Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Великая сталинская империя Юрий Михайлович Фролов Величайшие империи человечества Книга специалиста по истории 1930-х годов Юрия Фролова посвящена возрождению имперского начала в коммунистической России благодаря новому курсу партии – курсу Сталина. В книге рассказано о политике, благодаря которой в Советском Союзе возродились имперский дух и имперские амбиции. Юрий Михайлович Фролов Великая сталинская империя Сталин. Рожденный компартией Многоликий Янус социалистической империи – XX столетие в результате его политических и экономических катаклизмов выдвинуло ряд выдающихся политиков. Но даже в конце века в их числе особо выделяется личность Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили), поскольку результаты его правления сказываются в СНГ и сейчас, даже когда нет СССР. И будут сказываться десятилетиями в XXI веке. Этой значимостью он, как государственный вождь, и войдет (уже вошел) в историю не только CCCР, но и всего человечества. Для миллионов стареющих людей и в конце XX столетия Сталин – создатель своей партии, основатель одной из величайших империй XX в. – Советской Сталинской империи. «Основное психологическое свойство Сталина, которое дало ему решительный перевес, как сила делает льва царем пустыни, – это необычайная, сверхчеловеческая сила воли, – писал в 1939 году в своем дневнике Федор Раскольников. – Он всегда знает, чего хочет, и с неуклонной, неумолимой методичностью постепенно добивается своей цели… В тиши кабинета, в глубоком одиночестве он тщательно обдумывает план действий и с тонким расчетом наносит внезапный и верный удар. Сила воли Сталина подавляет, уничтожает индивидуальность попавших под его влияние людей. Ему легко удалось «подмять под себя» не только мягкого и слабохарактерного М. Калинина, но даже таких волевых людей, как Каганович. Сталин не нуждается в советниках, ему нужны только исполнители. Поэтому он требует от ближайших помощников полного подчинения, повиновения, покорности, безропотной рабской дисциплины. Он не любит людей, имеющих свое мнение, и со свойственной ему грубостью отталкивает их от себя. Он мало образован… У него нет дальновидности. Предпринимая какой-нибудь шаг, он не в состоянии взвесить его последствий. Он не предусматривает события и не руководит стихией, как Ленин, а плетется в хвосте событий, плывет по течению. Как все полуинтеллигенты, нахватавшиеся обрывков знаний, Сталин ненавидит настоящую культурную интеллигенцию: партийную и беспартийную в равной мере… Он знает законы формальной логики, его умозаключения логически вытекают из предпосылок. Однако на фоне других, более выдающихся современников, он никогда не блистал умом. Зато он необычайно хитер. В искусстве «перехитрить» никто не может соревноваться со Сталиным. При этом он коварен, вероломен и мстителен. Слово «дружба» для него пустой звук. Он резко отшвырнул от себя и послал на расправу такого закадычного друга, как Енукидзе. В домашнем быту Сталин – человек с потребностями ссыльнопоселенца. Он живет очень скромно и просто, потому что с фанатизмом аскета презирает жизненные блага: ни жизненные удобства, ни еда его просто не интересуют. Даже в друзьях не нуждается». Приведены наиболее образные, характерные мнения людей, отражающие диаметрально противоположные точки зрения на мрачный, могучий и цельный характер Сталина и его волевую государственную политику, неизменно сопровождающуюся коварством (которое некоторые принимали за тонкую тактику во имя идеи и за политическую гибкость) и беспощадностью не только к тем, против кого у него зарождалось малейшее необоснованное подозрение, но и к открытым, честным оппонентам по партии на заре его политического восхождения в начале 20-х годов (о последних он помнил до тех пор, пока почти всех полностью не уничтожил в конце 30-х годов). Сталин в отличие от двуликого Януса – многолик. И поэтому искусству его научила тяжелая жизнь и жестокая политическая борьба. Распад Российской империи. Становление и укрепление партаппарата В марте 1917 года Российская империя рухнула, не выдержав экономических и военных тягот Первой мировой войны. В тот момент царили хаос и неразбериха, временная власть ничего не могла поделать с состоянием дел в стране, разные политические силы в течение последующих нескольких лет разрывали страну на части. В это же благодарное время из длительного подполья, ссылок и эмиграции к людям выходят лидеры партии РСДРП – ее большевистского крыла. В апреле Ленин возвратился в Петроград, произнес свои знаменитые «Апрельские тезисы», окружил себя Зиновьевым, Каменевым, Троцким. Сталин пока немного отодвинут на второй план. Он полностью поддерживает практичную ленинскую политику по укреплению большевистской власти на местах – в то время это были местные Советы. Сталин продолжал работу с партийными организациями и редактировал «Правду». Он завоевал уважение и доверие простых членов партии и на седьмой конференции стал третьим после Ленина и Зиновьева. На этой же конференции Сталин выступил с докладом по национальному вопросу. В это же время Временное правительство обвиняло большевиков в попытке уничтожить революцию и вызвать анархию в стране. Министерство юстиции опубликовало документы, утверждающие, что Ленин и другие лидеры большевиков являются немецкими агентами. Но вновь Сталин пришел на помощь Ленину. Под охраной Сталина и Аллилуева Ленин был переправлен в более надежное место, в Сестрорецк. Сталин защищает Зиновьева и Каменева от исключения из рядов партии, на чем настаивал Ленин, когда они в состоянии паники выразили свое несогласие с вооруженным восстанием в прессе. Сталин это делал не из примирения с ними, а потому, что считал: исключение двух известных деятелей может вызвать раскол в партии. 24 октября 1917 года началось восстание. К вечеру все было закончено. Произошел молниеносный, практически бескровный захват Петрограда. То, что Ленин и Сталин во время восстания находились в тени, не было поставлено им в вину. Возможно, это был тактический ход, чтобы в случае поражения они могли продолжить борьбу. Однако восстание победило. Ленин прибыл в Смольный. Прибыл туда же и Сталин. И эти два человека, ответственные за судьбу России, начали учиться познавать подлинную сущность власти. Никто в то время не видел в Сталине будущего главу советской России. Все отмечают его скромность, умение себя достойно вести, заботу о партии и успехах революции. Никаких стремлений к власти. Начался следующий этап в жизни Сталина, в котором он утвердится как государственный деятель. Сталин принимал непосредственное участие во всех основных событиях того времени. Он оказывал поддержку Ленину при заключении мирного договора с Германией. Был членом комиссии по подготовке и разработке проекта первой Конституции, принятой в июле 1918 года, принимал участие в создании советских республик. Ян Грей верно заметил, что Ленин очень нуждался в Сталине. Даже кабинет Сталина находился рядом с ленинским. Большую часть дня Сталин работал вместе с Лениным. В правительстве Сталин являлся комиссаром по делам национальностей. Он очень серьезно относился к своей работе и многое сделал для образования СССР. Вместе с тем он становится свидетелем и участником многих дискуссий, споров, инициированных Троцким, Бухариным, Зиновьевым и другими «образованными» членами правительства. Первое, что очень поразило его, поведение Троцкого при заключении мирного договора с Германией в Брест-Литовске. Тогда он их просто сорвал, и Германия начала наступление на широком фронте, Троцкий спровоцировал дебаты на заседании правительства. Упустив выгодный момент, советская Россия вынуждена была принять более жесткие условия мира. Троцкий, не желая понять сложности положения, проголосовал против, выдвинул лозунг – «Ни мира, ни войны!». А Бухарин настаивал на продолжении священной революционной войны до последнего человека. Они поставили на грань раскола и партию, и страну. Чтобы спасти революцию, ЦИК проголосовал за принятие немецких условий мира. Сталин надолго запомнил безответственность двух деятелей революции. Зодчие коммунизма. Художник Евгений Кибрик Не успели они пережить это потрясение, как страна оказалась втянутой в гражданскую войну. Сталин принимал активное участие и в заготовках продовольствия, и в борьбе с коррупцией, и саботажем в Царицыне, в организации его обороны. Несмотря на все трудности, разногласия с Троцким и свои ошибки, сумел отстоять Царицын. В ноябре 1918 года Сталин назначается председателем Военного Совета Украинского фронта. Освобождает Харьков, затем Минск. Вместе с Дзержинским быстро и решительно устраняет критическое положение под Пермью. Летом 1919 года он организует отпор польскому наступлению. При поддержке Сталина была создана I Конная армия во главе с Ворошиловым и Щаденко, ставшая легендарной. Престиж Троцкого во время войны, особенно к концу ее, пошатнулся, и Ленин стал больше полагаться на Сталина, который являлся полной противоположностью Троцкому. Он редко выступал перед войсками, а если и говорил, то простыми, доходчивыми словами. Реалист, он всегда правильно оценивал людей и обстановку. Был спокоен и уверен в себе. Требовал выполнения приказов, правда, сам, иногда не подчинялся им. Но он очень хорошо понял, что фигура Верховного главнокомандующего, пользующаяся беспредельной властью, очень важна для достижения победы. И никогда не забудет этот урок. 27 ноября Троцкий и Сталин были награждены орденами Красного Знамени. Ленин одинаково и достойно оценил их заслуги. Опыт гражданской войны оказал большое воздействие на Сталина. Во-первых, он позволил ему узнать самого себя и свои способности. Впервые в жизни он взял на себя такую ответственность и справился с ней. Он понял, что идеи партии должны воплощаться, невзирая на человеческие жертвы. Он видел, как тысячи людей умирали ради того, чтобы жила партия. Старая коммунистка Р. Б. Лерт писала: «Революция была необходима в такой стране, как Россия, и эта революция не могла обойтись без насилия. Нельзя было победить в гражданской войне без массового террора, без насилия над офицерами, над кулаками… Разгорелась действительно смертельная борьба, и если бы коммунисты не победили, их всех вырезали бы белые. Но мы, как революционная партия, допустили ошибку, когда представили революционное насилие не как печальную неизбежность, а как подвиг. Массовое насилие, террор, даже «красный», все равно остаются злом. Пусть это зло временно необходимо, но это все-таки зло, а между тем, его скоро стали представлять как добро. Мы стали думать и говорить, что все, что полезно и необходимо для революции, – это добро, это нравственно. Но такой подход к оценке событий неверен в принципе. Революция несла с собой не только добро, но и зло. Избежать насилия в революции было невозможно, но нужно было понимать, что речь идет о временном допущении зла в нашу жизнь и в нашу практику. Романтизировав насилие, мы продлили ему жизнь, мы сохранили его даже тогда, когда оно стало уже совершенно излишним, стало абсолютным злом… Непротивление злу насилием – это не наша философия, она во многих случаях может лишь помочь торжеству зла. Но, применяя и весьма крутые средства, мы не должны были менять моральную оценку этим актам насилия». Председатель ЦИК М. И. Калинин писал: «…война и гражданская борьба создали громадный кадр людей, у которых единственным законом является целесообразное распоряжение властью. Управлять для них – значит распоряжаться вполне самостоятельно, не подчиняясь регламентирующим статьям закона». Победа в гражданской войне досталась страшной ценой. Россия потеряла 27 миллионов своих граждан – и «белых», и «красных», но основная масса погибших – мирное население – от голода и болезней. Страна лежала в развалинах, нищая экономика полностью разрушена, народ голодный. Крестьяне были недовольны изъятием излишков продуктов, росло недовольство и среди рабочих. Перед Лениным и его комиссарами встал вопрос о восстановлении народного хозяйства. Начались споры о путях строительства социализма в России. Никто не знал из этих теоретиков – как, какими методами строить его. Ленин вначале принял систему военного коммунизма. Троцкий фанатично отстаивал эту систему. Он мечтал управлять полностью милитаризованным обществом. По его настоятельному требованию 3-я армия была переименована в Первую революционную армию труда. В этот период Сталин активно поддерживает Ленина. Если многие члены партии решительно протестовали против возврата к капитализму, когда Ленин объявил о новой экономической политике, то Сталин решительно защищал нэп. Сталин мастерски руководил аппаратом, Ленину не слишком нравилось заниматься административными вопросами. Троцкий видел себя оратором, теоретиком, но не администратором. Зиновьев, Каменев, Бухарин посчитали ниже своего достоинства занятие аппаратом. Сталина они считали «серой посредственностью», вот и доверили ему, как им казалось, совсем посредственную работу. Но не учли, что он относился ко всем поручениям ответственно, поэтому хорошо продумал, как должен развиваться и функционировать аппарат, чтобы поддерживать абсолютную власть центра. Заявление Ленина о том, что партия является руководящей и направляющей силой в советском обществе, требовало создания сильного и эффективного механизма управления и контроля. Сталин понял, как административные и организационные вопросы неразделимы и важны для сплочения партии. С этого момента и начинается создание нового управления по типу имперской бюрократии. Ключевая роль в создании обширного партийного аппарата принадлежит Сталину. Он один из всех руководителей имел опыт, знания и терпение для такого рода работы. Кроме этого, именно понимание роли грамотной расстановки кадров на ключевых позициях во всех партийных структурах сыграло решающую роль в укреплении власти Сталина. На X съезде партии Сталин выступил с докладом «Очередные задачи партии в национальном вопросе». Он призвал к борьбе с великодержавным великорусским шовинизмом, как главной опасностью, и к борьбе с местным национализмом. Благодаря этому выступлению он сумел усилить свое влияние среди коммунистов с умеренными центристскими взглядами на национальный вопрос как в русской партверхушке, так и в окраинных организациях страны. Это способствовало приобретению дополнительных союзников в партийных рядах. Делегаты съезда признали, что Сталин не только разбирается в национальном вопросе, но и способен развить и обосновать теоретическую базу. Это в немалой степени сыграло роль в расширении его власти, что и произошло относительно быстро. Путь Сталина к вершине власти В 1921 году здоровье Ленина ухудшилось. 3 апреля 1922 года Пленум ЦК партии назначил Сталина Генеральным секретарем. Задачей Генсека определили – координировать работу сложного партийного аппарата. В.М.Молотов и В.В.Куйбышев были назначены его помощниками. Фактически Сталин стал руководителем партии большевиков, являясь членом ЦК, Политбюро, Секретариата – тесно взаимосвязанных органов, контролирующих все стороны жизни партии. После XI съезда партии Ленин почувствовал себя совсем плохо. 26 мая 1922 года у него случился инсульт с частичным параличом правой стороны и потерей речи. Народ был потрясен случившимся. На протяжении столетий русский народ всегда видел в одном человеке своего властелина, олицетворяющего в себе правительство и государство. Для него Ленин был царем, народ нуждался в нем. Страшным ударом это было и для партии. Он ее создал, она с ним ассоциировалась, и считалось, что без него не может быть и партии. Комуто одному, как бы своему заместителю, Ленин власть не доверил. Он просил Зиновьева, Каменева и Сталина обеспечить коллективное руководство в Политбюро. Зиновьев в это время был главой парторганизации Петрограда, Каменев – возглавлял парторганизацию Москвы, Сталин – руководитель и организатор партаппарата. Троцкого не включили в это «коллективное руководство», опасаясь его диктаторских замашек и склонность к провокационным оппозиционным выступлениям. Ленин к осени поправился и вернулся к работе, но он сильно изменился. И до болезни он проявлял себя, как самодержавец, то теперь стал более сварливым, придирчивым и непредсказуемым. Судьбе было угодно распорядиться, чтобы он уничтожил царский режим, возглавил революцию, начал строить новое общество, и вдруг – поделиться властью с кем-то… Он на это не рассчитывал и не думал. От жадности он даже заместителя не имел и никого вместо себя не подразумевал. Наоборот, он написал так называемое завещание, в котором всех представил неспособными к руководству партией вместо него. С болезнью он понял, конечно, что власть уходит из рук и он не сможет к ней вернуться никогда, как бы члены Политбюро не оберегали его от работы, но он ничего не сделал, чтобы оставить после себя преемника. В таком сложном экономическом и политическом положении находилось государство, а он, властолюбец, побоялся кого-то подготовить и передать ему власть спокойно, без передряг. Власть Сталина в это время укрепляется, авторитет его среди членов ЦК расширился. Он занимался созданием национальных союзных республик и объединением их в единое государство – Союз Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года на I Всесоюзном съезде Советов было принято историческое решение об образовании нового государства. В апреле 1923 года Сталин имел большой успех на XII съезде партии. Он поддержал предложение Ленина увеличить количественный состав ЦК, чтобы усилить контроль над Политбюро. Это позволило ему провести в состав ЦК своих единомышленников и этим самым укрепить свое влияние в ЦК. Слияние Рабкрина и ЦКК дало ему возможность опираться на партработников, которым он доверял. Сталин поддержал нэп, и съезд осудил тех, кто звал пойти в кабалу к Западу и на его подачки строить социализм. 21 января 1924 года В. И. Ленин умер, так и не указав своего преемника. Эмоциональная тревожная волна охватила страну. Глубокое религиозное чувство русских нашло выражение в погребальных песнях, стихийно родился культ Ленина. Настроение народа отразилось в решениях ЦК. Годовщина смерти объявлялась днем траура. Петроград переименовали в Ленинград. В Москве и других городах устанавливаются памятники вождю. Было решено бальзамировать тело Ленина и соорудить Мавзолей у Кремлевской стены на Красной площади. В газете «Правда» Бухарин выступил со статьей «Осиротевшие». Троцкий находился на Кавказе и счел для себя нужным не присутствовать на похоронах. В обращении ЦК звучали те же интонации и выражения о вожде мирового коммунизма, любви и гордости международного пролетариата… Особое впечатление на народные массы произвела прощальная речь Сталина на траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов 26 января… Эта клятва верности и преданности партии Ленина, коммунистическая по терминологии, была православной по духу, вызывала в памяти повторы и ритмы литургии. Партийным руководителям-евреям речь казалась театральной и фальшивой. Но другим руководителям, а особенно народным массам, поэзия и музыка православной службы были понятны и являлись частью их жизни. «Товарищи! Мы, коммунисты, – люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше, как звание члена партии, основателем и руководителем которой является товарищ Ленин… Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам высоко держать и хранить в чистоте великое звание члена партии. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним твою заповедь!.. Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам хранить единство нашей партии как зеницу ока. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним и эту твою заповедь!..» Сталин, конечно же, искренне верил Ленину, искренне оберегал его во время болезни, искренне произносил клятву вождю. Он глубоко уважал Ленина – толкователя марксизма, руководителя, создавшего партию, сумевшую захватить власть. Но близкие товарищи – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин и другие – впоследствии стали говорить о неискренности Сталина, ибо Ленин к нему последнее время неуважительно относился. Сами они были не искренни – это точно. А так называемое завещание Ленина, за которое стали выдавать последние письма и записки Ленина – не что иное, как просто стремление желаемое выдать за действительность. Правильно Троцкий в воспоминаниях своих утверждает, что никакого завещания не было. Властолюбец Ленин, даже умирая, не смог допустить, что кто-то, а не он будет властвовать в стране. Правильно Сталин на Пленуме ЦК в октябре 1927 года ответил всем, кто спекулировал этим завещанием в своих нападках на него: «Характерно, что ни одного слова, ни одного намека нет в «завещании» насчет ошибок Сталина. Говорится там только о грубости Сталина. Но грубость не есть и не может быть недостатком политической линии или позиции Сталина… Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию…» Поведение Ленина в последние месяцы его жизни глубоко обижало и удивляло Сталина. Прослужив верой и правдой Ленину и делу большевизма двадцать лет, он десять лет работал совместно с Лениным как член ЦК партии. Иногда он выражал несогласие, как Троцкий и другие. Но он имел свою точку зрения. Ленин никогда не предъявлял ему обвинений. Их отношения основывались на доверии и преданности общему делу, он никогда не думал сместить Ленина или подорвать его авторитет. А наградой за преданность оказалась злобная кампания, направленная на подрыв его положения в партии. Для Сталина это казалось страшным предательством. Именно общаясь с Лениным и его соратниками по загранице, Сталин во многих принципах отступил от своей природной нравственности. Многие исследователи представляют Сталина чуть ли не родившимся со звериным оскалом. Но это ведь не так. Так зачем же ерничать? Почему так предвзято трактовать его детство, революционную деятельность, выдавая обычные ошибки за коварство и карьеризм прямо с пеленок? Нет. Сталин как раз и увидел в рядах партии революционеров-профессионалов коварство, предательство и жестокость. И в этой атмосфере стали развиваться его отрицательные черты. Среди партийцев никогда не было постоянного доброжелательного отношения друг к другу – всегда скрытое или явное злобное соперничество, зависть, низкая политическая культура, невежество, грубость. Сталин, воспитанный на религии христианства, отверг ее и начал постигать в рядах партии навыки «экспроприации» чужого богатства. Кстати, по указанию Ленина проводилась эта «экспроприация». Ленину за границей надо было на что-то жить, надо было на что-то содержать целую армию революционеров-профессионалов, издавать газеты, путешествовать по Европе. Сталин верил в Ленина, как в Бога. Он отступает от веры в Бога, от его заветов – не убий! не укради! – и переходит в веру в Ленина, не в марксизм, а именно Ленина. И был верен ему. Это Ленин его предал. Склоки, сплетни, высокомерие – вот атмосфера среди «ленинцев», лицемеров и предателей, которые тут же стали претендовать на роль Ленина. Сталин взялся создавать культ Ленина, поддерживать и развивать его, чтобы не дать этим интеллигентам заплевать Ленина, затереть его, принизить его роль в революции и не вознести себя выше небес. Сталина даже они упрекали в том, что он начал кампанию по созданию культа Ленина, но культ этот возник как стихийное выражение чувств народа. Просто Сталин понимал народ и поддержал его в этом чувстве. «Православное учение оставило глубокие корни в нем. Хотя он не был верующим, но и не был до конца атеистом. Сталин верил в судьбу. Была какая-то религиозность в его вере в большевизм и Россию», – пишет Ян Грей. После похорон Ленина тройка – Зиновьев, Каменев, Сталин – продолжала коллективное руководство, и никто из нее не предпринимал попытки сделать открытый шаг к принятию руководства на себя. Коллективное руководство считалось идеальной формой руководство, но ненадолго. Зиновьев считал себя преемником вождя, так как он был при жизни Ленина в более дружеских отношениях с ним. Это был высокий, крупный мужчина, очень способный оратор. Каменев – красавец бородатый – тоже был способным человеком, но с очень мягким характером. Рыков – председатель Совнаркома после Ленина – был сильной личностью, его любили члены партии, но преемником никак не считали. Троцкого не любили, за редким исключением, почти все, кто с ним работал. Признавали его способности все, но боялись его, как возможного Бонапарта, способного уничтожить революцию. Боязнь Троцкого заставила Зиновьева и Каменева объединиться в борьбе против него. «Сталин в то время не считался соперником! – пишет историк и биограф Сталина Ян Грей. – Ненавязчивый, спокойный, скромный, он был партработником, отвечающим за организационные и административные вопросы, к нему очень легко было попасть на прием, он внимательно и терпеливо выслушивал посетителей, спокойно попыхивая своей трубкой. Терпение его было огромным, за что ему были благодарны многие члены партии. Он был очень сдержанным, немногословным человеком, который всегда выполнял то, что обещал. Только изредка Сталин делился своими впечатлениями и мыслями с ближайшими друзьями. Он в большей мере обладал талантом немногословия и в этом отношении был уникальным человеком в стране, в которой все слишком много говорили. Во время гражданской войны он нес на своих плечах большую ответственность, подвергая жизнь опасности, и за это партия оказала ему доверие. Он был справедливым и жестоким, но не таким грубым, как Ворошилов и Буденный. Он воспринимал критику с чувством юмора и, даже, борясь с оппозицией, был менее суров, чем Ленин или Зиновьев. При обсуждении вопросов на Политбюро он всегда стремился к нахождению приемлемых для всех решений. Даже Троцкий отзывался о нем в то время как о «храбром и искреннем революционере». До 1921 года он не предъявлял прав на лидерство. Был горд, легко поддавался раздражению, но не имел личных амбиций. После отхода Ленина от дел у него, как и у многих других, появляются мысли о будущем партии где-то в 1922 или в 1923 году. Сталин серьезно стал думать, что ему необходимо взять руководство на себя в интересах будущего партии и коммунистической России. А, приняв такое решение, он добивался своей цели настойчиво, методично, упорно». «Победа социализма в одной стране». Строительство новой имперской россии В Политбюро и ЦК партии развернулись жестокие идеологические дискуссии. Каждый из претендентов доказывал, что он является наиболее истинным последователем Ленина, чем его соперники. Вначале Зиновьев, Каменев и Сталин выступили совместно против Троцкого и троцкизма. Сталин подготовил несколько лекций об основах ленинизма и выступил в коммунистическом университете в Москве. Он подчеркивал важность единства партии, дисциплины, руководящую роль ВКП(б) как вождя масс, острую необходимость прочности союза рабочего класса и крестьянства. Все, о чем он высказал в своей клятве Ленину, он потом отстаивал в борьбе с троцкизмом. Позиции Сталина резко усилились после XIII съезда партии. Поддержка большинства ЦК и ЦКК и контроль за деятельностью партаппарата делали его позицию очень прочной. Когда возникло так называемое «завещание» Ленина, то для Сталина было очень неприятно, даже страшным ударом, узнать о личной враждебности Ленина к нему. Он пережил унижение от обвинений Ленина и от того, что принял участие в обсуждении мер, которые нужно было принять по этому ленинскому опусу. Если бы съезд не проигнорировал мнение вождя, то его могли бы вообще убрать из Политбюро при такой активной драчке за власть. Возможно, он вздохнул с облегчением, когда было принято решение не публиковать эти записки Ленина. Но, тем не менее, самолюбивый Сталин подал заявление с просьбой освободить его от занимаемой должности. Некоторые биографы рассматривают этот шаг лицемерным, дескать, он был уверен, что его оставят на месте Генерального секретаря ЦК. Даже если он и был уверен, что поступил правильно, по совести. При голосовании все могло произойти. Попытки Ленина подорвать авторитет Сталина провалились, вернее сказать, попытки Крупской отстранить Сталина в отместку за его грубость, как она считает, при обращении с ней. Но пусть бы Крупская честно сказала, что же Ленин там назавещал по методам строительства социализма, а не раскручивала склоки. Игорь Бунич пишет, что настоящим «завещанием надо считать не эти склочные записки, а секретный циркуляр от февраля 1923 года, где подробно перечисляются все обреченные в самом ближайшем будущем на поголовное физическое истребление, потому что именно Ленин утверждал, что с построением социализма будет усиливаться классовая борьба. И приводит этот секретный циркуляр, по которому подлежат поголовному физическому истреблению: 1. Все бывшие члены дореволюционных политических партий. 2. Все бывшие члены монархических союзов и организаций, 3. Все бывшие члены Союза Независимых Земледельцев, а равно члены Союза Независимых Хлеборобов в период Центральной Рады на Украине. 4. Все бывшие представители старой аристократии и дворянства. 5. Все бывшие члены молодежных организаций (бойскауты и другие). 6. Все националисты любых оттенков. 7. Все сотрудники бывшего Министерства внутренних дел; все сотрудники охранки, полиции и жандармерии, все секретные агенты охранки и полиции, все чины пограничных стражей и т. д. 8. Все сотрудники бывшего Министерства юстиции: все члены окружных судов, судьи, прокуроры всех рангов, мировые судьи, судебные следователи, судебные исполнители, главы сельских судов и т. д. 9. Все без исключения офицеры и унтер-офицеры царской армии и флота. 10. Все офицеры, унтер-офицеры и рядовые Белой армии и регулярных белогвардейских формирований, петлюровских соединений, различных повстанческих подразделений и банд, активно боровшихся с советской властью. Лица, амнистированные советскими властями, не являются исключением. 11. Все гражданские сотрудники центральных и местных органов и ведомств белогвардейских правительств, армии Центральной Рады, Гетманской администрации и т д. 12. Все религиозные деятели, епископы, священники православной и католической церкви, раввины, дьяконы, монахи, хормейстеры, церковные старосты… Партия Ленина-Сталина. Советский плакат 13. Все бывшие купцы, владельцы магазинов и лавок, а также «нэпманы». 14. Все бывшие землевладельцы, крупные арендаторы, богатые крестьяне, использовавшие в прошлом наемную силу. Все бывшие владельцы промышленных предприятий и мастерских. 15. Все лица, чьи близкие родственники находятся на нелегальном положении или продолжают вооруженное сопротивление советскому режиму в рядах антисоветских банд. 16. Все иностранцы независимо от национальности. Все лица, имеющие родственников и знакомых за границей. 17. Все члены религиозных сект и общин (особенно баптисты). 18. Все ученые и специалисты старой школы, особенно те, чья политическая ориентация не выяснена до сего дня. 19. Все лица, ранее подозреваемые или осужденные за контрабанду, шпионаж». Именно эти документы, а не жалкую записку, рекомендовавшую не выбирать Сталина «генеральным секретарем», нужно считать настоящим политическим завещанием Ленина. Если уж решили оставаться и строить Союз социалистических государств, то вот вам единственная методика, по которой вы можете этот Союз построить. После выступления Сталина на XIII съезде партии авторитет его упрочился. Развернулась жестокая оппозиционная дискуссия о путях построения социализма. Сталин понял, что такого плана нет ни у Ленина, ни у Зиновьева, ни у Каменева, только Троцкий предлагал построить милитаризированный социализм. Затем вокруг нэпа развернулась не менее жесткая дискуссия. Бухарин и правые большевики выступали за максимум уступок крестьянству. Сталин склонялся к политике соглашательства с крестьянством. Его практический ум исходил из реальных на то время экономических условий. Хотя он не любил крестьян за консервативный буржуазный образ мыслей и навязчивую идею частной собственности. Не хотел он поощрять и кулака, который мог стать ставленником капитализма в деревне. Рой Медведев отмечает, что эти споры носили мелочный характер, что взгляды оппонентов часто расходились по мелочам, но дискуссии не прекращались, отвлекая партию от восстановления народного хозяйства. Попытка Крупской еще раз подорвать авторитет Сталина, передав «завещание» в печать на Запад, не получила поддержки коммунистов в стране. На XV партконференции был окончательно разгромлен троцкистско-зиновьевский блок. Выступление Троцкого воспринято было, как анекдот, прерывалось смехом и криками. Зиновьев подхалимничал и просил прощения за ошибки. В эти годы Сталин обошелся с ними мягко: и тот и другой имели возможность работать в ЦК, правда, не на своих высоких постах, где они только мешали поднимать страну из руин, своими спорами наносили огромный вред партии. Основным вопросом конференции была новая теория Сталина «победы социализма в одной стране». После гражданской войны и смерти Ленина наблюдался спад в русском революционном движении. Нужна была новая идея, чтобы вдохновить русский народ взяться за выполнение сверхчеловеческой задачи и повести свою страну от Октябрьской революции к социализму и коммунизму. Таковой и стала теория о возможности победы социализма в одной стране. Она нашли широкую поддержку по всей стране, подняла авторитет партии и революции, явилась декларацией независимости от Запада и верой в то, что сама сможет построить свое будущее. Отсталая Россия станет передовой державой и центром всей цивилизации. Это и была суть теории Сталина – в отличие от Троцкого, который доказывал, что успех русской революции будет зависеть от поддержки ее революциями на промышленном Западе, а коль на Западе не произошли революции, то и в России она умрет. Сталин был русский националист. Он выступал против концепции Троцкого. Россия никогда не зависела от других стран и создавала собственную культуру и цивилизацию, взяв только то от других стран, что было необходимо для дальнейшего развития и пользы. И эта русская культура и цивилизация в то время считалась выше любой другой. Сталин понимал это больше других интеллигентов-евреев и болтунов, которые не смогли понять русский народ. Роль России – управлять миром и быть ведущей – была заложена в русской традиции и передавалась из поколения в поколение. Сталин даже не соглашался с Лениным, который считал, как основополагающее, зависимость русской революции от мировой революции, или, по крайней мере, от революций в промышленно развитых странах. Сталин поначалу соглашался с Лениным и даже Троцким. Но появились сомнения в этих ленинско-троцкистских умозаключениях, когда на Западе революции не произошли и в обозримом будущем не ожидались. Он понял раньше и лучше этих теоретиков, что русская революция не должна потерпеть крах и топтаться на месте, ожидая, пока создадутся условия в мире для ее развития. Выхода не было, надо было развиваться в существующих условиях. Он очень внимательно и много читал Ленина, других теоретиков и наткнулся на статью, написанную Лениным в 1915 году. В ней была заложена мысль новой теории. Ленин писал тогда, что революции могут не произойти сразу во всех капиталистических странах в силу неравномерности их развития, что революция вообще может произойти только в одной стране. Он не имел в виду Россию конкретно, а только теоретизировал. Сталин, опираясь на это, разработал концепцию «победы социализма в одной стране». Троцкий ее отверг, Зиновьев и Каменев без особого энтузиазма согласились внести ее в резолюцию съезда в декабре 1925 года. Тогда она не вызвала бурной поддержки у делегатов, но была одобрена. В январе 1926 года Сталин написал работу «К вопросам ленинизма». В ней он ответил на критику этой концепции оппозицией и указал на основные трудности на пути построения социализма в одной стране – экономическая отсталость, капиталистическое окружение, опасность новой интервенции против Советского Союза. И обосновал планы на социалистическую индустриализацию и построение социалистического общества. Но в мае 1927 года оппозиционеры Троцкий, Зиновьев, Каменев вновь возобновили свои нападки на Сталина и курс партии. Поводом послужили события в Китае и в Англии. Убийство китайских коммунистов войсками Чан Кайши оппозиционеры расценили как попустительство во внешней политике, разрешающей союзы с некоммунистическими режимами. А в Англии был произведен обыск в Торгпредстве СССР и найдены доказательства подрывной коммунистической деятельности. Английское правительство разорвало дипломатические отношения с Россией. В Москве ошибочно поняли это как первый шаг перед объявлением войны. Оппозиционеры тут же потребовали смены руководства. Этот их предательский шаг и явился последней каплей терпения Сталина. Надо было предпринимать решительные меры против них. На Пленуме ЦК Сталин потребовал исключения их из партии. Это и было подлинным появлением Вождя, хотя произошло он достаточно спокойно, медленно, осторожно, мягко. Незадолго до XV съезда партии Сталин принял очень важное решение. Оно пришло к нему не сразу, а постепенно, выкристаллизовываясь со страшной неизбежностью из-за тяжелого положения в стране. Это решение требовало смелости, решительности и фанатичного убеждения и веры, что судьба Советской России зависит от него. Решение, ввергшее страну в эпоху индустриализации и коллективизации. Сталин решил, что альтернативы этому нет. Промышленность отсталая, крупных предприятий почти нет; сельское хозяйство примитивное, урожай непредсказуемый. Коммунистическому правлению угрожают капиталистические державы, которые, как будут готовы, нанесут удар, уничтожат партию, завоевания революции и поработят народ. Необходимо было поднимать промышленность, сельское хозяйство. На первом плане было создание военной мощи, чтобы Советская Россия (как когда-то Петровская) стала равной среди сильных государств. Народ тоже испокон веков гордился мощной Россией, и в этом он был надежным помощником тому, кто сейчас возьмется за воскрешение ее былой славы. Сталин начал думать о себе как об исполнителе этой миссии. Он сам выбрал себе роль лидера, так как никто из других партийных руководителей не смог бы этого сделать, а еще потому, что у него созрело мнение, будто на него возложена миссия руководить Россией. Коллективное руководство – слабое руководство. Он должен повелевать как великие цари, но пока у него не было необходимой для этого власти. Только при такой сильной власти народ примет и поймет его, будет признавать как вождя и правителя государства. Так думал Сталин – и правильно думал. Вот только методы избрал жестокие, но как показывает история тех лет, у него и другого выбора не было, и примера не было. Сталин утвердился в решении взять власть в советской стране и утвердить единоличное правление именно в это время, когда позиции его в партии укрепились и когда он убедился, что болтовня интеллигентов в ЦК может утопить страну в разговорах, спорах, дискуссиях и сделать ее легкой добычей для любого агрессора; что революцию с такими огромными человеческими жертвами надо спасать от демагогов; что иного пути, как строить социализм в одной, окруженной капиталистами стране, нет; что только через насилие и жестокость можно построить такую державу и для этого иметь новую партию, новый народ, новых строителей коммунизма, а не слабовольную, говорливую интеллигенцию, надо иметь мощную армию, сильную экономику и сильный духов народ. Где все взять? Казна пустая. Врагов советской власти хоть отбавляй. Армии нет. И Сталин избирает путь насилия, указанный Лениным. Методы, с помощью которых товарищ Сталин строил свою державу на пепелище уничтоженной России, общеизвестны. Педантичность и последовательное выполнение всех заветов Ленина. Иосиф Виссарионович был верным учеником Ленина, следуя букве и духу заветов своего учителя, и не позволял себе, в сущности, никаких импровизаций и отсебятины. Он был слаб в теории социализма и сознавал это. Поэтому в начале 1940-х годов, если кто-нибудь оставался жив из указанных в списке категорий населения, то только за колючей проволокой. Сталин созидал, строил новую Россию, новую империю. И на это созидание он направил всю свою энергию, знания, опыт. А это все он заимствовал у Ленина и его соратников. Эта «серая посредственность», какой они считали Сталина, научилась у них жестокости, проявленной ими в годы гражданской войны, в борьбе с эсерами, меньшевиками, со всеми, кто оказывал сопротивление большевикам, они были безжалостны. Сталин всегда и везде был способным учеником, уроки Ленина он выучил на отлично. Мало того, он воплотил их в жизнь тоже на «ОТЛИЧНО». Он не разрушал государства, а создавал его. Он был заинтересован в притоке ценностей в страну, а не в вывозе их. Он стал искать золото партии, которое чекисты эшелонами отправляли в центр со всех уголков России, грабя всех, у кого только можно было взять что-либо ценное. Ленин унес эту тайну с собой, так и не рассказав, где же золото партии. И Сталин его не обнаружил в казне. Второе: он стал создавать новую партию новых большевиков, поскольку партия Ленина оказалась и немногочисленной, и совершенно неспособной, как и Ленин, что-либо созидать. «Крикливая, лохмато-бородатая банда в кожанках, жадная и вечно пререкающаяся с руководством, связанная бесчисленными нитями с не менее темными зарубежными организациями, постоянно мечтающая перенести центр мировой революции из такого некультурного и грязного места, как Москва, куда-нибудь в Берлин или Париж, куда они под тем или иным предлогом катались по три раза в год – такая партия могла уничтожать и грабить, но построить что-либо серьезное – даже концлагерь – не могла. А потому должна уйти со сцены и уйти быстро, оставив только кусочек своего названия новой партии, которую товарищ Сталин мыслил создать наподобие ордена меченосцев, но с гораздо более строгой дисциплиной», – очень верно заметил И. Бунич. Далее Сталин осторожно подвел всех к коллективизации и индустриализации. Он никогда не испытывал благоговейного страха перед намеченными перспективами, он уже мыслил широкомасштабно, или, как бы он сказал, в масштабах России. Он предвидел, что произойдет в стране в результате насильственной коллективизации ста миллионов крестьян. Это означало возврат к жестокостям и ненависти времен гражданской войны, только в более широком масштабе. Сомневаясь, чувствуя нерешительность, он все-таки готовился к этим испытаниям. Основополагающим был вывод Сталина о том, что коммунизм в России можно построить не призывами и воспитанием масс, а насильственными методами. Партия должна привести людей к социализму, и, только узнав новый образ жизни, они поверят ему. Сталин понимал, что вначале его политика принесет людям большие страдания. Он объявил войну огромной массе народа, а в войне неизбежны жертвы, зато победа вознаградит сторицей. Он презирал Бухарина и других, которые уклонялись от опасности и боялись жертв… Готовясь втянуть страну в водоворот этой страшной революции, Сталин прекрасно видел трудности, которые его подстерегали. Опасность грозила и ему лично, и его политике, которую, как он полагал, мог выполнить только он. Всенародное восхваление не прибавляло ему ощущения безопасности, он чувствовал, что его могут предать. Сталин не доверял своим почитателям, особенно из близкого окружения. И это подтверждается всей его жизнью. Создавая свою новую партию, он безжалостно расстрелял всех соратников, – Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Крестинского, Троцкого, Пятакова и тысячи большевиков, он заставил строить коммунизм всех врагов Советской власти, поместив их в сотнях ГУЛагах по всей России, где велись великие стройки коммунизма, не доверяя командному составу армии, он уничтожил или отправил на стройки коммунизма тысячи командиров Красной Армии, расстреляв всех маршалов, кроме Ворошилова и Буденного. В то же время Сталин сделал почти невозможное – подготовил за короткий срок молодых специалистов для промышленности, сельского хозяйства, здравоохранения, системы образования, военных для новой армии. …Прошло 10 лет – микросекунда в масштабе истории – и ошеломленный мир с ужасом, смешанным с восхищением, вынужден был признать, что стал свидетелем чуда. И хотя это чудо было очень милитаризовано, но от этого отнюдь не становилось менее впечатляющим. В это время 303 дивизии уже находились под ружьем. 23 тысячи танков, включая невиданные в мире бронированные чудовища с дизельными, а не бензиновыми моторами, сводились в стальные, все сокрушающие армады. 17 тысяч самолетов, включая модели, по меньшей мере, не уступающие лучшим западным образцам, плотными строями бесчисленных эскадрилий бороздили небо, элегантно перестраивались на лету в огромный лозунг: «Слава великому Сталину!». 40 тысяч артиллерийских стволов и секретные реактивные минометы готовы были смести все, что лежит на дороге к победе коммунизма в мировом масштабе. 220 подводных лодок – больше, чем у всех стран в мире, вместе взятых, – эскадры новейших эсминцев и крейсеров, строящиеся в лихорадочной спешке суперлинкоры наглядно давали понять стареющим морским державам, что солнце их славы давно миновало зенит. Заводы, выплавляющие стали и чугуна на душу населения больше всех в мире, бесчисленные конструкторские бюро, лаборатории, научно-исследовательские институты, разрабатывающие новые виды оружия, вплотную подошедшие к ядерному огню и реактивному движению. Откуда все это началось? Откуда появились сотни тысяч, миллионы инженеров, исследователей, конструкторов, штурманов, механиков, водителей танков, командиров кораблей, флотских штурманов, электриков, минеров, артиллеристов, инженеров-механиков надводного и подводного флота, специалистов по металлургии сверхпрочных сплавов, сверхпроводимости, плазме, радиотехнике и радиолокации? Речь идет не о том, какой ценой и для чего все это создавалось, а о том, как это возможно было создать за столь короткий срок! Сталин и созданная им партия новых «меченосцев» продемонстрировали свою организационную мощь и невероятную работоспособность. За период сталинского правления было взорвано и уничтожено более 60 тысяч храмов, но построено примерно такое же количество стадионов и дворцов культуры. Постоянно набирающий силу террор оттачивал дисциплину работы и быта. Почти все партийное «офицерство», включая и «генералитет», методично уничтожалось или бросалось в жернова ГУЛага, заменяясь новым, еще более беспощадным и преданным вождю. Номенклатура цементировалась, возводя непроницаемую стену между собой и уничтожаемым народом. Царь Иосиф Грозный. Культ личности В 1929 году торжественно отмечалось пятидесятилетие Сталина. Вся страна была увешана портретами Сталина, в каждом городе на площади – скульптура или памятник вождю, в общественных местах – бюсты. После смерти Ленина Сталин подарил своему народу нового бога – себя, выставив по всей стране свои памятники. Его портреты висели во всех кабинетах предприятий, учреждений, общественных организаций. Партийные организации, коллективы заводов и фабрик, трудящиеся со всех уголков страны слали ему приветственные телеграммы, на улицах и собраниях, посвященных этой дате, звучал лозунг: «Сталин – это Ленин сегодня». Имя Сталина, его портреты стали неотъемлемой частью повседневной жизни людей наряду с портретами Ленина. Начался культ Сталина. Партаппаратчики, поставленные Сталиным на местах в Москве и городах всего Советского Союза хвалили и превозносили Сталина, пристально следили, чтобы так же все население хвалило и воспевало его, вождя. Генерального секретаря партии. Сталин поставил их на эти посты, и они делали все, чтобы его власть и авторитет распространились по всей необъятной стране. И усилия Кобы возымели результат, которому поражаются. Через десятилетия после его смерти и еще долго будут удивляться. «Люди испытывали чувство облегчения и признательности: наконец-то в России появился сильный руководитель. Пятисотлетние традиции возродились, появился сначала культ Ленина, а затем и Сталина, который он сам и поощрял», – отмечает Ян Грей. Да, культ Сталину был нужен, чтобы поддерживать свой авторитет в партии и народе. Но сам активного участия в его развитии не принимал. Ему не было присуще ярко выраженное тщеславие, он не терпел низкопоклонства. А вскоре был застрелен С. М. Киров. Сталин любил и уважал его, Его смерть просто потрясла его. Сталин не принял версию маньяка-одиночки, ищущего личного отмщения и выражающего личный протест. В каждом таком акте он видел заговор врагов, измену и предательство. Он не колебался в том, что Киров был убит по политическим мотивам и жестоко отомстил за его смерть. Ответом на этой убийство стала кампания террора в стране и чистка партии. Сталин и его единомышленники найдут всех врагов и уничтожат всех до единого. Правда, Сталин отдавал при этом отчет, что пострадают в этой кампании и невинные люди, но такие жертвы необходимы и неизбежны, считал Сталин, и ничто не могло его остановить. Так же, как и коллективизация и индустриализация, этот массовый террор, конечно, неоправданный ничем, является мрачной страницей сталинского правления. Сталин замахнулся плетью над всем народом, над каждым советским гражданином. Страх смерти, неожиданной и неоправданной, поселил Сталин в душу каждого советского человека, до сих пор он гнетет и унижает людей. Сталин выпотрошил партию, очистил правительственные учреждения, арестовал миллионы людей. Свирепствовал террор четыре года! Одержимый ленинской идеей усиления классовой борьбы по мере строительства социализма, Сталин был убежден, что существующую или потенциальную оппозицию необходимо вырывать с корнем и уничтожать только с одной целью – сохранить единство, монолитность партийных рядов, а значит сохранить завоевания революции, сберечь верность заветам Ленина, сберечь и Россию. Одновременно у него росла убежденность в своей роли вождя, человека истории, которому судьбой предназначено выполнить поставленные цели – воплотить марксистские фантазии Ленина в жизнь. Изучение истории России оказало воздействие на его жесточайший террор в стране, на его беспощадное отношение к человеку вообще. Как и всякое Новое Царство Сталинская империя должна была быть скреплена кровью. Периоды правления Ивана Грозного и Петра Великого он знал досконально. Царь Иван известен жестокими методами владычества и опричниками, которые представляли его службу безопасности. Самодержавцы Иван и Петр были предтечи, с которых Сталин брал пример. Они были частью русской традиции. Еще Ленин последовал их примеру, когда, развязав красный террор, построив исправительно-трудовые лагеря, потребовал жестокого подавления всех оппозиционных групп. Иван и Петр всю свою энергию употребили на преобразование России в сильное, передовое государство и без всяких сомнений жестоко применяли власть. Петр создал легкую и тяжелую промышленность в России, сделал первые шаги по организации эффективного административного руководства, провел общеобразовательные и социальные реформы. Сталин проводил подобную, но с более широкими целями, революцию в жизни России. И в то же время разделял убеждение Петра в том, что людей необходимо тянуть в новую эпоху. Если же их оставить в покое, они будут жить в соответствии со старыми традициями и укладом, Иван Грозный – первый русский царь, боровшийся за установление абсолютной власти самодержца и создание сильной России, был очень близок по духу Сталину. Царь Иван был окружен заговорщиками и предателями: княжескими семьями и боярами. Чтобы уничтожить своих врагов, он прибегал к террору. Этот пример вдохновлял Сталина на беспощадную борьбу с оппозицией. Подогревая в себе навязчивую идею, что его великому проекту грозят опасности, он видел врагов и в своем окружении. Он уже верил в то, что люди, не поддержавшие его и критикующие его политику, – союзники империализма и потенциальные разрушители новой Советской России. Троцкий для него являлся таким же злейшим врагом, как Курбский для царя Ивана. Троцкий был интернационалистом и космополитом и, хотя жил на маленьком острове Принкипо, представлял реальную угрозу. Сталин с подозрением относился и к видным членам партии – старым большевикам, среди которых было много сторонников Троцкого. Многие из них не приняли методов, используемых Сталиным для выполнения первого пятилетнего плана. Но у них не было собственной программы, и они поддерживали сталинскую линию. Они не представляли непосредственной угрозы. Кроме того, они боялись Сталина. Однако влияние, которое они оказывали на молодых, было велико, и Сталин относился к ним с подозрением. Убийство Кирова вынудило его действовать. Он не мог терпеть членов партии, которые активно или пассивно боролись против него. Их надо ликвидировать. А на их место придут молодые образованные люди нового поколения, преданные до конца ему. Но тут тонкость еще и в том, что репрессии происходили в стране, которая претендовала на «рай» для трудящихся. А это было явное несоответствие. По этому поводу Жозеф Фуше, начальник тайной полиции при последнем французском короле и в годы Великой революции, заметил с цинизмом: «в каждом просвещенном государстве и тюрьма должна иметь приличную вывеску, своим видом свидетельствующую и заверяющую прохожего, что «постояльцам» тюрьмы живется не так уж плохо». Знал ли этот афоризм Сталин – неважно. Важно то, что он понимал необходимость такой «вывески» для всего СССР. Иуда Троцкий и его отпрыск. Карикатура Бориса Ефимова В 1936 году на VII Всесоюзном съезде Советов была создана комиссия по разработке проекта новой Конституции, которая должна быть «самой справедливой в мире». Сталин в должности председателя возглавил комиссию. Вскоре проект Конституции представили на всенародное обсуждение, и потом она вошла в жизнь советского народа под названием «Сталинской». В это время страна жила как бы в двух измерениях. С одной стороны, по утверждению Сталина, в стране победил социализм, введена вроде бы демократическая система, Конституция предоставила широкие права гражданам и большую социальную защиту трудящимся. Шла мирная жизнь, люди учились, жажда к знаниям была большая, трудились, ставили рекорды, рождались дети, создавались семьи, люди были веселые, трудовой энтузиазм в буднях великих строек приносил радость и удовлетворение, пелись песни: «Нам ли стоять на месте, в своих дерзаниях всегда мы правы…» А по ночам в стране энтузиастов проводились аресты, продолжалась чистка партии, чистка народа от его врагов. Утром же вновь все притворялись счастливыми энтузиастами и под марш энтузиастов строили теперь вторую фазу коммунизма. Сталин сам жил двойной моралью и воспитывал это в новом поколении советских людей. Фактически он жестоко обманул народ, записав в Конституции широкие права граждан, в жизни реальной лишив каждого этих прав, ведь каждый ночью мог стать врагом и уйти в небытие по другим, тоже сталинским правам. Для чего начались все эти публичные процессы над врагами народа? 8 августа 1936 года состоялся процесс над «шестнадцатью» старыми большевиками – Каменев, Зиновьев и другие обвинялись в организации тайного террористического центра под руководством находящегося за границей Троцкого. Как же тщательно все было продумано! Сталин понимал, что многие могут не поверить, будто соратники Ленина стали врагами Советской власти, революции, которую они же сами организовывали и проводили. Поэтому Сталин требовал полной достоверности на процессах, убедительных доказательств. Цель Сталин ставил одну – освободиться от старых большевиков, пересмотреть революционные традиции, да так, чтобы никто не сомневался в их вражеских действиях, чтобы руководители молодого поколения были образованными людьми и имели нужное для дальнейшего строительства социализма и процветания России мировоззрение. Сталин поставил задачу – найти нового героя для этого поколения советских людей. Ведь они, революционеры, воспитывались на примерах революционеров-убийц. Убийцы царя Александра II и других царских сановников и даже те, чьи попытки убийств закончились неудачно, как случилось с братом Ленина, были героями для революционеров, им подражали, с них брали пример. Каждый молодой человек знал, как они вели себя на суде, как жили и как приняли смерть. Сталин сам с детства восхищался героем романа «Отцеубийца» Кобой и даже партийную кличку себе взял – Коба. Вот эту традицию Сталин решил поменять. Дать другого героя – в школах поощрялась строгая дисциплина, уважение к властям, высокие устремления и достижения, пресса, радио превозносили Стаханова, полярных исследователей, летчиков, Павлика Морозова, предавшего собственного отца в борьбе с врагами, бдительных людей, вовремя обнаруживших врагов и шпионов, вредителей и предателей и, главное, своевременно сообщивших властям. Поэтому процесс проводился открытым, обвиняемые все сознались в том, что они враги народа и все фантастические обвинения признали верными, раскаивались в содеянном. Процессы были убедительными и не вызывали сомнений в справедливости, в стране и за рубежом поверили в правдивую борьбу Сталина с врагами. Все участники процесса были приговорены к смертной казни и расстреляны. Кампания по очистке народа от шпионов и предателей усилилась по всей стране. Забитые пропагандой, увлеченные героизмом борьбы с врагами, люди, боявшиеся за свою жизнь, выстраивались в очередь в НКВД, терпеливо ждали, когда они смогут оформить донос на соседа, коллегу по учебе или работе, просто знакомых, родных и даже близких родственников. Сталин и его единомышленники разве не понимали, что доносительство, террор разлагает нацию, ведет к деградации народа? Может быть, они внутренне и понимали, но доносительство возвели в ранг героизма, патриотизма и преданности народу и Сталину. Сталин не предполагал, что насаждаемое нравственное уродство приведет к массовому предательству советских людей в годы Великой Отечественной войны. Но доносительство всячески поощрялось властями – сколько невинных людей отправили на смертельные стройки коммунизма, где они превратились в лагерную пыль. Это величайшие и ошибка, и преступление Сталина против народа. Причем осознанно совершаемое предательство народа и преступление. Жестокость и бесчеловечность Сталина обнажила смерть его друга Серго Орджоникидзе, Он один прямо выступал против террора в стране, указывал на ошибочность избранного пути террора. Сталин же был одержим теорией Ленина. Он по-прежнему с большой уверенностью говорил о том, что пока существует капиталистическое окружение, будут и враги, и предатели, и саботажники, и чем весомее будут успехи Советского Союза, тем больше усилий станут прилагать классовые враги и капиталисты, чтобы уничтожить его: «Необходима постоянная бдительность, чтобы уничтожить таких людей, под каким бы флагом они не выступали, будь-то Троцкий или Бухарин». Он как инъекцию, как вирус ввел подозрительность в жизнь страны, народа и, прежде всего, в свою жизнь. В таком удушливом моральном состоянии страна встретила гитлеровское нашествие. В конце мрачного периода террора положение Сталина было как никогда прочным и стабильным. Он слыл уже отцом и вождем народа. В народе его не отождествляли с репрессиями, наоборот, поддерживали его. Это, как во времена правления Ивана Грозного в XVI веке ругали бояр за зверства, а позднее царских сановников, но не царя, так и Сталина не обвиняли в уничтожении своего народа. Считалось, что он не знал о преступлениях, творимых НКВД. Илья Эренбург писал после смерти Сталина: «Мы думали, что Сталин не знал о бессмысленном уничтожении коммунистов, советской интеллигенции». Но Сталин, тем не менее, добился поставленной цели. Он ликвидировал старое поколение революционеров и интеллигенции, оставив в живых только абсолютно преданных и необходимых ему людей, – то есть новую, теперь уже чистую партию. Росла новая советская элита – молодая, напористая, преданная Сталину. Пусть даже это новое поколение было неопытное, запуганное годами террора и репрессий, боялось брать на себя инициативу и ответственность, однако оно было отобранное и подготовленное, это были настоящие сталинцы. А опыт был у него, Сталина, и этого было достаточно на всю страну. Сталин с полной уверенностью и с чистой совестью, с чувством выполненного долга заявил, что Россия стала намного сильнее, а советский народ в результате проведения индустриализации, коллективизации, социальных преобразований и других многочисленных реформ может отразить любую агрессию. Вот такое безжалостное, жестокое отношение к людям, кадрам, человеку вообще. Двойная мораль, коварство и любовь, возвышение и уничтожение человека, жестокая власть над человеком этого диктатора, панически боявшегося предательства по отношению к себе, к России, к делу его божества – Ленина. А обманутый народ по-прежнему верил своему вождю, по-прежнему доверял ему, но почему-то не задумался, откуда же столько врагов и предателей, откуда они взялись, кто их породил и воспитал? Что же это за страна, где каждый второй, а может и каждый, кроме самого вождя, – враг, шпион и предатель. Какое же было состояние народа, если никто не задумался над этим странным явлением, продолжая фанатично любить и служить своему вождю – вождю, добивавшегося преданности себе и страшно боявшегося своего народа. Империя «на костях». Власть ужаса и террора В разгар насильственной коллективизации в армии усилились «крестьянские настроения, сочувствие к подневольным селянам», и в связи с этим был в ОГПУ издан приказ о «вычистке среди комсостава троцкистских и «уклонистских» элементов», то малообразованные, но изворотливые чекисты типа Ягоды восприняли это как сигнал к деланию карьеры. По документам, имевшимся в архиве Ворошилова, за 1920е и первую половину 1930-х годов из армии были уволены 5 тысяч оппозиционеров. Когда же настало время подавлять среди солдат, младших и средних командиров сочувствие к своим братьям-крестьянам, то тут чекисты и вовсе засучили рукава в стремлении выявить побольше врагов. Постепенно фальсификация дел ради завышения «разоблачительных показателей» и, следовательно, ради получения наград и должностей становилась нормой действий. Только с 1 ноября 1929 года по 31 октября 1930 из РККА, пользуясь терминологией особых отделов, «было изъято» 4473 военных кадрового состава и 5600 человек переменного. Когда дело касалось бывших царских офицеров, то тут не ограничивались простым увольнением: их почти всех вскоре арестовали. В конце 1930 года начались аресты среди старых спецов Военной академии имени Фрунзе. По фальсифицированным делам о «заговорах бывшей белогвардейщины» были осуждены более 3 тысяч командиров РККА. Размаху репрессий в армии способствовало то, что особисты не подчинялись командирам и комиссарам своих соединений, где они служили. Это позволяло им развивать агентурно-осведомительскую работу втайне от комсостава. И таким образом под угрозой сексотов находились старшие командиры, на которых зачастую писались доносы из зависти и стремления занять их должности. В конце 1933 года у особистов произошел «прокол», вызвавший скандал не только в верхах ОГПУ, но и в ЦК ВКП(б). Дело касалось старшего летчика Вахромеева, которого 5 декабря 1933 года вызвали в особый отдел 209-й авиабригады на Дальнем Востоке и, предъявив ему компромат, заключавшийся в том, что он скрыл свое социальное происхождение (отец Вахромеева был полицейским чиновником, расстрелянным партизанами в гражданскую войну), завербовали его без всякой конкретной цели – «на будущее». Через некоторое время в ходе очередной партчистки особисты бригады по неосмотрительности, забыв о вербовке, предали гласности сведения об отце Вахромеева. Тот, не теряя времени и не дожидаясь расправы над собой, в состоянии отчаяния от подобного предательства особистов 11 марта 1934 года улетел на самолете за границу. И там в отместку рассказал прессе и спецслужбе все, что знал о своей авиабригаде и вообще об авиационных силах СССР на Дальнем Востоке. Вопрос о случившемся обсудили в ЦК. В результате факты неправильного исполнения осведомителей обобщили, и 7 июля 1934 года появился приказ наркомата обороны, в котором осуждались случаи грубого нарушения указаний ОГПУ о вдумчивом и четком «отношении по обслуживанию армии». Отмечалось, «что каждое неправильное применение столь острого оружия, каким является агентурно-осведомительская работа в армии, каждая непродуманность и ошибка в оперативном использовании имевшихся данных неизбежно приносит политический вред, зачастую непоправимый». Решением ЦК ВКП(б) был определен новый порядок вызова и допроса военнослужащих особыми отделами. На основании этого решения в приказе ОГПУ, в частности, предписывалось: «Категорически запретить впредь особым отделам ОГПУ вызывать и допрашивать командиров и красноармейцев без ведома и согласования с командиром части». Но о вербовке сексотов без осведомления высших командиров ничего не говорилось. И эта порочная практика продолжала процветать в армии, что было крайне выгодно руководству ОГПУ, знавшему, что Сталин подозревает наличие в войсках и во флоте разветвленного «контрреволюционного, антиправительственного заговора». Перед сексотами по сути определилась провокаторская задача – «ставить перед наблюдаемыми антипартийные и антисоветские вопросы, чтобы таким путем вылавливать врагов». Ветеран Вооруженных Сил полковник В. Красильников в 1985 году рассказал журналистам самый что ни на есть реальный житейский анекдот на эту тему. В танковой части, где он служил в 1937 году, один командир за короткое время на основе задаваемых ему провокационных вопросов выявил в части трех сексотов. Обдумав ситуацию, этот командир, ответив на вопросы в соответствии с генеральной линией партии, сам настрочил на стукачей три омерзительных доноса, при этом использовав как истину их провокационные вопросы. Двоих из сексотов вскоре арестовали. Судьба их неизвестна. Но предугадать ее можно. Доносы на уличенных в доносительстве – это тоже своего рода борьба против репрессий и клеветы, хотя и не очень чистоплотным методом. Но тогда некоторые взятые на заметку ОГПУ командиры и гражданские лица отваживались бить пособников террора их же оружием и тем самым подчеркивали свою полную лояльность режиму, хотя бы на время отводили от себя угрозу ареста. Карательные органы наращивали темпы разоблачения «врагов» в частях, и за 1934 год количество осужденных только из комсостава достигло тысячи человек, Это вызвало тревогу у Ворошилова, но не за судьбу командиров, а за свой престиж и престиж ведомства. Если в войсках столько врагов, то он, Ворошилов, как нарком в скором времени вызовет неудовольствие у Сталина. Тогда Ворошилов выдвинул мнение, что «подобные результаты свидетельствуют прежде всего о слабо поставленной воспитательной работе, но также и о бездушном, формальном отношении некоторых высших и старых начальников к решению вопроса о мерах воздействия на провинившегося командира». Последняя фраза наркома была связана с тем, что все чаще за вредительство в армии особисты стали выдавать простые служебные промахи и ошибки младших и средних командиров. Ворошилов заявил, что при постоянном наблюдении и тесной связи с подчиненными «не может и не должно быть этих сотен трибунальных дел». Тут может показаться, что нарком действительно встал на защиту военных от необоснованных репрессий. Но под напором воли и власти Сталина и его рьяных сторонников Ворошилов вскоре отступил и больше не пытался как-то ограничить беспредел особистов в войсковых карательных операциях. …Очередная репрессивная волна прокатилась в войсках в связи с убийством С. М. Кирова. Только с 1 декабря 1934 года по 20 января 1935 года (за полтора месяца!) «за открытое проявление контрреволюционных настроений в связи с убийством г. Кирова» органами госбезопасности были арестованы 43 военнослужащих. Из Военно-политической академии уволен 151 человек, многие из которых вскоре были арестованы. Ворошилов тогда последний раз предпринял попытку противодействия массовым репрессиям и издал приказ (3 февраля 1935 года) о повышении ответственности высших и старших начальников за соблюдение революционной законности в частях. В пункте «а» приказа значилось: «предание суду начальствующего состава от командира взвода и выше может быть произведено только с моего разрешения, а в мое отсутствие с разрешения моего первого заместителя». Но этот приказ лишь на краткий период погасил волну репрессий. К 1937 году в армии осталось ничтожно малое количество офицеров из числа «бывших». К началу войны и с ними было покончено. Так царские военспецы, надеясь на справедливость Советской власти, верно отслужили ей и были за это «вознаграждены следователями НКВД», – горько иронизировал один из «бывших золотопогонников», на старости лет оказавшийся в колымском лагере (свидетельство писателя Варлама Шаламова). В сентябре 1935 года в РККА были введены персональные звания. Коснулось это новшество и НКВД. Теперь чекисты полевых органов носили форму и знаки различия военно-политического состава РККА. При этом знаки различия у особистов устанавливались на две ступени выше, чем у политработников аналогичного звания. Тем самым подчеркивалось особое, привилегированное положение НКВД в войсках и государстве в целом. И на основе этого многолетнего существования «государства НКВД» внутри государства СССР было совершено самое страшное преступление против Вооруженных Сил – фабрикация десятков тысяч лживых, клеветнических дел против ни в чем неповинных командиров и личного состава. Эта мысль абсолютно подтверждается обобщенной справкой Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, документами КГБ СССР, Прокуратуры СССР и Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. «Дело о так называемой антисоветской троцкистской военной организации в Красной Армии» показывает тоталитарную, диктаторски-репрессивную роль тогдашнего руководства партии, государства и всего аппарата ОГПУ – НКВД. …Первые показания о существовании военно-троцкистской организации были выбиты у подследственных летом 1936 года при подготовке процесса «параллельного троцкистского центра». Тогда НКВД руководил Г. Г. Ягода. При нем были арестованы представители комсостава В. М. Примаков, В. К. Путна и другие. Однако тогда Сталин решил, что Ягода действует недостаточно энергично и в течение суток добился его замены Ежовым (об этом подробнее писалось в предыдущих главах). С «белогвардейцами» в армии Сталин покончил, на очереди были «ставленники Троцкого». В 1936 году Ворошилов окончательно покорился воле Сталина, проводившего по своему усмотрению репрессии в рядах советского воинства. Готовясь к февральско-мартовскому пленуму 1937 года, Ворошилов пишет в конспекте выступления: «В армии к настоящему моменту, к счастью, вскрыто пока не так много врагов. Говорю «к счастью», надеясь, что в Красной Армии врагов вообще немного». Далее он уточняет, что пока арестованы всего (?!) шесть человек в «генеральских» чинах: три комкора – Путна, Примаков и Туровский, два комдива – Шмидт и Саблин и один комбриг – Зюк; кроме того, полковник Карпель и майор Кузьмичев. Нарком, зная «ненасытность» исполнителей из НКВД, уже выражает радость по случаю ареста всего трех комкоров и двух комдивов. Это радость маршала, струсившего перед диктатором Сталиным и предавшего своих командующих. В своих записях нарком отмечает: «Ни Примаков, ни Туровский пока не признали своей виновности», – и ни намека на размышление о том, могут ли вообще быть виновны люди, которых он знал. Зато нарком с обидчивостью светской дамы констатирует: «Самое большое, в чем они сознаются, что они не любили Ворошилова и Буденного, и каются, что… позволяли себе резко критиковать и Буденного и меня». А в следующей фразе сквозит скрытая обида и явное согласие признать своих критиков троцкистами и фашистскими шпионами: «…не исключено, наоборот, даже наверняка, и в рядах армии имеется еще немало невыявленных, нераскрытых японо-немецких, троцкистско-зиновьевских шпионов, диверсантов и террористов». Тут опасливая логика Ворошилова полностью противоречит записи о том, что «в Красной Армии врагов вообще немного». Судя по всему, Ворошилов был в подавленном состоянии от непредсказуемых дальнейших репрессий. * * * «Член семьи врага народа» – эта характеристика была смертным бичом в годы репрессий как для взрослых родственников репрессированных, так и для начавших осознавать себя детей. Большинство людей шарахалось от них. Как-то, решив в годы войны судьбу одного полковника, на которого свалили вину за провал штабом операции, Сталин поинтересовался у Берии: «А что с семьей этого трусливого негодяя?» Берия ответил, что жена полковника уже в лагере, а двое несовершеннолетних детей в детдоме. Подумав, Сталин одобрительно кивнул; «Правильно, бурьян надо вырывать с корнем». Так он не раз утверждал приговор не только семьям, но и дальним родственникам своих врагов, противников или тем, кто казался ему ненадежным. …На XX съезде в закрытом докладе Хрущев сказал, что «…в момент расстрела Якир воскликнул: «Да здравствует партия! Да здравствует Сталин!» Когда Сталину рассказали, как вел себя перед смертью Якир, Сталин выругался в адрес Якира». Говорят, он выругался не потому, что считал Якира врагом, а потому, что терпеть не мог упрямых и непокорных его воле и воле судей, А Якир на суде был непокорным желанию судей вырвать у него покаяние и признание. Существует и такое мнение: Якир, как и другие его соратники, хотел показать, что те, кто на февральско-мартовском пленуме сопротивлялись террору, не хотели свергать вождя – «они только старались выработать антиежовскую платформу». «Да здравствует Сталин!» многие расстреливаемые кричали еще и в надежде отвести угрозу от своих семей. За день до смерти Якир об этом написал Ворошилову: «…В память многолетней в прошлом честной работы моей в Красной Армии я прошу Вас поручить посмотреть за моей семьей и помочь ей, беспомощной и ни в чем не повинной. С такой же просьбой я обратился к Н. И. Ежову. Якир, 9 июня 1937 года». Как же помогли Ежов, Ворошилов семье «беспомощной… не повинной»? Во-первых, сам Ворошилов на этом письме пометил: «Сомневаюсь в честности бесчестного человека вообще. К. Ворошилов, 10 июня 1937 года». Почему же «бесчестный человек вообще» в прежние годы не нанес коварного удара партии и армии, не совершил масштабного вредительства с большим уроном для Красной Армии? Ведь это было в силах такого облеченного армейской властью человека, как Якир. Этот вопрос после расправы (и до!) над Якиром не стоял. Стоял вопрос, как вообще расправиться с семьями могучих некогда командармов, изолировать их от общества, чтобы вытравить память о них. Жена Якира, его верный помощник в течение 20 лет, была вместе с сыном Петром тут же сослана в Астрахань. Там она встретилась с семьями Тухачевского, Уборевича, Гамарника и других расстрелянных полководцев. Ежовским палачам показалось этого мало, и в начале сентября жену Якира арестовали. Несколько позже ее расстреляли вместе с братом Якира, с женой другого брата, сыном жены этого другого брата и другими родственниками (см. «Казахстанскую правду», 15 октября 1963 года). Практически родня Якира была вырублена под корень. Так свирепо и немилосердно мстили своим противникам только в средневековых халифатах, в Древнем императорском Китае, В Европе даже в те далекие времена казни всей родни противника были редкостью, невзирая на жестокие нравы. Тут Сталин превзошел даже бессердечных инквизиторов. Неужели родня Якира, как и сотни тысяч других расстрелянных, была так опасна для могущественного коммунистического вождя, находившегося за высокими стенами Кремля под неусыпной охраной? На этот вопрос должны отвечать не историки, а психиатры и психоаналитики, изучающие садистские приказы диктаторов XX века – века прогресса и развития цивилизации. На этом мщение расстрелянному (уже поверженному!) Якиру не прекратилось. Его двоюродная сестра (добрались и до двоюродных!) в 1938 году получила 10 лет заключения. Четырнадцатилетний сын Петр провел много лет в лагерях и тюрьмах! Непонятно, в чем же была вина 14-летнего мальчишки, и так надорванного горем? Примечателен факт биографии Петра Якира: на XX съезде Хрущев рассказывал, как во время его поездки в Казахстан судьба случайно столкнула его с Петром. «Он спрашивал меня о своем отце. А что я ему мог ответить?» – сказал Хрущев, придавая последней фразе безысходность и давая понять, что и он в те годы был подневольным человеком. А ведь именно Хрущев повинен в репрессиях против военных на Украине, он подписывал списки по аресту! И именно Хрущев – чему были свидетели! – после казни Якира говорил о нем как о «выродке, намеревавшемся открыть дорогу немецким фашистам». Эта правда о хитроватом, расчетливом «разоблачителе культа личности» стала известна после его отстранения от власти. Сталинские репрессии. Художник Игорь Обросов Как уже упоминалось, жена Уборевича поначалу была сослана в Астрахань вместе. с 13-летней дочерью. 5 сентября ее арестовали. Она передала дочери фотографию, и больше они не виделись. Через 19 лет, в 1956 году дочь узнала, что ее мать умерла в 1941 году. Дочь Уборевича после ареста матери отдали в детприемник, где она встретилась с дочерьми других расстрелянных полководцев – со Светланой Тухачевской, Ветой Гамарник, Славой Фельдман. Не менее жуткая судьба, чем у родни Якира, постигла и родственников Тухачевского. Двенадцатилетняя дочь маршала пыталась повеситься, когда дети на улице стали оскорблять ее из-за отца. По версии писателя Льва Никулина, имевшего доступ к некоторым материалам НКВД, «по личному приказанию Сталина были физически уничтожены мать маршала Тухачевского, его сестра Софья, его братья Александр и Николай. Три сестры были высланы в лагеря; дочь, когда достигла совершеннолетия, тоже была выслана». Жену маршала – Нину Евгеньевну – тоже убили. Ежов не забыл и о двух бывших женах некогда любвеобильного маршала: эти две жены вместе с супругой Фельдмана были отправлены в спецлаготделения для членов семей «врагов народа» в Потьме. Жены Гамарника и Корка были расстреляны. Из всей многочисленной семьи Тухачевского выжили дочь и три сестры. Они присутствовали в январе 1963 года в Военной академии имени Фрунзе на вечере, посвященном памяти расстрелянного маршала. …А в скольких семьях офицеров среднего комсостава после репрессий и приклеивания ярлыков ЧСВН осталось по одному-два человека? – этой статистикой пока никто не занимался… Советская военная мощь С января 1939 по 22 июня 1941 года Красная Армия получила 29637 полевых орудий, 52407 минометов, а всего орудий, минометов с учетом танковых пушек – 92578. Войсковая артиллерия приграничных округов в основном была укомплектована орудиями до штатных норм. Непосредственно накануне войны РККА имела 60 гаубичных и 14 пушечных полков РГК. Но артиллерии резерва Главного командования было недостаточно. Весной 1941 года началось формирование 10 противотанковых артбригад, но к июню полностью укомплектовать их не удалось. Вдобавок арттяга плохой проходимости не позволяла батареям маневрировать на бездорожье, особенно в весенне-осенний период при распутице. И все же противотанковая артиллерия нанесла фашистам ощутимые потери в первые месяцы войны, что привело отчасти к тому, что немецкое наступление захлебнулось под Москвой. Следует отметить, что маршал Г. И. Кулик, к мнению которого прислушивался Сталин, сам ошибался в выборе наиболее эффективного вида пушек, что и сказалось на их малом производстве или вообще привело к снятию с производства. Вот что пишет о таких ошибках маршал Г. К. Жуков: «Так, например, по его «авторитетному» предложению перед войной были сняты с производства 45– и 76,2-мм пушки. В ходе войны пришлось с большими трудностями вновь организовывать производство этих орудий на ленинградских заводах. 152-мм гаубица, прошедшая все испытания, показавшая отличные качества, по заключению Г И. Кулика, не была принята на вооружение. Не лучше обстояло дело и с минометным вооружением, которое в ходе войны показало высокое боевое качество во всех видах боя. После войны с Финляндией этот недостаток был устранен». Непростительно близоруким, консервативным экспертам и самому Кулику и то, что к началу войны они не оценили такое мощное и самое современное по тем временам реактивное оружие, как БМ-13 (ставшее потом знаменитыми «катюшами»). А ведь в июле 1941 года «катюши» первыми же залпами обратили в бегство фашистов на участке фронта, где их применили. Комитет обороны лишь в июне, когда враг уже напал, принял постановление о срочном серийном производстве спасительных «катюш». Надо отдать должное промышленникам, выполнившим этот приказ-заказ: уже через 15 дней после начала войны войска получили первые партии этих реактивных минометов. Что касается собственно полевых минометов, то их тоже не хватало по причине проволочек в организации производства. А ведь наши минометы в качественном отношении превосходили немецкие. Их производство было налажено только перед самой войной – калибром 82 мм и 120 мм. Оценка состояния инженерных войск, связи, железных и шоссейных дорог была крайне неудовлетворительной. Все хозяйство, как свидетельствуют статистика, архивные отчеты и мнение военспецов того времени, было у нас сильно запущено. Например, комиссия ЦК и СНК СССР в середине 1940 года отметила, что количество инженерных войск в мирное время не сможет обеспечить нормальное развертывание соединений в боевой обстановке. Но накануне войны штаты инженерных частей были увеличены, сформированы новые части, улучшилась их подготовка, подразделения стали готовиться к военным действиям. Однако, как считают специалисты, успели сделать мало, поздно спохватились. В плохом состоянии была и сеть шоссейных дорог в Западной Украине и Белоруссии. Многие мосты не выдерживали средних танков и артиллерии, а проселочные дороги на многие сотни километров требовали капремонта. И вот этот недостаток при немецком ударе обернулся нам на пользу. Как говорится, нет худа без добра: этот развал на шоссейных дорогах и малых мостах создал трудности в продвижении немцев, задержал их технику на некоторых участках фронта. Относительно железных дорог заместитель Жукова Н. Ф. Ватутин сделал доклад наркому Тимошенко, в котором отмечалось: «…Приграничные железнодорожные районы мало приспособлены для массовой выгрузки войск. Об этом свидетельствуют следующие цифры. Железные дороги немцев, идущие к границе Литвы, имеют пропускную способность 220 поездов в сутки, а наша литовская дорога, подходящая к границам Восточной Пруссии – только 84. Не лучше обстоит дело на территории западных областей Белоруссии и Украины: здесь у нас почти вдвое меньше железнодорожных линий, чем у противника…» В 1940 году был разработан семилетний (!) план реконструкций западных железных дорог. А война 7 лет не ждала – началась через год, в июне 1941-го. А мобплана для железнодорожного транспорта вовсе не было, что подтверждается сведениями Жукова: «Мы уже знали, что разработанного и утвержденного правительством мобилизационного плана железных дорог страны на случай войны в Наркомате путей сообщения в то время не было». Жуков, Тимошенко, командующий Западным военокругом Д. Г. Павлов и ранее доносили об этом Сталину, но тот по-настоящему серьезно отнесся к этому важнейшему вопросу будущей войны только с февраля 1941 года. Масштабы работ в этой сфере были настолько огромны – с учетом западных территорий, – что ничего существенного за оставшиеся месяцы сделать не удалось. Нужно было построить новых шоссейных дорог – 2360 километров, новых грунтовых путей для тракторов, тягачей, бронетехники – 650 километров, капитально отремонтировать 570 километров имеющихся шоссейных дорог, восстановить десятки средних и малых мостов, построить новых железных дорог – 819 километров, реконструировать около 500 километров имеющихся путей. Но, заметим, и немцам тоже не сладко пришлось передвигаться по нашим западным дорогам, что значительно снизило эффективность «блицкрига». Это отмечали в своих донесениях гитлеровские генералы в первые недели войны, А ведь было сухое лето. Немцы еще не знали настоящей русской распутицы на шоссе и грунтовых дорогах. В докладе Г К. Жукова наркому Тимошенко по этому вопросу от 29.01.41 года во втором пункте содержится явное документальное подтверждение того, что Сталин все же понемногу «раскачался», начал разочаровываться в надежности советско-германского пакта (хотя не утратил всех иллюзий на будущий успех переговоров с Гитлером) и дал добро на подготовку к войне. Этот пункт жуковского доклада убеждает нас, что нападение врага не было столь внезапным (впрочем, когда ждешь опасности и она наконец приходит, то это всегда психологически кажется внезапным. – Авт.). Судите сами: «…Необходимо западный театр военных действий по-настоящему привести в действительно оборонительное состояние путем создания ряда оборонительных полос на глубину 200–300 километров, построив противотанковые рвы, надолбы, плотины для заболачивания, эскарпы, полевые оборонительные сооружения». Для осуществления подобных объемных работ Жуков справедливо считал нецелесообразным отрывать от боевой подготовки значительное количество солдат. И далее в докладе, на наш взгляд, он делает неожиданный вывод и в качестве вывода предлагает его Тимошенко (и Сталину) на утверждение: «…учитывая, что всякое промедление может стоить лишних жертв, вношу предложение: учащихся десятых классов и всех учащихся высших учебных заведений вместо отпуска на каникулы привлекать организованно на оборонительное и дорожное строительство, создавая из них взводы, роты, батальоны под командованием командиров из воинских частей. Перевозку и питание учащихся организовать бесплатно за счет государства (красноармейский паек)». Эта цитата убедительно свидетельствует о том, что часть командования, и Жуков в том числе, видела грозную опасность фашизма и осознавала, что для отпора заранее надо мобилизовать все трудовые резервы западных территорий СССР. А школьников и студентов Жуков решил привлечь на оборонительные работы ввиду нехватки трудового населения в этих регионах. Вызвана же она была массовыми выселениями в период коллективизации и последующими губительными репрессиями. Отрывать рабочих важных промышленных предприятий тоже было невозможно, так как это привело бы к спаду производства накануне войны. Заставлять их работать и по воскресеньям – значило изматывать трудящихся физически. Оставался только молодежный резерв – школьники и студенты. Иного выхода просто не существовало, Впрочем, этот план Жукова так и остался на бумаге, потому что роковое 22 июня было уже рядом. И все же с началом войны для сооружения оборонительных укреплений на главных направлениях гитлеровского наступления были стянуты огромные силы быстро созданной трудармии страны. Теперь о средствах связи. В начале 1941 года начальник войск связи РККА генерал-майор Н. И. Гапич докладывал Генштабу «о нехватке современных средств связи и об отсутствии достаточных мобилизационных и неприкосновенных запасов имущества связи». На деле радиосвязь Генштаба была обеспечена радиостанциями типа PAT только на 39 %, радиостанциями типа РАФ и заменяющими их 11-АК – на 60 %, зарядными агрегатами – на 45 %. Приграничный Западный округ имел лишь 27 % радиостанций от общей потребности. Киевский округ – 30 %, Прибалтийский – 52 %. Так обстоял вопрос и с проводной связью. Ошибочно, без должного анализа считалось, что в случае войны соединения будут обеспечены местными средствами связи от Наркомата связи. Война показала, что местные узлы не были готовы выполнить эту задачу, что вызвало дезорганизацию в войсках, прервало взаимодействие частей различных родов и привело к беспорядочному отступлению и разгрому на многих участках гигантского фронта от Балтики до Черного моря. Большинство командиров, как выяснилось в боевой обстановке, не умели хорошо управлять войсками в быстро меняющейся оперативной ситуации. Старые консервативные командиры избегали пользоваться радиосвязью и в силу привычки предпочитали связь проводную, телефонную, которая при вражеских артобстрелах и бомбежках постоянно выходила из строя. Что из этого вышло в первые дни и недели войны – мы прекрасно знаем по массе мемуаров и воспоминаний, документальных романов, написанных после войны. По этому поводу Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» пишет: «И. В. Сталин недостаточно оценивал роль радиосвязи в современной маневренной войне, а руководящие военные работники не сумели своевременно доказать ему необходимость организации массового производства армейской радиотехники». Что касается подземной кабельной сети, необходимой для обслуживания оперативных и стратегических инстанций, то ее вовсе не было! Тем не менее, определенные, малые работы, по мере своей возможности Наркомат связи в конце 1940 – начале 1941 года проводил. Но это уже не могло решить поставленной глобальной стратегической задачи. Сталин основательно взялся в 1939 году за военно-воздушные силы, что и спасло нашу авиацию от полного разгрома, когда (по новым данным) на аэродромах в первые часы войны мы потеряли до 1800 самолетов разбомбленными. В 1939 году ГКО принял решение о строительстве 9 новых самолетостроительных заводов и 7 авиамоторных. На следующий год еще 7 заводов из других отраслей промышленности начали переоборудовать для выпуска авиапродукции. Эти предприятия оснащались самым современным по тем требованиям оборудованием. По сравнению с 1939 годом авиапромышленность в 1940 году возросла на 70 %, параллельно строились авиамоторные предприятия и приборостроительные заводы. С 1 января по 22 июня 1941 года армия получила 17745 боевых самолетов, из них 3710 машин нового типа. С этого периода в советском авиастроении начался рывок, повторявшийся каждые 10 лет. Полностью был реконструирован ЦАГИ, создававший новые КБ. Такие талантливые конструкторы, как С. В. Илюшин, А. И. Микоян, С. А. Лавочкин, В. М. Петляков, А. С. Яковлев создали истребители Як-1, МиГ-3. ЛаГГ-3, штурмовики Ил-2, пикирующий бомбардировщик Пб-2 – всего около 20 типов новых самолетов разного и смешанного назначения. Хорошо, что в то время авиация в некоторой степени была увлечением Сталина, и потому из тюрем выпустили многих способных молодых конструкторов. Но, к сожалению, к началу войны в нашей авиации преобладали машины старой конструкции, значительно уступавшие немецким самолетам по летно-техническим данным, а уступали в главнейших показателях – в скорости и потолке полета. Эти преимущества гитлеровского авиастроения дорого обходились нам до 1943 года, пока наши переученные асы на новых машинах не завладели воздушным пространством и не вырвали оперативно-тактическую инициативу у гитлеровцев. Но эта победа далась ценой огромного напряжения тысяч и тысяч строителей заводов, опытных рабочих, авиаконструкторов. А накануне войны 75–80 процентов общего числа наших машин уступали по многим параметрам однотипным немецким самолетам. К 22 июня удалось перевооружить только 21 процент частей. Каждый полк включал 4–5 эскадрилий, что позволило обеспечить лучшее взаимодействие в бою разных видов авиации и самой авиации с сухопутными силами. Бомбардировочных полков у нас было от общего количества 45 процентов, истребителей 42 процента, разведывательных и других – 13 процентов. В конце 1940 года было принято важное постановление «О реорганизации авиационных сил Красной Армии», в соответствии с которым предусматривалось сформировать 106 полков, расширить и укрепить военно-учебные заведения ВВС, перевооружить соединения новейшими скоростными самолетами. К концу мая 1941 года было почти полностью укомплектовано 9 таких полков. Районы авиабазирования становились органами тыла ВВС армий, округов, фронта. Переход на новую, более гибкую организацию тыла ВВС планировали завершить в июне 1941 года. Завершили уже в ходе войны. В апреле 1941 года началось формирование 5 воздушно-десантных корпусов. К 1 июня их укомплектовали личным составом, но не хватало боевой техники. Потому в начале войны основная нагрузка выпала старым авиабригадам. В целом же война застала советские ВВС в стадии широкой реорганизации, перехода на новую матчасть и переучивания летно-технического состава. К ночным полетам тогда были готовы лишь 15 % летного состава. Но через полтора года наша авиация предстала перед врагом совершенно в ином, обновленном и мощном виде. В начале 1941 года была повышена ответственность начальников противовоздушной обороны. Но, тем не менее, немецкий ас умудрился сесть в Москве на стадионе «Динамо», как уже упоминалось. Но было еще и централизовано управление ПВО в масштабе всей страны: это произошло только в годы войны, а точнее – началось с ноября 1941 года. К июню войска ПВО были обеспечены орудиями среднего калибра на 85 процентов, малого калибра – на 70 процентов. Но не хватало 40 процентов истребителей, а те, что имелись, не могли тягаться с последними немецкими моделями, В частях было всего 70 процентов зенитных орудий и пулеметов от требуемого количества. Аэростатами заграждения и прожекторами части тоже были укомплектованы наполовину. Части ПВО западных приграничных районов и Москвы, Ленинграда были оснащены лучше. В западных округах зенитных орудий было 90–95 процентов от нормы, так как их снабжали лучше, чем остальные части. Там имелись и новые средства обнаружения и наблюдения за воздушным противником. В ленинградской и московской зонах было сконцентрировано до трети радиолокационных установок РУС-2. Начали формироваться истребительные корпуса для защиты двух столиц, и они сыграли огромную роль в том, что эти города получили от бомбежек минимальные разрушения. Однако в целом к началу войны система ПВО была не готова как следует противостоять технически оснащенному и подготовленному противнику. Военно-морской флот до войны имел свой наркомат, руководствовавшийся общими оперативными и мобилизационными планами, которые разрабатывал Генштаб. Перед столкновением с фашистами наш флот имел 3 линкора, 7 крейсеров, 7 лидеров, 249 эсминцев, 211 подводных лодок, 279 торпедных катеров, свыше 1000 орудий береговой обороны. Однако слабым местом всех флотов были противовоздушная оборона и минно-торпедное вооружение. В общем учения и отработка взаимодействий с сухопутными войсками проводились на достаточно хорошем уровне. Вместе с тем намечалось проводить самостоятельные операции надводным флотом далеко в открытых морях, в длительном автономном плавании, тогда как ни реальных сил, ни возможностей для этого не было. В 1940 году активизировалось строительство военных кораблей различных типов. За 11 месяцев было спущено на воду в сумме 100 миноносцев, подводных лодок, тральщиков, торпедных катеров, отличавшихся высокими боевыми качествами. Дополнительно на верфях страны строилось еще 270 кораблей всех классов, создавались новые военно-морские базы. Вместе с тем в 1939 году Комитет обороны прекратил строительство чрезвычайно дорогостоящих линкоров и тяжелых крейсеров, требующих большого расхода металла и отвлечения от других, не менее важных, работ значительного количества инженерно-технического состава и рабочих судостроительной отрасли. Серьезным просчетом Сталина и Наркомата ВМФ была недооценка Северного флота, который, как оказалось, сыграл в войне серьезную роль, но не был по-настоящему подготовлен. Все решили героизм и выносливость моряков, неустанный труд судоремонтников г. Мурманска и баз Белого моря. Вот с какими силами, со многими просчетами СССР встретил гитлеровское вторжение. Абсолютно не правы те авторы, кто утверждает, будто армия, авиация и флот могли только количественно задерживать фашистов и их технику в первый год войны. Слабой оснащенностью, устаревшей массовой техникой объясняют наше отступление до Москвы, серию поражений до конца 1942 года. Это верно лишь отчасти. Из достоверных статистических архивных данных можно сделать вывод, что армия СССР как раз технически перевооружалась и не была полностью отсталой. О том, что при наличии советско-германского пакта и дипломатических экивоках между Москвой и Берлином СССР все же (хотя и не теми темпами, с опозданием) готовился к войне, говорят и общие сравнительные данные. Так, с 1939 по 1941 год Вооруженные Силы Советов возросли в 2,8 раза, было сформировано 125 новых дивизий, и к 1 января 1941 года «под ружьем» во всех родах войск насчитывалось более 4,2 миллиона человек. Помимо всего, массово-оборонной работой занимался ОСОАВИАХИМ. К 1 января 1941 года в рядах этой организации состояли 13 миллионов человек, в основном молодых людей. Ежегодно десятки тысяч юношей и девушек приобретали специальности в трехстах аэрои автомотоклубах, авиашколах и планерных клубах. Все это были кадры со специальностями, необходимыми на войне. Для подготовки кадровых офицеров работали более 200 училищ, выпускающих специалистов всех родов войск. Однако такая широкая система подготовки кадров, к большому сожалению, была внедрена слишком поздно: Гитлер не дал Сталину модернизировать и полностью реорганизовать Вооруженные Силы. В Германии он сделал это раньше – и ринулся на СССР. Если наш народ боролся по сути за свою свободу и независимость государства, то в лице сталинизма и гитлеризма схлестнулись две непримиримые захватнические системы, хотя обе, на свой лад, исповедовали социалистическое учение. В своих аналитических воспоминаниях маршал Жуков дает подготовке РККА верную оценку, с ней трудно не согласиться объективному исследователю. В частности, Жуков подчеркивает, что в ряде случаев не соответствовал требованиям современной войны метод обучения войск и офицеров, что отработке оборонительной тактики уделялось мало внимания, что ею преступно пренебрегали, в основном рассчитывая вести войну на территории врага до полного его разгрома. Это была теория самоуверенного шапкозакидательства, за что поплатились жизнями многие генералы (в боях и перед Военным трибуналом), миллионы солдат и офицеров. Советский плакат «Что касается других способов и форм ведения вооруженной борьбы, то ими просто пренебрегали, особенно в оперативно-стратегических масштабах», – отмечал маршал Жуков, имея в виду отработку встречного сражения, отступательные действия и сражения в условиях окружения с прорывами из вражеского кольца. Всему этому наши офицеры учились на поле боя, практически без навыка, действуя по смекалке и обстоятельствам часто на свой страх и риск. «Крупным пробелом в советской военной науке, – замечает также Жуков, – было то, что мы не сделали практических выводов из опыта сражений начального периода Второй мировой войны на Западе. А опыт был уже налицо, и он даже обсуждался на совещании высшего командного состава в декабре 1940 года». Вот где надо было проанализировать наступательные «блицкриговые» операции немцев в разных странах, в разных погодных и топографических условиях. И одновременно сделать выводы из промахов французов и англичан, пытавшихся безуспешно сдержать гитлеровскую армаду. И еще лучше – проиграть эти стратегические операции по нападению на другие страны на армейских обширных учениях, при этом отработав до деталей момент обороны на нашей территории при возможном внезапном нападении врага. Но этого опять-таки сделано не было. Расширение сталинской империи на Запад. Отвоевание исконно русских территорий В начале 1930-х годов СССР открыто демонстрировал свое стремление к мирному сотрудничеству с заинтересованными в этом европейскими государствами. Причем в ходе зондирования настроений западных политиков менялись и настроения Сталина. Хотя он фактически не участвовал в активной внешнеполитической деятельности – не принимал послов, не подписывал дипломатических документов, – но без его ведома Молотов не предпринимал ни единого маломальски ответственного шага. То же касалось и Литвинова. Уже достоверно установлено исследователями, что изначальная причина ошибок и неудач в поисках Москвой наиболее вероятных союзников заключается в субъективном, однобоком взгляде Сталина и его консервативного окружения на смысл международных отношений. Сталин видел европейские отношения через призму классовой борьбы. По этой теории выходило, что СССР находится в кольце врагов, которые не бросились на социалистическое государство лишь по причинам европейских конфронтации: Германия была политической противницей Англии и Франции. «А в самих буржуазных странах нарастает рабочее движение, растут симпатии к Советской стране. Это и сдерживает наших противников», – говорил однажды Сталин в беседе с секретарями обкомов. Но это лишь отчасти отражало истинное положение европейской шумно-интрижно-дипломатической кухни. Сталин полностью игнорировал уже известный тогда принцип гуманистических отношений, который, в основном, и определяет политику и авторитет миролюбивого государства, каким тогда считался для трудящихся мира СССР. По отношению к Англии и Франции у вождя превалировал «синдром настороженности и отторжения»: ему все мерещилось, что они готовы создать вторую Антанту и ринуться на СССР. А лучшим союзником в противостоянии им виделась Германия, которой Сталин до 1933 года постоянно сочувствовал, как жертве «версальского сговора». Недоверие к англо-франкам усилилось после Мюнхенского сговора, раздела Чехословакии. Тут сталинские шаги напоминают метания между Сциллой и Харибдой; с одной стороны, он еще не терял надежды на возможность контактов с Парижем и Лондоном, с другой, хотя и был насторожен, но тяготел к договору с Берлином. Сталин не мог простить англичанам и французам срыва создания системы коллективной безопасности в Европе. Как известно, своей вины в этом вопросе он упрямо не хотел признавать. 10 марта 1939 года в докладе на XVIII съезде ВКП(б) Сталин заявил, что советская сторона будет проводить политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами, соблюдая при этом осторожность и не давая провокаторам войны втянуть СССР в конфликт. В это время в Париже и Лондоне испытали разочарование по поводу политики Гитлера, который, расчленив с ведома противников Чехию, перешел тот рубеж, за которым непосредственно лежали интересы Лондона и Парижа. Чемберлен и Деладье приняли шаги к началу переговоров с СССР. 31 марта 1939 года Чемберлен заявил в парламенте, что в случае угрозы независимости Польши и если последняя при этом окажет сопротивление, английское правительство «будет считать себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю находившуюся в ее силах помощь». Позже такое заявление сделало и французское правительство. Однако никто еще не знал, что гитлеровский удар по Польше 1 сентября 1939 года будет настолько стремительным (ее немцы оккупировали за 28 дней), что в Лондоне и Париже слишком поздно придут в себя от ошеломления и помощь будет оказывать уже некому. Гитлер же через свою агентуру делал все возможное, чтобы сорвать опасные для него «тройственные» переговоры – между Англией, Францией и СССР А Сталин считал наиболее благоприятным договор с Германией, ему надоело пассивное сопротивление Литвинова, и тогда 3 мая 1939 года Литвинов был внезапно снят с поста наркома иностранных дел, и его место занял председатель СНК В. М. Молотов, послушно выполнявший все указания Сталина. Через годы из переписки германского посла в СССР Шуленбурга с министром иностранных дел Риббентропом стало известно, что в Берлине были весьма довольны снятием Литвинова. В советской печати появились статьи, из которых явствовало, что Москва особенно и не стремилась к серьезным переговорам с Англией и Францией. Правда, существовал советско-французский договор 1935 года, который не был денонсирован. Но по этому поводу к удивлению осведомленных западных дипломатов в июне 1939 года в «Известиях» была помещена передовая статья, сообщавшая, что «…у нас нет договоров о взаимной помощи ни с Францией, ни с Англией». Такая забывчивость в дипломатических кругах может повлечь серьезные осложнения. Есть мнение, что подобным заявлением Кремль приглашал Берлин к более активному сотрудничеству. В мае 1939 года Сталин располагал достоверной информацией о планах Гитлера на последующие месяцы. Сталин знал, что Гитлер намеревается сокрушить и уничтожить Польшу как независимое государство. Зав. Восточным отделом МИД Германии Э. Клейст говорил, что если дело дойдет до войны, то вермахт будет действовать «жестоко и беспощадно». Уже через несколько дней об этой фразе Клейста знали в Кремле. В Берлине были уверены, что СССР сохранит нейтралитет, если Германия ринется на Польшу. Сам Гитлер, по словам того же Клейста, внимательно изучив настроения в Кремле, пришел к выводу, что «после ликвидации Польши» в германо-советских отношениях должен наступить новый благодатный этап. Гитлер планировал на ближайшие два года установить с СССР нормальные отношения, чтобы решить «германские проблемы в Европе». Что это за проблемы – прекрасно известно из курса общей истории. Гитлер также решил, что с учетом интересов СССР в эти два года не будут подвергаться нападению страны Прибалтики. Да, действительно, по своим диктаторским настроениям Сталин был более склонен к заключению соглашений с Германией. И в Берлине это почувствовали, что видно из содержания беседы руководителя восточноевропейской референтуры экономико-политического отдела МИД Германии Ю. Шнурре с советским поверенным в делах П. А. Астаховым. В конце июня 1939 года Шнурре заявил Астахову, что, по мнению берлинского руководства, СССР и Германия едины в главном – «в своем враждебном отношении к капиталистической демократии». Германия предлагала «нейтралитет и исключение из европейского конфликта». А Риббентроп заявил Астахову, что между Германией и СССР нет неразрешимых вопросов «на всем пространстве от Черного до Балтийского моря», – и предложил подписать советско-германский протокол. 3 августа Молотов заверил посла Шуленбурга, что если будут удовлетворены все пожелания СССР, то переговоры с Англией и Францией будут прекращены. В германской прессе после этого словесного соглашения тут же были прекращены нападки на СССР, большевизм и даже на Коминтерн, который именовался не иначе, как «бандитское международное гнездо большевизма». Выражение резкое, но отражает суть Коминтерна. Немцы начали усердно доказывать Москве, что они тоже «социалисты», но с национальным уклоном, и выступают «против капитализма». 14 августа Астахов передал Шнурре согласие Сталина «не только обсудить экономические отношения, но и установить сотрудничество по линии прессы и культуры, а также рассмотреть польскую проблему…» Последняя фраза дает все основания считать, что именно таким образом окончательно созрел в Кремле план «освободительного похода на Западную Украину и Западную Белоруссию», то есть план предательского раздела Польши в нарушение всех международных законов. С этого момента подготовка пакта пошла стремительными темпами с обеих сторон. 19 августа уже было подписано советско-германское торговое соглашение. Гитлер направил Сталину личное послание, в котором предлагал «не позднее 22–23 августа» принять Риббентропа, «наделенного широкими полномочиями». Сталин назначил для встречи 23 августа. Так судьба советско-англо-французских переговоров была предрешена. Итак, в ночь с 23 на 24 августа сговор между двумя диктаторами свершился. На банкете в честь подписания пакта Сталин вдруг произнес заздравную речь в честь фюрера, а Риббентроп 28 сентября, ведя переговоры о границах между СССР и Германией, скажет, что в Кремле «он себя чувствует как среди старых товарищей по партии». Думается, что в тот момент Риббентроп не лицемерил, а действительно почувствовал атмосферу определенного родства между большевистской и фашистской диктатурами. В ночь подписания договора 23 августа и секретного протокола Сталин, по свидетельству близкого окружения, был оживленнее, чем обычно, настроение его приподнялось. В разговоре с Риббентропом вождь ВКП(б) согласился с мнением, будто Антикоминтерновский пакт (союз Германии, Италии и Японии) направлен не против СССР, а против западных держав. Сталину казалось, что он одержал большую победу над дипломатией Англии, к которой он относился с большим предубеждением. Прощаясь с Риббентропом, Сталин буквально сказал ему следующее: «Советское правительство принимает новый договор очень близко к сердцу. Вы можете положиться на мое честное слово. Советский Союз не подведет своего партнера». Некоторые авторы полагают, что договор с Германией стал возможен благодаря тому, что ранее – 30 сентября 1938 года – Чемберлен перед отъездом из Мюнхена подписал англо-германскую декларацию, а 6 декабря была подписана германо-французская декларация. Но правомочности и политического равновесия между пактом и декларациями нет: декларации говорят о незыблемости государственных границ, а пакт тайно от Европы решал судьбы народов от Баренцева до Черного моря. Тогда же, в роковую для Польши ночь 23 августа, тайно была обозначена новая граница СССР: по рекам Тисса – Нарев – Буг– Висла и Сан до ее истоков. Причем Сталин лично провел эту линию на карте. 1 сентября 1939 года немцы атаковали Польшу, однако СССР не спешил вводить свои войска до заранее оговоренной линии продвижения. Из секретных документов следует, что посол Шуленбург 10 сентября сообщил в Берлин, что в Кремле ждут дальнейшего продвижения германских частей в глубь Польши, чтобы подготовить общественное мнение советских граждан к акции вторжения в Польшу Красной Армии – под видом предотвращения угрозы. Это пояснение Шуленбурга дал Молотов. И тут советские идеологи Кремля не ошиблись: большинство советского народа с одобрением встретило освободительный поход Красной Армии на территорию Польши, т е. в Западные Белоруссию и Украину. Однако Советский союз и Германию «толкнули в объятия друг другу не только политические, но и экономические обстоятельства, в которых оказались к 1939 году Германия и СССР: обе стороны искали максимальную финансовую и техническую выгоду. И тут нельзя разграничивать политические и военно-технические интересы Сталина, как это делали на основе двух советско-германских соглашений многие историки прошлых лет. Здесь, невзирая на хронологическую последовательность торгово-коммерческого (19 августа 1939 года) и политического договоров (23 августа), один пакт вытекает из другого. Так, Сталин задумал серьезнейшим образом усилить мощь сухопутных войск и флота. Для этого требовалось много промышленного оборудования. После прихода Гитлера к власти импорт оборудования из Германии в СССР упал с 46 % в 1932 году до 4,7 % в 1938 году. Наладились поставки в СССР из Англии – 16 % и США – 26 %. Но к 1939 году стало понятно, что на англо-американскую помощь слишком рассчитывать не приходится. Сталин сделал ставку на немецкую промышленность, которая хотя и была загружена собственными военными заказами, но остро нуждалась в советском сырье, и в итоге Германия согласилась на условия CCCР. Насколько значительными были стратегические амбиции Сталина в мировом масштабе, можно судить по планам развития военно-морского флота, которые много раз корректировались. Программа эта была подтверждена после заключения пакта Молотова – Риббентропа. Даже в сокращенном варианте она предусматривала до 1947 года строительство 15 линейных кораблей, 69 линейных крейсеров, 2 авианосцев, 28 крейсеров, 243 миноносцев, 370 торпедных катеров и более 400 подводных лодок! Нарком судостроения Тевосян активно принялся за переговоры в Берлине. По тем временам планы Сталина на флоте были грандиозными и даже фантастическими, но они определяли будущую мировую стратегию CCCР, основанную на гонке вооружений. Выполнить советско-германские хозяйственные отношения планировалось в несколько этапов – на конец 1941 года, весну 1942 года и даже 1943 год. То есть Сталин рассчитывал, что, пока немцы не получат за заказы русское сырье и золото, они не начнут войну. И тут он жестоко ошибся. Но это тема другого, достаточно глубокого и обширного анализа… Скажем лишь несколько подробнее об обмене сырьем между СССР и Германией, Эта сталинская записка от руки датирована 11 октября 1941 года, но поскольку тогда СССР уже воевал с фашистами, то понятно, что подготовлена она много раньше – в период развития торговых отношений, так что дата – это пометка секретариата. Итак, Сталин пишет: «У Германии не хватает: 1) марганца (хорошего – грузинского) 2) хрома 3) меди (которую отчасти заменяет цинком) 4) олова 5) никеля 6) ванадия 7) молибдена 8) вольфрама. У Германии много и можно у нее купить: 1) цинк 2) магний (для авиапром.) (АП РФ, ф. 45, oп. 1, д. 28, л. 93)». Записка приведена с сохранением формы и орфографии написания. Из того, сколько ценных металлов требовалось Германии для военного производства, можно заключить, насколько важен был Гитлеру союз с Москвой хотя бы на два года – до тех пор, пока не будет произведено достаточное количество танков, самолетов, радиотехнических приборов для нападения на Советский Союз. В соответствии с кредитно-торговым соглашением от 19 августа 1939 года, предусматривалось с ходу разместить в Германии заказов сроком на два года в счет кредитов на 200 млн марок и поставки советских товаров на сумму 180 млн марок. Заключая эти промышленные соглашения, Сталин, оказывается, знал мнение полпреда в Берлине А. Ф. Мерекалова, который точно так же, как и Литвинов, считал чрезвычайно опасным слишком близкое сотрудничество с Германией – хотя бы в плане подрыва авторитета СССР на международной арене. Вызванный для отчета в НКИД в конце апреля 1939 года, Мерекалов был 21 апреля заслушан на заседании Политбюро. Он сказал, что имеет данные о подготовке рейха к нападению на СССР через 2–3 года. Полпред с таким пессимистическим настроением явно не годился для проведения с немцами сталинской политики «китайских реверансов», потому Сталин оставил его в Москве. Вождь не любил, когда кто-то не соглашался с его точкой зрения, тем более по кардинальным внутри– или внешнеполитическим вопросам. С другой стороны, как известно, по «германскому вопросу» весной 1939 года он часто советовался с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым. Но эти люди при всех своих внутренних возможных сомнениях вслух всегда поддерживали Сталина, и это укрепляло уверенность диктатора в своей правоте. Об исторической драме Польши и последствиях для СССР сговора с Гитлером свидетельствовало и несколько противоречивое донесение от разведуправления Генштаба Красной Армии, полученное 8 мая 1939 года от резидентуры советской разведки в Варшаве: «По сведениям, полученным из немецких дипломатических кругов в Польше, Риббентроп 2 мая сообщил Клейсту: «Германия готовит теперь большой военный удар против Польши. Этот удар будет проведен в июле или августе с такой быстротой и беспощадностью, с которой было произведено уничтожение испанского города Герника…» (АП РФ, оп. 1, д. 454, л. 106–108). Далее в донесении говорилось, что Волошин (глава автономного правительства Карпатской Украины, существовавшего с октября 1938 года по март 1939 года) и Реваи (министр автономного правительства Карпатской Украины) «сговорятся, чтобы в рамках венгерского государства учредить для Карпатской Украины автономию широкого размера… и пошлют на Польскую Украину оружие, снаряжение, а также хорошо организованные формирования сечевиков». Понятно, что СССР и Германия были в курсе подготовки украинского националистического восстания в Польше в момент удара Гитлера. И под конец донесения в противовес сказанному высказывалось мнение, что «Военные акции против Польши непосредственно не противостоят…» Сталин написал на шифровке, что она «противоречива и маловероятна…». В чем маловероятная – в подготовке националистического восстания в Польше, чтобы дать повод СССР «пойти освобождать угнетенных братьев-украинцев», или противоречивая в желании и одновременной неторопливости Германии при планировании нападения на Польшу? Ясно было одно: немцы не промедлят с разгромом Польши, как только заручатся нейтралитетом СССР. И Сталин это прекрасно понимал, просто не мог не понимать. На заключение пакта он шел не только с предвидением катастрофических последствий, но и со своими видами на судьбы Речи Посполитой. Настал момент процитировать второй пункт «Секретного дополнительного протокола», подписанного в дополнение к пакту 23 августа 1939 года: «В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана. Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития». А дальнейшее развитие событий 28 сентября 1939 года показало, что Польша, как независимое государство, по решению Сталина и Гитлера, прекратила существование на 6 долгих лет. Если бы большевики и фашисты не столкнулись на полях сражений, то не известно, когда бы вообще возродилась Польша: германо-большевистское нашествие на нее могло оказаться губительнее татаро-монгольского. Августовские документы 1939 года, хранившиеся столько лет в секрете, завершаются пространной записью германского посла Шуленбурга, в конце которой значится: «В заключение министр иностранных дел Германии подчеркнул твердую решимость фюрера в короткий срок так или иначе разрешить польский вопрос. Германская армия выступила в поход». Эту фразу можно расценивать как официальное уведомление о начале Второй мировой войны. Этот документ 29 августа 1939 года был вручен в Берлине советскому поверенному в делах. В Москве в изложении его получили 30 августа в 2 часа 30 минут. Но фраза «Германская армия выступила в поход» в изложении отсутствует. Однако для Сталина факт нападения на Польшу не был ошеломляющим и поразительным, что следует из второго пункта «Секретного дополнительного протокола», где судьба Польши уже была предрешена… Помимо других спорных моментов, долгие годы скрывавшихся неосталинистами, апологеты КПСС заверяли, что Сталин единолично не принимал важнейших решений, а всегда обсуждал их на заседании Политбюро. Этим самым со Сталина снимается если не вся, что часть ответственности за многие его преступные решения против советского народа и международного права. Судя по протоколам, в период политического кризиса августа 1939 года Политбюро собиралось всего дважды: 11 и 16 августа. Но в записях доверенных секретарей Сталина (Исторический архив, 1995,? 5–6, с. 48) отмечено, что члены Политбюро были у вождя 10 августа, 11-го его посетили для беседы только Ворошилов и Молотов, 16-го – Молотов, Берия, Деканозов, 19-го – Молотов, Микоян, Горкин, в тот же день – Молотов и Шкварцев. Визиты завнаркома иностранных дел Деканозова и будущего полпреда в Германии Шкварцева говорят о том, что Сталин с ними говорил об отношениях с гитлеровским правительством. Не забудем, что в записях секретарей не фиксировались встречи Сталина с доверенным окружением на его Кунцевской даче. Иными словами, большинство членов Политбюро не были посвящены в тайные замыслы Сталина заключить пакт с Германией. Есть даже свидетельства, что многие члены Политбюро о подписании пакта узнали на следующий день – 24 августа. Значит, фактами подтверждается, что диктатор вершил свою политику в окружении строго доверенных лиц. Важнейшие документы пакта обрабатывались и правились только Молотовым и Сталиным: на проектах и черновиках остались их пометки. Практическую реализацию пункта пакта по захвату и разделу Польши начал Гитлер 1 сентября 1939 года. Сталин рассчитывал, что война будет затяжной, что поляки проявят стойкость и ослабят Германию. Да, поляки держались героически, но уже то, что 80 % их артиллерии имело конную тягу, говорит о многократном техническом превосходстве немцев. 2 сентября состоялось последнее заседание сейма II Речи Посполитой, на котором председатель Украинского народно-демократического объединения (УНДО), вице-маршал сейма, посол В. Мудрый и посол С. Скрыпник обнародовали заявление, в котором «заверили польский парламент, что украинский народ выполнит свой гражданский долг в отношении Польши». Тогда патриоты Польши еще верили в возможность спасения страны. Но они знали и о дружественном пакте между большевиками и немцами… 7 сентября 1939 года Сталин в беседе с генсеком исполкома Коминтерна Г. Димитровым дал свое видение войны и заявил, что «война идет между двумя группами капиталистических стран (между бедными и богатыми сырьем) за передел мира, за господство над миром». Но Польша с 1933 года, когда в Германии начал укрепляться фашизм, меньше всего думала о мировом или европейском господстве. Сталин сказал Димитрову, имея в виду столкновение Германии с Польшей: «Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран, в особенности Англии. Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему». В этой же беседе Сталин охарактеризовал Польшу, как фашистское государство и намекнул на возможность расширения СССР за счет польской территории: «Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы – одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население?» Сталин не мог забыть и простить полякам их многолетнюю подрывную деятельность против западных областей CCCР, помнил о военной организации ПОВ, давшей повод для многочисленных репрессий среди военных Украины и Белоруссии. Помнил о неудачной польской кампании 1920 года. Об этом вскользь он, намеком сказал Ворошилову, когда Польша была разгромлена Гитлером: «Вот и решили польский вопрос, за который брались в 20 м году». В соответствии с советско-германскими договоренностями Красная Армия 17 сентября вторглась в Польшу и начала занимать восточные части страны – Западную Украину и Западную Белоруссию. В тот же день польскому послу в Москве была вручена нота Советского правительства, в которой отмечались самые благие намерения – совсем не те, о которых Сталин доверительно говорил Димитрову 10 дней назад: «Советское правительство не может безразлично относиться к тому, что единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошены на произвол судьбы, остались беззащитными. Советское правительство считает своим священным долгом подать руку помощи своим братьям-украинцам, братьям-белорусам». Эти во многом фарисейские строки в устах коммунистических правителей на долгие годы стали программными для идеологов, рассуждающих о гуманизме Советской власти и о ее жертвенной готовности помочь братским народам. Совсем иначе бы эти слова звучали в устах самих воссоединяющихся братьев. Отметим, что тогда украинцы на обоих берегах реки Збруч, украинская эмиграция в своем большинстве встретили акт Советского правительства как справедливый, в интересах украинского и белорусского народов. Бедное крестьянство и трудящиеся – особенно Галичины – действительно встретили советских солдат и офицеров хлебом-солью, поскольку верили, что с приходом Советской власти начнется для них лучшая жизнь. Женщины на демонстрации в честь присоединения Западной Белоруссии к СССР Однако не все разделяли эти надежды – особенно интеллигенция, знакомая со своими коллегами, которые в конце 1920-х – начале 1930-х годов уехали на Большую Украину и сгинули во время репрессий как «шпионы, националисты, враги народа». Репрессированные тоже уезжали с надеждой «строить новую жизнь». Нота Советского правительства польскому послу взбесила Риббентропа и Гитлера. По заявлению СССР выходило, что большевики, введя войска в Польшу, выполнили миротворческую миссию, а вовсе не были агрессорами. Когда красноармейские батальоны перешли польскую границу, рухнули надежды украинских националистов (в частности, Андрея Мельника, ставшего лидером ОУН после убийства чекистами в Роттердаме Евгения Коновальца) на создание в Западной Украине если не независимого государства, то, по крайней мере, под протекторатом Германии. А ведь Мельник настолько поверил 15 сентября в Вене заверениям адмирала Канариса, что начал составлять список лидеров будущего украинского националистического правительства. Но рокот советских военных грузовиков в долинах Закарпатья развеял иллюзии Мельника и других. Большевистская реальность вскоре оказалась намного страшнее, чем предполагали националисты, «Братья, мы объединились, чтобы вместе страдать под большевистским террором и духовным сопротивлением приближать час нашего освобождения», – говорилось в одной антисоветской листовке, написанной в довольно мягких тонах и разбросанной во Львове в начале октября 1939 года. Советское правительство объяснило свою миротворческую ноту тем, что с 1932 года между Польшей и СССР существовал договор о ненападении, который в 1939 году был продлен до 1945 года. Так что у СССР не было дипломатического выхода и пришлось в прессе открыто осудить германскую агрессию против Польши и объяснить ввод советских войск миротворческими мотивами, стремлением подальше отодвинуть государственную границу СССР, чтобы обезопаситься от Германии. Но чтобы не обострять отношений с Гитлером, Кремль через несколько дней приказал советской прессе «прекратить бичевать фашистских захватчиков» и по возможности обходить эту тему стороной. Тем не менее, по международным законам вышло, что СССР все же нарушил договор с Польшей и оказал немцам помощь, хотя вводил войска для защиты украинцев и белорусов. Вводил-то он их без ведома правительства и сейма Польши. Важно вспомнить, как в статистическом исчислении происходило советское «вторжение-освобождение» – как его потом иронически назвали западные украинцы, поняв, что заблуждались в гуманизме кремлевских властей. Польская армия была деморализована и на востоке страны не укомплектована, поскольку там проводилась мобилизация. Против ослабленных, почти небоеспособных сил под руководством командарма 1го ранга С. Тимошенко было выдвинуто 67 стрелковых и кавалерийских дивизий, 18 танковых бригад, 11 артполков. На обоих фронтах – Украинском и Белорусском – были задействованы более 600 тысяч советских солдат и офицеров, около 4 тысяч танков, более 5,5 тысячи пушек и 2 тысячи самолетов. Некоторые украинские современные историки не без оснований считают, что такое массированное вторжение можно считать необъявленной войной, вероломством. «С формальной точки зрения, – подчеркивает историк П. Брицкий, – это была война, где были бои, убитые и военнопленные». Польские войска при всей их слабосильности оказали сопротивление столь «неожиданному освобождению», поскольку расценили его как вторжение. Однако сопротивление поляков не было единодушным, не все части вступили в бой с Советами. Было много пленных. О военных действиях недвусмысленно говорилось и в докладе Молотова 31 октября 1939 года на сессии Верховного Совета: «…Оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны немецкой армии, а потом Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Молотов также признал, что «наши воинские части кое-где имели серьезные столкновения с польским войском». По словам Молотова, потери Красной Армии в этом «освободительном походе» составили 737 убитых и 1962 раненых. По армейским донесениям, в плен были взяты 230 тысяч польских военных. Примечательно, что рядовые и унтер-офицеры, а также украинцы и белорусы, служившие в Войске Польском, были освобождены. Но более 25 тысяч польских офицеров были отправлены в концлагеря и расстреляны в 1940 году. Об этой трагедии будет рассказано в отдельной главе. Немецкие и советские войска встретились до капитуляции Варшавы. По достоверным источникам, в знак совместной дружбы завоеватели Польши устроили парады войск в Бресте, Гродно, Пинске, Перемышле. После захвата польской территории до оговоренных с Германией рубежей коммунисты первым делом занялись идеологической обработкой населения, не знавшего, что такое Советская власть. Достаточно почитать первые номера открытой львовской газеты «Вiльна Украина», чтобы понять пропагандистский настрой новой власти. Идеологи, всячески используя весь арсенал советской прессы, стремились показать положительные изменения на «освобожденной» территории. Заголовки «Безработные получили работу», «Рабочие железнодорожных мастерских осуществляют контроль над производством», «Хлеб для трудящихся Львова», «Установлена телефонная связь» – говорят сами за себя. Заметим, что и при поляках настоящие труженики Львовщины не сидели без хлеба, и телефон в городе давно был. На западноукраинские земли потянулись работать интеллигенты из Надднепрянской Украины, поскольку своих кадров на новых территориях не хватало. Это была в своей основе украинская интеллигенция, многие выходцы из которой имели родственные корни в этих землях. Если до 1939 года здесь было 139 украиноязычных школ, то в 1940 году уже более 6 тысяч. И это было действительно одним из положительных явлений объединения двух Украин. Жаль, что временным явлением: после войны началась постепенная негласная русификация этих областей. Активное проявление украинских традиций представлялось как национализм, враждебный Советской власти. Но это будет потом, а пока, в предвоенные годы, на присоединенных землях хватало других бед и горя. В частности, историк Орест Субтельный справедливо подчеркивает, что «поведение многочисленных советских чиновников, которые потоком плыли в Западную Украину, мало что сделало для обеливания образа нового режима. Привыкшие к «пролетарским методам» работы, они часто шокировали западников примитивностью и грубостью, которые были не к лицу носителям «передового социалистического строя». Хамовитые чиновники-деспоты мало заботились о том, как они выглядят в глазах западно-украинцев, поскольку вскоре после воссоединения земель были распущены все украинские политические партии, прекращена деятельность «Просвiти», а потом начались и массовые аресты с депортациями. Это происходило одновременно с улучшением медицинского обслуживания в сельских районах, с открытием украинских театров – под контролем коммунистических цензоров. Народу вскоре пришлось распрощаться с мечтой о самоуправлении, о выдвижении на крупные руководящие посты своих земляков. Новая власть на руководство «сажала проверенных партийцев» – в основном русскоязычных, что задевало национальные чувства и гордость истинных украинцев. Еще жестче дело обстояло с укомплектованием органов НКВД новообразованных областей (а их было шесть) и уездов, 6 ноября 1939 года вышли приказы НКВД СССР об организации органов Западной Украины, а также территориальной и железнодорожной милиции. Только в течение первой декады ноября 1939 года были присланы 400 человек – выпускников Ленинградского, Саратовского, Смоленского, Рязанского, Новочеркасского и других училищ НКВД. Эти кадры не знали языка и местных традиций, не имели практического опыта, что привело к нарушению даже советских жестких законов того времени и самоуправству. Так коренное население стало воспринимать Советы как колониальную власть и звать «москалями» и «совитами» не только чиновников, но и незначительную часть русскоязычного населения. «Освоение Советами» западноукраинских земель явилось повторением событий, которые пережила Надднепрянская Украина в конце 20-х годов. Уже в начале 1940 года были организованы первые коллективные хозяйства (колхозы) в селах Сороцкое. Глещава, Ивановка, Застиночье и других. «Околхознивание» происходило насильно, что тоже не способствовало упрочению позиций коммунистов. Население относилось к власти с недоверием, в народе росли ропот и недовольство. У людей отбирали не только землю, полученную ими год назад, но и прародительскую, наследственную. Для крестьян Западной Украины собственность на землю была традиционной особенностью их бытия. И тут вдруг рушили весь их уклад жизни. Органы НКВД насаждали среди запуганных доносительские настроения, чувство продажности, угодничества, что породило в народе мнение о саморазделении на «продавшихся москалям» и на «истинных украинцев». Это негласное деление по взглядам на власть привело в годы гитлеровской оккупации к росту отрядов ОУН и УПА, к переходу на сторону немцев тысяч оскорбленных и униженных Советской властью людей. В период «околхознивания», с 10 февраля 1940 года начались массовые депортации из западных областей в северные регионы европейской части CCCР в Сибирь и Казахстан. До 10 апреля были вывезены 220 тысяч человек. Но людей высылали и раньше. Так, на 13 февраля в общем из западных областей Украины были депортированы 17206 семей (89062 человека, из них из Львовской области – 20966 человек, Волынской – 8858, Дрогобычской – 10593, Тернопольской – 31640, Ривненской ~ 7922, Станиславской – 9083), оставлены временно из-за болезней – 1457 человек, отсутствовали при проведении выселения – 2152, переехали в другие районы до начала выселения – 690, спрятались – 690, убежали – 34. Второй кошмарный этап депортации начался 13 апреля 1940 года. Он охватил 320 тысяч человек. Некоторые отчаявшиеся отцы семейств уходили в леса: началось вооруженное сопротивление установлению Советской власти и методам ее правления. Это использовали ультранационалисты, работавшие на германскую разведку. В связи с этим с 13 мая в западных областях Украины и Белоруссии начали создаваться отделы по борьбе с бандитизмом. 23—30 июня Красная Армия вступила в Бессарабию и Северную Буковину. И сразу же начался третий этап депортаций, охвативший 240 тысяч человек. А еще ранее, для подавления недовольства, в декабре 1939 года на западноукраинской территории было создано 19 общих тюрем и одна внутренняя тюрьма. Прошло совсем немного времени, и народ в полуобезлюдевших селах пожалел, что 22 октября 1939 года голосовал за блок коммунистов и беспартийных (93 % голосов), созданный по заранее подготовленным спискам из верных коммунистов и чиновников Советской власти. И все же объединение Украины в 1939 году имело при всех бедах положительное значение. Истинные национальные силы, не покорившиеся сталинизму, чувствовали от единения нации прилив духа в противостоянии тоталитарной системе. Это, в частности, относится к украинским диссидентам и эмигрантам, которые борьбой за сохранение традиций и культуры, украинского языка тоже приблизили день настоящей независимости Украины. Демократической единой Украины. Бесспорно, украинцам в наследство от прошлых времен досталось деление на «западников», которые считают себя истинными носителями украинского духа, и на «восточников», впитавших часть русскоязычной культуры. И сейчас немало горячих голов из политических амбиций растравляют эту рану, так долго бередившую народ. Но в таком случае они выступают крушителями так трудно доставшегося единства нации. Оно – в поисках взаимопонимания, в сохранении и продолжении культурного наследия, а не во взаимных распрях и упреках. * * * В «Секретном дополнительном протоколе», подписанном 23 августа 1939 года, в самом первом пункте Гитлер со Сталиным за спиной правительств Эстонии, Латвии и Литвы решили судьбы этих стран и народов. Дословно этот пункт сформулирован однозначно и следующим образом: «В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами». В отношении прибалтийских стран можно сказать, что в предвоенный период они строили политику своей независимости на основе противоречий между пограничным большевистским СССР и Польшей, между Германией и СССР, между Англией, Францией и Германией и между Англией, Францией и СССР. Вот такой тугой политический узел затянулся в Европе к 1937–1939 годам. Но когда в прибалтийских буржуазных государствах стало известно о советско-германском пакте, там, не зная о содержании секретного протокола и других дополнений, вполне обоснованно забеспокоились. В этой связи для «видимого успокоения соседей» полпред в Риге И. С. Зотов сообщил в НКИД так, чтобы эта информация стала известной латвийскому правительству, а через них в Таллине и Вильнюсе: «Приезд Риббентропа в Москву и заключение пакта вначале вызвали настороженность во всех кругах, чувствовались нотки боязни существования сделки СССР и Германии… Враги СССР и мира, пользуясь тем, что имеется благоприятная почва, начали распространять слухи о предполагающемся разделе Польши и стран Прибалтики между СССР и Германией». По поручению Сталина, 31 августа Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел в одном лице В. М. Молотов выступил на внеочередной сессии Верховного Совета с речью, в которой резко отрицал наличие каких-либо договоренностей с Германией о разделении сфер влияния. Эти заверения, по свидетельству советских послов в Прибалтике, внесли некоторое успокоение в общество и политические круги. Так какие же политические виды на страны Прибалтики имел Сталин на самом деле? После заключения пакта Германия на некоторое время прекратила угрожать СССР и его интересам в Прибалтике. Зато политику Англии и Франции в этом отношении трудно было предсказать. Потому Сталин решил пока ограничиться заключением с Эстонией, Литвой и Латвией договоров о взаимопомощи, предусматривающих ввод на их территорию советских войск, и при этом сохранить находящиеся там режимы. Оставалось навязать эти договоры прибалтам. «Отработка» идеи на практике началась с 24 сентября 1939 года, когда в Москву прибыла для подписания торгового соглашения эстонская правительственная делегация во главе с министром иностранных дел К. Сельтером. В первый же день, учитывая политическую, и тем более военную слабость Эстонии перед СССР, делегации без особых церемоний были вручены для ознакомления проекты пакта и протокола. В дополнение ко всему Молотов со всем миролюбием, на которое был способен, однозначно заявил ошеломленному Сельтеру: «Если вы не хотите заключать с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется использовать для своей безопасности другие пути, может быть, более крутые, более сложные. Прошу вас, не вынуждайте нас применять по отношению к Эстонии силу». Даа, это был верх дипломатической «тонкости» советской политики, а точнее – верх хамства и явный диктат с позиции силы. По мнению современных исследователей вопроса, СССР тогда ничего и никто не угрожал со стороны прибалтов, в этом смысле Молотов явно лгал в глаза членам делегации. Для давления на Эстонию Москва использовала инциденты, которые можно было трактовать поразному, особенно в провокационных целях. Например, еще 19 сентября Молотов сделал представление эстонскому посланнику по поводу побега из Таллинского порта «при попустительстве властей» интернированной польской подводной лодки. 28 сентября в «Правде» появилось возмущенное заявление ТАСС о потоплении в Нарвском заливе неизвестной подводной лодкой советского торгового судна «Металлист». В обоих случаях Эстония протестовала и не брала на себя ответственность за случившееся. Для психологического давления на власти и население над Эстонией совершались полеты советских бомбардировщиков. Подкрепляя угрозу Молотова, 26 сентября Ворошилов отдал приказ: «Немедленно приступить к сосредоточению сил на эстонолатвийской границе и закончить таковое к 29 сентября 1939 года». А Ленинградскому округу предписывалось «нанести мощный и решительный удар по эстонским войскам». В случае выступления латышей на помощь эстонцам предусматривалось выделить с советской стороны «одну танковую бригаду и 25ю кавдивизию в направлении Валк – Рига, 7й армии быстрым и решительным ударом по обоим берегам реки Двины (Даугавы) наступать в общем направлении на Ригу». Однако переговоры, если таковыми назвать принудительное подписание Эстонией пакта, состоялись, и до вооруженного конфликта не дошло. Пакт был подписан 28 сентября. В нем лицемерно говорилось, что в «интересах обеспечения спокойствия внутри Эстонии» СССР может там держать «наземные и воздушные вооруженные силы численностью не более 35 тысяч человек…» Обе стороны брали на себя обязательство оказывать друг другу всяческую помощь, в том числе и военную. Эстонское правительство обеспечивало за СССР право аренды военно-морских баз и аэродромов на островах Сааремаа, Хийумаа и в городе Палдиски. Это была медвежья услуга, оказанная СССР Эстонии, а в сущности – оккупация с вынужденного согласия эстонского правительства, которое не оказало сопротивления Советам ради спасения своего небольшого народа. «Уладив вопрос с Эстонией», Москва тут же предложила Латвии обсудить состояние двусторонних отношений. Кабинет К. Ульманиса проанализировал резко изменившуюся к Прибалтике обстановку в связи с советско-германским пактом и пришел к выводу о заключении пакта с грозным СССР. Это было своего рода «территориальное пожирание» Прибалтики Советами. Однако Ульманис пытался «выторговать» у Москвы послабления по части количества размещаемых на территории Латвии советских войск. Ульманис определил новый курс своего правительства как «политику на время войны в Европе». Иного выхода у него не было, как и у эстонского правительства. 2 октября на переговорах в Кремле лично Сталин иезуитски заявил латвийской делегации и министру иностранных дел В. Мунтерсу: «Ни вашу конституцию, ни органов, ни министерств, ни внешнюю и финансовую политику, ни экономическую систему мы затрагивать не станем. Наши требования возникли в связи с войной Германии с Англией и Францией». Как Сталин «не затронул» латвийскую конституцию, мы узнаем несколько позже. А на переговорах латыши были куда строптивее эстонцев, стараясь сделать угрожавшей Москве как можно меньше уступок. Молотов же, говоря о возможности «большой европейской войны», сказал, что «нейтральные прибалтийские государства – это слишком ненадежно». Сталин, напирая на латышей, открыто сказал по поводу советско-германского пакта: «Я вам скажу прямо – раздел сфер влияний состоялся». Тем самым он признал лживость недавних «успокоительных» заявлений в прессе для прибалтов. Сопротивляясь, министр иностранных дел В. Мунтерс выдвинул проблему: «У общественности должно сложиться впечатление, что это дружественный шаг, а не навязанное бремя, которое приведет к господству». Мунтерс проявил себя как патриот Латвии, стремящийся предотвратить кровопролитие и одновременно намекнуть CCCР, что народ Латвии будет крайне недоволен таким навязанным договором. Как вели себя латыши в годы войны и после нее, мы знаем из хроники борьбы «лесных братьев» против Советской власти. Под конец латыши заявили, что у них достаточно вооруженных сил, чтобы прикрыть и себя, и СССР со стороны Балтики. Армия их насчитывала в мирное время около 20 тысяч человек. Тем самым Мунтерс противился размещению советских войск в свободолюбивой Латвии. Сталин же от намеков на силу перешел к диктаторской конкретике: «Вы полагаете, что мы вас хотим захватить. Мы могли бы это сделать прямо сейчас, но мы этого не делаем». Диктатор стремился соблюсти свое и так подмоченное «политическое реноме» в Европе, обставить колонизацию Прибалтики, как мирный союз о взаимопомощи. И вот, наконец, он сказал историческую фразу, свидетельствующую, что он уже осенью 1939 года, несмотря на пакт с немцами, предвидел неминуемое столкновение с ними. Он не знал только времени. «Немцы могут напасть. Нам загодя надо готовиться. Другие, кто не был готов, за это поплатились». Эта фраза полностью разбивает доводы неосталинских историков, оправдывающих неудачи и потери первых месяцев Отечественной войны тем, что Сталин якобы верил в силу пакта и не допускал вероломного нападения фашистов. Допускал, только не знал точных сроков гитлеровской масштабной атаки на СССР. Далее Сталин убеждал, что советские гарнизоны в Латвии могут быть надежной превентивной силой против гитлеровцев, которые наверняка ринутся и со стороны Балтики, о полном господстве над которой они так давно мечтали. После жарких споров (и это – не преувеличение!) 5 октября 1939 года договор был подписан. Когда дело коснулось Литвы, то тут были задеты германские интересы, оговоренные в пакте. 25 сентября Сталин предложил германскому послу Ф. фон Шуленбургу обмен «германской» Литвы на «советское» Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства. Это уже был самый наглый, беззастенчивый торг, причем Сталин торговал литовской территорией. Постыднее ничего нельзя представить для Советского правительства, распинавшегося тогда на весь мир о защите прав трудящихся целых народов, рассуждавшего о единстве каждой национальности. И самое печальное, что в этом гнусном деле главную роль играл Сталин. Предложение было принято немцами и зафиксировано в секретном протоколе, прилагавшемся к договору «О дружбе и границе». Границы, как видим, Сталин и Гитлер кроили по собственному усмотрению в полном смысле слова. 30 сентября Молотов через литовского посла предложил Вильнюсу направить в Москву полномочного представителя по вопросам советско-литовских отношений. 3 октября министр иностранных дел Литвы Ю. Урбшис был уже в Москве. Обратите внимание – Литва «прибиралась» Сталиным к рукам одновременно с решением латышского вопроса. 3 октября – в один день! – Сталин и Молотов встретились с литовской и латышской делегациями. Тут кремлевские лидеры действовали без церемоний и объявили Ю. Урбшису в лоб, что Германия согласилась считать Литву относящейся к сфере интересов СССР и что необходимо подписать два договора: о возвращении Вильно (Вильнюса) с областью Литве и – о взаимопомощи. Формой договор походил на два ранее подписанных с Эстонией и Латвией, срок договора устанавливался 20 лет. В данном случае количество советских войск на территории Литвы в период «большой войны» в Европе определялось в 50 тыс. человек, Урбшис смело квалифицировал этот проект договора как оккупацию Литвы. Сталин же отверг термин «оккупация», ответив, что «вводимые войска будут подлинной гарантией для этой страны», А Молотов даже пошутил насчет того, что «Эстония подписала точно такой договор и… не жалуется». Было подчеркнуто, что с Латвией тоже вскоре будет заключен такой договор – и это наверняка! – и что отказ Литвы нарушит почти созданную оборонительную систему. Сталин так часто – обращаем внимание! – открыто говорил о немецкой угрозе, не опасаясь, что его слова через прибалтийские делегации могут быть известны в Берлине, потому что такой тактический маневр при расширении сфер влияния был оговорен с Риббентропом еще 23 августа и подтвержден 28 сентября. Сталин пошел литовцам на единственную уступку – снизил количество советских войск в Литве до 35 тысяч человек. А в итоге согласился разместить на территории Литвы 20 тысяч красноармейцев. Тяжба об условиях договора продолжалась до 10 октября. Окончательный текст договора Молотов скомпоновал из различных статей советских и литовских проектов. 10 октября договор о передаче Литве Вильно и о взаимопомощи был подписан. Демонстрация, посвященная принятию Эстонии в состав СССР. Таллинн. Август, 1940 г. После подписания трех договоров с прибалтийскими странами в них создалось неадекватное восприятие навязанных Москвой пактов. Конечно же, эти народы единодушно не хлопали в ладоши по поводу ввода советских войск. Как отмечали даже западные наблюдатели из посольств, пакты вызвали энтузиазм в среде просоветски настроенной интеллигенции и рабочих активистов. Советские войска приветствовали национальные меньшинства: русские, белорусы, евреи – но опять же это были лица не из зажиточного слоя. В Литве было больше одобряющих, поскольку маленькой стране вернули Виленскую область. Но основная масса населения встретила пакты сдержанно, если не настороженно. Скорее всего, это было вызвано тем, что в октябре 1939 года в разгар западноевропейской войны Германии против Франции и Англии уже мало кто в Прибалтике верил в возможность полностью независимого существования. Такими людьми пакты оценивались, на радость правительств, как необходимая уступка обстоятельствам. Примечательно, что первоначально СССР в отношении прибалтийских стран действительно проводил политику полного невмешательства в их внутренние дела. Как следует из архивных документов тех лет, Москва выжидала прояснения ситуации на Западном фронте, где Германия активно громила французскую армию и теснила английские части. В приказе наркома обороны от 25 октября 1939 года, отданном войскам, вступившим в Прибалтику, в частности говорилось: «Разговоры о «советизации» прибалтийских республик в корне противоречат политике нашей партии и правительства и являются безусловно провокаторскими…» И опять же это было временное обещание, но – выполнялось оно… честно. Выполнение Советским Союзом обязательств не вмешиваться во внутренние дела прибалтийских республик отмечалось на декабрьской конференции Балтийской Антанты. По словам литовского посла в Эстонии П. Деилиде, «все страны констатировали честное выполнение СССР пакта». Так продолжалось несколько месяцев. Даже критически настроенная к большевизму швейцарская газета «Баслер Нахрихтен» писала 21 марта 1940 года, что «внутренняя политика трех балтийских стран в своих основных принципах не изменилась. Она, так же как и раньше, носит исключительно антикоммунистический характер…» Антикоммунистический характер заключался отнюдь не в антисоветской открытой агитации, а в сохранении буржуазных принципов хозяйствования. 18 марта 1940 года английский еженедельник «Трибюн» отмечал, что балтийским странам пакт «обеспечил реальные экономические ВЫГОДЫ». Страны получили возможность пользоваться Беломорско-Балтийским каналом для экспорта своих товаров и широко обменивать свое сырье и сельхозпродукцию на советские машины и оборудование, на сырье, необходимое прибалтийской промышленности. Однако уважение Москвы к подписанному договору «вскоре иссякло», как в конце мая едко отметил тот же английский еженедельник «Трибюн». 25 мая 1940 года Молотов от имени советского правительства сделал заявление литовскому послу о случаях исчезновения советских военнослужащих из частей, расположенных в Литве. Речь шла о двух красноармейцах. Молотов утверждал, что это – похищения, осуществленные с ведома литовского правительства. Москва расценила этот акт как провокацию. Куда на самом деле делись красноармейцы – так и осталось неизвестно по сей день. По одной из версий, это были агенты НКВД, специально сбежавшие из расположения частей по приказу высшего начальства, чтобы инсценировать похищение и свалить всю вину на Вильнюс. На самом деле причиной стремительной перемены отношений Москвы к прибалтийцам была быстрая победа Германии в весенней кампании 1940 года на Западном фронте. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uriy-frolov/velikaya-stalinskaya-imperiya-2/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.