Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Интернет-право

$ 249.00
Интернет-право
Тип:Книга
Цена:249.00 руб.
Издательство:Юстицинформ
Год издания:2014
Просмотры:  62
Скачать ознакомительный фрагмент
Интернет-право Алексей Владимирович Даниленков В работе впервые в научной литературе интернет-право (ИП) рассматривается и исследуется как самостоятельная отрасль современного российского права, встроенная в систему международно-правового регулирования и судебно-административной практики правоприменения. Согласно традиционной структуре изложения научно-учебного материала (несмотря на отсутствие на уровне находящейся в стадии становления отрасли законодательства РФ пандектного прообраза в виде кодекса) курс ИП состоит из общей и особенной частей, что позволяет осуществить органичный переход от общего (предметно-методологическая основа отрасли; основополагающие концепции и принципы ИП и т. д.) к частному (доменные споры и т. д.). На основе личного успешного опыта автора в сфере международных доменных споров анализируются основные тенденции и ключевые нюансы практики разрешения таких споров как в рамках административных трибуналов ВОИС, так и в системе арбитражных судов РФ; даются апробированные на практике рекомендации и советы по избранию наиболее эффективных линий защиты прав на доменные имена; приводятся релевантные прецедентные позиции по наиболее значимым доменным спорам. Книга может представлять интерес как для ученых-правоведов, специализирующихся в сфере гражданского, информационного и международного частного права, так и для судей, юристов, адвокатов, профессионалов IT-сферы. Алексей Владимирович Даниленков Интернет-право В последние годы в сугубо академической, научно-популярной и учебно-методической литературе, а также в материалах семинаров и конференций появляется все больше статей и выступлений (докладов), посвященных проблемам развития и правового регулирования отношений в информационно-телекоммуникационных сетях, а также в связи и по поводу материальных и нематериальных благ, имеющих преимущественно «виртуальную» локализацию. Однако современным российским исследованиям зачастую не достает комплексного и системного подхода, авторы обычно стремятся рассматривать проблемные вопросы «по мере их поступления», не анализируя причинно-следственные связи их генезиса; не прогнозируя тенденции развития соответствующих общественных отношений и в самую последнюю очередь используя международно-правовой опыт в этой сфере. К сожалению, прослеживается явно выраженная оторванность отечественного теоретико-правового дискурса от понятий и терминов, а также передовых идей, которыми оперируют цивилизованные правопорядки и международно-правовые системы разрешения доменных споров и т. д. Дело здесь не только и не столько в здоровом консерватизме (который имеет больше положительных свойств, нежели отрицательных) наших ученых-правоведов или в некоем остаточном (с советских времен) изоляционизме коллективного правосознания, а прежде всего в отсутствии у значительной части специалистов и экспертов практического опыта и профессиональных навыков в сфере международного интернет-правоприменения, например, в рамках такого института как международные доменные споры. Именно поэтому давно назрела необходимость в осуществлении системного анализа проблем интернет-права как самостоятельной отрасли, встроенной в систему международно-правового регулирования и судебно-административной практики правоприменения. Накопленный автором богатый и многолетний опыт участия в международных доменных спорах в рамках прежде всего административных трибуналов при Всемирной организации по интеллектуальной собственности (ВОИС), равно как и в системе арбитражных судов РФ позволяет рассчитывать на то, что избранная методология изложения материала, приводимые прогнозные модели развития формирующейся на глазах просвещенной юридической публики отрасли интернет-права, а также рекомендации и советы по избранию наиболее эффективных линий защиты прав на доменные имена окажутся максимально взвешенными, аргументированными и поражающими двуединую цель – обеспечение прав и законных интересов владельцев доменов и развитие отечественной правовой доктрины. I. Общая часть 1. Интернет-право как отрасль права. Предмет и метод интернет-права 1.1. Предмет интернет-права Интернет-право (далее по тексту – «ИП») как комплексная отрасль права представляет собой совокупность общепризнанных принципов и норм, сосредоточенных в различных источниках (международные и внутригосударственные нормативно-правовые акты, судебные и административные прецеденты, локально-правовые акты некоммерческих организаций; академическая доктрина; обычаи делового оборота и т. д.) и регулирующих общественные отношения, возникающие в связи и по поводу: – осуществления заинтересованными лицами своих субъективных правомочий по владению, пользованию и распоряжению доменными именами, а также иными объектами прав и ресурсами, локализованными в сети Интернет (частно-правовая сфера ИП). К числу заинтересованных лиц относятся, прежде всего, регистранты (владельцы зарегистрированного доменного имени), а также такая новая фигура как «владелец аккаунта» (согласно п. 1.1 нового Соглашения об аккредитации регистраторов, основные положения которого вступают в силу с 01.01.2014 под «владельцем аккаунта» понимается «лицо (по смыслу нормы речь идет о физическом лице. – Авт.) или образование, которое оплачивает Зарегистрированное Доменное имя или иным способом осуществляет управление (контроль) зарегистрированным именем, при том условии, что такое лицо или образование не является Зарегистрированным Владельцем Доменного Имени»); – реализации органами публичной власти, саморегулируемыми организациями (в порядке делегирования им публично-властных полномомочий) и уполномоченными (аккредитованными и т. д.) ими лицами функций по распределению адресно-номерного пространства сети Интернет; по разрешению споров между субъектами интернет-отношений; по обеспечению безопасности и охраны информации в сети Интернет; по цензурированию распространения определенных видов информации и т. д. (частно-публичная сфера ИИ) , а также – применения мер принудительного воздействия и юридической ответственности к недобросовестным участникам рынка доменных имен; пользователям сети Интернет и др. за действия (бездействия), нарушающие требования норм применимого права (публичная сфера ИИ). Специфика ИИ состоит в том, что указанные выше сферы действия его норм в силу экстерриториальности отдельных сегментов сетевого пространства Интернета и разной правосубъектности участников сетевых отношений в виду подчинения их личного статуса или корпоративной правоспособности различным юрисдикциям иногда сплетаются в настоящий клубок коллизионных противоречий и проблем. Все это подчас требует применения специальных способов и методов для определения подсудности спора, а также применимого права с целью разрешения юридических конфликтов и споров, в частности, на основе принципа тесной связи (концепция “genuine link") между интернет-отношением, осложненным иностранным элементом с правом соответствующей страны при соблюдении требований международной взаимности, вежливости и т. д. Так, в силу п. 2 ст. 1186 ГК РФ «если в соответствии с пунктом 1 настоящей статьи невозможно определить право, подлежащее применению, применяется право страны, с которой гражданско-правовое отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано». Принцип международной вежливости применяется для оценки разумного соотношения между интересами государства, суд которого рассматривает спор, и государства, право которого может быть применено в конкретном деле. Согласно ст. 403 Свода (Третья редакция) законодательства о международных отношениях США (Restatement (Third) of Foreign Relations Law of the United States) государство не вправе осуществлять юрисдикцию в отношении лица или деятельности, имеющей связь с другим государством в тех случаях, «когда такое осуществление юрисдикции неразумно», при том, что для целей разрешения конфликта установлены обязанности по сравнительной оценке интересов своего собственного и другого государства в разрешении спора и по отказу от признания подсудности спора в случае, если интересы другого государства превалируют (RESTATEMENT THIRD, supra note 7, § 403)[1 - Цит. по: http://ir.lawnet.fordham.edu/cgi/viewcontent. cgi?article=1207&context=ilj; дата рецепции материала – 01.06.2013).]. В работе К. Хиксон «Экстратерриториальная юрисдикция согласно Третьему Своду законодательства по вопросам международных отношений Соединенных Штатов»[2 - http://ir.lawnet.fordham.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1207&context=ilj; дата рецепции материала – 01.06.2013.] отмечается, что в ст. 403 Третьего Свода законодательства (по сравнению с ранее действовавшей версией документа) сделан менее выраженный акцент на территориальности. Вместо этого, «в фокусе находятся такие элементы как характер деятельности, эффект воздействия на регулирующее государство, интересы как регулирующего, так и государства места совершения действия (буквально – «территориального государства» – Авт.), которые соизмеряются на основании оценки степени обычно осуществляемого регулирования», что допускает «существенно более расширительное истолкование экстерриториальной юрисдикции». В этой связи представляется целесообразным рассматривать сеть Интернет не только в ракурсе её технологического устройства и операционных закономерностей функционирования, что заметно упрощает картину и прорисовывает лишь общий пунктирный контур предмета правового регулирования, но именно как особую правовую реальность, чему собственно и посвящен настоящий научно-практический курс ИП. Акцентуация же момента физического объединения компьютеров в единую сеть не верна методологически, поскольку игнорирует или минимизирует в своей полезной смысловой нагрузке трансграничный и преимущественно наднациональный характер интернет-отношений, сводя все к механистической иллюстрации пасторального постиндустриального быта мира машин. При этом, остаются на периферии научного исследования отношения между пользователями сети – основными участниками и акторами интернет-регулирования и правоприменения, которые (в лице, как правило, организованных групп гражданского общества; структур интернет-бизнеса и представителей технического сообщества) составляют частно-правовой конгломерат многостороннего партнерства по управлению сетью Интернет. В настоящее же время Интернет в основном атрибутируется как «объединение компьютеров, соединенных друг с другом посредством телефонной либо иной связи»[3 - Постановление Президиума ВАС РФ от 16.01.2001 № 1192/00 по делу № А40-25314/99-15-271 //СПС.], с помощью которого «можно передавать, получать информацию с одного компьютера на другой, обмениваться информацией»[4 - Постановление ФАС Московского округа от 10.12.2010 № КГ-А40/14119-10 по делу №А40-161989/09-26-1177 //СПС (Определением ВАС РФот25.03.2011 № ВАС-3100/11 отказано в передаче в Президиум ВАС РФ для пересмотра в порядке надзора); см. также Постановление ФАС Северо-Западного округа от 20.02.2008 по делу № А13-5141 /2007 // СПС.]. Отметим, что указанные выше определения понятия «Интернет» созвучны терминосистеме американского права и судебной практике его применения, где Интернет определяется как «объединение компьютерной техники и электромагнитных средств связи, относимого оборудования и программного обеспечения, составляющих взаимосвязанную всемирную сеть компьютерных сетей, которая использует протокол управления передачей/ Интернет протокол (Transmission Control Protocol/Internet Protocol) или любые производные протоколы для передачи информации» (47 U.S.C. § 231(e)(3)). Позиции высших судебных органов двух стран (ВАС РФ и Верховный суд США) оказались почти до степени смешения близки и тождественны. Верховный суд США определяет Интернет как «сеть взаимосвязанных компьютеров»[5 - National Cable&TelecommunicationsAss’n v. Brand X Internet Services, 125S. Ct. 2688, slip op. at 2 (2005) (NCTA v. Brand X); см. также Reno v. ACLU, 521 U.S. 844, 849-50(1997).]. Однако Интернет – это, прежде всего, с правовой точки зрения, всемирное (глобальное) информационно-телекоммуникационное пространство, в рамках которого каждую логическую секунду происходит трансформация государственного суверенитета страны местонахождения компьютеров, серверов и иных средств телекоммуникации в суверенитет личности конкретных участников саморегулируемого сообщества субъектов интернет-отношений посредством совершения ими операций по получению, передаче, обмену, хранению и преобразованию информации, а также объектов интеллектуальной собственности и т. д. Основоположником философско-правовой концепции «суверенитета личности» по праву считается великий британский мыслитель Дж. Локк, который еще в 1690 г. в своем произведении «Два трактата о правлении» утверждал, что естественным образом предопределено такое состояние, при котором человек является «хозяином самому себе, собственником своей собственной личности, и действий и результатов труда, в нем заключено великое основание собственности; ему вполне принадлежит также то, что составляет значительную часть применяемых им для собственного вспомоществования или комфорта достижений изобретательности и искусства, улучшающих удобства жизни; то, что не принадлежит в своей совокупности другим»[6 - http://oregonstate.edu/instruct/phl302/texts/locke/locke2/locke2nd-a.html; дата рецепции материала – 11.06.2013.]. Таким образом, Дж. Локк находил фундаментальное основание собственности в самом человеке, в его инновационном стремлении к улучшению качества своей жизни, что можно трактовать как признание результатов научно-технического прогресса, включая Интернет, принадлежащими преимущественно суверенному миру человека. Адаптируя гуманистически идеи Дж. Локка к современной правовой ситуации, можно допустить, что роль государства должна сводиться в основном к охране неотчуждаемых прав и свобод человека на извлечение полезных свойств и выгод из достигнутых благодаря божественной воле и человеческому гению плодов просвещенного разума; к установлению четких границ дозволенного с делегированием максимального объема полномочий по выявлению, предупреждению и пресечению девиантного поведения, установлению круга виновных лиц и привлечения их к ответственности (например, в форме аннулирования регистрации доменного имени) в ведение саморегулируемых организаций или (только в случаях, когда затрагиваются наиболее значимые общественные или государственные интересы, например, в сфере безопасности личности, общества или государства) – специализированных судов и правоохранительным органов. В виду изложенного выше, ИП можно и нужно изучать на основе модели своего рода трехмерной (3D) структуры правового регулирования, в которой помимо вышеперечисленных трех сфер существует особая зона казуального преломления и интегрированного действия правовых норм, имеющая трансграничный характер и многовекторную направленность, – это сфера внутрисетевой самоорганизации, взаимодействия, координации и/или конкуренции между участниками интернет-отношений (сфера саморегулирования). Эту сферу можно образно назвать «планшетным правом», – в рамках ее взаимодействуют между собой, как правило, равноправные и равнопорядковые субъекты ИП. Если проводить аналогию с сетевым устройством, то эта сфера концептуально близка так называемой гибридной «peer-to-peer» (P2P) сети, в которой помимо «пиров» (или в нашем случае – одноранговых субъектов ИП-отношений»), существует также определенный координирующий элемент (в виде саморегулируемого «сервера»-организации). Соответствие же поведения участников ИП-отношений в сфере «планшетного права» достигается в значительной степени через: – локально-правовые механизмы саморегулирования (например, через уставные документы наиболее известной из саморегулируемых организаций владельцев доменных имен – «Объединения некоммерческих пользователей» (Noncommercial Users Constituency (NCUC)), входящей в состав совещательного органа при ICANN по выработке политики в сфере регулирования процедур и практик регистрации доменных имен верхнего уровня – GNSO (Generic Names Supporting Organization) и т. п.), а также – через добровольное признание участниками интернет-отношений обязательности для себя единых технических стандартов и правил и т. п. (например, посредством использования унифицированных аппаратных средств и технологий, позволяющих передавать и получать информацию по сети Интернет). Однородность отношений, составляющих предмет ИП, также напрямую обусловлена спецификой материальных и нематериальных благ, которые выступают в качестве объектов имущественных и связанных с ними личных неимущественных прав в сети Интернет. Прежде всего, речь идет о таких благах как доменные имена и другие средства индивидуализации в сети Интернет, в отношении которых осуществление правомочий сопряжено с подчинением специальному правовому режиму регистрации, делегирования и администрирования доменных имен и/или субдоменов, а также так называемых псевдо-доменов (интернет-сайт включая веб-сайты и WAP-сайты и отдельные их элементы, такие как контент, дизайн и т. д. и иные сложные информационные ресурсы и т. д.). В случае с интернет-сайтом доменное имя формально не входит в его состав, но детерминирует наделение такого сложносоставного объекта имущественных прав помимо элементов авторского права, также специфическими свойствами в качестве объекта ИП. В некоторых странах в качестве специфического объекта вещного права в сфере Интернета может признаваться лицензия на предоставление телематических услуг в сети Интернет[7 - См.: Megadat.com SRLv. Moldova(no. 21151/04, § 79, 8 April 2008, par. 55).]; однако Европейский суд по правам человека (пар. 65, 66 Решения) поправил Правительство Молдовы и установил, что лицензия является лишь средством контроля над собственностью («possessions») по смыслу абз. 2 ст. 1 Протокола 1 к Европейской Конвенции по правам человека, т. к. ее аннулирование не влечет лишение лицензиата физических объектов вещного права и активов)[8 - См. полный текст Решения по адресу: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/ pages/search.aspx?i=001 -85732#{«itemid»: [«001 -85732»]}; дата рецепции материала 13.07.2013.]. и международное частное право наиболее тесно связано по предмету регулирования с международным частным правом, поскольку вбирает в себя в значительном объеме материально-правовые нормы, регулирующие гражданско-правовые отношения, осложненные иностранным элементом; нормы, посвященные выбору права; определению подсудности (jurisdiction) и коллизионные нормы. В частности, статус владельца доменного имени в зоне сот определяется регламентирующими документами ICANN (применимость Единообразной политики отсылочно установлена в типовом регистрационном соглашении, служащем стандартной проформой для договоров, заключаемых между аккредитованными ICANN регистраторами и их клиентами), с помощью которых могут устанавливаться «честные обычаи» в сфере регистрации и использования доменных имен[9 - Постановление Президиума ВАС РФ от 11.11.2008 по делу № 5560/08 по делу № А56-46111/2009 // СПС.]. Натурализация «честных обычаев» и локально-правового регулирования ICANN позволяет рассматривать по аналогии также иные важнейшие нормы и принципы международного ИП, формируемые в процессе деятельности международных организаций в сфере Интернета как составную часть российской правовой системы (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). При этом в системе судов общей юрисдикции принципы международного ИП, содержащиеся в документах ICANN могут применяться в доменных спорах с учетом разъяснения о том, что «содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений» (п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»), к числу которых относится, в том числе Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС)[10 - Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС) является учреждением Организации Объединенных Наций, занимающимся вопросами использования интеллектуальной собственности (патенты, авторское право, товарные знаки, образцы, и т. д.) в качестве средства стимулирования инноваций и творчествa./http://www.wipo.int/about-wipo/ru/; дата рецепции 15.07.2013).]. Административные трибуналы при ВОИС, рассматривающие доменные споры, как раз и формируют доктрину международного ИП (наряду с национальными судебными органами и ведущими учеными-экспертами в сфере ИП). Раскрытие «честных обычаев» в прецедентной практике и решениях квазисудебных органов при ВОИС может рассматриваться в качестве документальной формы подтверждения существования соответствующих обычаев и для целей придания им характера общепризнанных положений международного ИП. Тем более что в силу п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5 «в случае возникновения затруднений при толковании общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров Российской Федерации рекомендовать судам использовать акты и решения международных организаций, в том числе органов ООН и ее специализированных учреждений». Именно интегрированность огромного массива принципов и норм международного ИП в российскую правовую систему сближает ИП максимально с международным частным правом, в силу того, что последнее «согласно господствующей концепции, это составная часть внутренней правовой системы каждого государства»[11 - М.М. Богуславский. Международное частное право. М.: Международные отношения, 1994. С. 9.]. и международное публичное (общее) право В отдельных институтах ИП (институт международного сотрудничества и взаимодействия в целях выработки общепризнанных принципов и создания структур управления Интернетом; в сфере борьбы с киберпреступностью и др.) преобладают не нормы, регулирующие гражданско-правовые отношения, а межгосударственные отношения и деятельность международных организаций (ВОИС, Всемирный союз электросвязи и т. д.). Соответствующие институты ИП одновременно образуют относительно автономную международно-правовую подсистему (подотрасль) ИП, однако правовые результаты их развития, в том числе через национально-правовой механизм имплементации международных договорных норм оказывают управляющее воздействие на интернет-отношения в сферах, в которых доминирует частно-правовой элемент ИП. и информационное право долгое время находилось в состоянии кризиса отраслевой самоидентификации; в наибольшей степени предметная специфика ИП указывала на ее близость и системное единство на правах подотрасли с информационным правом. Правда, наука информационного права далеко не всегда успешно пыталась отыскать следы существования интернет-права и исследовала лишь особенности реализации информационных правоотношений в Интернете[12 - См.: Лапина М.А., Ревин А. Г., Лапин В. И. Информационное право: Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция» / под ред. И.Ш. Килясханова. М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2004//СПС; в этом учебном пособии ошибочно утверждается, что «до сих пор отсутствует правовое регулирование в трансграничной сети Интернета не только со стороны российского права, но и международного».]. Вместе с тем, отдельные информационщики рассматривали такие объекты как интернет-сайт в качестве объекта обязательственного правоотношения по поводу информации[13 - Толстой В.С. Гражданское информационное право. М.: Изд-во Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования, 2009. 296с.//СПС.]; в других работах довольно фрагментарно и крайне лапидарно, но все-таки делаются осторожные попытки приподнять завесы самовозведенного частью академического сообщества страны «железного занавеса» научного обскурантизма и пролить свет на особенности правового регулирования в сети Интернет[14 - См.: Ковапева Н.Н. Информационное право России: Учебное пособие. М.: Дашков и К, 2007. 360 с. // СПС.]. В других работах прослеживается более тесная связь информационного права и интернет-права (вплоть иногда до совпадения в названиях) и приводятся интересные результаты научных изысканий в сфере интернет-права[15 - Рассолов И.М. Интернет-право. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2004. 143 с.; Тедеев А.А. Информационное право (право Интернета): Учеб, пособие. М.: Эксмо, 2005.301 с.]. Однако, объективно говоря, наука информационного права (помимо собственных проблем с широтой и глубиной научного поиска и исследований, прежде всего, международно-правовых аспектов интернет-регулирования) не в состоянии оказалась преодолеть и переломить волю российского законодателя, который исключил информацию из числа объектов гражданских прав (ст. 128 ГК РФ – согласно п. 8 ст. 17, ст. 36 Федерального закона от 18 декабря 2006 № 231 – ФЗ «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» с 1 января 2008 года «информация» исключена из перечня ст. 128 ГК РФ). Исключение «информации» из ст. 128 ГК РФ выглядит как попытка более четко разграничить сферы гражданско-правового и информационно-правового регулирования, однако эта услуга оказалась «медвежьей» для информационного права, поскольку привела к отторжению от него интернет-права, в котором отношения, опосредующие гражданско-правовой обмен информационно-сетевыми объектами (доменное имя, интернет-сайт и т. д.) занимают едва ли не центральное место и определяют его предметную специфику. и гражданское право (ГП) Помимо глубокого инкорпорирования в ткань ГП через достаточно широкие шлюзы и каналы нормативного и правоприменительного проникновения международно-частного права (через регулирование и осуществление гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом – см. выше) отношения ИП и ГП также представляют собой более богатую палитру межотраслевого взаимодействия и влияния. В основном, речь идет об отношениях в рамках таких гражданско-правовых институтов как: – объекты гражданских прав (гл. 6 ГК РФ); – право собственности и иные вещные права (гл. гл. 13–20 ГК РФ); – право интеллектуальной собственности (конкуренция доменных правомочий и прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации; реализация исключительного права на товарный знак (знак обслуживания) для индивидуализации товаров, работ или услуг, в отношении которых товарный знак зарегистрирован, путем размещения товарного знака в сети «Интернет», в том числе в доменном имени и при других способах адресации (подп. 5 п. 2 ст. 1484 ГК РФ) и др.); – общая часть обязательственного права (Раздел 3 ГК РФ) во взаимосвязи с принципами свободы договора (п. 1 ст. 1, ст. 421 ГК РФ) и автономии воли (п. 2 ст. 1 ГК РФ), которыми определяются основания и порядок заключения, исполнения, изменения и расторжения договоров в сфере ИП, в частности, соглашений о регистрации доменного имени. 1.2. Метод интернет-права Правовому регулированию в рамках ИП свойственен весь арсенал средств и методов правового воздействия на участников правоотношений, известный современной теории права и имеющийся на вооружении законодателя. К числу таковых методов традиционно относят дозволения, предписания и запрет. По сочетанию указанных методов можно утверждать, что ИП в основном присущ диспозитивный метод правового регулирования, т. е. нормы, императивно предписывающие или запрещающие определенные модели или виды (типы) поведения сравнительно уступают по своему удельному весу и совокупному эффекту системного применения и использования нормам дозволительным. По методу правового регулирования можно провести межотраслевое размежевание между ИП и телекоммуникационным правом, – последнее, по мнению Волкова Ю.В., испытывает генетическую и историческую связь с административным правом, что предопределяет «состояние, которое Д.Н. Бахрах характеризует, как «асимметрию прав и обязанностей субъектов» в телекоммуникационной сфере, т. е. применение императивного метода»[16 - Телекоммуникационное право: учебное пособие / Волков Ю.В. – Екатеринбург. 2008 // http://www.telecomlaw.rU/studyguides/UP_TLKLaw_08.htm#_Тос208752146; дата рецепции материала – 21.05.2013.]. При этом, в рамках ИП также довольно большое значение придается рекомендательным нормам и «честным обычаям» в сфере регистрации и использования доменных имен, которые соблюдаются, как правило, на основании конвенциональных соглашений и добровольно принятых на себя участниками интернет-отношений профессиональных стандартов и практик, существующих в IT-отрасли («обычаи делового оборота» или согласно актуальной законодательной терминологии «обычай», под которым понимается «сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное законодательством правило поведения, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе» (п. 1 ст. 5 ГК РФ)) или во взаимоотношениях между участниками интернет-сообщества (деловые обыкновения и, условно говоря, нормы конклюдентного поведения). К числу обычаев можно отнести, например, вытекающий из административно-деловой практики, принятой аккредитованными ICANN (интернет-корпорация по присвоению имен и номеров) регистраторами порядок конклюдентного акцепта электронной заявки клиента, влекущий заключение двустороннего соглашения о регистрации доменного имени (имен). Как верно установлено в одном из судебных решений (прим.: содержание данного обычая было разъяснено суду автором настоящей работы), «для признания подобного соглашения заключенным достаточно заявки клиента, обычно подаваемой в электронном виде (оферта), и фактических действий контрагента, связанных с регистрацией доменного имени, выступающих одновременно и в качестве акцепта, и как исполнение договорных обязательств» (Решение Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 07 июля 2011 года по делу № А56-70563/2010). Что же касается «честных обычаев», то, в частности, для установления их содержания при регистрации доменных имен в зоне сот могут использоваться, в том числе положения Единообразной политики по разрешению споров в связи с доменными именами ICANN (или UDRP)[17 - См. http://www.icann.org/en/help/dndr/udrp/policy; далее по тексту – «Единообразная политика»; дата рецепции материала – 02.06.2013.] и Правила по единообразной политике разрешения споров в связи с доменными именами ICANN (Rules for UDRP)[18 - http://www.icann.org/en/help/dndr/udrp/rules; дата рецепции материала – 02.06.2013.]. Как указал Президиум ВАС РФ, «данные положения и правила применяются на основе типового соглашения о регистрации любого доменного имени в зоне сот»[19 - См. Постановление Президиума ВАС РФ от 11.11.2008 № 5560/08 по делу № А56-46111/2003 // СПС.]; на их применение заинтересованное лицо соглашается при регистрации своего доменного имени. Именно в преобладании дозволительных, рекомендательных, обычных и «конклюдентных норм», а также в особом «мягком» механизме воздействия их на участников интернет-отношений состоит специфика ИП по сравнению с иными отраслями права, если проводить дифференциацию по методу правового регулирования. 2. Система и источники правового регулирования отношений в сети интернет 2.1. Система ИП как отрасли права В результате оказания ИП управляющего воздействия на деятельность субъектов материально-правовых или процессуально-правовых (или процедурных) интернет-отношений (правообладатели и регистраторы доменных имен, пользователи сети, административные органы (так называемые «провайдеры услуг по разрешению споров») по разрешению доменных споров, хостинг-провайдеры, владельцы сайтов и т. д.): – обеспечивается возможность относительно упорядоченного доступа к информации, объектам интеллектуальной собственности и т. п., размещенным в информационно-телекоммуникационной сети Интернет с помощью системы доменных имен и обслуживающей ее технической и организационной инфраструктуры, а также использования поддоменных ресурсов для передачи и обмена информацией и т. п. (например, для создания сервисов электронной почты и т. д.); – формируется охранительный правовой режим использования объектов гражданских прав в виртуальном пространстве; устанавливаются институциональные механизмы и процессуальный (процедурный) порядок защиты прав владельцев как доменных имен, так и конкурирующих с ними исключительных прав на средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий (в частности, в рамках процедуры, установленной ICANN посредством принятия двух базовых документов: Единообразной политики по разрешению доменных споров и Правил для Единообразной политики по разрешению доменных споров и т. д. Мы также иногда будем в случаях оправданных контекстом использовать понятие «доменное право», подразумевая его тождественность ИП в узком смысле. Доменное право объективно включает в себя такие правовые образования (институты, субинституты и не до конца оформившиеся нормативные массивы), которые в наиболее концентрированном виде выражают однородность отношений, урегулированных нормами отрасли ИП, и формируют его предметно-смысловое ядро. В частности, к доменному праву могут быть отнесены: 1) институт рассмотрения и разрешения споров по поводу доменных имен; 2) институт рассмотрения и разрешения споров между аккредитованными регистраторами доменных имен (по поводу правомерности трансфера регистрации доменного имени и т. д.); 3) институт заключения, исполнения и прекращения соглашений о регистрации доменных имен, а также отношений между регистраторами и регистрантами (администраторами доменных имен); 4) институт статуса регистратора доменных имен (процедура и квалификационные требования для его аккредитации; аудит регистраторов; отношения между регистраторами и контрольными (надзорными) органами в рамках системы саморегулирования и/или публичного правопорядка соответствующего государства, на территории которого регистратор реализует свою правосубъектность в качестве юридического лица и т. д.); 5) институт статуса саморегулируемых организаций в сфере Интернета и национальных регистратур, которые также руководствуются в своей деятельности обычно принципами стэйкхолдинга (многостороннего партнерства), т. е. максимального учета мнения экспертного сообщества, частного сектора отрасли и пользователей сети при выработке стандартов и политик, регулирующих функционирование системы доменных имен. В деятельности такой организации как ICANN данный принцип имеет организационное воплощение в создании и деятельности нескольких стэйкхолдинговых групп. Так, например, Регистраторская стэйкхолдинговая группа была впервые официально признана Правлением ICANN на заседании от 27.05.1999 (резолюция 99.31) и в настоящее время является «основным представительным органом аккредитованных ICANN регистраторов доменных имен» в составе Организации по поддержке доменных имен верхнего уровня (GNSO) – основного нормотворческого органа в структуре ICANN. Помимо интернет-корпорации по распределению номеров и доменных имен (ICANN) данный институт включает также правовые нормы, регламентирующие статус организаций, выполняющих функции национальной регистратуры. В частности, в российском сегменте сети Интернет это – Координационный центр национального домена сети Интернет (Координационный центр доменов RU/ РФ) и др. Для достижения уставных целей Координационный центр доменов RU/РФ в порядке, определенном действующим законодательством, обеспечивает в том числе, «развитие органов саморегулирования интернет-сообщества» (подп. 6 п. 3.3. Устава Автономной некоммерческой организации «Координационный центр национального домена сети Интернет») и «принимает участие в создании и деятельности органов саморегулирования российского и мирового интернет-сообщества» (подп. 7 п. 3.4. Устава)[20 - http://www.cctld.ru/ru/about/charter.php; дата рецепции материала – 22.06.2013.], т. е. следуя успешно апробированной модели ICANN Координационный Центр декларирует деятельность на началах стэйкхолдинга и партнерства с заинтересованными лицами (группами лиц) в интернет-сообществе. Правда, пока реально увидеть результаты реализации уставных целей и задач Координационного центра в части развития отношений саморегулирования и развития диалога с профессиональным сообществом в отрасли довольно сложно, если не считать за таковые, вероятно довольно полезные с точки зрения повышения уровня правовой и управленческой культуры, тематические мероприятия (конференции, обучающие программы), проводимые Центром. Данный институт охватывает также вопросы взаимоотношений саморегулируемых организаций информационно-телекоммуникационной отрасли с органами публичной власти; международными организациями и т. д.; 6) институт владения, пользования и распоряжения доменным именем в коммерческих и некоммерческих целях; 7) институт системы доменных имен и распределения адресного пространства; 8) институт международного сотрудничества и взаимодействия с целью выработки общепризнанных принципов и создания структур управления Интернетом; в сфере борьбы с киберпреступностью и т. д. 9) массив норм, регулирующих фискальные последствия регистрации и оборота доменных имен и т. д. мы склонны рассматривать именно как самостоятельную отрасль права, проводя дифференциацию ее от других правовых образований в системе российского права, имея также в виду, что значительный компонент ИП имеет трансграничный и наднациональный характер по кругу лиц и пространственному действию составляющих его норм. При этом мы сознательно отказываемся от сооружения воображаемых буферных зон, терминологических мембран против проникновения любых разумных идей, представлений и концепций в новую сферу юридического познания даже, если они представляются prima facie случайными, научно не вполне обоснованными или находящимися только на уровне рабочих гипотез и исканий. Дело в том, что интеллектуальная ноосфера юридической науки обладает способностью к воспроизводству в качестве решающих факторов собственного развития наиболее прогрессивных идей и концепций, прошедших селективный отбор и фильтрацию эмпирическим опытом правоприменительной практики и аналитическим дерзновением элиты академического сообщества. Тем более, было бы крайне недальновидно ограничивать кругозор исследователя зарождающейся отрасли права только пределами собственного предмета ИП, уповая на создание под него оригинальных терминосистемы и правовых форм как некоей самодостаточной миссии. ИП по своему генезису является результатом «отпочкования» от других классических (профильных) отраслей права, прежде всего, права гражданского, права международного частного и международного публичного права, а также информационного. Это накладывает на нас ответственность за проведение не только отграничения ИП от других отраслей, но и за установление родственных связей и линий взаимодействия между отраслями-прародителями и их «благородным отпрыском». При этом, поскольку размежевание между вышеперечисленными отраслями права до сих пор находится в переходной стадии динамического обмена правовой информацией и тектонических подвижек в системе права, то позволительно и целесообразно будет оперировать всем многообразием терминов и понятий в тех случаях, когда они адекватно и непротиворечиво раскрывают смысл объективных правовых явлений и юридических фактов в сфере Интернета, подлежащих правовому регулированию. Собственный тезаурус ИП формируется параллельно и будет устранять недостатки и неполноту традиционного понятийного аппарата в той же мере, в которой современные системы связи и телекоммуникаций вытесняют названия архаичных и не отвечающих требованиям времени видов оборудования и техники, этимология которых восходит к временам телеграфного покорения «дикого Запада» компанией Western Union на основании Pacific Telegraph Act 1860 г. (или «времен Очакова и покоренья Крыма»), Естественным исключением из выше провозглашенного принципа терминологического взаимообогащения, преемственности и междисциплинарного диалога, можно считать титульное определение и предметное наполнение отрасли ИП. Границы любой вновь формируемой отрасли права почти всегда поначалу представляются размытыми и недостаточно демаркированными, что создает опасность нарушения целостности и структурной иерархичности построения системы права и чревато внутренними противоречиями и методологическими ошибками в случае, например, кодификации или систематизации соответствующих норм в едином акте, регулирующем отношения в сети Интернет[21 - Близкий по целевому назначению законопроект «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» в части установления особенностей государственного регулирования деятельности, осуществляемой с использованием глобальных компьютерных сетей» находится в стадии обсуждения и согласования на уровне профильного Комитета Государственной Думы ФС РФ – http://www. komitet5.km.duma.gov.ru/site.xp/051055055.html; дата рецепции – 13.01.2014.Прим.: в юридической литературе также встречается понятие «интернет-право», под которым ранее понималась разновидность авторского правомочия, позволяющего правообладателю «сообщать произведение таким образом, при котором любое лицо может иметь доступ к нему в интерактивном режиме из любого места и в любое время по своему выбору (право на доведение до всеобщего сведения) (в редакции п. 2 ст. 16 ранее действовавшего Закона РФ от 09.07.1993 № 5351 -1 «Об авторском праве и смежных правах»). Однако впоследствии произошло переформатированиеуказанного исключительного авторского права с утратой детализирующего указания на интерактивность доступа как одного из способов его реализации, в результате чего соответствующее понятие приобрело наиболее универсальный характер в своем новом нормативном воплощении – «право на обнародование произведения» согласно подп. 5 п. 1 ст. 1255, 1268 ГК РФ.]. В частности, абсолютно неоправданным представляется огульное включение в содержание ИП норм различной отраслевой принадлежности лишь ipso facto прямой или косвенной связи их с отношениями в сети Интернет. При этом апологеты искусственного конструирования отраслей и подотраслей права методом широкого охвата забывают, что только предметная однородность и методологическая уникальность регулирования определенной совокупности правовых норм могут стать надлежащими основаниями для их соответствующей отраслевой идентификации. В противном случае, ИП превратится в этакого неуемного монстра современного правопорядка, который постепенно регулятивно поглотит и подчинит себе практически всю палитру нормативного многообразия и юридико-фактических связей и отношений на основании лишь их присутствия в виртуальной среде, т. е. исключительно на основании внешне-формальных признаков, характеризующих скорее технологический уровень реализации общественных отношений, нежели их правовую природу и сущность. В этом плане, нельзя согласиться с мнением И.М. Рассолова, который полагает, что «в интернет-праве просматривается некое единство предметов регулирования, касающихся правоотношений, связанных с Интернетом», выделяя «нормы, которые по своей первичной юридической природе являются нормами гражданского, административного, уголовного права» автор заключает, что «узловым вопросом регулирования правоотношений здесь будет выступать само киберпространство, правовые связи субъектов по поводу движения потоков информации по каналам связи. Представим себе, что в киберпространстве отсутствует сама сеть Интернет, тогда не будет и киберпространства. В этом случае не будет существовать и интернет-права». Таким образом, во-первых, странным образом, для целей обоснования комплексности правового института приводится в качестве аргумента множественность предметов регулирования. Формулировка «единство предметов регулирования» вообще не выдерживает никакой критики, поскольку в таком случае оказывается, что, например, можно моделировать правовые институты в отношении любой совокупности норм, предметно объединенных в одном нормативном акте – ведь почти всегда в развернутом акте законодательства (за исключением, пожалуй, акта кодифицированного законодательства, по общему правилу) можно найти нормы разной отраслевой принадлежности. Во-вторых, кибер-пространство по смыслу цитируемого высказывания рассматривается не как правовая среда, испытывающая упорядочивающее нормативное воздействие со стороны уполномоченных нормоустановительных органов, а как системообразующий фактор и организационное условие, обусловливающие их деятельность. Даже учитывая тот факт, что в интернет-праве значительная роль в числе источников права отводится обычным нормам, тем не менее, отводить правовому регулированию вторичную или третичную роль фиксатора обычаев делового оборота и деловых обыкновений, фактически сложившихся во «всемирной паутине» было бы чересчур опрометчиво и некорректно. А именно такой вывод напрашивается, если рассматривать кибер-пространство как первоисточник, единственную форму и некую замкнутую систему объективации ИП, как это пытается делать И.М. Рассолов. 2.2. Источники интернет-права В числе источников ИП можно назвать (в порядке убывания юридической силы за исключением заключаемых между субъектами ИП сделок, которые стоят особняком и их значение подчиняется общим правилам нормы ст. 422 ГК РФ «Договор и закон» и общим принципам диспозитивности, свободы договора и автономии воли участников гражданско-правовых отношений (п. п. 1–2 ст. 1 ГК РФ)) следующие правоформы: 1) Конституция РФ (глава 2 «Права и свободы человека и гражданина», включая прежде всего: п. 1 ст. 24 (право на тайну личной и частной жизни – соотносимо с ИП-принципом приватности); ст. 29 (право на свободу мысли, слова и свободу выражения); п. 1 ст. 32 (право участия в управлении делами государства – в контексте отраслевого ИП-принципа многостороннего партнерства); ст. 34 (право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности); ст. 35 (право частной собственности); ст. 44 (свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания или так называемые «академические свободы»); п. 3 ст. 55 (исключительно законодательная (ФЗ) форма ограничения прав и свобод соразмерно и сообразно указанным в конституционном положении целям (защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства)). Конституция РФ помимо закрепления прав и свобод человека и гражданина, имеющих непосредственное действие (ст. 18 Конституции) в качестве источника ИП, а также правовые позиции КС РФ служат также источником для судебной и иной правоприменительной практики при конституционном истолковании подлежащих применению положений актов текущего законодательства и иных нормативно-правовых предписаний[22 - См.: Постановления КС РФ от 23.12.1997 № 21-П, от 23.02. 1999 № 4-П, от 28.03. 2000 № 5-П; Определение Конституционного Суда РФ от 12.05.2011 № 737-0-0 и др.]. Одним из примеров, когда конституционная юстиция стала на защиту прав и свобод человека в интернет-пространстве стало Постановление КС РФ № 18-П от 09.07.2013 по делу о проверке конституционности положений пунктов 1, 5 и 6 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Е.В. Крылова. 2) Общепризнанные принципы и нормы международного права Принципы ИП рассматриваются в специальном разделе настоящей работы, где приводятся и источники их закрепления и артикуляции – в частности, это Международный пакт о гражданских и политических правах; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод; Бернская конвенция по охране литературных и художественных произведений 1886 г., Договор Всемирной организации интеллектуальной собственности по авторскому праву 1996 г., правовые документы ООН, Совета Европы и ОБСЕ; прецедентная практика Международного суда ООН, Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) и иных международных судебных и административных органов (в частности, административных трибуналов по разрешению доменных споров при ВОИС; доктрины наиболее квалифицированных специалистов по ИП и иным смежным отраслям (в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм и т. д.). 3.4) Обычаи ИП и акты текущего законодательства РФ Обычаи ИП не должны противоречить обязательным для участников соответствующего отношения положениям законодательства или договору (п. 2 ст. 5 ГК РФ). В случае если международные обычные нормы закреплены и артикулированы в виде принципов ИП, то они по свой юридической силе занимают более высокое и почетное место наравне с общепризнанными принципами международного права, возвышаясь над актами внутреннего законодательства и иными источниками права. Именно поэтому правильное установление содержания обычая в сфере ИП и его соотнесение со шкалой основополагающих ценностей ИП имеет весомое прикладное значение при выборе применимой нормы права для разрешения конкретного спора в сети Интернет. Прежде всего, это относится к доменным спорам, количество которых в последнее время растет по экспоненте в практике арбитражных судов. Полемически заострим вопрос об относимости и детерминированности принципами ИП так называемых «честных обычаев» в сфере регистрации и использования доменных имен. Понятие «честных обычаев» можно толковать в узком смысле как нормы Единообразной политики и иных документов ICANN, применяемые при разрешении международных доменных споров. Такого варианта придерживается Президиум ВАС РФ, который в деле denso. com (Постановление Президиума ВАС РФ от 11.11.2008 № 5560/08 по делу № А56-46111/2003) указал, что для установления содержания честных обычаев при регистрации доменных имен в зоне сот могут использоваться положения Единообразной политики по разрешению споров в связи с доменными именами ICANN и Правила по единообразной политике разрешения споров в связи с доменными именами ICANN. В широком же смысле понятие «честных обычаев» включает не только документы ICANN, но в первую очередь прецедентную практику административных трибуналов при ВОИС по разрешению доменных споров; Обзоры ВОИС 2.0, которыми на регулярной основе соответствующая практика административных трибуналов обобщается и катехизируется. Кроме того, обычаи в сети Интернет могут быть установлены независимо от того, зафиксированы ли они в каком-либо документе, например, в результате экспертного или доктринального исследования путем из анализа сущностных элементов и характеристик повторяющейся и преобладающей практики отношений определенного рода (или вида) между субъектами ИП. Принципиально важно говорить не только об обычаях «при регистрации доменных имен», но об обычаях при «регистрации и использовании доменных имен», поскольку: во-первых, регистрация доменных имен служит лишь административно-правовым фактом, с которым нормы ИП связывают возникновение доменного правоотношения и сама по себе регистрация домена редко когда становится предметом самостоятельного исследования или оспаривания (например, в случае отказа регистратора от внесения соответствующей записи о заинтересованном лице в реестр доменных имен); во-вторых, в норме абз.1 п. 4 (b) собственно Единообразной политике и в практике административных трибуналов при ВОИС особенно подчеркивается неразрывная связь процессов регистрации и использования доменного имени для целей установления третьего элемента (добросовестность/недобросовестность правообладателя домена) Единообразной политики. Так, в деле Telaxis Communications Corp. v. William E. Minkle (telaxis. com), D2000-0005[23 - http://www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-0005.html, дата рецепции – 23.12.2013.], ПУРС категорически отказался с учетом конкретных фактических обстоятельств дела применить к ответчику запрет на недобросовестные регистрацию и использование доменного имени согласно пар. 4(а)(iii) Единообразной политики, несмотря даже на его использование для создания порнографического сайта и для редиректа на веб-ресурсы конкурентов заявителя жалобы, поскольку из материалов дела отнюдь не вытекали зловещие и предосудительные с точки зрения буквы и духа Единообразной политики намерения со стороны администратора спорного домена уже на стадии его регистрации в качестве объекта права. Поэтому, все-таки целесообразно в российском арбитражном судопроизводстве не повторять ошибки, которыми иногда грешат даже узко специализированные в доменных спорах арбитры административных трибуналов при ВОИС. Представляется, что оснований для отнесения к международным обычным нормам, которые могли бы применяться на уровне принципов ИП норм документов ICANN в настоящее время нет достаточных оснований в связи с тем, что: – данная организация пока не приобрела характер действительно международной (или межгосударственной) организации и не вышла из-под контроля со стороны Правительства США; – нормы Единообразной политики и Правил для Единообразной политики не обладают достаточной степенью универсальности и абстрактной обобщенности, чтобы претендовать на роль принципов ИП как с точки зрения юридико-технической, так и имея в виду их чисто утилитарное значение – служить источником для административных трибуналов при ВОИС для оперативного, малозатратного и не обремененного приличествующими due course процессуальными формальностями разрешения споров. Процедура рассмотрения споров согласно Единообразной политике (UDRP) испытывает серьезные ограничения в оригинальном определении своего статуса, как это следует из Итогового доклада ВОИС на тему «Управление интернет-именами и адресами: вопросы интеллектуальной собственности» от 30.04.1999, в соответствии с которым (пар. 153 документа) «пределы этой процедуры будут лимитированы случаями злонамеренной регистрации (или киберсквоттинга) <…> и она не будет предназначена для разрешения споров между сторонами, действующими добросовестно и имеющими конкурирующие правомочия»[24 - См.: http://archive.icann.org/en/wipo/FinalReport_3.html; дата рецепции – 18.07.2013.]. Судя по материалам заседания Совета ICANN от 27.05.1999, многие из идей, содержащихся в докладе ВОИС (ранее опубликованные в промежуточном докладе ВОИС от 23.12.1998) были учтены ICANN как для выработки политики по аккредитации регистраторов, так и в рамках процесса многостороннего обсуждения проекта UDRP. Существенные характеристики системы UDRP как «простой, быстрой и унифицированной административной процедуры по разрешению доменных споров… по жалобам на умышленные, недобросовестные действия по регистрации и использованию доменных имен с причинением ущерба товарным знакам» содержатся также в выступлении представителя ВОИС Фр. Еэрри (Francis Gurry) перед членами подкомитета по судопроизводству в сфере интеллектуальной собственности Комитета по судоустройству Палаты Представителей Конгресса США от 28.07.1999. Таким образом, процедура UDRP в силу своего административного характера, максимальной степени упрощенности и оперативности не планировалась в качестве правовой основы для создания некоего верховного ареопага судебной мудрости, от которого следует ожидать формулирования принципов ИП. Скорее, административные трибуналы при ВОИС призваны согласно нормам Единообразной политики и Правил для Единообразной политики неукоснительно соблюдать и строго следовать принципам ИП при той степени дискреционного усмотрения, которая им предоставлена, имея в виду возможность широкого использования оценочных критериев; расширения перечня оснований недобросовестности владельца доменного имени по сравнению с тем, как он определен в пар. 4 (b) Единообразной политики и т. п. Однако практика рассмотрения и разрешения доменных споров в рамках процедуры UDRP доказала, что арбитры в состоянии не только буквально следовать нормам процедуры, но и творчески и конструктивно развивать доктрину ИП. Таким образом, не на скрижалях Единообразной политики, а в прецедентной «живой практике» ее применения можно и нужно искать зачатки, прообразы или уже сформировавшиеся устойчивые концепции и принципы ИП. 4) К актам текущего законодательства в сфере ИП относятся, в частности, ЕК РФ, ФЗ от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»; ФЗ от 07.07.2003 № 126-ФЗ «О связи» и др. 5) Нормативные указы Президента РФ (Указ Президента РФ от 17.03.2008 № 351 «О мерах по обеспечению информационной безопасности Российской Федерации при использовании информационно-телекоммуникационных сетей международного информационного обмена») и Постановления Правительства РФ (Постановление Правительства РФ от 10.09.2007 № 575 об утверждении «Правил оказания телематических услуг связи»; Постановление Правительства РФ от 26.10.2012 № 1101 об утверждении «Правил создания, формирования и ведения единой автоматизированной информационной системы «Единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено»; Постановление Правительства РФ от 17.03.2008 № 179 «Об утверждении Положения о пользовании сайтами в сети Интернет, на которых осуществляется проведение открытых аукционов в электронной форме, и требованиях к технологическим, программным, лингвистическим, правовым и организационным средствам обеспечения пользования указанными сайтами, а также к системам, обеспечивающим проведение открытых аукционов в электронной форме» и др.). 6) Ненормативные распоряжения и приказы Президента РФ (например, Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации, утв. Президентом РФ 07.02.2008 № Пр-212). 7) Нормативные правовые акты министерств и ведомств К числу данных источников ИП относятся, прежде всего, акты Минкомсвязи – органа федеральной власти отраслевой компетенции, который осуществляет функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере информационных технологий, электросвязи, массовых коммуникаций и средств массовой информации, в том числе электронных (включая развитие сети Интернет и новых технологий в этой сфере), обработки персональных данных и т. д. (п. 1 Положения «О Министерстве связи и массовых коммуникаций Российской Федерации», утв. Постановлением Правительства РФ от 02.06.2008 № 418). На основании указанного выше статутного Положения Минкомсвязи, в частности, нормирует требования к сетям связи в части задействования ресурсов нумерации (п. 5.2.1. Положения); к построению сетей связи, применяемым средствам связи и управлению сетями связи (п. 5.2.2. Положения); по информационной безопасности информационных систем, в том числе информационных систем персональных данных (за исключением информационных систем критически важных объектов), информационно-телекоммуникационных сетей и других сетей связи (п. 5.2.23 Положения) и т. д. В порядке осуществления своей нормативной компетенции Минкомсвязи принят ряд актов, имеющих определяющий характер для развития интернет-отрасли, в частности: Приказ Минкомсвязи РФ от 27.12.2010 № 190 «Об утверждении Технических требований к взаимодействию информационных систем в единой системе межведомственного электронного взаимодействия»; Приказ Минкомсвязи РФ от 25.08.2009 № 104 «Об утверждении Требований по обеспечению целостности, устойчивости функционирования и безопасности информационных систем общего пользования»; Приказ Минкомсвязи РФ № 103 от 11.04.2012 «Об утверждении Административного регламента Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям по предоставлению государственной услуги „Оказание государственной поддержки организациям, осуществляющим производство, распространение и (или) тиражирование социально значимых проектов в области электронных средств массовой информации, в том числе создание и поддержание в сети Интернет сайтов, имеющих социальное или образовательное значение"» и др. Иные федеральные органы исполнительной власти могут наделяться компетенцией в сфере Интернет в части нормативно-правовой регламентации (министерства); обеспечения контроля и надзора (федеральные службы) или оказания услуг (агентства) по «профильным» (функциональным) направлениям своей деятельности на основании указов Президента РФ или постановлений Правительства РФ в зависимости от того, какой из упомянутых высших органов власти РФ осуществляет руководство ими (п. 2 Указа Президента РФ от 09.03.2004 № 314 «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти»), 8) Административные договоры (соглашение о взаимодействии между Минкомсвязи РФ и Координационным центром национального домена сети Интернет от 7 апреля 2010 года и т. д.). 9) Локально-правовые акты саморегулируемых организаций в сфере Интернет (Единообразная политика и Правила для Единообразной политики ICANN; Правила регистрации доменных имен в доменах. RU и. РФ, утвержденные Координационным центром национального домена сети Интернет[25 - http://www.cctld.ru/ru/docs/rules.php, дата рецепции материала – 12.07.2013.] и т. д.). 10) Гражданско-правовые договоры, соглашения и сделки участников интернет-правоотношений (соглашения о регистрации доменных имен; договоры купли-продажи, аренды, залога доменного имени и т. д.). 3. Основные концепции интернет-права По вопросу об определении местоположения интернет-права в системе права среди представителей юридической науки можно выделить две основные сформировавшиеся к настоящему времени точки зрения. 1) Интернет-право как подотрасль информационного права. В частности, в статье Ловцова Д.А.[26 - Ловцов Д.А. Информационные правоотношения: особенности и продуктивная классификация // Информационное право. 2009. № 1 // СПС.] отмечается наличие относительно самостоятельных комплексов норм права, «которые можно рассматривать как подотрасли информационного права», к числу которых он относит, в том числе «чисто информационные правоотношения, т. е. с преобладанием информационной природы у объекта в области… средств телематики (включая глобальные телематические сети типа сетей Интернет, Редком, Ситек, Sedab, Remart и др.) и соответствующей электронно-цифровой информации – подотрасль «Интернет-право» (включая институт телекоммуникаций, институт связи и др.)». Интернет-право преподается в юридических вузах и колледжах России в качестве одной из учебных дисциплин «информационного» цикла, «читаемых главным образом в качестве дисциплин регионального (вузовского) компонента и дисциплин (курсов) по выбору студента, устанавливаемых вузом»[27 - Ершов В.В., Ловцов Д.А. Концепция непрерывной информационной подготовки юриста// Информационное право. 2007. № 3.]. Правда, в среде ученых-информационщиков также не наблюдается стройности во взглядах и концептуальной чистоты используемых конструкций при описании предмета соответствующей отрасли права. Так, в Ковалева И.И. критически замечает автору учебника по «Информационному праву»[28 - Ковалева Н.Н. Рецензия на учебник А.А. Тедеева «Информационное право» // Информационное право. 2007. № 4.], что отказ «от включения в состав отрасли информационного права отношений, связанных с оборотом информации, значительно обедняет круг изучаемых отношений. В этом случае круг отношений, очерченных определением А. А. Тедеева, не может называться информационным правом, возможно, это будет интернет-право, виртуальное право, право компьютерных сетей или еще какой-либо вариант». Представляется все же, что подобного рода разногласия и внутренние противоречия в науке информационного права не могут быть достаточным поводом для стигматизации диссонирующих взглядов понятием интернет-право, которое уже сейчас может служить названием самостоятельной отрасли права независимо от результатов разрешения приведенного выше диспута и от того, увенчается ли он согласованной и обоснованной с точки зрения узкоотраслевых интересов информационного права миграцией определенных институтов и норм в пользу интернет-права или нет. Претензия информационного права на поглощение собой интернет-права на правах подотрасли может подпитываться также не всегда достаточно корректными конституционно-правовыми интерпретациями и смыслами. Положительный ответ РФ на вопрос Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе о наличии специального законодательного закрепления права на доступ в Интернет истолкован последней таким образом, что соответствующее субъективное правомочие в российской правовой системе проистекает из конституционного права на информацию[29 - См. Доклад ОБСЕ на тему «Свобода выражения в Интернете» (http://www. osce.org/fom/80723; дата рецепции материала – 21.04.2013).]. Согласно п. 4 ст. 29 Конституции РФ действительно «каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом». Однако право на доступ в Интернет может быть обосновано также такими индивидуальными и коллективными правомочиями как свобода мысли и слова (п. 1 ст. 29 Конституции РФ); право на свободу выражения своих мнений и убеждений (п. 3 ст. 29 Конституции РФ – как показано выше, именно свобода выражения в международно-правовой практике наиболее часто ассоциируется с интернет-правом в субъективном смысле); право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ст. 34 Конституции РФ) и др. Таким образом, право на доступ в Интернет вопреки поспешному рапорту со стороны официальных властей пока не получило должной конституционно-правовой и/или законодательной регламентации в качестве одного из фундаментальных прав человека и гражданина в РФ. Тем не менее, указанный выше документ ОБСЕ может быть использован в качестве одного из аргументов для обоснования (со ссылкой на п. 4 ст. 29 Конституции РФ) права на обращение в КС РФ с конституционной жалобой в случае нарушения права на доступ к сети Интернет (право на жалобу в процессуальном смысле), а также для мотивирования правовой позиции по поводу нарушения права на доступ к сети Интернет (право на жалобу в материально-правовом смысле) (ст. ст. 96, 97 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями).[30 - См., в частности Постановление Конституционного Суда Российской Федерации 09.07.2013 № 18-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1,5 и 6 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Е.В. Крылова / СПС.] Примечательно, что в ст. 5 Модельного закона провозглашено «право на использование Интернета и доступ к размещенной в нем информации», т. е. право на доступ к сети Интернет логически отделено (хоти и находится в системном единстве) от чисто информационного правомочия, что подтверждается также формулировкой п. 2 ст. 1 Модельного закона, согласно которой «действие настоящего Закона не распространяется на отношения, связанные с обеспечением свободы доступа к информации, информационной безопасности и охраны интеллектуальной собственности, если иное прямо не установлено в настоящем Законе». 2) Постулируется комплексный характер норм, входящих в институт интернет-права, а корреспондирующий ему доктринальный институт признается в лучшем случае научным направлением. Так, Рассолов И.М.[31 - Право и Интернет. Теоретические проблемы. 2-е издание, дополненное. Норма, 2009 /СПС «Консультант плюс».] считает, что интернет-право как новый комплексный институт «не может целиком входить в состав той или иной первичной (профильной) отрасли права, ибо всякая такая отрасль включает нормы, объединенные общностью не только предмета, но и метода правового регулирования <…> Интернет-право, как и другие институты, тоже включается в иные отрасли, но в конкретную отрасль (скажем, в международное право) входит лишь своей частью» (там же). Об условности понятия интернет-права пишет и Лукьянов А.А. в статье «Основные концепции интернет-права»[32 - Информационное право. 2007. № 3.]: «было бы неправильно рассматривать интернет-отрасль как аналог каких-либо других отраслей права. В сети, как и вне ее, имеют место быть общественные отношения, составляющие предмет всех отраслей права. А интернет-право – условный термин, обозначающий совокупность правовых норм, входящих в состав всех отраслей права, объединяющим признаком которых является регулирование отношений в интернет-среде (виртуальной среде)» (см. также мнение В.А. Копылова, который вообще не усматривает никакой специфики в сети Интернет, считая ее лишь некоей виртуальной средой обитания, практически ничем не отличающейся от реальной и заключает, что при осуществлении действий как в Интернете, так в и реальной среде, лицо взаимодействует с субъектами соответствующей среды, а не со средой в целом[33 - Копылов В.А. Информационное право. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2002. С. 237.]. На периферии приводимой выше научной дискуссии находится мнение Максурова А.А., который отмечает как особый характер регулирования интернет-отношений в парадигме традиционных теоретико-правовых воззрений на структуру предмета правового регулирования, так и применимость к нему общих принципов построения правовой системы. Правда, при этом интернет-право не рассматривается им в качестве самостоятельного элемента системы современного права. В результате такого подхода научное знание «обогащается» почти исключительно сакраментальным восклицанием по поводу того, что «здесь все заранее сложнее»[34 - Максуров А.А. Предмет правового регулирования интернет-права // Правовые вопросы связи. 2010. № 1. С. 28–29.]. Возможно, для некоторых авторов сверхзадача систематизации нормативного материала представляется либо затруднительной на данном отрезке их творческого пути, либо все-таки они совершенно искренне полагают, что далеко не каждый правовой массив, даже обладающий определенной спецификой, может претендовать на обособление в виде отрасли (подотрасли) права, причисляя к числу таких требующих повышенного внимания, но не до конца оформившихся правообразований и интернет-право. Приводимая выше статья А.А. Максурова оставила больше вопросов, чем ответов, – во всяком случае, она вряд ли оправдала свое весьма претенциозно заявленное название, но в условиях рудиментарного состояния теории интернет-права можно приветствовать любые, даже не всегда вполне удачные попытки исследовать его предмет. К слову сказать, согласно гражданско-правовой концепции НИОКР (а юридические исследования в сфере поиска, открытия и анализа принципиально новых правовых явлений мало чем отличаются по своей сути от НИОКР в их классическом понимании) риски случайной невозможности достижения положительного результата, по общему правилу, переносятся с исполнителя на заказчика (п. 3 ст. 769 ГК РФ). Когда же заказчик и исполнитель научного сообщения (или статьи) совпадают в одном лице, то проблемы распределения бремени бесплодных поисков научной истины вообще не существует. Вообще же иногда возникают опасения, что по уровню своей теоретико-аналитической фундаментальности и эмпирического дерзновения юридическая наука рискует вскоре превратиться в некий аморфный раздел популярного обществознания, предназначенный лишь для ликбеза читающей публики и служащий средством самовыражения любой ценой публики пишущей. Злоупотребление академическими свободами, в частности закрепленными в п. 1 ст. 44 Конституции РФ, стремление использовать научную трибуну для наукообразной демагогии, а не для поиска, анализа и тиражирования нового знания столь же губительно и вредоносно для отведенного юридическому сообществу весьма высокого этажа в небоскребе ноосферы, как и использование вопреки целевому назначению и конституционной сущности иных прав и свобод человека и гражданина. Отрадно отметить, что ряды исследователей складывающихся в рамках интернет-права общественных отношений (помимо некоторых случайных представителей отряда «интернавтов»), пополняются в основном серьезными специалистами и экспертами в области права, которые предлагают и развивают интересные и строго мотивированные позиции и подходы, опираясь на глубокое знание смежных отраслей права; технико-экономических основ и нюансов деятельности и взаимоотношений между субъектами интернет-отношений, а также канонов деловой практики в IT-сфере. В этом плане идея ИП как комплексного института до определенной степени созвучна предлагаемому нами доктринальному осмыслению отраслевой самостоятельности соответствующей отрасли права и может рассматриваться в качестве вспомогательного инструментария описания многообразия и диалектического единства норм, регулирующих интернет-отношения; служить неплохим иллюстративным пособием, отображающим мозаичную и находящуюся в постоянном броуновском движении структуру составляющих ИП норм и субинститутов. Однако претензии на исчерпывающий характер объяснения такого феномена как ИП только усложнением общественной жизни, требующей некоего перекрестного опыления и взаимной рецепции норм из различных (традиционных) отраслей права, не имеют под собой достаточно веских оснований и поводов. По нашему мнению, уже на современном этапе развития правового регулирования интернет-отношений можно доказательно констатировать наличие такого уровня специфичности и автономности ИП, на котором происходит его формирование и развитие в качестве самостоятельной отрасли права с присущими ей предметными и методологическими особенностями, о чем пойдет речь ниже. Некоторые авторы, правда, справедливо отмечают, что «отечественная юридическая наука еще не сформировала комплексного подхода к проблематике сети Интернет»[35 - Близнец И.А., Завидов Б.Д. Правовые проблемы совершенствования законодательства об интеллектуальной собственности и необходимости ее защиты / под общей редакцией И.А. Близнеца. Подготовлен для системы «Консультант Плюс», 2006 /СПС «Консультант плюс»]. В законодательной сфере также существуют многочисленные лакуны и «серые зоны» в сфере регулирования отношений в сети Интернет, несмотря на то, что еще в Федеральном законе от 27 июля 2006 года № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» были раскрыты легальные дефиниции таких важных понятий, как «владелец сайта в сети Интернет», «провайдер хостинга», «сайт в сети Интернет», «сетевой адрес» и т. д. Однако данные новеллы касались в основном регулирования технической и организационной инфраструктуры сети и рассматривали Интернет как среду исключительно информационно-телекоммуникационную, а не как виртуальное пространство, на которое могут проецироваться гражданско-правовые отношения, происходящие в пространственно-временном континууме реальной общественной жизни. Не случайно, что время принятия указанного ФЗ примерно совпало со временем длительного законодательного процесса обсуждения, принятия и введения в действие новой редакции ст. 128 ГК РФ, в которой «информация» исчезла из числа объектов гражданского права. Несмотря на предпринятые усилия, как справедливо утверждает автор Концепции регулирования правоотношений в сети Интернет, депутат Государственной Думы ФС РФ Р. Шлегель, «вопрос относительно прав, обязанностей и ответственности субъектов права в сети Интернет в недостаточной степени регулируется действующим законодательством и остается открытым»[36 - http://www.therunet.com/news/468-byt-ili-ne-byt-zakonu-ob-intemete; дата рецепции материала – 25.04.2013.]. Все возрастающая степень значимости общественных отношений, складывающихся в Интернете и назревшая потребность в законодательной установке системы мер реагирования и предотвращения угроз, возникающих в виртуальной среде привели недавно к созданию специального подкомитета по Интернету и развитию электронной демократии в рамках профильного комитета Госдумы ФС РФ по информационной политике, информационным технологиям и связи[37 - http://www.interfax.ru/russia/news.asp?id=307199; дата рецепции материала – 06.06.2013.]. Создание такого подкомитета свидетельствует о том, что: – интернет-регулирование формально признано одним из основных направлений деятельности профильного комитета Госдумы по информационной политике, информационным технологиям и связи (п. 2 ст. 21 Регламента Госдумы ФС РФ); – созданы наконец-то организационные предпосылки для более четкой, планомерной и профессиональной работы над законопроектами, посвященными проблематике отношений в сети Интернет с использованием специальных компетенций и знаний депутатского ядра, сконцентрированного в указанном подкомитете. Однако представляется, что отставание российской научной юридической мысли и законодательного регулирования от насущных и объективных потребностей интернет-права и правового сопровождения технического прогресса в информационно-телекоммуникационной сфере будет постепенно сокращаться по мере развития начал саморегулирования в самом интернет-сообществе, отраслевой специализации законотворчества и эволюции российской научной школы интернет-права. Здесь также следует подчеркнуть, что одних усилий российского законодателя или тем более отечественного академического сообщества явно не достаточно; данная работа должна проводиться в тесном взаимодействии и координации с международными институциями, саморегулируемыми организациями в сфере Интернет, а также на основе заключения многосторонних международных конвенций и соглашений. Многие юридические проблемы в кибер-пространстве имеют трансграничный характер, поэтому довольно часто на практике возникает необходимость урегулирования и преодоления юрисдикционных конфликтов (например, в случае спора с владельцем веб-ресурса из США, расположенного на сервере в Канаде и распространяющего информацию, представляющую собой акт недобросовестной конкуренции на рынке России); разрешения вопроса о выборе норм права той или иной страны, подлежащих применению в конкретном споре; устранения коллизий и т. д. В связи с этим большое значение должны иметь унифицированные нормы и стандарты поведения в интернет-среде, которые бы были признаны мировым сообществом в качестве общепризнанных принципов или норм международного права. В работе «Право и границы: развитие права в кибер-пространстве («Law And Borders: The Rise of Law in Cyberspace, David R. Johnson and David G. Post, 48 Stanford Law Review 1367 (1996)) футуристически высказывалась мысль о том, что на место доктрины, привязанной к территориальным границам, должны прийти нормы и правила «регулирующие широкий спектр новых явлений, которые не имеют ясных параллелей в невиртуальном мире. Эти новые правила будут играть роль посредством определения статуса личности и собственности, разрешения споров и кристаллизации коллективного обсуждения идеи основополагающих ценностей». Для целей же поступательного движения в этом направлении как раз и представляется полезным первоначально определить и провести кропотливый анализ матрицы ценностей и фундаментальных принципов интернет-права, а затем тщательно структурировать и систематизировать массив нормативного интернет-регулирования; наметить общие и конкретные рекомендации по прикладной реализации результатов изучения тенденций и основных закономерностей развития современного интернет-права для нужд отечественного законотворчества и правоприменительной практики. 4. Основополагающие принципы интернет-права Принципы права – это базовые и постоянно эволюционирующие догматы, вербальные памятники юридической мудрости, зафиксированные либо в писанных источниках права, либо в правовой традиции конкретного социума, государства (государств), межгосударственного объединения, саморегулируемой организации или иных организованных форм социально одобряемой или не запрещенной активности, стремящихся к внутреннему или допускающим (признающим) внешние формы нормативного упорядочивания своей деятельности. Принципы отрасли права суть специфические способы и концептуальные основы взаимодействия предмета и метода правового регулирования, пронизывающие сквозными «красными нитями» ткань нормативного материала; определяющие своеобразие целей и задач правового регулирования, а также направления и тенденции реформирования и доктринального переосмысления векторов развития соответствующей отрасли права. Германский исследователь Р. Урпман-Витзак в своей работе «Принципы интернет-права»[38 - См. Robert Uerpmann Wittzack // http://www.germanlawjoumal.com/pdfs/ Vol11-№ 11/PDF_Vol_11_No_11_1245-1263_Articles_Uerpmann.pdf; дата рецепции материала – 02.06.2013.] выделяет 5 наиглавнейших принципов международного интернет-права (далее – «МИП»), а именно: 1) принцип свободы в Интернете (включая свободу общения в Интернете и свободу интернет-бизнеса); 2) принцип приватности; 3) модифицированный принцип территориальной юрисдикции, адаптированный к кибер-пространству; 4) принцип межгосударственного сотрудничества и 5) принцип мультистэйкхолдерской кооперации. Ввиду отсутствия точного и емкого эквивалента в российской правовой традиции термина «мультистейкхолдинг» попытаемся более или менее приближенно обозначить как принцип долевого участия в управлении сетью Интернет (или «принцип многостороннего партнерства»). Отмечая различия между принципами МИП и общепризнанными принципами международного права, изложенными в ст. 38 (1) Статута Международного Суда ООН, автор обосновывает тезис о том, что если последние производны от внутригосударственного права и призваны заполнить пробелы в международном праве, то приведенные выше принципы МИП имеют источником своего происхождения международное право, при том, что некоторые из них также могут иметь параллели в национальных правопорядках. Здесь можно было бы усмотреть отголоски идей нормативистской школы права (или теории позитивного права), утверждающей примат международного права и отрицающей идею суверенитета как таковую (см., в частности, Г. Кельзен, Право Объединенных наций. = The law of the UnitedNations», pt. 1–2,1951). В качестве своего рода «основной нормы» постулируется совокупность лишенных нормативного содержания трансцендентально-логических конструкций (принципов МИП), которые в виде «мысленных допущений», продуцируются коллективным разумом и сознанием академической элиты с целью систематизации и упорядочения мирового интернет-правопорядка как такового. Любопытно, что в неизданном при жизни Г. Кельзена произведении «Общая теория норм» („Allgemeine Theorie derNormen"), основоположник нормативизма кардинально ревизовал свою идею основополагающей нормы и придал ей значение не гипотезы, а юридической фикции (или буквально «голой фикции»[39 - См.: Kelsen. Allgemeine Theorie der Normen. 1979 (Fn. 74), S. 206 f., цит. no: «HANS KELSEN (1881–1973): „Jurist des Jahrhunderts"?», Horst Dreier // http:// www.hans-kelsen.de/beitraege2.pdf; дата рецепции материала – 19.06.2013.]). Не слишком ли шатким фундаментом для принципов МИП станут юридические фикции, выведенные из чистого разума ученых-правоведов, если считать, что указанные сверхнормы-принципы не имеют основ (а не только параллелей) в национальных правопорядках и/или в деятельности специализированных саморегулируемых организаций? Данная версия происхождения принципов МИП представляется весьма спорной с учетом того, что даже сам Р. Урпман-Витзак признает, что «международный правопорядок до сих пор является фрагментированным, поскольку международное право востребовано только в случаях, когда существующие проблемы не могут быть удовлетворительным образом разрешены посредством национального права», что по идее не должно вести к признанию за международно-правовой сферой права претендовать на роль интеллектуального инкубатора эвристических идей и начинаний (там же). В контексте юридической силы и значения принципов МИП Р. Урпман-Витзак причисляет их к субсидиарным источникам международного права, ссылаясь на ст. 38 (1) (d) Статута в относимой части, касающейся доктрин «наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм». С данной точкой зрения можно согласиться, тем более, что и российское гражданское право позволяет использовать доктринальные источники для применения аналогии закона или (что в части принципов ИП более уместно и релевантно) – аналогии права (п. 2 ст. 6 ГК РФ – «при невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости»). В плане заочной полемики с Р. Урпман-Витзаком полезно привести мнение его соотечественника – В. Кляйнвахтера, который опираясь на данные историко-правового анализа замечает, что сам термин «Управление Интернетом» (“Internet Governance") ковался отнюдь не в горниле серьезных академических дискуссий и не стал результатом «организованного процесса по технической стандартизации». Первоначально возникнув как «модное словечко» в среде преподавателей, работавших по проекту создания информационной инфраструктуры Гарвардского университета в середине 1990-х гг., он использовался как специальный термин для описания «определенных управленческих функций, относящихся к ключевым ресурсам Интернета: корневые сервера, интернет-протоколы, распределение IP-адресов и управление системой доменных имен». В. Кляйнвахтер связывает осознание необходимости перехода от простой технической координации к более или менее полноценной идее интернет-управления с увеличением количества доменных имен, находящихся в частном владении до 10 млн. единиц к 1995 г. Как отмечает автор, «консенсусное мнение основных игроков в это время состояло в том, что Интернет не должен «управляться» «правительствами». При этом в различии в стилистических коннотациях между англоязычными терминами «Internet Governance» и «Internet Government» германский ученый усматривает поддержку концепции «Саморегулирования» со стороны технических разработчиков, провайдеров и пользователей услуг в сети Интернет[40 - KleinwachterW. Internet Co-Governance. «Towards a Multiplayer Mechanism of Consultation, Coordination and Cooperation (M3C3)» // http://www.wgig.org/docs/ Kleinwachter.pdf; дата рецепции материала – 20.03.2013.]. Впоследствии же вопросы перспективного развития сети Интернет; системы доменных имен; разработки технических стандартов, норм и правил оказались прочно закрепленными и освоенными американской некоммерческой организацией ICANN[41 - Более подробно о ее статусе см.: http://www.icann.org/en/about; дата рецепции – 13.01.2014.]. Последняя же так и не превратилась в полной мере в международную саморегулируемую организацию, а международные организации (например, ITU – Международный союз электросвязи) оказались не способными конкурировать за политико-административное влияние в сфере Интернет с Правительством США. Поэтому принципы интернет-права не могли сформироваться в отрыве или независимо от организационной структуры собственно механизма управления сетью Интернет, находящейся преимущественно (за исключением национальных доменов) под юрисдикцией одного государства. Таким образом, идеи и принципы интернет-управления с самого начала (прежде всего, в части регулирования технической компоненты сети) формировались при подавляющем участии и воздействии механизмов публично-частного партнерства с элементами саморегулирования в рамках ICANN и прямо или косвенно поддерживаемых ею организаций, форумов и т. д. (за исключением Форума по управлению Интернетом (Internet Governance Forum (IGF)), мандат которого определен пар. 72 так называемой «тунисской повестки дня» (Tunis Agenda) Всемирного саммита по вопросам информационного общества от 18.11.2005 г.[42 - См.: http://www.itu.int/wsis/docs2/tunis/off/6rev1.html; дата рецепции15.07.2013.]). Поэтому, оторванные от практики деятельности ICANN, а также структур, которые осуществляют свою деятельность на основе выработанных ICANN стандартов, правил и политик (например, административные трибуналы по разрешению доменных споров при ВОИС) и сформулированные в кабинетной тиши принципы международного ИП могут стать лишь сферической моделью коня (или в европейской фольклорной традиции – «сферической коровы») в международно-правовом вакууме. Между тем, естественно, гражданская принадлежность именно технических исследователей и разработчиков в сфере Интернет не имеет определяющего значения в условиях глобальной природы «всемирной паутины» и подчеркнуто международного характера генерирования, экспериментальной апробации, одобрения и стандартизации инновационных идей в сети. Речь идет, в частности, о распространенности практики открытого рассмотрения проектов технических стандартов в рамках процедуры RFC (от английского «Request for Comments» («Запрос на комментарии») – открытой процедуры обсуждения и согласования технических стандартов в сети Интернет, применяемая IETF (Инженерный совет Интернета)[43 - См. более подробно по адресу: http://www.ietf.org/rfc.html, дата рецепции 11.07.2013.] в содружестве с организацией «Общество Интернета» (ISOC)) и т. д. (помимо IETF в разработке технических стандартов Интернета участвуют такие организации, как Международный исследовательский совет Интернета (официальный сайт: http://irtf.org/ (http://irtf.org/)), Совет по интернет-архитектуре (см.: http://www.iab.org/ (http://www.iab.org/)) и другие участники многостороннего сетевого партнерства. В этой связи нельзя не согласиться с мнением В. Кляйнвахтера о том, что техническая архитектура Интернета разрабатывалась не в пределах национальных территорий и не в рамках суверенного государственного регулирования, но появилась в результате движения «снизу вверх» в «глобальном пространстве» на основе принципа «примерного консенсуса и сквозного кода» («rough consensus and running code»)[44 - См. более подробно о содержании принципа: http://en.wikipedia.org/wiki/ Rough_consensus; дата рецепции материала – 01.06.2013.], которого придерживаются заинтересованные образования и группы лиц[45 - Kleinwachter W. Internet Co-Governance. «Towards a Multiplayer Mechanism of Consultation, Coordination and Cooperation (M3C3)». Там же.]. На наш взгляд, принципы МИП суть отраслевое проявление, «многоточие» фокусировки универсальных и общепризнанных норм и принципов международного частного и международного публичного права, а также обычаев делового оборота. Как справедливо отмечается в одном из документов, подготовленных специальной рабочей группой Совета Европы по вопросам трансграничного Интернета в качестве проекта Декларации Комитета министров Совета Европы Интернету «Принципы управления Интернетом», Интернет может значительно усилить реализацию большинства фундаментальных прав и свобод за счет предоставления необходимых инструментов для участия в политической и иной деятельности, представляющей публичный интерес, прежде всего, когда речь идет о реализации права на свободу выражения[46 - http://www.umic.pt/images/stories/publicacoes5/lntemet%20Govemance%20 Principles.pdf; дата рецепции материала – 01.02.2013.]. В принципах ИИ находят свое выражение специфические особенности, определяемые сферой их пространственного действия и кругом специальных субъектов – участников интернет-отношений; они формируются (и впоследствии – формулируются) как эволюционный результат развития правовых систем наиболее развитых в технологическом и социально-экономическом отношении государств и чрезвычайно восприимчивы к абсорбции лучших практик и локально-правовых стандартов и правил созданных на основании внутригосударственного права саморегулируемых организаций (например, ICANN, правовой статус которой определяется законодательством о некоммерческих организациях штата Калифорния, США); в логико-аналитической систематизации на их основе довольно гетерогенного нормативного материала огромная роль принадлежит представителям академической юридической науки и экспертного сообщества. Тем не менее принципы ИП нельзя представлять в качестве некоего искусственного феномена, умозрительной абстракции или совокупности схоластических идей, эманация которых на сознание субъектов ИП происходит исключительно через каналы международно-правового воздействия. Такой подход противоречил бы и историко-правовым реалиям генезиса сети Интернет, которая возникла и стала результатом организационно-правовой и технологической маршрутизации общественного запроса на реализацию права на доступ к информационно-телекоммуникационной сети: от государственного регулирования и контроля (со стороны Департамента торговли США) к относительно автономному саморегулированию (ICANN, IANA) и суверенному доминированию стран в пределах своих национальных доменов верхнего уровня до (перспективно) конструкции публично-частного партнерства. Рассмотрим более подробно основные принципы ИП. 1. В числе принципов МИП можно выделить принцип «сетевой нейтральности» (или принцип «открытой сети» (“open network”)). Позиция Евросоюза в изложении вице-президента Еврокомиссии по вопросам цифровых технологий Нили Кроэс (Neelie Kroes) состоит в том, что он обеспечивает защитные меры для каждого европейца, на каждом устройстве, в каждой сети, гарантирующие ему доступ к полному и открытому Интернету, без блокирования или прерывания конкурирующих сервисов»[47 - http://www.theinquirer.net/inquirer/news/2272567/neelie-kroes-sets-forth-her-vision-of-european-net-neutrality; дата рецепции материала – 04.06.2013.]. Обеспечение принципа сетевого нейтралитета заключается в установлении такого правового режима, при котором конечный пользователь обладает правом беспрепятственного и недискриминационного доступа к сети Интернет и ее ресурсам вне зависимости от применяемого последним вида приложения или сервисов, а также от объема и источника происхождения трафика. В настоящее время, как минимум, две страны в мире (Чили и Нидерланды) приняли законы, по которым запрещается фильтрация или установление дифференцированного тарифообложения трафика в сети в зависимости от применяемого пользователем приложения или сервиса, а в Норвегии соответствующий принцип положен в основу трехстороннего соглашения между Министерством по вопросам телекоммуникаций, интернет-провайдерами и национальным обществом защиты прав потребителей. Чили стала первой страной в мире, которая законодательно проторила дорогу признанию принципа сетевой нейтральности в Интернете как одного из краеугольных камней государственной политики в сфере телекоммуникаций. Интересно отметить, что релевантные поправки от 18.08.2010 к Основам законодательства о телекоммуникациях Чили были приняты Национальным Конгрессом[48 - http://www.leychile.cl/Navegar?idLey=20453; дата рецепции материала —01.06.2013.] на основании гражданской инициативы сообщества пользователей сети, обеспокоенных практикой провайдеров интернет-услуг, которые допускали, в числе прочего, блокирование портов, позволяющих обмен файлами P2P. В частности, установлено, что интернет-провайдеры не вправе произвольно блокировать, вмешиваться, дискриминировать, препятствовать или ограничивать контент, приложения и правомерные сервисы, утилизируемые пользователями в сетях (ст. 24 Н. (а) Основ законодательства). Кроме этого, устанавливается обязанность интернет-провайдеров предоставлять своим клиентам полную и прозрачную информацию относительно плана подключения к сети и т. д. В Нидерландах действует положение ст. 7.4а Телекоммуникационного Акта (принято в соответствии и в порядке имплементации положений пар. 28 Директивы ЕС 2009/136/ЕС и ст. 8 Рамочной директивы 2002/21/ЕС об общей регулятивной схеме для электронных коммуникационных сетей и услуг и др.), согласно которому конечные пользователи имеют полную свободу усмотрения и выбора относительно приема-получения контента; сервисов, приложений, программного обеспечения (софта) и оборудования, которые могут быть ими использованы для доступа к сети Интернет с оговоркой о том, что могут быть наложены определенные ограничения в целях «охраны целостности и безопасности сетей и сервисов»[49 - http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexllriServ.do?uri=OJ: L:2009:337:0011:01:EN: HTML; дата рецепции материала – 02.05.2013.]. Принцип сетевой нейтральности может быть ограничен согласно Телекоммуникационному Акту в случаях, когда необходимо: 1) минимизировать эффект от заторов в сети, при этом одинаковые типы трафика должны подчиняться одинаковым условиям; 2) обеспечить охрану целостности и безопасности сети и сервисов соответствующего провайдера или компьютера конечного пользователя; 3) ввести ограничение на передачу в адрес конечного пользователя несанкционированной информации (при условии предварительного согласия на принятие такой превентивной меры со стороны конечного пользователя) (защита от спама); 4) исполнить требование законодательного или судебного акта. Помимо указанных выше, нормативно-правовую систему образуют также еще ряд документов, прямо или косвенно, посвященных обеспечению сетевой нейтральности в информационно-телекоммуникационных сетях. Это, в частности, Директивы: ЕС Directive 2002/19/ЕС затрагивает вопросы доступа и взаимодействия между электронными коммуникационными сетями и связанной с ними инфраструктуры; Directive 2002/20/ЕС по вопросам авторизации электронных коммуникаций и услуг; Directive 2002/22/ЕС – по общим вопросам оказания услуг в сети; Directive 2002/58/ЕС – касательно вопросов приватности и электронных коммуникаций. В США Федеральная Комиссия по вопросам коммуникаций (FCC) приняла 05.08.2005 (опубликовано 23.09.2005) Заявление о политике в сфере широкополосного Интернета[50 - http://hraunfoss.fcc.gov/edocs_public/attachmatch/FCC-05-151A1.pdf; дата рецепции материала – 21.06.2013.], в котором также провозглашаются четыре принципа, которые в своей совокупности (без претензий на терминологический «копирайт») призваны гарантировать сетевую нейтральность для американских пользователей сети, а именно: – право на свободу выбора при реализации доступа к правомерному интернет-контенту; – право на запуск любых приложений и использование любых сервисов, в случае, если это не противоречит требованиям принудительного правоприменения; – право на свободное подключение любых правомерных устройств, при условии не причинения ущерба сети; – принцип конкуренции между интернет-провайдерами; провайдерами приложений и сервисов; и контент-провайдерами; Приведенные примеры внутригосударственного нормативного утверждения сетевой нейтральности в опережающем порядке и на более продвинутом уровне с точки зрения юридической техники нежели директивно-ориентирующие нормы ЕС (хотя данное образование уже сложно отнести к межгосударственным в силу его трансформации де-факто и де-юре в конфедеративное государство), свидетельствует в пользу того, что далеко не все принципы МИП априори коренятся в международно-правовом «коллективном бессознательном», но значимая часть оных имеет неизгладимый архетипический импринт в национальном правосознании населения отдельных государств практически с незапамятных времен. Классическим примером здесь может служить историко-правовой документ из законодательной практики США – Акт о развитии коммуникаций между атлантическими и тихоокеанскими штатами посредством электрического телеграфа от 16.06.1896 г. (Pacific Telegraph Act of 1860), принятый задолго не только до появления сети Интернет, но и в качестве предварительного условия для государственного субсидирования строительства телеграфной линии от Атлантического до Тихоокеанского побережья США. В Акте устанавливалось, что «сообщения, полученные от частного лица, компании или корпорации, или исходящие от любых телеграфных линий, соединенных с данной линией в любой точке, должны передаваться на равноправной основе в порядке их получения, за исключением правительственных отправлений, которые будут иметь приоритет…»[51 - http://cprr.org/Museum/Pacific_Telegraph_Act_1860.html; дата рецепции материала – 03.06.2013.]. Однако в последнее время усиливается лоббистский и судебный прессинг со стороны крупнейших телекоммуникационных компаний, в частности, в США с целью введения дифференцированной тарификации услуг по предоставлению широкополосного доступа (ШПД) к Интернету в зависимости от вида трафика. Самые значительные нагрузки (в среднем более 50 %) на сети в США создают как раз пользователи видео-хостингов и прочих сверхзатратных интернет-ресурсов, что создает риски для снижения пропускной способности в целом. Знаковым событием в борьбе заинтересованных групп влияния (в лице одного из крупнейших телекоммуникационных операторов в США и в мире – Verizon Communications Inc.) против чересчур универсального (нейтрального к видам трафика) государственного регулирования условий и порядка предоставления услуг по ШПД стало недавнее решение Апелляционного суда округа Колумбия от 14.01.2014 года, которым Суд постановил, что Федеральная комиссия по вопросам коммуникаций (FCC) США не обладает полномочиями по установлению антидискриминационных норм и правил в отношении провайдеров ШПД (последний вид коммерческой деятельности вообще классифицирован судом не в качестве услуг связи, а в качестве «информационных услуг»)[52 - Более подробно см.: http://www.reuters.com/article/2014/01/14/us-usa-court-netneutrality-idUSBREA0D11420140114; дата рецепции – 16.01.2014.]. В Российской Федерации в нормативно-правовой среде присутствуют элементы принципа сетевой нейтральности (или в российской традиции – «сетевого нейтралитета») (по этому вопросу существует также иная точка зрения, сводящаяся к тому, что «пока в России не утвержден принцип технологической нейтральности, говорить о сетевой нейтральности преждевременно»[53 - http://fas.gov.ru/fas-in-press/fas-in-press_32357.html]). В частности, установлены общие требования касательно прозрачности оказания услуг, информирования пользователей и оказания публичных услуг всем пользователям на равных условиях. Частью 2 статьи 426 ГК РФ установлено, что цена товаров, работ и услуг, а также иные условия публичного договора устанавливаются одинаковыми для всех потребителей, за исключением случаев, когда законом и иными правовыми актами допускается предоставление льгот для отдельных категорий потребителей. В соответствии с пунктами 32, 36 Правил оказания телематических услуг связи, утвержденных Постановлением Правительства Российской Федерации от 10.09.2007 № 575, оплата оказанных телематических услуг связи может осуществляться по абонентской, повременной или комбинированной системе оплаты, по объему принятой, и (или) переданной, и (или) отправленной, и (или) обработанной, и (или) хранимой информации либо по факту оказания единичной услуги. Для граждан, использующих телематические услуги связи в личных целях, и для юридических лиц и граждан, использующих телематические услуги связи в иных целях, могут быть установлены различные тарифы и (или) тарифные планы для оплаты телематических услуг связи. Тарифным планом могут устанавливаться дифференцированные тарифы по времени суток, дням недели, выходным и праздничным дням, по объему принятой, и (или) переданной, и (или) отправленной, и (или) обработанной, и (или) хранимой информации. Указанные выше положения Правил оказания телематических услуг связи нуждаются в уточнении для исключения их недобросовестного истолкования операторами связи и интернет-провайдерами в качестве основания для введения тарифообложения в зависимости от объема «принятой, и (или) переданной, и (или) отправленной, и (или) обработанной, и (или) хранимой информации». Далеко не всегда «льготное стимулирование» можно по негативным последствиям его финансового влияния на имущественную сферу различных групп потребителей услуг четко и без проведения экспертного исследования в рамках процедуры антимонопольного разбирательства дифференцировать с ситуацией отсутствия экономического, технологического, иного обоснования установления различных цен (тарифов) на аналогичные или идентичные услуги (подп. 6 п. 1 ст. 10 ФЗ от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции») или создания дискриминационных условий (подп. 8 п. 1 ст.10 Закона). Наличие серьезных проблем с защитой прав потребителей интернет-услуг подтверждает анализ практики федерального антимонопольного ведомства, а также следует из официальных заявлений представителей антимонопольного ведомства. В частности, «зачастую управление трафиком операторами связи осуществляется не в технологических целях, для обеспечения безопасности или единства сетей связи, а в целях получения необоснованных конкурентных преимуществ. Это дела, касающиеся взаимодействия операторов сотовой и фиксированной связи, дела, связанные с ограничением конкуренции на рынке услуг доступа в Интернет»[54 - http://www.fas.gov.ru/fas-news/fas-news_31856.html; дата рецепции материала – 02.06.2013]. Подозрения в злоупотреблении господствующим положением на рынке интернет-услуг выдвигались и в отношении крупнейших интернет-компаний Европы со стороны Еврокомиссии[55 - http://www.rbc.ru/rbcfreenews/20130712075918.shtml; дата рецепции —12.07.2013.]. Согласно п. 17.8 Проекта стратегии развития антимонопольного регулирования в Российской Федерации в сфере связи и информационных технологий предполагается «введение принципов «технологической нейтральности» и «сетевого нейтралитета» в качестве основополагающих в государственном регулировании деятельности предприятий отрасли связи и информационных технологий для устранения цифрового неравенства регионов и развития широкополосного доступа, что приведет к увеличению объема предоставляемых современных услуг связи, росту числа пользователей услуг связи, снижению тарифов на услуги связи»[56 - http://fas.gov.ru/legislative-acts/legislative-acts_51036.html; дата рецепции материала – 10.07.2013.]. Выработка и согласование стратегии нормоустановительной деятельности по индоктринированию принципа сетевой нейтральности осложняется тем, что «у Федеральной антимонопольной службы (ФАС) пока нет однозначного мнения о том, в каких случаях принцип сетевой нейтральности должен соблюдаться неукоснительно, а в каких допустимы отклонения», во всяком случае установление тем или иными оператором неодинаковых условий доступа к разным интернет-ресурсам не означает автоматически признание такого оператора виновным[57 - http://fas.gov.ru/fas-in-press/fas-in-press_34531.html; дата рецепции материала – 02.06.2013.]. Некоторые авторы ошибочно выводят принцип сетевой нейтральности из смыслового содержания ст. 23 Конституции РФ о неприкосновенности частной жизни и запрете перлюстрации, в том числе сообщений электросвязи, апеллируя к «мировой правовой литературе» как якобы к источнику его закрепления в качестве принципа «информационного (сетевого) нейтралитета»[58 - См.: Телекоммуникационное право: учебное пособие / Волков Ю.В. Екатеринбург, 2008. 56 с. // http://www.telecomlaw.ru/studyguides/UP_TLKLaw_08. htm; дата рецепции – 15.07.2013.]. Положение ст. 23 Конституции РФ адресует нас к иному принципу ИП – принципу приватности. 2. Принцип приватности. В странах ЕС данный принцип раскрывает свое нормативное содержание в так называемом законодательстве о защите персональных данных (ПД) (data protection law). В настоящее время в Европе идет оживленная дискуссия и рассматривается целый свод поправок к нормативным документам, которые направлены на обеспечение следующих требований: – усиление ответственности и контролируемости компаний IT-сектора в части, например, возложения на них бремени отрицательных последствий в результате кражи или несанкционированного разглашения ПД их клиентов; – получение согласия клиента на повторное (за пределами срока действия гражданско-правового договора, для целей исполнения которого ПД предоставлялись) использование ПД; а также облегчение процедур доступа клиента к своим ПД и перехода на обслуживание к другим провайдерам услуг[59 - См.: http://ec.europa.eu/news/business/120125_en.htm; дата рецепции материала– 12.07.2013.]. В частности, обсуждается директивное закрепление так называемого «права быть забытым», суть которого сводится к обязательству для контроллеров (операторов) данных (социальные сети и т. п.) удалить индивидуальные персональные данные, если лицо явно выраженным образом просит о таком удалении и когда отсутствуют иные законные основания для их сохранения»[60 - См. официальный документ Еврокомиссии натему «Защита приватности во взаимосвязанном мире. Рамочное описание Европейской структуры защиты данных в 21 веке» по адресу: http://ec.europa.eu/justice/data-protection/document/ review2012/com_2012_9_en.pdf, дата рецепции материала -12.07.2013.]. Здесь, правда, следует отметить некоторую противоречивость в подходе, т. к. «право быть забытым» предполагает явно выраженное требование клиента (а не его умолчание) как основание для удаления его ПД, которая, видимо, будет устранена на стадии разработки директив ЕС. – применение релевантных норм и правил ЕС и обращение к защите со стороны уполномоченного национального органа даже в случае обработки ПД компаниями, находящимися за пределами Евросоюза. Для стран-членов ЕС предполагается установить эффективный способ преодоления возможных юрисдикционных конфликтов в ситуации, когда деятельность компании, зарегистрированной в одном государстве, затрагивает права и законные интересы гражданина другого государства: «орган по защите данных государства, в котором компания имеет основное местонахождение, будет обладать исключительной компетенцией по определению законности ее деятельности»[61 - http://ec.europa.eu/justice/data-protection/document/review2012/ com_2012_9_en.pdf, дата рецепции материала 12.07.2013.]. В деле Von Hannover v. Germany [2004] ECHR 294 (24 June 2004) ЕСПЧ попытался разрешить противоречие между принципами приватности (ст. 8 Европейской Конвенции) и свободы прессы (или свобода массовой информации в российской конституционно-правовой традиции (п. 5 ст. 29 Конституции РФ), постановив, что (пар. 32 Решения) «несмотря на то, что свобода прессы и запрет на цензуру требуют, чтобы пресса имела возможность самостоятельно решать, какие вопросы она намеревается освещать и что она собирается публиковать, пресса не освобождается от обязанности соотносить свой интерес в опубликовании информации с защитой тайны частной жизни заинтересованного лица»[62 - http://hudoc.echr.coe.int/sites/fra/pages/search.aspx?i=001-109029#{«ite mid»: [«001-109029»]}; дата рецепции 16.07.2013.]. Ранее в Резолюции 1165(1998) Парламентской Ассамблеи Совета Европы отмечалось, что злоупотребление свободой выражения может наносить урон тайне частной жизни («часто под предлогом односторонней интерпретации свободы выражения, которая гарантирована Статьей 10 Европейской Конвенции о правах человека, средства массовой информации вторгаются в сферу приватности частных лиц, заявляя, что их аудитория вправе знать все о публичных фигурах» (пар. 8 Резолюции), что требует «нахождения баланса в вопросе реализации двух фундаментальных прав…» (пар. 10 Резолюции), при этом специально обращено внимание на то, что право на уважение частной жизни включает защиту не только от посягательств со стороны органов публичной власти, но и со стороны частных лиц или институций, включая средства массовой информации (пар. 12 Резолюции). Отметим, что свобода прессы совпадает с понятием свободы массовой информации в российской конституционно-правовой традиции (п. 5 ст. 29 Конституции РФ). Вышеприведенный пример из практики европейского правосудия демонстрирует, что отдельные принципы ИП могут не только взаимно дополнять друг друга, но и обнаруживать пределы своего действия в пограничной зоне реализации противостоящих или конкурирующих с ними индивидуальных прав и законных интересов личности, организации и т. п. Как здесь не вспомнить известную формулу определения естественных границ свободы в политической культуре США (авторство приписывается в несколько иной оригинальной версии Дж. Б. Финчу (1882): «Свобода размахивать руками заканчивается кончиком носа стоящего рядом человека». В виду вступления в силу новой версии Соглашения об аккредитации регистраторов (RAA 2013), Евросоюз обратил внимание ICANN о несоответствии отдельных положений документа требованиям европейского законодательства о защите персональных данных. В частности, в официальном письме выражена обеспокоенность по поводу RAA 2013 в части «легитимности обязательства регистраторов по хранению данных». Под огонь критики со стороны Еврокомиссии попали нормы Спецификации о хранении данных, согласно которым предполагается вменить в обязанность регистраторам архивирование соответствующей информации на срок от 180 дней (сведения об источниках и средствах оплаты регистрационных сборов; лог-файлы, переписка с клиентами относительно регистрации доменного имени и т. д.) до 2 лет (обычные, но расширенные за счет дополнительного включения сведений по 14 пунктам контактно-идентификационные данные о клиенте)[63 - http://www.icann.org/en/news/correspondence/kohnstamm-to-crocker-chehade-06jun13-en; дата рецепции – 18.10.2013.]. Ранее срок хранения последней категории информации (до ее расширения – см. выше) составлял еще более продолжительный срок – 3 года. Тем не менее, новая редакция RAA 2013 предусматривает процедуру получения освобождения от исполнения обязательств (waiver) по решению ICANN на основании представленных регистратором доказательств противоречия норм RAA императивным нормам национального законодательства. В письме Еврокомиссии рекомендуется принимать во внимание для целей процедуры получения освобождения (waiver) официальные письменные разъяснения уполномоченных органов власти и управления о противоречии ПД-положений RAA применимому праву. В ответе ICANN на указанное выше письмо Еврокомиссии, во-первых, разъясняется, что указанные в Спецификации о хранении данных сроки исчисляются не с момента истечения срока регистрации доменного имени, а с момента совершения соответствующего юридически значимого действия (например, данные об оплате регистрации домена (п. п. 1.2.1–1.2.3 Спецификации) подлежат хранению в течение 180 дней с момента платежа независимо от срока регистрации домена; во-вторых, декларируется понимание «необходимости соблюдения применимого законодательства в части защиты данных»[64 - http://www.icann.org/en/news/correspondence/jeffrey-to-kohnstamm-20sep13-en; дата рецепции 18.10.2013.]. 3. К числу специальных отраслевых принципов ИП можно отнести: 3.1. презумпцию prima facie (буквально – «по первому впечатлению» или «на первый взгляд») неправомерности действий (бездействий) участника интернет-отношений, которая проявляется, прежде всего: 1) в охранительных правоотношениях по поводу защиты прав на такие объекты интеллектуальной собственности, как товарный знак (знак обслуживания) и фирменное наименование, когда в отношении заявителя соответствующих требований устанавливается обязанность лишь prima facie продемонстрировать отсутствие прав и законных интересов у правообладателя доменного имени для переложения на последнего бремени доказывания легитимности его правомочий на предмет доменного спора[65 - См., например: Creative Hairdressers, Inc. v. Dynamic Progressive Technologies, Inc., NAF Case No. FA00114772; VeriSign Inc. v. VeneSign C.A., WIPO Case No. D2000-0303; AOL LLC v. Gerberg, NAF Claim No. FA 780200 (September 25, 2006) и др.]. Данная презумпция, по общему правилу, применяется при распределении бремени доказывания второго элемента Единообразной политики разрешения доменных споров (пар. 4 (a) (ii)) – наличие прав и законных интересов, хотя иногда арбитры административных трибуналов по разрешению доменных споров расширительно распространяют ее действие также на третий элемент Единообразной политики (пар. 4 (а) (iii)) – добросовестность правообладателя доменного имени. В частности, в деле Croatia Airlines d.d. v. Modem Empire Internet Ltd., WIPO Case No. D2003-0455 Центр по арбитражу и посредничеству при ВОИС (далее – «ЦАП при ВОИС») указал, что «Административная группа должна установить выполнил ли prima facie Заявитель жалобы требования параграфа 4 Политики». В другом деле ЦАП при ВОИС установил, что представленные Заявителем жалобы доказательства prima fade свидетельствуют в пользу недобросовестности Ответчика (буквально: «Заявитель жалобы утверждает, что Ответчик зарегистрировал и использует спорное доменное имя недобросовестно. Не опровергнутые доказательства prim a facie свидетельствуют, что Ответчик не аффилирован с Заявителем и не имеет лицензии или иного уполномочия на использование товарного знака или фирменного наименования Заявителя»[66 - См.: CompagnieG n raledes Etablissements Michelin (Michelin) v. Above.com Domain Privacy /Transure Enterprise Ltd, Case No. D2012-2224http://www.wipo. int/amc/en/domains/search/text.jsp?case=D2012-2224; дата рецепции материала – 09.06.2013.]). Административные трибуналы («провайдеры услуг по разрешению доменных споров») также вправе оценить по «первому впечатлению» изложенные в жалобе доводы в тех случаях, когда ответчик не представляет отзыв на жалобу или не оппонирует изложенным в ней определенным изобличающим его утверждениям[67 - См.: Talk City, Inc. v. Robertson, D2000-0009 (WIPO Feb. 29, 2000) (http:// www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-0009.html; дата рецепции – 13.01.2014], в котором установлено следующее: «имея в виду непредставление Ответчиком содержательного и своевременного отзыва, Состав арбитров принимает как соответствующие действительности все утверждения Заявителя жалобы»); в деле Desotec N.V. v. Jacobi Carbons АВ, D2000-1398 (WIPO Dec. 21, 2000)[68 - http://www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-1398.html; дата рецепции – 13.01.2014.] также констатировалось, что непредставление отзыва создает презумпцию достоверности доводов заявителя жалобы, кроме тех случаев, когда со всей очевидностью будет доказано обратное[69 - См. также дело Victoria’s Secret Stores Brand Management, Inc. v. Alan LAFAYEClaim Number: FA1106001394273; http://domains.adrforum.com/domains/decisions/1394273.htm – дата рецепции – 13.01.2014.]. Но в этом случае рассматриваемая нами презумпция лишь дополнительно укрепляется ссылкой на конклюдентное процессуальное поведение правообладателя доменного имени. Невзирая на то, что ответчик по жалобе в ЦАП при ВОИС не обязан формально представлять на нее отзыв, тем не менее, презюмируется, что наличие законных прав и интересов в отношении соответствующего нематериального актива может косвенно подтверждаться, в том числе, изысканием средств и ресурсов для ее защиты от правопритязаний со стороны третьих лиц. Более сложной представляется ситуация, когда речь идет не о защите своего доменного имени, а о противодействии тактике заявителя, соединяющего требования к нескольким лицам в одной жалобе с целью процессуальной экономии и возможного доказывания злоупотребления правом на использование «щита приватности». В этом случае также пассивная линия защиты со стороны ответчиков может обернуться выводом административного трибунала о том, что даже при неубедительности доказательств, представленных заявителем жалобы, на основании них могут быть установлены prim a facie значимые фактические обстоятельства дела, поскольку они «не противоречат заявлениям Ответчиков или другим доступным материалам дела»[70 - см.: Ессо Sko A/S v. PrivacyProtect.org / Li Jing, Wang Jianguo, and Yang Yan, Case No. D2013-0016/ http://www.wipo.int/amc/en/domains/search/text. jsp?case=D2013-0016; дата рецепции материала – 11.06.2013.]. 2) в отношениях по поводу защиты прав на объекты интеллектуальной собственности согласно так называемому «антипиратскому закону». Согласно введенной с 01.08.2013 в действие ст. 1253.1 ГК РФ (ст. ст.4–5 ФЗ от 02.07.2013 № 187-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты интеллектуальных прав в информационно-телекоммуникационных сетях») вина информационного посредника (владельцы сайтов, хостеры и провайдеры услуг связи) презюмируется; в качестве оснований для освобождения его от ответственности за нарушение интеллектуальных прав, произошедшее в результате передачи или размещения материала третьим лицом (или по его указанию) в информационно-телекоммуникационной сети перечислены (при одновременном их соблюдении) следующие условия: (в отношении операторов связи) (п.2 ст. 1253.1 ГК РФ): 1) он не является инициатором этой передачи и не определяет получателя указанного материала; 2) он не изменяет указанный материал при оказании услуг связи, за исключением изменений, осуществляемых для обеспечения технологического процесса передачи материала; 3) он не знал и не должен был знать о том, что использование соответствующих результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации лицом, инициировавшим передачу материала, содержащего соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, является неправомерным. (в отношении провайдеров хостинга и владельцев сайтов) (п. 3 ст. 1253.1 ГК РФ): 1) он не знал и не должен был знать о том, что использование соответствующих результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, содержащихся в таком материале, является неправомерным; 2) он в случае получения в письменной форме заявления правообладателя о нарушении интеллектуальных прав с указанием страницы сайта и (или) сетевого адреса в сети «Интернет», на которых размещен такой материал, своевременно принял необходимые и достаточные меры для прекращения нарушения интеллектуальных прав. Перечень необходимых и достаточных мер и порядок их осуществления могут быть установлены законом. Несмотря на то, что законодатель пока не решился или оказался не готовым к установлению порядка применения самосудного производства со стороны хостеров и владельцев сайта налицо явные признаки формирующейся тенденции переложения бремени доказывания невиновности на экономически и с точки зрения правовой защищенности более слабых субъектов интернет-правоотношений – не обремененных сетями и сооружениями связи, вычислительными мощностями и т. п. «рядовых» пользователей сети. 3.2. В рамках охранительной сферы ИП с вышеприведенным принципом взаимодействует и перекликается также принцип трехэлементного анализа, который состоит в таком структурировании предмета доказывания в рамках процедуры оспаривания регистрации доменных имен согласно Единообразной политике, при котором для удовлетворения своей жалобы в один из административных трибуналов заинтересованное лицо обязано доказать наличие трех элементов: идентичность (сходность до степени смешения) своего товарного знака (знака обслуживания) и спорного доменного имени (1 элемент); отсутствие у ответчика по жалобе (регистранта спорного домена) законных прав и интересов на домен (2 элемент); недобросовестность в регистрации и использовании домена (3 элемент). Более подробно данный принцип будет освещен в главе 8 настоящей монографии. 3.3. Принцип, действующий в сфере регистрации доменных имен и также применяющийся при разрешении доменных споров – «first-come, first-served» (в переводе ВАС РФ – «получил тот, кто первый пришел»[71 - См.: Определение о передаче дела в Президиум ВАС РФ № 11980/12 от 31.01.2013 г. / СПС «Консультант плюс».]), который состоит в признании приоритетности права регистрации домена за лицом на основании первоочередности поступления от него заявки. 3.4. Принцип «предполагаемого уведомления» («constructive notice»), который более детально рассмотрен далее в специальной главе 8, посвященной теории и практике международных доменных споров. 3.5. Принцип привилегированной защиты общеизвестных (famous) товарных знаков (знаков обслуживания). Он положен в основу деятельности, в том числе административных трибуналов при ВОИС, которая направлена на охрану владельцев средств индивидуализации от киберсквоттинга и иных форм злоупотребления правом. Общеизвестность товарного знака значительно повышает его коммерческую ценность и, соответственно, – притягательность в качестве объекта незаконного посягательства со стороны отдельных недобросовестных домэйнеров (от англ, «domainer» – профессиональный участник рынка доменных имен), что может провоцировать последних на скользкий путь паразитирования и хищнического извлечения необоснованных и неправомерных выгод из рыночной капитализации принадлежащего третьим лицам нематериального актива. В отличие от общеизвестного («well-known»), защита общеизвестного (знаменитого или «famous») товарного знака не ограничена ни географическими или государственными границами, ни классами международной классификации товаров и услуг (МКТУ). В последнее время в административной практике квазисудебных органов при ВОИС наблюдается тенденция по форсированному распространению механизма особой защиты общеизвестных (знаменитых) знаков на более широкую по числу объектов охраны сферу известных товарных знаков. Такой чрезвычайно вольный дискурс на тему ИП изнутри подтачивает и без того не вполне детализированную, не свободную от системных изъянов и не претендующую на идеальную стройность концепцию, на которой зиждется фундамент здания процедуры разрешения МДС. Вместе с тем, ст. 6 bis Парижской конвенции по охране промышленной собственности не выделяет такую особо привилегированную разновидность как знаменитые общеизвестные товарные знаки, по нескольким причинам, прежде всего, в связи с тем, что компетенция по определению известности знаков делегирована на национальный уровень, на котором может не оказаться доступного инструментария и научно достоверных данных для исследования и оценки знаменитости знака в международном масштабе. Кроме того, для целей отказа, прекращения регистрации или запрета на использование товарного знака по причине его идентичности или схожести до степени смешения с общеизвестным товарным знаком (то есть при сопоставлении равнопорядковых объектов охраны) нет практической необходимости прибегать к более сложным градациям и классификационным разрядам, поскольку знаменитый знак является частным случаем общеизвестного товарного знака. Тогда же, когда речь идет о сопоставлении доменного имени (которое де-факто выполняет функцию товарного знака в сети Интернет и, по сути, по своей коммерческой ценности, узнаваемости среди потребителей товаров (работ, услуг), интенсивности использования и способности служить средством индивидуализации может быть тождественным или даже иногда превосходить «классические» идентификаторы) с одной стороны и товарного знака с другой стороны, вышеприведенная классификация позволяет лучше выявить и зафиксировать значимые и объективно обусловленные потребности в установлении привилегированного режима охраны для знаменитого общеизвестного товарного знака. Попутно отметим, что различие между понятиями знаменитый, общеизвестный и известный знак проведено в ст. 16.3 Соглашения TRIPS. В решении по делу Societe pour Г Oeuvre et la Memoire d'Antoine de Saint Exupery – Succession Saint Exupery – D 'Agay v. Perlegos Properties, WIPO-Case-No.D2005-1085 установлено, что «регистрация известного товарного знака лицом, которое не имеет какой-либо связи с его владельцем, не уполномочено и не имеет очевидной цели использования товарного знака является серьезным свидетельством недобросовестности» (примечание: по тексту Решения видимо допущена опечатка – имеется в виду регистрация доменного имени, а не товарного знака). 4. Принцип государственного суверенитета в отношении национального домена. В европейских странах наблюдается асимметрия в вопросах внутригосударственного регулирования национальных доменов (CcTLDs («country code top-level domains») или «страновые домены верхнего уровня») в части дозирования средств государственного контроля и надзора, а также мер ответственности за нарушение интернет-законодательства. Если в Великобритании и Германии, равно как и в большинстве иных стран Европы регистратуры национальных доменов испытывают щадящее воздействие со стороны государственных органов, и зарегистрированы как юридические лица в организационно-правовых формах субъектов частного права (в Германии это «Genossenschaft» или «кооператив»[72 - См.: http://www.denic.de/de/denic/organisation.html?cHash=7f492ed66495 994аЫ4а579а93е9с553; дата рецепции 15.07.2013]; в Великобритании «частная, преследующая публичные цели компания»[73 - См.:http://www.nominet.org.uk/whoweare/structure/structure-overview; дата рецепции 15.07.2013] или иными словами «частная, некоммерческая компания, основанная на членстве, ответственность которой ограничена гарантией»[74 - http://www.nominet.org.uk/whoweare/whatwedo/history; дата рецепции15.07.2013.]. В некоторых странах (Франция и др.) государство сохраняет рычаги контроля и надзора за своими национальными регистратурами. На уровне европейского права в отношении домена верхнего уровня (TLD). ей Европарламентом и Советом ЕС принят Акт (Regulation (ЕС) 733/2002) от 22.04.2002[75 - http://www.eurid.eu/files/docs/733_2002_EN_1.pdf; дата рецепции15.07.2013.], согласно которому была учреждена регистратуры домена ей, в качестве которой на условиях открытого тендера впоследствии была отобрана некоммерческая организация EURid. Правовой статус EURid определяется помимо прочего нижеследующими актами Еврокомиссии: Акт (ЕС) 874/200480 (одобрены принципы публичной политики в сфере администрирования домена ей); Акты (ЕС) №№ 1654/2005 от 10.10.2005; (ЕС) 1255/2007 от 25.10.2007; (ЕС) 560/2009 от 26.06.2009 (в том числе, содержат список доменных имен второго уровня, иерархически подчиненных домену ей, которые могут быть зарегистрированы только за соответствующими государствами (cyprus.eu – за Кипром; Latvija.eu – за Латвией и т. п.). Несмотря на то, что в ст.7 Акта (ЕС) 733/2002 зарезервирована компетенция ЕС в части «прав интеллектуальной собственности и иных прав на базы данных Регистратуры, необходимые для обеспечения реализации настоящего Акта и права на переназначение Регистратуры», как показывает практика его применения, степень вмешательства органов ЕС в деятельность регистратуры ей начиная с 2003 по настоящее время находится на самом минимальном уровне и сводится в основном к защите домена ей от спекулятивной и недобросовестной регистрации в ущерб публичным интересам государств-членов ЕС и государств-кандидатов на вступление в ЕС, связанным с отражением в сети Интернет своих географических обозначений. Несмотря на то, что ЕС формально не является государством, тем не менее, принципы публичной политики ЕС касательно домена ей можно рассматривать как определяющие и для всего европейского публичного пространства; они служат ориентиром для стран-членов ЕС в вопросах регулирования своих национальных доменов. Это относится, в частности, к требованиям о регистрации доменов в зоне ей за гражданами ЕС или за организациями, зарегистрированными (или имеющими главные органы управления или основное место ведения бизнеса) в ЕС (пар. 4 (2) Акта (Regulation (ЕС) 733/2002). Согласно позиции такого важного органа при ICANN как Правительственный совещательный совет (Governmental Advisory Committee (GAC)), выраженной в документе от 05.04.2005 под названием «Принципы и руководящие разъяснения по поводу делегирования и администрирования»[76 - http://gac.icann.org/system/files/ccTLD_Principles_0.pdf.; дата рецепции материала – 03.06.2013.] «вся полнота публичной власти в отношении соответствующих ccTLD принадлежит соответствующим правительствам». Несмотря на то, что решения GAC формально не носят юридически обязывающего характера, но Совет ICANN обязан надлежащим образом принимать во внимание рекомендации правительств и иных публичных органов власти согласно ст. 2 (11) Устава ICANN). Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-danilenkov/internet-pravo-2/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Цит. по: http://ir.lawnet.fordham.edu/cgi/viewcontent. cgi?article=1207&context=ilj; дата рецепции материала – 01.06.2013). 2 http://ir.lawnet.fordham.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1207&context=ilj; дата рецепции материала – 01.06.2013. 3 Постановление Президиума ВАС РФ от 16.01.2001 № 1192/00 по делу № А40-25314/99-15-271 //СПС. 4 Постановление ФАС Московского округа от 10.12.2010 № КГ-А40/14119-10 по делу №А40-161989/09-26-1177 //СПС (Определением ВАС РФот25.03.2011 № ВАС-3100/11 отказано в передаче в Президиум ВАС РФ для пересмотра в порядке надзора); см. также Постановление ФАС Северо-Западного округа от 20.02.2008 по делу № А13-5141 /2007 // СПС. 5 National Cable&TelecommunicationsAss’n v. Brand X Internet Services, 125S. Ct. 2688, slip op. at 2 (2005) (NCTA v. Brand X); см. также Reno v. ACLU, 521 U.S. 844, 849-50(1997). 6 http://oregonstate.edu/instruct/phl302/texts/locke/locke2/locke2nd-a.html; дата рецепции материала – 11.06.2013. 7 См.: Megadat.com SRLv. Moldova(no. 21151/04, § 79, 8 April 2008, par. 55). 8 См. полный текст Решения по адресу: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/ pages/search.aspx?i=001 -85732#{«itemid»: [«001 -85732»]}; дата рецепции материала 13.07.2013. 9 Постановление Президиума ВАС РФ от 11.11.2008 по делу № 5560/08 по делу № А56-46111/2009 // СПС. 10 Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС) является учреждением Организации Объединенных Наций, занимающимся вопросами использования интеллектуальной собственности (патенты, авторское право, товарные знаки, образцы, и т. д.) в качестве средства стимулирования инноваций и творчествa./http://www.wipo.int/about-wipo/ru/; дата рецепции 15.07.2013). 11 М.М. Богуславский. Международное частное право. М.: Международные отношения, 1994. С. 9. 12 См.: Лапина М.А., Ревин А. Г., Лапин В. И. Информационное право: Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция» / под ред. И.Ш. Килясханова. М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2004//СПС; в этом учебном пособии ошибочно утверждается, что «до сих пор отсутствует правовое регулирование в трансграничной сети Интернета не только со стороны российского права, но и международного». 13 Толстой В.С. Гражданское информационное право. М.: Изд-во Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования, 2009. 296с.//СПС. 14 См.: Ковапева Н.Н. Информационное право России: Учебное пособие. М.: Дашков и К, 2007. 360 с. // СПС. 15 Рассолов И.М. Интернет-право. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2004. 143 с.; Тедеев А.А. Информационное право (право Интернета): Учеб, пособие. М.: Эксмо, 2005.301 с. 16 Телекоммуникационное право: учебное пособие / Волков Ю.В. – Екатеринбург. 2008 // http://www.telecomlaw.rU/studyguides/UP_TLKLaw_08.htm#_Тос208752146; дата рецепции материала – 21.05.2013. 17 См. http://www.icann.org/en/help/dndr/udrp/policy; далее по тексту – «Единообразная политика»; дата рецепции материала – 02.06.2013. 18 http://www.icann.org/en/help/dndr/udrp/rules; дата рецепции материала – 02.06.2013. 19 См. Постановление Президиума ВАС РФ от 11.11.2008 № 5560/08 по делу № А56-46111/2003 // СПС. 20 http://www.cctld.ru/ru/about/charter.php; дата рецепции материала – 22.06.2013. 21 Близкий по целевому назначению законопроект «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» в части установления особенностей государственного регулирования деятельности, осуществляемой с использованием глобальных компьютерных сетей» находится в стадии обсуждения и согласования на уровне профильного Комитета Государственной Думы ФС РФ – http://www. komitet5.km.duma.gov.ru/site.xp/051055055.html; дата рецепции – 13.01.2014. Прим.: в юридической литературе также встречается понятие «интернет-право», под которым ранее понималась разновидность авторского правомочия, позволяющего правообладателю «сообщать произведение таким образом, при котором любое лицо может иметь доступ к нему в интерактивном режиме из любого места и в любое время по своему выбору (право на доведение до всеобщего сведения) (в редакции п. 2 ст. 16 ранее действовавшего Закона РФ от 09.07.1993 № 5351 -1 «Об авторском праве и смежных правах»). Однако впоследствии произошло переформатированиеуказанного исключительного авторского права с утратой детализирующего указания на интерактивность доступа как одного из способов его реализации, в результате чего соответствующее понятие приобрело наиболее универсальный характер в своем новом нормативном воплощении – «право на обнародование произведения» согласно подп. 5 п. 1 ст. 1255, 1268 ГК РФ. 22 См.: Постановления КС РФ от 23.12.1997 № 21-П, от 23.02. 1999 № 4-П, от 28.03. 2000 № 5-П; Определение Конституционного Суда РФ от 12.05.2011 № 737-0-0 и др. 23 http://www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-0005.html, дата рецепции – 23.12.2013. 24 См.: http://archive.icann.org/en/wipo/FinalReport_3.html; дата рецепции – 18.07.2013. 25 http://www.cctld.ru/ru/docs/rules.php, дата рецепции материала – 12.07.2013. 26 Ловцов Д.А. Информационные правоотношения: особенности и продуктивная классификация // Информационное право. 2009. № 1 // СПС. 27 Ершов В.В., Ловцов Д.А. Концепция непрерывной информационной подготовки юриста// Информационное право. 2007. № 3. 28 Ковалева Н.Н. Рецензия на учебник А.А. Тедеева «Информационное право» // Информационное право. 2007. № 4. 29 См. Доклад ОБСЕ на тему «Свобода выражения в Интернете» (http://www. osce.org/fom/80723; дата рецепции материала – 21.04.2013). 30 См., в частности Постановление Конституционного Суда Российской Федерации 09.07.2013 № 18-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1,5 и 6 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Е.В. Крылова / СПС. 31 Право и Интернет. Теоретические проблемы. 2-е издание, дополненное. Норма, 2009 /СПС «Консультант плюс». 32 Информационное право. 2007. № 3. 33 Копылов В.А. Информационное право. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2002. С. 237. 34 Максуров А.А. Предмет правового регулирования интернет-права // Правовые вопросы связи. 2010. № 1. С. 28–29. 35 Близнец И.А., Завидов Б.Д. Правовые проблемы совершенствования законодательства об интеллектуальной собственности и необходимости ее защиты / под общей редакцией И.А. Близнеца. Подготовлен для системы «Консультант Плюс», 2006 /СПС «Консультант плюс» 36 http://www.therunet.com/news/468-byt-ili-ne-byt-zakonu-ob-intemete; дата рецепции материала – 25.04.2013. 37 http://www.interfax.ru/russia/news.asp?id=307199; дата рецепции материала – 06.06.2013. 38 См. Robert Uerpmann Wittzack // http://www.germanlawjoumal.com/pdfs/ Vol11-№ 11/PDF_Vol_11_No_11_1245-1263_Articles_Uerpmann.pdf; дата рецепции материала – 02.06.2013. 39 См.: Kelsen. Allgemeine Theorie der Normen. 1979 (Fn. 74), S. 206 f., цит. no: «HANS KELSEN (1881–1973): „Jurist des Jahrhunderts"?», Horst Dreier // http:// www.hans-kelsen.de/beitraege2.pdf; дата рецепции материала – 19.06.2013. 40 KleinwachterW. Internet Co-Governance. «Towards a Multiplayer Mechanism of Consultation, Coordination and Cooperation (M3C3)» // http://www.wgig.org/docs/ Kleinwachter.pdf; дата рецепции материала – 20.03.2013. 41 Более подробно о ее статусе см.: http://www.icann.org/en/about; дата рецепции – 13.01.2014. 42 См.: http://www.itu.int/wsis/docs2/tunis/off/6rev1.html; дата рецепции 15.07.2013. 43 См. более подробно по адресу: http://www.ietf.org/rfc.html, дата рецепции 11.07.2013. 44 См. более подробно о содержании принципа: http://en.wikipedia.org/wiki/ Rough_consensus; дата рецепции материала – 01.06.2013. 45 Kleinwachter W. Internet Co-Governance. «Towards a Multiplayer Mechanism of Consultation, Coordination and Cooperation (M3C3)». Там же. 46 http://www.umic.pt/images/stories/publicacoes5/lntemet%20Govemance%20 Principles.pdf; дата рецепции материала – 01.02.2013. 47 http://www.theinquirer.net/inquirer/news/2272567/neelie-kroes-sets-forth-her-vision-of-european-net-neutrality; дата рецепции материала – 04.06.2013. 48 http://www.leychile.cl/Navegar?idLey=20453; дата рецепции материала — 01.06.2013. 49 http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexllriServ.do?uri=OJ: L:2009:337:0011:01:EN: HTML; дата рецепции материала – 02.05.2013. 50 http://hraunfoss.fcc.gov/edocs_public/attachmatch/FCC-05-151A1.pdf; дата рецепции материала – 21.06.2013. 51 http://cprr.org/Museum/Pacific_Telegraph_Act_1860.html; дата рецепции материала – 03.06.2013. 52 Более подробно см.: http://www.reuters.com/article/2014/01/14/us-usa-court-netneutrality-idUSBREA0D11420140114; дата рецепции – 16.01.2014. 53 http://fas.gov.ru/fas-in-press/fas-in-press_32357.html 54 http://www.fas.gov.ru/fas-news/fas-news_31856.html; дата рецепции материала – 02.06.2013 55 http://www.rbc.ru/rbcfreenews/20130712075918.shtml; дата рецепции — 12.07.2013. 56 http://fas.gov.ru/legislative-acts/legislative-acts_51036.html; дата рецепции материала – 10.07.2013. 57 http://fas.gov.ru/fas-in-press/fas-in-press_34531.html; дата рецепции материала – 02.06.2013. 58 См.: Телекоммуникационное право: учебное пособие / Волков Ю.В. Екатеринбург, 2008. 56 с. // http://www.telecomlaw.ru/studyguides/UP_TLKLaw_08. htm; дата рецепции – 15.07.2013. 59 См.: http://ec.europa.eu/news/business/120125_en.htm; дата рецепции материала– 12.07.2013. 60 См. официальный документ Еврокомиссии натему «Защита приватности во взаимосвязанном мире. Рамочное описание Европейской структуры защиты данных в 21 веке» по адресу: http://ec.europa.eu/justice/data-protection/document/ review2012/com_2012_9_en.pdf, дата рецепции материала -12.07.2013. 61 http://ec.europa.eu/justice/data-protection/document/review2012/ com_2012_9_en.pdf, дата рецепции материала 12.07.2013. 62 http://hudoc.echr.coe.int/sites/fra/pages/search.aspx?i=001-109029#{«ite mid»: [«001-109029»]}; дата рецепции 16.07.2013. 63 http://www.icann.org/en/news/correspondence/kohnstamm-to-crocker-chehade-06jun13-en; дата рецепции – 18.10.2013. 64 http://www.icann.org/en/news/correspondence/jeffrey-to-kohnstamm-20sep13-en; дата рецепции 18.10.2013. 65 См., например: Creative Hairdressers, Inc. v. Dynamic Progressive Technologies, Inc., NAF Case No. FA00114772; VeriSign Inc. v. VeneSign C.A., WIPO Case No. D2000-0303; AOL LLC v. Gerberg, NAF Claim No. FA 780200 (September 25, 2006) и др. 66 См.: CompagnieG n raledes Etablissements Michelin (Michelin) v. Above.com Domain Privacy /Transure Enterprise Ltd, Case No. D2012-2224http://www.wipo. int/amc/en/domains/search/text.jsp?case=D2012-2224; дата рецепции материала – 09.06.2013. 67 См.: Talk City, Inc. v. Robertson, D2000-0009 (WIPO Feb. 29, 2000) (http:// www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-0009.html; дата рецепции – 13.01.2014 68 http://www.wipo.int/amc/en/domains/decisions/html/2000/d2000-1398.html; дата рецепции – 13.01.2014. 69 См. также дело Victoria’s Secret Stores Brand Management, Inc. v. Alan LAFAYE Claim Number: FA1106001394273; http://domains.adrforum.com/domains/ decisions/1394273.htm – дата рецепции – 13.01.2014. 70 см.: Ессо Sko A/S v. PrivacyProtect.org / Li Jing, Wang Jianguo, and Yang Yan, Case No. D2013-0016/ http://www.wipo.int/amc/en/domains/search/text. jsp?case=D2013-0016; дата рецепции материала – 11.06.2013. 71 См.: Определение о передаче дела в Президиум ВАС РФ № 11980/12 от 31.01.2013 г. / СПС «Консультант плюс». 72 См.: http://www.denic.de/de/denic/organisation.html?cHash=7f492ed66495 994аЫ4а579а93е9с553; дата рецепции 15.07.2013 73 См.:http://www.nominet.org.uk/whoweare/structure/structure-overview; дата рецепции 15.07.2013 74 http://www.nominet.org.uk/whoweare/whatwedo/history; дата рецепции 15.07.2013. 75 http://www.eurid.eu/files/docs/733_2002_EN_1.pdf; дата рецепции 15.07.2013. 76 http://gac.icann.org/system/files/ccTLD_Principles_0.pdf.; дата рецепции материала – 03.06.2013.