Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Наказание красавицы

Наказание красавицы
Наказание красавицы Энн Райс Э. Н. Рокелавр Спящая Красавица #2 Книги Энн Райс о Красавице сразу нашли своего читателя и стали популярными. Почему? На этот вопрос сама автор отвечает так: «До моих книг многие женщины читали то, что называется «дамскими романами», помечая в них редкие «пикантные моменты» закладками. Я же сказала: а вы вот это попробуйте. Вдруг понравится? И не надо будет отмечать «пикантные моменты», потому что пикантна вся книга. От корки до корки она наполнена сексом, каждая страница призвана доставить вам удовольствие. В ней нет скучных мест». Хотите убедиться? Прочитайте трилогию Энн Райс – она вас не разочарует. Энн Райс Наказание красавицы Anne Rice Beauty’s Punishement Copyright © A. N. Roquelaure, 1983 All rights reserved © Флейшман Н., перевод на русский язык, 2014 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014 Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. * * * Предисловие Мне всегда нравилась сказка о Спящей Красавице, в ней я видела некую эротическую суть: Принц будит Красавицу поцелуем. Я подумала: отлично, а что, если он раскроет, выведет из тени мир извращенных желаний, перед которыми, однако, невозможно устоять? Следует помнить, что в романах а-ля садомазо вроде трилогии о Красавице читателю предлагается вообразить себя на месте раба. Подобные книги отнюдь не пропагандируют жестокость. Нет, они как бы говорят: представьте себя на месте подчиненного, покоритесь и получайте удовольствие от секса. В своем сладостном рабстве Красавица полностью раскрепощается, отстранившись от собственной личности, забыв гордыню. На этот каркас вполне удачно получилось посадить сюжет старой сказки. И разумеется, сказка уводит нас от реального мира, от мрачных заголовков газет, насилия и страшных преступлений. Мы словно попадаем в мечту, утопая в прелести которой вольны воображать что угодно. Воистину, сказка! Под своим настоящим именем я писала одни книги, под псевдонимом Рокелавр (даже взяв свои инициалы) – совершенно другие. Книги Энн Райс – своего рода пряные блюда, книги Рокелавр – тоже острые; кому-то они могут показаться даже чересчур острыми. Не люблю смущать или разочаровывать читателя, и псевдоним в этом здорово помогает. Впрочем, есть люди, которые прочли все мои произведения, включая написанные под именем Рокелавр, и считают меня многогранным автором. Однако книги Рокелавр – это эротика, и на обложке просто обязан стоять псевдоним. Хотя бы затем, чтобы люди поняли: Энн Райс представляет нечто совершенно новое. Псевдоним позволил писать свободно, без оглядки на мораль и собственные предубеждения. Псевдоним – будто плащ, он скрывает тебя как автора и как автору дарит изысканные ощущения. К тому же мой отец еще был жив, и я не хотела огорчать его… как и остальных близких. Собственная разгулявшаяся фантазия меня порой пугала. Впрочем, в этом я находила особое удовольствие. В конце концов я, конечно, рассказала об эротических книгах отцу и попросила не читать их. Рассказала о них всем, даже свое имя поставила на обложке, но… не раньше, чем закончила трилогию. Псевдоним позволяет не просто скрыть от семьи и друзей, о чем пишешь, он дарует новую степень свободы – свободу делать то, чего бы ты никогда не сделал. Я, признаться, подумывала сочинить новую эротическую историю, уже под другим псевдонимом. Не знаю, претворю ли затею в жизнь, но писательская свобода очень притягательна. В самом начале трилогия Красавицы была подпольным чтивом. Она получила поддержку мейнстримовских издателей, ей даже обеспечили достойное оформление, однако выпустили тихо, без помпы. Впрочем, своего читателя книги нашли быстро, ибо адресованы они молодым людям, опытным супружеским парам, геям и натуралам и продавались всегда стабильно и хорошо. Ко мне за автографами подходили мамочки с колясками и, хихикая, признавались: «Обожаем ваши «грязные» книги». Если честно, подписать трилогию Красавицы приходят люди всех возрастов. В чем секрет ее популярности? Причины две. Во-первых, они не содержат сцен откровенного, грубого насилия. На самом деле в них показаны игры: никого не режут, не клеймят и уж тем более не убивают. Сами игры в духе садомазо представлены как элитная забава, имеющая место в роскошных покоях, и в ней участвуют красивые люди, очень привлекательные рабы. Забав и тем для игр бесчисленное множество, знай себе наслаждайся. Герои словно помещаются в парк развлечений, где им предлагают опробовать различные фантазии, покориться прекрасной женщине или мужчине, испытать острые ощущения без риска для жизни. По-моему, получилось очень даже аутентично – те, кому нравятся такие фантазии, оценят. Я не жалела красок и деталей, плюс поместила действие в сказочный антураж. К сожалению, есть авторы, которые пишут порнографию без любви, топорно и скатываются в «чернуху», полагая, что именно этого читатель и ждет. На самом же деле, подобное чтиво никогда не было востребовано. Ну и вторая причина популярности трилогии о Спящей Красавице – неприкрытая эротика. Эротика в полном смысле этого слова, горячая, крепко заряженная. До моих книг многие женщины читали то, что называется «дамскими романами», помечая в них редкие «пикантные моменты» закладками. Я же сказала: а вы вот это попробуйте. Вдруг понравится? И не надо будет отмечать «пикантные моменты», потому что пикантна вся книга. От корки до корки она наполнена сексом, каждая страница призвана доставить вам удовольствие. В ней нет скучных мест. По-моему, это и завоевало трилогии популярность. Многие люди мечтают отдаться во власть прекрасного мужчины или женщины, которые силой раскрыли бы в них самих источник наслаждения. Такие мечты свойственны всем, невзирая на общественное положение или пол, мужчинам – не менее, чем женщинам. Эта трилогия представляет различные комбинации: здесь женщины доминируют над мужчинами и женщинами, мужчины доминируют над мужчинами и женщинами. В книгах много ярких и разнообразных сцен, они переплетаются в живой истории, пронизанной атмосферой роскоши и чувственности. Они описаны детально и в сказочном духе. Еще я попыталась представить, как мыслят участники садомазо-игр. Сказочные персонажи очень подробно и в красках описывают свои ощущения и переживания. Подозреваю, что для многих исследование их разума стало откровением. Кто знает, может, именно такое сочетание ключевых элементов трилогии и снискало ей огромную популярность. Сама я подобного нигде не встретила, поэтому смешала легкость, утонченность, точность, сказочность и мечту, где стремление людей отдаться и «притвориться», будто их «принуждают» к эротическим играм. Психиатры написали целые тома по психологии садомазо, но когда я сочиняла трилогию о Спящей Красавице, то не нашла ни единой книги, которая увела бы меня в мир эротических фантазий, какими они виделись мне. Поэтому я просто создала книгу, какую хотела бы прочесть. Никогда не думала, что эксцентричная книга вроде «Интервью с вампиром» обретет массовый успех. Я лишь хотела рассказать историю от лица самого вампира, забраться к нему в голову, в сердце и раскрыть его внутренний мир, показать его боль. Оказалось, я не одинока: другие тоже пытались исследовать характер злодея, монстра или персонажа комиксов, описываемых обычно со стороны и бегло. Людям захотелось знать, о чем думают супергерои. Подобных историй становилось все больше и больше; например, вышли фильмы, в которых показали душу Супермена и любовные переживания Лоис Лейн. Спрос на романтические фантазии постоянно рос. Могла ли я это предвидеть? Нет. Я лишь писала книгу, которую сама хотела бы прочесть, вот и все. То же справедливо и для трилогии о Красавице. Не знаю, какой вообще процент людей разделяет мои фантазии, в конце концов я их ни с кем не обсуждала. Например, лишь посвященные знали о таинственном романе «История О»[1 - Эротический роман Полин Реаж, считающийся классикой жанра (М.: Эксмо, 2012).]. Но… фантазии у меня были, и я горела желанием поделиться ими. Причем сделать это хотелось «по науке». Я не стремилась выхолостить историю, лишив ее скабрезных подробностей. Напротив, я задалась целью как можно дальше углубиться в создаваемый мною мир острых чувственных наслаждений и в то же время обозначить для читателя легкодоступное убежище в золоченой рамочке. Само собой, трилогию Красавицы время от времени запрещали; впрочем, я и не ждала, что ее примут в свои закрома библиотеки. Большинство библиотек просто отвечают стандартам культурного общества, так что сильно я не расстраивалась. Однако видела – не могла не видеть! – что продажи трилогии не падают. На каждую автограф-сессию читатели приходили с книгами из серии о Красавице. Их я подписала не меньше, чем других книг. Запреты на мои произведения меня никогда не волновали. Шокировать людей я привыкла. Много лет назад я написала роман о певце-кастрате, жившем в восемнадцатом веке, «Плач к небесам». В Стоктоне, что в Калифорнии, один человек купил экземпляр «Плача», прочел и вернул его в магазин с требованием: «Это же порнография! Верните деньги!» Всегда найдется кто-нибудь недовольный моим творчеством, и я рада, что трилогия Красавицы по сей день живет и здравствует. Как феминистка, я ратую за равенство полов, которое включает в себя право женщины писать о своих эротических фантазиях и выбирать книги на свой вкус. Мужикам порнография всегда нравилась, так чем мы, бабы, хуже? Даешь порнушку для всех! Где еще как не в фантазиях можем мы позволить себе то, чего не добиться в обычной жизни? Женщина вольна вообразить, как ее похищает красавец принц. Она сама придумывает ему цвет глаз, волос и тембр голоса. Высокий рост, накачанные мускулы? Пожалуйста, воображай! Почему нет? Мужчины же себе позволяют рисовать в уме образ идеальной женщины. Многоопытные бордель-маман частенько рассказывают о сильных и властных клиентах, которым нравится пассивная роль. Они вообще говорят, что пассивные в постели мужчины в жизни – очень властные. Сегодня женщины обретают все больше власти: работают судьями в верховном суде, сенаторами, врачами, юристами, предпринимателями, чиновниками, служат в армии и в полиции. Успехов они добиваются во всех сферах жизни, так почему им нельзя покинуть судебную палату или университетскую аудиторию в конце дня, прийти домой, расслабиться и «притвориться», будто они перенеслись в опочивальню Королевы, любительницы садомазо, и их при всем сказочном дворе сечет прекрасный Принц? Сегодня литературный мир как никогда широко открыт для смелых экспериментов. Мы переживаем золотую эру, когда фэнтези, научная фантастика, историческая драма, хоррор, готика и мистика становятся мейнстримом. Не исключение и эротика. Люди больше не скрывают своих пристрастий, если речь заходит об эротических романах, доказательством тому служат «Пятьдесят оттенков серого». И вот я замечаю, как трилогии Красавицы – несмотря на свой немалый накал – тоже переходит в разряд мейнстрима. Историю Красавицы продолжать не буду, точку в ней я поставила. Хотя могла бы написать еще что-нибудь, потому как в плане эротических фантазий и экспериментов остаются недосказанности. Герои-рабы могли бы бесконечно наслаждаться любимыми играми. Если бы я писала трилогию сегодня, то рассмотрела бы вопрос куда глубже, сохранив при этом напряжение. Людям стало много проще обсуждать свои предпочтения в кино и книгах. Они раскрепощеннее, смелее, больше не стесняются. Все знают, что женщины – существа не менее расположенные к сексу, чем мужчины. Как и мужчинам, им нравится читать эротические романы. Люди не боятся фантазировать, ломать стереотипы, и это чудесно.     Энн Райс,     июнь 2012 Предыстория Очнувшись с поцелуем принца от векового сна, Красавица открыла глаза… и обнаружила свою ничем не прикрытую наготу. Ее душа и тело оказались всецело во власти освободителя. Тут же девушке объявили, что ее незамедлительно увезут к нему в королевство и что отныне ей предстоит стать обнаженной рабой услаждений его высочества. С согласия благодарных родителей Красавица – кстати, пылко влюбившаяся в принца, – была доставлена ко двору его матушки, королевы Элеоноры, где влилась в сотни таких же, как она, нагих принцев и принцесс. Все они служили при здешних высоких особах определенного рода игрушками пока, наконец, не отсылались обратно в родное королевство, получив высокую награду. Невиданные строгости, царившие в Зале воспитания и в Зале наказаний, изощренные испытания на тропе взнузданных – все это ошеломило юную Красавицу, однако, уже обуреваемая собственными, жаждущими удовлетворения страстями, принцесса очень скоро сделалась первой любимицей кронпринца и объектом восхищения его нынешней возлюбленной, прелестной леди Джулианы. В то же время Красавица не могла не поддаться запретному любовному влечению к прекрасному невольнику королевы, принцу Алекси, и, наконец – к ее своенравному рабу принцу Тристану. Однажды, увидев Тристана в числе осужденных ослушников, девушка ощутила неведомую ей прежде необъяснимую жажду неповиновения, что в итоге и навлекло на нее то же наказание, что и на самого Тристана: их высылали из роскошного королевского двора в ближайший городок, обрекая на грубый труд и унизительное существование. И вот на момент продолжения нашей истории Красавицу вместе с принцем Тристаном и другими впавшими в немилость невольниками затолкали в повозку, и теперь их ожидала длинная нелегкая дорога к торговому помосту на городском рынке. Наказанные Когда Утренняя звезда уже понемногу блекла на темно-лиловом небосводе, огромная деревянная повозка, полная нагих невольников, медленно и грузно прокатилась по замковому подъемному мосту. Далее упряжные белые лошади усердно повлекли ее по продуваемой всеми ветрами дороге, а сопровождавшие верхом солдаты пристроили своих скакунов поближе к высоким деревянным колесам, то и дело норовя покрепче стегнуть кожаными ремнями плетей по обнаженным ляжкам и ягодицам стенающих принцев и принцесс, оказавшихся нынче в роли жалких рабов. Особенно усердствовали охранники в отношении скучившихся у шершавого борта повозки женщин со связанными за шеей руками и с запихнутыми в распяленный рот кожаными, похожими на удила затычками, с трясущимися округлыми грудями и изрядно покрасневшими от ударов, подрагивающими задами. Некоторые из них в отчаянии оглядывались на высокие башни темнеющего в предрассветных сумерках замка, однако громкие стоны рабынь, казалось, никого не могли разбудить. Тысячи покорных рабов невозмутимо спали в своих мягких постельках в Зале невольников или же в роскошных господских спальнях, нимало не беспокоясь о тех несчастных ослушниках, которых ныне везли из замка в вихляющей повозке с высокими бортами на городской торг. Начальник конвоя усмехнулся себе под нос, увидев среди них Красавицу, любимую невольницу кронпринца, прижавшуюся к высокому, ладному, мускулистому принцу Тристану. Девушку последней запихнули в повозку. Нетрудно представить, подумал он, как эту милашку любили при дворе – с длинными, гладкими, струящимися по спине золотистыми волосами и аккуратным нежным ротиком, что сейчас тянулся поцеловать Тристан, несмотря на мешающий этому кожаный кляп. И как, интересно, этот непокорный Тристан с надежно связанными за головой, как и у прочих наказанных невольников, руками утешит ее теперь? Начальник засомневался: должен ли он помешать этой недозволенной близости пленников? Проще всего было бы оттащить девчонку от сгрудившихся рабов, раздвинуть ноги, пригнуть к бортику да всыпать хорошенько плеткой по непокорным пухлым прелестям за неповиновение. Или же лучше эту парочку, Тристана с Красавицей, высадить из повозки и погнать вслед за ней, от души подхлестывая, дабы преподать обоим хороший урок? Но, по правде сказать, командир конвоя испытывал хоть и небольшую, но все же жалость к осужденным невольникам в их нынешнем положении, даже к своевольным Тристану и Красавице. Ведь к полудню всех их распродадут с аукциона, и за долгие летние месяцы службы в городке они хорошо узнают, почем фунт лиха. Начальник неспешно поскакал у самой повозки, назидательно охаживая другую принцесску, маленькую и пышнотелую, норовя попасть по ее розовым лонным губкам, проглядывающим сквозь лоснящиеся черные кудряшки. И особенно яростно махнул он ремнем, когда долговязый принц великодушно попытался ее прикрыть. «Благородство и в злосчастии», – усмехнулся командир конвоя и честно вдарил принцу, чего тот, на его взгляд, вполне заслуживал. Больше всего подивился начальник, углядев в этот момент его окрепший мускулистый член. Командир не мог не признать, как славно выпестованы при дворе все эти принцессы с заострившимися сосками и похотливым румянцем на лице, да принцы, пытающиеся упрятать от ремней свою напрягшуюся плоть. И, питая к своим «подопечным» невольное сочувствие, не мог он не думать, сколько радостной потехи вскоре те доставят горожанам. Круглый год обитатели городка копили денежку ради этого дня, когда всего за несколько монет можно на целое лето купить себе изнеженного королевским двором невольника, специально отобранного и по-придворному воспитанного и выхоленного, – и тот обязан будет подчиняться распоследней служанке на кухне или какому-нибудь конюху, сумевшему обставить конкурентов на торгах. И ведь как соблазнительно смотрелась эта кучка несчастных с их округлыми пухленькими конечностями, до сих пор хранящими запах дорогих духов, с все так же старательно расчесанной и напомаженной растительностью на лобках! Будто готовились вот-вот предстать перед самой королевой, а не перед оживленным сборищем городских зевак с плотоядными глазенками. А ведь ждали их простые сапожники, трактирщики, торговцы, вынужденные нелегким трудом зарабатывать себе на жизнь. Им предстоял придирчивый осмотр покупателями и затем – унизительное подчинение. В болтающейся на ухабах повозке невольников сбило в кучу, опрокинуло на дно. Оставшийся далеко позади замок уже серел в светлеющем небе большой размытой тенью, просторные увеселительные сады давно скрылись за окружавшими его высокими стенами. Подъехав поближе к дрыгающимся и сплетающимся пухленьким ножкам с изящно выгнутыми стопами, начальник конвоя улыбнулся при виде полудюжины высокородных бедолаг, прижатых к бортику повозки без всякой надежды укрыться от безжалостной порки, в отличие от притиснувших их спутников. Им оставалось только извиваться под игривыми ремнями, нещадно исполосывающими бока, спины и животы, да прятать заплаканные лица. Весьма пикантное зрелище, ухмыльнулся он, но самое-то забавное, что эти несчастные толком и не знали, что для них припасено. И сколь бы ни были наслышаны придворные невольники о нравах городских простолюдинов, они и представить себе не могли, что ждало их впереди. Ибо если бы они действительно об этом знали, то никогда и ни за что не рискнули бы вызвать гнев у королевы! А еще командир не мог не думать о том, как в конце лета эти ныне возмущенно стенающие и сопротивляющиеся молодые мужчины и женщины, получив свое с лихвой, будут доставлены обратно ко двору в полнейшем повиновении, притихшие, со склоненными покорно головами. И какой честью будет для него препровождать их хлыстом одного за другим к трону, чтобы прощенные могли припасть губами к королевской туфельке! Так что пусть пока повоют, злорадно улыбнулся начальник. Пусть повертятся и поерзают под плетьми, пока солнце взбирается над покатыми зелеными холмами и пока повозка, громыхая, набирает ход по длинной дороге к городку. И пусть прелестная маленькая Красавица и величавый принц Тристан приникнут друг к другу в самой толчее. Очень скоро они узнают, какие напасти на себя навлекли. А еще главный конвоир подумал, что ему следует поприсутствовать на аукционе – по крайней мере до того момента, как Тристана и Красавицу разлучат, вытащат одного за другим на торговый помост, как они того и заслужили, да распродадут по новым хозяевам. Красавица и Тристан – Но, милая, зачем ты на это пошла? – шепнул девушке Тристан. – Ты ведь нарочно провинилась! Неужто ты хотела, чтобы тебя сослали в город? Толпившиеся с ними в катящейся повозке принцы и принцессы в отчаянии стонали и ревели. Тристан постарался избавиться от кожаных «удил», распиравших ему рот, и вскоре эта ужасная затычка свалилась на пол. Красавица тотчас же последовала его примеру, высвободив рот единственным имеющимся у нее орудием – языком – и с восхитительным вызовом выплюнув кляп. Они и без того были осужденными на кару невольниками – так что мог изменить этот ее бунтарский жест? Все они были отданы собственными родителями живой данью королеве Элеоноре, и им было велено все годы услужения беспрекословно ей подчиняться. Однако они ослушались и теперь были приговорены к тяжкому труду и безжалостному пользованию простолюдинами. – Зачем, Красавица? – не отступал Тристан. Но, едва выдохнув свой вопрос, молодой принц горячо приник к открытому рту девушки. Она, привстав на цыпочки, ответила на его поцелуй, и тут же его член уверенно скользнул в ее влажное, зовущее, жаждущее лоно. Если бы только у них не были связаны руки! Если б она могла обвить его в объятиях! Внезапно ее ноги оторвались от днища повозки, девушка повалилась на грудь Тристану, «оседлав» его, и внутри ее так бешено запульсировала страсть, что она уже не слышала возле себя ни криков, ни хлестких ударов плетей – лишь собственные громкие прерывистые вздохи. Казалось, целую вечность она качалась на волнах страсти, ничем не привязанная к реальному миру с этой жутко скрипящей повозкой на огромных колесах, с назойливыми стражниками, с еще по-утреннему тусклым небосводом над темными пологими холмами и далеким очертанием города, тонущего впереди в голубой дымке долины. Для нее не существовало ни поднимающегося в небо солнца, ни топота конских копыт, ни тыкающихся в ее воспаленные ягодицы мягких конечностей других уворачивающихся от ударов невольников. Был лишь этот мощный член, врывающийся в нее, подбрасывающий и безжалостно несущий ее к безмолвному, но оглушительному взрыву наслаждения. Наконец ее спина изогнулась дугой, ноги выпрямились, напряженные соски уткнулись в горячую грудь Тристана, и в тот же миг его язык глубоко и страстно вонзился в ее рот. В дурмане экстаза девушка почувствовала, что чресла юноши забились в завершающем напористом ритме. Она не могла больше этого вынести – волна наслаждения, все нарастая, разбилась наконец и хлынула через край, завертев ее в своем водовороте. И где-то за пределами сознания она уже не ощущала себя человеком – все человеческое, как ей казалось, растворилось в этом бушующем море сладострастия. И сейчас она не была принцессой по имени Красавица, которую некогда доставили нагой рабыней в замок разбудившего ее принца… Хотя ведь именно в замке у принца она впервые познала эту блаженную, упоительную муку! Сейчас, забыв обо всем, она ощущала лишь влажную пульсацию своего лона и владеющий им, ритмично вздымающийся его член, и наслаждалась поцелуями Тристана, все более страстными, тягучими, проникновенными… Но тут резко отшатнувшийся от плети невольник прижался горячим телом к ее спине, к правому боку повалился другой, и чьи-то шелковистые волосы словно кистью прошлись по ее голому плечу. – Зачем же, зачем, Красавица? – снова зашептал Тристан, нежно касаясь губами ее губ. – Ты, должно быть, специально это сделала, чтобы сбежать от кронпринца. Ты для него слишком восхитительна, слишком совершенна! Взгляд его глубоких темно-синих, почти васильковых глаз был задумчивым, отчасти отрешенным, никогда не выдающим то, что творится в душе. Голова у Тристана была чуть крупнее, чем у большинства других мужчин, тело сложено стройно и исключительно гармонично, хотя черты лица и казались излишне утонченными. Голос у него был низким и даже более властным, нежели у тех, кому доводилось владеть Красавицей. Но сейчас в его тоне была лишь мягкая интимность, и этот теплый тон, и длинные ресницы юноши, золотящиеся в лучах солнца, придавали ему завораживающее очарование. Он говорил с ней так нежно, будто в своей неволе они теперь навеки неразлучны. – Я не знаю, зачем так поступила, – прошептала в ответ Красавица. – Я не могу объяснить… но, пожалуй, да, я это сделала нарочно. Она поцеловала Тристана в грудь, потом нашла губами его соски и поцеловала каждый из них, затем принялась ласкать их, настойчиво теребя языком то один, то другой, пока наконец не ощутила, как его плоть снова налилась силой, хотя сам принц и молил беззвучно о пощаде. Разумеется, все наказания в замке носили оттенок грубой чувственности, и Красавицу обычно возбуждала ее роль игрушки при богатом королевском дворе, предмета неотступного внимания господ. Да, обтянутые тонко выделанной кожей шлепалки, красивые кожаные ремни и плети и оставляемые ими болезненные рубцы, безжалостные наказания, после которых девушка подолгу плакала или вообще оставалась бездыханной, – все это доводило ее порой до исступления, если не помешательства. А потом следовали душистые горячие ванны, и растирание благовонными маслами, и часы чуткой дремоты, когда она боялась даже представить, какие испытания ждут ее впереди. Да, это было пьяняще, и притягательно, и порой даже жутко… И, конечно же, она любила высокого черноволосого кронпринца с его вечной безудержной ненасытностью, как любила и очаровательную светлокосую леди Джулиану. Вдвоем они так изощренно мучили Красавицу! Так почему же девушка отказалась от всего этого? Почему, увидев Тристана за решеткой в компании впавших в немилость принцев и принцесс, приговоренных к отправке на городской аукцион, она нарочно выказала неповиновение, чтобы ее выслали с ними заодно? Она до сих пор помнила, как обмолвилась леди Джулиана об ожидавшей их участи: – Жалкая, унизительная служба простолюдинам. Сразу по приезде начнутся торги, и можно не сомневаться, поглазеть на них соберется весь народ, до последнего бродяги. В городке на этот день объявляют праздник. После чего кронпринц, который на тот момент и не предполагал, что его любимица так скоро тоже окажется среди провинившихся, выдал странное замечание: – Ну, при всей своей грубости и жестокости, это – особенная, ни с чем не сравнимая кара. Не эти ли его слова и погубили Красавицу? Хотела ли она и впрямь, чтобы ее выкинули из пышного королевского двора с его изощренными, искусно устроенными ритуалами в бездну дикости и презрения, где унижения, порка и битье будут происходить куда чаще и неистовее, с дикой, отвязной рьяностью быдла. Конечно, и для городских оставались прежние ограничения: телу невольника ни в коем случае нельзя наносить серьезный ущерб, его запрещено прижигать или как-либо калечить. Нет, ее будут наказывать куда ухищреннее! Теперь-то она уже знала, чего можно добиться с виду совершенно безобидным черным кожаным ремешком или обманчиво изукрашенной кожаной шлепалкой. Но здесь, в городке, она уже не будет принцессой, а Тристан перестанет быть принцем. И эти грубые мужланы и бабы, которые примутся теперь их наказывать и заставлять на себя работать, каждую свою беспричинную оплеуху станут относить к высокому волеизъявлению самой королевы! Внезапно Красавица запнулась в мыслях. Да, она умышленно на это пошла. Но не совершила ли тем самым ужасную ошибку? – А ты, Тристан? – спросила вдруг она дрогнувшим голосом. – Ты, часом, не нарочно ли попал в ослушники? Ты не специально ль разозлил своего хозяина? – Да, Красавица, именно так. Но за этим, видишь ли, долгая история… – ответил Тристан, глянув на девушку с мрачной опаской, словно не решаясь поведать ей нечто ужасное. – Тебе известно, что я служил лорду Стефану, но ты еще не знаешь, что еще год назад, совсем в других краях, мы не просто были с ним на равных, но и являлись любовниками. – Взгляд его больших васильковых глаз стал чуть открытее, печальная улыбка на губах немного потеплела. Красавица изумленно ахнула, не веря своим ушам. Солнце между тем уже подбиралось к зениту. Повозка круто повернула и, немного сбавив ход, покатилась, подпрыгивая, по пересеченной местности, отчего невольники еще отчаяннее запа?дали друг на друга. – Можешь представить наше удивление, – продолжал Тристан, – когда в этом замке мы вдруг очутились в ролях господина и раба и когда королева, заметив, как вспыхнуло румянцем лицо лорда Стефана, тут же определила меня к нему, настрого потребовав, чтобы он меня воспитал как надо. – Это же невыносимо! – возмутилась Красавица. – Не представляю: знать его прежде, гулять с ним, разговаривать – и вдруг… Как мог ты ему покориться? Все ее повелители и госпожи были ей прежде незнакомы, и, попав к ним в руки, девушка тотчас же проникалась собственной беззащитностью и уязвимостью. И то, какого цвета и материала у них туфли, каким резким бывает тон голоса, она узнавала раньше, нежели имя или черты лица. Однако в ответ Тристан загадочно улыбнулся. – Ну, думаю, для самого Стефана это было куда волнительнее, нежели для меня, – зашептал он ей на ухо. – Видишь ли, когда-то мы с ним встретились на грандиозном турнире, сражались с ним в нескольких поединках – и всякий раз я одерживал победу. Мы вместе охотились – и я был неизменно лучшим стрелком и лучшим наездником. Он меня уважал и мною восхищался, и за это я его любил, ибо знал, какой он гордый и как меня любит и ценит. В наших соитиях я всегда бывал лидером. Потом, после турнира, – продолжал принц, – мы разъехались каждый в свое королевство, вернулись к своим делам. Было у нас три ночи тайной любви… Ну, может, чуть больше… И он отдавался мне, как мальчик – зрелому мужчине. Потом мы общались письмами, которые раз от разу было все мучительнее писать. А потом была война, и мы потеряли связь друг с другом. Как после выяснилось, королевство Стефана породнилось со здешним королевством. Затем войско королевы вторглось в наши земли… И вот мы так странно встретились со Стефаном в ее замке. Я стоял на коленях перед их пиршественным столом, ожидая, что меня отдадут достойному господину, и Стефан, юный родственник королевы, сидел возле нее по правую руку. – Тристан снова улыбнулся. – Да, для него это было гораздо хуже. Мне стыдно признаться, но, когда я увидел там Стефана, у меня аж сердце подпрыгнуло! И сейчас именно я торжествую оттого, что назло ему его покинул. – Понимаю, – задумчиво молвила принцесса, поскольку сама она точно так же, назло, отказалась от кронпринца и леди Джулианы. – Но неужели тебя не испугала участь оказаться в городке? – В голосе у нее проявилась невольная дрожь: до цели их пути было уже рукой подать. – Или у тебя просто не было другого выхода? – тихо спросила она. – Не знаю. Это все равно бы так просто не закончилось, – ответил Тристан, но вдруг осекся, словно в замешательстве. – Хотя, если честно, – признался он, помолчав, – мне страшно. Однако произнес он это так хладнокровно, с такой спокойной уверенностью, что девушка не могла поверить его словам. Тем временем скрипучая повозка сделала еще один поворот, охранники ускакали вперед получить новые распоряжения начальника. Узники, слишком покорные и запуганные, чтобы избавить рот от кожаных «удил», но все же способные кое-как разговаривать, стали тихо перешептываться меж собой, вопрошая друг друга о видневшемся впереди селении, к которому медленно и неотвратимо подкатывала их колымага. – Красавица, – взглянул на девушку Тристан, – в городе нас разлучат, и кто знает, что с нами будет дальше! Ты только будь умницей, слушайся… В конце концов, это не может… – И вновь он в нерешительности запнулся. – Хуже, чем в замке, я думаю, уже не будет. На этот раз в его голосе принцесса различила нотки нескрываемой тревоги, но, подняв на юношу взгляд, она увидела все то же, почти непроницаемое лицо – лишь взгляд его прекрасных глаз сделался чуть нежнее. Она увидела на его подбородке едва пробившуюся, золотистую щетину и захотела поцеловать ее. – Ты будешь присматривать за мной после того, как нас разлучат? Попытаешься найти меня – просто чтобы переброситься со мной парой слов? О, если б только знать, что ты рядом… Но знаешь, я вряд ли буду послушной умницей. Я больше не вижу в этом смысла. Мы ведь тут дрянные рабы, Тристан. Зачем же нам теперь повиноваться? – Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Тристан. – Я начинаю за тебя бояться. Издалека донесся пока слабый рокот голосов. Гул огромной толпы, словно волна, лениво перекатывался через пригорки, донося до пленников приглушенное бурление городской ярмарки с сотнями бродящих по ней, переговаривающихся и что-то выкрикивающих людей. Красавица крепко прильнула к груди Тристана. Тут же между ног у нее сладко заныло в нахлынувшем желании, сердце заколотилось чаще. Плоть принца налилась и отвердела, но на сей раз он не смог проникнуть в нее, и девушка вновь мучительно пожалела, что у нее связаны руки и она не может ему помочь. – Почему мы должны подчиняться, если мы и без того уже наказаны? – опять спросила она, невольно прислушиваясь к приближающемуся гомону толпы, хотя и чувствовала всю бессмысленность вопроса. Тристан тоже обернулся на все нарастающий шум голосов. Повозка покатилась заметно быстрее. – В замке нам говорили, что мы должны повиноваться, – снова заговорила Красавица. – Того же желали и наши родители, отправляя нас живой данью ко двору королевы и кронпринца. Но теперь-то мы – скверные, негодные рабы… – Если мы не станем подчиняться, это лишь усугубит наказание, – твердо возразил принц, однако глаза его странно, предательски блеснули. Увещевая девушку, он явно притворялся, полагая, что это ради ее же блага. – Давай-ка подождем и посмотрим, что с нами станется дальше. Ты только помни, дорогая, что в итоге они все равно нас победят. – Но как, Тристан? – вскинула брови Красавица. – Хочешь сказать, ты обрек себя на такую кару – чтобы теперь взять и подчиниться? Волна нервного трепета прокатилась в ее душе – как в ту минуту, когда девушка оставляла горюющих по ней в замке кронпринца с леди Джулианой. «Да, я дрянная негодница, – горько подумала она. – И все же…» – Красавица, их воля все равно восторжествует. Попомни, волевой и непокорный раб их только еще больше позабавит. Зачем тогда бороться? – А зачем бунтовать, чтобы потом подчиняться? – возразила девушка. – А у тебя хватит сил все время быть непослушной и упрямой? Низкий бархатистый голос принца звучал настойчиво, тепло его дыхания согревало шею. Тристан снова ее поцеловал. Красавица попыталась мысленно отгородиться от шума толпы, внушавшего ей ужас: словно огромный страшный зверь, зловеще рыча, вылезал из своего логова. Она чувствовала, как все ее существо охватывает страх. – Милая, признаться, я даже не знаю, что такого сделал, – сказал Тристан, оглядываясь в сторону жуткого, пугающего шума: всевозможных выкриков, веселых возгласов, рыночной сутолоки. В его васильковых глазах вдруг промелькнул страх, которому этот сильный крепкий юноша не мог позволить выйти наружу. – Как раз в замке я обнаружил, что мне куда естественнее делать то, что от меня требуют – будь то бежать или становиться на колени. И я даже торжествовал, когда у меня получалось все исполнить как надо. – Тогда почему же мы здесь, Тристан? – спросила Красавица, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. – Почему мы тогда среди ослушников? – И чем больше бравады и бунтарства она пыталась придать своему голосу, тем отчаяннее прижималась к груди принца, словно ища защиты. Аукцион на рыночной площади Наконец повозка остановилась, и сквозь мельтешащую завесу из белых рук и спутанных волос Красавица разглядела высокую городскую стену, распахнутые ворота и стремительно выкатывающуюся из них на зеленый луг пеструю толпу. Невольников, подгоняя ремнями, споро выгрузили из повозки перед собравшимся народом, и Красавицу с Тристаном тут же разделили: принца грубо оттолкнули в сторону без всякого на то повода, просто по прихоти стражника. Рты прочих узников наконец избавили от кожаных распорок. – Тихо! – громко возгласил начальник конвоя, пока не спешиваясь. – Рабам в городе разговаривать запрещено! Всякий, кто осмелится сказать хоть слово, получит в рот затычку покрепче. Он объехал группу невольников, сбивая их в кучку поплотнее, дал команду развязать узникам руки, но в то же время пригрозил суровой расправой тому, кто уберет ладони из-за шеи. – Здесь, в городке, никому не нужны ваши бесстыжие речи, – продолжал он. – Отныне вы – бессловесные твари, простые вьючные животные, и ваш удел – безропотно работать и доставлять удовольствие. И если кто-то без команды хозяина уберет руки из-за шеи – получит на эту шею хомут и отправится с плугом вспахивать поля. Красавица задрожала от страха. Вытолкнутая в передний ряд, она уже не видела Тристана – вокруг были лишь длинные, спутанные на ветру волосы и опущенные заплаканные лица ее несчастных спутниц. Казалось, без затычек невольники плакали тише, стараясь не размыкать губ. Окрики же стражников сделались, напротив, грубее и резче: – Шевелись давай! Ну-ка выпрями спину! От их злобных голосов у девушки холодок пробежал по коже. Если б Тристан мог подобраться к ней поближе! Но почему их высадили так далеко от городка? И зачем развернули повозку? Внезапно Красавица все поняла: их собирались гнать на рынок, точно стадо гусей. И не успела ей прийти в голову эта догадка, верховые стражники накинулись с ремнями на стайку узников, и под дождем ударов те заторопились к городским воротам. «Слишком уж сурово», – с дрожью подумала она, побежав вместе со всеми. Как всегда, ремень настиг ее нежданно – девушка потеряла равновесие и полетела на мягкую, свежевзрытую копытами дорогу. – А ну, подымайся! Рысцой беги! Выше голову! – закричал охранник. – Колени выше подымай! Совсем близко от нее застучали, взбивая пыль, конские копыта – в точности как в замке, на тропе взнузданных, – и, получив хлыстом по голым бедрам и икрам, Красавица почувствовала уже знакомую дикую дрожь. От бега ныло в груди, тупая боль разливалась по измученным ногам. Ей плохо было видно толпу местных, но она точно знала, что сотни, если не тысячи, горожан высыпали из ворот городской стены, чтобы поглазеть на привезенных из замка невольников. «Нас прогонят через всю эту толпу. Какой ужас!» – мелькнуло у девушки в голове, и внезапно все то, на что она настроилась, пока ехала в повозке: не подчиняться и бунтовать, – разом оставило ее. Красавица была страшно перепугана. Что было сил она помчалась с толпой невольников, подгоняемая, несмотря на все старания, нетерпеливыми ударами ремней, – и неожиданно очутилась в самом первом ряду бегущих. И уже некому было заслонить ее от огромной гудящей толпы. Над сторожевыми башенками взметнулись флаги. Когда невольников подогнали ближе, в толпе замахали руками, загомонили, послышались задорные возгласы и громкие унизительные насмешки. Сердце у девушки тяжело забухало. Она старалась не смотреть на то, что было впереди, хотя и не имела возможности повернуть обратно. «Нечем прикрыться и негде спрятаться, – в отчаянии думала она. – И где Тристан?.. А почему бы не нырнуть в гущу рабов?» Но едва Красавица попыталась это сделать, как вновь получила звучный удар хлыстом, и охранник злобным окриком велел ей двигаться вперед. На оказавшихся рядом с ней невольников тоже посыпались удары, и семенившая рядом маленькая рыжеволосая принцесса в беспомощности разрыдалась. – Что с нами теперь будет?! – всхлипывая, запричитала она. – Зачем мы только ослушались своих господ! Но тут оказавшийся по левую руку Красавицы темноволосый принц предостерегающе глянул на рыжую: – Молчи, не то будет только хуже! Красавица не могла отделаться от воспоминания о своем долгом пути во владения пробудившего ее принца: как он провез ее через множество селений, как ее радостно чествовали там и осыпали восторгами как новоизбранную невольницу королевского наследника. Теперь же не было ничего подобного! При их приближении к воротам толпа разделилась и разошлась по обе стороны дороги. Красавица различала женщин в белых чепцах и в деревянных башмаках, мужчин в коротких кожаных куртках и сыромятных сапогах. Ее окружали румяные веселые физиономии, настолько довольные увиденным зрелищем, что от смущения у девушки замерло дыхание и она опустила глаза, глядя себе под ноги. Когда они проходили через ворота, раздался рев трубы, множество рук потянулись к невольникам потрогать их, толкнуть или дернуть за волосы. Чьи-то пальцы, точно грубая кисть, то и дело задевали ей лицо, кто-то шлепал по бедрам. Красавица вскрикивала в отчаянии, тщетно пытаясь уворачиваться от назойливых неуемных рук, толкавших ее вперед, пока, наконец, вокруг не разразился громкий, неистовый хохот, сопровождаемый насмешливыми выкриками и гаденькими издевками. Слезы градом катились по ее щекам, хотя Красавица их даже не замечала, с опаской озираясь вокруг. В груди и висках отчаянно пульсировала кровь. Огромную рыночную площадь окружали фасады высоких и узких деревянно-каменных строений. Невдалеке возвышалась массивная дощатая платформа с виселицей. Сотни людей высовывались из верхних окон и теснились на утлых балконах, размахивая белыми платочками, в то время как бесчисленные зеваки наводняли ведущие к площади улочки, локтями пробиваясь поближе к несчастным королевским рабам. Их затолкали в небольшой загон возле платформы, от которого вверх, к дощатому помосту, вела шаткая деревянная лесенка. Чуть поодаль громоздилась виселица со свисающим с нее длинным кожаным шнуром. Возле самой виселицы стоял, в ожидании сложив руки, мужчина. Когда наконец заперли дверцу загона, вновь раздался звук трубы. Толпа мигом окружила их тесный закуток, где не было ни малейшего пространства, чтобы как-то отделиться от веселящихся простолюдинов. Несчастные сбились в плотную кучку, но до них все равно дотягивались руки горожан. Красавицу то и дело щипали за ягодицы и дергали за волосы. Девушка кое-как протолкнулась в середину и попыталась отыскать глазами Тристана – но увидела его лишь в тот момент, когда принца грубо вытолкнули к деревянным ступеням. «Нет, надо, чтобы меня продали вместе с ним», – подумала она и рванулась было к лесенке, однако стражник бесцеремонно пихнул ее обратно в закуток, а толпа радостно взревела и загикала. Рыженькая принцесса, что расплакалась еще по пути сюда, теперь и вовсе ревела безутешно, и Красавица прижала ее к себе, чтобы как-то укрыть от нахальных рук и успокоить. У этой принцессы была восхитительная высокая грудь с очень крупными розовыми сосками; рыжие пряди волос, точно ручейки, сбегали по ее заплаканному личику. Глашатай тем временем что-то произнес, и толпа вновь взревела и заулюлюкала. – Не бойся, – шепнула рыжей Красавица. – Все будет почти что как в замке. Нас будут так же наказывать и заставлять повиноваться. – Нет, как в замке тут не будет, – тихо возразила принцесса, стараясь не выдать себя движениями губ. – Всегда считала себя ужасной бунтаркой, упрямой и решительной… Труба третий раз высоко взревела, издав пронзительную трель, тут же на площади повисла тишина, и громкий голос торжественно возвестил: – Весенний аукцион объявляется открытым! Вокруг поднялись шум, болтовня, все заглушающее многоголосье, в котором Красавица уже не слышала собственного дыхания. И то, как от частых вздохов и испуганного биения сердца вибрировала ее же собственная грудь, потрясло девушку. Быстро оглядевшись, она увидела, как десятки глаз ее внимательно осматривают, изучая и оценивая ее обнаженные прелести, и десятки ухмыляющихся ртов ее обсуждают. Между тем стражники третировали опальных принцев. Тех, у кого гениталии уже приняли состояние готовности, надзиратели легонько постегивали кожаными ремешками по пенису и похлопывали ладонями по качающейся мошонке, тех же, у кого все еще было в упадке, нещадно охаживали хлыстом по заду. Тристан стоял спиной к Красавице – она видела его стройные мускулистые ноги и крепкие ягодицы, дрогнувшие, когда стражник, раздразнивая его, грубо постукал хлыстом между ног. Теперь она ужасно жалела об их недавней запретной близости: если он не сможет немедленно принять готовность, виновата в том будет именно она. И вновь по площади разнесся могучий голос глашатая: – Всем жителям городка знакомы правила проведения аукциона! Этих ослушавшихся рабов Ее королевское величество милостиво приговорило к наказанию тяжким трудом, и ныне они будут распроданы за наибольшую предложенную цену на срок не менее трех месяцев и станут служить новым своим господам так, как те сочтут для себя нужным. Эти непослушные негодники станут у них безгласными слугами, и всякий раз, когда новый господин или госпожа того захочет, их будут доставлять к Позорищной площади, где они будут потешать толпу к собственному же исправлению. Стражник отошел от Тристана, игриво стегнув того напоследок и что-то сказав принцу на ухо. – На вас возлагается обязанность заставлять этих рабов работать, – продолжал вещать с платформы глашатай, – наказывать их, не терпеть ни малейшего неповиновения и не позволять им ни малейших речей. Любой хозяин или хозяйка может в любой момент продать своего невольника другому жителю городка за любую угодную ему сумму. Рыженькая принцесса нагой грудью крепко прижалась к Красавице, и она наклонилась поцеловать бедняжку в шею. Бедром она почувствовала упругие кудряшки у той на лобке, ощутила влажный жар ее близкого лона. – Не плачь, – вновь шепнула она рыжей. – Когда мы вернемся, я буду безупречно слушаться! – призналась та и вновь зашлась рыданиями. – Что же толкнуло тебя к неповиновению? – спросила ее на ухо Красавица. – Сама не знаю, – всхлипнула девушка, подняв на нее большие голубые глаза. – Хотела посмотреть, что из этого выйдет. – И она снова жалобно заплакала. – Следует помнить, – разносилось тем временем с возвышения, – что всякий раз, наказывая одного из этих недостойных рабов, вы исполняете волю Ее королевского величества. Именно Ее величество движет вашей рукой, когда вы бьете этих негодяев, и говорит вашими устами, когда вы их браните! Раз в неделю невольников следует обязательно доставлять в городские конюшни для омовений и ухода. Рабы должны быть накормлены, им необходимо давать время для сна. На теле у них неизменно должны быть видны следы порки. Дерзость и бунтарство должны пресекаться на корню. Снова взвыла труба, в воздухе замелькали белые платочки, и сотни рук, вздымаясь одни над другими, беспорядочно захлопали глашатаю. Внезапно рыжеволосая принцесса резко вскрикнула: какой-то молодой человек, прижавшись к ограждению, ухватил ее за бедра и притянул к себе. Стражник добродушно отчитал его за выходку, велев отпустить девчонку, но тот все же успел скользнуть ладонью по ее влажной промежности. Тристана тем временем уже препроводили на деревянный помост. Голова его была высоко поднята, руки, как и прежде, сомкнуты за шеей, и своим видом он являл достоинство несмотря на то, что хлыст звучно отплясывал на крепких ягодицах принца, пока он поднимался по скрипучим ступеням. Только теперь Красавица увидела под самой виселицей и ее кожаными петлями чуть выступающий из платформы поворотный круг. Туда-то и толкнул Тристана высокий сухопарый мужчина в ярко-зеленом бархатном камзоле. Грубыми пинками он раздвинул принцу ноги пошире – будто тому нельзя было велеть это сделать простой командой! «С ним обращаются, точно с животным», – возмутилась, глядя на это, Красавица. Отступив назад, высокий распорядитель аукциона заработал ножной педалью, приводящей в действие поворотный круг, и Тристан довольно быстро на нем завертелся. Красавица лишь мельком ловила его раскрасневшееся лицо, золотистые волосы, полуприкрытые веками синие глаза. На груди и животе у него поблескивали капли пота. Член его, как и добивались того стражники, был большим и крепким, ноги слегка дрожали от напряжения, будучи расставлены чересчур широко. При виде его в Красавице опять забурлило желание, и, чувствуя бесконечную жалость к принцу, она в то же время ощущала, как ее лоно вновь набухает и пульсирует. И тут девушку охватил жуткий страх: «Меня не могут так выставить одну перед этим сбродом. Меня не могут так вот продавать с молотка. Я не смогу так…» Но сколько раз, еще в бытность в замке, она твердила себе подобное… Громкий взрыв смеха на одном из ближайших балконов застал ее врасплох, вырвав из тягостных мыслей. Народ вокруг переговаривался, кто-то друг с другом о чем-то спорил, а деревянный диск с принцем все вращался и вращался, и от быстрого кружения белокурые пряди соскользнули с шеи Тристана, отчего он стал казаться еще более нагим и уязвимым. – Необычайно сильный и здоровый принц! – выкрикнул распорядитель торга, и его голос, куда более густой и громкий, нежели у глашатая, перекрыл гул толпы. – Длинноногий, с крепким телосложением! Безусловно, пригоден для домашнего труда, особенно же хорош для полевых работ и, разумеется, в конюшнях. Красавица поморщилась. В руке у распорядителя имелся инструмент с длинной, тонкой и гибкой полосой кожи на конце, куда более жесткой и упругой, чем обычный хлыст или ремень, и, когда Тристан вновь оказался лицом к загону с невольниками, мужчина шлепнул им по пенису принца: – Могучий, отзывчивый член, способный на весьма выдающиеся заслуги! Притом чрезвычайно выносливый! Площадь взорвалась смешками. Распорядитель между тем протянул руку и, ухватив Тристана за волосы, резко согнул его в поясе и в такой позе провернул на диске еще на один оборот. – Восхитительная задница! – послышался густой голос распорядителя, неотвратимо сопровождаемый резкими щелчками кожаного хлыста, оставлявшего на теле Тристана красноватые полосы. – Мягкая, упругая! – отметил продавец, потыкав пальцем в ягодицы принца. Затем взялся ладонью за его лицо и поднял повыше: – И спокойный, выдержанный нрав, жаждущий смирения! Каковым ему и следует быть! Снова звучный щелчок и радостный гогот толпы. «Каково ему сейчас? – подумала Красавица. – Я бы такого не вынесла». Человек в зеленом камзоле снова сцапал Тристана за голову, наклонив его пониже, и взял в руку черный кожаный фаллос, свисавший у него с пояса на цепочке. И не успела девушка понять, что тот собирается делать, распорядитель резко впихнул его в анус Тристану, вызвав еще больше одобрительных возгласов и улюлюканья со всех уголков рыночной площади, в то время как сам принц так и стоял согнувшись, с неподвижным лицом. – Что-нибудь еще о нем сказать? – оглядел толпу распорядитель, вытянув фаллос. – Или начнем уже торг? Тут же со всех сторон заголосили, перекрикивая друг друга и раз за разом называя все большую цену. Сидевшая на ближнем балкончике женщина в платье с богатым бархатным лифом – явно жена лавочника – подскочила на ноги и попыталась перебить торг. «Какие же они все тут состоятельные, – удивилась Красавица, – и ткачи, и красильщики, и серебряных дел мастера, делающие украшения для самой королевы. И у каждого есть деньги, чтобы кого-то из нас купить!» Даже жуткого вида женщина с красными руками и в заляпанном чепце выкрикнула свою цену от дверей мясницкой лавки, но ее быстро «задвинули» конкуренты. Поворотный диск с принцем медленно, безостановочно вращался, распорядитель подбивал торгующихся назначить наивысшую, окончательную цену невольнику. Тонким, обтянутым черной кожей длинным жезлом, который он вытянул из ножен, точно меч, продавец так и эдак охаживал Тристана по ягодицам, тыкал ему в анус, сам же принц стоял, словно смирившись с унижением, лишь пунцово пылающие щеки выдавали его страдание. Неожиданно с дальнего края рыночной площади чей-то громкий голос назначил цену, намного превышавшую самые большие ставки за Тристана. По толпе пробежал глухой ропот. Красавица приподнялась на цыпочки, чтобы получше видеть происходящее. К самой платформе подступил мужчина, и сквозь мешающие обзору подмости принцесса разглядела незнакомца с совершенно белыми седыми волосами (хотя он и не был настолько стар для такой глубокой седины), которые красиво, с каким-то особенным очарованием обрамляли его правильное и бесстрастное лицо. – Итак, этого молодого крепкого жеребца желает приобрести королевский летописец! – возвестил распорядитель торгов. – Кто-нибудь готов предложить за него более высокую цену? Кто даст больше за этого великолепного принца? Ну же, смелее… Кто-то попытался перебить цену, но летописец тут же своим удивительно тихим голосом озвучил новую, гораздо большую сумму, явно намереваясь оттереть своих соперников. – Продано! – выкрикнул наконец распорядитель. – Принц продан Николасу, королевскому летописцу и главному городскому историку Ее величества за наивысшую предложенную сумму в двадцать пять золотых монет! И сквозь слезы Красавица увидела, как Тристана бесцеремонно спихнули с диска, стащили по лестнице и подвели к седовласому мужчине в темно-сером камзоле изысканного, благородного покроя, который невозмутимо стоял, сложив руки и внимательно разглядывая свое приобретение. Щелкнув пальцами, он приказал Тристану следовать за ним и, развернувшись, двинулся с торговой площади. Толпа с неохотой расступилась, чтобы пропустить принца и его нового хозяина, и на всем пути сопровождала его уничижительными ругательствами и тычками. Но, не успев проводить его глазами, Красавица вдруг с ужасом почувствовала, что ее следующей вытягивают из кучки невольников и влекут к лестнице на торговый помост. Красавица на помосте «Нет, этого не может быть!» – мелькнуло в голове у принцессы. Она ощутила удар упругого хлыста, и ноги от страха вдруг перестали ее слушаться. Почти ослепшую от слез, девушку едва не силой втащили на платформу и втолкнули на поворотный круг. И не важно, что она без всякого смирения взошла на помост – она там тем не менее очутилась! Перед ней, куда ни глянь, пестрела ухмыляющаяся и взмахивающая руками толпа. Совсем юные мальчишки и девчонки, что пониже ростом, протискивались поближе к платформе, чтобы лучше все видеть, а на балконах вставали и вытягивали шеи, боясь что-либо пропустить. Красавица почти вовсе пала духом, хотя и крепко стояла на ногах, и даже удержала равновесие, когда распорядитель аукциона ногой в мягком сыромятном сапоге попинал ей по лодыжкам, чтобы расставить ноги пошире. – Очаровательная маленькая принцесса! – принялся расхваливать ее продавец. Внезапно поворотный диск завертелся, и девушка чуть не упала с него. Она видела несметную толпу людей – целые сотни, – что наводняли пространство до самых городских ворот, теснились в окнах и на балконах, видела даже слоняющихся по сторожевым башням стражников. – Волосы – точно золотые нити, и маленькие, но спелые груди! Тут распорядитель обхватил ее рукой, крепко сцапал за грудь и принялся энергично пощипывать соски. Не размыкая губ, Красавица издала громкий стон, и тут же почувствовала между ног предательский отклик. «Но пусть только попробует схватить меня за волосы, как недавно Тристана…» Едва принцесса об этом подумала, как ее точно так же понудили согнуться пополам. Словно увеличившиеся под собственной тяжестью, груди упруго качнулись. Под восторженное улюлюканье простолюдинов верткий хлыст снова взялся охаживать ей ягодицы. Когда же распорядитель кожаным ремешком поднял ей лицо, заставляя держать тело в том же согнутом положении и одновременно ускоряя вращение диска, толпа еще больше зашлась криками, хохотом и хлопаньем в ладоши. – Взгляните, какие восхитительные прелести! Весьма хороши в домашнем хозяйстве! Кто ж станет растрачивать этакое лакомство на полях! – На пашню ее! – выкрикнул кто-то, и собравшиеся вновь загоготали. Получив новый удар хлыстом, принцесса унизительно взвыла. Продавец закрыл ей рот ладонью и резко вздел подбородок, не позволив распрямить спину. «Еще немного, и я потеряю сознание. Мне этого не вынести. Сейчас упаду без сил», – поняла Красавица. Сердце у нее гулко бухало. Внезапно она почувствовала, как обтянутый кожей жезл распорядителя щекочет ей губы промежности. «О нет, только не это! Он не…» – испугалась девушка, но ее влажная раздразненная вульва уже набухала в жажде все новых прикосновений жезла. Принцесса дернулась в надежде увернуться. Толпа загомонила еще пуще. И тут Красавица осознала, что самым ужасным, непотребным образом дергает и крутит бедрами, пытаясь избежать чувствительных тычков жезла. Когда же распорядитель впихнул свой жезл поглубже в ее сочащуюся, разгоряченную вагину, зрители взорвались воплями восторга и яростными хлопками. – Изящная, красивая и грациозная малышка! – в то же время не переставал расхваливать свой товар распорядитель. – Годится как для прислуживания даме в обиходе, так и для развлечения джентльмена. Красавица чувствовала, что лицо ее горит. В замке ее ни разу так ни перед кем не выставляли! Ноги вновь перестали ее слушаться, и в этот момент распорядитель крепко ухватил девушку за запястья, поднял ей руки над головой, и принцесса безвольно повисла над настилом, в то время как безжалостный хлыст отплясывал по ее бедрам и икрам. Сама того не сознавая, принцесса беспомощно брыкнулась. Она уже совсем не владела собой. Постанывая сквозь стиснутые зубы, она яростно забилась в сильной хватке распорядителя. Незнакомая, отчаянная, необузданная ярость нахлынула на нее, когда хлыст добрался до ее лобка, то похлестывая по нему, то поглаживая. Дикий гомон толпы вконец оглушил Красавицу, и она уже не знала, то ли уже сама страждет этой муки, то ли рьяно пытается ее прекратить. В ушах у нее раздавались лишь ее собственные стоны и резкие вздохи… И тут принцесса поняла, что, сама того не ведая, устроила своим зрителям как раз то представление, которое они больше всего любили и, собственно, ради которого они тут и собрались. Зрелище с Тристаном явно не доставило им столько удовольствия. Утешило ее это или нет, трудно было сказать. Тристан ушел, и Красавица чувствовала себя покинутой. Хлыст между тем не унимался, охаживая ее, заставляя неистово выгибаться дугой и вращать бедрами, а затем снова приглаживая ей влажный пушок на лобке, наводняя свою жертву волнами наслаждения и боли. В порыве ярости она с силой качнулась, едва не вырвавшись из цепкой руки распорядителя, и от удивления он громко хохотнул. Мужчина попытался ее угомонить, и толпа возмущенно завопила. Его сильная рука еще крепче ухватила девушку за запястья и подняла выше, и краем глаза Красавица увидела, как двое неказисто одетых прислужников торопятся к торговому помосту. Они споро привязали ее запястья к свисавшему с виселицы, кожаному шнуру, и теперь девушка свободно болталась на нем, громко всхлипывая и пытаясь спрятать лицо за вытянутые вверх плечи, укрывая его от неистовой порки распорядителя. – Все же мы не можем весь день развлекаться этой миленькой принцессой! – крикнул распорядитель, хотя толпа вокруг и подбадривала его возгласами: «Давай отшлепай ее!», «Накажи-ка ее хорошенько!» – Этой маленькой красотке требуются твердая рука и суровые наказания! С какой же цены начнем? – Он снова принялся вертеть подвешенную принцессу, охаживая ее хлыстом по голым икрам, и выпихнул вперед ей голову, чтобы девушка не прятала лицо. – Прелестная грудь, ласковые ручки, восхитительная задница, а еще – чудесная лакомая щелочка, достойная услаждать самих богов! Ставки на его товар уже росли с сумасшедшей скоростью, так что распорядитель не успевал, как полагается, повторять названные суммы. Размытым от беспрестанного кружения взором Красавица видела сотни глядящих на нее снизу простолюдинов, множество молодых людей, столпившихся у самого торгового помоста, пару девушек, перешептывающихся и показывающих на нее пальцем. Чуть поодаль взгляд ее выхватил престарелую, опирающуюся на трость женщину, которая тянулась вверх сморщенным пальцем, желая назвать свою цену. На девушку вновь накатило чувство брошенности и отчаяния, и она с вызовом забрыкалась и застонала сквозь сомкнутые губы. Но почему бы ей не закричать погромче? Не добавляет ли унижения это признание собственной безгласности? И не побагровело бы от стыда ее лицо, если б вдруг ее заставили показать, что она не тупой безмозглый раб, а думающее и чувствующее существо? Ответом были лишь ее беспомощные всхлипы. Между тем под выкрики толпы и неуклонный рост на нее ставок принцессе развели пошире ноги, и распорядитель, раздвинув ей ягодицы, потыкал своим кожаным жезлом в анус. Резко вскрикнув, Красавица стиснула зубы и закрутилась на привязи, даже норовя дотянуться ногой до торговца и хорошенько его лягнуть. Он же тем временем озвучивал последние, самые высокие ставки, рассчитывая растрясти толпу на как можно большую сумму. – Продано! – наконец уже знакомо прогудел распорядитель. – Принцесса продана госпоже Дженнифер Локли, хозяйке трактира «Лев», за наивысшую предложенную сумму в двадцать семь золотых монет! Эта прелестная малышка со столь пылким нравом за хлебушек с маслом и все прочее непременно должна получать хорошую порку, – не преминул он добавить. Уроки госпожи Локли Когда Красавицу отвязали от виселицы и спихнули по ступеням, толпа захлопала в ладоши. Руки девушке тут же крепко завели за спину, отчего грудь у нее выпятилась вперед. Во рту она, ничуть не удивившись, ощутила кожаный ремень, крепко затянутый за головой. К нему же вскоре притянули, прочно привязав, и запястья, что тоже было вполне ожидаемо после ее буйствования на помосте. «Ну и пусть!» – в отчаянии подумала принцесса. От узла у нее на затылке протянули два длинных повода и вручили высокой черноволосой женщине, стоявшей возле платформы. «Надо ж, додумались! – мелькнуло в голове. – Теперь поведут меня, как зверушку на привязи». Незнакомка оглядела покупку, в точности как летописец – Тристана. Ее лицо, немного треугольное, вполне можно было назвать миловидным; черные длинные волосы были свободно откинуты назад, удерживаемые идущей вдоль края лба тонкой косой, что красиво обрамляла лицо. На ней было богатое одеяние с красной бархатной юбкой и лифом, из-под которого выбивалась пышными рукавами нарядная льняная сорочка. «Богатенькая, однако, трактирщица», – отметила про себя Красавица. Рослая женщина резко потянула за поводья, чуть не сбив девушку с ног, закинула «вожжи» за плечо и быстро пошла прочь, заставив принцессу трусить за нею рысью. На пути от помоста горожане всячески издевались над Красавицей, толкая ее, щипля, тыкая пальцами, шлепая по заду, обзывая «негодницей» и «паршивкой», ехидно спрашивая, нравится ли ей, когда шлепают, и выражая желание провести с ней хоть часок в воспитательных целях. Но Красавица, вся дрожа, молча следовала за новой хозяйкой, глядя только ей в спину и ощущая в голове странную пустоту, словно ни о чем уже не в состоянии была думать. Между тем в голове у нее шевелился все тот же червячок мысли: «Почему бы мне не вести себя так, как мне нравится? Зачем смиряться?» Но вдруг она вновь разразилась слезами, сама не зная отчего. Женщина впереди шла так быстро, что Красавице приходилось даже бежать за ней, хотела она того или нет, и подчиняться той независимо от своих соображений, – и все новые слезы застилали девушке взор, размывая перед ней краски рыночной площади и словно слепляя все вокруг в плывущее мимо разноцветное облако. Они прошли в узкую улочку, встретив несущихся к торгу запоздалых зевак, которые второпях почти не обратили на нее внимания. Очень быстро Красавицу провели по мощенной булыжником, пустой и тихой улице, отчаянно петлявшей между темными фахверковыми[2 - Фахверк (каркасное сооружение) – популярный с раннего Средневековья тип строительных конструкций в Европе, в которой видный снаружи каркас из деревянных балок заполнялся другими материалами, как то: глина с различными наполнителями, кирпич, камень, иногда и дерево.] домами с ромбическими решетками окон и ярко выкрашенными ставнями и дверьми. Видневшиеся повсюду вывески рассказывали о здешних ремеслах: тут висел башмак над мастерской сапожника, там – кожаная перчатка; небрежно нарисованный золотой кубок отмечал лавку торговца золотой и серебряной посудой. Мало-помалу странное спокойствие охватило принцессу, и на его фоне сразу дали о себе знать все болящие места ее измученного поркой тела. Ее все так же грубо тянули за голову вперед, и кожаные поводья шершаво терлись о щеки. Девушка часто дышала сквозь мешающие во рту «удила». В какой-то момент все происходящее представилось ей удивительно знакомым: и эта тесная улочка, и опустевшие магазины, и шагающая впереди высокая женщина в красной широкой юбке и таком же красном бархатном лифе, с длинными черными волосами, вьющимися вдоль узкой спины. Казалось, что все это с принцессой однажды уже было – по крайней мере, ничего необычного в происходящем ей уже не виделось. Разумеется, ничего подобного с ней ни разу не случалось, но все же Красавица странным образом чувствовала себя вполне в своей тарелке, и тот жуткий страх, что охватывал ее на торговой площади, теперь отступил и рассеялся. Да, она все так же была привычно нага, и пунцовые следы битья на бедрах и ягодицах горели – девушка даже боялась думать о том, как она сейчас выглядит, – и вздрагивающие при каждом шаге груди наполняли трепетом все тело, и, как обычно, промежность была влажной. Да, ее лоно, так жестоко раздразненное гладким кончиком хлыста, до сих пор буквально сводило ее с ума, сочась и пульсируя! Но все это теперь едва ли не доставляло удовольствие – даже шлепать босыми ногами по разогревшимся на солнце булыжникам было почти приятно. И принцессу уже понемногу разбирало любопытство: что же это за высокая женщина, спешно идущая впереди? И что теперь ей, Красавице, делать дальше? Последний вопрос никогда не вставал перед ней в замке. Она всегда со страхом думала о том, что заставят ее делать, но теперь принцесса вовсе не была уверена, что ее можно к чему-нибудь принудить. Этого она уже не знала наверняка. И вновь ей показался совершенно естественным тот факт, что она – обнаженная, связанная, наказанная за непослушание рабыня, которую сейчас безжалостно тянут по улице за поводья. Мелькнула мысль, что эта высокая женщина, уверенно влекущая ее вперед, великолепно знает, как управлять своей невольницей, не допуская ни малейшего сопротивления. И это, как ни удивительно, восхитило Красавицу. Подняв глаза, она повела взглядом по стенам домов, заметив, что там и сям из окон на нее глазеют люди. Сверху с любопытством смотрела на нее, скрестив на груди руки, полная женщина; чуть поодаль, на другой стороне улицы, на подоконнике сидел улыбающийся молодой человек, пославший ей воздушный поцелуй. Потом на улочке показался вульгарно одетый кривоногий мужичок, который на подходе снял шляпу и чуть поклонился: «Приветствую вас, госпожа Локли». Глазами он едва скользнул по Красавице, однако, поравнявшись с ней, не преминул шлепнуть ее по заду. Это странное чувство обыденности происходящего начало смущать принцессу. И в то же время она словно купалась в этом новом ощущении. Между тем ее привели к другой, тоже вымощенной булыжником, огромной площади, в центре которой виднелся городской колодец, а по сторонам пестрели вывески нескольких трактиров: «Медведь», «Якорь», «Скрещенные мечи». Самой дальней и наиболее впечатляющей оказалась позолоченная вывеска «Льва», высоко нависающая над широкой проезжей частью перед трехэтажным зданием с глубоко врезанными, освинцованными окнами. Но более всего потрясала при виде гостиницы подвешенная перед ней на кожаной веревке обнаженная принцесса со связанными вместе лодыжками и запястьями, отчего бедняжка напоминала свисающий с кровли спелый фрукт. Ее красная, измученная промежность была выставлена на всеобщее обозрение. Именно так и привязывали в замке принцев и принцесс в Зале наказаний. Этого Красавице, к счастью, претерпеть не довелось, и как раз такого испытания она больше всего и боялась. Лицо несчастной принцессы оказалось зажато между ног в нескольких дюймах от распухшей, безжалостно разверстой вульвы, глаза ее были полуприкрыты. Увидев госпожу Локли, девушка застонала и задергалась на веревке, потянувшись к ней с мольбой – в точности, как это делали наказанные королевские невольники в замке. При виде этой принцессы у Красавицы замерло сердце. Однако ее быстро потянули дальше, так что она не могла даже обернуться к несчастной, и едва ли не бегом привели в обеденный зал трактира. Несмотря на жаркий день, в этом огромном помещении оставалось прохладно. В просторном очаге горел скромный огонек, над которым посапывал паром железный чайник. Покрытый плитками пол был уставлен десятками гладко отполированных столов и скамей. Вдоль стен помещались гигантские бочонки. В одном конце зала от самого камина тянулась длинная просторная полка, на противоположной стороне находилось жалкое подобие сцены. Длинный прямоугольный прилавок шел от очага к дверям, и за ним стоял, опираясь локтем о столешницу, мужчина с увесистой бутылью в руке, словно готовый хоть сейчас налить стаканчик эля. Он поднял косматую голову, глянул на Красавицу своими маленькими, близко посаженными, темными глазками и с улыбкой сказал госпоже Локли: – Что ж, очень неплохой выбор. Когда глаза Красавицы привыкли к полусумраку зала, она обнаружила, что, помимо нее, в зале много других нагих невольников. Обнаженный принц с красивой черной шевелюрой ерзал на коленях в дальнем углу, орудуя увесистой щеткой, которую он держал зубами за рукоять. Русоволосая принцесса ту же работу выполняла почти у самых дверей. Другая молодая женщина со свитыми на затылке в клубок каштановыми волосами, стоя на коленях, начищала скамью – этой работнице милостиво позволили пользоваться руками. Двое других коленопреклоненных невольников – принц и принцесса, оба с длинными неубранными волосами – за очагом, в падавшей из открытой задней двери полосе солнечного света, энергично натирали оловянные блюда и тарелки. Никто из этих рабов не отважился даже взглянуть на новоприбывшую. Весь их вид выражал лишь полную покорность. И когда маленькая принцесса с жесткой щеткой заторопилась вычистить пол у самых ног Красавицы, по ее бедрам и ягодицам стало видно, что девушку частенько наказывают. «Но кто эти рабы?» – удивилась Красавица, уверенная, что они с Тристаном были в числе первой партии приговоренных к грязным работам. Или это неисправимые ослушники, которые вели себя так ужасно, что им присудили целый год прислуживать в городке? – Подай-ка деревянную лопатку, – велела госпожа Локли мужчине за стойкой, неожиданно подтолкнула Красавицу вперед и ловко закинула на столешницу. Лишившись опоры под ногами, девушка невольно охнула. Она даже не успела решить для себя, будет ли слушаться новую хозяйку, как госпожа решительно освободила ее рот от кожаных «удил», развязала на затылке узел и с силой пошлепала ладонью по шее. Другой рукой женщина прошлась у Красавицы между ног, прощупав пытливыми пальцами ее влажную вульву с припухшими губами и разгоряченным бугорком клитора, отчего принцесса с трудом сдержала жалобный стон, вовремя стиснув зубы. После чего рука хозяйки так и оставила ее в муке вожделения. Некоторое время Красавица смогла отдышаться, после чего почувствовала, как гладкая деревянная лопатка мягко вдавилась ей в ягодицы, отчего недавние рубцы зажгло с новой силой. Побагровев от такого беглого бесцеремонного обследования, Красавица вся напряглась, ожидая, что ее неминуемо отшлепают, однако расправы не последовало. Вместо этого госпожа Локли властно повернула ее лицо в сторону открытой двери. – Видишь ту красотку, что болтается под вывеской? – И, сцапав Красавицу за волосы, принудила ее кивнуть. Принцесса поняла, что ей не следует ничего отвечать и, решив пока что повиноваться новой хозяйке, еще раз кивнула, уже самостоятельно. Между тем подвешенная принцесса слегка поворачивалась туда-сюда на привязи, и Красавица поймала себя на мысли, что не припомнит, влажно ли истомленное лоно этой бедняжки или, напротив, тщетно пытается сжаться под коротким пушком. – Может, желаешь повисеть вместо нее? – спросила госпожа Локли совершенно безучастным, ледяным голосом. – Хочешь болтаться там час за часом, день за днем, демонстрируя всему миру эту свою маленькую ненасытную щелку? В ответ Красавица вполне искренне помотала головой. – В таком случае ты забудешь про свою дерзость и бунтарство, что выказывала на рыночном помосте, и будешь исполнять любое слово своих хозяев и целовать им ноги, будешь мычать от благодарности, получая свой ужин, и начисто вылизывать тарелку. Она вновь силком заставила Красавицу кивнуть, и та, неожиданно для себя самой, почувствовала, как в прижатом к деревянной стойке лобке запульсировало желание. Девушка снова, по собственной воле, кивнула. Затем рука женщины скользнула под ней вдоль столешницы и ухватила сразу обе груди ладонью, точно сорванные с дерева, спелые персики. Соски у принцессы тут же отозвались, налившись крепостью. – Надеюсь, мы понимаем друг друга? – спросила госпожа. И Красавица, чуть поколебавшись, кивнула. – А теперь запомни следующее, – продолжала женщина все тем же не терпящим возражения тоном. – Я буду тебя нещадно лупить и пороть, чуть ли не спускать с тебя шкуру. И этим зрелищем не будут тешиться ни какие-нибудь богатенькие лорды или леди, ни солдаты, ни иные джентльмены. Только ты и я. Каждый день, прежде чем открыть трактир, я буду делать все, что от меня требуется, и ты должна стать настолько усердной и отзывчивой, что одно касание моего ногтя будет заставлять тебя стремглав исполнять любое мое поручение. Лупить я тебя буду все лето, пока ты у меня в невольницах. И после каждой взбучки ты будешь торопиться целовать мне башмаки, потому что если ты не станешь этого делать, то будешь болтаться под вывеской – час за часом и день за днем. Тебя будут опускать вниз лишь на краткий сон и еду – с раздвинутыми ногами и стянутыми за спиной руками, – и лупить по заднице так же, как ты отпробуешь это сейчас. А потом тебя снова будут вывешивать на посмешище уличным безобразникам, которых чрезвычайно позабавит твоя маленькая страждущая щелка. Тебе все ясно? Женщина подождала, одной рукой удерживая груди принцессы, другой же ухватив ее за волосы. Красавица медленно кивнула. – Ну и отлично, – уже тише сказала госпожа. Она развернула принцессу на столешнице, уложив головой к дверям, и задрала ей подбородок так, чтобы девушка могла видеть болтающуюся у входа бедняжку принцессу. И тут же деревянная лопатка увесисто прошлась Красавице по ягодицам, по прежним рубцам, отчего девушке показалось, что ее зад распух и весь горит. Красавица лежала неподвижно, даже наслаждаясь тем странным чувством успокоения, которое пришло к ней еще на булыжной мостовой. Одновременно внизу живота накатывалось сладкое томление. И это растущее возбуждение словно сметало со своего пути любые страхи и тревоги. Или властный голос этой женщины так на нее подействовал? «Если б захотела, я могла бы ей и вовсе не подчиняться», – подумала Красавица, охваченная этой столь непривычной безмятежностью. Ее лоно между тем стремительно набухло и засочилось влагой. – Теперь слушай дальше, – завела новую тираду госпожа Локли. – При каждом касании этой лопатки ты будешь ерзать передо мною, выгибаться и стонать. Но ты не смеешь сопротивляться и от меня выворачиваться. И ты не станешь этого делать. Также ты не будешь убирать руки от шеи. И еще тебе не позволено открывать свой рот. Ясно? Ты можешь только елозить и стонать. И с каждым ударом ты обязана показывать мне, как ты его чувствуешь, как ценишь мои старания, как благодарна мне за наказание и насколько сознаешь, что именно это ты и заслужила. В противном случае ты будешь болтаться под вывеской до тех пор, пока на площади закончатся торги, народ станет потихоньку разбредаться по домам, и солдаты смогут наконец зайти сюда пропустить по кружке эля. Красавица была поражена. В замке с ней никогда и никто не разговаривал подобным образом – с такой хладнокровной, бесстрастной доходчивостью. В то же время за этими речами стояла столь восхитительная практичность, что принцесса едва сдержала улыбку. И, разумеется, эта дама сделает все как сказала. А почему бы нет? Если бы Красавица держала трактир и купила за двадцать семь золотых монет какую-нибудь строптивую рабыню, то вела бы себя с ней точно так же. И, конечно, так же требовала бы, чтобы та стонала, выгибалась и ерзала, выказывая свое смирение, и не просто молотила бы по ней лопаткой, а воспитывала бы в ней рабскую покорность. Странное чувство обыденности происходящего вновь охватило Красавицу. Она смирилась с этим сумрачным залом трактира, откуда солнце видно лишь сквозь открытую дверь – как его лучи поигрывают на гладких булыжниках мостовой, – она приняла этот непривычный для ее слуха голос госпожи, полный надменной отчужденности. Сладкозвучные речи обитателей замка по сравнению с ним казались чересчур приторными. Да, заключила Красавица, она станет покорной – по крайней мере, на сегодняшний день, – и будет «елозить и стонать», как от нее и требуется. К тому же и притворяться не понадобится – ей ведь и в самом деле будет очень больно. И тут она почувствовала первый удар. Лопатка в руках госпожи с размаху саданула по ней, вызвав совершенно непроизвольный, громкий стон. Длинная и тонкая, упругая деревяшка с отвратительным скрипом снова и снова обрушивалась на ее и без того исполосованный зад, и под градом ударов Красавица, сама того не сознавая, отчаянно выгибалась и взвывала, и слезы боли ручьями лились из глаз. Лопатка словно сама собой заставляла ее ерзать и выворачиваться, подбрасывала над столешницей и методично проминала ягодицы. Девушка ощущала, как поскрипывает под ней барная стойка, как от порывистого дыхания судорожно вздымаются и опадают ее бока. Соски, трущиеся о шершавую столешницу, загрубели. Она по-прежнему не сводила налившихся слезами глаз от открытого дверного проема, и, сопровождая звучные удары собственными, вырывающимися из-за стиснутых губ стонами, Красавица не могла не представлять себя со стороны, гадая, достаточно ли угодила госпоже Локли. В ушах у девушки все отчетливее звучали ее громкие стоны, по щекам безостановочно скатывались на стойку слезы, упиравшийся в столешницу подбородок уже болел от ее дергания под ударами беспощадной лопатки. Волосы беспорядочно рассыпались по плечам, завесив по бокам лицо. Деревяшка между тем охаживала Красавицу все более ощутимо, доставляя уже вовсе непереносимую боль, и с каждым ударом ее тело уже буквально подскакивало над стойкой, словно умоляя госпожу завершить экзекуцию. Еще ни разу, ни в каких испытаниях, которым подвергали ее в замке, принцесса не переживала таких невыносимых мучений. Наконец лопатка замерла в руках хозяйки. Во внезапно воцарившейся тишине раздалась череда тихих всхлипов, и усмиренная Красавица извернулась на стойке, как будто в мольбе к госпоже Локли. Неожиданно что-то коснулось легким взмахом ее воспаленных ягодиц, и принцесса приглушенно вскрикнула сквозь сжатые зубы. – Отлично, – услышала она. – А теперь живо подымайся и встань передо мной, широко раздвинув ноги. Ну! Красавица поспешила выполнить приказ. Она торопливо соскользнула с барной стойки и застыла перед хозяйкой, расставив ноги как можно шире и всем телом вздрагивая от судорожных всхлипов. Не поднимая глаз, она все же различала неясную фигуру госпожи Локли со скрещенными на груди руками в пышных рукавах, словно светящихся своей белизной в полумраке зала. В ладони трактирщицы покоилась большая овальная деревянная лопатка. – Вставай на колени! – скомандовала трактирщица, щелкнув пальцами. – А теперь, не отнимая рук от шеи, опусти к полу подбородок и ползи вон к той дальней стене и обратно. Живо! Красавица поспешила подчиниться. Пытаться ползти таким манером, елозя по полу локтями и подбородком, было крайне ужасно, и девушка даже боялась представить себе, как выглядит она при этом со стороны, – но все ж таки принцесса кое-как добралась до указанной стены и тотчас же вернулась к ногам госпожи, в диком порыве поцеловав ее башмаки. Между ног у нее вновь запульсировало волнение, словно под грубой лаской чьей-то руки, и у девушки перехватило дыхание. Если б она только могла хоть немножко сдвинуть ноги… Но госпожа Локли непременно заметит это и уж точно такого не спустит! – Встань с колен! – велела трактирщица и, ухватив ее волосы, скрутила на затылке клубком, скрепив найденными в кармане шпильками. Затем хозяйка вновь прищелкнула пальцами: – Принц Роджер! Принеси-ка сюда вон то ведро со скребком. Черноволосый принц мигом выполнил приказание, с невозмутимой грациозностью передвигаясь на коленях и локтях. Красавица заметила на его ягодицах пунцовые полосы воспаленной кожи, как будто его тоже не так давно воспитывали деревянной лопаткой. Глядя прямо перед собой своими большими черными глазами, он поцеловал башмаки госпожи и по мановению ее руки тем же способом ретировался через черный ход во двор. Красавица проводила принца взглядом. Его ярко-розовый сжатый анус оброс густой черной растительностью, а крепкие маленькие ягодицы казались чересчур круглыми для мужчины. – А теперь бери щетку в зубы и выскребай пол, – ледяным голосом велела трактирщица. – Отсюда и до конца зала. И все должно быть сделано хорошо и чисто. И колени у тебя должны быть широко расставлены. Если увижу, что ты сводишь ноги, или же, наоборот, возюкаешь своей маленькой ненасытной дыркой по полу, или касаешься ее руками – будешь болтаться под вывеской. Тебе все ясно? В ответ Красавица поскорее чмокнула башмаки госпожи. – Отлично. Вечером солдаты хорошо заплатят за эту маленькую крепенькую киску. Уж они-то ее славно накормят! А покуда будешь голодать в смирении и низости и делать то, что я велела. Тотчас же принцесса принялась за работу и стала с трудом отскребать плиточный пол, мотая туда-сюда головой. Промежность и ягодицы поначалу страшно ныли, но по мере работы боль становилась все слабее и слабее, а в голове у Красавицы странным образом все расставлялось по своим местам. «А что, если солдаты будут от нее без ума, размышляла она, и очень хорошо за нее заплатят, и действительно накормят ее киску, с позволения сказать, до отвала – а потом она вдруг возьмет и выйдет из подчинения? Посмеет ли тогда госпожа Локли вывесить ее перед входом в трактир?» «Я превращаюсь в такую гадкую девчонку», – вздохнула она про себя. Но самое странное было в том, что при мысли о госпоже Локли сердце у принцессы забилось чаще. Ей так же нравились холодность и резкость новой хозяйки, как неприятно было умильное обращение ее замковой госпожи, леди Джулианы. И Красавица невольно спрашивала себя: а самой-то госпоже Локли доставила удовольствие эта недавняя взбучка? Как бы то ни было, трактирщица лупила ее от души. Так, раздумывая о том о сем, Красавица одну за другой старательно оттирала коричневые плитки до блеска, когда внезапно заметила, что из открытого дверного проема на нее упала чья-то тень. Тут же девушка услышала приветливый голос трактирщицы: – О, капитан? Прекрасно сознавая, что это может быть расценено как дерзкое нахальство, Красавица осторожно подняла глаза и увидела над собой белокурого мужчину в высоких, скрывающих колени кожаных сапогах. На широком, тоже кожаном, ремне висели украшенный драгоценными каменьями кинжал, а также палаш и обтянутый кожей жезл. При весьма стройном телосложении незнакомец обладал широкими могучими плечами, и потому принцессе показалось, что крупнее мужчины она в этом королевстве не встречала. Его роскошные волосы соломенного цвета доставали почти до плеч, на концах завиваясь крупными завитками. Из насмешливых морщинок на девушку холодно взирали сверху вниз блестящие зеленые глаза. Непонятно почему, Красавицу охватило смятение – ее поразил неожиданный сплав хладнокровия и крутизны нрава в этом человеке. С деланым безразличием она продолжила начищать пол. Однако мужчина обошел ее, остановившись спереди. – Не ожидала вас так рано, – проворковала госпожа Локли. – И вообще была уверена, что нынче вы приведете сюда полный гарнизон. – Так точно, сударыня, – звучным голосом отозвался капитан. У Красавицы словно сдавило горло, перехватив дыхание, но она продолжала тереть щеткой плитки, стараясь не обращать внимания на остановившиеся перед ней сапоги с мягкими складками телячьей кожи. – Я видел эту мелкую куропатку на торгах. Почувствовав на себе его долгий оценивающий взгляд, Красавица невольно вспыхнула. – Строптивая девчонка. Я сильно удивился, что вы за нее столько заплатили. – Я знаю, как управляться со строптивцами, капитан, – ответила госпожа Локли холодным стальным голосом, в котором не было ни тени гордости или веселья. – К тому же это исключительно сочная куропаточка. Я полагала, вечером она доставит вам массу удовольствия. – Отмойте ее и пришлите ко мне в спальню. Прямо сейчас – что-то не настроен я нынче ждать до вечера. Красавица чуть повернула голову и осторожно стрельнула взглядом в капитана. Он показался ей нахально, самоуверенно красивым. Его щеки и подбородок обросли короткой светлой щетиной – словно подернулись золотой пылью. Солнце оставило на коже глубокий загар, ярко оттенявший золотистые брови и белые зубы мужчины. Он уверенно глядел на девушку, уперев в бок обтянутую перчаткой руку, и когда госпожа Локли ледяным тоном велела ей опустить глаза, он лишь улыбнулся этой дерзости невольницы. Удивительная история принца Роджера Госпожа Локли грубо подняла Красавицу на ноги и, завернув ей руки за спину, вытащила через заднюю дверь во двор – широкий, поросший травой, с развесистыми фруктовыми деревьями. Под открытым навесом на гладко оструганных лавках с полдюжины обнаженных рабов спали, казалось, так же глубоко и безмятежно, как и их собратья в роскошном Зале невольников королевского замка. Невдалеке неприступного вида женщина с засученными рукавами намывала в бадье с мыльной водой невольника с подвязанными к ветке над головой руками, причем делала это так усердно, словно натирала солью мясо к ужину. Не успела Красавица опомниться, как ее водворили в точно такую же емкость с мыльной водой, пенящейся на уровне колен, руки привязали к толстой ветке смоковницы, и она услышала, как госпожа Локли позвала принца Роджера. Тот немедленно появился с жесткой щеткой в руке – теперь уже не на карачках – и тут же взялся за принцессу, окатывая ее мыльной пеной, старательно натирая ей локти и колени, намывая голову и быстро поворачивая девушку в бадье туда-сюда. Здесь это была не роскошь, а всего лишь обыденная необходимая процедура. Красавица поморщилась, когда щетка грубо прошлась ей по промежности, и невольно застонала от боли, ощутив жесткую щетину на еще свежих следах от битья. Тем временем госпожа Локли ушла. Суровая мойщица шлепками и тычками отогнала только что отмытого, жалобно мычащего невольника обратно на лавку и тоже удалилась в гостиницу. Так что, если не считать спящих, во дворе никого больше не осталось. – Ты поговоришь со мной? – шепнула Красавица Роджеру. Теперь, когда они остались одни, его взгляд наполнился живостью и весельем. Крепкими руками с темной, гладко-восковой кожей принц аккуратно отвел ей голову назад и окатил волосы теплой водой. – Да, только будь осторожна. Если нас застукают, то отправят на публичное наказание. А я, знаешь ли, терпеть не могу развлекать толпу здешних плебеев с «вертушки». – Но почему ты здесь? – спросила Красавица. – Я считала, что мы первые, кого в этом году выслали из замка. – Я в этом городке уже несколько лет и почти не помню замок. Меня наказали за то, что я улизнул на пару с одной принцессой. Мы целых два дня прятались, нас найти не могли! – лукаво улыбнулся Роджер. – А обратно меня уже не отзовут. Красавица была потрясена услышанным, вспомнив, как под самым носом у госпожи, возле королевской опочивальни, провела две тайных ночи с принцем Алекси. – А что случилось с ней? – продолжила она расспрашивать. – Ну, моя подруга некоторое время пробыла в городке, а потом вернулась обратно в замок и сделалась большой любимицей королевы. А когда ей пришла пора отбыть домой, она решила остаться там на правах знатной леди. – Не может быть! – изумилась Красавица. – О да! Она стала важной придворной дамой. И даже приезжала поглядеть на меня в своем новом пышном убранстве и спросить, не желаю ли я вернуться в замок и стать ее рабом. Дескать, королева разрешает, поскольку моя бывшая подруга обещала наказывать меня со всей суровостью и вообще безжалостно муштровать. Такой, мол, свирепой госпожи еще ни один раб не видывал! Можешь себе представить, как меня это огорошило! В последний-то раз я ее видел совершенно голой – кверху задом на колене у господина. А тут приезжает на белом коне в дорогом черном, расшитом золотом, бархатном платье, на голове – косы с золотыми заколками, и хочет, чтобы меня, как есть нагого, перекинули ей через седло! Я вырвался, убежал от нее. Она велела капитану стражи меня отловить, закинуть ей на коня – а потом самолично выпорола меня на площади перед толпой местных зевак. О, она была чрезвычайно довольна собой! – Как она могла так поступить?! – возмутилась Красавица. – Постой, ты говоришь, она убирает волосы в косы? – Да. Я слышал, она теперь никогда их не распускает. Это якобы слишком уж напоминает ей пору рабства. – Неужто это леди Джулиана? – Именно. А ты откуда ее знаешь? – В замке она была моей мучительницей. И моей госпожой наравне с кронпринцем. – Красавица как сейчас видела красивое лицо леди Джулианы и ее толстые косы. Частенько ей доводилось бежать от ее беспощадного хлыста по тропе взнузданных. – Это было ужасно! Ну а что случилось потом? Как тебе удалось от нее улизнуть? – Так вот, я от нее вырвался и убежал, а она приказала начальнику стражи притащить меня обратно. Всем было совершенно ясно, что я еще не готов вернуться в замок. – Принц хохотнул. – Я слышал, она даже просила за меня королеву, умоляла простить! Обещала, что укротит и обуздает меня сама, без чьей-либо помощи. – Чудовищно! Роджер вытер ей руки и лицо. – Вылезай из бадьи, – велел он. – И давай-ка потише. Думаю, госпожа Локли в кухне. – И шепотом добавил: – Госпожа Локли ни за что меня не отпустит! Но ведь леди Джулиана не первая и не последняя рабыня, превратившаяся в безжалостную мучительницу, – добавил он. – Кто знает, может, однажды и перед тобой встанет подобный выбор, и в руках у тебя вдруг окажется хлыст, а в твоем распоряжении – множество голых задниц. Подумай об этом. – Принц добродушно рассмеялся, сморщив потемневшее от загара лицо. – Никогда! – выдохнула Красавица. – Ладно, давай-ка торопиться. Капитан поди заждался уже. Образ обнаженной леди Джулианы с Роджером яркой картинкой вспыхнул перед мысленным взором принцессы. Она бы не прочь была однажды опрокинуть через колено голой свою недавнюю госпожу! От этой мысли Красавица почувствовала томление внизу живота… Хотя о чем она только думает! От одного упоминания о капитане принцессу охватила внезапная слабость. Не было у нее ни хлыста в руке, ни хоть одного человека в подчинении. Она была всего лишь нагой негодницей-рабыней, которую сейчас отправят ублажать бесчувственного солдафона, питающего пристрастие к строптивым девчонкам. И, представив его симпатичное загорелое лицо и блестящие загадочные глаза, Красавица подумала: «Что ж, раз уж я такая паршивка, то и вести себя буду соответственно». Капитан стражи Во двор вышла госпожа Локли, отвязала руки девушки и небрежно вытерла ей волосы, затем связала ей запястья за спиной и, буквально затолкнув в трактир, повела вверх по винтовой деревянной лестнице, оказавшейся за огромным очагом. Через стену Красавица могла бы ощутить приятное тепло камина, но ее влекли вперед так быстро, что она почти ничего не чувствовала. Наконец госпожа Локли отворила низкую тяжелую дубовую дверь и впихнула Красавицу внутрь, бросив ее на колени. – Вот и она, мой любезный капитан! – объявила госпожа и тут же вышла. Красавица услышала, как за ней закрылась дверь. Принцесса встала на коленях, все еще не понимая, что от нее требуется, быстро, не поднимая глаз, огляделась. В небольшом камине колыхался слабый огонь, под скошенным потолком виднелась широкая деревянная кровать. Наконец девушка увидела уже знакомые сапоги из мягкой телячьей кожи, и сердце у нее забилось чаще. Капитан сел в массивное кресло, стоявшее у длинного темного деревянного стола. Принцесса ждала, но никаких распоряжений не последовало. Спустя некоторое время она почувствовала, как мужчина собрал в ладонь ее волосы и, ухватив покрепче, подтянул к себе, отчего девушка вынуждена была немного проползти, оказавшись прямо перед ним на коленях. Она подняла на него удивленный взор, вновь увидев это самоуверенно-красивое, тронутое загаром лицо и роскошные светлые волосы, которыми он, несомненно, кичился, и зеленые, блестящие, глубоко посаженные глаза, встретившие ее взгляд с уже знакомой властностью. Ужасная слабость охватила Красавицу. Что-то внутри ее смягчилось и растаяло, и эта непривычная покорная вялость грозила завладеть всем ее духом и сознанием. Девушка поскорее прогнала наваждение… И все же какое-то новое осмысление просочилось в ее разум… Намотав ее волосы на левую ладонь, капитан встал и поднял Красавицу на ноги, оказавшись намного выше ее ростом. Попинав девушке ноги ступней, он развел их пошире. – Теперь покажешь мне себя, – велел он со слабой тенью улыбки, и не успела Красавица понять, что ей надо делать, капитан отпустил ее волосы, и девушка осталась послушно стоять перед ним с раздвинутыми ногами, испытывая страшное унижение. Хозяин комнаты между тем вновь погрузился в кресло, полностью уверенный в ее покорности. У нее же сердце стучало так бешено, что казалось, это слышно даже капитану. – Опусти руки между ног и раздвинь губки – я хочу видеть твои прелести. Пунцовая краска залила ей щеки. Девушка в упор уставилась на капитана, даже не шелохнувшись. Сердце у нее подскакивало как пришпоренное. Через мгновение капитан поднялся, ухватил Красавицу за запястья, приподнял, резко усадил на стол, тут же откинул назад, завернув ей руки за спину, и коленом широко раздвинул ей ноги, глядя на нее сверху вниз. Красавица не сопротивлялась и не отворачивалась, вперившись глазами в его лицо. Тут она почувствовала, как его обтянутая перчаткой рука занялась как раз тем, что он велел делать девушке – раздвинула ей половые губы. Капитан опустил взгляд на раскрывшееся перед ним лоно. Принцесса заерзала, завертелась, отчаянно пытаясь высвободиться, в то время как большой и указательный пальцы капитана с любопытством ощупали ее вульву, небрежно потыкали клитор. Краска вновь прилила ей к лицу, и девушка закрутила бедрами, в открытую сопротивляясь. Однако от прикосновений грубой кожи перчатки клитор ее стал стремительно набухать, разгораясь жаром. Красавица уже тяжело дышала, отвернув лицо в сторону. Услышав, как капитан расстегивает бриджи, и тут же ощутив упругое прикосновение его налившегося члена к своему бедру, принцесса застонала и приподняла томящееся лоно ему навстречу. Тут же его крепкая плоть стремительно и глубоко проникла в нее, так что Красавица почувствовала резко прижавшиеся к ее лобку жаркие и влажные волосы его чресел. Капитан ухватил ее за саднящие болью ягодицы и поднял, оторвав от стола. Принцесса обняла мужчину за шею, обвила ногами его талию. Цепко держа ее горячими ладонями за бедра, капитан энергично водил ее взад-вперед, то чуть высвобождая плоть, отчего Красавица еле сдерживала жалобный вскрик, то вновь с силой прижимая девушку к себе, на всю длину пронзая ее членом. Движения капитана были все резче и яростнее, и принцесса уже ничего не ощущала, кроме этих неистовых толчков, – ни того, как он взялся ладонью за ее затылок, как запрокинул ей голову, ни того, как его язык властно проник в ее рот. Она чувствовала лишь стремительно прокатывающиеся через ее лоно, взрывные волны наслаждения. Ее губы крепко прильнули к его рту, а тело, напряженное до предела и в то же время словно бесплотное, снова и снова резко вздымалось и опускалось, пока, наконец, с громким, утробным сладострастным воплем в ней не разразился неистовый оргазм. Капитан же продолжал исступленно пробиваться в нее, ловя ртом вырывающиеся из нее стоны и не отпуская ее, и когда девушка уже с мукой возжелала конца страсти, он наконец с глубоким, протяжным стоном резко ворвался в нее в последнем, самом яростном порыве оргазма. На мгновение его бедра замерли и тут же быстро, судорожно задергались. В комнате внезапно воцарилась тишина. Капитан стоял, держа перед собой Красавицу, его плоть в ней время от времени вздрагивала, сокращаясь, отчего девушка легонько постанывала. Наконец, ощутив свое лоно свободным и пустым, она молчаливо запротестовала под страстными поцелуями капитана. Очень скоро принцесса уже снова стояла на полу, закинув руки за голову и широко расставив ноги, которые капитан опять раздвинул аккуратными движениями ступни. И, несмотря на охватившее ее сладкое изнеможение, Красавица осталась стоять, глядя перед собой в пол и различая по сторонам лишь расплывчатые пятна света. – Ну а теперь вернемся к тому, что я велел вначале: устроим небольшой показ, – сказал капитан и, снова запрокинув ей голову, впился в нее глубоким поцелуем, страстно пробежав по небу языком. Принцесса смотрела ему в глаза – и не видела ничего, кроме этих глядящих на нее зеленых глаз. – Капитан… – лишь молвила она. Она перевела взгляд на его изборожденный морщинами, бронзовый от солнца лоб, на спутавшиеся над ним светлые волосы. Капитан отступил, оставив ее стоять. Бриджи его были уже тщательно застегнуты. – А теперь ты опустишь руки между ног, – мягко сказал он, снова усаживаясь в свое дубовое кресло, – и немедленно покажешь мне свои интимные красоты. Девушка вздрогнула, посмотрела на него сверху. Собственное тело казалось ей жарким и словно испитым, неодолимая слабость охватывала каждую мышцу. К собственному изумлению, Красавица опустила руки к промежности, коснувшись влажных скользких губ, до сих пор горящих и пульсирующих после его яростных толчков. Кончиком пальца она тронула отверстие вагины. – Открой-ка и покажи мне, что там, – велел капитан, откинувшись назад в кресле и подперев рукой подбородок. – И пошире. Еще шире! Принцесса растянула в стороны губы вульвы, сама не веря, что она, непокорная, строптивая девчонка, делает все это. Мягкая, ленивая истома – отголосок их недавнего исступленного соития – еще больше утихомирила ее. Послушно она расширила губы так, что они едва не отозвались болью. – И приподними пальцем клитор, – добавил капитан. Красавица исполнила и это, тронув воспаленный бугорок. – Сдвинь-ка палец в сторону, чтобы мне было лучше видно. Она быстро и как можно изящнее выполнила приказ. – А теперь снова раскрой пошире свои прелести и потолкайся бедрами вперед. Девушка подчинилась – но с резкими движениями бедер ее окатила новая волна вожделения. Лицо запылало, в горле разом пересохло, в груди стало жарко, и она услышала собственное томное постанывание. Ее бедра заиграли резвее, поднимаясь и опадая, подаваясь вперед все резче и резче. Соски затвердели, превратившись в заостренные темно-розовые жала. Молящие стоны вырывались из нее все громче и требовательнее. Она уже была близка к экстазу, сладостное желание овладело всем ее существом. Красавица ощутила, как набухли под пальцами раздвинутые губы, как часто пульсирует, словно маленькое сердце, клитор, как часто и пронзительно покалывает в напрягшихся сосках. И когда она уже едва в силах была вынести это острое томление, капитан ухватил ее ладонью за шею, быстрым движением привлек к себе на колени, обняв ее плечи правой рукой, а левой раздвинув ей шире ноги. Принцесса почувствовала обнаженной спиной гладкую телячью кожу куртки, а бедрами – высокие голенища его сапог, увидела над собой его лицо, буравящие острым взглядом глаза. Капитан впился в нее долгим поцелуем, и ее бедра непроизвольно подались вверх. Девушка всем телом задрожала. Краем глаза Красавица заметила, как в руке у него внезапно оказалось что-то очень красивое, переливающееся на свету, и быстро перевела взгляд на этот предмет. В ладони у капитана лежала толстая, украшенная золотом, инкрустированная изумрудами и рубинами, рукоять его кинжала. Вдруг эта сияющая красота исчезла из поля зрения, и тут же девушка почувствовала холодное прикосновение металла к своей влажной разгоряченной вагине. – О, да-а-а… – простонала она, и длинная рукоять скользнула в ее лоно, вторгшись в него в тысячу раз грубее и безжалостнее, чем самый крупный член, сминая на своем пути горящий жаром клитор. Красавица едва не взвыла в диком вожделении. Голова ее откинулась назад, глаза не видели ничего, кроме глаз капитана, неотрывно глядящего на нее сверху. Ее бедра отчаянно вздымались на его коленях, рукоять кинжала сновала взад-вперед, сильнее и сильнее. Наконец принцесса уже не могла больше этого вынести – исступление оргазма вновь словно парализовало ее, заставив онеметь распахнутый рот. В этот момент полнейшего высвобождения страсти она даже перестала видеть лицо державшего ее мужчины. Когда она пришла в себя, бедра ее все еще судорожно подрагивали, вагина продолжала то и дело сжиматься, но сама Красавица уже сидела на коленях у капитана, а он, обхватив ладонью ее лицо, целовал девушку в закрытые веки. – Ты будешь моей рабыней, – произнес он. Принцесса кивнула. – Всякий раз, когда я буду приходить в эту гостиницу, ты будешь моей. Где бы ты ни была, ты явишься ко мне и поцелуешь мне ноги. Она снова кивнула. Тогда капитан поставил ее на пол и, не успела она прийти в себя, выдворил из комнатки. Сведя ей за спиной запястья, мужчина провел принцессу вниз по той же узкой, продуваемой сквозняком лестнице, по которой она поднималась с хозяйкой. То и дело Красавица оборачивалась к капитану: он оставлял ее, и эта мысль была для девушки невыносима. «О нет, прошу, не покидай меня!» – в отчаянии думала она. Но капитан лишь пошлепал ее ласково широкой, обтянутой перчаткой ладонью и вытолкнул в холодный полумрак трактира, где уже сидели, попивая пиво, шесть-семь человек. До принцессы донесся их смех, болтовня; где-то от души охаживали какого-то невольника колотушкой, и бедолага мычал и всхлипывал от боли. Девушку же вывели на площадь перед гостиницей. – Убери руки за спину, – велел ей капитан, – и шагай передо мной вперед. Колени выше, гляди перед собой. Позорищная площадь В первые мгновения солнце показалось Красавице нестерпимо слепящим. Как было ей приказано, девушка сцепила руки за спиной и зашагала вперед, поднимая колени как можно выше. Очень скоро глаза привыкли к яркому свету, и она увидела площадь, на которую вышли они с капитаном. Туда-сюда слонялись по ней целые толпы досужих зевак, оживленно шушукались местные сплетницы; на широком каменном выступе стены сидели, болтая, несколько юнцов; возле трактиров спокойно перетаптывались у коновязей лошади; и, наконец, по всей площади глаз натыкался на обнаженных невольников: кто-то ползал на коленях, кто-то, как Красавица, вышагивал перед своим господином. Капитан мягким шлепком дал ей знак повернуть, слегка прихватив ее широкой ладонью за правую ягодицу. Идя как будто в полусне, Красавица вскоре очутилась на широкой улице со множеством магазинов и всевозможных лавок, напомнившей ту улочку, по которой ее вели с рынка, только здесь было куда оживленнее, и все были заняты делом: одни что-то продавали, другие покупали, третьи о чем-то яростно спорили. Ужасное ощущение закономерности, обыденности окружающего вновь охватило принцессу. Ей снова почудилось, будто все это уже происходило с ней прежде – по крайней мере, все казалось ей знакомым и привычным. Обнаженная рабыня, на четвереньках намывавшая витрину магазина, смотрелась вполне обыкновенно; другой невольник с привязанной к его спине большой корзиной вышагивал, как и Красавица, перед горожанкой, погонявшей его палкой, и тоже не являл собой ничего из ряда вон. Даже нагие невольники, что там и сям висели на домах с полусонным видом, в наказание привязанные к стене с разведенными пошире ногами, – и те представляли собой вполне привычное зрелище. И в самом деле – что такого, если идущие мимо молодые горожане немного поглумятся над ними, одного пошлепав по напрягшемуся члену, другую больно ущипнув за несчастный лобок? Вполне обычное дело! Даже подрагивающая при каждом шаге грудь, неуклюже выпятившаяся вперед из-за сведенных за спиной рук, – и это уже казалось Красавице совершенно естественной и правильной манерой ходить. Получив очередной ласковый шлепок, девушка зашагала живее, стараясь как можно грациознее поднимать колени. Спустя некоторое время они дошли до другого конца городка и приблизились к широкой рыночной площади. Вокруг опустевшего торгового помоста бродили сотни людей. Чудесные дразнящие ароматы исходили от лавок, торговавших снедью; Красавица даже уловила терпкий запах налитого в кубок вина, что купил себе с лотка некий молодой человек. В текстильной лавке разворачивали длинными яркими полосами ткани. Где-то громоздились новенькие плетеные корзины, где-то торговали всевозможными веревками – и повсюду старательно трудились обнаженные невольники, выполняя тысячи поручений. В переулке у площади раб на коленях энергично подметал коротким веником дорогу. Двое других на карачках принесли на спинах полные фруктов большие корзины и поскорее шмыгнули в дверь. На стене дома, привязанная вверх тормашками, висела стройненькая принцесса, ее лобковые волоски глянцево поблескивали на солнце, а лицо было красным и в глазах стояли слезы. Широко раздвинутые ноги ее приторочили высоко к стене широкими, плотно стянутыми ножными браслетами. Тем временем Красавица с капитаном миновали торговую площадь, и тут же взору открылась другая, причем весьма странная картина: вместо булыжной мостовой там оказалась мягкая, свежевзрыхленная земля – в точности как на тропе взнузданных в замке. Здесь принцессе позволили остановиться. Капитан застыл возле нее, оглядываясь, заткнув большие пальцы под ремень. Девушка увидела здесь такую же платформу с поворотным кругом, с какой ей довелось познакомиться с утра на аукционе. Энергично работая педалью, привязанного раба все быстрее раскручивал на диске мужчина с хлыстом в руке, яростно поря ему ягодицы всякий раз, как они удобно поворачивались к экзекутору. В роли несчастной жертвы был статный мускулистый принц со связанными за спиной руками и задранным подбородком, закрепленным к невысокому деревянному столбику, так чтобы любой желающий мог увидеть лицо наказуемого. «Как он только держит глаза открытыми? – подумалось Красавице. – Ведь невыносимо видеть эту толпу вокруг!» Сгрудившиеся у платформы зеваки улюлюкали и что-то резко выкрикивали, как и на давешних торгах. И когда в знак окончания порки заплечный мастер воздел свой хлыст, в бедного принца, потного и трясущегося, с кружащейся головой, полетели гнилые фрукты и прочие отбросы. Как и на предыдущей площади, здесь царила ярмарочная атмосфера, так же дразнили своими ароматами съестные и винные лавки. Из высоких окон и с балконов, сложив ручки на подоконнике или перилах, глазели по сторонам любопытные горожанки. Между тем поворотный круг был здесь отнюдь не единственным местом наказания. Справа, чуть подальше от него, находился высокий деревянный столб с железным кольцом, к которому крепилось множество черных кожаных лент. К концу каждой такой веревки привязывался за кожаный ошейник раб, вынужденный волей-неволей держать голову высоко. С таким вот горделивым видом голые наказуемые медленно шествовали по кругу, от души охаживаемые длинными, обтянутыми кожей лопатками, которыми орудовали четыре стражника, стоявших в четырех точках площадки, точно знаки сторон света в компасе. Множество босых ног проделали в дорожной пыли широкую кружную колею. У одних бедолаг руки были крепко стянуты за спиной, другие сами сцепляли их сзади. За этим маршированием рабов наблюдала толпа местных мужчин и женщин, отпускавших всевозможные комментарии. Некоторое время Красавица оцепенело глядела на происходящее. Потом одну из невольниц, юную принцессу с крупными каштановыми локонами, прямо на ходу отвязали и вернули поджидавшему рядом господину, который, хлестнув ей соломенным веником по лодыжкам, велел идти вперед. – Сюда! – скомандовал капитан. Красавица послушно двинулась вместе с ним к этому подобию майского дерева[3 - Украшенное дерево или высокий столб по традиции устанавливается к 1 мая, на Троицу, или Иванов день, на площадях в городах и деревнях Германии, Австрии, Чехии, Словакии, России, Скандинавии и других европейских стран.] с кружащимися черными лентами. – Привяжите эту, – велел капитан стражнику. Тот споро увлек принцессу поближе к столбу и закрепил у нее на шее жесткий кожаный ошейник, высоко подперший подбородок. Словно в тумане, Красавица видела, как капитан внимательно наблюдает за ней. Возле него остановились две горожанки и оживленно заговорили с ним, он что-то отвечал женщинам без особого интереса. Длинная кожаная привязь, свисавшая со столба, оказалась достаточно тяжелой. Железное кольцо, к которому она крепилась на столбе, постоянно крутилось за счет ходьбы самих наказуемых, и Красавицу тут же утянуло за ошейник вслед за остальными. Чтобы ослабить тягу, девушка попыталась идти чуть быстрее, но ее тут же придержала кожаная лента. Наконец Красавица приноровилась к общему темпу, и вскоре почувствовала первый звучный удар лопаткой от одного из четырех стражников, поджидавших ее. В круге было так много мерно бредущих невольников, что служителям приходилось безостановочно взмахивать черными кожаными рукоятями. Радуясь тем нескольким благословенным секундам, что следовали между ударами, Красавица обреченно двигалась в веренице наказуемых, щурясь от солнца и лезущей в глаза пыли и глядя в разлохмаченный затылок впереди идущего раба. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/e-n-rokelavr/nakazanie-krasavicy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Эротический роман Полин Реаж, считающийся классикой жанра (М.: Эксмо, 2012). 2 Фахверк (каркасное сооружение) – популярный с раннего Средневековья тип строительных конструкций в Европе, в которой видный снаружи каркас из деревянных балок заполнялся другими материалами, как то: глина с различными наполнителями, кирпич, камень, иногда и дерево. 3 Украшенное дерево или высокий столб по традиции устанавливается к 1 мая, на Троицу, или Иванов день, на площадях в городах и деревнях Германии, Австрии, Чехии, Словакии, России, Скандинавии и других европейских стран.