Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Фьорды. Ледяное сердце

Фьорды. Ледяное сердце
Фьорды. Ледяное сердце Ингрид Юхансен Шведский БДСМ-детектив «Этот роман – эталон нового жанра: скандинавского эротического детектива». Norsk TV Bliss «Волнующая история любви и смерти на фоне грандиозных пейзажей норвежских фьордов». Troms? gang «Обжигающе страстная и леденящая кровь книга, которую могла написать только женщина!». FEM S?ndagsrevyen «Лучший старт со времен Стига Ларссона! Норвежская дебютантка обгоняет опытных шведских авторов в гонке за лидерство в детективном жанре!» Kulturvisen Когда на великолепном лайнере, совершающем круиз по норвежским фьордам, погибает девушка-стюард, служба безопасности убеждает полицию Осло, что трагедия случилась из-за халатности ее коллеги – Лени Ольсен. Но молодая женщина отказывается признать свою вину и начинает собственное расследование, чтобы доказать: это был не несчастный случай, а предумышленное убийство! Чем ей придется пожертвовать ради разоблачения неуловимого маньяка? Какие порочные страсти и кровавые тайны скрываются за роскошными интерьерами плавучего дворца? Как далеко могут завести чувственные «секс-игры»? Стоит ли верить сумрачному красавцу со странными вкусами и совершенным телом, покрытым шрамами от рискованных любовных «экспериментов»? И сможет ли Лени растопить его ледяное сердце, что холоднее стылой воды полярных фьордов?.. Ингрид Юхансен Фьорды. Ледяное сердце Тетушка Хильда прожила долгую жизнь, слишком долгую для счастливой. Она с грехом пополам окончила начальную школу и этим ограничилась, само время год за годом наполняло ее великой житейской мудростью, недоступной дипломированным редакторам глянцевых журналов. – Когда молодой женщине улыбается мужчина, красивый, как ангел, – говаривала старая тетушка Хильда, – лучше всего ей надеть башмаки и бежать, бежать без оглядки! Большая беда уже гонится за нею. Красавчик либо намерен оставить фру[1 - Фру – сокращение от «фрекен»: сударыня, госпожа, дама – обозначение или обращение к замужним или уважаемым женщинам в Скандинавских странах.] без гроша, либо он извращенец. Нормальному мужику улыбаться не с чего. Нормальный мужик без всякой красоты хорош, если трезвый. Если бы я слушала старую тетушку, моя жизнь сложилась бы много лучше. Но тетушка Хильда давным-давно умерла, морская вода смыла ее следы, дождь и вьюга источили крест на ее могиле. Добротный вековой дом наследники продали яхт-клубу, его перестроили в мини-отель при эллинге. Больше некому давать мне советы. Я вспомнила мудрую тетушку Хильду, только когда беда вцепилась в меня крепкими звериными зубами. 1 По календарю давным-давно наступила весна, а зима еще хватала за шиворот, зависала на одежде хлопьями тяжелого, влажного снега. Не хочет сдаваться, как состарившаяся красавица, готовая на любые ухищрения ради призрачной молодости. Я прибавила шагу – от центральной железнодорожной станции Осло S до отеля на площади Оперы всего-то полкилометра, но идти в длинном пальто ужасно непривычно. Пришлось нацепить этот винтаж, чтобы прикрыть колени – еще покраснеют, как у школьницы, получится несолидно, как-никак первое в моей жизни собеседование. Из-за него мне пришлось оставить машину в поселке и возвращаться поездом. Знаете, как бывает: автомобильная пробка растягивается в пространстве и времени, например, в тоннеле. Ждешь, кусаешь пальцы от бессилия, а когда движение возобновляется, ты уже безнадежно опоздал. Сегодня я не могу позволить себе такого огорчительного развития событий – мне очень, очень нужна работа! Хотя бы контракт на работу, с указанием суммы ежемесячного жалования, чтобы предъявить суду и этим назойливым дамам из службы социальной опеки. Во всяком случае, адвокат советует мне поступить именно так. Перед отелем я остановилась, чтобы перевести дух, и поглядела на здание. Похоже, эту каменную башню сложили из гигантского конструктора «Лего» сказочные великаны и растворились в воздухе, опасаясь, что жители окрестных кварталов взгреют их за такую архитектуру. Ладно, захожу внутрь. Мимо проплывает леди в облаке модных духов. Воздух наполняет свежий, прохладный озоновый аромат. Запах скорой грозы – тревожный и неуместный среди неонового света и сверкающих стекол. Конференц-холл, в котором будет проходить собеседование, я нашла быстро. Поблизости толпились миловидные девушки, сплошь с длинными волосами и пышными бюстами. Может, где-то рядом проходит кастинг в низкобюджетный молодежный сериал? Я не стала выяснять и быстро зашла внутрь – хочется стащить дурацкое пальто, в нем я как улитка, обреченная таскать на себе целый дом. Быстрее, чем я успела опомниться, ко мне подскочил молодой человек в униформе, лучезарно улыбнулся и помог высвободиться из верхней одежды: – Дрис ван Нотен[2 - Дрис ван Нотен (Dries Van Noten) – европейский модельер и дизайнер, происходящий из Бельгии.], прекрасный выбор, мадам! – пропел он на французском. Вот уж не знаю – пальто я одолжила у приятельницы, так что ему виднее. В дорогих отелях полно вышколенной обслуги на любой случай, готовой сделать «гостям» комплимент без особого повода. Встречаются даже экземпляры с такой модельной внешностью, как этот: волосы несуществующего в природе золотого оттенка, загар совершенно ровный, зубы белее снега. Интересно – глаза цвета морской волны ему подарили феи или это цветные контактные линзы? Я не оценивала его фигуру, но неуместная мысль, что парень легко мог стать звездой порнофильмов, сама собой выползла из тайников подсознания. Это сочетание белозубой улыбки на тысячу долларов и античного торса пробудило во мне желание, не свойственное мне в обычных обстоятельствах – дать на чай. Сколько чаевых прилично оставить за такую услугу? В кармане у меня лежит одна-единственная купюра в сто крон. Никакой другой мелочи нет, уверенности, что мои банковские карты еще не заблокировали, – тоже никакой. Но молодой человек улыбнулся мне совсем не заученной, странной улыбкой – словно нас связывает такой-то давний, постыдный секрет, вроде подглядывания за голой учительницей на школьном пикнике. Я вложила хрустящую бумажку в его ладонь, чтобы отделаться от этого чувства: – Спасибо за помощь! Надеюсь, божества древних ярлов, загнанные этнографами в ледники и пещеры, зачтут эту купюру как мое личное пожертвование на алтарь успеха и помогут мне. Потому что я здесь не в качестве «гостьи» – я всего лишь надеюсь получить работу такой же точно обслуги, только на круизном лайнере. Пока я размышляла, в конференц-зал вошли еще человек пять и расселись за эргономичным столом. Судовая компания, которую они представляют, – международная, но я сразу определяю среди них единственного истинного «норвега»: в отличие от остальных, дама с пересыпанными сединой волосами держит в руках картонную папку, куда подшиты бумажные странички без файлов. За последние полгода я вдоволь насмотрелась на такие экземпляры в секретариате суда и социальной службе. Мои земляки не верят компьютерным файлам, они и людям-то не особо верят, пока им не вручат стопку шуршащих листочков, и еще одну – с копиями всех этих бумажек, заверенными нотариусом, разумеется. Никак иначе! Поэтому я заранее прихватила с собой основательную стопочку, издалека продемонстрировав ее седеющей даме. Дама сразу улыбнулась и указала мне на стул. Не знаю, какой гений дизайна ввел моду на столешницы из толстого стекла: наблюдать сквозь него собственные колени – специфическое ощущение, у меня лично кружится от него голова. Приходится разглядывать своих визави. Справа от дамы сидит жизнерадостный дядька со шкиперской бородкой; слева – еще две разновозрастные женщины в скучных офисных костюмах, перебирают анкеты и шушукаются – видимо, из отдела персонала; наконец, еще один мужчина сел чуть поодаль от остальных, выглядит спортивно, несмотря на бухгалтерскую лысину и очки в тонкой оправе, откинулся на спинку стула и, похоже, мало интересуется происходящим. – Мисс Ольсен претендует на должность «Guest Relations Officer» – специалиста по урегулированию проблем пассажиров, – дама из отдела персонала старательно отчеканивала слова на английском, чувствуется, что норвежский ей не родной. – Имеет опыт работы менеджера по организации выездного обслуживания банкетов и праздников «Стафф Кейтеринг Интернейшенел Групп», менеджера галереи современного искусства, управляющей семейного отеля. Предоставила необходимые рекомендации. Замужем. Владеет английским, французским и немецким языками. Набрала максимальный балл на предварительном тестировании. Тесты показались мне простыми на грани примитива, я бы составила гораздо более эффективные – хоть небольшая польза от психологии, которую я столько лет изучала в университете Бергена, имеется. Жаль, что я так и не удосужилась получить степень. Найти работу было бы гораздо проще. Рекомендации тоже не совсем подделка: и кейтеринговая компания, и галерея существуют в реальности, но я там никогда не работала. Просто воспользовалась их красивыми бланками и названиями. Написала все на норвежском, потом перевела на английский в бюро переводов и заверила подпись переводчика у нотариуса, благо я соискатель вакансии в международной компании. В результате кипа документов большая, с печатями и выглядит очень внушительно. – Вы страдаете морской болезнью, миссис Ольсен? – Спросил бородатый по-английски, напирая на устаревшее «миссис». – Вам приходилось выходить в море на длительное время? – Нет, не страдаю. Я проводила в море по нескольку недель. Мой родной дед был китобоем, жил в рыбацком поселке на Вестеролене, я проводила там школьные каникулы. – Значит, миссис Ольсен, вы сумеете распутать снасти или надраить палубу? – Да. Даже парус смогу поставить, если возникнет такая нужда. Я окончила курсы яхтенных рулевых и получила сертификат. – Действительно такой сертификат у меня есть, считай, единственный подлинный документ в моей миленькой коллекции фальшивок. – О! Это дело! Я уже готов зачислить «персону» Ольсен старшим матросом. Дама в костюме, которая постарше, нервозно застучала карандашом по стеклу: – Мистер Пападокис, компания не приветствует шутки на гендерную тему. – Какие шутки, – бородатый быстро переглянулся с мужиком в очках и отмахнулся, – наоборот. Мне с кем прикажете работать? – Значит, к мисс Ольсен у вас вопросов нет. Верно? У кого вопросы еще остались? – У меня, – седая дама перебрала странички с моими рекомендациями и перешла на норвежский. – Фрекен Ольсен, вы не указали свой профсоюз. – Я не вхожу в профсоюзы, – честно призналась я. – Вот как? Это несколько нетипично… Достаточно удачной маленькой лжи, чтобы скрыть большой обман, признался в мемуарах мистер Черчилль. Пришло время проверить, насколько хорош его рецепт. Виновато опускаю глаза и неуверенно бормочу: – Понимаете… Здесь, в Норвегии, я работала на небольшой семейный отель. Мои наниматели экономили, как могли… иногда на налогах. Мне тоже хотелось сохранить пособия, словом, мы находили общий язык без посредничества профсоюза. Конечно, такая практика заслуживает осуждения, но она существует. – Спасибо, мы ценим вашу откровенность, фрекен Ольсен, – поворачивается к столу мужчина в очках. В его норвежском звучит чуть уловимый акцент. Запоздало догадываюсь, что он представляет корпоративную службу безопасности. Его мне надо опасаться в первую очередь, ведь все мои рекомендации дилетантская поделка от заглавной буквы до последнего знака препинания! Но если мне удастся убедить «мистера секьюрити», работа уже не ускользнет от меня, как юркая рыбешка из сетей. – Работа с жалобами пассажиров предполагает большую деликатность и доверие между сотрудниками компании. Мы известим вас о решении, – улыбается мне седая дама, а ее коллега в костюме уточняет: – Напоминаю, госпожа Ольсен, для персонала, контактирующего с гостями, существуют эстетические ограничения: никакого пирсинга, татуировок на открытых частях тела, даже когда вы в форменной рубашке с коротким рукавом. – У меня вообще нет ни пирсинга, ни татуировок, даже мочки ушей не проколоты. – Хорошо. Спасибо. Наша беседа окончена. Мне показалось, что златокудрый красавец, тоже присевший на стульчик у двери, разглядывает меня с избытком внимания, прежде чем встать и распахнуть двери. Покидаю зал и напоследок наблюдаю, как он приглашает внутрь целую стайку девушек – по списку. Они проходили мимо меня и таранили злобными взглядами: я-то ворвалась без приглашения, поскольку не предполагала, что такие эффектные дивы готовы соглашаться на работу официанток, горничных и аниматоров – словом, на любую работу в круизной компании класса люкс. Наверняка предполагают в такой работе большие брачные перспективы. Через десять дней вездесущая служба доставки DHL вручила мне конверт со штампованным адресом головного офиса компании в Киле. Внутри лежал контракт и билет в один конец до этого чудесного немецкого города, а прилагавшееся письмо извещало, что моя «персона» зачислена в штат круизного лайнера «Контесса Анна». Скоро стемнеет, в кафе зажгли газовые горелки, я протягиваю ладонь к огню, чтобы согреть пальцы. Рядом Дидрик шелестит страничками контракта, потом опускает кренделек в чашку с кофе и откусывает быстрее, чем жидкость успела капнуть на разложенные по столу документы. Смотрю на него и убеждаюсь, что самые образцовые, тоскливые буржуа выходят из радикальных левых: надо же умудриться и выбрать для посиделок в уличном кафе галстук ценой с подержанный автомобиль. Моя соседка по университетскому кампусу Брид познакомилась с Дидриком, пока работала волонтером в общественном центре помощи женщинам, вовлеченным в секс-индустрию. Помню, как подружка и меня уговаривала работать вместе с нею, но я никогда не испытывала особого сочувствия к проституткам. Зато теперь Брид – супруга именитого адвоката, специалиста по бракоразводным процессам, и сама дама с успешной карьерой. Тридцать семь часов[3 - В Норвегии действует 37 часовая рабочая неделя (прим. переводчика).] в неделю протирает локти о чиновничий стол в социальном департаменте. Мне очень повезло, что ребята не отказались помочь по старой дружбе. Когда-то мы вместе устраивали флеш-мобы в защиту морских котиков и гигантских китов от всяких двуногих поганцев, обливали краской шубы из натурального меха в бутиках и все такое. В те счастливые времена Дидрик был обычным прыщавым студентом, я бы даже жвачкой не плюнула в его сторону. Вот мой муженек Олаф – совсем другое дело. Он носил отчаянно рыжую бороду, как у конунга Эрика Рыжего[4 - Конунг Эрик Рыжий Торвальдсон (950–1003) – исландский вождь и мореплаватель, основатель первого поселения европейцев в Гренландии, герой народных саг. Прозвище получил за цвет волос.], нарочито заляпанные краской брюки из кожи и уже числился восходящей звездой скандинавского андеграунда. Слава нашла Олафа, когда он украсил копии античных статуй фаллоимитаторами на месте фиговых листочков и масками доктора Фрейда. Кураторы отобрали смелую инсталляцию для альтернативной биеннале в Антверпене, о ней рассказывали в газетах и теленовостях. Единственно, в дневных выпусках самую креативную часть прикрывали черными квадратами. Сейчас я много бы дала, чтобы Олаф прошел мимо и предпочел какую-нибудь другую, гламурную и взрослую, девушку. Но тогда, наивная девчушка, я верещала от радости, когда Олаф назвал мои деревенские веснушки и общее состояние «архаикой». Одна моя особо везучая веснушка даже переехала в запасники музея Гуггенхайма – правда, сфотографированная с 300 кратным увеличением. Олаф вообще склонен к гигантомании и напрочь лишен чувства меры, особенно в выпивке и подружках. С тех пор, как мы переехали в Осло, пил он все больше, а творил все меньше. Хорошее, что между нами было, с каждым днем утекало, как гелий из воздушного шарика. Однажды я поняла – ничего не осталось. Совсем ничего! Это осознание пришло ко мне на прошлое Рождество вместе с длинноногой девицей дезабильё[5 - Дезабильё (фр.) – в одном белье, без пристойной одежды.], которая потребовала оплатить их с коллегой сексуальные услуги, якобы оказанные Олафу, пока я ездила за покупками. Я не нашлась, что ответить! Молча выставила поблядушек за порог – в чем стояли, собрала вещи, усадила Малыша в машину и уехала в деревню, к дальней родственнице, и попросила Дидрика официально подать на развод. Но Олаф не хотел смириться с расставанием. Он тоже нашел советника – или советницу, не знаю, – и объявил, что желает «единолично воспитывать нашего общего и единственного ребенка мужского пола, нареченного Нильс», так как у него имеется собственное жилье и профессия, а у меня аж ничего нет. Поддаваться на его эмоциональный шантаж я не собираюсь, тем более отдавать Малыша. Жить с непредсказуемым отцом-алкоголиком – что может быть хуже? – Не знаю, как ты это сделала, Лени, и не хочу знать. Главное, что с таким контрактом можно начинать работать. – Начинать? Дидрик, посмотри внимательно – это подлинный контракт, в нем есть печати, дата, подписи… Чем мало для суда? – Угу. Все так – подписи, печати. Понимаешь, Лени, твой контракт всего на три месяца. Что-то вроде испытательного срока. Когда у тебя будет контракт на год, мы аргументированно заявим суду, что мать ребенка имеет постоянный источник дохода, превышающий разовые финансовые поступления его отца. – Интересно, откуда у этого мудака взялись «разовые финансовые поступления»? – Не хочу тебя огорчать, но твой муж (Олаф – твой супруг, пока вы официально не разведены) продал одну картину за очень приличные деньги. – Кто мог польститься на его убогие художества? – Наверняка опять напился с каким-нибудь русским олигархом! – поддержала меня Брид. – Нельзя как-то оспорить сделку? Без денег он сразу станет сговорчивым. – Картина продана через интернет-аукцион анонимному покупателю. Называется «Владычица морей», налоги он внес, имеет на руках подтверждающие документы. Я все тщательно проверил, дорогие дамы. Думаете, мне клиенты зря платят деньги? – Вот ублюдок! Продать мой портрет, чтобы испортить мою жизнь! Ему ребенок даром не нужен, вы же знаете. Слушай, Дидрик, возможно по суду признать его алкоголиком? Невменяемым на все мозги? – Что ты выиграешь? Лишишься ребенка – его заберут в фостерную семью: у отца – алкогольный психоз, а мать не имеет средств к существованию и собственного жилья. На особняк ты не можешь претендовать – он унаследован задолго до брака… Действительно, Олафу достался от двоюродной бабки замечательный дом в Осло, самый настоящий каменный двухэтажный особняк в старой части города, настолько дорогущий, что даже продавать его не имело смысла – налоги откусили бы больше денег, чем жадный мальчик от рождественского пряника. Пришлось перебраться из Бергена в официальную столицу Норвегии, здесь мы расписались. Я не слишком лукавила, когда припасла себе должность менеджера галереи и управляющей отеля, потому что на нижнем этаже особняка мы устроили арт-галерею, а верхние комнаты сдавали приезжим знакомым, которых у нас было великое множество, конечно, неофициально. Мне приходилось все делать самой – от стирки и готовки до переговоров с арт-дилерами и аукционистами – горбатиться по восемнадцать часов в сутки. Зато деньги у нас начали водиться. Когда родился Малыш, я даже нанимала «помощниц»: нелегальных мигранток из разных стран, пока очередь не дошла до бойкой девахи из Индии. Олаф затеял изучать с нею «камасутру», за тот случай я его простила – по глупости, и дальше обходилась исключительно своими силами. Самому муженьку отель и галерею – очень хлопотное хозяйство – не потянуть, за пять лет я узнала его, как никто. Он будет напиваться с гостями и друзьями каждый божий день, пока не закончатся деньги, а все дела пойдут прахом. – Пусть его дом хоть огнем горит – больше я туда не вернусь! Но и уезжать из Норвегии я не планировала. Как я могу оставить Малыша с теткой на целых три месяца? Кожа на переносице у Брит собралась мелкими ехидными складочками: – Лени, посмотри правде в глаза. Вы в своих арт-группах привыкли жить на не-пойми-какие деньги. То гранты, то еще какие-то подачки. Никто из вас в жизни не трудился, кроме как на общественных работах по предписанию суда. Я не обижаюсь, нет: это «профессиональная деформация». Проще говоря, люди, вынужденные страдать в офисном заточении пять дней в неделю, считают всех, кто живет иначе, тунеядцами и асоциальными личностями. – Ну, а как ты хотела? Богема – это плесень на сыре буржуазного общества. Брит растянула губы в ниточку: – Попробуй поработать, Лени, вдруг тебе понравится? Ладно, придется попробовать. 2 Сегодня наше первое свидание с герцогиней. Лайнер «Контесса Анна» стоял передо мной такой огромный, сверкающий и белоснежный, что дыхание перехватило. Он похож на сказочный дворец, нет – скорее на целый волшебный город. Когда лайнер отшвартуется, мои проблемы останутся на суше и за время плавания исчезнут сами собой. Я любуюсь огнями и чувствую – так и будет! – Какая красота! Судно похоже на айсберг. – Нет, ну что вы! «Контесса Анна» намного лучше и теплее. Оглядываюсь – прямо за моим плечом стоит герр Рёд. Андерс Рёд, глава службы стюардов. Я новичок в судовой иерархии, хотя мои коллеги по судну следят за нею очень строго, поэтому точно не знаю, «глава службы» ниже «офицера» по статусу или выше? Но все равно чувствую душевный дискомфорт: Андерс Рёд – тот самый эффектный блондин, которому я умудрилась вручить чаевые перед собеседованием. Мы стоим в стороне от остальных, потому решаюсь воспользоваться случаем, чтобы извиниться. Наверное, это ужасно унизительно, когда суют в руку или в карман мятую бумажку: – Простите, пожалуйста! Мне очень неловко, я приняла вас за сотрудника отеля… – Не стоит, фру Ольсен. Я был бы плохим стюардом, если бы не заслуживал чаевых. Но я лучший, – он улыбнулся, белоснежные зубы победно сверкнули. – Это я должен просить прощения. Я принял вас за гостью, хотя редко ошибаюсь в людях. Вы выглядели очень уверенно, даже властно. Совсем не как наш обычный персонал… Сколько спеси! Я потрясена! Считай, «прислугой» обозвал с видом настоящего принца крови. Но, боюсь, золотые кудри – еще не повод для коронации: он сам – всего лишь начальник над горничными. Я вскинула бровь и уточнила: – Персонал? Нет, господин Рёд, вы ошибаетесь. Я здесь – офицер! Резко разворачиваюсь и шагаю к сходням, и еще долго ощущаю спиной, где-то между лопаток, взгляд суперстюарда, такой пристальный, что затылку щекотно. Мужчины, изменившие цвет естественного волосяного покрова, страдают нездоровым самолюбием. Кому это знать, как не мне? Правда, у Олафа, с его крашенной охряно-рыжим бороденкой, и задница менее мускулистая, и вместо прокачанного пресса отчетливо наметился пивной животик, но тенденция прослеживается. Надо сделать глубокий вдох-выдох – даю себе обещание: не вспоминать Олафа до конца рейса. Теперь я готова бегом броситься по сходням, лишь бы скорее попасть туда, на верхние палубы, в другой, лучший, удивительный мир. Но бегать по судну воспрещается правилами внутреннего распорядка, до выхода в море еще несколько дней, а сегодня устраивают учения на случай экстренных ситуаций. За каждым членом команды закреплен участок судна, ему предписаны определенные действия. Для персонала провели ознакомительную экскурсию по судну, раздали инструкции, планы расположения палуб и служебных помещений: среди бесконечных переходов и лестниц легко потеряться. Получаем спасательные жилеты и, поглядывая на часы, расползаемся по своим местам. Как сотруднику, имеющему опыт яхтинга, мне достался ответственный участок: проход для эвакуации пассажиров к шлюпочной палубе. Если что, буду подвязывать гостям спасательные жилеты, следить, чтобы не толпились, и всякое такое. Но пока ни гостей, ни экстренной ситуации нет, просто перетаптываюсь в узком проходе, потом выглядываю вперед. Неподалеку от меня господин Пападокис убивает время, проверяя, как закреплены шлюпки. Мы вполголоса болтаем, пока никого нет рядом. Сам он предпочел бы танкер или сухогруз: не мужское это дело – катать туристов в этом фарфоровом чайнике. Все здесь слишком и чересчур красиво, а вздорные северные воды не любят этого. Восемь дочек, ни одна из которых не уродилась феминисткой, вот что привело матерого кипрского морехода на круизный люксовый лайнер. По молодости он ходил младшим мотористом на сейнере и был абсолютно спокоен, хотя вид суденышко имело обшарпанный. В машинном отделении все гудело и дрожало, выжми пару лишних узлов – и рванет к чертям собачьим! Зато команда подобралась отличная, считай из одних норвежцев и датчан. Под этот адский скрежет их боцман, родом с Финмарка, рассказывал великое множество старинных северных сказок. Не тех, что кончаются счастливо, нет. От большинства историй кровь у молодых ребят стыла в жилах… …Так вот, он рассказывал, как однажды тролли забрались на высокую гору и оттуда увидали прекрасный замок. Высокий, белый, как кусочки сахара, он сиял и переливался дивными огнями. Тролли рты раскрыли от изумления и сразу же решили, что в сверкающем замке фея непременно превратит их в эльфов с крылышками на спине. Они обрядились в лучшее платье и заторопились в волшебный замок – долго брели между скалами и обрывами, перепрыгивали через расселины во льду, не жалея штиблет, шагали по песчаным тропкам. Много дней они шли без устали и ни разу не остановились передохнуть, пока не добрались до ворот замка. Стража пропустила их внутрь без единого вопроса. Тяжелые ворота захлопнулись за их спиной. Свет разом потух, как по мановению волшебной палочки. На запястьях и щиколотках у них защелкнулись ржавые кандалы и больно впились в кожу. Над их головами свистнул кнут, умело сплетенный из кожаных полос, и погнал их в темные, сырые подземелья. Здесь каждому сунули в руки кирку и заставили день и ночь добывать золото. В темноте и сырости их кожа огрубела, покрылась мхом и бородавками, а спины согнулись, между лопаток выросли уродливые горбы. Тонны золота проходили через их руки, но они не могли истратить на себя ни одной крупинки и очень быстро превратились в отвратительных злобных карликов. Было в этой истории что-то неправильное и опасное, от чего дурные предчувствия горечью растекались с кончика языка, а мое бедное сердце колотилось так, что, кажется, спасательный жилет вибрировал. – Только на старости лет, Лени, я понял, почему тролли попали в беду. – Они не были членами профсоюза? – попыталась отшутиться я. – Нет. Они слишком сильно хотели стать кем-то другим, – матерый морской волк вздохнул. – Так и в круизе: каждый выдает себя за другого. Пассажиры – за людей счастливых и преуспевающих, а вся обслуга мечтает превратиться в гостей. Один только морской дьявол знает, чем дело закончится. Никому здесь нельзя верить, никому. Он закряхтел, тяжело поднялся и сделал мне знак рукой: беги, мол, на свое место. К нам приближался проверяющий – лысоватый господин из секьюрити, знакомый мне по собеседованию, обменивается рукопожатиями со стариной Пападокисом: – Все в порядке? – Да, как раз говорил фру Ольсен, что наш лайнер слишком хорош и не утонет сам по себе даже с интернациональной командой, прости Господи, филиппинцев… – Действительно, фру Ольсен, послушайте его совета: никогда не ешьте в столовых матросов или младшего персонала и без нужды не спускайтесь в нижние отсеки. От этих азиатов можно любую заразу подхватить. Не сговариваясь, мужчины закурили. Герр Бьёрн Хольмсенсен, так зовут офицера секьюрити, постучал костяшкой пальца по запретительной табличке, прибитой к стене: дымящая сигарета, перечеркнутая в красном кружке. – Да, не позволяйте курить здесь, когда начнется плавание. Никому, даже мне! В Киле уже разгар весны, я поверила обманчивому солнышку, отказалась от толстого шарфа и основательно замерзла, пока стояла на сквозняке, или меня просто бьет озноб от предчувствия дороги. От непрошенных предостережений у меня испоганилось настроение, я брела по бесконечным коридорам, узким служебным лесенкам между корабельными отсеками, пока сообразила, что окончательно заблудилась. Указатели еще не успели обновить. Я выскочила в слабо освещенный холл: стены обшиты добротными панелями, в центре – полураспакованные кожаные диванчики, под люстрой стоит стремянка. Наверное, поблизости пассажирские апартаменты, из приоткрытой двери падет полоска света. Я привстала на цыпочки, вытянула шею и осторожно заглянула внутрь – здесь столько неписаных правил и судовых традиций, что попробуй разберись, у кого из коллег прилично спрашивать дорогу, а кого лучше вообще обходить стороной. За дверями обнаружился небольшой, но отлично оборудованный тренажерный зал, единственным посетителем которого был герр Рёд. Главный стюард усердно крутил педали велотренажера. Он стащил свитер и любовался отражением собственного голого торса в зеркальной стене. Пот поблескивал на загорелой коже и подчеркивал рельеф мышц. Вообще-то, я не ценительница культуристов, но его торс не был грудой чрезмерно развитых мышц, он больше напоминал античные статуи, разве что кубики на животе были настолько рельефными, что мне невольно захотелось дотронуться до них рукой. Наверное, так кажется из-за освещения. Он повернул голову и полюбовался собственным отражением в зеркале. В районе правой лопатки я заметила выпуклый шрам в форме полумесяца. В центр шрама была аккуратно вписана миниатюрная татуировка, которую мне не разглядеть. Зато на бицепсе отчетливо просматривалось изображение жокейской шапочки и конского хлыста. Его спортивные брюки съехали и едва удерживались на бедрах, так что обнажился краешек многообещающей ложбинки между ягодицами, а сами ягодицы ритмично покачивались при каждом движении. Давно я не видела парня с такой эротичной и притягательной фигурой. Просто мистер совершенство! Он поднял руку и поправил наушник: левое предплечье было иссечено дюжиной шрамов – не меньше. Тонкие, светлые полосы отчетливо выделялись на загорелой коже, расположенные параллельно, на одинаковом расстоянии друг от друга. Было в них какое-то странное кружевное изящество – извращенное и притягательное в своей отталкивающей красоте. Затрудняюсь представить, чем надо изувечиться, чтобы остались такие следы. Бедный парень! Почему-то мне сделалось нестерпимо жаль его: при всей своей красоте он выглядит ужасно одиноким. Захотелось обнять, прижать к груди, погладить по волосам и утешить, как маленького мальчика. Хотя мы одного возраста – если он и старше меня, то не больше чем на год-другой. Надеюсь, судовая компания не относит шрамы к «эстетическим дефектам», вроде татуировок, и мы будем наблюдать господина Рёда в рубашке с короткими рукавами. Жаль, если это не так. Фигура у него просто-таки очень… Из лабиринта лестниц донесся шум, я отскочила от двери, щеки огнем горят – если меня в первый рабочий день застукают подглядывающей за полуголым мужиком?! То есть формально – ничего предосудительного в этом нет, но щеки у меня загорелись, как у школьницы, которую застукали за просмотром кабельного канала «для взрослых», я помчалась прочь почти бегом, еле нашла свою каюту и вместо того, чтобы проверять багаж, еще долго сидела на узкой коечке, пытаясь выровнять дыхание. Всю первую корабельную ночь я спала скверно: соседка похрапывала, пересушенный кондиционерами воздух щекотал ноздри, я дважды просыпалась с ощущением, что вода заливает каюту, в висках колотили кирки невидимых троллей, а златокудрый Андерс Рёд, обнажившись по пояс, погонял их кожаным хлыстом и обворожительно улыбался. 3 По традиции, прежде, чем лайнер примет на борт пассажиров, для персонала устраивают «отвальную вечеринку». Чтобы «персонал» не чувствовал себя натуральными рабами из республики Сало[6 - Республика Сало – вымышленное фашистское государство, служащее фоном для событий в экранизации романа маркиза Де Сада «100 дней Содома», осуществленной П. Пазолини в 1975 г.], которым запрещено заступать на территорию для гостей, кроме как по служебной надобности, носить исключительно форму и постоянно улыбаться, согласно «золотому стандарту», нам позволят периодически напиваться за счет компании. Точнее, «отвальных» вечеринок будет несколько в разные дни – по числу столовых и баров устройство корабельной жизни очень огорчило бы философов-утопистов, веривших во всеобщее равенство людей, потому что напоминало их родные феодальные поселки гораздо больше, чем сказочный дворец. Я уже хорошо успела познакомиться со здешним техническим и социальным устройством. Пока лайнер готовили к отплытию, дел у меня было немного, я успела изучить все вдоль и поперек, заглянуть в каждый отсек, чтобы больше не тыкаться между переборок, как слепой котенок, а толково и быстро отвечать, если гости захотят узнать, куда и как пройти. На самом дне иерархии, точнее, на нижних палубах, обитает «прислуга прислуги» – персонал, который обслуживает матросов, в основном индусы и китайцы. Чуть выше – собственно матросы – «команда»: за редким исключением филиппинцы и малайцы. Понятно, что над ними имеются свои надсмотрщики, по сути, эти ребята – рабы с ненормированным рабочим днем, только вместо купчей у них контракт. Они обречены тенями скользить по узким служебным коридорчикам, не покидать своих палуб и как можно реже попадаться на глаза вышестоящим. На следующей ступеньке-палубе обосновался основной «персонал», которому доверено обслуживание пассажиров и тех сотрудников, которые занимаются «гостями» непосредственно. Это вроде одной из самых высоких каст – бармены, крупье, продавцы бутиков, фитнес-тренеры и прочие. Мне посчастливилось принадлежать к этой последней касте, а значит, питаться в так называемой «офицерской столовой». …Пока я пыталась устроиться на высоком стульчике за барной стойкой, ко мне подскочила соседка по каюте, весьма неюная, но деятельная и жизнерадостная особа по имени Эйрин, и потащила меня к своему столу: – Слушай, Лени, можно я тебя попрошу по-соседски, подпиши мне книжку, ладно? – Подписать книжку? – не поняла я. – Да. Подпиши мне книжку у писательницы мадам Мэрион Дюваль. – Никогда не слышала про такую писательницу. – Лени, ты шутишь! Лет десять назад все девушки с ума сходили по ее книжкам, все равно как сейчас по «Сумеркам». Представить не могу, что мои повара будут готовить для такой гостьи! – Эйрин координирует закупки для ресторанной кухни, постоянно ругается с поварами и поэтому считает их «своими». – Ты уже видела список пассажиров? – удивилась я. – Нет, конечно, зачем он мне нужен? У меня своей головной боли хватает, – отмахнулась Эйрин. – Но мы с шеф-поваром обсуждали заказы для частных вечеринок и особые пожелания гостей. Мадам Дюваль запланировала три вечеринки: две в своем люксе и одну в малом гостевом зале. Столько сыров пришлось дополнительно заказывать! И белужью икру. Еще попробуй найди достойную икру по нормальной цене, да за два дня до отплытия. Подпишешь? Тебе ведь не сложно? – А почему ты уверена, что у нее будут вопросы? – У нее не будет вопросов. У пассажиров люксов только жалобы, – ухмыльнулся молодой парень, кажется, работает в казино, тоже ирландец, как и Эйрин. Нет, здесь не игнорируют требование компании соблюдать политкорректность и пользоваться обращением «дорогой друг». Коллеги просто не упускают случая поболтать на родном языке и посидеть с соотечественниками. Мне повезло, что в студенческие годы мы с друзьями столько колесили по Европе, что успели забыть про языковый барьер. Норвежцев в команде почти нет – законопослушные соотечественники предпочитают вкушать плоды нефтяного благоденствия и наблюдать с берега, как круизные суда следуют – согласно рекламной брошюре – прямиком к «ледяному сердцу фьордов». – Конечно, они будут жаловаться. Накупили столько дорогущей посуды для ресторана, а нормальные ножи для кухни приобрести – нет, этого нет. Хотел попросить ребят из машинного отделения заточить, так шеф запретил. Отправил за разрешением в службу безопасности. Дожили, кулинар должен отчитываться секьюрити, какие у него ножи, – насупился повар Гринджер и метнул взгляд в спину герр Бьёрна, одиноко глотавшему виски за стойкой. – Откуда он вообще взялся, этот мистер Хольмсен? – Откуда все они. Отставник из спецслужб наверняка, – пожала плечами Эйрин. – У вас в Норвегии есть спецслужбы, Лени? – Зачем норвежцам спецслужбы, у них кругом один снег и лед! Даже наши ближайшие соседи – датчане – считают, что норвежцы круглый год ходят в лыжных ботинках и покланяются матери-оленихе. Чему тут удивляться? Я улыбнулась: – Спецслужбы? Наверняка есть, надо же куда-то тратить наши налоги? – Точно говорю, из спецслужб. Смотрите, сколько пьет и не пьянеет. Говорят, их специально этому учат. – Ха, я бы тоже подучился, – парень из казино подмигнул ей, а потом повернулся ко мне. – Вообще, если кто-то до смерти надоест вам, фру Лени, просто спихните его за борт, когда подберемся поближе к Полярному кругу. Вода там настолько холодная, что никто не выплывает, и даже не всплывет! – Да ладно, кому это надо – убивать пассажиров? Так мы без чаевых останемся! – Знаете, что я сделаю, когда выйду на пенсию? Куплю круизный тур и накатаю такую длинную жалобу на безобразное обслуживание, что они заморятся читать! Мы беспечно болтали и веселились, я поглядывала на двери и все ждала, что появится господин Рёд, – очень хотелось посмотреть, как он танцует. Но его не было. Вечеринка заканчивалась, уставший персонал потянулся в свои каюты, напоследок герр Бьёрн поднес зажженную сигарету к воздушному шарику. Он лопнул с громким хлопком, девицы испуганно взвизгнули, мужики дружно загоготали. Финальный фейерверк состоялся. Улизнуть от пьяненькой Эйрин у меня не вышло, пришлось тащить ее за собой по темным коридорам и делать вид, что заблудилась. На самом деле меня неудержимо тянуло проверить одну догадку: я была уверена, что Андрес предпочел вечеринке более полезное времяпрепровождение и упражняется в тренажерном зале. Действительно, я практически не ошиблась: он сидел в тренажерном зале, прямо на полу, в белоснежной рубашке, чуть ослабив узел галстука, – его пиджак был аккуратно развешен на спортивном тренажере – и сосредоточенно читал книгу, совсем дешевенькую, в пестрой бумажной обложке. Ни телефона, ни планшета я не заметила. Зато рядом стояла бутылка виски и полупустой стакан. Он не улыбался, выглядел каким-то взъерошенным и усталым – мне стало ужасно стыдно. Хотя меня тянуло к нему как магнитом, разыскивать человека, который решил побыть в одиночестве, спрятавшись даже от собственных гаджетов – дурацкая идея, на трезвую голову я бы давно поняла это. Андрес поднял голову и посмотрел на двери – в его глазах мелькнуло что-то дикое. Забытые, древние и опасные желания, которые заставляют поступать вопреки всем правилам, бросать все, чем дорожишь, в ненасытный костер страсти без тревоги о завтрашнем дне. После такого взгляда я не решусь долго оставаться с ним наедине – кто знает, что может случиться между нами? С пьяной же головой лучше отправиться спать, я подтолкнула Эйрин, которая успела водрузить на нос очки, в освещенный дежурным светом проход, она несколько раз оглянулась на приоткрытые двери, а потом недовольно прошипела: – Видела? Ты его бутылку видела? – Что с ней не так? – Мы такое точно не заказывали для вечеринок. Даже для гостей не заказывали. Дорогущий вискарь, даже для дьюти-фри. Потом, все магазины на борту закрыты до самого отплытия, – Эйрин с сомнением покачала головой. – Либо денег полные карманы, и ему продали, либо с собой притащил. – Я думала, персоналу запрещено приносить на борт собственный алкоголь. – Запрещено? Лени, здесь запрещено только одно – попадаться! Быстро уснуть мне не удалось, я включила ночник и потянулась за томиком мадам Мэрион Дюваль, которую моя соседка дальновидно выложила на столик. «Чертог ночных соблазнов», открываю где-то посередине: «…пальцы герцога скользили под ее шелковым бельем, как легкий ветерок. Их движение ускорялось, пока не стало неистовым. Он сжимал груди Эжени без всякого сочувствия к ее невинности. Алый, чувственный рот опытного любовника приник к соску девушки алчным поцелуем, он прикусил ее губу, солоноватый привкус крови мгновенно разлился по языку…» Неслабо. Просто-таки серьезная заявка на литературную вечность. Никогда не интересовалась такими книжками как читатель, огорчительно, что их называют «дамские любовные романы». Конечно, делить литературу по гендерному признаку, на «мужскую» и «женскую», типичное проявление мужского шовинизма. Я громко захлопнула книгу и хотела положить обратно, но сразу же подскочила, как подброшенная пружиной. Обложка! Пестрая бумажная обложка, точно такая же, какая была в руках Андреса. Запускаю пальцы в стриженые волосы – дурацкая привычка, от которой я безуспешно пытаюсь избавиться еще со школьных лет. Нет, я понимаю, что глупо искать под подушкой у тетки, вроде Эйрин, прижизненное издание Джойса или сборник избранных статей Эдмунда Берка[7 - Джеймс Джойс – ирландский писатель, Эдмунд Берк (1729–1797) – консервативный философ ирландского происхождения.]. Но зачем молодому мужчине – даже повернутому на фитнесе и собственном совершенстве, телесном и профессиональном – читать «дамский» роман? Ищет рецепты соблазнения невинных девиц? Похоже, средства из романов мадам Дюваль сильно устарели для нашего времени. Я не выдержала и хихикнула, представив, как супер-Андрес лезет по веревочной лестнице из окна своей возлюбленной, злые порывы ветра срывают его черный плащ с алой шелковой подкладкой, и выясняется, что мускулистый беглец не успел надеть вообще ничего, кроме высоких сапог для верховой езды… Фантазия вышла чересчур эротичной. Похоже, я слишком долго живу одна или чересчур плотно завернулась в простыню, и теперь она обнимала меня, как крепкие руки любовника, щекотала соски, пробуждая почти забытые ощущения предвкушения секса, – в сущности, затем и пишут такие книжки. Лет пятнадцать назад они заменяли малолетним дурочкам порнофильмы, а здесь и сейчас мне вообще не стоило брать такую в руки, щеки у меня снова горят, хотя меня никто не видит и уж тем более не заглянет в мои мысли! Никаких влюбленностей, тем более знакомств исключительно ради секса, ни на этом корабле, ни в последующее обозримое время я не планировала. Честно, вообще не понимаю знакомств исключительно ради перепихона. Какое удовольствие можно получить от близости с человеком, с которым, кроме секса, ничегошеньки не связывает? Если бы я не была такой «архаичной» женой, наверно, спросила бы Олафа, что его так тянет ко всяким блядям? Уф… Нет! Больше ни одной мысли про бывшего. Чтобы угомонить ретивое либидо, я встала, ополоснула лицо водой, набросила куртку и вышла подышать холодным ночным воздухом, как другие выходят покурить. Какая-то парочка шумно развлекалась под брезентом в шлюпке. Все здесь только и делают, что нарушают правила: занимаются сексом, завышают счета и утаивают чаевые, провозят контрабанду, шельмуют в казино, приторговывают выпивкой или собой – кому как повезет. Например, у эффектного молодого человека есть шанс на долгоиграющий роман с некогда знаменитой, но все еще состоятельной писательницей. Особенно, если он почитатель ее романов. Неплохая возможность перепрыгнуть из стюардов в касту гостей класса люкс… Как я сразу не догадалась? Вот она – неистребимая сила гендерных стереотипов, совсем забыла, что состоятельные покровители бывают не только у особ женского пола. Мужики тоже запросто приторговывают телом. Особенно, если тело поддерживают в таком идеальном состоянии, как наш главный стюард. Ветер очень холодный, я кутаюсь в куртку, придерживаюсь за поручни и смотрю вниз – на палубе ниже стоят прогулочные катера, пришлось пройти еще немного, чтобы увидеть море. Завтра лайнер засверкает огнями, они будут отражаться в волнах нарядными бликами. Но сегодня вода черная, как чернила, и очень страшная. Жизнь дала мне шанс вовремя разочароваться, значит, я еще не готова влюбиться по-настоящему. Нельзя поддаваться этому мороку – мне надо продержаться на этой работе всего три месяца. Три! Это совсем не долго. Пора прекращать мечтать и браться за дела. Я резко обогнула шлюпку, развернулась и налетела на мужчину в бушлате. Он схватил меня за руку: – Фру Ольсен? Что вы здесь делаете? – Я, – от неожиданности у меня во рту разом пересохло, в глазах потемнело, и я не сразу узнала герр Бьёрна. – Я вышла подышать… у меня голова разболелась. – Значит, не пейте больше всякую гадость на вечеринках, фру Ольсен. – Он щелчком отбросил в темноту недокуренную сигарету и очень твердо взял меня под руку. – Идемте, я провожу вас до каюты, пока вы не простудились. 4 Заниматься общением с пассажирами – очень хлопотное дело. Японские туристы жаждали узнать, в каких отсеках судна разрешена фотосъемка, а где – нет. Жизнелюбивым пенсионерам было срочно нужно выяснить водоизмещение «Титаника» и как оно соотносится с водоизмещением «Контессы Анны», когда начнется качка, увидим ли мы айсберги и когда будет экскурсия на могилу композитора Грига – и все в таком духе, не считая разнообразных жалоб. К вечеру язык у меня заплетался, а во сне я видела круговерть из розовощеких, улыбающихся лиц. На сторонние переживания сил просто не оставалось. Подозреваю, самые любознательные и капризные люди со всего света приобрели туры на этот богоспасаемый лайнер. Но когда мадам Дюваль вошла в мой офис, я сразу поняла, что это ОНА. Автор любовных романов обязана выглядеть именно так! Дама без лишнего веса и лишнего возраста – их стерла рука пластического хирурга. Волосы цвета воронова крыла острижены в стиле фам-фаталь, тонкие брови прорисованы слишком высоко и ярко, облегающее темно-зеленое платье служило фоном для украшений, разумеется, фальшивых (пассажиры благоразумно сдают настоящие в специальный сейф, едва судно отшвартуется, и забирают их в самом конце плавания). Остро заточенные ногти впивались в клатч из змеиной кожи. Для полноты образа недоставало мундштука с дымящейся сигаретой, но курить на лайнере разрешается исключительно в отведенных местах. За свою жизнь я видела множество мастеров перфоманса, фриков, фанатов сериала «Династия» и просто людей, лишенных хорошего вкуса. Но мадам Дюваль была совершенно другой. Однажды она преобразилась в собственного персонажа и осталась жить в этом счастливом состоянии. Возможно, такова цена славы? – Подскажите, как заказать дополнительное обслуживание для вечеринки, – отчеканила она на правильном университетском английском, артикулируя каждый звук. – Вы хотели бы пригласить дополнительных официантов? Или дворецкого из службы консьержей? – Нет. Скорее горничных. Потребуется расстелить несколько… покрывал. Кое-что расставить. Потом аккуратно убрать. – Сейчас приглашу главного стюарда. Мы все поклонники вашего таланта, мадам Дюваль… – Я быстро пододвинула томик, лежавший на столе. – Подпишите, пожалуйста. Мадам милостиво улыбнулась, вытащила из сумочки «Вотерман» с золотым пером, чуть прищурившись, посмотрела на мой бейдж, уточнила: – Для Лени? – Для Эйрин, если можно. Для моей… сестры, старшей, – импровизирую на ходу. – Ясно. Если будете читать мои романы, Лени, начните с «Плохой сестренки». Ее тираж уступает «Саре»[8 - «Sarah» («Сара») – псевдобиографический роман о мальчике-проститутке, изданный под псевдонимом JT LeRoy в 2000 году издательством Bloomsbery. Одна из самых шокирующих и высокотиражных литературных мистификаций, созданных в нулевых годах.], но это моя лучшая книга. Единственная в своем роде. Я вызвала Андреса и предоставила знаменитость его заботам. Он улыбался мне, но глаза его сохранили профессиональное бесстрастное выражение. Холодные, как две зеленые льдинки. Я тоже улыбалась ему одними губами, вместе мы улыбнулись мадам. Улыбаться гостям – наша работа. Не знаю, что он чувствовал на самом деле, и убеждаю себя, что мне – без разницы. Есть какая-то патриархальная добротность в книгах, изданных на бумаге. Они вызывают доверие своей тяжестью, теплом, запахом. Даже самая дрянная книжка, взятая в библиотеке, хранит на страницах множество историй – загнутые уголки, следы пальцев, пятнышки, заметки, закладки и прочую память о своих многочисленных читателях. Поэтому под вечер я решила навестить девушку Аниту, которая изнывает от тоски в библиотеке, далеко не самом популярном месте на судне. После интригующих слов мадам Дюваль мне захотелось прочитать «Плохую сестренку». По дороге я строго отчитала двух стюардов, устроивших перекур в моей «зоне ответственности» – на шлюпочной палубе. Пригрозила парням, что обязательно сообщу их начальству и службе безопасности – обоих как ветром сдуло. Меня считают строгим «офицером» – на судне принято называть всех старших менеджеров «офицерами», – потому что я всегда отчитываю младший персонал, если застукаю без дела, еще и в неположенных местах. Хотя начальству я никогда не пишу кляуз на нарушителей – это было бы слишком. Все многочисленные романы мадам Дюваль выходили в одном издательстве, в очень похожем оформлении, отличались только заголовками. Я добросовестно пыталась вспомнить название книги, которую читал Андрес, и возвращалась к мысли, что это была именно «Плохая сестренка». Но, к моему разочарованию, девчонки успели расхватать все романы знаменитой пассажирки, наличествовавшие в библиотеке. Пришлось воспользоваться принципами свободного доступа к информации и скачать копию с пиратского торента в сети. На экране любая книга утрачивает половину своего очарования, но все равно, история плохой сестрички с первых страниц показалась мне намного увлекательнее, чем «Чертог ночных соблазнов», как будто эти книги писали два совершенно разных человека. …О своих буднях рассказывала проститутка, готовая удовлетворить самые неожиданные фантазии клиентов, жаждущих испытать боль. Как можно больше боли! Столько, что маркиз де Сад подавился бы шпанской мушкой[9 - Шпанская мушка – природный афродизиак, особенно популярный во времена маркиза де Сада. В большом количестве может вызвать токсическое отравление, даже смерть.]от зависти. Все свободное время и заработок эта дама по прозвищу Мистрис тратила на мучительные воспоминания и поиски сестры-близнеца, с которой разлучилась в детстве. Дело происходило в золотых двадцатых прошлого века, как и полагается романам такого рода – в самой Великой Британии. День за днем Мистрис собирала документальные свидетельства своих воспоминаний – старые фотографии, детские рисунки, записки. Наконец, к ней в руки попадает дневник добродетельной девушки, которая служила горничной. Воспоминания самой Мистрис и записи девушки волшебным образом совпадают... Я прочитала около трети и отложила планшет. Историю порока и добродетели на фоне шокирующих эротических сцен не назовешь оригинальной. Таких романов полно писали в так называемом «галантном веке». Похоже, мадам Дюваль получила неплохое образование и пересказала курс истории литературы современным языком, просто и доходчиво, как сценки из немецкого «фильма для взрослых». Заменила старые добрые надушенные и перевитые атласными лентами розги на безликий «флогер»[10 - Флогер – плетка для «эротической порки», с узелками или бусинками на нитях.], милое домашнее наказание в виде шлепаний платяной щеткой, выбивалкой для ковров или мухобойкой, на «спанкинг»[11 - Спанкинг – удары по ягодицам специальной шлепалкой или подручными плоскими предметами.], а изготовленные из натуральной древесины, обтянутой овечьей кишкой, искусственные члены, на стандартные вибраторы из секс-шопа. Но главное – мадам Дюваль целиком и полностью избавила своих неискушенных читательниц от философских и этических обременений, свойственных ее литературным предшественникам. Писатели эпохи париков и будуаров сдабривали многочисленные механические описания совокуплений обязательными моралите. Либертины образца де Сада или Ла Бретонн[12 - Никола Ретиф де ла Бретонн – писатель и философ эпохи Просвещения, скандализировал общество романом «Совращенный поселянин», изобиловавшим откровенными сценами совокуплений. Специфика этих сцен в сочетании с именем писателя дала название сексуальной девиации «ретифизм» – использование обуви, конской сбруи, кожаной одежды и аксессуаров как сексуальных фетишей.] были очень похожи на хиппи и тоже наивно допускали, что секс без всяких ограничений – лучшее средство против тирании и ханжества. Они были уверены, что достаточно избавиться от оков морали, как церковь и государство рухнут сами собой. Вместо хипповых коммун, эти господа запирались в собственных замках, чтобы без устали предаваться утехам плоти: пороть служанок по розовым попкам, покрывать поцелуями атласные туфельки, наряжаться в конскую сбрую и перекусывать кашками из фарфоровых ночных чаш. Им приходилось быть выносливыми и изобретательными – в те забытые времена амфитамины и виагру еще не изобрели. Но полагаться на собственное здоровье и мускульную силу прислуги, чтобы предаваться разврату сутками напролет, было недостаточно. Поэтому сладострастники эпохи Просвещения придумывали всякие хитроумные приспособления и целые механические конструкции, вроде машины для порки, способные продлить чувственные удовольствия. Несчастные обреченные аристократы! Они проклинали монархию и знать не желали, что капитализм, с его промышленно-финансовой системой, выгонит их из замков быстрее толпы разъяренных крестьян. Их потомкам приходится зарабатывать деньги в министерствах, банках и офисах, а порочным страстям предаваться тайком, в свободное от работы время. Но даже в наше время старинные механизмы, сохранившиеся с галантной эпохи, изредка всплывают на аукционах и стоят приличных денег. Олаф однажды пытался купить изъеденную ржавчиной и сломанную конструкцию, обозначенную в каталоге как «Механический любовник, конец XVIII века», хотел отреставрировать и сделать инсталляцию, сохранив интригующее название. За время торгов цена взлетела, как баллистическая ракета, ему пришлось отказаться от покупки. Вместо музея актуального искусства «Механический любовник» отправился тешить каких-то богатеньких извращенцев. Хотя сам Олаф на «механического любовника» не тянул, мысли о нем постоянно лезут в голову, даже когда я старюсь не думать вообще! Днем вокруг множество людей, а по ночам мне одиноко, как никогда в жизни. Одиночество наваливается мне на грудь, растекается по всему телу томными струйками неясных желаний и пропитывает его до самых кончиков пальцев. Даже соседка сегодня сбежала – у нее давний роман с рыжим парнем из казино, время от времени Эйрин ночует в его каюте. Наверняка спутник рыжего тоже уходит к подружке. Этот социальный круг романов не может замкнуться, потому что моя постель пустует. Наволочка показалась мне чужой и холодной. Постель меняют слишком часто, она не успевает пропитаться человеческими запахами и теплом и стать по-настоящему домашней. Мысленно я послала поцелуй Малышу и только после этого смогла уснуть. На следующее утро в мою каюту постучались две молоденькие девушки из службы стюардов – одна аккуратно-нервно теребила в руках пухлый книжный томик, на обложке которого значилось: «Плохая сестренка» – и попросили разрешения войти. Я впустила их. Если бы знать наперед, чем дело кончится, то прогнала бы их прочь. Но я не знала и просто наблюдала, как одна положила книжку на стол, а вторая плотно прикрыла за собой двери и сказала, старательно подбирая английские слова: – Пожалуйста, миссис Ольсен, возьмите. Анита из библиотеки сказала, вы ищете именно такую книгу. – Ой, мне неловко, спасибо. Ты успела дочитать? Девчушка вспыхнула до кончика острого носика: – Нет, нет, я не читаю такого. Соседка читала, – она кивнула на вторую девчонку, более бойкую, с длинной русой косой. – Мы хотели… хотели попросить вас… Вы ведь занимаетесь просьбами гостей, миссис Ольсен, и можете сказать моему начальнику, что на меня много жалоб? Меня зовут Криста Залевская. – Но за жалобы тебя могут перевести из службы стюардов. – Да! Поэтому я и прошу вас. Я надеюсь перевестись на другую работу, а Ната готова пойти на мое место. Считай, половина младшего персонала на судне выслуживается ради возможности к следующему рейсу подать прошение о переводе в службу стюардов. – Ты хочешь уйти из службы стюардов? – переспросила я, опасаясь, что неверно поняла девушку. Служба стюардов в неофициальной корабельной иерархии считается доходным местом: гости оставляют им неплохие чаевые, иногда дарят обслуге сувениры, оставляют одежду или какую-нибудь мелочовку из своих вещей в конце плавания, если повезет – довольно-таки дорогостоящую. – Да, я очень хочу уйти… – Но почему, Криста? – я прочитала имя девушки на идентификационной карточке, пристегнутой к поясу. – Здесь девушек из Восточной Европы все считают проститутками, и таких действительно хватает. Но не все уезжают из дома, чтобы торговать собою. Меня воспитали в пристойной католической семье, я ничего такого даже представить не могла, когда подписывала контракт… и поняла, что не готова работать в этом вертепе. – Каком вертепе? К тебе что, кто-то домогался? – пришлось усадить готовую разреветься девушку на свою койку. – Нет-нет, ничего такого не было. Но все так гадко… когда мне там приходится убирать их перепачканные простыни, подбирать всякую дрянь, которую они на себя напяливают… постоянно видеть их плетки, наручники, ремни, свечи… – Свечи? Которые жгут на Рождество? – Ага. Только толстые, они горячим воском льют друг на друга, представляете? Заляпали и постели, и мебель – мне пришлось все отчищать… – всхлипнула девушка. Сочувствую ей от души – меня наверняка мутило бы от таких обязанностей. – Я постоянно подбираю эти их штучки, разбросанные по всем комнатам, это настолько мерзко! – Слушай, а у кого ты убираешь? – спросила я, хотя знала ответ заранее. – Как у кого? В «Алом люксе» – в комнатах мадам Дюваль и ее гостей. – Ясно. А почему вам не поговорить с мистером Рёдом? Ему проще всего перевести вас на другие каюты или сектора. – Нет, мы не можем, – вздохнула та, которую звали Ната. – Мистер Рёд… он знаете… сам со всякими странностями… Лучше не говорите ему, что мы у вас были, еще разозлится и оштрафует нас обеих. – Оштрафует? Здесь не «Аббатство Даунтон»[13 - «Аббатство Даунтон» – британский сериал, изображающий идиллическую картину взаимоотношений хозяев и прислуги в начале ХХ века.], штрафы запрещены контрактом. – Ну, оставит без чаевых или премиальных. Какая разница? Действительно – разницы никакой. Почти все мы здесь стараемся и впахиваем ради денег. Как еще девчонкам без образования из Польши или Македонии столько заработать, не угодив в индустрию секс-досуга? Жаль, что я для них плохой советчик: у меня никогда не было начальника, перед которым надо лебезить и юлить. Вообще никаких начальников никогда не было – я не умею плести интриги и здесь стараюсь держаться подальше от всяческих склок. Просто наблюдаю со стороны, как одни стучат, а другие молчат. – Из-за жалоб тебя могут выставить в ближайшем порту без рекомендаций, вот и все. Я сама здесь работаю недавно, но попробую расспросить, в каких случаях разрешают переводы с одного места на другое… – Будет только хуже, миссис Ольсен. Главный стюард никого здесь не слушает, кроме гостей. Если вам сложно, лучше и не надо заводиться… – девушка совсем пригорюнилась, пришлось ее срочно приободрить. – Мне совсем не сложно, я поговорю с вашим начальником, если считаете, что это поможет. Хорошо? – Они дружно кивнули, и мы распрощались. Теперь ничего не изменишь – я поняла это слишком поздно. Прошло всего три дня, и тело девчонки увез патрульный катер. Когда ее вытащили из воды, она не выглядела мертвой. Просто была очень бледной: кожа приобрела нереальный, призрачный цвет, морская трава запуталась в светлых косах. Голова запрокинулась, одна туфля свалилась и мелькнула босая пятка. Говорят, спасательный жилет выловили потом, он свалился, потому что не был застегнут как полагается. Я этого уже не видела – расплакалась и убежала с палубы, но еще долго слышала, как сирена патрульного катера воет над свинцовой морской водой… 5 Но пока обе девушки-стюарды были живы, я не собиралась их обманывать и стала прикидывать, в каком месте лучше переговорить с Андресом. С точки зрения психологического преимущества, важно, где организовать разговор. Лучше всего в моем офисе – только никаких формальных причин приглашать главного стюарда к себе, пока не поступит серьезная жалоба, нет. Сходить в тренажерный зал? Но это уже будет его территория. Я в жизни не интересовалась фитнесом. По-моему, нет ничего глупее, чем переставлять ноги по дорожке и таращиться в стенку или до седьмого пота крутить педали, не сдвигаясь с места, ради каких-то мышечных рельефов. Буду там выглядеть просто глупо. Оставался кафетерий. Судовые службы начинают работать в разное время, некоторые – вообще круглосуточные, поэтому в кафетерий народ подтягивается в любой час. Офис офицера по обращениям пассажиров открывается в десять утра, к этому моменту я, как титульный «офицер», уже должна поесть. Андреса за завтраком, вообще за едой, я ни разу не встречала и решила расспросить насчет него Эйрин. Соседка настоящий старожил круизных линий – работает уже лет десять, наверное, больший стаж только у капитанов да старпомов, вряд ли кто-то знает писаные и неписаные «ритуалы плавания» лучше Эйрин. За завтраком я со своим скучным салатиком, круассаном, джемом и кофейком устроилась рядом с Эйрин и ее рыжим приятелем, решила кое-что выяснить: – Слушайте, а когда обедает наш главный стюард? – Так он вообще не ест. – Везет ему – салат настолько гадкий, что лучше бы я тоже вообще не ела. – В смысле не ест здесь, с нами. Ему носят обеды в каюту. В кафетерии можно есть за счет компании без всяких ограничений. Хоть лопни, но выносить еду, напитки, тем более держать продукты в каюте – серьезное нарушение. У персонала на судне полуказарменное положение, и каюты не являются сугубо личной территорией. Пока ты улыбаешься до ушей и ублажаешь гостей или мирно обедаешь, в эту крошечную комнатушку, именуемую на английский манер «кабина» (вероятно, за сходство габаритов с раздвижным шкафом), может нагрянуть официальная проверка. Если обнаружат мусор, крошки, смятую постель или еще что-нибудь, что тянет на безобразие, выпишут бумажку с замечаниями. Три замечания – прощай, прощай, работа. Под килем, конечно, не протянут – гуманизм восторжествовал даже на флоте, – но контракт точно не продлят. – Разве можно выносить еду? – Отсюда нельзя. Но если купить в гостевом баре или в ресторане и сказать, что блюдо для гостей, никто не остановит. – Стюардов постоянно гоняют за едой. – Были бы деньги. – А что его сосед по комнате? Не… не жалуется? – мне не по душе такой подход, но здесь работнички сплошь и рядом доносят на соседей, коллег и собственных начальников. – Какой сосед? Он живет один. Вообще-то отдельные помещения только у старших «офицеров», к числу которых, на мой неопытный взгляд, главный стюард никак не относится. Я уточнила: – За какие такие заслуги? Вместо ответа Эйрин неопределенно пожала плечами и многозначительно дернула бровью – верный признак желания посплетничать. Я понизила голос: – Говорят, он парень со странностями… – Со странностями? Лени, да ты шутишь – он пидор до самого пупа, – хохотнул соседский приятель. – Он гомосексуалист? – ахнула я. – Поверь! Мы на них насмотрелись в прошлом рейсе. Ты только представь – геи зафрахтовали лайнер целиком для своих развлечений! Мы от них такого натерпелись, столько было жалоб – девушка, которая работала до тебя, совершенно измучалась и решила уволиться. Теперь мы таких ни с кем не перепутаем… – Точно тебе говорю, – подхватил рыжий, – разве нормальный мужик будет маникюрить ногти или доедать за гостями десерты? Ой, фу-уу! Я непроизвольно скривилась, потому что даже за Малышом никогда не доедаю. Но Эйрин истолковала мою недовольную мину как негодование по поводу замшелого ирландского консерватизма и пихнула рыжего под столом ногой: – Брайан, прекрати, их в Америке даже в армию принимают. – А в Белфасте жопников бьют. Бывала я в Белфасте пару раз, но больше насмотрелась на ирландцев на всяких экологических акциях, эти парни могут врезать даже за меньшее или вообще без всякого повода. Толерантность вообще шутка наподобие крема, маскирующего дефекты кожи, – ложится на карту Европы неравномерными пятнами и редко выходит за границы столиц и университетских городов. Хоть в ирландской, хоть в германской глубинке люди по-прежнему не видят разницы между «квиром»[14 - «Квир» – сообщества людей, отрицающие жесткие модели гендерного поведения и избегающие связанных с ним стереотипов, при этом сторонники квир-идеологии не обязательно гомосексуалисты или подвержены половым перверсиям.] и «содомским грехом». Мы с Эйрин допили кофе и пошли к помещениям администрации, соседка все никак не могла успокоиться: – Лени, зачем тебе сдался этот извращенец? Посмотри, кругом полно нормальных мужиков, без затей. Найди себе кого-нибудь… Да хоть этого вашего герр Борна. Если он действительно отставник, у него, наверно, и пенсия будет хорошая, и связи, и все такое. – Бьёрна, – автоматически поправила я. Не люблю читать детективы, не испытываю доверия ни к тайным агентам, ни к другим стражам порядка. С бурных времен левацких акций я освоила десятки способов сбегать от полиции, но даже мне пару раз приходилось попадать в участок. Береговая охрана вообще открыла огонь, когда мы с ребятами метили краской бельков в Гренландии, мне рюкзак прострелили. Воспоминания накатили на меня, как зубная боль, я напомнила: – Эйрин, я ведь замужем. Афишировать здесь, что я развожусь, незачем. – Я тоже, и что? Мы все здесь приличные дамы, а не польские поблядушки. Всегда можно договориться и попасть на один круиз со своим мужчиной, – Эйрин взяла меня под руку. – Вообще, Лени, пока ты новенькая, тебе надо либо заставить остальных себя уважать, либо найти кого-нибудь, кто тебя будет поддерживать. Иначе все подряд будут валить на тебя свою работу и свою ответственность. Сядут на голову и спасибо не скажут! По-хорошему, например, стюарды должны делиться чаевыми с офицером, который может замять кляузу от гостей, а может и начальству ее отнести и выставить дело так, что они долго будут разгребать неприятности. Это принято на многих рейсах, но я тебе ничего такого не говорила – сама понимаешь… – Конечно. Возможно, она права. Только есть одно препятствие: в моих жилах течет кровь ярлов и скальдов, их женщины ходили под парусом, ловили рыбу, охотились и воевали наравне с мужиками, с тех времен, когда нордические племена жили рядом со своими воинственными богами. Нет, я не выгляжу как чемпионка по бодибилдингу, у меня вполне тоненькая, гибкая фигура, но современные мужики – инфантильные переростки – все равно чувствуют эту древнюю силу и никогда мне не помогают, не балуют и не дарят подарков. Я вздохнула и пошла трудиться. За день я адски устаю от людей, мне нужно полчасика побыть одной, чтобы унять шум в голове, но сделать это непросто. Корабль кажется огромным, но здесь все специально устроено так, чтобы персонал постоянно мелькал перед глазами друг друга. Выходит тотальный контроль, которого не добиться никакими камерами наблюдения. Пришлось изрядно попотеть, чтобы найти более-менее уединенное место. После рабочего дня я прихватываю плед, раскладной стульчик с солярной палубы и устраиваюсь у борта за шлюпками, иногда прихватив книжку. Лайнер плавно рассекает белесый сумрак. Весенние дни становятся дольше, а Полярный круг – ближе. «Контесса Анна» уже вошла в северные воды, здесь ветер пахнет по-особому: льдом и снегом, который за века разучился таять. Прозрачный, кристальный запах без примеси цивилизации – слишком идиллический аккомпанемент для потрепанного томика «Плохой сестренки», но какой есть. На какие страдания обрекло героиню перо мадам Дюваль? …Мистрис удалось разыскать особняк со старых фотографий. Она расспросила соседей и узнала, что здесь действительно долго работала горничной девушка ее возраста, со светлыми волосами и уволилась совсем недавно. «Хорошая сестренка» снова ускользнула от нее! В надежде выведать еще какие-нибудь подробности о добродетельной горничной, Мистрис свела знакомство с владельцем дома: высоким и статным брюнетом необычайной красоты. Его скулы были высокими и острыми, рот – чувственным, профиль – римским, а эротические пристрастия – весьма изысканными. (В дамских романах всегда так: грязные негодяи наделены «необычайной» красотой, а положительные – «ангельской». Глупость, конечно, но я сразу представила себе нашего главного стюарда: Андрес мог оказаться и тем и другим – в зависимости от цвета волос. Вдруг он перекрасился из брюнета в блондина, чтобы скрыть свое преступление или порочную страсть? Нет, это маловероятно. Реальные маньяки и насильники – из сводок криминальных новостей – имеют мало общего с американским психопатом в исполнении Кристиана Бейла[15 - «Американский психопат» – резонансная экранизация одноименного романа Э. Б. Истона.]. Среди них есть и престарелые фермеры с дряблыми щеками, доставщики пиццы с избыточным весом, учителя начальных классов, поросшие пегими волосенками, и даже облысевшие военные пенсионеры.) Новый знакомый Мистрис препроводил девицу на чердак и просил связать его запястья и щиколотки шелковыми веревками, затем продернуть их через кольцо, вмонтированное в потолок. Таким образом, его мускулистое обнаженное тело оказалось натянутым, как струна, и таким прекрасным, что даже опытная Мистрис не сразу смогла ударить свою добровольную жертву конским кнутом. Желание затопило ее как весенняя вода, она до крови прикусила губу, зажмурилась и нанесла удар. Свист взлетел высоко над головой молодой дамы и свистнул в воздухе. От ударов на коже красавца оставались следы. Сначала нежно-розовые полоски, которые быстро исчезали, но рука Мистрис двигалась все увереннее, она впала в неистовый транс и бичевала свою жертву с большой силой. Кнут со свистом рассекал воздух, оборачивался вокруг его связанных над головою рук, грудной клетки и бедер, оставляя глубокие алые борозды, выдирал целые полосы кожи. Кровь медленно сочилась из ран, стекала вниз тонкими струйками. Вид крови отрезвил Мистрис и заставил прекратить истязание. Но ее жертва все еще не была удовлетворена – он умолял Мистрис взять в кабинете фотографический аппарат и заснять раны как можно подробнее. Только вид собственного изувеченного тела способен принести ему истинное наслаждение… – Фру Ольсен, вы какая сестренка – плохая или хорошая? – Что? – От неожиданного и резкого голоса меня тряхнуло, как от удара током. Я вскочила, но запуталась в пледе и уронила книжку. Она звонко шлепнулась на палубу. – Конечно, вы хорошая… Из сгущавшейся темноты прямо передо мной всплыло лицо Андреса. В неверном свете он казался призраком и, со свойственной потусторонним существам рыцарской галантностью, опустился на одно колено, поднял книжку и протянул мне. Я спрятала томик в карман, пробормотала что-то вроде «спасибо». Все это мне ужасно не понравилось. То есть выглядел суперстюард как всегда – суперпривлекательно, всем своим видом изображал щенячью покорность, но его глаза излучали влажный, нездоровый блеск. – Угостить вас печенькой? Мне следовало развернуться и уйти, но я опешила от неожиданности и уточнила: – Какой еще «печенькой»? – Савоярди[16 - Савоярди – сорт итальянского бисквитного печенья.]. В кафетерии такого нет, – он протянул мне палочку нежного бисквита, бледную, как его пальцы – действительно очень ухоженные. – Неужели гости не доели? – не удержалась и съязвила я. – Нет. Я стащил из вазочки в люксе специально для вас. Ненаказуемо, зато приятно будоражит. Вам ничего такого не хотелось, госпожа Ольсен, чтобы встряхнуться? Включилось освещение, одна лампа оказалась прямо за спиной у Андреса, на секунду мне показалось, что его золотые волосы вспыхнули, я резко отскочила назад. Стащил для меня – значит, он разыскивал меня? Даже следил за мною? Можно сказать, я встряхнулась, и здорово, от такого открытия. Тревога всех последних дней набросилась на меня приступом беспричинной паники. Руки дрожат, а сердце колотится где-то на уровне ключиц, пришлось глубоко вдохнуть и встряхнуть головой, чтобы взять себя в руки. Я не собираюсь и дальше смотреть, как он елозит коленями по палубе и заглядывает мне в лицо, изображая миленького щеночка. – Вставайте! Герр Рёд безропотно поднялся и встал рядом со мной, легко опираясь на поручни. – Это что, новая политика компании – воровать у гостей? – спрашиваю его. – Ха-ха, – мой визави сверкнул безупречными белыми зубами. Когда мы стоим рядом, он значительно выше меня, а его улыбка выглядит снисходительной. Эта улыбка окончательно вернула меня к реальности, больше того – ввергла в изрядное раздражение. Похоже, мистер совершенство застукал меня с дамским романом и сразу зачислил в дурехи. Очень недальновидно! Сейчас переведу разговор в формальное русло и выполню просьбу девушек – раз сама судьба предоставила мне такой случай. – Андреас, причин смеяться мало. Гости жалуются на ваших стюардов, мне с трудом удалось отговорить их подавать официальную жалобу. Рослый темноволосый мужчина из компании спутников мадам Дюваль, – никого из компании мадам Дюваль, кроме нее самой, я не видела, но судя по обилию «высоких брюнетов» в романах, хотя бы один такой непременно затесался в компанию ее фанатов, – так вот, он просил заменить горничную по имени Криста. – Странно. Мадам Дюваль понравилось, как эта девушка краснеет и что у нее веснушки и волосы светлые, она именно такую горничную просила. – Можно подумать, гости выбирают стюардов, как рабов на невольничьем рынке. – Ха-ха, как забавно! Рабы, «нижние», – неуместно рассмеялся мой визави. – «Нижние» с нижних палуб! Нет, фру Ольсен, увы. Рабов и хозяев связывает вечность и бездна чувств, а судовые стюарды больше похожи на проституток с повременной оплатой. – В каком смысле? – я просто отказывалась верить своим ушам. Неужели он изловил меня здесь, чтобы предложить состоятельного содержателя из числа пассажиров? – В фигуральном смысле, конечно. Это не военный крейсер, а круиз. Знаете, что это значит? Одни продают себя за деньги – другие развлекаются. Пока гости платят, они получают максимум бонусов и удовольствий. Если им нравится смотреть на блондинку – они получают в горничные блондинку. Вот и все. Подход настолько циничный и возмутительный, что у меня даже щеки покраснели. – Позвольте заметить, герр Рёд, девушки – это не печенье. Они полноценные люди, это настоящий сексизм – видеть во всех нас заведомых проституток! Он склонил голову к плечу, разглядывая меня. Микроскопические капельки влаги поблескивали в волосах и ресницах, серебрились на светлой форменной куртке, он был похож на ангела, уволенного с прежнего райского места службы, так и не сумевшего избавиться от сияющего ореола в нашем грешном мире. Но есть в этой конфетной внешности что-то будоражащее и притягательное, как ворованное печенье. – Не во всех. Вы не такая, фру Ольсен, – сказал Андрес. – Конечно, я не такая! – Потому что вы здесь развлекаетесь. – Я развлекаюсь? – Конечно. Вам ведь нравится унижать мужчин. Правда? – Что?!! – Признайтесь, что вам это до мурашек нравится, о прекрасная фру Ольсен. Он что – издевается надо мною? От негодования у меня даже кулаки сжались. – Можете меня ударить, если вам хочется… Вам ведь хочется? Верно? Нас никто не видит, а я никому не скажу. Действительно, мне очень, очень хочется ударить его – со всей силы, наотмашь прямо по загорелой, игрушечной мордашке – и увидеть, как боль превращает ее в лицо. Но в реальности ничего такого я делать никогда не буду. Просто засунула руки поглубже в карманы куртки и резко сказала: – Не знаю, герр Рёд, зачем вы устроили это представление, но если поступит малейшая жалоба – без разницы – от гостей или от ваших подчиненных, я сделаю все, чтобы она превратилась для вас в б-о-о-о-льшой скандал! Вас вышвырнут с работы! – развернулась и ушла не оглядываясь, а в спину мне долетало его неподражаемое, звонкое «ха-ха, ха-ха». Я старалась шагать твердо и уверенно, но в душе царил полнейший раздрай. Отшагала половину коридора, остановилась и оглянулась – Андреса на палубе уже не было. Нет, дело не в том, что меня шокируют шутки на тему половых перверсий, нет. Дело было в другом – я никогда не встречала людей такого типа, совершенно не представляю, как себя вести с Андресом, даже как его атрибутировать, оценок «плохой-хороший» здесь явно недостаточно. Но в этой неопределенности было что-то бесконечно притягательное. Нечто подобное я испытывала на краю глубокой ледяной расщелины: безотчетно хотелось приблизиться и наклониться, чтобы увидеть дно этой пропасти, но любое движение могло увлечь вниз, в бездонную гибельную пустоту. Страх падения заставлял кровь быстрее бежать по жилам, будоражил, а потом наполнял все тело безотчетным восторгом. Такое же чувство сейчас подкрадывалось к моему сердцу. Чем старательнее я пыталась взять себя в руки, тем быстрее ледяные мурашки страха разбегались по моей коже. Успокоить меня или хоть просто выслушать некому, впервые в жизни я осталась совершенно одна – без друзей и знакомых. Пришлось купить в баре какао с дополнительным пакетиком порционного сахара и лечь спать в носках и свитере, чтобы хоть немного согреться. 6 Следующий рабочий день начался иначе, чем обычно. На столе в офисе меня дожидался огромный букет и плетеная корзиночка с печеньем. Обе мои помощницы – они бегают за напитками для гостей и выполняют всякие мелкие поручения – утверждали, что цветы попали в офис еще до их прихода. Значит, надо выяснить, у кого есть дополнительный комплект ключей. Я позвонила Эйрин и услышала вполне ожидаемый ответ: в службе стюардов на всякий случай имеется универсальная отмычка – пресловутый «ключ от всех дверей». Конечно, это он принес мне цветы. ОН! Больше некому. Вид у орхидей был хищный, они сочились удушающе-сладким запахом, от которого меня стала бить крупная дрожь. Я выставила букет прочь, а печенье отдала девчонкам, хотя это не вернуло мне покоя. Тревога росла, пульсировала в кончиках пальцев, но я все еще пыталась убедить себя, что страх – всего лишь следствие недостатка информации. Стоит мне разузнать об этом парне со странностями немного больше, его выходки перестанут пугать меня. Я улучила свободную минутку и забила его имя в поисковике – устойчивый, круглосуточный доступ к Интернету, когда лайнер бороздит открытое море и сменяет акватории разных стран, – большое преимущество моей должности. Я быстренько набрала имя и фамилию Андерса в строку поиска Гугла, потом пошарила в базах резюме кьюринговых[17 - Кьюринговое агентство – агентство по найму персонала на суда.] агентств, поискала в Инстаграме и Фэйсбуке, но все было тщетно. Точнее, людей с такими именем и фамилией хватало, но все они были другими. Наверняка, он наврал в резюме – точно так же, как я. Работает здесь под чужим именем. Он может оказаться кем угодно! Пришлось залпом проглотить стакан воды без газа, чтобы успокоиться. Нет, так не бывает, чтобы человек был, а аккаунта в социальных сетях у него не было. Просто я постоянно отвлекаюсь на рабочие обязанности и нервничаю, поэтому не могу ничего найти. Значит, нужно доверить поиски тому, кто умеет это лучше. Специалисту. Мне повезло лично знать одного «анонимуса», идейного борца с цензурой в Интернете, который все свободное время – при том, что все его время свободное – посвящает пропиливанию дыр в китайском файер-воле. Такому вскрыть корпоративную почту проще, чем баночку анчоусов, я без промедления отправила ему коротенькое письмо со служебным адресом герр Рёда. Через пару часов получила от него ответ – пароли с интригующей припиской: «Будь хорошей девочкой, Лени, не смотри его фоты на ночь». Хакеры – такие придурки! Хорошо, пусть не придурки – тоже со странностями, зато теперь я смогу копаться в служебной почте Андреса, как в своей собственной. Переписка главного стюарда с прачечной, отделом учета и даже помощником капитана по плавсоставу меня взволновала очень мало. Гораздо интереснее, что с корпоративного адреса он отправил добрый десяток писем на адрес сайта почитателей книг мадам Дюваль. Неужели просит автограф? Ничего подобного. В письмах были только фото, еще какие! На студийных снимках Андрес представал в полной красе: в высоком парике и бархатном камзоле с кружевными манжетами – на зависть галантным маркизам, в сапогах для верховой езды и гусарском ментике, наброшенном на одно плечо, второе – совершенно голое, можно полюбоваться прокачанным бицепсом, а все выпуклости и углубления на мускулистых ягодицах подчеркивали лосины. Видны кубики на прессе, надменно вскинутый подбородок, а кошачьи зеленые глаза чуть прищурены. На фотографиях Андерс улыбался совсем по-другому, не той белозубой гостеприимной улыбкой, которую я привыкла видеть. Нет, это была легкая полуулыбка человека, который знает чужие тайны, множество опасных секретов. Вот он в белом кителе, синей форменной курточке, военном френче, кожаной летной куртке… Форменная одежда всегда небрежно наброшена поверх голого тела. Очень! Очень избирательный вкус: …Только вид собственного тела способен принести ему истинное наслаждение… – всплыло у меня в памяти. Так госпожа Дюваль писала о клиенте «Плохой сестренки». Значит, так бывает на самом деле. Несколько фотографий представляли собой крупные планы его шрамов и татуировок. Сейчас я смогла рассмотреть, что в центре шрама в форме полумесяца, помещается затейливая эмблема в обрамлении букв М и D. Что это значит? Я повстречала принца крови, похищенного в младенчестве, и это его родовой герб? Навряд ли. В двадцать первом веке нет такого места, в котором похитители смогут прятать особу королевских кровей от папарацци больше одних суток. Вдруг он действительно страстный поклонник творчества мадам Дюваль? М – от «мадам» и D – от «Дюваль»? Я повернула и увеличила снимок, чтобы лучше рассмотреть. Очень похоже, что шрам именно от ожога! Интересно, какие эмоции испытывает автор, когда узнает, что читатели выжигают его инициалы на теле в прямом смысле каленым железом? Ага, похоже, я нашла разгадку: сложный вензель между буквами напоминает триксель – подобие трех запятых, разбегающихся из единого центра, – пиктограмму, которую используют поклонники жесткого секса и разных форм доминирования и подчинения. М – мазохизм, D – дисциплина, выдернутые из общей связки BDSM. Я подперла щеку рукой и задумалась – одно дело знать, что подразумевается под таким буквосочетанием: приказы и строгие наказания, которые в психологии зачастую описываются словосочетанием «заместительный секс», но участвовать в подобных затеях – совсем другое. Более-менее очевидно, что власть над «нижними», от физического тела до самых темных уголков души, пьянит и кружит голову покруче шампанского и наркотиков вместе взятых. Но что заставляет этих людей безропотно подчиняться чужим приказам? Еще и наслаждаться этим? Возможно, подчинение для них лишь прелюдия к чему-то большему? К боли? Или к страсти без всяких ограничений… Интересный клуб получается. Я скопировала его название из темы письма в поисковик. Но компьютер бесстрастно сообщил мне, что «страница удалена владельцем». Тогда я отыскала свою заброшенную почту на джемейле и отправила с нее тестовое письмо по адресу, на который герр Рёд отсылал снимки. Но письмо вернулось с пометкой – «адрес не существует». Пришлось вернуться к почте Андреса – я стала искать адреса корреспондентов, не относящиеся к нашей судовой иерархии, пока не добралась до самого первого письма в корпоративном почтовом ящике, полученного прямо в день нашего отплытия, в теме имело слово «Контесса», и уже хотела заглянуть внутрь. Но вдруг на меня волной накатил необъяснимый, суеверный страх. Я отодвинулась от компьютера, разобралась еще с парой обращений гостей, отправила помощницу в буфет за водой – у нас осталась всего одна бутылка, и дождалась, пока закроется дверь. Наконец, осталась одна и отважилась заглянуть внутрь. Первая фотография загрузилась сразу. Это была я! Штук пять случайных «телефонных» снимков, сделанных на собеседовании: мой профиль, лицо в пол-оборота, моя улыбка, мой затылок, я напяливаю громоздкое черное пальто… Самые обычные снимки, но меня буквально подбросило со стула от их вида. Андрес следил за мною, следил с самого начала! Бог мой, сколько раз я подтрунивала над фанатами триллеров, мне казалось ужасно глупым, когда герои вскакивают от случайного стука или с визгом бросаются бежать от собственной тени. Но сейчас я сделала именно это – подхватилась с места и бросилась прочь из офиса, не думая о последствиях. Я спустилась на этаж ниже – с твердым намерением выскочить на палубу за отрезвляющим глотком свежего морского бриза, но едва не сшибла горничную, пылесосившую в коридоре с избыточным, как мне показалось, усердием. Она еще не успела запереть дверь каюты, в которой она прибирала. Я сделала шаг назад, чтобы дать ей возможность закончить, и непроизвольно заглянула в приоткрытую дверь – там, на плечиках, была аккуратно развешена форменная куртка главного стюарда с красиво сплетенным из шелкового шнура погоном на одном плече. Больше ни у кого такой нет. Мне остро захотелось попасть в его жилище – наверняка там нет никаких секретов, все обычное до банальности, и этот визит положит конец моим страхам. Но, положа руку на сердце, сама мысль оказаться среди его вещей, прикоснуться к миру, который хранит его тепло и запах, меня взволновала почти до головокружения. Задача эта много проще, чем кажется. Я просмотрела расписание запланированных митингов для офицеров-менеджеров и убедилась, что я с Андресом попадаю большей частью на разные. Значит, именно в такой момент надо заглянуть в его каюту, одолжив у любого из стюардов универсальный ключ. По крайней мере, попытаюсь. Я с трудом дотерпела до 16 часов – времени начала ближайшего ежедневного совещания, на которое меня не зовут, сверилась с графиком уборки судовых помещений, разыскала Кристу и сказала: – Слушай, я по случайности захлопнула ключ в каюте, а моя соседка – на совещании. А у меня голова раскалывается – надо срочно взять пилюли от головной боли. Ты мне не поможешь? – Но я не могу сходить с вами, миссис Ольсен, прямо сейчас, я отвожу белье в прачечную. – Криста виновато кивнула на тележку с несвежими простынями, которую понуро толкала перед собой. – Ну, тогда, может, дашь мне ключ? Я бегом туда-обратно и верну тебе буквально через пять минут. Ты как раз будешь возвращаться из прачечной. Хорошо? Девушка кивнула, отстегнула ключ от общей связки и вложила мне в руку. Мне было ужас как стыдно обманывать наивную девчушку, и оправдывало меня только одно: если герр Рёд следит за мною, я тоже имею моральное право поинтересоваться его секретами. Времени было совсем немного, а ладони просто-таки зудели от нетерпения! Главное, действовать с осторожностью, ничего не свалить и не сломать. Я первым делом сунулась в душевую, ничего особенного, кроме дурманящего запаха какого-то редкого японского мыла, там не было. Я поглядела в зеркало, пытаясь представить в нем обнаженное плечо Андреса, но времени у меня мало, расточительство – тратить его на фантазии. Заглядываю в шкаф с одеждой – ничего, кроме нашей судовой униформы, нескольких шейных платков престижных брендов и белого шелкового шарфа от Эрмес. Подарки дам с хорошим вкусом и высоким доходом? Что дарят богатые любовницы эффектным молодым людям? И главное – за какие заслуги? Щеки у меня покраснели: копаюсь в чужих вещах, и это меня «приятно будоражит», как сказал бы хозяин каюты. Ох, лучше печенье или бутылку виски в дьюти-фри украсть! Но отступать слишком поздно. Я перешла к обувным коробкам, стоявшим внизу. Выбрала самую большую и солидную и заглянула внутрь – бинго! Сапоги. Не просто дорогие, высокие сапоги из натуральной кожи отменного качества – сапоги для верховой езды. Никогда раньше я не видела экипировки наездников, просто у сапог точно такой фасон, как на его татуировке. Вернула коробку на место и с гулко бьющимся сердцем подтащила поближе большой дорожный баул из черной кожи. Гуччи. Как есть Гуччи! – но закрыто на замок. Когда полиция предупреждает: «не используйте год рождения в качестве кода», мало кто прислушивается. Наш суперстюард не исключение. После характерного щелчка я погрузилась в содержимое. Сначала мне подвернулся под руку отороченный кружевом рукав камзола – выглядит как костюм из оперной постановки. Запихиваю обратно – что у нас здесь еще? Ага, какие-то спутанные ремни, я вытащила их и встряхнула – конская сбруя! Она источала запах качественной натуральной кожи и была промаркирована логотипом компании Эрмес. Уздечка, поводья, удила – вот эта изящная металлическая конструкция, кажется, называется «трензель»[18 - Трензель – приспособление для взнуздывания и управления лошадью, крепится к удилам и фиксируется во рту животного. Наравне с другой конской сбруей служит сексуальным фетишем и используется в некоторых специфических садомазо-практиках.]. Говорят, люди с широкими взглядами на сексуальное партнерство прижимают такими штуками языки друг другу – совершенно как наездники коням. Но я не особо разбираюсь в конской амуниции, Олаф делает это лучше меня, хотя он не извращенец, просто одно время частенько играл на бегах, выпивал с жокеями, чтобы приобщиться к таинствам этой профессии, и наслушался от них всякого. На нашем лайнере много всяких развлечений для людей от просто состоятельных до неприлично богатых, однако устроить в трюме ипподром или специальную палубу для конных прогулок еще никто не додумался. Лошади слишком плохо переносят качку. Лицо просто горит! Полыхает огнем. Слишком бледная и тонкая кожа – мое извечное наказание, в школьные годы я краснела раньше, чем успевала соврать учительнице, что пес съел мое домашнее задание. Пришлось помахать ладонью около лица, чтобы немного остудить горящие щеки. Я запустила руки на самое дно – нащупала там конский хлыст. Толстый, тяжелый, сплетенный из тонких кожаных полос он выглядел жутковато, проще представить его в руках средневекового палача, чем наездника. Следующим я извлекла кожаный наголовник, выстроченный широкими стежками, с золотистыми заклепками и застежками на затылке. Тонкая, эластичная кожа должна закрывать все лицо, я хотела рассмотреть этот аксессуар подробнее, но маска уставилась на меня пустыми прорезями для глаз, так что внутри все похолодело. Широкая серебристая молния на месте рта скривилась в дьявольской ухмылке – мне стало так жутко, что я торопливо пихнула маску обратно, захлопнула баул и со всей силы пнула ногой, как будто имела дело с живым и очень плохим человеком. Он улетел под койку, а я выскочила из каюты и понеслась по бесконечным судовым коридорам, подгоняемая страхом. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/ingrid-uhansen/fordy-ledyanoe-serdce-2/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Фру – сокращение от «фрекен»: сударыня, госпожа, дама – обозначение или обращение к замужним или уважаемым женщинам в Скандинавских странах. 2 Дрис ван Нотен (Dries Van Noten) – европейский модельер и дизайнер, происходящий из Бельгии. 3 В Норвегии действует 37 часовая рабочая неделя (прим. переводчика). 4 Конунг Эрик Рыжий Торвальдсон (950–1003) – исландский вождь и мореплаватель, основатель первого поселения европейцев в Гренландии, герой народных саг. Прозвище получил за цвет волос. 5 Дезабильё (фр.) – в одном белье, без пристойной одежды. 6 Республика Сало – вымышленное фашистское государство, служащее фоном для событий в экранизации романа маркиза Де Сада «100 дней Содома», осуществленной П. Пазолини в 1975 г. 7 Джеймс Джойс – ирландский писатель, Эдмунд Берк (1729–1797) – консервативный философ ирландского происхождения. 8 «Sarah» («Сара») – псевдобиографический роман о мальчике-проститутке, изданный под псевдонимом JT LeRoy в 2000 году издательством Bloomsbery. Одна из самых шокирующих и высокотиражных литературных мистификаций, созданных в нулевых годах. 9 Шпанская мушка – природный афродизиак, особенно популярный во времена маркиза де Сада. В большом количестве может вызвать токсическое отравление, даже смерть. 10 Флогер – плетка для «эротической порки», с узелками или бусинками на нитях. 11 Спанкинг – удары по ягодицам специальной шлепалкой или подручными плоскими предметами. 12 Никола Ретиф де ла Бретонн – писатель и философ эпохи Просвещения, скандализировал общество романом «Совращенный поселянин», изобиловавшим откровенными сценами совокуплений. Специфика этих сцен в сочетании с именем писателя дала название сексуальной девиации «ретифизм» – использование обуви, конской сбруи, кожаной одежды и аксессуаров как сексуальных фетишей. 13 «Аббатство Даунтон» – британский сериал, изображающий идиллическую картину взаимоотношений хозяев и прислуги в начале ХХ века. 14 «Квир» – сообщества людей, отрицающие жесткие модели гендерного поведения и избегающие связанных с ним стереотипов, при этом сторонники квир-идеологии не обязательно гомосексуалисты или подвержены половым перверсиям. 15 «Американский психопат» – резонансная экранизация одноименного романа Э. Б. Истона. 16 Савоярди – сорт итальянского бисквитного печенья. 17 Кьюринговое агентство – агентство по найму персонала на суда. 18 Трензель – приспособление для взнуздывания и управления лошадью, крепится к удилам и фиксируется во рту животного. Наравне с другой конской сбруей служит сексуальным фетишем и используется в некоторых специфических садомазо-практиках.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.