сейчас ее прочесть. На прошлой неделе она еле удрала от расстроенного фолианта на древнеарамейском. Мимира не было видно, а это трудно – не заметить Мимира. Значит, он в архиве. У Юки его точно не было, Дженни предусмотрительно наведалась в приемную, где запаренный Август, в мыле по самый свой длинный нос, сказал, что совещания сейчас нет, Юки отбыла с инспекцией к Сатыросу, а он, Август Додекайнт, сейчас погибнет под грудой этих свитков. Может быть, у досточтимой Дженни Далфин есть желание ему помочь? Такого желания у Дженни не наблюдалось, и она быстренько ретировалась. Если Мимир не на совете у Юки, он может быть только здесь. И вот она уже здесь, посреди великанского колодца библиотеки, а великана не наблюдается. Дженни добралась до узкой потайной – без ручек – двери в стене. Архив. Строго говоря, ей туда нельзя, но чем дольше она тут торчит, тем больше шанс, что какая-нибудь книга ее заметит. «Только проверю, там он или нет, и сразу назад, – решила Дженни. – Только проверить – это же можно?» До двери – пять шагов. Пять ничем не защищенных шагов, когда вокруг сотни книг, которые так и жаждут человеческого внимания, – это очень много. Она сняла ботинки и одним бесшумным прыжком прыгнула к двери. «Только бы была открыта! – успела взмолиться Дженни, ударила по двери, и та прокрутилась, пропуская ее в пропахшую пылью темноту. В стену жалобно постучали. Издания просились внутрь. – Нет уж, любезные, – сказала Дженни. Сняла со стены «вечную свечу» и пошлепала между высокими стеллажами. Тадеуш показывал ей архивы только издали, как раз сквозь эту самую вращающуюся дверь, и тогда желания соваться в эти лабиринты у нее не возникло. Не было его и сейчас. Но… – Мистер Мимир, вы здесь? Ау-у-у-у… Никого. Гулкое эхо гуляет между пыльными стеллажами, улетает в темноту над головой. Дженни посмотрела вверх, голова закружилась. Вместо потолка дрожало звездное небо с незнакомыми созвездиями. Темный лабиринт книг протянулся вперед неведомо насколько, и вовсе не факт, что библиотека была ограничена стенами Башни. Так могло быть во Внешних землях, но на Авалоне, в Башне Дождя ее могло ждать что угодно. Она уже была однажды в таком месте, которое больше внутри, чем снаружи. Там кончилась ее нормальная жизнь, и начался весь этот волшебный краковяк с колдунами и чудовищами. Девушка поежилась и прибавила шагу. На ходу, чтобы отвлечься, Дженни потянулась к корешками, окованным медью, и отскочила – книги застучали, запрыгали на полке, как великанские зубы, сорвались бы с места, но их держала тонкая цепь, пропущенная через проушины на корешках. Прочти… Книги на соседних полках загремели, этот грохот как чума начал расходиться по архиву. Дженни попятилась. Прочти, прочти! Стеллажи задрожали, и Дженни побежала прочь из темноты по тоннелю, чьи стены едва раздвигал свет «вечной свечи», а следом летел сдавленный умоляющий шепот из-под тяжелых обложек, летел стук и гром окованных томов. Прочти нас… Прочти-прочти-прочти! – Отвяжитесь! – закричала девушка. – Я не люблю читать, у меня на книжки вообще аллергия! Прочти… дай нам сбыться… если ты нас прочтешь, все кончится… – Что кончится? – Дженни остановилась напротив большого тома, переплетенного в черную кожу. Все… Ей стало жутко. Она медленно, как во сне, потянулась к книге. Прочти, Дженни, прочти — бесплотные голоса комариным писком звенели в ушах, их можно было услышать только в мертвой тишине архива. Девушка почти дотронулась до тома, который подался навстречу, натянул до предела цепь… – Его невозможно убить, такого способа нет, ты это знаешь! Голос разносился на просторах архива, отдавался в каждом углу, отражался от звездного неба, и книги присмирели, затихли. Дженни отпрянула от полки, выдохнула. Утерла пот и побежала навстречу Мимиру, который с кем-то ругался. – Значит, все-таки знаешь… «Марко?! – изумилась Дженни. – О чем они говорят?» – Мимир, я знаю, что смогу… – вот с ней дед так никогда не разговаривал – уважительно, даже с почтением, – Смогу не только защитить Дженни, но вытащить Эдну с Робертом. Я должен остановить Гвина. – Спорить с богом – не лучшая идея, старый друг. – Не в первый раз, не в первый раз. – На сей раз ты намерен пойти дальше. Это путь без возврата. Дженни перешла на бег на цыпочках, стараясь не упустить ни слова, и при этом не выдать себя. Они были совсем рядом, может быть, за ближайшим стеллажом. – Дорога каждого смертного – всегда путь без возврата, разве ты не знал, Мимир Младший? – Ты просто исчезнешь, Марко. Это не под силу человеку. Дженни была совсем рядом, они стояли за стеллажом, она замерла, оперлась о черный край полированного дерева кончиками пальцев, переводя дух. Она понятия не имела, о чем они спорят, но тут были замешаны мама, и папа, и она! Книга напротив заинтересованно заворочалась, потянулась к ней, и Дженни прихлопнула ладонью корешок, чтобы вредное издание не выдало ее звоном. Пальцы обжег холод металла. – Я близок, Мимир, очень близок, жаль, что ты не хочешь помочь. – Прощай, мой друг, – с печалью сказал великан. Шаги Марко затихали вдали, но Дженни уже и думать забыла об их странном разговоре с Мимиром. Ее полностью занимал иной вопрос – как отлепить руку от книги? Корешок вытягивал тепло, пальцы онемели, и это онемение поднималось все выше – запястье, предплечье, локоть. Накатывала обморочная дурнота, Дженни вяло подумала, что когда холод доползет до плеча, то затем потянется к сердцу, но даже сил отшагнуть в сторону не было. – Прочти нас, прочти, прочти, прочти — бился в ушах шепот, как прибой, неразличимый, но неотвязный. Она хотела позвать Мимира, но поняла, что книги забрали ее голос, что вместо звуков в горле у нее мешанина черных буковок, они копошатся внутри как жуки, расползаются по венам, трогают черными липкими лапками сердце, кровь густеет и чернеет от их прикосновений, и вот уже у Дженни нет сердца, нет рук и ног. Тело ее – веер желтых страниц, схваченных медным позвоночником переплета, она схлопнута с обеих сторон обложками и стоит, стиснутая с боков такими же, как она, грузными томами. А ее касается горячей рукой девушка, и Дженни слышит, как беззвучно шевелятся ее посиневшие губы, она шепчет «помогите», но никто не услышит ее… – Что ты здесь делаешь?! – вихрь налетел на Дженни, сотряс ее, как буря дерево, подхватил как листок и вознес в воздух. Едва рука ее оторвалась от книги, воздух ударил в легкие, девушка закашлялась. – Спа… спа… спасибо… Мимир поставил ее на пол, одним взмахом вернул книги – хищно подавшиеся вперед, натянувшие цепь до предела – на полки, усмирил их дрожь и ропот. Дженни не держали ноги – она осела на пол и не могла отдышаться. В горле стоял мерзкий вкус пыли, а по спине будто лупил невидимый молот, выгибал лопатки. Мимир подхватил ее, посадил на локоть – как маленькую девочку, зашагал к выходу. Дженни не возражала, даже если бы он ее перебросил через спину и нес так до выхода – только бы быстрей убраться из архива. Дверь закрыта, книги утихли, Дженни сидела у стены на стуле. Мимир сел напротив, сверкая желтыми глазами, как гигантская невыспавшаяся сова. – Что ты там делала, дитя? Дженни еще в первую их встречу уловила, что библиограф Башни Дождя не отличается излишним человеколюбием. Сейчас же он пребывал в совершенно мизантропическом настроении. Но девушке было все равно: она смотрела на пламя «вечной свечи» и не отвечала. «А ведь этот свет не обжигает глаз, – вдруг поняла она. – Нет «зайчиков». Она никогда так не радовалась такой ерунде. – Ты могла погибнуть. – Мимир! – Дженни подскочила. – Дорогой ты мой! Великан моргнул. – Да я там чуть коньки не отбросила! Если бы не ты, я бы уже стояла на полке. А какая-то книга разгуливала в моем теле по Башне! Ястребиные глаза библиографа потемнели. – Когда старухи пряли твою судьбу, они двойную нить заложили, не иначе, – сказал Мимир. – Как ты попала в архив? – Тебя искала, а дверь была открыта. – А зачем искала? Дженни замялась. – Такое дело, Мимир. Ты случайно не знаешь, как можно попасть в сон другого человека? У тебя не завалялось никакой там книжки, брошюрки, руководства, памятки… Дженни замолчала, уткнулась взглядом в потолок – а он был высокий, было где глазу разбежаться. Принялась считать книги, кружившие под сводом, – в присутствии библиографа они вели себя пристойно. Мимир смотрел на нее не моргая. «Да ну, глупости какие, – вспыхнула она. – Сирена еще выдумала!» – Ладно, я пойду! – подскочила она. – Забудь, хорошо? Голос Мимира остановил ее у распашных дубовых дверей. – Четвертый ярус, секция «Ижица», пятый стеллаж по часовой стрелке, семнадцатая полка снизу, четвертая книга от левого края. Запишу ее на твой абонемент. Глава третья – Мастер… – Порадуй меня, Авенариус. – Увы, мой мастер. Она уцелела. – Вот как? Книжные черви ее не затянули? Или ты опять проявил небрежность? Авенариус, ты все больше меня разочаровываешь. Может быть, я поспешил назначить тебя хирургом? – Мастер Аввероэс, вы не хуже меня знаете, что наша власть на острове Ловцов ничтожна. Мы там едва ли плотнее теней, и ничуть не сильнее. Я открыл дверь, она вошла в Архив Теней. Черви почти поглотили ее. Но Мимир-библиотекарь ее спас. – Не нервничай. Усиливается приток желчи и повышается давление. Старый тролль ничего не почуял? – Нет. – Что ж, будем продолжать лечение, попробуем другие методы. Важно не останавливаться, нельзя допустить ее пробуждения. Теперь о новостях… – Ловцы намерены организовать экспедицию во Внешние земли. Так как у них нет Лоцманов, вести экспедицию будет Видящая. – Они готовы ею рискнуть? Юки всегда была решительна, но это похоже на жест отчаяния. – Я подготовлю перехват. – Вблизи Острова? Рядом с их змеем? Авенариус, ты хочешь потопить половину союзного флота? Дай им уйти и организуй погоню. Так мы купируем три очага – легко захватим их команду во Внешних землях, ликвидируем Видящую и ослабим позиции Талоса в Союзе. Подготовь поисковую партию. – Немедля. * * * Арви… Шепот, тихий, шелковый шелест. Звон звезд, они сыплются как льдинки с холодных северных небес. – Где я? Льдинок много, целые горы. На белых их боках – сверкающий лед, на вершинах – синий мрак. В небе катится луна – на половину небосвода, древний щит забытого бога, весь в рытвинах от прошлых битв. Странное, странное место. – Арви. Я здесь. Горы полны не льда, а мела, и это вовсе не горы, а шатры белого шелка. Шатры посреди изумрудной равнины, ветер гонит серебристые волны тяжелых трав, ветер поднимается выше и полощет узкие пестрые флаги, раздвоенные, как драконьи языки. Ветер несет его в шатер, Арвет запрокидывает голову и видит, как крылья шелка распахиваются перед ним. Внутри – приглушенные свет и музыка: шум, блеск, и плач саксофона, и смех мехов аккордеона, и скрипки, и барабаны, конечно барабаны, в такт которым пульсируют огни рампы. Желтый круг – арена, алый круг – барьер вокруг нее, а в центре она. Светлые непослушные волосы, легкие, они так легко ложатся в ладонь, рука так и просит их. Глаза, синие, звенящие от глубины, глаза – проталины в снегу, в них дрожат и сталкиваются краями льдинки, они кружатся вокруг черных зрачков, не касаются их. – Где мы? – На Дороге Снов, – Дженни улыбнулась. Отчего он не мог сосредоточиться на ее лице? Воспринимал его кусочками, как мозаику: глаза, губы, уши, нос, подбородок, снова губы – тонкие, алые, мягкие. – Не пугайся, я просто хотела поговорить, мы так и не… Я не боюсь, хотел сказать он, но изнутри заколотилось – боюсь, боюсь, не тебя, а за тебя, разве ты не видишь, глупая, как ты нужна, как ты важна для всех, да к черту всех, как ты важна для меня! Слова текли из него апрельским сырым воздухом, весенним ручьем, пением птиц. Как в тебя вколотить, что ты не одна ведешь свою войну? – Нет, Арви, слушай, дай мне свою руку, прижми ее к груди. Ты слышишь, ты видишь? Как чернильное пятно живет в моем сердце, как дыра выедает его. Там живет Калеб Линдон, смешной и маленький, я никогда не замечала его, а когда замечала – издевалась, но он там, и он не уходит, никак не уходит. И эта тварь там, со своими зубами, своим холодом, она выпила его сердце, выстудила его глаза, он стал иным! – Он сам выбрал, вы же пытались его спасти, но он сам остался с химерой, ты не можешь нести за него ответственность… Знаю. Знаю. Не могу, и он сам, но болит, болит, Арви, милый, болит. Внутри, не перестает, не оставляет, я должна ему, крепко должна. Слышишь, плач, и флейты, и холодный ветер в высоте, – это его плач, а значит, и мой плач тоже, и я хочу сделать так, чтобы этот плач прекратился. Арви, Арви, что падает сверху, что накрывает нас… – Снег, твой шатер обернулся облаками, и они роняют снег. Это же Дорога, здесь можно все, что пожелаешь, она как огромный холст для художника… – Ты меня слышишь?! – Слышу, Джен, я понял. Если идешь ты, иду туда и я! – Нет, что ты, нельзя, никак нельзя, только один человек по одному приглашению, нас сразу раскусят! – Что же мне делать, Джен? Я хочу тебя охранять – и не могу, хочу быть с тобой рядом – и не могу, хочу помочь – и тоже не могу. Что же мне делать? – Просто сниться, как сейчас мы снимся друг другу, просто говорить со мной, просто укрывать снегом. – Это больше не снег, это перья ангелов. Видишь, они стоят в вышине над нами, закрывая лица белыми крылами? – Арви, ты же с нами теперь, ты в Магусе, но до сих пор не оставил своей веры? – Я верю, ибо абсурдно, верю наперекор, ты видишь, над нами уже нет облаков, а снег рождается прямо из воздуха, коснись пальцем любой снежинки – видишь, на ней растут горы, текут реки, растут белые леса, стоит город, а в городе дом, а в доме окно, а у окна девушка, у нее белые волосы и синие глаза. Она смотрит наверх и держит нас в ладонях… Дженни вздохнула, открыла глаза. Щеки у нее горели, сердце колотилось, как после пробежки. Луна всплыла в окно ночной ладьей, раздвинула стены, плеснула молока в темноту комнаты. Она в комнате, под дверью – полоска света, Марко все еще работает. В изголовье на прикроватной тумбочке лежит «Хождение во снах как наяву», издание третье, исправленное и дополненное, «Авалон-пресс», 1894 год. Под подушкой – синяя нитка из пояса Арвета, ее притащил Лас. Четвертый способ хождения по снам, с помощью симпатической связи между вещью и ее владельцем, он показался Дженни самым простым. И сработал! Правда, хитрый фосс за эту простую просьбу выторговал порцию мясных шариков под винным соусом и бокал сидра. Дженни едва не упала от таких требований. Отпустишь зверя на минуту, а потом выясняется, что он с Роджером, Дьюлой и Тадеушем обошел все злачные местечки на острове. Кафе Сирены в этом списке даже и не значится, оно слишком приличное. Брэдли! Он приучил ее Ласа к авалонскому сидру! О, этого ирландца ждут большие неприятности, он будет вторым, в чей сон она наведается, и там никаких шатров не будет, а будут сковородки, адское пламя, страшная жажда – и ни капли спиртного на тысячи лет! Но все-таки… Дженни улыбнулась. Все получилось! Первое свидание на Дороге Снов. Глава четвертая – …малое Кольцо Магуса – врожденная способность каждого из людей Договора. Это дар фейри, который мы получили после победы на Тальтиу, после того, как был заключен Договор. Так об этом говорится в хрониках… – дед задумался. – И как его активировать? – Дженни грызла кончик ручки. Она решила даже законспектировать лекцию Марко. И тетрадь раздобыла – в красивом переплете, какая-то змеиная шкура. Зеркальная. Любой земной зоолог умер бы на месте, увидев ее. Эх, в кои веки у них обыкновенная учеба. Ну, почти обыкновенная. – Как и все в этом мире, Малое кольцо добывается усилием. – Марко зажег свечу, поставил на стол. – Усилием освобожденной воли, очищенной от мусора мыслей и желаний. Смотри на свечу и не разговаривай. Девушка сосредоточилась на язычке пламени. – В нем сгорают твои мысли. Твои чувства. Вся шелуха, которой забита голова. «Сгорают…» – откликнулась Дженни. Теплое желтое зеркало танцевало теперь и внутри нее, то вытягивалось вверх, то раздувалось широким парусом. – В огне нет страха, нет боли, нет вчера и нет сегодня. Нет надежды и нет отчаяния. Нет горя и радости. «Есть только огонь». Пламя заполнило ее сердце, огненный язычок превратился сначала в цветок, потом в сияющее полотнище, вихрь окружил ее, и вот уже она сама – пламя. Есть мир, и есть она, и она танцует вечный танец разрушения и созидания. – У огня есть воля к существованию, он не мечется и не страдает, он просто есть, – продолжал Марко. – Вот что тебе нужно – чистое зеркало внутренней воли. Запомни это состояние, закрой его в тайниках души. Часть сердца всегда должна гореть и не сгорать в этом огне. А теперь возвращайся. Раз, два, три… Дед щелкнул пальцами, погасил свечу. Дженни открыла глаза. Она не хотела ничего говорить, внутри еще было пламя, она не хотела его тревожить случайными мыслями. Марко отошел к стене. Руки у него были пусты, но Дженни видела пламя его жизни – дед позволил его видеть. Он хотел напасть. – Представь, что ты в безопасности. Ты за зеркальной стеной. Ты всех видишь, а тебя не видит никто. Образ может быть любым, но не теряй покоя. Пока ты питаешь Малое кольцо волей, своим чистым намерением, его не разрушить. Поняла? Дженни кивнула. Она вытянула огненный лепесток из сердца, обернула его вокруг себя, стала юным бутоном огня. Марко взмахнул рукой, пламенная нить протянулась к горлу… и теннисный мячик ударился в стену позади. – Мячики? А где твои ножи? Ай! Следующий угодил Дженни точно в грудь. – Отвлекаешься, – сухо заметил Марко. Девушка не двинулась с места, вдохнула глубоко, пламя билось в сердце ровно и размеренно. Еще один мяч, теперь мимо! Марко никогда не промахивался, если не хотел этого. Но сейчас он не хотел. Еще один упругий удар о стену. Еще один. Еще… – Прекрасно, – сказал дед, когда под ногами каталось целая прорва мячей. – Можешь снимать кольцо. Дженни вздохнула, потянулась. Все так просто?! – Не стал брал ножи, чтобы мебель не портить, – сказал Марко. – Сатырос не обрадуется. – Так что же, я смогу теперь это кольцо вызывать когда захочу? – Дженни подскочила, захлопнула тетрадку. – А пули так можно отклонять? А снаряды? Мины? Ракеты? Дед взял орех из вазы, запустил ей в переносицу. – Ай! – Сначала научись не терять концентрацию. А там и о пулях можно подумать. Храни этот огонь, Дженни. Держи его в сердце. * * * – Это что?! – возмутилась Германика. – Датский бот[7 - Датский бот – тип судна. Конкретный бот может не иметь никакого отношения к Дании, просто впервые подобные суда начали строить именно там.] «Пересмешник», судно почтенное, старинное, в немалом количестве переделок побывало, – сыпал скороговоркой смотритель Эндрю Фогг. Бравый старик с седыми баками, хитрым прищуром стальных глаз, вид он имел не менее почтенный и старинный, чем досточтимый бот. Дженни, Германика, Жозеф и мастер Фогг прогуливались по пирсу в одной из гаваней острова Ловцов, скрытой в лабиринте скал и бухточек у западной его оконечности. Вдоль пирса покачивались весельные лодки, пара шверботов, несколько проржавевших моторок, каноэ, ялики, каяки, пара баркасов и надувные рыбацкие лодочки. Все это носило на себе печать забвения, и «Пересмешник» на их фоне выглядел почти крейсером. – А есть что-нибудь менее почтенное, зато более новое? – поинтересовалась Германика, постукивая сапогом по палубе. Доски отозвались глухим печальным звуком. – Юная леди, не обижайте «Пересмешник», – укорил смотритель. – Он, может, и неказист чуток на вид, зато незаметен. Ни одна новая посудинка не сравнится с ним в скрытности. – А оно от берега отплывет вообще? – Вам на абордаж или во Внешние земли? – прищурился старик. – Вот именно! Вы знаете, какие шторма в Великом океане! – «Пересмешник» ходил во Внешние земли, когда вы еще не родились, – сказал мистер Фогг. – К вашему сведению, именно на нем переправлялась команда Тринадцати[8 - Отряд Тринадцати – охотничья команда Службы Вольных Ловцов, которая уничтожила всех химер темников в Европе в XIX веке. Прадед Тадеуша Вуйцика зверодушец Ян Вуйцик входил в этот отряд.] в последний рейд. Мореходные качества у него отменные. – Потрясающе! – Германика развела руками. – Ему больше ста пятидесяти лет? В музей, срочно в музей, под семь слоев лака! – В здешних водах хорошо сохраняются не только люди, мисс опер-Ловец, – мистер Фогг окончательно оскорбился. – На «Пересмешнике» парусное вооружение, но стоит и новый водометный мотор, из этой… островной страны, вечно забываю ее название… – Англия? – съязвила Германика. – Да нет, там народ малость пожелтее живет. Вот я старая калоша, оттуда родом госпожа Мацуда! – Из Японии, стало быть, мотор. Хоть что-то хорошее, – Жозеф легко взбежал по мосткам на борт, прошелся. – Ну что сказать, Герми. Конечно, смахивает на «Пиратов Карибского моря», но если оглядеться, то это лучшее, что мы имеем. Самые хорошие суда увели Лоцманы, а все прочее, что может плавать быстрее медузы, разобрали на патрули. Надо брать эту посу… Зверодушец осекся, глядя на багрового, как помидор, смотрителя Фогга. – Старое доброе судно. – Вы бы нам еще драккар предложили! – кипятилась Германика. – Вот чего нет, того нет, – огорчился Фогг. – Была одна каракка, и ту увели господа Лоцманы. Кабы вы свои распри с господами старейшинами прекратили, я бы вам мигом даже галеон достал. Да что там галеон – чайный клипер можно обеспечить. А то и вовсе экраноплан, если вам что быстрее надо. Я сам эти дурищи не люблю, ревут как белуги, но быстрее их не сыскать. А коли вам скрытность важнее всего, то знаю я одно местечко, где по сходной цене и субмарину можно отыскать… – Обычной прогулочной яхты было бы достаточно, – прервала лебединую песнь смотрителя Германика. – Не, этого нет, откуда у нас теперь такое, это господа Лоцманы в первую очередь увели. Я им еще говорил: куда мол, вы, мастер Фалет, почему же вы нас оставляете в такой ответственный момент, ведь ребяткам скоро отправляться, как же мы без вас, а он, стало быть, мне и отвечает… Опер-Ловец закатила глаза, Жозеф уловил, что она близка к точке плавления, но Дженни погладила выветренные просмоленные доски, сказала: – «Пересмешник» подойдет, спасибо. Эндрю Фогг просиял: – Вот и славно, я вам отличной солонинки в дорогу могу презентовать, по сходной цене. Сам только утром завтракал – на срезе, как янтарь! Жозеф спрыгнул на пирс, принюхался: – При всем уважении, сэр, но это прошлогодняя солонина! – Зато товар проверенный, – не растерялся старик. – Ты, я вижу, в еде толк знаешь, так вот что тебе скажу… Он потащил зверодушца за собой по пирсу, активно жестикулируя. – Уверена? – с сомнением спросила Германика. – Мы можем поискать еще… в крайнем случае можно взять на абордаж какую-нибудь яхту Союза. – Сюда я добиралась в кережке, в ней вообще не плавают, – улыбнулась Дженни. – А это настоящий лайнер. Хороший корабль. – Тогда выходим через три дня, – решила опер-Ловец. – Надо поговорить с синоптиками, было бы неплохо, чтобы в ту ночь Башня Дождя оправдала свое название. * * * – Есть кто? – Дженни постучала в дверь комнаты Тадеуша, толкнула ее, поняла, что не заперто, и вошла. Если дверь открыта, значит, в нее можно войти – иначе зачем бы ее открывали? К тому же она постучала, да и что Тадеушу от нее скрывать… Зверодушец встал, словно призрак из каменных плит пола. – Привет! – улыбнулся он. Весьма натянуто, надо заметить. Навис, перекрывая обзор. – Как ты неожиданно… – Да как обычно. Я хотела спросить… – озадачилась Дженни. – Как ты себя чувствуешь? – Да все зажило уже как на волке! – блеснул белыми зубами Тадеуш, – Я и не знал, какие дриады чудеса творят! – Тогда, может, ты мне компанию на полигоне составишь? Перед высадкой хочу потренироваться. Она заглянула ему за спину: – Роджер, Дьюла, привет! Боевые товарищи отозвались невнятным, но дружелюбным бурчанием и сдвинули плечи над столом. – А что там у вас за бумажки… Она попыталась обойти Тадеуша, но зверодушец ловко прихватил ее за локоть и увлек в коридор. – Джен, ты прости, пожалуйста, но ты сейчас не очень вовремя, – Тадеуш переминался с ноги на ноги. Тадеуш был смущен. Тадеуш страшно извинялся, но пропустить ее не мог. Девушка заморгала: – А вы там неприличные анекдоты рассказываете, да? – Какие анекдоты! – вспыхнул зверодушец. – Мы просто… Он замялся. Дженни с интересом ждала. – Понимаешь, там у нас разговор профессиональный. Только между Ловцами… – Делятся опытом? – понимающе кивнула Дженни. – Учат, как в краткие сроки заполучить крупные неприятности на лохматый хвост? В этом они мастера… Тадеуш растерянно улыбнулся. Девушка вздохнула. – Ладно, я поняла, что у тебя мужской разговор. Бывай, брат! – Она стиснула его локоть, притянула ближе. – Но, что бы ни случилось, не смотри им в глаза, не ешь из тарелки Дьюлы и не пей из кружки Роджера. Иначе ты пропал. Ну, бывай, волчок! Дженни развернулась и помаршировала к лестнице. Тадеуш, паршивец, даже ее не окликнул! Они же столько солянки вместе съели у Сирены – а стоит появиться этой парочке, как он тут же переметнулся. Они на него дурно влияют, определенно. Дверь закрылась, ключ провернулся в замке. «Еще и заперлись! – девушка возмущенно застыла на лестнице. – И куда мне теперь?» Арвет сказал, что у него вдохновение, он хочет нарисовать Башню Дождя до отплытия и поэтому в ближайшие два дня малодоступен для общения – если только Дженни не хочет увлекательно просидеть на одном месте часов восемь, общаясь междометиями. Дед, разумеется, неуловим, его даже блокада острова не останавливает – из книжных архивов он переместился в подвалы Сатыроса в поисках каких-то редких артефактов, необходимых для миссии. Даже Ласа Мимир временно реквизировал – сказал, что в библиотеке страшно расплодились мыши и срочно необходимо принимать меры по борьбе с грызунами. А Лас идеальный охотник, к тому же к нему не пристают книги – он же читать не умеет. А она тут одна-одинешенька погибай! Дженни уже была на всех берегах острова, смотрела на морского змея, съела четыре порции фирменного мороженого Сирены «Снега Олимпа», швыряла камешки в сторону вражеских кораблей, застывших в лазури у горизонта, даже поругалась с чайками-златоклювками, которым позорно проиграла в полемике. Но время до отправки так долго тянется. Еще два с половиной дня! Сходить, что ли, поглядеть еще раз на «Пересмешник», поболтать с сэром Эндрю – чем-то он ей напоминает того смешного механика из Бакленд-он-Си. Это было недавно, целую вечность назад. Тихий городок, страшные убийства, Маргарет и Пол. Пол Догерти, она давно о нем не вспоминала – с чего вдруг сейчас? «Что бы ты сказал, если бы увидел все это? Авалон, фейри, духов? Медных птиц и морского змея? – задумалась Дженни. – Если ты испугался моей драки с псом Фреймуса, что бы с тобой стало, если бы ты увидел Сморстаббрина в его настоящем облике? Может быть, ты бы перешел последнюю границу страха и принял этот мир таким, какой он на самом деле? Есть же предел, за которым человек перестает бояться и начинает думать? Или нет?» Он был смешной и умный, Пол, но представить его здесь, рядом, на Авалоне, у Дженни не получалось категорически. Дженни уперлась в стену лбом – ну вот, она уже и Пола вспомнила, хотя когда это было – сто лет назад! Еще немного, и в ход пойдут теплые до дрожи воспоминания о беседах с миссис Томпсон из отдела семейного образования. Ей срочно нужно дело, нужно чем-то заняться! Иначе придется читать книжки… Девушка просияла – Эвелина, Эдвард и Джеймс! Эта странная троица, вот кто ее спасет. Дженни отлепилась от стены и пошлепала вверх по ступенькам. Барды селились повыше, ближе к библиотеке. Обычно на их уровне царил вечный праздник, карнавал с нотками безумия – над «вечными свечами» стояли в воздухе китайские бумажные фонарики, по сумрачным коридорам плыли красные, синие, золотые тени, музыка вылетала из распахнутых дверей келий и воплощалась в любые формы – не угадаешь, пока не шагнешь. Из одной двери тебя мог окатить морской бриз, а возле другой обдать жар пустыни. То бабочки, то эфемерные цветы-драконы вспыхивали и развеивались в ладонях, а порой накатывало и вовсе не понятное – сверкающая геометрия, грохот квадратов, звон треугольников, долго гаснущие удары звезд, строгий перестук кристаллических граней – все это клубком вылетало из дверного проема, и надо было держаться, чтобы не упасть от такого звукового удара овеществленной музыки. Но сейчас было тихо, приказ Юки вымел почти всех оперативников на пограничные заставы острова, в экзопарк и нижние залы Башни, где кипела бурная подготовка – на взгляд Дженни, слишком бурная, не так уж и страшна эта блокада, так, кораблики на горизонте. Не стоит это таких усилий СВЛ. Жаль, что не она директор Службы, ее никто слушать не будет. Но сейчас тихо, фонарики приветственно качаются, узнают ее – да, она здесь бывала, да еще как отрывалась, какую вечеринку закатили Барды по приезде Эвелины и Эда, до сих пор в ушах звон слышится, когда глаза закрываешь! Дженни протянула руку и даже не успела коснуться двери – та распахнулась. Перед ней стоял Эдвард. В руке у его был скрученный трубкой большой лист бумаги. – Привет! А что ты тут забыла? Дженни с радостью заметила, что за время скитаний акробат Эдвард Ларкин не растерял своей знаменитой тактичности и деликатности. – Вас забыла. Скучно мне! – Честность лучшая политика, когда на языке нет хорошо подготовленной версии. – Ох, а я как раз убегаю. Очень жаль, – совсем без сожаления сказал Бард. – Прямо сейчас. Ни секунды нет свободной, веришь? – Может, Эвелина… – робко начала Дженни, но Эдвард ловко закрыл дверь на ключ: – Ей нездоровится. Сама понимаешь, ее духовная связь с хранителем требует много сил. – Я думала, наоборот, – растерянно сказала Дженни, – Джей дает ей силы. – Да, и забирает нервы. – Эдвард зашагал по коридору. – Не могу одобрить выбор сестренки. Хоть этот парень нам сильно помог во Франции, но он ей совсем не подходит. Жаль, конечно… – Чего жаль? – Дженни за ним едва поспевала. – Что хранитель – это навсегда. – Эдвард стукнул по рычажку лифта, колеса в шахте заскрежетали. Акробат в задумчивости уставился в стену. Ноздреватый белый камень его занимал куда больше, чем Дженни Далфин, возможная Видящая и вообще девочка, из-за которой все заварилось так, что половником не расхлебаешь. Лифт тащился медленно, Дженни сложила руки на груди и прислонилась к стене. Жизнь сегодня поворачивалась к ней неожиданной стороной. Эдвард посмотрел на нее жесткими серыми глазами: – Совсем осанку испортила с книгами. Сутулишься, ноги кривые. Небось сейчас на «мостик» даже не встанешь? – Я прямая, как… как… лом! – Она отскочила от стены, вытянулась струной. – И такая же гибкая, как лом. Так себя загубить – это же надо талант иметь, – беспощадно продолжал Эдвард. – Продолжай в том же духе, и мы будем называть тебя Мимира Прекрасная. Подарим на столетие ходунки для пенсионеров с дарственной надписью – «бывшей акробатке, которая так ничего и не смогла, но зато много ела и читала». – Это не я, это Марко со своей учебой! – закипела Дженни. – Я, наоборот, на полигон сегодня хотела… – Угу, по деревьям прыгать, – хмыкнул Эдвард. – Тарзан Дженни, повелительница джунглей. Когда ты последний раз манеж видела, циркачка? На уровне Бардов лифт каждый раз играл разные мелодии, это неким сложным образом зависело от настроения тех, кто его ожидал или в нем ехал. Иногда из кабины люди вываливались под убойный рок, иногда – под трип-хоп или амбиент, а порой – под печальные напевы древнекитайской цитры. Сейчас же двери распахнулись, и Эдвард вошел в кабину под классический похоронный марш. – С собой не приглашаю, я к Сатыросу, там опасно. Можешь рассыпаться. – Но я… – Книжку почитай, мороженого поешь, – посоветовал Эдвард. – В конце концов, кто я такой? Зачем меня слушать? Лифт упал в темноту, Дженни осталась одна в коридоре. У нее было чувство, что ее только что переехал экскаватор. …Арвет нашел ее в крытой галерее, на одной из внешних стен. Дженни мрачно смотрела на море, сосредоточенно дышала, опускаясь в растяжке. – Я обыскался, – сказал юноша. – Тебя не найдешь. – Закончил свое полотно, живописец? – Хочешь посмотреть? – Не особенно. Я занята. Не видишь, растя… растя… растягиваюсь. Арвет присел рядом на корточки: – С чего вдруг? – Я же циркачка, черт меня побери! Кто бы там что ни говорил, – отозвалась Дженни. – Все меня игнорируют, не обращают внимания, а те, кто обращает, лучше бы вообще не смотрели в мою сторону. Ты бы не мог отодвинуться, ты мне загораживаешь прекрасный вид на закат. Арвет улыбнулся. Дженни еще больше разозлилась. – Пойдем со мной, кое-что покажу. – И не подумаю, – заупрямилась девушка. – Я тут растягиваюсь… от черт! – Что?! – Застряла, вот что! А все Эдвард со своим, то есть моим, сколиозом. Потяни за руки, вот так… Арвет подхватил ее, поднял, Дженни со стоном согнула колени. Встала. Нервно засмеялась: – А ведь он прав, крокодил сушеный, – совсем расклеилась. Какая из меня теперь циркачка! Не хочу я картину твою смотреть. Меня сейчас даже самая прекрасная в мире картина не спасет, честно, – только миска мороженого Сирены. С шоколадным топингом. Пропадать, так с музыкой, буду погружаться в бездну отчаяния и ожирения. – Не время отчаиваться, – серьезно сказал Арвет. – Время радоваться. Давай за мной. Он потянул ее за руку и почти втолкнул в лифт. – Глаза закрой. – Даже так?! – удивилась Дженни. – Я же не выдержу от любопытства. – Тоже верно. – Арвет набрал комбинацию на клавиатуре лифта – крайне сложную, такой Дженни еще не видела. Схватился за поручень. – Крепче держись, – посоветовал он и дернул за изогнутый пусковой рычаг. Дженни вцепилась в ременную петлю на потолке, и лифт рухнул вниз. Пролетев несколько мгновений, он прыгнул вправо, Дженни уцепилась второй рукой за поручень и уперлась ногами в пол. В шахте гремело и грохотало, кабина сотрясалась, их мотало по всему лифту. – Куда мы едем?! – Тебе понравится! – ободряюще крикнул Арвет. Дженни это совсем не успокоило, но тут лифт подпрыгнул вверх, во что-то врезался – судя по глухому звуку, довольно мягкое – и остановился. Двери разъехались, Арвет отлепился от стены, вышел и галантно протянул Дженни руку: – Прибыли… Девушка вышла, не заметив его жеста. Она не отрываясь смотрела на шатер цирка-шапито, разбитый на лугу, у подножия серых запыленных холмов. Над шатром бился на ветру зеленый флаг с гербом Службы Вольных Ловцов, закатное солнце заливало багровым светом серебристые травы, и внутри шатра уже зажглись огни. Робкая музыка, шум, разговоры… Дженни ускоряла шаг, сердце у нее билось все сильней. Она пробежала мимо цирковых вагончиков – они были старинные, расписные, такие она видела только на открытках, сунулась к клеткам – и отшатнулась, увидев их обитателей, развернулась, как шаровая молния, и столкнулась с Арветом, который за ней не поспевал. Молча, решительно, крепко его обняла, поцеловала и рванулась к шатру. – Джен! Не догнать, не остановить ее, Дженни влетела в шатер и застыла. Вместо прожекторов под куполом плавали шары теплого света, как глубоководные рыбы, они поднимались вверх и спускались к самым рядам сидений. Над манежем на крепежных балках пылали белые цветы – лилии, лотосы, тюльпаны света, и белая сияющая пыльца падала потоком вниз. Песок жег глаза, бордовый бортик манежа отпечатался на сетчатке, скрипнул под ладонью, когда она выпрыгнула на манеж. Прошла несколько шагов, закружилась, запрокинув голову, ловя невесомые искры. – Решила сбросить вес? Дженни оглянулась. Эдвард Ларкин спускался на трапеции. Знакомый тренировочный костюм, привычная поза. Чуть прикрой глаза, так и вовсе покажется, что они где-нибудь в Суррее репетируют перед воскресным выступлением. – Эд, я тебя ненавижу! – нежно сказала Дженни. – Как все это… Откуда?! Почему ты молчал?! – Он же еще хочет жить, – серьезно заметили где-то в районе первых рядов. Дженни пригляделась. – Дьюла? Тадеуш? И вы здесь?! Вы тоже… – Да, мы все знали! – бросил Роджер, проходя мимо. – Далфин, не стой столбом, раздевалка за кулисами. Дженни отпрыгнула – за собой Роджер волок кого-то, сильно смахивающего на саблезубого орангутана. Зверюга сдавленно рычала и бороздила манеж кривыми когтями. – Ты опять половину манежа займешь, Родж? Зачем тебе этот алмасты?[9 - Алмасты – один из подвидов снежного человека, обитает в горах Северного Кавказа.] Во Внешних землях ты будешь выступать с игрунками и попугаем-гадателем! – Давай, Ларкин, спускайся и поучи меня зверей тренировать. – Погодите, вы что, все… – Дженни ошеломленно оглядывалась. Вот Эвелина разминается, выполняет прогиб назад, а ее бережно поддерживает Джеймс, вот Дьюла и Тадеуш выскакивают на бортик, мгновение – и вот уже два волка стоят друг напротив друга, а вот между ними проскакивает пятнистой молнией леопард, и звери кружатся по манежу в диком танце притворной схватки – то нападая, то обороняясь. А Германика играет на флейте, и песок, который они взметнули, превращается в бабочек. – Давай, хозяйка, – Лас уселся в кресло, – покажи класс. – И ты, предатель… – выдохнула Дженни. – Все сговорились? Но как… – Ему скажи спасибо. – Эдвард спрыгнул на песок, кивнул в сторону зрительного зала. – Твой друг всех на уши поставил, вытряс из Сатыроса этот шатер и весь реквизит. – Здравая идея оказалась, – заметила Германика. – Во Внешних землях мы будем выступать в роли цирковой труппы. Надо сработаться. Дженни подошла к бортику. – Арви?! – На Дороге Снов тебе снился цирк, – сказал он. – Ты скучаешь по нему, Джен. Вот я и подумал… Дженни хотела его прямо тут же и поцеловать, но потом подумала, что на сегодня хватит с него потрясений. Лучше она ему покажет все, что умеет. – Сиди и смотри, – велела она. – Такого цирка ты точно не видел. Она развернулась – внутри все звенело и хотелось лететь над манежем. А вдруг она сможет – это ведь Авалон? – К черту переодевания, я готова! – Тогда иди на сетку, – велел Эдвард, кивая на страховочную сеть, натянутую над частью манежа. Германика подняла флейту, световые шары замерцали, погнали по шатру волны цвета – красный, желтый, зеленый, синий… Глава пятая Всякий, пребывающий в море, подвешен между небом и землей, он временно вычеркнут из списка живых, но еще не зачислен к мертвым. Море – сон, любовь, смерть: выбирай любое определение, не ошибешься. Таковы все моря, и таков Океан Вероятности, вобравший все земные воды от начала времен. На Авалон она плыла почти в беспамятстве, горе было ее компасом, ее слезы успокаивали волны. Она попала на острова Блаженных одним только чудом, «чудом, которого нельзя было избежать», как сказал Марко. Но их путь во Внешние земли был совсем иным. …Ладья вышла из тайной гавани еще до восхода, в полный штиль, когда над тихим зеркалом вод стоял туман. Луны не было, звездный свет был укрыт дождевыми тучами. Погода на Авалоне зависела от желания обитателей островов, и воля Башни Дождя этой ночью диктовала всему живому таиться и скрывать свое присутствие. Бот скользил по воде без плеска, Дженни сидела на корме и видела, как прозрачные руки упираются в потемневшие доски, как хрустальные волосы рассыпаются по волне. Дженни даже не бралась гадать, кто это – на службе СВЛ оказалось так много существ, ушедших даже из мифов. Когда силы Союза Старейшин замкнули блокаду вокруг острова Ловцов, эти существа оказались очень кстати. Настолько кстати, что Дженни невольно задумалась – не готовилась ли Юки к подобному очень давно? Очень давно собирала войска, собирала в экзопарке острова созданий всех стихий, а тем временем Сатырос ковал в подземельях механическую армию. Но она гнала прочь эти мысли. Если не доверять своим, то как же тогда жить? Все, кого она знает и любит, стоят на стороне Башни Дождя. Значит, и ее место здесь. Туман обтекал лодку, цеплялся за борта липкими прядями. Под поверхностью вод метались зеленые огни, и это был единственный свет, какой был доступен зрению. Огни мерцали все ярче, все ближе, Арвет провел ладонью над водой, но Роджер перехватил ее. Покачал головой. Туман впереди взволновался, Германика, сидевшая на носу, подняла ладонь, ладья замедлила ход. Она поднесла к губам черную флейту, выдула несколько неслышных звуков. Белая зыбкая стена расступилась, и Арвет увидел, как под воду стремительно и бесшумно уходит костистый плавник, венчающий громадное змеиное тело. Змей уходил в глубину, пропуская их лодку, струил и струил свое тело. Едва они пересекли незримую черту, которую очерчивало тело змея, туман стал убывать и постепенно сошел на нет. Звездное небо раскрылось над ними, рассыпалось мелким сверкающим горохом. Ладью стало покачивать на боковой волне, Дженни обернулась – дымная громада облаков, стоящая на подошве тумана, сквозь который пробивались лишь огни сторожевых постов, – вот таким она увидела остров Ловцов. А впереди, облитые звездным светом, стояли вражеские корабли. Раньше это были корабли Ловцов, но Лоцманы увели большую и лучшую их часть. Она и составила ядро флота Союза Старейшин, который дополнили частными судами обитателей островов, и отправили в море блокировать остров Ловцов. Они выбрали зону быстрого течения, которое могло пронести их мимо врага, – но что, если их все же обнаружат? Вот справа встал угрюмый борт брига Лекарей, слева пронзила небо птичьими ребрами парусов изящная джонка фейри с острова Медб. Дозорные дремали на носу, опираясь на старинные копья, когда датский бот «Пересмешник» прошел меж двух судов – неверным сном, случайным отблеском волн, слепым пятном в глазу. Две флейты, черная Германики и белая Эвелины, обсидиан и прозрачная кость единорога пели песню, неразличимую человеческим ухом, бот скользил прочь, прочь, как ускользает воспоминание о только что увиденном сне, когда на палубу брига вышел черноволосый человек. Высокий, в глухом плаще с капюшоном. Лекарь повел головой, поморщился, словно услышал комариный писк, и бросился к борту. Припал взглядом к ночи, обвел звездную дышащую бездну черными глазами, поймал отдаленный случайный плеск… Вспышка позади заставила его оглянуться – на носу судна распустился радужный цветок, из которого на палубу выпрыгнули двое – огромный медведь встал на задние лапы, отбросил дозорного, второй нападавший поднял арбалет и тяжелая стрела ударила высоко в мачту над головой Лекаря. – Тревога! – закричал Авенариус, сверху посыпался мусор… Лекарь едва успел отскочить, как рядом с тяжким треском легла мачта. Бесшумное серебристое пламя, рожденное маленькой стрелой, разъедало дерево. На палубу высыпали Лекари, Авенариус повернулся, но Ловцы уже исчезли – только радужные блики заплясали перед глазами. Лекарь бросился к борту. На всех судах союзного флота сверкали вспышки, вопли, звон клинков, и пылало серебристое тихое пламя, пожирающее дерево и паруса. Несколько ударов сердца, и бойцы СВЛ исчезли – так же молниеносно, как и появились. Только теперь над флотом Союза прогремел сигнал тревоги – вспух и взорвался шар синего света, отбросил темноту прочь, растекся и медленно опал вниз, как струя фонтана. Синий свет обтек черную корму далеко в море, Лекарь напряг глаза, увидел хрупкую фигурку, светлые волосы… Девушка махнула рукой, Лекарь успел услышать просьбу — дрожь прошла по телу, его скрутило – так сильно, так яростно, так неудержимо она просила. Он только успел закрыться руками, когда от кормы убегающего корабля выше мачт поднялся водяной вал, вознес кипящую голову и ударил в корму кораблям Союза Старейшин. * * * Дневник Виолетты Скорца «Сегодня я вам расскажу о моих соседях по пятерке. Сначала о мальчиках.:-) Начну с Эжена. Эжен из рода Фламмель, он француз, их род ужасно древний и страшно богатый. Когда-то у них даже был философский камень, один из трех великих камней Гермеса Трисмегиста[10 - Гермес Трисмегист – величайший алхимик древности, живший во времена Катастрофы, т. е. разделения мира на Скрытые и Внешние земли в результате Договора Магуса. Говорят, что он был великим магом до разделения мира и именно он создал алхимию как науку, путь нового знания темников в новые времена, когда они оказались отрезаны от мира духов и утратили всякую магию. Именно Гермес Трижды Величайший, как его также именуют, в своем главном трактате «Изумрудная скрижаль» (лат. Tabula Smaragdina Hermetis) изложил основы алхимии. Cогласно легенде текст скрижали был оставлен Гермесом Трисмегистом на пластине из изумруда в египетском храме и обнаружен на могиле Гермеса Аполлонием Тианским, еще одним знаменитым мистиком и философом. По одной из распространенных версий толкования «Изумрудной скрижали», на ней записан рецепт алхимического Великого Делания, то есть получения философского камня. Ныне «Скрижаль» считается утерянной.], как говорят. Так что они наштамповали себе вагоны золота! Потом, правда, камень у них выкрали, но золото-то осталось! Если бы у семьи Скорца был такой артефакт, мы бы никогда не стали подрывать сельское хозяйство Италии. Неудивительно, что Фламмели поклялись вернуть камень, и с тех пор каждый из них проходит специальную антишпионскую подготовку! В надежде, видимо, поймать воров, если те вернутся. Угу, через четыреста лет за забытым ломиком. В общем, каждый Фламмель с юности изучает боевые искусства, скалолазание, ножеметание, ядоведенье и основы пыток. Если Эжен не врет, то он просто ходячая машина убийства. Нам страшно повезло, что он на нашей стороне. Но я думаю, что он изрядно привирает. Фламмель высокий, худой, а волосы черные, зачесаны назад, и, кажется, Эжен их укладывает лаком.:-) Точно укладывает, нормальные волосы так лежать не будут. Хотя стрижка модная. Эжен, конечно, сильно выдвигается, но вроде нормальный. У него есть почтовый голем – смешная кукла ростом до колен с одним рубиновым глазом во лбу. Эжен зовет его Полифем. Управляет он им с помощью глиняного свистка, который сделан из той же глины, что голем, и потому тот его слушается. Полифем ловкий, как ящерица, по стенам ползает. А глаза у Эжена карие! Второй мальчик нашей пятерки – Андрей Зорич. Он русский. Папа всегда говорил, что медведь – самый опасный зверь, а опаснее медведя может быть только его хозяин. Не любит папа русских. Какой-то русский колдун в Неаполе давным-давно перешел ему дорогу, с пустым ведром и черной кошкой под мышкой, очевидно. Андрей пониже, чем Эжен, но покрепче. Волосы у него самые обычные, русые, никакой укладки, а вот глаза разноцветные – один зеленый, другой синий. Андрей про свою семью особо не рассказывал, но они живут где-то на севере России, и его семья в родстве со многими влиятельными скандинавскими родами. Он не такой разговорчивый, как Эжен, но тоже ничего. Медведя, кстати, у него нет, зато есть ручная карликовая саламандра в огнеупорном аквариуме, он ее выставляет вечером на стол. У нас самый клевый светильник из всех пятерок! Уф… что-то я увлеклась описанием мальчиков. Уже отбой, а я еще про девчонок не рассказала. Ну, про них совсем коротко, потому что спать пора, а этот интендант Штигель обещал отбирать все, что светится после десяти. Он сказал, что завтра мы встаем в семь!!! Ужас. Если я переживу, то расскажу, что с нами делали. …ах черт, про девочек же забыла. (((Сначала про Вонг. Она интересная. Тонкая и верткая, как спица, мне бы такую талию, как у нее. Она же китаянка, я писала? Из древнего рода даосов-алхимиков, у нее куча удивительных штуковин – колечки, браслеты, украшения, одних бус ниток пять висит. И все это артефакты, представляете? Думаю, что половина из них выдохлась, а вторая и не работала никогда, но выглядят побрякушки красиво.))) Она отлично готовит, первым же вечером вынула маленькую китайскую печку и угостила всех ужасно вкусными рисовыми шариками. Обалденно! Проглотили все мигом, а мальчики потребовали еще добавки. Всем понравилось, кроме Сары, она думала, что никто не заметит, но я видела, что она не стала есть свою порцию, а спрятала. Смешная – неужели она думает, что Мэй станет нас травить? Нам же вместе придется почти месяц жить, зачем Вонг такие глупости делать? Наоборот, наша пятерка должна быть лучшей – а как это сделать, если мы не будем доверять друг другу? Что, удивлены? Я сама в шоке, но нас Штигель построил после ужина и объявил, что завтра будем сплачиваться и вырабатывать командный дух! Он бы еще сказал – свободу, равенство и братство! У темников! Но, похоже, чтобы остаться в этом лагере, придется играть по правилам мистера Фреймуса. Все это четко словили, так что никто никого травить не будет… по крайней мере в своей пятерке. Еще Вонг привезла с собой переносной алхимический тигель! Расписной, в виде пузатого дракона, ему тыща лет, наверное, представляете? Я и не думала, что такие бывают… Я, похоже, здесь самая отсталая со своим планшетом. А Сара Дуглас – девочка в вечной меланхолии и черных одеждах. Постоянно молчит, как заложный покойник, только «да» и «нет». Смотрит в окно, спит или сидит на веранде в кресле-качалке. Но у нее самый клевый фамильяр. Все, теперь уже точно отбой, а то мимо букв промахиваюсь!» * * * Мальчикам достался нижний этаж, а девочки спали на втором. Ее кровать была в дальнем углу, у окна, выходящего на темный лес. За задернутой занавеской в ясном черном небе ползла луна, она поднялась во вторую четверть. Второй час ночи, час запоздалых пьяниц и беспокойных собак. Дженни гадала, кто же угомонится раньше, девчонки или мальчишки. Виолетта с Мэй забрались на постель и хихикали над фотографиями, которые нащелкала Виолетта за день, – две тысячи местных собак и котиков, тысяча пчелок и цветочков и пятнадцать тысяч мальчиков. Внизу гудели два ломающихся баритона – парни что-то вдумчиво обсуждали. Если бы она хотела, то с помощью ясного взора услышала бы все, но тратить силы нельзя. Не приведи старые боги, спадет личина – это провал всей операции. Дженни потерла распухшую мочку уха. Зудело невыносимо. Зачем люди прокалывают себе уши добровольно? Она бы никогда на такое не согласилась. Но пришлось. Серьга в форме венецианской маски, игла которой напоена ее кровью и кровью Сары Дуглас, давала ей облик наследницы богатого американского рода темников. Бедняжка Сара, она так хотела попасть в лагерь Альберта Фреймуса, получить путевку «в светлое будущее колдовского мира», как гласит рекламный буклет, который Дженни у нее позаимствовала. Увы, ее путешествие кончилось в терминале аэропорта Ля Бурже. Сразу по приземлении команда СВЛ изъяла ее с сопровождающими и препроводила в один из укромных схронов Магуса в предместьях Парижа. Сработали ребята чисто: раз – накрыли Кольцом Магуса коридор, где находилась Сара с охраной, два – наложили сверху светлый сон, отводя глаза людям, три – вывели из строя на пять минут камеры наблюдения, четыре – усыпили Сару с охранниками зонтом Аргуса и вынесли служебными коридорами. Зря родители Сары сэкономили и наняли для ее сопровождения обычных людей. Команда СЛВ – это Марко, Дьюла, Рождер, Людвиг, Эдвард с Эвелиной и Джеймсом, Арвет, Тадеуш и Германика с Жозефом – все, кого она смогла вывести с Авалона. Блокаду они прошли легко, а вот Великий океан едва их не угробил. Бедный «Пересмешник», как он скрипел и вздыхал под ударами волн! Теперь Сара под присмотром Эдварда и Дьюлы. Те выводят ее гулять, кормят три раза в день, рассказывают сказки на ночь и пишут от ее имени трогательные письма домой. Очень удачно, что в лагере Фреймуса введен запрет на все средства связи – это облегчает задачу Дженни. Через месяц Сару привезут в аэропорт, дадут вдохнуть пыльцы фей, расскажут, как было здорово в лагере, и посадят на самолет домой. «А ведь мы поступаем жестоко, – подумала Дженни. – Она же надеялась и ждала, она так хотела попасть в этот лагерь. Я же читал ее дневник… никогда бы не подумала, что у темников такие же проблемы, что и простых людей. Родители дураки, друзья уроды, мир ужасен… Сара в затяжной депрессии. А тут еще и мы… Кошмар наяву, а не жизнь». Дженни фыркнула и яростно потерла ухо – чесалось невыносимо. Если бы у нее были родители, она бы никогда не назвала их уродами. Даже в личном дневнике, который никто не может прочесть. Это предательство. Вот у нее только Марко – не подарок, конечно, но ему она все в лицо может сказать. Никогда бы за глаза не стала так его называть. Так что Сара заслужила то, что с ней случилось. К тому же на кону куда больше, чем разбитая надежда юной колдуньи. «Уснули наконец?» – Дженни с трудом сдерживалась, чтобы не попросить о каком-нибудь чуде вроде внезапного усыпления всех в коттедже. Терпеливо ждала. С серьгой Арлекина нельзя было просить много и часто, артефакт был капризный, нервный, чувствительный. Личина могла исчезнуть от неосторожной просьбы, и поэтому Дженни ходила весь день по струнке, экономно используя ясный взор, да и то только тогда, когда ей нужно было что-то сказать. Все-таки возможность понимать и говорить на любом языке сильно облегчает жизнь. «Угомонились…» Лас лежал в ногах, она слышала мерное дыхание. Зверь, преображенный в серебристого ирбиса, спал, ожидая ее на Дороге Снов. Замаскировать Ласа – вот была задача. Фреймус наверняка запомнил наглого рыжего фосса – спутника Дженни Далфин. Как же им быть? Серьга Арлекина была в одном экземпляре, к тому же Дженни была готова заочно отпеть любого, кто сунулся бы к фоссу с предложением «а давай-ка мы тебе слегка продырявим ухо вот этим артефактиком». Ласа перекрашивали в серебристый цвет, потом ставили пятна в художественном беспорядке, Сатырос раздобыл специальные контактные линзы для кошек, на которые Дженни со скрипом согласилась (она уже устала всем объяснять, что Лас не кошка!). Сложнее всего было с пропорциями туловища – фоссы сильно отличаются от снежных леопардов, даже карликовых, поэтому пришлось поить его специальным эликсиром, чтобы подогнать размеры примерно под леопарда. «Только ради тебя, – сказал Лас, когда она в первый раз сунула флакон ему под нос. – Чтобы я притворялся кошкой!..» Потом Лас ничего не говорил, только скорбно глотал эликсир. Хотя, на взгляд Дженни, из него вышел пречудесный ирбис: серебристо-снежный с дымчатыми пятнами по бокам и толстым пушистым хвостом. Серебряный ошейник с медальоном, в котором Дженни прятала Синюю печать, завершал образ. Ее фальшивый облик тоже был интересным: высокая брюнетка, короткое каре, карие глаза, спортивная фигура. Так необычно видеть в зеркале кого-то другого. «Теперь точно уснули…» – Дженни вытянулась, закрыла глаза, закатила их вверх, словно пытаясь заглянуть внутрь головы. Задышала медленно, расслабленно, дыхание потекло мягким потоком – от стоп через колени, живот, где теплым клубком свивался желтый огонь, выше по позвоночнику, мимо яркого пламени сердца в грудине, сквозь звонкий синий лед гортани, переносицу с горящей искрой, в фиолетовую мглу, клубящуюся в голове. Так она видела изнутри свое тело, так она ощущала его контуры, обегала их мысленным взором и дышала, текла с дыханием все выше, к затылку, который все тяжелел и тяжелел, пока она там не собралась вся, в этой точке, едва вынося давление. И вылетела как пробка! Миг – и поток вынес ее прочь. Она склонилась над собственным телом – нет, над чужим телом, сквозь которое мерцал ее истинный облик, в бестелесном облике ее зрению открывалось больше, природа вещей раскрывалась ее взгляду, как устрица под ножом. Меньше секунды она смотрела на дробный облик человека, погребенного в другом человеке, и отлетела – слишком необычной, слишком чуждой казалась она себе. Ее отнесло на середину комнаты, она закружилась: вот спит Виолетта Скорца в обнимку с планшетом, вот тихо дышит Мэй Вонг в цветастой пижаме с драконами. Вокруг нее сверкает пестроцветие амулетов и артефактов. Дженни подплыла ближе – и отпрянула, ощутив подобие ожога: на всех четырех ножках кровати качались бумажки с зубастыми черными иероглифами. Защитные амулеты от злых духов. И эта Вонг успела их прилепить? Надо к ней приглядеться. – У нас дела… – напомнила рыжая фигура на подоконнике. Лас выгнул спину, потянулся. Видно было, что зверю доставляет удовольствие его подлинный облик. Фосс просочился сквозь окно и исчез. – Зануда… – Дженни поплыла следом, прислонилась к стеклу. Оно пропустило ее почти без задержки, едва она вспомнила, что не имеет тела. Ей почудился в доме слабый шорох – но не возвращаться же из-за такой мелочи! Мыши, наверное. Черные ели, черная трава, пробивающаяся из-под снега, сверкающие мягким серебром поляны, серые стены коттеджей. Тускло-красная черепица. Лунный свет менял мир, выворачивал наизнанку, предъявлял негатив, в котором вещи обретали иной, пугающий смысл, больший, чем тот, что вложен был в них человеком. Полная луна… Она бежала по снегу, не поднимая и снежинки, прозрачнее ветра, скользила вперед. Впереди длинными прыжками мчался Лас, поднимался по склону к замку. Луна, безумная корова небес, лила сверху призрачное молоко. Дженни видела: в черном лесу, за приземистыми столбиками электронного забора, разгорается багровое пламя. Проклятые перевертыши, существа, созданные в насмешку над зверодушцами, рождали в лесу свой второй облик, выворачивались наизнанку, так же как Луна оборачивала своим выморочным светом все зримое. Вой плыл над лесом, низкий, горловой вой тоски и бешеной радости. Перевертыши радовались свободе, в такие ночи удесятеренная сила гуляла в них: рабы Луны, они росли и умалялись с ее жизнью. «Они стерегут нас или охраняют? – подумала Дженни. – И почему я так долго поднимаюсь?..» Едва она об этом подумала, стены замка встали перед ней. Здесь, на нижних слоях Дороги Снов, ее ткань была совсем неощутима, но работали те же законы – все зависит от воли и силы желания сновидящего. Этому искусству Марко научил ее накануне отплытия. «Я бы не учил тебя хождению по нижним слоям Дороги Снов, – сказал он тогда. – Но приходится. Это опасно. Слишком сильно притяжение Внешних земель, велик соблазн задержаться. Кажется, что ты можешь все, ты почти всевидящий призрак. Не злоупотребляй этим искусством, пользуйся только в случае необходимости». «А если злоупотреблять?» – Дженни доверяла экспертному мнению деда, ей просто было интересно. Как всегда. «Многие застревали». «И что с ними…» «Откуда, как ты думаешь, все легенды о призраках и привидениях? – сощурился Марко. – Застрянешь в нижних слоях и будешь болтаться лет четыреста, как простыня на ветру». Четыреста лет летать по миру в образе призрачной наволочки Дженни совершенно не хотела. Но… она будет очень аккуратно работать с нижними слоями. Совсем чуть-чуть. Как сейчас, когда вышла на разведку. Ведь глупо не использовать такое оружие – она абсолютно невидима и неуловима. Она дух, и ее присутствия никто не может почуять, ведь темники не умеют ходить по Дороге Снов. «Это намного круче жабы-светоеда, – подумала она. – Какие тайны Фреймуса? Нет у него больше никаких тайн!» Теплый огонек Ласа мерцал у стены рядом с входной дверью. Дженни устремилась прямо в кирпичную стену. «Смешной, зачем он там сидит, мы же можем легко проникнуть…» Вспышка отшвырнула ее прочь, Дженни закружилась по поляне. Больно не было, она просто была ошеломлена. Кирпичные стены. Темные окна, фонари у входа. Живые изгороди, схваченные инеем, два припаркованных фургона с продуктами, смерзшийся красный гравий дорожек, сверкающий в лунном свете. Ничего подозрительного. – Как это? – Духам вход закрыт, – отозвался Лас. – А окна? Ты пробовал? – Обижаешь… Вспышка отбросила Дженни от темной пропасти стекла, в котором она не отражалась. – Говорю – пробовал, – с укоризной заметил Лас. – Должна была проверить… – Дженни описала пару кругов по поляне, прыгнула на крышу. Дымовые трубы, вентиляция, слуховые окошки, кондиционеры – все, все было закрыто, здание было полностью опечатано. Дженни проверила входы в подвалы и скрытые подземные ходы – синей паутиной они расходились от фундамента в разные стороны. Один тянулся в лес, другой обрывался где-то около опустевшего сада-лабиринта, третий выводил к беседке у замерзшего пруда. Она видела эти ходы. Но земля не пропускала ее. Строители замка постарались на славу. «Как они это сделали? – Дженни мрачно поплыла обратно в коттедж. А ведь рассчитывала уложиться в день-два. Дед сказал, что на Дороге Снов алкагест светится особым светом и она сразу его отыщет. А в реальности ей поможет поисковый артефакт – кольцо с прозрачным кристаллом: он начнет мерцать в присутствии алкагеста. Дженни так и рассчитывала – на Дороге Снов выяснить местоположение алкагеста, а потом в плотном теле его изъять. И драпать без оглядки – делать ей больше нечего, как перед Фреймусом в фальшивом облике месяц расхаживать. А что делать теперь? Завтра начнется обучение, а она понятия не имеет, что делать. Она же не темник, колдовать не умеет. Девушка вспомнила, как Мэй Вонг листала толстую тетрадь с загадочными формулами, знаками и рисунками, и мысленно взвыла – ее же раскроют в первую же минуту! Три недели жить среди подрастающих колдунов и слушать лекции Фреймуса?! – Вот мы влипли, Лас, – сказала Дженни. Фосс, скакавший солнечным зайчиком по поляне, мгновенным прыжком оказался рядом: – Видишь? Дженни видела. Гибкая фигура в белом комбинезоне вылезла из окна их коттеджа и, скрываясь в синих тенях, перебежками двинулась по территории. Вот тень заглянула на террасу одного коттеджа, вот прильнула к окну другого, затем двинулась к замку… – Ловкий, – с одобрением заметила Дженни, – Смотри, как скачет. – Зайцы тоже ловкие, – откликнулся фосс. – Но волки их ловят. – А кто тут волк? – У леса… Дженни перевела взгляд. Была бы в физическом теле – не сдержалась, вскрикнула бы, отпрянула: косматый ужас таился меж черных еловых лап, луна плескалась в широких желтых зрачках, играла светом на белых клыках. Пар клубами вываливался из пасти. Горбатая тварь, похожая на гигантскую гиену с жесткой голубой шерстью, свалявшейся в иглы, смотрела на нарушителя режима, как кошка на беспечного воробья, слишком далеко залетевшего за лакомой крошкой. Дженни явственно видела, как течет внутри твари пламя жизни – нездоровых, зеленовато-желтых, гнилостных тонов. Пружина закручивалась все туже, перевертыш пригибался к земле, выдвигал морду, высовывался из тени. Дженни была как в фильме ужасов, как в кошмаре, когда ничего не можешь сделать. Даже если она захочет, ее никто не услышит! Она не успела уловить, когда перевертыш прыгнул. Одним махом перелетел изгородь электронного забора, взрыл снег когтистыми лапами, рванулся к таинственному лазутчику. В три гигантских прыжка поравнялся с ним, распахнул пасть… И отпрянул, завертелся ужом, завыл, утирая лапами глаза. Злостный нарушитель режима бросился прочь, да так быстро, что Дженни едва улавливала его перемещения. Перевертыш рванул следом, но шпион был уже возле дома, запрыгнул в окно и захлопнул ставень перед оскаленной пастью. Перевертыш взвыл – неслышно, но так, что мороз пробрал даже Дженни, и скрылся в лесу. В дом ему ходу не было. И снова тишина, покой, луна в черном небе. – Вот это да, – оценила Дженни. – Видел, как он в морду плеснул? Интересно, кто это – Эжен? Андрей? Мэй? Точно уж не Виолетта. Она бы в окно не пролезла. Ну что, зверь, спать? – На дереве, – сказал Лас. – Сколько же тут шпионов?! – изумилась Дженни. На высокой елке у беседки и правда обнаружился еще один наблюдатель. Он сидел тихо, почти не дыша, и, видимо, был до крайности впечатлен перевертышем. – Он тут до утра проторчит, – сказала Дженни. В лесу, за периметром, блуждали желтые зрачки. Много глаз, много больших злых зверей. – Там этих тварей штук десять. – В стае двенадцать, – поправил Лас. – Теперь можно спать. Дженни хотела бы утешить сидящего на дереве незадачливого шпиона, но как – он не услышит ее слов, не почувствует ее прикосновения. Остается посылать ему лучи сочувствия. «Бедняга, – подумала Дженни, перемещаясь к коттеджу. – Хотя… сам виноват: воровать секреты у Фреймуса – не погремушку у младенца отобрать». Дерево стен расступилось, Дженни оказалась на первом этаже. Не удержалась, просочилась сквозь дверь, заглянула к мальчишкам. Проплыла между кроватями, огибая разбросанные носки и прочие предметы одежды: и Зорич и Фламмель крепко спали. Или притворялись? Андрей разметался на кровати, а Фламмель укрылся с головой. Дженни была почти уверена, что именно он разыгрывал перед ней Джеймса Бонда – сам же весь вечер хвастался особой семейной подготовкой Фламмелей. Тот, кто обучен ловить воров, сам легко может при случае стать вором. «Может, он под одеялом в одежде? – задумалась Дженни. – Это можно проверить. Заглянуть сквозь одеяло… нет, не буду я этим заниматься!» Она возмущенно отплыла в сторону: вот делать ей больше нечего, как за мальчиками подглядывать, кто в чем спит! Пусть хоть весь лагерь друг за другом шпионит, у нее другая задача. Ручная саламандра Зорича беспокойно завертелась в огнеупорной клетке, когда она прошла рядом. Конечно, от созданий Той стороны ее присутствие не скроешь. «Хорошо, что она не болтлива, – подумала девушка. – Интересно, чем Андрей ее кормит? Сушеными тараканами? Спичками? Бензином?» У Зорича на груди мерцал синим амулет, Дженни не стала его касаться. У всех членов ее пятерки при себе по два-три артефакта (кроме Мэй, которая ими, похоже, приторговывала). Даже у Виолетты, смешливой пухленькой девчонки, брюнетки с кучерявыми волосами, на запястье светился старый деревянный браслет. И еще что-то сверкало в багаже. «Они совсем не похожи на чудовищ, – задумалась Дженни, поднимаясь по лестнице. Кромешная темнота ее не смущала. – Похожи на обычных ребят… Как же из них вырастают такие, как Фреймус?» Она продолжала об этом думать, даже когда вернулась в тело, что оказалось проще, чем его покинуть. Одна четко оформленная мысль-пожелание – и вот уже Дженни чувствует тяжесть рук и ног, слышит свое дыхание и немного оторопело оглядывает изнутри тело, как дом, в котором ей снова придется жить. «Сколько еще шпионов в лагере? – подумала она, уже уплывая в темноту. – Хоть бы никого перевертыши не сожрали, жалко ведь дурачков. Хоть и темники, а все же люди…» Тут ее настиг сон, как Лас добычу на охоте, поймал и утянул в свою нору. Глава шестая – Ты уверен, что Дженни справится? Марко поднял глаза от пухлой тетради, отложил ручку. Размял уставшие пальцы. – Что? Людвиг постучал пальцами по обивке кресла: – Тебя она совсем не заботит? Одна, среди темников, случись что… Марко закрыл тетрадь. – Вот я бесчувственный! Девочка столько перенесла, через столько испытаний прошла, вытащила меня из тюрьмы, а я бросаю ее на съедение колдуну. От которого она едва сбежала. Ты так думаешь, Людвиг? – Я думаю, у вас определенно есть план. Хотелось бы его узнать, раз уж ты меня потащил в Англию. – Ну ты же помнишь, что переговоры Юки с Талосом кончились ничем. Судья пошел ва-банк и публично объявил Дженни Видящей. Так он перетянул все службы Совета на свою сторону. Создал Союз Старейшин. – Нарисовал на спине внучки мишень, – задумчиво сказал Людвиг. – Теперь за Дженни охотится весь Авалон, включая свободных Первых. Патовая ситуация. Мы не можем отдать Дженни, потому что она Хранительница последней печати Фейри, а Альянс думает, что мы удерживаем ее, потому что она Видящая. – Талос совсем потерял голову от страха, – вздохнул Марко. – Переманил Лоцманов и сорвал нашу операцию по возвращению печатей фейри. Заблокировал остров Ловцов. Если во Внешних землях будет серьезный прорыв, мы ничего не сможем сделать. И вместо того чтобы объединиться и обрушиться на Фреймуса, мы вынуждены тратить силы на эту нелепую распрю. Sproposito di grosso calibro![11 - Величайшая глупость (итал.)] – Он решает тактические задачи, – заметил Страж. – Договорился с темником о перемирии, собрал Союз. Пока Король молчит, голос Талоса звучит все сильнее. Он метит в Юки, хочет сместить ее и взять под контроль СВЛ. Для этого собор Магусов и затевается. Если получится, все службы Авалона будут подконтрольны Судье. И тогда он сможет вернуть похищенные печати, в том числе и Красную печать рода Далфин. Но как так вышло, что он ее утратил? – Ее забрал его сын, Роберт, – усмехнулся Марко. – И отдал Фреймусу. Людвиг хорошо владел лицом, поэтому просто уточнил: – И ради чего сын предал отца? – Ты же не знаешь, как они расстались с Талосом, – задумчиво сказал Марко. – Плохо они расстались. Талос грозился лишить его наследства и выгнал из дома. – Из-за Эдны? – Да, ему очень не нравилась такая невестка. Роберт выбрал Эдну, как известно. Ушел вместе с ней с Авалона. Осел в Магусе Англии. – Да… потом приехал ты, – нахмурился Людвиг. – И… – А потом пришла Дикая Охота, – спокойно продолжил Марко. – Фреймус нашел нас, призвал Охоту и Гвин ап Нудд унес Эдну с собой. Людвиг кивнул. – Я помню, как мы пробивались сквозь пламя этого бензовоза. Но до сих пор не могу понять, почему Владыка Аннуна так жаждал ее заполучить. Для чего пошел на такой риск, зачем потратил столько сил и проломил барьер между мирами среди бела дня. Он же рисковал исчезнуть, упасть в нижние слои Тартара, туда, где дремлют тени богов, лишенных всяких сил. Марко бросил на атлета взгляд быстрых черных глаз: – Ты раньше не проявлял таких познаний в онтологии нашего мира. – Дриады прописали покой и минимум физических нагрузок. Гулять и ловить рыбу надоело до смерти, – повел массивными плечами Ланге. – Быть рядом с величайшей библиотекой Авалона и не воспользоваться этой возможностью – преступление. Марко помедлил, размышляя, потом сказал: – Из всех Дев Авалона Эдна была самой сильной. Владыка Аннуна чуял ее потенциал, он думал, что она может стать Видящей. Полагаю, он рассчитывал, что Эдна откроет Врата Фейри. – Значит, Гвин ап Нудд ошибся. Видящей оказалась ее дочь. По лицу Франчелли скользнула тень. – Неведомы пути Дикой Охоты, смертные, которых она унесла, не возвращались. Никто не знает, где сейчас Эдна, на какие муки обрек ее Господин Охоты, чего он от нее требует. Я до сих пор не могу спокойно об этом думать. Что же, ты полагаешь, чувствовал Роберт? – И он выкрал Красную печать для Альберта Фреймуса? – Людвиг не мог поверить. – Чтобы вернуть Эдну? Где теперь Роберт Далфин? – Этого не знает никто, – покачал головой Марко. – Я искал его, но среди живых ни Эдны, ни Роберта нет. Но нет их и среди мертвых, на Дороге Снов нет тени их смерти. Они оба исчезли, Дикая Охота стерла их следы. – Как можно что-то стереть на Дороге Снов? – изумился Людвиг. Марко помрачнел. – «Навеки счастлив тот, кто не видел шествия Дикой Охоты», как говорится в одной старинной книге. Под копытами коней свиты Гвина ап Нудда дрожат оба мира, ткань Дороги Снов прогибается от его силы. Пусть и с помощью Фреймуса, но Владыка Аннуна несколько раз вырывался во Внешние земли, причем в неурочное время, не в ночь Самайна. Кто еще на такое способен? – Почему же о том, что Красная печать похищена, никто не знает? Юки на суде почти открыто говорила, что у Талоса ее нет. Почему Судья все еще занимает свой пост? Марко невесело рассмеялся. – А кто поверит в подобное? Слово Талоса против слова Юки – вот что на весах, и, как ты видишь, на Авалоне Медный дворец[12 - Медный дворец – резиденция Высокого Суда, одной из пяти служб Великого Совета Магуса, которую возглавляет Судья – Старейшина Великого Совета Талос Далфин. Башня Дождя – резиденция Службы Вольных Ловцов, еще одной службы Великого Совета. Ее возглавляет директор Юки Мацуда.] имеет куда больший авторитет, чем Башня Дождя. – Да, СВЛ на Авалоне не любят, – признал Людвиг. – Я, признаться, был не в курсе всех этих интриг. – Никто не любит слишком сильных и независимых, – заметил Марко. – Юки увлеклась укреплением СВЛ и забыла о Талосе. А он плел свою сеть давно, очень давно. Слишком быстро собрался Союз Старейшин, слишком слаженно они выступили против Башни Дождя. – А туата? Они тоже по-прежнему верят Талосу? – Понятия не имею, как Талос их обманывает! Если они осознают, что Красная печать с их обожаемым повелителем больше не принадлежит Талосу, тогда у него действительно начнутся трудности. Его предкам надо было думать, прежде чем соглашаться и брать в услужение туата из рода Луга[13 - Луг (Ллеу) – бог солнца, один из предводителей племен богини Дану. Во время заключения Договора и разделения единого мира на Внешние и Скрытые земли он в числе прочих владык туата был заключен в Печати Фейри.]. – Я бы ему даже посочувствовал, однако не получается. Поезд нырнул в тоннель, в купе автоматически включился неяркий светильник. Лицо Марко было в тени, только темные глаза упрямо сверкали. – Все почему-то думают, что Видящая решит их проблемы, – голос у него был злой, жесткий. – Фреймус думает, что сможет контролировать Врата и получить силу Дикой Охоты. Талос надеется вернуть утраченные печати и сохранить текущее положение вещей навеки, а его родная внучка Видящая поднимет его авторитет до небес. Фейри, оставшиеся на Авалоне, рассчитывают, что смогут вернуться во Внешние земли. Да, Людвиг, чему ты удивляешься? То, что они живут на Авалоне, играют на лютнях и улыбаются при встрече, ничего не значит. Они страстно мечтают оказаться во Внешних землях. – Почему? – Такова их природа, – сказал Марко. – И никто не думает о Дженни, о том, чего хочет она. А она хочет простой, нормальной, человеческой жизни. Той жизни, которую отнял у нее я. – Марко, это глупо, – заметил Людвиг. – Она сама освободила фосса, сама потянула первую нить, которая распустила клубок событий. Ты не можешь этого изменить. В конце концов, это ведь Альберт Фреймус создал ледяную химеру. – Я спровоцировал инициацию Дженни в конечном счете. – Да, и тем самым спас ее. Если бы Дженни столкнулась с химерой, не пройдя посвящение Магуса, она бы погибла. И как ты намерен вернуть ей обычную жизнь? С помощью беспамятного изгнания? Марко фыркнул. – И зря, – невозмутимо продолжал Людвиг. – Это единственный способ заставить ее забыть все, что она уже увидела. – Если враги грозят тебе со всех сторон, следует избавляться от них поодиночке. Главная угроза – Дикая Охота, – продолжил Марко. – Устранив ее, мы сразу же сведем к нулю опасность темников, Фреймус силен заемной силой, которую дает ему Владыка Аннуна, Господин Охоты. Поверь, с Талосом будет разобраться намного проще – особенно когда мы заберем у ослабленных темников шесть похищенных печатей. Поезд вылетел из тоннеля. Азарт и ярость читались на остром лице Марко Франчелли, он сцепил руки в замок. – Даже не буду спрашивать, как ты намерен это сделать, – сказал Людвиг. – Темники сильны и без помощи Дикой Охоты. Здесь не Авалон, здесь наши силы ограниченны, каждая просьба требует оплаты. Ты же знаешь обычную тактику темников – постоянно атаковать и ждать, когда Магус лишится сил. Марко жестко усмехнулся: – Людвиг, поверь, когда я закончу с Дикой Охотой, колдуны уже не будут проблемой. – А Дженни? Она в безопасности? – Настолько, насколько может быть безопасно в лагере темников. Там ее точно никто не ждет. Мы хорошо поработали над ее легендой и маскировкой. Ее задача проста – разведка и шпионаж. Она должна найти алкагест для Калеба и выяснить, чем Фреймус там занимается. Но осторожно, не вызывая подозрений. Я дал ей четкий приказ – немедленно уходить при малейшей опасности. – Да, Дженни очень хорошо подчиняется приказам, – саркастически заметил Людвиг. – Ей уже четырнадцать. Придется довериться. Людвигу Ланге план совершенно не нравился. – Все равно слишком опасно. Нет аварийного кода возвращения, нет связи, кроме Дороги Снов. Стоило хотя бы ей в помощь Арвета оставить за пределами лагеря – для подстраховки. – Ты думаешь, этот мальчик может ей помочь? – удивился Марко. – У него нет ни опыта, ни особенной силы. Ему бы под крылом Германики в живых остаться. Арвета с собой тащить вообще не стоило – но разве Дженни отговоришь? В купе повисло молчание. Людвиг пролистал «Осень Средневековья», которую давно хотел почитать, а фокусник углубился в записи. Строчки прыгали и не желали складываться в предложения, Ланге отложил книгу, покосился на Марко: – Не думал завести планшет? Или ноутбук? – Я не Фреймус, – укоризненно заметил фокусник. – Мне моя тетрадь дороже всех ноутбуков. И потом, я не люблю печатать. В этом действии нет жизни, слова выпадают как грязь из-под ногтей. А под пером речь течет как кровь, как дыхание, как твое продолжение. Людвиг посмотрел в окно. За окном пролетал пейзаж Северной Италии: распаханные поля, тракторы, белые двухэтажные домики, крытые красной черепицей, аккуратные дворики с вечно-зелеными самшитовыми живыми изгородями. Скоро Рим, а там – самолет в Лондон и бросок до Венсброу. Дженни вывела их во Внешние земли в Адриатическом море прямо среди бела дня. Марко сразу же сориентировался и направил лодку к Триесту. По Адриатике каждый день снует столько яхт, катеров, прогулочных лодок, контейнеровозов, паромов, что никто не обратил внимания на еще один старинный парусник. Они причалили к тихой безлюдной пристани на окраине Триеста без всяких проблем. – Талос знает, что мы прорвали блокаду. – Несомненно. За нами идет погоня. Лекари. Талос силен в пределах Авалона, но он и его туата не в силах попасть во Внешние земли. Единственные, кто это может сделать и у кого есть опыт работы во Внешних землях, – Лекари. Людвиг кивнул, вспоминая. В Триесте их группа разделилась: они с Марко отправились поездом в Рим, а остальные – самолетом в Париж, чтобы перехватить Сару Дуглас. Калеб оказал им бесценную помощь – полный план раскопок в Венсброу, архивы с файлами текущих проектов, счетов, анкеты соискателей в молодежный лагерь «Утренняя звезда», великое множество накладных, отчетов, аналитических справок. По сути, Калеб раздобыл карту текущих интересов Фреймуса, то, на что он больше всего тратил время в последние несколько лет. Лагерь «Утренняя звезда» – один из последних амбициозных проектов колдуна. – Главная задача большой группы – отвлекать на себя внимание погони и вести агитацию, – продолжил Марко. – Они должны объехать все влиятельные Магусы Европы. Грядет Большой Собор Магусов, Ловцам нужны сторонники. Как ты понимаешь, Лекарей никто не любит, и все верительные грамоты Авалона не помогут им завоевать доверие. Талос слишком давно на Авалоне, он забыл, какая жизнь во Внешних землях. – Иметь Лекарей на хвосте не лучшая перспектива. – Людвиг отодвинул книгу. Не читалось ему сегодня. – Ты знаешь, как они берут под контроль чудодеев?[14 - Чудодейство – психосоматическое заболевание людей Магуса. Впавший в чудодейство человек начинает просить без меры и остановки, пока расплата за просьбы не остановит или не погубит его. Однако до этого момента он может причинить немало зла и разрушений.] Об их техниках? – Лекари меня тоже тревожат, но я мало что о них знаю, – покачал головой Марко. – Они неизвестный элемент в большом уравнении. Теперь уже нет времени. Придется идти по намеченному пути. Глава седьмая «Зачем я выбрала роль Сары Дуглас? Могла бы притвориться просто чемоданом Сары. Или ее сумочкой. Может, заболеть? Или спрятаться? Я же могу попросить деревья укрыть меня под корнями? Или скрыться в подземных ходах? Старые боги, что мне делать?!» Студенты нестройной толпой двигались к замку, Дженни плелась в хвосте. После завтрака, на котором, надо сказать, присутствовали далеко не все, а многие из тех, кто был, имели весьма помятый вид, интендант объявил, что их ждет приветственное слово мистера Альберта Фреймуса, после которого они приступят к обучению. Именно это сочетание и пугало. Приступят. К обучению. Что они будут делать? Жарить живых лягушек? Варить гной? Разорять могилы, глумиться над трупами, воскрешать покойников? В чем вообще состоит процесс обучения у юных темников? «В крайнем случае просто исчезну, – подумала Дженни. – Прорвемся с Ласом через лес – и до свидания. Жалко, конечно, придется добывать алкагест другими путями… Нет, я не могу подвести Калеба еще раз! Что же делать?!» Дженни нащупала коробочку с жабой-светоедом. Лучше бы вместо артефактов дед снабдил ее любым самым завалящим путеводителем по миру темников! «Пятьдесят студентов. Десять пятерок, названы по первым десяти греческим буквам, – размышляла она. – Альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон, дзэта, эта, тэтта, йота, каппа. Сару Дуглас приписали к пятерке «Гамма», третьей по счету. И что мы в этих пятерках будем делать? Кроссы бегать наперегонки?» – Привет, – Виолетта Скорца поравнялась с ней, участливо поглядела. – Тебе нехорошо? Это все от вчерашних бургеров, там такой вялый салат был, а котлета – просто ужас. Сегодня половина лагеря ходит зеленая, в другая – фиолетовая в крапинку. Если нас так все время будут кормить, я долго не протяну. – Ага, – буркнула Дженни. – Точно. От бургеров. Завтрак и правда не задался. У еды был какой-то химический привкус, и она нехорошо светилась в ясном взоре. Дженни пришлось позавтракать бутылкой воды и пакетом орешков из торгового автомата, так что ее дурное настроение усугублялось чувством голода. – Бедняжечка. У меня есть хорошее средство, всегда помогает. Особенно когда переем, такое со мной бывает, – Виолетта засмеялась. – Одно драже – и полный порядок, наш семейный рецепт. Хочешь? «Она всегда такая или придуривается?» – Нет, спасибо, – Дженни покосилась на стеклянный флакон в пухлых пальцах. – Справлюсь как-нибудь. Виолетта пожала круглыми плечами, она вся была белая и кругленькая – белый пуховик, белые джинсы-стрейч, меховые угги, заколка в виде ажурной серебряной розы в копне темных кучерявых волос. На запястье над тонкими розовыми перчатками, отчетливо различимый в ясном взоре, искрился браслет-артефакт – широкое кольцо из темного отполированного дерева. «А я как черная ворона, – пригорюнилась Дженни. – Сара не в курсе, что готы давно не в моде? Десяток корсетов, кружевные юбки, кожаные плащи – две штуки, один на меху, другой простой, темное длинное пальто, кожаные сапоги – и все черное, как южная ночь! Море пустых, без тени силы, украшений из серебра – черепа, пентаграммы, гексаграммы, крестострелы… Но я же не могу изменить стиль, это же, черт побери, конспирация! А еще и макияж… Ненавижу макияж, тем более такой!» Дженни пнула тяжелым сапогом на шнуровке пустой баллончик, валявшийся на дороге. Задумалась, притормозила, подняла. Принюхалась и оглушительно чихнула. Виолетта наблюдала за ее действиями с брезгливым недоумением. – Кайенский перец, табак и еще какая-то дрянь, – просипела Дженни. – Вот как он отбился… – Ты о ком? – навострила уши соседка. – Дрянь, говорю, всякую разбрасывают. – Дженни зашвырнула баллончик далеко в сугроб. Лас проводил ее бросок взглядом. Он бежал чуть поодаль, не хотел вертеться под ногами у неуклюжих двуногих. – Не вздумай нюхать! – строго предупредила Дженни. – И не подумаю, я эту гадость уже видел. – А сказать не мог?! – Ты как котенок, – фыркнул Лас. – Хватаешь что видишь. Котятам бесполезно говорить, они учатся только на своем опыте. – Вот ведь гад… – пробормотала оскорбленная Дженни. – У самого глаза недавно прорезались, а обзывается. Виолетта округлила глаза. Кажется, она все больше приходила к мысли, что ее соседка малость не в себе. «Может, это к лучшему, – решила Дженни. – А то пристала как банный лист, не отлепишь. Надо усилить впечатление…» – Не обращай внимания, я со своим воображаемым другом беседую, – она повела рукой в воздухе. – Ты ночью вой не слышала? Виолетта вздрогнула: – Какой вой? – Звериный, – пояснила Дженни. – Такой, знаешь, голодный и очень злобный. Зверский, в общем. – Я крепко сплю, – Виолетта ускорила шаг. – И всякое мне не снится. – Везет тебе, – вздохнула Дженни. – А я еще и хожу по ночам. С ножом. Но ты не волнуйся, я сюда без ножей приехала, с одним стилетом. Для усиления эффекта она вытянула из ножен на запястье черный узкий стилет – он очень кстати обнаружился в вещах Сары. Дженни даже не удивилась – очень в готическом духе. Однако Виолетта разулыбалась, словно ей показали открытку с милыми пони: – Хватит меня разыгрывать! Ты всю ночь спала и не вставала, у меня электронный сторож стоит. Он бы заорал. Какой у тебя клевый атам. Это черная бронза, да? А дай поглядеть? Ну, из твоих рук, конечно. А я тебе свой! И она немедленно вытянула из белой сумочки кинжал с белой костяной ручкой. Длиной ладони в полторы, даже удивительно, как он там, в сумочке, помещался. Дженни захлопала глазами. Жизнь приобретала неожиданные краски. Кинжал Виолетты был более широким, с двухсторонней заточкой. Итальянка лихо покрутила его: – Рукоять видишь? Кость единорога! – И какая именно его кость? – скептически поинтересовалась Дженни. И рукоять, и лезвие слабо мерцали сиреневым в ясном взоре. Но если бы это была кость единорога, кинжал бы сиял так, что на него без солнечных очков не взглянуть. Она видела единорога на полигоне Ловцов. Издали. Ближе не подошла, испугалась. – Можешь не верить, но это самый настоящий рог единорога, – обиделась Виолетта. – Этому кинжалу триста лет, а твоему новоделу от силы лет пятьдесят. Это фамильный атам семьи Скорца! – Последний единорог во Внешних землях был пойман шестьсот лет назад, – засмеялась Дженни. – А рог единорога вообще невозможно использовать для поделок, он распадается после гибели зверя. Единорог сам должен пожелать отдать свой рог, только тогда он остается целым. Так что это точно не рог. Скорее всего, бивень каркадонна или грифонья кость. – Откуда ты… – Виолетта приоткрыла рот и яростно почесала запястье. – Вот и пришли! – радостно сказала Дженни и шагнула за порог замка Шерворнов, куда безуспешно пыталась проникнуть прошлой ночью. Интендант стоял у дверей, пропуская студентов, и ловко захлопнул двери перед носом Ласа, едва тот захотел проскочить. – Это мой фамильяр! – возмутилась Дженни. – Фамильяры, големы и прочие зверушки остаются за порогом, – отрубил Аурин Штигель. – Тут ковры и антикварная мебель, ваши семьи не расплатятся. Это и вашего ворона касается, мистер Блэквуд. Чернокожий юноша с длинными дредами в ослепительно белом костюме только хмыкнул. Ворон, круживший под потолком зала, закаркал. Дженни не вслушивалась, но общий смысл высказывания в адрес Аурина Штигеля был явно негативный. Юноша немного повозился с запорами окна, открыл фрамугу и выпустил ворона. «Умеют ли они общаться со своими фамильярами, как я с Ласом? – задумалась Дженни. – Если да, то это плохо, животные могут меня выдать…» Она озабоченно потерла мочку уха, которая опять разболелась, и поспешила нырнуть в толпу, увидев Виолетту. Та бродила по залу. «Вот прицепилась, – Дженни обогнула компанию – рыжий коротышка, эффектная девица на шпильках, выше его головы на две, и толстяк в свитере с ромбиками – и укрылась за статуей рыцаря, встала в тень. – Только бы не нашла…» На ее счастье, словоохотливая Виолетта прошла мимо и пересеклась с Мэй Вонг. Дженни выдохнула, высунулась и принялась осматривать зал. Гобелены и резные дубовые панели на стенах поднимались до второго этажа. Под потолком – люстры из лосиных рогов, на стенах – головы мертвых животных: кабанов, оленей, лосей, рысей, волков, лис, косуль. Графы Шерворны выбили, наверное, всю дичь в окрестных лесах. Дженни подивилась, что на стенах не нашлось места более мелким животинкам: зайцам, барсукам, белкам… Как бы эффектно смотрелась стена вся сплошь в беличьих головах. Охотнички… «Правильно Ласа сюда не пустили, ему бы не понравилось, – решила она. – Мрачновато». Студенты бродили по залу с непосредственностью индийских храмовых обезьян. Трогали мебель – старинную и очень дорогую даже на вид, рассиживались на стульях позапрошлого века. Рыжий коротышка, кажется, собирался отвинтить какие-то редкие канделябры. Шум, болтовня, разговоры … Монотонный стук спускался сверху: тихо, спокойно, размеренно, и студенты постепенно затихли, подняли глаза. На балкончике второго этажа стоял Альберт Фреймус и размеренно стучал по перилам костяшками тонких сухих пальцев. «Неплохо выглядит, – подумала Дженни, на всякий случай задвигаясь поглубже за доспех. – Как и не сидел в тюрьме. Надо было его лекарским паукам скормить». – Я приветствую вас в лагере «Утренняя звезда», – сказал колдун. Он двинулся вниз по лестнице, постукивая по перилам. – Вас немного, всего пятьдесят. Вы счастливчики. Знаете почему? – Потому что мы богатые и молодые? – поинтересовались в толпе. Колдун усмехнулся: – Вам повезло родиться людьми. И не просто людьми, а элитой человеческого рода. Вы все принадлежите к лучшим колдовским родам. Вы вытащили выигрышный билет уже при рождении. Но лучшее, что с вами произошло в вашей пока еще не слишком долгой жизни, – мой лагерь. Сотни отпрысков лучших фамилий мечтали сюда попасть, мне предлагали такие деньги, о каких вы даже и мечтать не можете – несмотря на все капиталы ваших семейств. Но мне не нужны деньги… что они значат для мастера, в чьих руках есть prima materia? Вы сами знаете, что ничего, деньги тогда дешевле пыли. По залу прошел взволнованный шепоток. Дженни напрягла ясный слух, выловила куски фраз: «не может быть…», «философский камень…», «первоматерия…», «он блефует». «Кончатся мои муки когда-нибудь? – с тоской подумала она. – Теперь мне придется учить и алхимию?» – Но я взял только вас, – подчеркнул колдун. – Вы не просто богаты, умны и талантливы. Вы – молоды. А этот дар убывает с каждой минутой, пользоваться им надо прямо сейчас. Пока огонь горит в вашем сердце. Что важнее всего для адептов Великого Делания? – Он неожиданно ткнул пальцем в толпу, указывая на бледную худенькую девушку в очках-бабочках. Та вздрогнула и сказала: – Раз деньги не важны, тогда… знания? – Они мертвы, если их не использовать, Эмилия Альмквист, – парировал Фреймус и ткнул в следующего. – Полагаю, сила, – с достоинством ответил парень с дредами. – Она слепа без разума, ее направляющего, Адонис Блэквуд! Вы? – колдун указал на Мэй Вонг. – Власть, – без промедления ответила та. – И сила и знания нужны, чтобы достичь ее. – Какая власть? Быстро, не задумывайтесь! Мэй растерялась, и Фреймус обратился к Виолетте. – Над симплами… то есть людьми… – пролепетала итальянка. – Она доступна каждому из нас, обычные люди – расходный материал для экспериментов! Власть – это величайший эликсир, но какая власть? Виолетта растерянно замолчала. – Это ваш отец, синьор Скорца-старший, как раз полагает, что суть нашего искусства – в достижении власти над людьми, и многие с ним склонны согласиться. Так? – Возможно, высшая цель – власть над другими адептами? – осторожно спросил Эжен. – И это лишь ступень. Только ограниченные глупцы могут полагать это целью существования. От вашего рода я ожидал большего, месье Фламмель. Ну же, неужели никто не назовет нашу высшую задачу? Фреймус обвел нетерпеливыми глазами молчащих студентов. В колдуне будто горел темный внутренний огонь, он прорывался в быстрых, сдерживаемых движениях, тлел в пещерах запавших глазниц. Он был человек, захваченный потоком внутренней жизни, и скорость ее была намного выше, чем жизнь остальных. Оттого Фреймус мучился, глядя на мыслительные потуги студентов. – Неужели я в вас ошибся?! – Власть над материей всего мира – вот цель темников, – прошептала Дженни, и колдун повторил за ней, как за суфлером: – Мы должны овладеть плотью всего мира. – Фреймус выпрямился, сжал перила сухими пальцами. – Высшая наша цель – преодоление проклятия Магуса, исцеление язвы, поразившей мир по вине этих циркачей. Вот задача, достойная истинного мага. Мы должны преобразовать мир! Пересотворить его в алхимическом огне, чтобы все его элементы заняли положенные им от природы места! Он спустился вниз, обвел онемевшую аудиторию горящим взглядом. – Это непросто. Большинство скажут – это невозможно. Но я никогда не ставлю невыполнимых задач и всегда достигаю своих целей. Полагаю, вы наслышаны о моих работах. В мире нет никого, кто проник в суть Великого Делания глубже меня. Я проведу вас этой тропой познания, тяжелой, трудной тропой, на которой успех или неудача будут зависеть только от вас. Следуйте за мной. Студенты расступались перед ним и смыкались позади. Дженни стиснула коробочку с жабой-светоедом – Фреймус шел к ней! Еще ближе, еще… Он прошел рядом, задержал на мгновение на ней взгляд странно блестящих глаз и пошел к дверям в конце зала. Дженни с шумом выдохнула. Колдун сильно изменился с тех пор, как она видела его последний раз. Вокруг него клубились слабые тени, похожие на эхо тех призраков, которых она видела в мертвом городе на Дороге Снов. «Дети Роты в ловушке для душ, – вспомнила она. – Это похоже на следы их присутствия – но почему они так привязаны к нему? И что с огнем его жизни?» В ясном взоре она различала – яростное зеленовато-желтое пламя горело в колдуне, но как бы тронутое алым цветом. Загадочные алые нити частым дождем пронизывали его, сверкали, словно во внутреннем пламени Фреймуса сгорала некая неизвестная примесь. Дженни плелась в конце колонны, которую Альберт Фреймус уводил в глубь замка. Идея внедриться в лагерь «Утренняя звезда» нравилась ей все меньше. Рядом взволнованно засопели. – Победить язву мира, оставленную Магусом, – это он серьезно? «Боги! Опять Виолетта!» – Ну, он же тут самый умный, – уклонилась от ответа Дженни. – А ты что думаешь? – О чем? О Магусе или о проекте мистера Фреймуса? – О Магусе! – сверкнула глазами Виолетта. – Ты не подумай, я не навязываюсь… «Именно ЭТО ТЫ И ДЕЛАЕШЬ!» – Просто Магус – это для меня такая тема… я все перерыла! У меня есть и «Повседневная жизнь Магуса в Средние века», и энциклопедия «Все, что вы хотели знать о Магусе, но боялись спросить у родителей», и вся серия страшилок про зверодушцев и Ловцов… – Страшилок?! – Дженни даже остановилась. – Ну да! – захлопала глазами Виолетта. – Ты же знаешь эти истории про зверодушцев, которые воруют детей из колыбели и уносят в лес для своих жутких обрядов, про Бардов, сводящих с ума рыцарей-защитников своей адской музыкой, Властных, ворующих души у спящих адептов? – Ах эти… – ровным голосом сказала Дженни. – Да, читала, конечно. Ужасы какие… – Хватит сказки сочинять, – засмеялись сзади. Эжен Фламмель, паршивец, шел позади и внимательно слушал. – Ну как можно превращаться в зверей без алхимических субстратов, посуди сама? – Много ты знаешь о Магусе! – обиделась Виолетта. – Я явно больше знаю об алхимии, чем ты, – покровительственно заметил Эжен. – За счет чего тело возьмет энергию, а главное – образ трансмутации? Ведь эликсиры перевертышей содержат комбинацию генов, которая формирует их изменчивую плоть определенным образом. А эти легендарные зверодушцы никаких эликсиров не используют. – А им и не надо эликсиров, они без алхимии чудеса творят, – Виолетта была уязвлена. – Да ты фанат Магуса, – рассмеялся Эжен. – Вы с Фреймусом нашли друг друга. – Ты что, ему не веришь? – поразилась Ви. – Тогда зачем приехал? – Потому что Фреймус – величайший из ныне живущих алхимиков, – пояснил Эжен. – Он гений алхимии. Мне плевать на его заблуждения, я возьму его науку. – А почему Луна? – спросила Дженни и тут же осеклась – нет, ей же надо держать язык за зубами. Зачем она с ними разговаривает?! – Ты о чем? – очки Фламмеля блеснули. – Луна – царица изменчивых, – неохотно сказала Дженни. – Так было сказано… не важно где[15 - Вообще-то – в «Кратком справочнике запрещенных существ».]. Перевертыши подчиняются ее циклам, они сильны, когда она растет, они слабеют, когда она убывает. – Фотоактивация, – торжествующе сказал Эжен. – Это называется фотоактивация, девочки. Лунный свет запускает процесс трансмутации, и чем интенсивней поток света, тем быстрее перевертыш морфирует в заданный эликсиром облик. Банально. Дженни задумалась, вспоминая наблюдения за перевертышами прошлой ночью. Она почти не сомневалась, что именно Эжен был тем самым ловким шпионом. Виолетта мрачно глядела на Фламмеля, подавленная его эрудицией. – Искусство Великого Делания! – поднял палец Эжен. – Вы же из рода адептов, как вы можете не знать основ… – Женщина сильна своей слабостью, – вкрадчиво заметила Мэй Вонг, потихоньку прибившаяся к ним. – Не торопись, Фламмель, все только начинается. – Да что ты… – снисходительно начал Эжен, но Дженни его перебила: – Свет здесь ни при чем. Перевертыши способны трансмутировать, даже если Луна закрыта облаками. Нет, тут другое… Она задумалась, мысленно воссоздавая увиденный образ перевертыша. – Неужели? – Фламмель насмешливо поправил очки. – Ты так хорошо знаешь алхимию? Тогда, может, распишешь трансмутационную формулу эликсира перевертышей? По фазам, всю процедуру трехэтапной инъекции? И заодно объяснишь, что служит активатором реакции, если лунный свет тебя не устраивает? – Я вообще не разбираюсь в алхимии, – честно призналась Дженни. – Но свет здесь ни при чем. Природа перевертышей следует зову Луны, они растут и умаляются вместе с ней, их плоть сопричастна ее движению в небе. Связь здесь гораздо глубже, чем просто влияние лунного света. Думаю, они сами запускают трансмутацию, подчиняясь зову Луны. Не знаю ничего про эликсиры и гены, но ключ к процессу точно у них в мозгах. Эжен задумался, тонко и язвительно улыбнулся: – У тебя любопытно устроена голова, Сара. Может, ты и пригодишься нашей пятерке. Ладно, увидимся внизу. Он нырнул в тоннель. – Уела ты его, – сказала Виолетта. – Зверодушцы совсем не сказка! – Хорошая стратегия, Сара, – заметила Мэй Вонг. – Такая прямолинейная и одновременно наивная – неплохо придумано. «Я не знаю алхимии…» Молодец! Она последовала за Эженом. У входа в тоннель остались только они с Виолеттой. – О чем она? – оторопела Дженни, спускаясь по ступенькам. Виолетта неловко улыбнулась: – Ну так мы же вроде в одной пятерке и должны поддерживать друг друга. Хотя вообще-то… Она замялась. Дженни с интересом ждала продолжения. А они забавные, эти темники. – Пятерки будут соревноваться между собой, ты же читала в буклете. Но говорят, что еще Фреймус будет отбирать самых лучших в лагере. – И их ждет почет, слава и большие деньги? – догадалась Дженни. Виолетта пожала плечами: – Было бы круто – работать в команде Альберта Фреймуса! – Размечталась, – прилетел снизу из темноты грудной, с хрипотцой девичий голос. – Тебя он не возьмет даже реторты мыть. – Кто это?! – взвилась Виолетта. – Франческа?! Сама ты протиральщица реторт! – Расслабьтесь, девочки, – прогудел третий голос, кажется это был Адонис Блэквуд. – Я вас обоих возьму ассистентками в свою лабораторию. Мне нужны симпатичные и глупые. – Заткнись! – хором возмутились девушки. «Знают ли родители, к кому они отправили драгоценных деток? – размышляла Дженни. – Или это нормально для темников – отдавать детей самым жестоким и страшным колдунам? Лучшая школа суперзлодейства? Скорей бы найти алкагест и смыться». Все эти красивые, богатые, успешные мальчики и девочки производили на нее странное впечатление. Они были как бегуны на старте – присматривались к соперникам, просчитывали варианты и стратегии борьбы и лихорадочно ждали сигнала судьи. Но за что они хотят сражаться? За умение создавать монстров? За возможность разрушать жизни и приносить несчастья? Для чего нужна сила, если потом употреблять ее во зло? «Надо забыть о них и заняться поисками, – решила Дженни и покрутила колечко с кристаллом на указательном пальце. – Дед сказал, что кристалл начнет мерцать рядом с алкагестом». Глава восьмая Подвал. Зал. Полукруглые кирпичные своды, свет льется из узких смотровых окошек под самым потолком, закрытых толстым синим стеклом. Довольно сухо, кондиционеры под потолком. Длинные столы. Пятьдесят человек разбиты на десять пятерок, каждая за своим столом. На столе – пять прямоугольных чемоданчиков светлого дерева с ремнями для ношения через плечо. Эжен деловито отщелкнул защелки, открыл чемодан, принялся выставлять флаконы, фляги с плотно притертыми крышками, фиалы, заполненные разнообразными жидкостями и веществами, среди которых были ссохшиеся веточки, кусочки шкур, костей, внутренних органов и прочей требухи животных. Дженни поглядела направо, налево. Остальные занимались тем же самым. Ей было жутко, но тянуть нельзя, это подозрительно. Дженни вздохнула, открыла свой чемоданчик, помедлила немного и решительно вытащила первую попавшуюся колбу с густой сиреневой жидкостью. Потрясла, сунулась понюхать – и едва не выронила, когда жидкость стремительно забурлила. – Это что?! – Обычная флегма, – пожала плечами Мэй. – Странно, что она так активно на тебя реагирует. Вот зеленый лев, квинтэссенция Парацельса, шесть благородных металлов и так далее… Стандартный малый алхимический набор. Чего ты удивляешься? Ах да, ты же не знаешь алхимии, я забыла. – Угу, – горестно сказала Дженни, разглядывая запаянную реторту с темно-бурым раствором. Внутри проступали контуры скорчившейся фигурки. – Зачем же так, она была живая… – Не переигрывай, это уже смешно, – покосилась Мэй. – Этот ингредиент есть у любого адепта, банальный эмбрион мандрагоры[16 - Флегма, зеленый лев, квинтэссенция Парацельса, шесть благородных металлов, эмбрион мандрагоры – ингредиенты, используемые для проведения алхимических реакций.]. – Это не стандартный набор… – Эжен потрясенно глядел на сферу из старой меди, тронутую зеленцой патины, с выгравированными алхимическими знаками. В круглом окошечке на боку сферы горело багровое пламя. – Быть не может! Мэй вынула свою сферу, фыркнула: – Это имитация, Эжен, ты как маленький. – Нет, – веско сказал Андрей. – Суррогат дает другой оттенок пламени. Это философский камень. – Чушь! – вспылила Мэй, – Откуда здесь первоматерия? Да если бы она была у Фреймуса, стал бы он нам ее показывать? Это величайшее сокровище! Виолетта же ничего не говорила, а потрясенно разглядывала чемоданчик. – Вижу, вы уже достали тигли, – громко сказал Фреймус. – Да, это то, что вы думаете. Не имитация, не суррогат, а настоящая крупица подлинной человеческой крови[17 - Человеческая кровь – одно из расхожих названий философского камня, который при получении имел вид красной жидкости. Только когда его выпаривали, он превращался в красный порошок, называемый философским камнем. Камень называли «великий магистериум», lapis philosophorum, «магистерий», «ребис», «эликсир мудрецов», «жизненный эликсир», «красная тинктура», «великий эликсир», «пятый элемент». Всего свыше шестидесяти названий.]. Зал взорвался на сорок девять голосов. – Вранье! – надрывалась Мэй. – Невозможно достичь чистоты реакции! – Докажите, что это не камень семьи Фламмель, иначе я обращусь в Ложу! – кипятился Эжен. Фреймус подошел к их столу. Обвел учеников воспаленными глазами, которые как будто слишком долго смотрели на слишком жаркое пламя. Кусок серого блестящего металла со звоном лег на стол. – Проведите экспресс-анализ, – колдун не просил – он требовал. Мэй пожала плечами: – Это свинец, что тут анализировать. – Экспресс-анализ, мисс Вонг! Китаянка подпрыгнула и схватилась за пробирки. С минуту она возилась с ними, капая то один раствор, то другой на серую пластину, после чего объявила: – Чистый свинец, по четырем реакциям плюс одной контрольной. – Мистер Фламмель? – Это свинец, мастер, – тихо сказал Эжен. Лицом к лицу с колдуном он сильно стушевался. – Поверните временной маховик тигля на треть оборота, – распорядился колдун. – Установите на пластину. Открывайте заслонку. Эжен послушно выполнил указания, руки у него подрагивали. Студенты сгрудились вокруг стола так, что было тяжело дышать. Дженни потихоньку отодвинулась в задние ряды – какая разница, пусть хоть атом расщепляют. Надо искать алкагест, надо понять, как устроена защита здания, почему она не может пройти внутрь. Она максимально широко распахнула ясный взор. Пятьдесят багровых солнц вспыхнуло перед глазами, Дженни зажмурилась, да что толку – свет проходил сквозь веки. В каждом из алхимических тиглей сжался яростный клубок пламени, но не простого огня. Нет, это был пламень, меняющий самую суть материи. «Лучше бы они атом расщепляли, – Дженни попятилась еще дальше. Там, на столе, творилось жуткое, противное природе действо, пламя камня вырывалось из тигля, свинец менял свою природу, Дженни чудилось, что она слышит дрожь материи, суть которой перестраивалась насильственным образом. Никто из ребят не видел, что незримое излучение философского камня пронизывало и их – насквозь, навылет, исподволь меняя, перекраивая что-то внутри их тел, их душ. Дженни поняла, что было странного в Фреймусе – эти алые искры в его огне жизни: они были связаны с пламенем алхимического горна. Трансмутация не творилась сама по себе – она была неотделима от адепта, который ее проводил. «Надо смотреть не на фокус, а на фокусника, – вспомнила Дженни, глядя, как от Фреймуса тянется игла сосредоточенного света – четко в центр пластины – и как пламя камня обнимает эту иглу, сливается с ней, откликается на ее повеление. – Почему дед мне не сказал, что темники так умеют? Что он творит?!» Она прижалась к стене, но и оттуда видела все в деталях – проклятый ясный взор не давал шанса упустить даже мелочи, не узнать подробностей этого ужаса: белое лицо Эжена, капелька пота, бегущая по виску Фреймуса, его плотно сжатые челюсти, закушенная губа Мэй, расширенные зрачки Виолетты, затаенное дыхание остальных. И одинаковое выражение лица, одно на всех: алчное, не верящее, торжествующее. Что же они делают, так же нельзя, так неправильно! – Все… – глухо сказал Фреймус. Таймер щелкнул, автоматика тигля закрыла заслонку со звонким щелчком, и сгустившуюся тишину прорезал вопль Эжена Фламмеля: – Золото! Это золото!!! – Не может быть! – Дайте мне! – Руки убери! – Подвиньтесь! – Сам отойди… «Надо подойти, – поняла Дженни, – иначе меня заподозрят…» И всхлипнула. Она не хотела туда. Субстанция, которую они называли философским камнем, – ее не должно существовать, она немыслима, она невозможна! Это смерть, это распад, это хаос и тьма! – кричало все внутри нее. Беги, беги и не оглядывайся! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-oleynikov/deti-utrenney-zvezdy-2/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Симплы – (от английского словосочетания «simple people») – обычные люди. Так молодежь темников пренебрежительно называет обычных людей, не обладающих способностями Магуса и не относящихся к темникам. 2 Голем – искусственно созданное существо, которое выполняет волю своего хозяина. Создается из неорганических материалов: глины, камня, металла. Механические слуги Сатыроса – тоже големы. В богатых семьях темников у детей бывают небольшие големы, однако это нечастая игрушка по причине ее цены. 3 Атам – кинжал, который используют темники для магических ритуалов. Дизайн атамов индивидуален, у каждого темника он свой. 4 Фамильяр – волшебный помощник, служивший ведьмам, магам и колдунам. Фамильяры помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в бытовых делах, как шпионы, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Они не так разумны, как люди, но куда смышленей обычных животных, у них есть собственное имя. Обычно фамильярами бывают кошки (особенно черные), совы, собаки и иногда лягушки или жабы, поэтому Виолетта так сильно удивилась, увидев ирбиса. 5 Ирбис, или снежный барс, или снежный леопард (лат. Uncia uncia или Panthera uncia) – крупная кошка, которая обитает в горах Центральной Азии. У ирбиса тонкое длинное гибкое тело, довольно короткие лапы, небольшая голова и очень длинный хвост. Вместе с хвостом длина ирбиса достигает более двух метров, весит зверюга до 55 кг. Мех у ирбиса светлый, дымчато-серый с кольцеобразными и сплошными темными пятнами. Разумеется, фамильяр Сары Дуглас был куда меньшего размера, поэтому Виолетта приняла его за детеныша. 6 Утренняя звезда, или Денница, – одно из имен Люцифера. 7 Датский бот – тип судна. Конкретный бот может не иметь никакого отношения к Дании, просто впервые подобные суда начали строить именно там. 8 Отряд Тринадцати – охотничья команда Службы Вольных Ловцов, которая уничтожила всех химер темников в Европе в XIX веке. Прадед Тадеуша Вуйцика зверодушец Ян Вуйцик входил в этот отряд. 9 Алмасты – один из подвидов снежного человека, обитает в горах Северного Кавказа. 10 Гермес Трисмегист – величайший алхимик древности, живший во времена Катастрофы, т. е. разделения мира на Скрытые и Внешние земли в результате Договора Магуса. Говорят, что он был великим магом до разделения мира и именно он создал алхимию как науку, путь нового знания темников в новые времена, когда они оказались отрезаны от мира духов и утратили всякую магию. Именно Гермес Трижды Величайший, как его также именуют, в своем главном трактате «Изумрудная скрижаль» (лат. Tabula Smaragdina Hermetis) изложил основы алхимии. Cогласно легенде текст скрижали был оставлен Гермесом Трисмегистом на пластине из изумруда в египетском храме и обнаружен на могиле Гермеса Аполлонием Тианским, еще одним знаменитым мистиком и философом. По одной из распространенных версий толкования «Изумрудной скрижали», на ней записан рецепт алхимического Великого Делания, то есть получения философского камня. Ныне «Скрижаль» считается утерянной. 11 Величайшая глупость (итал.) 12 Медный дворец – резиденция Высокого Суда, одной из пяти служб Великого Совета Магуса, которую возглавляет Судья – Старейшина Великого Совета Талос Далфин. Башня Дождя – резиденция Службы Вольных Ловцов, еще одной службы Великого Совета. Ее возглавляет директор Юки Мацуда. 13 Луг (Ллеу) – бог солнца, один из предводителей племен богини Дану. Во время заключения Договора и разделения единого мира на Внешние и Скрытые земли он в числе прочих владык туата был заключен в Печати Фейри. 14 Чудодейство – психосоматическое заболевание людей Магуса. Впавший в чудодейство человек начинает просить без меры и остановки, пока расплата за просьбы не остановит или не погубит его. Однако до этого момента он может причинить немало зла и разрушений. 15 Вообще-то – в «Кратком справочнике запрещенных существ». 16 Флегма, зеленый лев, квинтэссенция Парацельса, шесть благородных металлов, эмбрион мандрагоры – ингредиенты, используемые для проведения алхимических реакций. 17 Человеческая кровь – одно из расхожих названий философского камня, который при получении имел вид красной жидкости. Только когда его выпаривали, он превращался в красный порошок, называемый философским камнем. Камень называли «великий магистериум», lapis philosophorum, «магистерий», «ребис», «эликсир мудрецов», «жизненный эликсир», «красная тинктура», «великий эликсир», «пятый элемент». Всего свыше шестидесяти названий.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 109.00 руб.