Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь Елена Тодорова Неоспоримая #1 Я безумен. Я одержим. Рядом с ней я забываюсь. Я теряю голову. Я делаю то, что мне не свойственно. Я не контролирую себя. Я хочу ее, но я боюсь. Она стала для меня целым миром. Она то, за что я держусь в минуты отчаяния. Ради нее я пройду все круги ада. Только чтобы увидеть ее улыбку, услышать ее смех. Она – моя ахиллесова пята. Сладкая заноза в сердце. Девушка, которую я собственноручно утвердил НЕОСПОРИМОЙ. Елена Тодорова Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь Пролог Аравин достал из кармана кожаной куртки листок бумаги. Быстро пробежался глазами, изучая содержимое, и убедившись, что находится в нужном месте, нажал на кнопку звонка. Убрал руку, выждал пару секунд и нажал еще раз. – Если пришел без пойла, проваливай на хрен, кто бы ты ни был! – крик из квартиры звучал приглушённо, но в мужском голосе явно слышалось недовольство. Аравин разозлился. И раздражали его не столько слова, сколько промедление. Он слишком долго ее искал! Сердце обрывалось при мысли, что и этот след окажется ложным. Две недели назад Глинский уверил его, что видел Алису собственными глазами. Но, имея позади годы безуспешных поисков, Егор не верил уже никому и ничему. Нужно было немедленно разрешить эту ситуацию. Увидеть девушку своими глазами. Да – да, нет – нет. Он снова нажал на кнопку звонка. И в этот раз держал ее, не отпуская. Из-за двери доносились недовольные мужские ругательства. Но это лишь больше распаляло. В груди вскипела ярость. Раскатистые удары собственного сердца зазвучали оглушающе громко. Готов был вынести к чертям входную дверь этого притона. А судя по ее обшарпанному виду, огромного труда для этого не потребуется. В момент, когда его злость достигла апогея, дверь с противным скрипом отворилась. Егор жаждал обрушить скопившуюся ярость на мужчину. Просто убить его, размазать по стенам этого захудалого подъезда. Лишь за то, что Алиса здесь. С ним. Не дома. Но выплеск гнева не произошел. Аравин растерянно посмотрел перед собой. На пороге стояла девчонка. И вид у нее был не менее сердитый, чем у него. – Какого хрена тебе нужно? – сердито спросила она. Машинально посмотрела ему в лицо. Отвела взгляд. И снова вернула. Теперь он был пропитан недоверием. Злость рассеялась. Аравин четко уловил на ее лице эти эмоции. Но они были ему глубоко безразличны. Первое – это не Алиса. Второе – ему попросту плевать на все, что здесь происходит. Молча отпихнув девчонку в сторону, он решительно шагнул вглубь квартиры. В ноздри ударил затхлый воздух непроветриваемого помещения вперемешку с одурманивающими парами дешевого алкоголя. В прихожей было темно и тесно. И Егор двинулся на свет, спотыкаясь в темноте незнакомой квартиры. Он прошёл в маленькую кухоньку. Там было пусто. Морозный воздух проникал сквозь открытую форточку и проворно вытягивал ароматный пар из приоткрытой кастрюльки на старой газовой плите. Видимо, кто-то недавно готовил. Сердце Егора забилось быстрее. Он резко развернулся, едва не сбив с ног девчонку, которая молчаливо шла за ним. Прошагал в ближайшую комнату и застыл в дверях. Спальню освещала только небольшая настольная лампа. Ее свет ложился на левую половину низкой кровати, где лежала девушка. Это была Алиса. Он узнал ее сразу же. Несмотря на то, что видел в последний раз три года назад. Сердце ухнуло куда-то вниз и через секунду забилось с удвоенной силой. Аравин ощутил дрожь в руках и твердо стиснул кулаки, стараясь подавить непривычную реакцию. Он подошёл к постели и неверующими глазами уставился на лежавшую девушку. Она была укрыта по самую шею несколькими одеялами. Егор видел только ее лицо, и этого было достаточно, чтобы понять, насколько она худая. Буквально тощая. Острые скулы торчали на когда-то милом личике. Она тяжело дышала. Веки ее были сомкнуты, но слегка подрагивали. Словно девушка силилась их открыть. На гладком лбу выступила испарина, даже волосы на голове казались мокрыми. – Алиса, – выдохнул мужчина. И девушка открыла глаза, довольно быстро, будто этот зов помог ей справиться. – Я знала, что ты придешь, – голос ее был очень тихим и низким. Чем-то напоминал шелест листвы по утрам. Такой же безликий. Аравин смотрел на девушку молча, почти не дыша. Понимал, что нашел ее слишком поздно. Нужно было приехать раньше. Оставить тот чертов бой! Две недели назад звонок частного детектива застал его в США. Он стоял в раздевалке. Тренер уже наматывал бинты на его руки. В преддверии боя Егор был полон энтузиазма. Но после разговора весь запал как будто испарился. Он хотел уехать сразу же! Бросить все! Именно тренер убедил его, что за пару часов ничего не изменится. Но в голове Аравина был полный раздрай. Он не мог сфокусироваться на технике, сопернике и поединке в целом. Бой был проигран. А затем неделя восстановления в больнице. Отекшие глаза, разрубленные бровь и губа. Ни один бой раньше не оставлял Аравину таких последствий. Но все это было лишь мелочью по сравнению с тем, что творилось в его душе. Он не мог спать и есть нормально. Рвался в Россию. К ней. Мучимый сомнениями, ведь Глинский мог и ошибаться. Но не ошибся. И фраза Глинского, что Алиса очень плоха, тоже оказалась правдой. Но тогда она еще выходила из дома. А сейчас было видно, что ей это не по силам. – Ты в ссадинах, – сказала Алиса. – Я переживала за тебя. Тот бой был ужасным. Он кивнул, не в силах рассказать, что творилось в его голове тогда. Девушка закашлялась. Спазмы душили ее долго и мучительно. Егор видел, как из-под закрытых век скатились тонкие ручейки слез. Приступ испугал его. Но ни один мускул на его лице не выдал этого. Лишь в глазах вспыхнуло отчаяние. Он не хотел верить, что Алиса снова покидает его! И в этот раз навсегда. – Все будет хорошо, – твердо сказал он, присаживаясь у кровати. Он хотел взять девушку за руку, но не решился поднимать одеяла и искать ее там. Поэтому он просто склонился и обнял ее поверх одеяла, прижимаясь головой к лицу и ощущая исходивший от нее жар. – Я всегда любила тебя, брат, – прохрипела Алиса. – Ты был единственным, по кому я скучала. Егор поднял голову, всматриваясь в изможденное лицо. – Почему ты не возвращалась? – задал он вопрос, который мучил его эти годы. Он понимал ее протест родителям. Но после их смерти он каждый день ждал, что она вернется. Ведь понимал, что она знает. Тогда об этой новости писали в каждой газете. Наверняка и до этой провинции дошли слухи. – Мне было стыдно, – румянец проступил на ее бледных щеках в подтверждение тихих слов. – Да и поздно было. Пути назад не было. – Какая же ты глупая, – беззлобно выдавил мужчина. – Забери ее с собой, – вдруг попросила Алиса. – Кого? – не понял Егор. – Стасю. Забери… ее, – она едва выговорила последнюю фразу, так как снова закашлялась, и в этот раз Аравину показалось, что она кашляет еще дольше. Надрывно глотая воздух и пытаясь подавить спазм. Наконец она затихла, открыла глаза и тяжело вздохнула. – Люблю тебя… – прохрипела она. – И я тебя, – но Алиса его уже не слышала. Веки девушки закрылись, хриплое дыхание оборвалось. В комнате внезапно стало очень тихо. И тогда Аравин услышал позади себя горестное рыдание. Он резко обернулся и увидел зарёванную девчонку в дверном проеме. Ту самую, которая открывала ему дверь. – Она ум-мерла? – спросила, всхлипывая. Егор не хотел ей отвечать. Он не хотел произносить эти слова вслух. Ему хотелось прогнать прочь эту нищебродку и посидеть у тела сестры еще немного. Поэтому он молчал. Отвернулся. Но его снова потревожили. В комнату ввалилось пьяное тело. Мужчина лет сорока, шатаясь, проковылял к постели, на которой лежала Алиса. – Все? – спросил он. И этот вопрос выражал полное равнодушие. Подводил черту, не более. В груди Аравина вновь вспыхнула ярость. Кулаки зачесались, просясь съездить по отвратительной роже пьянчуги. Но он подавил в себе это желание. Не здесь и не сейчас. Поднявшись, смерил сожителя сестры свирепым взглядом: – Вышел! Повторять не пришлось, пьянчуга оказался сообразительным. Он покинул комнату намного проворнее, чем входил в нее. Аравин достал из кармана телефон. – Она мертва, – сухо сказал в трубку. – Организуй все, что нужно. Я хочу забрать ее сегодня же. Коротко. По факту. Только фразы, как будто не его. Словно кто-то другой здесь сейчас стоит. Не Егор. И не его сестра лежит мертвая. Осознание придет позже. Тем временем девчонка подошла к кровати и протянула руку ко все еще влажному лбу Алисы. Аравин хотел одернуть ее. Но вновь сдержал себя, понимая, что именно она ухаживала за его сестрой. В комнате было чисто, несмотря на давно порванные обои и дырявые половицы. Постель застлана чистым бельем. На столе остывающий суп и кусочек хлеба, которые так и не отведали. Все аккуратно, на маленьком подносе. Занавески на окне нет, но оно закрыто белым ватманом, на котором кто-то умело нарисовал простым карандашом зимний пейзаж. Подоконник облезлый, но чистый. – Ты правда заберешь ее? – голос девчонки звучал испуганно. Она больше не всхлипывала, только щеки оставались влажными и румяными. Егор не ответил, лишь смерил ее пустым взглядом. – Можно мне прийти на похороны? В этот раз кивнул. – Алиса часто о тебе говорила, – поделилась девчонка. – Когда он не слышал, – последняя фраза произнесена очень тихо, словно она чего-то опасается. – Он? – наконец отреагировал Аравин. – Мой отец, – в этой фразе улавливалось только отвращение. Девочка даже поморщилась. – Как тебя зовут? – спросил Егор, вспоминая последние слова сестры. – Стася. Так вот о ком была просьба Алисы. Но он совершенно не хотел ее выполнять! Не хотел забирать отсюда что-либо или кого-либо! Только Алису! Зачем ему эта обуза в виде депрессивной малолетки? Ясно, что она к своим годам дерьма нахлебалась. И рано или поздно оно из нее попрет. Это отпечаток на всю жизнь. По себе знает. Только ему ринг помогал справляться со своей агрессией. А дома ему нужны тишина и одиночество. И все же Аравин попросту не мог проигнорировать последнюю просьбу сестры. Как же много он хотел для нее сделать! И не успел. – Поедешь с нами, – сказал он. Прокашлявшись, исправился: – Со мной. Алиса так хотела. Егор планировал, что уедет отсюда не один. Но никак не предполагал, что забирать будет мертвую сестру и незнакомую девчонку. В конце концов, потом решит, что с ней делать. – Это необязательно, – возразила Стася. Упрямо вздернув голову, шмыгнула носом. – Я же знаю, ты не хочешь, – но в строптивом голосе слышалась надежда. – Да и отец меня не опустит. Мужчине отчаянно хотелось согласиться с доводами девочки. Но он не мог. – Твой папаша уже спит. Вон, храп на всю квартиру. Стася прислушалась и кивнула. – Завтра, когда он проспится, мой адвокат решит с ним все дела. Все законно. – Купишь меня, как вещь? – в голосе столько возмущения, будто ему это и правда нужно. Аравин негромко хмыкнул. – Сдалась ты мне… – откровенно ответил. И тут же добавил: – Если бы не она. Девочка машинально повела взглядом в указанном направлении и снова всхлипнула. – Сколько тебе лет? – спросил Егор. Слушать ее рыдания не было сил. Самому тошно. – Шестнадцать. – Собирай вещи. Ему так необходима еще пара минут наедине с сестрой. – Ты не сказал, что собираешься со мной делать, – не унималась Стася. Он смерил ее серьезным, но в то же время отстраненным взглядом. – Я куплю тебе новую жизнь. Глава 1 Два года спустя. Выбравшись из автобуса, Стася обернулась, чтобы махнуть на прощание друзьям, и пошла вдоль улицы к своему дому. Дому, в который она с удовольствием возвращалась. Где было всегда уютно и тепло. Где ее ждали. О ней заботились. Медленно она привыкала к новой жизни. Поначалу все казалось странным и непривычным. Ворчливая бабушка Аравина, Александра Михайловна, и вечно снующая по дому прислуга. Учеба в колледже, сокурсники и новые друзья. После уроков репетиторы по рисованию и английскому. Жизнь стала более насыщенной. Настоящей. Без голода, усталости, грязной работы за копейки. Она просто училась, впитывая в себя знания как губка. Наверстывала все, что когда-то упустила. У нее было много планов, потому что была уверена, что Аравин ей это обеспечит. Пускай он ни разу не навестил ее, зато исправно переводил деньги на счет, оплачивал колледж и репетиторов. В конце концов, фактически именно он кормил и одевал ее. Иногда Стася слышала, как Александра Михайловна разговаривает с Егором по телефону. Она делилась успехами Стаси. И при этом умалчивала о проступках. Прямо говорила, когда нужны были деньги. Именно она настояла, чтобы девочка ходила в художественную школу. Заявила, что у Стаси настоящий талант. Теперь она рисовала часто. Был запал и свободное время. Рисуя, она выплескивала на бумагу свои эмоции – злость, раздражение, печаль и радость. Это помогало навести порядок в голове. Стася только училась радоваться простым мелочам, отпускать страхи, наслаждаться каждым моментом. При этом быть терпимее к другим людям. Александра Михайловна никогда не смотрела бои Егора. Ей не нравился бокс в целом. И еще больше не нравилось, что этим занимается ее внук. Сладкова же внимательно следила за его карьерой. К этому ее приучила Алиса. И без этого уже никак. Девушка знала про Аравина буквально все. Она боготворила его! И завтра они увидятся. Повод грустный – годовщина смерти Алисы. Подул северный ветер, и снежные хлопья лениво посыпались на непокрытую голову девушки. Она набросила капюшон пуховика и запахнула ворот плотнее. Предвидя ворчание Александры Михайловны по поводу шапки, улыбнулась. Стася свернула с дороги на обочину. Ярко-красные угги мягко утонули в белоснежном снегу, и она беззаботно взбила снежную крупу ввысь. Вероятно, странное зрелище она собой сейчас являла, шагая по колено в снегу, в то время как можно было идти по вычищенному тротуару. А Стася просто очень любила снежную зиму. Даже тогда, когда у нее не было теплой одежды. Ей казалось, что снег приносит перемены. Девушка сунула в ухо наушник. Плеер у нее не выключался никогда. И сейчас там звучала Iowa: «Только улыбайся, улыбайся. Невесомости поверь и отдайся. Улыбайся…». Отдаться невесомости не получилось. Стася услышала позади себя оклик: – Настя! Настя! Сладкова! После переезда она всем представлялась как Анастасия, и называли ее, следовательно, чаще всего Настей. Одна Александра Михайловна противилась. Говорила, что ей не подходит имя Настя. – Чего? – обернулась, узнав голос своего соседа. – Погуляем завтра? Стася смерила подбежавшего парня внимательным взглядом. Артем был ее ровесником, но уже учился в столичном университете. Высокий симпатичный парень с густой шевелюрой. Довольно умный и приятный в общении. Иногда они вместе гуляли по окрестностям их загородного поселка. Артем откинул заснеженную челку со лба и широко улыбнулся. – Ну, так как? Пойдем к пруду? – повторил он свой вопрос. – Нет, я занята, – коротко ответила девушка. Серьезность Стаси его никогда не смущала. Но она все же попыталась смягчить взгляд. Артем понимающе кивнул. – Тогда я позвоню в воскресенье, – свернув к своему дому, помахал ей рукой. – Пока. Стася коротко махнула рукой в ответ и повернула в противоположную сторону. У ворот ее уже ждал охранник, Иван Борисович. – Привет, Настя. – Здравствуй, Борисыч, – девушка натянуто улыбнулась ему. Не потому что неискренне, а потому что тяжело ей это давалось. – Снова снег пошел. – Ага, ребятам работы прибавилось. – Сильно не вылизывайте, – кивнула головой в сторону заснеженного двора. – Да для тебя уж снега оставим, – согласился Борисыч. – Снеговик лепить будешь? – А как же! – радостно воскликнула девушка. – Ну давай, шуруй уже. Грейся. Баба Шура с обедом ждет. Стася кивнула и быстро побежала к боковой двери большого двухэтажного дома. Любила она заходить через кухню. В ноздри сразу же врывались вкусные запахи. Как сейчас – аромат пирожков. Кухня Александры Михайловы имела особый уют. Деревянные панели и паркетный пол гармонично сочетались со светлой дубовой стенкой. Никаких излишеств и наворотов. Из техники только холодильник и микроволновка. В центре круглый стол, застеленный цветастой скатертью, и четыре стула. В дальнем углу небольшой мягкий диванчик и король помещения кресло-качалка. Готовила в их доме исключительно Александра Михайловна. Что бы там ни было, никто из прислуги к плите не допускался. Закрыв за собой дверь, Стася обернулась и встретилась с теплым взглядом Аравиной. Высокой пожилой женщины в кримпленовом голубом платье и опрятном переднике. На голове, как обычно, у той красовалась объемная прическа, которая делала ее еще выше. Бабушка Егора была очень простой. Любила крепкое словцо. При этом не стеснялась абсолютно никого. По ее же словам, выросла она в бедной рабочей семье. К роскоши не привыкла, и становиться светской леди не стремилась. Если надо, по ж*пе тоже смело врежет. Стася невольно рассмеялась своим воспоминаниям. – Хохочешь… Это хорошо, – тепло улыбнулась ей Александра Михайловна. – Привет. – Не слышу, – заупрямилась женщина. – Привет, баб Шура! – быстро исправилась. – Привет, Стаська. В первый же день после переезда Аравина потребовала, чтобы девочка называла ее исключительно бабой Шурой. Никаких отчеств и других пижонских штучек она не терпела. Бывало всякое за два года их совместного проживания. Первый был особенно тяжелым. И споры, и ругань. И даже пара серьезных скандалов с применением крепких матов с обеих сторон. Самый громкий произошел спустя два месяца после переезда девочки. Стася не любила читать художественные произведения. Это было самое бесполезное занятие, которое она только могла себе представить. На первые две двойки по литературе Александра Михайловна отреагировала спокойно. Но после третьей потребовала немедленного прочтения Толстого с последующим пересказом в деталях. Стася категорически отказалась. Тогда Баба Шура с совершенно спокойным лицом впихнула ее в комнату и заперла. Девчонка пришла в ярость. Она колотила кулаками в дверь и гневно выкрикивала ругательства, самими безобидными из которых были «несносная старуха» и «старая карга». Но Александра Михайловна была непреклонной. Она продержала девочку в комнате четыре дня. Только еду и питье приносила. Первые дни Стася игнорировала появление женщины. К еде не притрагивалась и не разговаривала. Но увидев, что баба Шура совершенно не реагирует на подобный бойкот и готова держать ее взаперти бесконечно, решила пойти на компромисс. Договорились, что она прочтет сокращенный вариант произведения, и впредь так же будет поступать с остальными книгами. Вопрос с литературой был решен, и мир снова воцарился в доме Аравиных. Но ненадолго. Через пару месяцев Александру Михайловну вызвали к директору гимназии из-за драки. Высокомерным и нудным голосом ей рассказывали про агрессивность Стаси, последствия безотцовщины и дальнейшую пропащую жизнь. Женщина терпеливо слушала. Последней каплей для нее стало замечание директора по поводу судьбы Алисы. Она отшатнулась, будто получила пощечину. А Стасе стало очень обидно! Не за себя! За бабу Шуру! Она вскочила с кресла, в котором сидела, и импульсивно выпалила: – Да наш адвокат вас по судам затаскает за одно только упоминание имени Алисы! Чистый блеф. Но уверенность в голосе девочки заставила директора сомневаться в своем праве делать подобные выводы. А затем еще и Аравина поднялась с кресла и грозно добавила: – За драку я Анастасию накажу. Остальные вопросы решайте с нашим юристом. Стася и правда получила свое наказание. Баба Шура дала ей два дня на внепрограммное чтение. Это была самая занудная вещь, которую Стася когда-либо читала. Философское произведения Канта – «Критика чистого разума». Но она прочла его безоговорочно. Больше половины не поняла, но прочла. Благо пересказа Александра Михайловна не потребовала. Сказала, что подобный бред помешает ей спокойно умереть. А девочке вдруг стало страшно. Ведь женщине было около семидесяти. Мысль о том, что она снова может оказаться одна, испугала Стасю. Возвращение к отцу ей, конечно, не грозило. Но приют – очень даже. И потому начала мириться с новыми правилами. Александра Михайловна стала для нее безоговорочным авторитетом. Стася восхищалась твердостью ее духа и принципиальностью. Появилось еще чувство жалости, которое она в себе старательно прятала. Неприятное такое ощущение. От него першило в горле и жгло в глазах. Александра Михайловна пережила смерть мужа, единственного сына, невестки и внучки. Егор не навещал ее ни разу за то время, что Стася здесь жила. Сугубо телефонные разговоры. Но стойкость духа и жизнелюбие никогда не покидали Аравину. Стася стащила с плеч тяжелый рюкзак и тубус. Положила их на диван и, сняв пуховик, отнесла его в прихожую. – Опять без шапки, твердолобая! – недовольно заметила баба Шура, когда Стаська вернулась. Девушка лишь улыбнулась на это брюзжание. – Она в рюкзаке. – А должна быть на голове, – ворчливым тоном отчитала ее женщина и отвернулась к плите. Нарочито загремела кастрюлями, показывая свое недовольство. Девушка тем временем тихо скользнула за стол. – Руки помой, – не оборачиваясь, скомандовала баба Шура. Стася послушно выполнила требование, и вскоре перед ней исходила паром тарелка горячего грибного супа. – Ешь. И пирожки бери. Опустившись в кресло-качалку, баба Шура положила себе на колени небольшую плетеную корзинку и начала вязать. – Ммм… – протянула с удовольствием Стася. – Во! – подняла указательный палец свободной руки, выражая своё восхищение. – С душой сготовила. Женщина не поднимала головы от вязания. Но Стася точно знала, что ей очень приятно. – Как дела в колледже? – Нормально. Снова набрав в ложку суп, легонько подула и отправила его в рот. – Егор звонил. Таки достал меня! Вот же упертый! Я же хотела все для обеда сама приготовить. А ему ресторан подавай! – Возмущенно фыркнула, прежде чем спросить: – Ну что, я хуже стряпаю, чем в ресторане? Стася безразлично пожала плечами. Упоминание имени Аравина всегда вгоняло ее в ступор. – Не знаю… Я по ресторанам не хожу, – шмыгнув носом, вновь отхлебнула суп с ложки. – Может, он не хочет, чтобы вы утомлялись, – предположила она. – А-ну, не «выкай» мне тут! – шикнула Александра Михайловна. – Чай не чужие, – спицы в ее руках двигались быстро и резко, что говорило о сильнейшем раздражении. Но и к этому Стася привыкла. – И как готовка может меня утомить? Безобразие! Это только ихняя мать утомлялась, едва брала в руки сковороду! Звязда сильная была! Царствие ей небесное. Покойную невестку Александра Михайловна не любила. Но зла на нее не держала, что бы там ни говорила. Потому как признавала, что собственный сын тоже непутевый был. – Он заедет за нами? – смущённо спросила Стася. Почему-то ей было неловко называть Аравина по имени. И чаще всего она этого не делала. Александра Михайловна, впрочем, понимала, на кого девушка постоянно говорит «он». – Да, обещал. Поедем на кладбище втроем. Остальные придут только на обед. – А как же ваша сестра? – Нинка? – взгляд, который женщина бросила поверх очков, выражал полнейшее недоумение. – Эта старая пучеглазая ондатра едва ходит. Стася хохотнула. Она уже привыкла к подобным фразам Александры Михайловны в сторону сестры. Которая, к слову сказать, была старше ее всего на год и не такая уж рохля. – Вряд ли ондатры могут быть пучеглазыми, – заметила девушка. – Эта может, – упрямо ответила женщина. – Пускай сидит дома. Нечего ей по кладбищам мотаться. Вот довяжу тебе гольфы и начну ей жилетку. – Да у нее их уже с десяток, – Стася доела суп и, отставив тарелку в сторону, взяла пирожок. Александра Михайловна продолжала, словно не слышит: – Опять ангина у нее. А все потому, что не слушает меня! В дубленке ей жарко, щеголяет в куртке синтепоновой! Стася встала со стула и, дожёвывая пирожок, принялась складывать посуду в раковину. Александра Михайловна тут же отложила в сторону вязание и вскочила с места. Мимолетно схватилась за поясницу, потом, словно застыдившись, опустила руку. Хотя было видно, что спина ее беспокоит. – Оставь все. Я сама, – мягко отпихнула девушку от раковины. – Уроки иди учи. – Сегодня пятница. Я не хочу! – заупрямилась Стася. – Порисуй тогда. – Нет вдохновения. Александра Михайловна пожала плечами, не зная, то еще предложить. Затем улыбнулась и, кивнув головой в сторону окна, сказала: – Кто-то собирался лепить снеговика… Стаська спохватившись, с азартом ребенка побежала в прихожую за удобной курткой и перчатками. – Огромного, бабушка! – закричала на ходу. – Я слеплю огромного! Спустя минуту уже выскочила на улицу. Александра Михайловна только улыбнулась вслед, в который раз поражаясь, что восемнадцатилетняя девушка может быть в душе таким ребенком. А Стася просто восполняла то, чего ей раньше не хватало: детства, беззаботности, свободного времени, чистых и радостных мыслей. Ведь когда она жила с отцом, ей самой приходилось думать о еде и тепле. Последний год она даже не посещала школу. Алиса болела, и приходилось вместо нее ходить торговать на рынок овощами, чтобы тем самым заработать хоть что-нибудь на пропитание и лекарства. На отца надежды не было. Напротив, надо было еще и ему давать на выпивку, чтобы он ничего не выносил из дома. До сих пор не понимала, почему Алиса оставалась с ним так долго? Отец у Стаси, конечно, красивый мужчина. Несмотря на алкоголизм, выглядел моложе своих лет. И была у них поначалу с Алисой общая любовь – к водке. Но Алиса боролась с этой зависимостью. Последние месяцы перед смертью вообще не пила. И все время говорила: – Вот окрепну и поеду к брату. Тебя с собой заберу. Но жизнь распорядилась иначе. Болезнь Алисы оказалась не простой пневмонией. Это был туберкулез, который обнаружили слишком поздно. Как же страшно Стасе было наблюдать, как Алиса сохла. Медленно умирала. Чудо, что тоже не заболела. Отец практически перестал контактировать с Алисой. Пару раз даже пытался выставить из своей квартиры. Все боялся заразиться. Стася слезно молила не выгонять. Больше всего, конечно, возымели воздействие не мольбы, а деньги, которые она ему исправно приносила. Девушка жутко боялась остаться одна с отцом. Она бы просто сошла с ума в атмосфере постоянного страха и отвращения. Они много разговаривали с Алисой. Та рассказывала, как еще в школе ввязалась в плохую компанию, много пила, пробовала наркотики. А потом и вовсе ушла из дома. Ночевала то у одних друзей, то у других. Пока не сошлась с отцом Стаси. Слишком поздно осознала, что сама же загубила свою жизнь. Но больше всего Алиса любила рассказывать о младшем брате. В ее голосе тогда появлялось столько восхищения и благоговения. Было видно, что она очень любит Егора. Хотя и не одобряет его боксерскую карьеру. Никогда Алиса не рассказывала о родителях. Ни слова. Стася просто знала, что они есть, и все. Мать – известная певица, отец – успешный актер. Но разговоров о них не было. Даже когда пришло известие об их гибели. Стася тогда спросила, поедет ли Алиса на похороны. На что получила быстрый и четкий ответ. И был он отрицательным. За два года, которые Сладкова жила у Александры Михайловны, она часто слышала о родителях Алисы и Егора, и все равно ничего толком не понимала. А специально расспрашивать было неудобно. Грустные мысли девушки прервал Гриша. Их шофер. Она как раз скатывала «голову» для снеговика. – Привет, Насть. – Привет, Гриша. – Помочь? – шутливо спросил парень. – Нет, это мой снеговик! И только я его буду лепить. Сделай себе своего. Гриша рассмеялся. – Какая же ты эгоистка! Даже снега тебе жалко. Стася ответила не сразу, так как была занята самой важной частью работы – пыталась водрузить вылепленную голову на уже имеющуюся снежную конструкцию. Она пыхтела под тяжестью большого шара, но уперто не желала просить помощи. Наконец удалось установить последний шар. Отойдя на пару шагов в сторону, довольно осмотрела «голого» снеговика. – Не жалко. Вон, бери с той кучи, – указала в сторону газона, куда парни Борисыча откинули снег. – Э-э, так неинтересно. Я с тобой хотел, – не унимался Гриша. – Ладно, так и быть, – смилостивилась девушка. – Можешь принести мне ведро для шапки. Только пластмассовое. – Будет сделано, – продемонстрировав небывалый азарт, Гриша тут же побежал в сторону кладовки. – А я пока за морковкой схожу, – задумчиво пробормотала Стася сама себе. Через полчаса общими усилиями снеговик был закончен. Как же девушка радовалась, приплясывая около белоснежного чуда. – Смотри, какой он добрый получился, – восторженно сказала она. Гришка на такое замечание хохотнул. – И как ты это определила? – Ну, глянь же! У него лицо доброе! – настаивала Стася, удивляясь нерасторопности Гриши. – А! Ну да, – наконец согласился парень. Стаська вдруг сделалась серьезной. – Гриш, а ведь это мой первый снеговик, – задумчиво протянула она. – Как это? – невольно удивился шофер. И сразу же понял, что вопрос глупый. – Хм… Ну, дай Бог, не последний! А Стася еще долго стояла возле своего снеговика. Пока баба Шура в дом не загнала. Глава 2 Аравин щелкнул выключателем и поморщился, привыкая к яркому освещению. Темноволосая девушка на широкой кровати тихо застонала и зарылась лицом в подушку. Одеяло сбилось вниз, оставляя созерцанию Егора обнажённую спину и округлые ягодицы Риты. Он досадливо поморщился. Подобные уловки всегда раздражали его. Когда захочет тр**нуть, он скажет прямо, а манипуляции ему не нужны. – Тебе пора, – сухо сказал Егор. – Почему так рано? – приглушенно донеся жалобный голос. Потому что он хотел остаться один, и его совершенно не трогало то, что в пять утра Рите придется выползать из теплой постели и ехать домой. Но вслух он этого не сказал, предпочитая игнорировать ее вопрос. – Такси уже ждет, – поставил девушку перед фактом. Последняя фраза, наконец, подействовала на Риту. Она быстро вскочила и возмущенно спросила: – Почему ты постоянно ведешь себя, как последний муд*ла? При этом она не удержалась и скользнула взглядом по его телу. Аравин не испытывал ни малейшего стеснения из-за своей наготы. Рита оглядела его с головы до ног, ощущая какое-то извращенное удовольствие, рассматривая то, что пару часов назад было в ее власти, но никогда не принадлежало ей. Он был идеален в своей наготе! Широкие плечи, рельефный торс, узкие бедра, длинные мускулистые ноги, эрегированный мужской орган – трудно было не залюбоваться даже в такой ситуации. Крепкое тело напряжено. Он выглядел, словно опасный хищник перед прыжком. Сила, исходившая от него, будто витала в воздухе, предупреждая, что девушке пора убираться. Глаза пристально уперлись в лицо Риты. Мужчина выглядел сердитым. Изящно вздернув правую бровь, она предприняла последнюю попытку и вопросительно покосилась на вздыбленный орган. Егор перехватил ее взгляд. – Должен тебя разочаровать, дорогая. Это всего лишь утренний стояк, а не реакция на твое прекрасное тело, – издевательским тоном пояснил он. – Дверь захлопнешь, как обычно, – добавил мужчина и скрылся в ванной. Ему не было дела до чувств Риты. Она знает его довольно давно, чтобы не строить иллюзий. Но… Всегда есть надежда, что человек изменится в лучшую сторону. Дальше он действовал по инерции. Стал под душ. Открыл кран. Прохладная вода вызвала легкое покалывание в теплом теле. Но Егор стоял, не двигаясь, лишь слегка склонил голову, подставляя холодным струям спину. Аравин был не из тех парней, которые тр*хают все, что движется. В этом деле его вполне устаивало постоянство. Рита была его любовницей уже два года. Именно любовницей. Ничего более. Его натуре претили ухаживания, свидания, долгие разговоры. Поэтому он брал только то, что ему откровенно предлагали. Так вышло и с Ритой. Сознательно он не хранил ей верность. Во время пребываний в других городах и странах легко заменял Риту другими. Но здесь она фактически была единственной. Сегодня Аравин пребывал в мрачном расположении духа. Годовщина смерти близкого человека – это как путешествие в прошлое. Невольно тебя захлестывают воспоминания, поток которых невозможно остановить. Вместе с ними возникают мысли, начинающиеся с фразы «а что, если бы…». Видимо, так устроен человеческий мозг. Он постоянно что-то планирует, даже постфактум. Последние два года стоили Егору полжизни. Травмы, кутежи, сокращение периодов отдыха, несоблюдение режима сна и здорового питания. Он соглашался на все бои, которые ему предлагали. Жил по инерции – тренировки, сборы, бои, восстановление. И так по кругу. На ринге Аравин был неоправданно агрессивным. Перемещал собственную злобу на соперника, забывая, что бокс в первую очередь спорт. Рейтинг Егора возрос, вызывая соответственный рост гонораров за бои. Он был востребован, как никогда. Его уважали и страшились соперники. Но великой радости от этого он не испытывал. Так, сухое удовлетворение амбиций. В реальной жизни Егору было сложно проявлять какие-либо эмоции. Безразличный, холодный, сухой, циничный – таким он был. На ринге же все было по-другому. Выброс адреналина, учащенное сердцебиение, напряжение в мышцах, острая сосредоточенность, боль. Он чувствовал себя живым! Аравин привык к боли. Он воспринимал ее, как должное. Невозможно выиграть бой, оставаясь невредимым. Впрочем, Егор в этом деле просто счастливчик. А возможно, прав тренер, который утверждает, что Аравин выкован из ярости. И все же на его счету достаточно травм – несколько переломов носа и челюсти, множественные гематомы и порезы глазной впадины, повреждение наружного уха, разрубленная верхняя губа, разрыв локтевой коллатеральной связки пястно-фалангового сустава большого пальца, повреждения запястно-пястного сустава большого пальца, острые ушибы головы. Если ты боишься получить травму или опасаешься за свое здоровье, если не готов идти до конца – ты никогда не достигнешь успеха. Люди приходят на бокс в поисках крови и зрелищ. Им не нужен скучный бой, где никто не травмируется. Фанаты бокса обожают жестокость. И они же утверждают, что любят бокс. Но они и понятия не имеют, что это такое. В боксе главное – уважение. Ты стремишься завоевать уважение к себе. И лишить уважения своего соперника. Аравин постоянно спорил со своим тренером. Но только не во время боя. На ринге слушал все наставления и замечания. Потому что картинка, которую видишь ты, может отличаться от той, что на самом деле. Бокс – занятие противоестественное. И часто оно противоречит традиционной логике. Иногда, чтобы нанести максимально сильный удар, нужно отступить. * * * Позже он сидел на кухне бабы Шуры и пил кофе. Из родственников у Аравина осталась только бабушка, мать покойного отца. Она переехала в дом сына и невестки после пропажи Алисы. До этого Егор едва знал бабу Шуру, так как она жила далеко от столицы, а их семья навещала ее очень редко. Пока Стася собиралась, Аравин успел выпить кофе и поговорить с бабой Шурой. Точнее, говорила в основном она. – Совсем совесть потерял, антихрист! – возмущалась она, стоя перед небольшим овальным зеркалом, которое висело на стене. – Последний раз виделись на сорок дней. Никогда не заедешь. Не поинтересуешься – как Стася, как я… Так и умру. – Я не люблю этот дом, – спокойно ответил Аравин. Возмущение бабушки на него не действовало. Он покинул дом отца сразу же после окончания школы. И с тех пор приезжал сюда, только если в этом была острая необходимость. Как сегодня, например. Баба Шура бросила завязывать пуховый платок и, повернувшись к внуку, смерила его гневным взглядом. – Не любит он! Ишь какой! Ну ладно, на меня тебе плевать. А Стася? Привез ребенка и бросил! Тьфу! – женщина демонстративно отвернулась обратно к зеркалу. – А что еще я должен делать? – вопрос задан сухо, но карие глаза все-таки блеснули раздражением. – Ты смотри, какой королобый! – вновь возмутилась баба Шура. – Все-то ему непонятно. Но развить спор дальше не успела. На кухню тихо вошла Стася и нерешительно замерла в дверном проеме. Аравин отстраненно посмотрел на девчонку. Первое, что он отметил – она повзрослела. Настолько, что сейчас он едва узнавал в ней ту девчушку, которую когда-то привез домой. Принялся бесцеремонно рассматривать Стасю, не задумываясь, как это выглядит со стороны, но отмечая, как при этом вспыхнули щеки девушки. «Надо же, какие мы нежные!» – мелькнуло у него в голове. Сладкова была одета в темно-серое шерстяное платье простого кроя, единственным украшением которого служила черная атласная лента. Она перехватывала тонкий стан Стаси под грудью. Ниже ленты платье свободно ложилось и доходило практически до колен стройных ног. Длинные каштановые волосы заплетены в тугую косу, которая была перекинута вперед, слегка прикрывая левое полушарие небольшой груди. Выразительные черты лица. Аккуратный нос, пухлые губы, острый подбородок. Но Егора привлекли глаза. Большие и выразительные. Самого обычного зеленого цвета, но была в них какая-то глубина. – Узнал хоть? – едко перебила его размышления баба Шура. Вопрос заставил Аравина оторваться от пристального рассматривания. Недовольно он покосился на бабушку, удивляясь, насколько вредной может быть эта женщина. Стало вдруг интересно, как Стася с ней уживается. Потому что внешней кукольностью Егора не обманешь. Он был уверен, что характер у девчонки еще тот! В атмосфере, что ее взрастила, не выживают наивные барышни, верящие исключительно в единорогов и «розовые сопли». Однако баба Шура никогда не жаловалась. Впрочем, жалобы противоречили бы ее командирскому характеру. – Пора ехать, – наконец скомандовал Аравин и, резко развернувшись, широким шагом покинул теплое помещение. Глава 3 Три молчаливых фигуры стояли у одинокой могилы. Слов не было. Только тихая грусть и застывшие слезы на глазах Александры Михайловны. «Железная» бабушка выглядела сейчас просто несчастной женщиной. Вдали закаркала ворона, и Стася поморщилась – атмосфера была мрачной. Она абсолютно не воспринимала ситуацию. Не понимала, зачем люди вообще приходят на кладбище. Это место пустынное и безликое. И если бы не фотография улыбающейся Алисы на мраморном надгробье, она бы никак не сопоставила холодную плиту с умершей девушкой. Та жила в ее воспоминаниях. И традиция посещения кладбища казалась Стасе бредовой. Чтобы хоть как-то отвлечься, она украдкой наблюдала за Егором. Открытое пространство поселкового кладбища совершенно не защищало от ледяных порывов бушующего ветра. Но Аравин, казалось, не замечал невыносимого холода. Широкие плечи расправлены, спина ровная. На лице холодная маска. Невозможно было понять, о чем думает этот человек. И понимает ли вообще, что происходит? Переживаний на его лице не было. Глаза, будто стеклянные, уставились в одну точку и застыли. Стасе хотелось стукнуть его, заставить очнутся. Но, естественно, она этого не сделала. Алиса как-то сказала, что Егор очень честолюбивый человек. Он всегда стремился быть лучшим буквально во всем. Но при этом Стася, четвертый год наблюдая за его карьерой, никогда не видела на этом лице триумфа победителя. Да, пускай даже простой улыбки. Он воспринимал достижения как должное, не давал себе расслабиться ни на секунду. Только двигался вперед. Со стороны казалось, что ему все совершенно безразлично. Но так ли это? Мысли Стаси вернулись к утренней встрече на кухне. Пристальное внимание Аравина бесконечно смутило девушку. Словно после этого осмотра что-то могло измениться. Она тщательно причесывалась и заплеталась у себя в комнате, но совершенно не предполагала, что Егор обратит на нее хоть какое-либо внимание. Помня их последнюю и единственную встречу, когда Аравин удостоил ее несколькими взглядами в квартире отца и ни одним по дороге домой, девушка думала, что в этот раз будет так же. Это она знала каждую черточку его лица, изучая часами фотографии на ноутбуке. Она с замиранием сердца следила за каждым боем. Именно она переживала, когда атака соперника достигала цели. Когда кожа Егора трескалась от наносимых ударов, заплывали глаза… Потому что по-другому не могла. Алиса будто внушила Стасе заботу и волнения о нем. Привязанность к человеку, которого она фактически не знала. Краем глаза наблюдала, как Аравин в последний раз положил руку на надгробие. Провел костяшками по ледяному мрамору, а затем развернулся и широким шагом вышел из ограды. Проводила его тоскливым взглядом. Еще немного, и она снова будет лицезреть только фотографии. Стася читала интервью менеджера Аравина по поводу того, что скоро будет назначен день первого титульного боя Егора, и подготовка к нему пройдет в Испании. А значит, его долгое время не будет в стране. Она радовалась возможности Егора завоевать титул чемпиона. И в то же время сильно переживала, как пройдет бой. Уходя с кладбища вслед за Аравиным, Стася вздохнула с облегчением. Но у самых ворот их встретила Нина Михайловна. Та приехала вопреки указаниям сестры. И Стася испугалась, что им придется еще раз вернуться к могиле. Но не тут-то было. Баба Шура, увидев Нину Михайловну, будто получила встряску, «подобрала сопли» и стала недовольно отчитывать сестру: – У тебя что, слуховой аппарат барахлит? Я же сказала – езжай прямо в ресторан! – Я подумала… – начала было оправдываться старшая сестра. – Подумала она! – тут же перебила ее баба Шура. – Чем там думать уже? – она свирепо оглядела наряд сестры и, задержав взгляд на модельных ботиночках на миниатюрном каблучке, фыркнула. А затем возмущенно сказала: – Вырядилась! Гусыня городская! Снег накатан, упадешь и рассыплешься! Не соберем! На морщинистом лице Нины Михайловны появилась снисходительная улыбка. – Тоже мне! За своими костями смотри! Не я ведь год назад с поломанной рукой ходила! – Это было полтора года назад! Уже и с памятью проблемы? – мастерски парировала баба Шура. – Куда уж мне! Ты, вон, даже забыла поздравить с днем рождением Степана Аркадьевича, – попыталась уколоть в свою очередь Нина Михайловна. – Нужен мне твой Степан Аркадьевич, как горькая редька! Я просто не хотела его поздравлять, – баба Шура откровенно врала. Стася помнила, как она тогда причитала, что забыла поздравить приветливого соседа. Про себя девушка, конечно, посмеялась. Отвернувшись в сторону, попыталась спрятать улыбку. И неожиданно столкнулась с внимательным взглядом Аравина. Улыбка застыла на лице. По телу прошел озноб. Уставившись в темные глаза, Стася попыталась определить причину интереса Егора. Он недовольно свел брови, но взгляда не отвел. – Иди к машине. Холодно, – словно сквозь вату донеся его тягучий голос. Впервые за сегодняшний день он обратился непосредственно к ней. А ведь утром даже не соизволил поздороваться. Не реагируя на приказ, Сладкова продолжила рассматривать мужчину. Детально разглядывала уже знакомые черты лица, наслаждаясь реальным «изображением». Мощные скулы, прямой нос, тонкие, но не жесткие губы и притягательные карие глаза. Ей нравилось все! Нравилось, как Аравин стриг волосы, оставляя лишь короткий черный ёжик на голове. До него хотелось дотрагиваться, ощущая собственноручно, колется ли он? Нравилась его смуглая ровная кожа и мелкие, будто «битые» пиксели, шрамы. Хоть иногда руки так и чесались нарисовать Егора, Стася боялась это делать. Хорошо осознавала, что будет недовольна схожестью с «оригиналом». Будет нервничать. Начнет перерисовывать. А это уже может сложиться в бесконечность. – Правда, Стася, пойдем – вмешалась баба Шура. – Не хватало еще простудиться. Девушка медленно опустила взгляд. А Егор еще некоторое время смотрел на упавшие веером густые ресницы. Будто надеялся снова увидеть зеленые озера. С трудом вспоминая их первую встречу, анализируя рассказы бабушки и наблюдая за Стасей сегодня, Аравин думал о том, что невозможно быть настолько непосредственной в восемнадцать лет. Стася была очень открытой. Все эмоции настоящие, живые, необдуманные. Тут она плачет, тут, нахохлившись, злится, тут застывает в недоумении, тут уже смеется и снова недовольно фыркает. Не было в ней фальши. Душа наизнанку. Она не стеснялась своих эмоций и не придумывала то, чего нет. Сейчас на кладбище она не грустила и не пыталась «сыграть» эти чувства. Просто тихо стояла у могилы. Успела пустить слезу в машине. Егор не уловил смысла ее бормотаний, обращенных к Александре Михайловне, но отчетливо слышал шумные всхлипывания. Видел в зеркало заднего вида, как девчонка утирает платком слезы и откровенно сморкает нос. Невольно улыбнулся краешком губ. Забавная она. Чистая и настоящая. Аравин помнил, как разительно отличалась квартира ее отца до переезда Стаси и после. Буквально за пару дней Сладков засрал все. Каких же трудов, должно быть, стоило следить за порядком в этом откровенном борделе? Там же бесконечно проходили какие-то попойки. То, что характер у девчонки не сахар – это как пить дать. Аравину даже захотелось увидеть ее разъярённой. Эмоциональные люди всегда вспыльчивы, всегда говорят то, что думают, даже если это противоречит всем правилам морали. Но в этом и вся соль. Егор ненавидел, когда люди лгут. Ложь – порождение иллюзий. Чего он сильнее всего не любил, так это ждать от человека больше, чем он стоит. И так же не любил, когда от него ожидают то, чего он не собирается делать. В ресторане пробыли недолго. Повод был не праздничный, и гости не засиживались, а хозяева не удерживали. Поэтому ближе к четырём часам Аравин привез Стасю с бабушкой домой. По дороге была только одна остановка – подвозили Нину Михайловну. Дома Стася почувствовала себя буквально выжатой и сразу же поднялась в свою комнату. Первым делом она содрала с себя мрачное платье и забросила его в корзину для грязной одежды. Затем приняла душ и натянула синюю махровую пижаму с большим белоснежным зайцем на груди. Прошла назад в комнату и, свернувшись клубком на кровати, заплакала. Этот плач был очень сдержанный. Грустный и тихий. Она больше не ревела в голос, не осталось сил. Слишком много эмоций за сегодня испытала. И главным раздражителем, как ни странно, оказался Аравин. Тихо всхлипывая, Стася растирала по щекам скупые слезы. Горло, вызывая боль, сдавливал тугой спазм. Пыталась вдохнуть глубже, перевести дыхание, избавиться от тяжести, которая не покидала ее. Но, вопреки всем попыткам, из груди вырывались лишь обрывистые всхлипы. Они вскоре прекратились, не принеся облегчения. За обедом Стася едва притронулась к еде. Поэтому вскоре в животе заурчало, и она поняла, что очень проголодалась. Поднявшись с постели, снова прошла в ванную. Умывалась долго, охлаждая пылающие щеки холодной водой и периодически бросая усталый взгляд в зеркало. Четкий и крупный разрез глаз раздражал, напоминая об отце. Это были его большие зеленые глаза. Она терпеть не могла, когда ей делали комплименты по этому поводу. А случалось это довольно часто. Стася была согласна, что глаза выделяются на ее лице. Но лично ей в своей внешности куда больше нравились мамины аккуратные губы сердечком. Алиса много раз говорила ей, что она красивая. Но для нее это было сродни проклятию. Ну, кому нужна эта красота? Что она дает? Вздохнув, наконец, отправилась на кухню, чтобы поесть. Спускаясь по лестнице, думала о драниках, которые накануне сготовила баба Шура. Мысленно поливала их сметаной, когда услышала, доносившийся из кухни разговор. Узнавая голоса, Стася нерешительно замерла у двери. – Чего ты хочешь от меня? – Егор не срывался на крик, но тембр его голоса буквально вибрировал от злости. – Я ее из г*вна вытащил. Да, я каждый день по морде получаю, чтобы обеспечить ее жизнь! Хотя она мне никто. – Я требую, чтобы ты хоть изредка навещал девочку, – как всегда, громко ответила баба Шура. Стася сразу же догадалась, что разговор на повышенных тонах касается непосредственно ее персоны. Услышанное показалось настолько унизительным, что она едва не расплакалась. Жгучие слезы выступили на глазах, и девушка, пытаясь с ними справиться, упрямо замахала ресницами. Только пылающие щеки нельзя было остудить. Так вот, значит, как он думает о ней. «Никто…» – звучало пусто и безразлично. – Ты же сама вызвалась ее воспитывать. От няньки отказалась. Я нигде не подписывался читать ей сказки и подтирать сопли, – в этот раз голос Аравина прозвучал еще грубее и чуть громче. Стася закусила нижнюю губу, больно врезаясь в нее зубами. И будто не замечая этой боли, сосредоточенно вслушивалась в диалог на кухне. – Я не вечная! Как вы потом без меня будете? Ты ее почти не знаешь, – мольба в голосе бабы Шуры звучала настолько неожиданно для Стаси, что та даже засомневалась, она ли это сказала. – Не нагнетай, пожалуйста, – отчеканил Аравин в ответ. Фразы Александры Михайловны по поводу смерти всегда пугали Стасю, а по скупому ответу Аравина его отношение к бабушке определить она не смогла. – Я говорю, как есть. Перестань думать исключительно о себе! – Я не стану приезжать. Мне абсолютно плевать на все, чем она занимается, – услышав очередную порцию негатива, Стася поморщилась. – Я выполнил просьбу Алисы. Все! Пускай растет и наслаждается жизнью. Но без меня. Не требуй от меня большего. – Какой же ты циник, – в последней фразе бабы Шуры послышалось едва различимое отчаяние. За быстрыми тяжелыми шагами последовал громкий стук закрывающейся входной дери. Решив, что это Аравин, наконец, убрался из их дома, девушка порывисто вбежала на кухню. Не хотел он спорить с бабой Шурой. Но ее требования относительно девчонки, что стало неожиданностью для самого Аравина, его взбесили. Надо было просто отказать, а не вдаваться в объяснения, оправдывая самого себя. К чему это? Он и правда не чувствовал себя обязанным поддерживать какие-либо отношения с девчонкой, которую они приютили. Да и о чем ему с ней разговаривать? Какие у них могут быть общие темы? Притворяться, что ему интересны ее кружки и умелки? Увольте! Шум от появления Стаси заставил Егора открыть глаза. Он моментально выхватил взглядом горящие негодованием зеленые глазищи. Пылающие щеки и красный нос. Машинально оглядел забавную пижаму, которая смотрелась на девчонке очень даже интересно. Не укрылась от его взгляда и ее шумно вздымающаяся грудь. Вот и злость. Долго ждать не пришлось. Стася подошла совсем близко и, сфокусировав яростный взгляд на его лице, зло выпалила: – Никогда больше не смей повышать голос на бабу Шуру, – фраза была подкреплена указательным пальцем, упертым в его грудь. Дальнейших уточнений не требовалось. Егор понял, что девчонка слышала их разговор. На самом деле крика как такового с его стороны не было. Но оправдываться и доказывать что-либо он, конечно же, не собирался. – Кого-то не научили, что подслушивать нехорошо, – темные брови взметнулись вверх, а глаза пронзили тяжелым взглядом. – Так мы это исправим, если ты сейчас же не уберёшься назад в свою комнату, – давал ей шанс на отступление. И все же девчонка удивила его. Он был готов к ругательствам и яростным взглядам, но никак не думал, что она посмеет ударить его. А она именно это сделала. Правый джеб[1 - Джеб – длинный прямой удар рукой. Существуют различные варианты джеба. Всех их объединяют следующие характеристики: передняя рука выбрасывается вперёд, полностью разгибаясь, в момент удара кулак обычно держится в горизонтальном положении – ладонью к земле.] пришелся ему в подбородок, так как выше Стася не доставала. От неожиданности Аравин пропустил этот удар. Сила, в сравнении с той, к которой он привык, попросту смехотворная. Однако этого хватило, чтобы его захлестнуло яростью. А Стася попыталась нанести новый удар. В этот раз боец поймал ее кулак, полностью обхватывая его рукой. В какой-то момент он даже растерялся, находясь в непривычной для себя ситуации. В повседневной жизни никто не смел поднимать на него руку. И уж тем более девушки. Склоняясь к девчонке настолько, чтобы их лица оказались на одном уровне, Аравин слегка сдавил ее кулак. Этого хватило, чтобы та болезненно поморщилась. – Никогда не бей первой, если не уверена, что выдержишь сдачу, – сердито зашипел, пронзая ее взглядом. – Ты чертов ублюдок, – закричала девчонка. – Убирайся на х*р! Егор зло стиснул зубы, так что заходили желваки на лице. Надавать бы ей по шее сейчас! Может, тогда ума прибавится. – Ты еще будешь мне указывать, где мне находиться? – вкрадчиво уточнил он. И не дожидаясь ответа, мрачно пригрозил: – Ты у меня сейчас в одних трусах назад к отцу пошуруешь! – А вот и не пойду, – упрямо заявила Стася. – Как же! – Ты ужасный человек! Чертов эгоист! Думаешь, тебе больно? – Аравин недовольно поджал губы, увидев влажный блеск в зеленых глазах. Вот только слез ему сейчас не хватало. Его не тронул ее вопрос. Его боль – это только его боль. Ни с кем он ею не делился. – А ты представь, каково ей? А вот последняя фраза резанула где-то в груди. Да, он немного перегнул палку, не стесняясь в выражениях. Вел себя грубее, чем хотел. Но относительно Сладковой он все верно сказал. Дал ей крышу над головой, пищу, одежду и все необходимое для нормальной комфортной жизни. После окончания школы она сможет сама распоряжаться деньгами, которые Аравин ежемесячно переводит на ее счет. Он купит ей отдельное жилье, если понадобится. Разве этого мало? Задумавшись, непроизвольно сильнее стиснул руку Стаси. Она болезненно охнула и зло запыхтела, пытаясь выдернуть из захвата руку. Горячее дыхание обожгло подбородок Егора, и он абсолютно машинально уставился на дрожащие пухлые губы. – Уходи, – рвано сказал он, разжимая руку и мягко отталкивая девчонку назад. Осторожно, так, чтобы та не потеряла равновесие. – Немедленно, – стальные нотки, прозвучавшие в его голосе, подействовали. Гнев исчез с девичьего лица, оставив в широко распахнутых глазах лишь растерянность. Она выбежала из кухни, оставляя Аравина в легком замешательстве. Что это было? Почему этот «сгусток эмоций» вызвал в нем подобную бурю? «Да, Аравин… Пора на ринг. Давно ты пар не выпускал!» «А может, Ритке позвонить?» Она не будет задавать лишних вопросов. Рита хорошо знала, когда нужно молчать. Аравин, недолго думая, набрал ее номер и велел ждать его через час. Сам же дождался возвращения бабы Шуры. Попытался даже извиниться. – Прости за то, что был груб с тобой. Но решение мое не изменится. – Посмотрим… – ответ бабы Шуры прозвучал мягко. Гласные буквально нараспев. Это немного насторожило Егора, но словесно он не отреагировал, мечтая лишь побыстрее покинуть ненавистный родительский дом. – Спокойно ночи, – бросил он у двери. – Спокойной. Глава 4 Испания, около трех месяцев спустя… Аравин машинально прослеживал неторопливое передвижение стрелок больших настенных часов. До боя оставалось тридцать две минуты. В раздевалке по обыкновению тихо. Он сконцентрирован, спокоен и уверен. Роман Натанович Щукин, который тренировал Егора с одиннадцати лет, не был столь же уверенным. Но молчал. У Аравина отличная физическая форма, сильный удар, умение отключаться от всего и концентрироваться во время боя. Он вынослив и терпелив. В конце концов, на его стороне молодость. Двадцать четыре – хороший возраст для боксера, если учесть, что у него позади более десяти лет тренировок, спарринг-боев, оттачивания техники и шесть лет профессиональной карьеры. Но Натаныч сомневался в психологической готовности парня. Хотя если не сейчас, то вряд ли он будет более готов позже. Аравин – тяжелый человек. Впрочем, его вины в этом нет. Слишком много внешних факторов повлияло на него. – Мохаммед Али стал чемпионом мира в двадцать четыре, – задумчиво сказал Щукин, нарушая тишину. Обращался скорее сам к себе, поэтому парень вслух не отреагировал на замечание тренера, только кивнул. Аравин не для красивой жизни занимался боксом. Он жил ради бокса. Тринадцать лет назад, едва увидев Егора, впервые ступившего на ринг, Щукин понял, что заниматься тот будет серьезно. Парень пришел в зал не для того, чтобы надрать кому-нибудь задницу, и не для того, чтобы получить славу. Тогда Егору бокс помог удержаться на плаву, не потонуть в пучине своей агрессии и злости. Сейчас парень действовал более планомерно, мыслил профессиональнее. Но все равно Аравин считался агрессивным боксером. Он не щадил противника. Если тот выходил на ринг, поднимался после сокрушительного удара, давал согласие на продолжение боя – Аравин действовал жестко, отработанно, шел до победного. – Кортес будет пытаться задавить тебя к канатам. Это его фишка. Помни об этом, – последние наставления Щукин дает взволнованно. Увы, ему не присуща аравинская сдержанность. Именно это в свое время помешало стать чемпионом. – Не нападай первым, работай в защите. Ты выносливее. Дай ему выдохнуться. Парень лишь сдержанно кивнул. Если бы не этот мало-мальски активный жест с его стороны, постороннему наблюдателю могло бы показаться, что он вообще не слушает. Но Натаныч знал, что Егор его слышит и впитывает все наставления, как губка. – На твоей стороне молодость и скорость. Кортес тяжелее и медленнее. Но и сильнее. Помни об этом. Держи блок. Аравин снова кивает. – Он едет на старой базе. Берет опытом и силой. – Знаю. – Будь внимателен! Не давай злости взять над тобой верх. Здесь важна не столько сила удара, сколько ее своевременность. Ты должен угадать момент и нанести удар. Методично, точно, размеренно. – Хорошо. Шум толпы, свет софитов, единичные крики, свист… Мрачный гонг, от которого все в душе переворачивается, независимо от того, как ты настроен. Первый взгляд на соперника. Яростное обещание проигрыша в его глазах. Но Аравин спокоен. Подобные психологические атаки не пронимают его. Его настрой на бой глубже. Там, где может идти только внутренняя борьба. И никто не способен повлиять на него. Хотя адреналин уже вовсю бурлит в крови, атаковать противника он начнет позже. Сейчас он для него просто спортсмен. И гордо демонстрируемый Кортесом чемпионский пояс – лишь титул, который Аравин у него отнимет. В любом спорте, где сталкиваются противники, все знают, что соперник делает то, что ему позволяют делать. Поэтому недостаточно быть просто физически сильным. Ты должен не дрогнуть внутренне. Не допускать мысли о том, что можешь проиграть. Иначе противник прорвется сквозь твои сомнения. Раунд первый Как и предполагал Натаныч, Кортес начал жестко. Удары преимущественно боковые и энергозатратные. Аравин работал на защиту, методично отслеживая тактику противника. Перед боем Егор пересмотрел все бои Кортеса. Но до конца понять и изучить соперника можно только во время боя. Когда, переварив всю информацию, мысленно делаешь ставку на его поведение и молниеносно получаешь либо подтверждение, либо смену тактики. Раунд второй Аналогичен первому. Зрители начали зевать. Егор выглядел расслабленно. Легко двигался по рингу. Но внутри его сковывало напряжение. Он сдерживал себя. Держал блок и осторожно «пробовал» удары, буквально прощупывая соперника. В данный момент ему было важно сохранить «холодный ум» во время боя. Раунд третий Кортес совершил первую попытку оттеснить Аравина к канатам. Он никогда не был терпелив. Видимо, и сейчас стремился закончить бой быстрее и зрелищнее. Но Егор держал защиту и не собирался уступать противнику. В один момент Кортес открылся, и Аравин, решив, что грех не воспользоваться моментом, пробил первый по-настоящему сильный удар. Именно этот хук показал испанцу, что не все так просто. И удивление в его глазах ясно выдало тот самый момент, когда Кортес забеспокоился. Сомнение скользнуло в его глазах, несмотря на то, что физически он стойко выдержал удар. Раунд четвертый Кортес начал отставать. Егор перешел в нападение. – Рано, Егор, рано, – кричит ему Натаныч. – Чуть спокойнее. Это был тяжелый для обоих соперников раунд. Сила граничила с яростью. Раунд пятый Кортес дышал тяжело, но не сдавался. Он попытался пробить защиту Аравина, нанося сильные удары в рваном ритме. Егор действовал также жестко. Но во время атаки сложнее держать защиту. Несколько точных ударов Кортеса, и знакомое жжение опалило Егора. Бровь. Его слабое место. Мало какие бои проходили без подобных рассечений. Врач иногда шутил, что это из-за слишком нежной кожи Егора. На самом деле – частая травма всех боксеров. Кровь начала сочиться моментально, и рефери дал команду на остановку боя. В перерыве Доктор смазал рассеченное место специальной мазью, которая приглушает боль и подобно монтажной пене останавливает кровь. – Правое плечо немеет, – сдавленно сказал Аравин тренеру, как только вынули капу. – Это плохо, – Натаныч нахмурился. – Начинай работу во всю силу. Долго не протянешь. Но и Кортес сдал. У тебя хорошие шансы. – Я справлюсь. Стану в правостороннюю стойку. Натаныч смерил парня долгим взглядом и кивнул. Егор правша. На тренировках он работал в правосторонней стойке, но выступал исключительно в удобной ему левосторонней[2 - Левосторонняя (стойка для правши) – вперед выступает левая нога, основной удар правой рукой; правосторонняя (стойка для левши) – вперед выступает правая нога, основной удар левой рукой.]. – Это может стать решающим фактором… – в голосе тренера неуверенность. – Но с другой стороны, Кортес сейчас меньше всего этого ждет. Щукин кивнул, давая согласие. Раунд шестой Мышцы ныли. Но Егор чувствовал, как энергия бурлит в его теле. Он был практически уверен в своей победе. Действовал быстро, бил точно и размеренно. Заплывший глаз и немеющее плечо отвлекали, но не настолько, чтобы сложить руки и дать себя добить. Наступил момент, когда Егор настолько сосредоточен, что не слышит рева публики. Он видит перед собой только противника. И смена стойки позволила ему застать Кортеса врасплох. Тот не успел перестроиться. Прямой удар левой рукой угодил испанцу в центр груди. Раунд седьмой Максимальное сосредоточение воли и энергии на выходе удара – Кортес рухнул на пол ринга. Аравин сразу же отступил. Каждый раз в такие моменты, наблюдая, как рефери ведет счет, он представлял себя на месте противника. Егор мысленно советовал ему оставаться на полу. Но Кортес поднялся. И тогда Аравин действовал основательно жестко. Серия сильных ударов принесла ему победу, а Кортесу – окончательный нокаут. Аравин стал чемпионом мира по версии WBO[3 - Есть четыре версии чемпионства: чемпионский пояс WBA, чемпионский пояс WBO, чемпионский пояс WBC, чемпионский пояс IBF. Обладать этими поясами могут разные спортсмены. Если один спортсмен соберет все четыре пояса, он считается абсолютным чемпионом.]. В груди колыхнулось чувство радостного удовлетворения. Он приехал сюда за победой. И он ее получил. Чемпионский пояс перешел к нему. Егор был доволен проделанной работой, но поздравления принимал сдержанно и отстраненно. Откровенно радовался Щукин. Поднял затянутую в перчатку руку Егора вверх, что-то выкрикнул и, наконец, просто обнял его. Да так, что называется, стиснул в медвежьих объятиях. В этот момент Аравин сверкнул широкой искренней улыбкой, и фотографы поймали этот кадр. * * * За три тысячи километров от Испании, в родном городе Аравина, взволнованно билось сердечко человека, который переживал за Егора сильнее всех. Несмотря на позднее время, Стаська сидела у монитора своего компьютера и напряженно всматривалась в нечеткую картинку прямой трансляции. Взгляда не отводила ни на мгновение. Боялась пропустить малейшее движение соперников. Пыталась рассмотреть эмоции Егора. Но толком ничего не улавливала. Операторы снимали соперников сбоку. Да и не настолько близко, чтобы вглядеться в лицо. Поэтому, когда камера поймала крупным планом Егора, девушка буквально застыла. Мелкие мурашки пробежали вдоль позвоночника. Дышала неровно. Рывками. Будто моментами забывала, как это делается, а потом догоняла ритм. Не сразу уловила смену картинки. Потерялась в последних событиях, произошедших на ринге. Чуть расслабилась и успокоилась, когда пришло время перерыва. Стася оглядела себя отстраненно. Мятая пижама, взлохмаченные волосы. Из-за неподвижного сидения затекли ноги, а и без того скромный маникюр на руках обгрызен в минуты отчаянного волнения за Егора. Только Аравин никогда этого не узнает. Сейчас Стася как никогда понимала значение фразы «чем дальше ты, тем ближе». Истрепала себе душу задолго до боя. Следила за новостями, которые щедро появлялись в интернете. Щукин часто давал интервью, в отличие от своего подопечного. И хотя информация, которой он делился, была весьма обтекаемая, девушка с благодарностью слушала ее. Когда Роман Натанович убеждал, что подготовка идет хорошо, верила. И его же заявление, что Аравин готов к бою, восприняла с уверенной радостью. Появилось много новых кадров с Егором. Фото были сделаны в самых различных местах, точно поминутно Аравина преследовали то журналисты, то фанаты. Аэропорт, гостиница, пробежка, спортклуб… Стася засыпала с этими фотографиями. Могла часами рассматривать и фантазировать относительно его планов, ощущений и мыслей. Банально скучала. И злилась на себя за это. «Бестолковая! Какая глупость…» Привыкла она к такой виртуальной привязанности. Любила вспоминать рассказы Алисы об их детстве и юности. Но что она знала о нем лично? Отчетливо помнила, как грубо отчитывал в день годовщины смерти сестры. Как проявил пустое безразличие по отношению к ней и бабе Шуре. Но в то же время держала в сердце их первую встречу. Его трепетное отношение к Алисе. Глаза, полные отчаянного бессилия и боли. Человеческие чувства, которые прорывались сквозь плотину отчужденности. Увидев, как после серии попаданий Кортеса кровь залила лицо Аравина, девушка едва не закричала. Остановило лишь то, что в соседней комнате спала баба Шура. Ее буквально охватила паника, слезы брызнули из глаз, руки задрожали. Она больше не могла сидеть спокойно. Вскочила с кресла. Снова села. И так несколько раз. При этом не могла оторвать взгляд от монитора. Облегченно выдохнула, лишь когда врач смыл кровь и обработал рану. Наперед знала, что Егор продолжит бой, поэтому не удивилась, когда после короткого разговора со Щукиным он снова вышел на ринг. Минуты последнего раунда длились бесконечно долго. У девушки перехватывало дыхание каждый раз, когда перчатки Кортеса достигали своей цели. Если бы бой продлился положенные двенадцать раундов, у нее бы просто не выдержало сердце. Но Аравин, к огромной радости своих болельщиков, закончил бой намного раньше. Первая эмоция, которую Стася испытала после победного нокаута – облегчение. Вздохнула прерывисто. А затем застыла со счастливой улыбкой посреди комнаты. Долго так стояла. Не шевелилась, и выражение лица не менялось. От этой улыбки даже скулы заболели. Хотелось бесшабашно подпрыгнуть и закричать во весь голос. Но даже если бы она могла себе такое позволить… У Стаси просто не осталось сил на подобные эмоции. На автомате выключила компьютер и, наслаждаясь возникшей тишиной, скользнула на мягкую постель, укрываясь с головой теплым одеялом. Всегда так делала. Неподвижно лежала несколько секунд, согреваясь. И только потом открыла лицо, оставаясь укутанной по шею. Утром нужно будет рано встать и выполнить домашнее задание по высшей математике перед колледжем. Днем это ей никак не удавалось. Мысли путались, и решение тригонометрического уравнения не увенчалось успехом. Потушив ночник и прикрыв глаза, попыталась уснуть. Успела лишь выровнять дыхание, когда недолгую тишину нарушила переливистая мелодия телефонного звонка. В такое время мог звонить только один человек. Стася потянулась к тумбочке и, взяв телефон, бросила взгляд на дисплей смартфона. Как и предполагала, это был Артем. – Да, – просипела она в трубку. – Ну что, Сладкова, выдохнула? Жив твой родственничек и даже вроде как чемпион теперь, – Соколовский шутил в своей манере, но в голосе парня явно слышно еще что-то. Неожиданно Стасе показалось, что это зависть. Подобная догадка слегка шокировала. Раньше со стороны Артема она не замечала подобных эмоций. Поэтому решила не акцентировать на этом внимание. – Почему вроде как, Соколовский? Пояс WBO – это очень круто. – Знаю-знаю. Просто решил подразнить тебя. Теперь, когда ты спокойна и довольна, пойдешь со мной в кино? Девушка невольно вслушивалась в интонацию Артема. Голос был веселым. «Наверное, просто показалось». Расслабленно откинувшись на подушку, Стася хмыкнула. – Хорошо. Только пускай это будет не фантастка и не ужастик. Ок? – Насть, ты струсила? – Определенно, нет, – спокойно отреагировала на подкол друга. А потом и вовсе решила перейти на более важную тему: – Соколовский, у меня с тригонометрией проблемы. – Дай-ка угадаю, взаимная нелюбовь? – не поддержал он ее озабоченный тон. – Артем, я серьезно, – устало выдавила Стася. – Если я не напишу эту контрольную хотя бы на четверку, баба Шура с меня три шкуры снимет. Поможешь? – Помогу, – наконец внял Соколовский. – Ладно, уже поздно. Пока. – Кстати, ты слышала, как комментатор назвал твоего Аравина? – не дал ей отключиться Соколовский. – Мм… – Стальной русский волк. * * * По возвращении домой Аравин некоторое время отдыхал. Натаныч не пускал его в зал и не поддавался ни на какие уговоры. – Рано тебе, сынок. Восстановись, как следует. Что ни говори, а поединок был тяжелый. Егор и сам это понимал. Во время боя, когда адреналин бурлит в крови, когда азарт и желание победы затмевают боль и усталость, кажется, что все довольно сносно. Настоящая усталость и боль приходят после. Именно после можно адекватно оценить, насколько сложным был поединок. «Аравин умеет улыбаться, – написали в спортивной прессе. – Он запутал Кортеса. Сначала долго изучал, а затем продемонстрировал, что тоже обладает не менее сокрушительным ударом. К тому же на его стороне были скорость в движениях, ловкость и большая сосредоточенность. Мы увидели не просто яростную жесткость и стремление к победе. Здесь была безумно медленная для Аравина тактика, буквально шаг за шагом. Он показал всему миру бокса, что умеет действовать на любой дистанции, и при этом он может быть как агрессором, так и игровиком. Он одинаково хорошо работает как первым, так и вторым номером». – Молодец, сынок, – сказал Щукин, отбросив газету в сторону. В зале было пусто. За окном уже стояла глухая ночь. Только Аравин со Щукиным не торопились уходить. Сидели прямо на матах, а рядом с ними на разложенной шахматной доске – початая бутылка водки и импровизированная закуска. Жесткое нарушение режима могли себе позволить только после боя. Не то чтобы нуждались в этом физически. Скорее психологически, один день хотелось прожить, как простые смертные – с водкой и салом. Кутежи Аравина после смерти сестры не вспоминали. Натаныч уверенной рукой разлил горючее по пластиковым стаканчикам и, шумно выдохнув, залпом осушил свою порцию. Схватив маринованный огурчик и кусок ржаного хлеба, молча зажевал. – Вина у меня перед тобой, Егор, – тяжко начал тренер. – Не могу простить себе… Аравин догадался, о чем говорит Натаныч, но промолчал. Не собирался помогать Щукину. А тот выдерживал паузу. Определенно не специально. Слова подбирал. Как будто удачной фразой возможно смягчить реальность. – Если бы ты знал, сколько раз я себя тогда корил за то, что не пустил тебя к сестре. Камень на душе, – выдавил Натаныч. А в глазах подозрительно влажно. – Прости, если сможешь. Егор долго молчал и стакан свой все никак не решался осушить. Понимал, что Щукин ждет от него прощения. И не мог его ему дать. Потому что злился. Больше двух лет прошли, а смерть сестры – все еще кровоточащая рана. И меньше всего Егору нужно, чтобы кто-то ее сейчас деребенил. – Бог простит, – без лишнего пафоса. – А мне своих грехов хватает, – сухо добавил Аравин. Резким движением поднес стакан к губам и опрокинул в себя огненную жидкость. – Черт возьми, скажи, что думаешь! – недовольно воскликнул Натаныч. Аравин посмотрел на него абсолютно спокойно. – Я так и сделал. Сколько лет знакомы, должен понимать уже, что мне незачем врать, чтобы щадить твои чувства, – откровенно ответил Егор. – А что ты хочешь услышать? Злюсь. Но решение не один ты принимал. И давай на этом закончим разговор. – Вот никогда нормально с тобой не поговоришь, – с досадой в голосе сказал Щукин. – Ну, а как та девчонка, которую ты тогда привез домой? Вечно Щукин лезет, куда не следует. Как будто так сложно посидеть молча. Почему-то, как бабка-сплетница, всегда хочет что-то разузнать. – Да хрен ее знает, как она, – несмотря на содержание фразы, тон ровный. – Видел пару раз. И честно говоря, приятными эти встречи не назовешь. Сидит дома на печке и в ус не дует… – на секунду умолк. Потом неожиданно вспомнил хвасты Александры Михайловны и добавил: – Рисует на досуге. – А вот здесь ты не прав, – мягко сказал Натаныч. Голос его был каким-то чересчур довольным. Сейчас вывернется, доказывая его недостойное поведение. – На Александру Михайловну, значит, спихнул? Не прав. Ой, не прав. Егор едва сдержался, чтобы не приложить тренера в глаз. Слегка. На самом деле он давно привык к тому, что Натаныч постоянно лезет в его жизнь. Иногда даже позволял ему это. Иногда нет. Но сейчас его разозлил сам добродушно-поучительный тон говорившего. Смолчал и рук не протянул. Не позволил себе. Не мог позволить. Если кого-то Аравин уважал в этой жизни, так это тренера. Поэтому молчал. Только засопел громче. – Тебя сестра просила. А ты не сдержал слово. Щукин, склонив голову, снова разливал горючее, поэтому не видел, как разозлился Егор. Но ему и видеть этого не надо было. Слишком хорошо он знал парня. Понятное дело, взбесился. – Она просила забрать ее, – сдержанно ответил Егор, отмечая размеренное биение сердца в груди и пытаясь удержатся на грани. – Воспитывать никто не просил. Да и ты представь, если бы я ее воспитывал? «Оправдывается, – мысленно заметил Щукин, – значит, чувствует себя виноватым». – Я? – продолжал парень, а Натаныч только кивал, хоть и не был согласен. – Полжизни я провожу на ринге. Дома хочу тишины, – не сказал одиночества, – а она маленькая грымза. – Вряд ли юная девка может считаться грымзой. – Какая разница? Ты меня понял, Натаныч. Дрянной характер, тяжелое детство… – Хмм… как знакомо, – не сдержался тренер. Поддел иронично, но по-доброму. – Ты точно сейчас о ней, а не о себе говоришь? – Там все по-другому, – тут же отмахнулся Егор. – Она эмоциональная! Выплескивает на других. – А это хорошо. Ты хотя бы будешь знать, что у нее в голове. Тяжелее, когда вот так, как у тебя – на все положить… – Так, мы что, меня сейчас будем обсуждать? – вконец раздраженно спросил парень. – Тогда я с «удовольствием» выслушаю твой монолог. Диалога не жди. – Я тебя сейчас вот этой гирей по башке благословлю, все равно «потрепанный» ты у меня, и поговорим. Услышав о такой перспективе, Егор неожиданно растянул рот в ухмылке. – Натаныч, не трепли нервы, дорогой. Тебе своей жизни мало, что ли? Что ты ко мне лезешь постоянно? – А что у меня? Жена? Дети? Внуки? – горько прозвучали эти существительные. – Пусто. Один как сыч. Без роду, без племени. Тебе такого не желаю. Глава 5 Апрельские солнечные лучики робко скользнули по бледной щеке Стаси, обдавая своим приятным теплом. Вскинув голову, девушка подставила теплу все лицо и зажмурилась с непривычки после затяжной хмурости зимы. В глазах защипало, крохотная слезинка скользнула с ресниц, но в силу своей скудности так и не скатилась вниз по девичьей щеке. Широкая восторженная улыбка расплылась по лицу Стаськи. Безмятежность ленивой волной заполнила душу. Как же ей было хорошо! Второй день весенних каникул Стася отдыхала. Бессовестно бездельничала. Бесцельно гуляла по округе. Или просто сидела, как сейчас, на больших качелях во дворе. Программа в колледже тяжелая. Много сил уходило на то, чтобы получать максимум из того, что тебе дают. К тому же, в силу последних событий, девушка плохо спала и много нервничала. Сейчас, когда Аравин дома, хотелось просто расслабиться и ни о чем не думать до следующего боя. Легонько оттолкнувшись, Стася слегка подала корпус назад и выпрямила затянутые в зеленые леггинсы ноги, раскачиваясь. Толстые прутья качелей охотно повиновались, весело поскрипывая на ходу. Распущенные волосы тяжелой волной упали за плечи Стаси. Щеки порозовели, а губы снова растянулись в улыбке. Безграничное чувство свободы переполняло ее. Наконец-то никто не лезет в ее голову. Даже Артём уехал с родителями отдыхать. Стася не обратила никакого внимания, когда ворота за ее спиной с шумом открылись, и во двор въехал автомобиль. Подумала, что Гришка из города вернулся. Мотор заглох. Дверцей тихо хлопнули, и Стаська, не оборачиваясь, закричала, чтобы ее было слышно на том конце двора. – Смотри, Гриш, настоящая весна! – радость буквально звенела в ее голосе. Ответа не последовало. Но вскоре она услышала позади себя тихие шаги. Была уверена, что сейчас Гришка закроет ладонями ей глаза. Он всегда так делал, когда она сидела во дворе. Невольно замерла в ожидании этого дружеского ритуала. Шаги позади нее остановились, и стало ощутимо тихо. Стася услышала мягкий шелест ветра и собственное обрывистое дыхание. Но парень позади нее молчал, будто не смея нарушить эту тишину. – Гриша, ты обманываешь мои ожидания… – весело сказала она и обернулась. Продолжить свою мысль она не смогла, потому что за ее спиной стоял не Гриша. Сказать, что визит Аравина ее удивил – это ничего не сказать. Она совершенно не ожидала, что он приедет навестить бабушку. Стася надеялась, что оторопелое выражение ее лица даст Аравину понять, что его не ждали. Чувство безмятежности предательски покинуло ее, а вместо него всплыла щемящая радость наперекор давней обиде. Думала, что перебесилась. А нет… Три недели назад Аравин вернулся из Испании с чемпионским титулом. Три недели назад… Она только успокоилась. Не читала новости, не смотрела фотографии, не волновалась… Просто не думала. Старалась сфокусироваться на учебе, так как перед каникулами было много контрольных и творческих заданий. А сейчас в один миг все чувства обрушились на Стасю с удвоенной силой. И все же радость пересилила обиду. Как же она была счастлива его видеть! Нерешительно поднялась с сиденья качелей и стала перед ним, не зная, что сказать. Ноги вдруг сделались какими-то тяжелыми и непослушными. Да еще и подрагивали от волнения. Сердце ускорило свой бег, и все мысли в голове спутались. Аравин ничего не говорил, но смотрел на Стаську озадаченно из-под темных бровей. Рассматривал неторопливо, ни на чем особо не задерживаясь. Просто медленно скользил глазами, оглядывая с головы до ног. И назад возвратился к лицу. Он качнул головой вместо приветствия. И девушка, будто ждавшая этого знака, порывисто преодолела разделявшее их расстояние и обняла его. Искренне улыбаясь, крепким кольцом обвила его шею. Сердце громко стучало, норовя вырваться из вдруг ставшей тесной грудной клетки. Вряд ли тонкая ветровка способна была утаить это волнение. Она хотела что-то сказать. Выразить свою радость, поздравить с нелегкой победой, рассказать, как волновалась за него, как скучала… Но слова путались в ее голове, и, не придумав ничего путного, она просто продолжала прижиматься к застывшему Егору. Не беспокоили даже занывшие из-за долгого стояния на носочках лодыжки. Аравин не обнял ее в ответ. Его руки так и остались опущенными вдоль туловища. Только кулаки бессознательно сжал. Порыв девчонки стал для него полнейшей неожиданностью. Он молча стоял, не соображая, как действовать в данной ситуации. Даже Рита никогда не позволяла себе такой импульсивности. Всегда прижималась осторожно и мягко. Чувствовала, когда вообще не стоит трогать. А вот так вот с размаху, с разбегу весь шквал своих эмоций на него еще никто не вываливал. Никто не обнимал его так порывисто и смело. Стася не спрашивала разрешения, не мялась и не жеманничала. Это было неожиданно, как вспышка. Обняла настолько крепко, насколько позволяла девичья сила. Так встречают только близких людей. Поэтому он не понимал, чем вызвал такой восторг. Откуда у девчонки такая искренняя радость? Стася… Тонкая и звонкая. Необычайно хрупкая и податливая. Аравин старался не думать о приятных выпуклостях, которые сейчас доверчиво давят ему на грудь. Неправильно это. И все же мысли скользили в его голове. Открытость девчонки подкупала. Что бы он там ни говорил Щукину, Аравину нравились ее искренность и естественность. Хорошо, что он не обнял ее. Сейчас ее близость буквально воздушная. Невинная и доверчивая. Он не хотел ее касаться. Точнее, хотел. Но это было бы крайне неразумно. Зачем усложнять? Может, она вообще всех так встречает? Гришу звала… Веселая такая была. Какие у нее вообще с Гришкой отношения? Огорчение протестующе колыхнулось в груди, удивляя Егора еще больше. – Так и будете на улице стоять? – от громкого ворчливого голоса бабы Шуры Стася вздрогнула. Инстинктивно хотел заслонить ее. Защитить. И сам поразился, что испуг девчонки вызвал в нем такие чувства. Стася медленно отстранилась. Тонкие руки опустились вниз и спрятались в карманах золотисто-рыжей ветровки. Еще немного, и обезумевшее от счастья сердце выскочит из груди. Глубокий вдох. Несмелый взгляд на Аравина. Недоволен. А ей плевать! Пускай хмурится, сколько его душе угодно. Его кислое лицо не заставит ее пожалеть. – С возвращением домой! – возвратившаяся храбрость позволяет сказать это ровно. Дерзко, почти с вызовом. Правая аравинская бровь приподнялась. На губах появилась сдержанная ухмылка. – Эмо-кид? – глухо спросил он. – Что? – Не делай так больше, – строго и так же тихо. – Как? – Ты знаешь. – Что вы там шепчетесь? – снова недовольно шикнула Александра Михайловна, зазывая в дом. И Стасе ничего не оставалось, как пройти к распахнутой двери. Впрочем, она все равно не нашлась с ответом. Слова Аравина привели в замешательство. – Агов, не так шибко, – с усмешкой пожурила баба Шура задумавшуюся Стасю. – Чуть с ног старуху не сбила. Аравину же достался тяжелый укоряющий взгляд. – Бисов змий! – вполголоса, только для Егора. – Входи уже! * * * – Как дела? – осторожно спросила баба Шура, едва сели за стол. Аравин ответил долгим взглядом. Не нравился ему тон бабушки. Небось, нафантазировала себе больше положенного. – Как в сказке. Не умер и не женился, – спокойно ответил он. Александра Михайловна на его слова никак не отреагировала. Видимо, привыкла уже к подобным репликам внука. – Что-то ты затянул с визитом… – совершенно несвойственным ей деликатным тоном сказала женщина. – Обещал неделю назад. Услышав это, Стася удивленно вскинула глаза на бабу Шуру. Встревать в разговор не хотела. Сидела молча, давая ей возможность поговорить с внуком. Но задумчивая улыбка то и дело блуждала по лицу Стаси. Она с аппетитом ела приготовленные Аравиной вареники и изредка бросала на говоривших внимательные взгляды. – Только не начинай. Меня три месяца не было в городе. Много дел накопилось… – отмахнулся Егор и принялся за еду. – Как же! – недоверчиво фыркнула баба Шура, возвращаясь к своей привычной манере разговора. Аравин лишь ухмыльнулся на этот выпад и продолжил есть. Такой бабушка нравилась ему гораздо больше. Привычнее. – Ладно. Не будем портить день, – миролюбиво заключила Александра Михайловна спустя пару минут. Видела, что спор ни к чему не приведет. Мысленно вздохнула, в который раз думая, что найти подход к внуку невозможно. Как ни старалась, не получалось. Непробиваемый! И все же не хотела сегодня спорить. И так очень редко видятся. Вон, Стаська какая счастливая сидит. Глаз с него не сводит. – Вижу, тот испанец здорово тебя помутузил, – заметила баба Шура, – до сих пор ссадины остались. – Это ты еще испанца не видела! – в голосе Егора нет самодовольства. Привычно ровная интонация. – Упаси Боже! Мне хватает того, что мне Стася рассказывает. Это она – твоя ярая фанатка. Вон, ночью прямую трансляцию смотрела. – Ба! – возмущенно осадила «железную» бабушку Стася. Посмотрела выразительно, намекая, что подобные откровения ни к чему. Александра Михайловна никак не отреагировала. Кинулась подавать Егору фаршированную горбушу: – Твоя любимая рыба! Зато взгляд Аравина прожег насквозь. Щеки вспыхнули, как ни старалась Стася напустить на себя беззаботный вид. Что называется, душа задрожала под этими пронизывающими глазами. Сжала вилку сильнее, но взгляда не отвела. – Люблю спорт! – попыталась выкрутиться. – На прошлой неделе даже записалась в одну из секций. – На художественную гимнастику, – добавила баба Шура, на долю секунды задерживая на девушке взгляд. Они здорово поспорили тогда. Стася захотела записаться в секцию бокса. Аравина была категорически против. Едва услышав подобное заявление от Стаси, чуть в обморок не грохнулась. – Только через мой труп! – вскричала Александра Михайловна. – А что здесь такого? – упрямо спросила девушка. – Что такого? Мало мне внука-боксера, так ты еще туда же… Это не спорт! Это какой-то совершенно бессмысленный мордобой! – Неправда! – с обидой парировала Стася. – Это искусство! Здесь тоже голова нужна! Тактика! Выдержка! На одной силе далеко не уедешь. Думаешь, Егору так просто чемпионский пояс достался?! Баба Шура в сердцах швырнула фартук на ближайший стул. – Знаешь, я бы и Егора никогда не пустила в бокс! Это его родителям безразлично было, чем чадо занимается, лишь бы под ногами не болталось лишний раз. Ох… – вздохнула тяжко. – Что говорить… Ты сама видела, какой он. Застрял в своей горечи. Ничего ему не надо. А ты – девочка! Толковая девочка! Рисуй, танцуй… Ну, я не знаю, что еще… – В боксе нет ничего плохого, – настойчиво, но уже совсем тихо повторила Стася. – Ну, етить-колотить, вся семья непутевая! Девушка слегка поморщилась под изучающим взглядом Александры Михайловны. Как трудно давалась ложь. Ей было стыдно обманывать бабу Шуру. Ведь уже вторую неделю она ходила в секцию бокса. Об этом знал только Гриша, который возил ее в спортивную школу. Рассказала, так как секции гимнастики и бокса находились в разных корпусах. Парень посмеивался над ней и беззлобно шутил каждый раз, когда она едва волочила ноги после тренировки. Только в спортзале Стася осознала, насколько хилая. Тренер сказал, что ей нужно здорово поработать, чтобы развить хотя бы среднюю физическую выносливость, необходимую на ринге. Нет, она не стремилась в большой спорт. Занятия боксом помогали ей лучше представить, чем живет Аравин. И каким бы странным это ни казалось, так она чувствовала себя ближе к нему. Аравин как всегда равнодушно отреагировал на новость. Гимнастика, так гимнастика. Нормальное занятие для девчонки. Только поведение Стаси показалось ему сейчас неестественным. Она явно стушевалась под взглядом бабы Шуры. Александра Михайловна этого не заметила. Она как раз поднялась к плите. Стояла спиной к столу и накладывала в овальное блюдо налистники со сладким творогом. Либо девчонке не нравилась гимнастика… Либо она туда не ходила… От последней догадки сердце невольно дрогнуло. «Тогда куда она ходит?» Егор уперся в нее взглядом. И чем дольше он смотрел на Стасю, тем больше она выдавала себя. Отводила взгляд в сторону. Старательно поправляла скатерть около себя. Смахивала несуществующие пылинки с золотистой водолазки. Но долго Стася не выдержала его обличительного взгляда. Возмущенно вскинула ладони вверх и спросила одними губами: «Что?». – Ты врешь, – уверенно и тихо сказал он, выжигая этими словами воздух вокруг них. Девчонка покраснела, еще больше подтверждая его догадку. Но ответить не успела. Баба Шура вернулась к столу. – А кто Стасю возит на гимнастику? – на последнем слове акцент и едкая усмешка. Но больше всего Стасю разозлило то, что вопрос задан Александре Михайловне, как будто ее здесь нет. Она послала Аравину убийственный взгляд. На который он, естественно, и бровью не повел. – Дак Гришка, кто еще? – простодушно ответила баба Шура. Остаток застолья прошел в еще более напряжённой обстановке. Говорила преимущественно баба Шура. А Егор все сверлил Стасю взглядом. Поэтому она вздохнула с облегчением, когда трапеза закончилась. – Ты говорила, у тебя ко мне серьезный разговор, – напомнил Аравин бабушке, поднимаясь. Чтобы хоть чем-то себя занять, Стася начала собирать грязную посуду со стола. – Да. Я в начале мая на койку ложусь. Нужно прокапаться. Нинка съездит к дочке в Киев, и лягу. Она обещала за Стасей присмотреть. – Аравина говорила размеренно и гладко. Поэтому ее слова не вызывали у Стаси никакого опасения. Обычная процедура для гипертоника ее возраста. В том году баба Шура тоже проходила лечение. Правда, амбулаторно. Ездила две недели на капельницы и уколы. В этот раз сказала, что хочет полежать. Никто не возражал. Для Стаси было главным, чтобы баба Шура себя хорошо чувствовала. – Мне бы хотелось, – продолжила Александра Михайловна, – чтобы ты наведывался к нам домой, пока меня не будет. У Нины возраст, ей помощь может понадобиться. – А не проще взять какую-то няньку на время? – Чужих людей в доме не будет! – безапелляционно заявила баба Шура. – Прислуги у нас хватает. – Затем добавила мягче: – Егор, я прошу. От этой непривычной мягкости ему стало не по себе. Слышалась в ее голосе какая-то непривычная мольба. Неужто все серьёзнее, чем бабушка хочет показать? Неприятно стало на душе. Зябко. – Хорошо. Глава 6 За окном второй час лил настойчивый дождь. Капли стремительно и шумно опускались на алюминиевые оконные отливы. С силой били в стекла панорамных окон, как будто стремились прорваться внутрь. Подчас срывался заунывный ветер, добавляя помпезности ненастью за окном. Аравин неподвижно лежал на широкой кровати, не замечая ничего вокруг. И Рита рядом с ним притихла, довольная, что не прогнал домой. Пускай и думает о своем, совершенно игнорируя девушку. Уперся взглядом в невидимую точку на идеально ровной поверхности глянцевого потолка и молчал. Девушка тихонько поерзала на постели, устраиваясь удобнее. Старалась долго не сверлить Егора взглядом. Вряд ли бы ему это понравилось. Красные стринги и обнаженная пышная грудь девушки сейчас не волновали Аравина так сильно, как двадцать минут назад. Но Рита не решалась потянуться за отброшенным в спешке одеялом, словно боялась привлечь к себе его внимание. Егор же успел после душа натянуть спортивные штаны и в теплом укрытии попросту не нуждался. Потерпев пару минут, Рита все-таки натянула на себя шерстяное покрывало. Мужчина даже глазом не моргнул. Лежал все так же неподвижно. Вот бы залезть в его голову и узнать, о чем думает. Аравин постоянно о чем-то размышлял. Или делал вид, что размышлял, когда молчал вот так вот, уставившись в одну точку. Фоном негромко играла музыка. Еще больше оттеняя бушующую непогоду за окном. Ничего романтичного. Извечный любимый Аравиным «Сплин». Большую часть песен Рита знала дословно. Везде была эта музыка – в спальне, на кухне, в машине Аравина. Всей душой ненавидела эти песни. Каждой частичкой своего сердца. Была в них какая-то безнадежность. Сладко приправленная горькая обречённость. Печальная усмешка скользнула по ее лицу. В тон дождю хотелось плакать. Так же сокрушительно и безвозмездно. Но не могла себе позволить этого. Не здесь. Не при мужчине. Сглотнула застрявший ершистый ком в горле. Перевела дыхание. Плотно сомкнула глаза, полностью отстраняясь от внешнего мира. Рита хотела полноценных отношений. Легко разговаривать на самые разные темы. Спокойно просыпаться в одной постели. Созваниваться во время долгой разлуки. Ходить с ним в ресторан, встречаться с друзьями и ездить отдыхать на море. Но слишком хорошо она изучила Аравина за два с половиной года. Редкие походы в ресторан носили исключительно потребительский характер. Вкусно поели и домой. Никаких тебе задушевных разговоров, милых шуток и теплых слов. Отдыхали по отдельности. Никогда не совпадал ее отпуск с его графиком. То у него бой, то подготовка к бою. Добровольный пленник постоянного режима. И все же это он не желал идти навстречу. Никогда не подстраивался. Ему просто это не было нужно. Разговаривать с Аравиным все равно, что решетом воду мерять. Так же бесполезно. Часто прокручивала в голове момент их знакомства. Был день их рождения – одиннадцатое ноября. Ей двадцать пять. Ему двадцать два. Шумный клуб. Малознакомая компания. Сразу его заметила. Дыхание перехватило, как понравился. Невозможно было устоять. Аравин источал вокруг себя уверенность и силу. Совсем молодой еще, а стальной стержень уже присутствовал. Голову потеряла. Сама пригласила его танцевать. Он отказал. Взамен дерзко предложил перейти сразу к заключительному раунду. Через сорок минут они впервые срывали друг с друга одежду. Вот так вот легкомысленно быстро начались их отношения. «С тех пор и вьется эта канитель – легко встречаются, без боли расстаются[4 - Асадов Э. А.]…» – процитировала Рита в уме классика и горько улыбнулась сама себе. Он всегда был откровенен. Говорил, что думает, не особо стесняясь в выражениях. В сексуальном плане несдержанный, напористый. Каждый раз сходила с ума от этой грубой безудержной силы. Наверное, его мало заботило сексуальное удовлетворение Риты. Но вопреки этому она ни разу не осталась обиженной. Кайфовала вместе с ним! Прогибалась, подстраивалась, ни в чем не отказывала. В этом плане они идеально подходили друг другу. Но, к сожалению, Рите этого было мало. Возможно, было бы лучше, если бы они никогда не встретились. Не было бы этой безысходной зависимости от него. Знала, что безразличен к ней. Никогда он не скрывал этого. Точнее, его поведение красноречиво свидетельствовало. Пустые фразы, скупые ухмылки, ироничные замечания… Как же она устала от всего этого! Но уже не могла без Аравина. Любила ли? Скорее да, чем нет. Слишком много между ними было стен и перегородок. Слишком разные. Как ром и молоко. Несовместимы вместе. Совершенно не понимала его. Казалось, ему никто не нужен. Иногда даже становилось страшно от такого безразличия. Что им руководит? Чем живет? В конце концов, откуда он черпает силу, с которой идет по жизни? Любому человеку нужны тылы. Люди, которые одним своим присутствием возрождают к жизни после очередного разочарования. Дают желание двигаться дальше. Не было у него никого и ничего. Ничего, кроме бокса. Страшнее всего – воспоминания, когда умерла его сестра. Надо же, Рита только тогда и узнала, что она вообще была. Аравин был похож на зомби. Часами пил и молчал. На ее слова не реагировал. Кричала, молила, плакала. А он смотрел словно сквозь нее. Будто и не было ее. Даже не прогонял, потому что безразлично было: что есть, что нет. До сих пор мурашки по коже, когда видит его за тем журнальным столиком в гостиной. Глубокие воспоминания – жуткая вещь. И эта безумная музыка, бесконечно звучавшая в его квартире: Вот она, гильза от пули навылет, Карта, которую нечем покрыть. Мы остаемся одни в этом мире. Бог устал нас любить, Бог устал нас любить. Бог просто устал нас любить, Бог просто устал[5 - Сплин «Бог устал нас любить»]. Устала. Ушла. Через время сам позвонил. Сказал приезжать. Не попросил. Потребовал. Едва увидела его, чуть не расплакалась вновь. Сжал крепко. Швырнул на кровать. Долгий выматывающий акт. Ни грамма ласки к ней. И все равно приняла его. – Рита, ты замуж хочешь? – спросил Аравин, неожиданно врываясь в ее мысли. Он не повернулся к девушке. Смотрел все так же прямо перед собой. Рита буквально задохнулась, услышав этот вопрос. Улыбка неровно легла на лицо. – Шутишь? – подскочила она на кровати. – Нет, серьезно. – Ты предлагаешь, что ли? Он повернул голову. Посмотрел внимательно. – Я – нет, – коротко и ясно. – Может, я тебе жить мешаю? Нашла бы себе кого-нибудь… Как же, бл*дь! Запереживал! Аравину всегда было безразлично, мешает он кому-то или нет! С шумным вдохом Рита снова откинулась на подушку. Прикрыла глаза рукой и выдохнула: – Аравин, ты совсем, что ли? Захочу – найду. С тобой или без тебя, – обиженно соврала она. – Хорошо, если так. Главное, не ври мне. Не люблю этого. Ты же знаешь, – говорил размеренно, с четкими остановками, и в глазах – бескомпромиссная холодность. Внутри все задрожало от этого сочетания. Машинально кивнула. Впрочем, была уверена, что не солжет ему никогда. Не сможет просто. Аравин душу выест чайной ложкой, когда поймет, что она врет ему. Себе дороже выйдет эта ложь. «Вот о чем он думает? Какая свадьба? К чему этот вопрос?» – терзалась Рита, когда Егор снова отвернулся. А думал Аравин о совершенно противоположных вещах. Заговорив с Ритой, хотел переключиться. Не получалось. Из головы не выходила встреча с бабушкой. А точнее, с ее подопечной. Не хотел думать о ней. Рассчитывал, что общество Риты отвлечет от ненужных размышлений. Стася… Как ее там правильно? Сладкова Анастасия Романовна. Надо же, какое сочетание! Анастасия Романовна звучит почти по-царски. А фамилия какая! Смешная. Ассоциируется с воздушной сладкой ватой. Мед, мармелад, зефир, пастила и щербет… Он не любил сладкое. Он рыбу любил. Бл*дь, какой дурдом! Что за бардак у него голове? Почему она врет? Куда ездит? С кем встречается? А может, она с Гришкой того? Черт, это вполне возможно. Неприятная тяжесть заполнила грудь. Да так, что дышать становилось трудно. Нет, ему вообще фиолетово! Просто неожиданно все это. А вдруг все еще хуже… В голове пронеся новый поток дурных мыслей – алкоголь, наркотики, секс, секта… Да ему глубоко параллельно, чем она занимается! Дура, если так бездарно загубит свою жизнь! У нее есть все необходимое в современном столичном обществе. А может быть еще больше. Глупая дура! Нет, ему плевать! Пускай проматывает свою жизнь! Ему вообще по*ер! Егор прикрыл глаза. Представил ее в замызганном темном помещении. Бутылки, иголки, обнажённые тела, кровь… Много крови… Пи*дец, она еще такая зеленая! Голову всунет в какую-то дрянь, сама не поймет, когда успела. Нет, ему начхать! Тяжело вздохнул. Задумался… Или все-таки не все равно? За*бись! Как же все сложно! Бл*дь, как все сложно! Ему должно быть параллельно. Это ее жизнь! Она ему – чужая. Что б ее… У него есть дела поважнее, чем разгадка тайн маленькой врунишки. А он-то думал, что она врать не умеет. Точнее, она и не умеет. Но врет! А это уже меняет дело. * * * – Настя, ну что ты молчишь? – нетерпеливо спросил Артем, забирая из рук Сладковой книжку в мягком переплете. – Молчу, потому что, когда я заставляю себя предаться занудному изучению глупости Луизы Миллер, то стараюсь не отрываться. Чревато тем, что на этом я сегодня и закончу. Стася без тени сожаления проводила взглядом отброшенную Артемом на письменный стол книгу. Соколовский выглядел весьма привлекательно сегодня в кобальтово-синем джемпере и серых брюках. Густые волосы были привычно взъерошены в каком-то творческом беспорядке. Серые глаза блестели задором. – Как Прага? – поинтересовалась она, с улыбкой глядя на друга. – Хм… нормально. А я уж думал, ты сегодня не уделишь мне внимания. Ничего, что меня не было неделю? «Привет, Соколовский. Садись на стул и подожди пару минут», – передразнил он отстраненный голос Стаси. – Так-то ты за мной скучала? Девушка смущенно засмеялась. – Как будто я к преподу на пересдачу пришел. Она снова рассмеялась над его сравнением. На этот раз уже мягче и свободнее. – Как дела, Артём? – с подчёркнутым вниманием спросила она и легонько похлопала по кровати рядом с собой, приглашая сесть. Соколовского уговаривать не пришлось. В ее комнате он был третий раз. Стасе нравилось сидеть с Артемом бок о бок и разговаривать. Они росли, их дружба крепла. Они понимали друг друга. Им было легко. Раньше только с Алисой она могла так поговорить. С бабой Шурой не всякую тему обсудишь. – Ну, наконец-то, хоть немного тепла в твоем голосе. – Ты же знаешь, бывает, я ухожу в себя. – Беспечно болтала ногами и улыбалась. – А тут еще эта книга. До вторника нужно закончить. Литература – сродни испытанию. Взрывает мозг, заставляя думать о вымышленных людях и их судьбах. Как будто в реальной жизни мало плохого… – Ну, Насть… Местами согласен, а местами категорически нет. Чем ты вообще занималась на каникулах? – заглянул в зеленые глаза Стаси. Она неопределённо повела плечами. Выпятив нижнюю губу, задумалась. – В принципе, ничем. Наслаждалась бездельем. Парочку фильмов посмотрела, интересные ссылки я тебе на сайте «ВКонтакте» кинула… Бродила по округе… На речке уже красотень! Травка пробивается, вода шумит… – Сходим потом, – кивнул Соколовский. – Рисовала что-то новое? – спросил между делом. – Нет, – поспешно ответила Стася. – Нет, ничего не рисовала, – снова повторила. Потому что не собиралась показывать Артему свои последние рисунки. Впервые не хотела этого делать. Чувствовала, что не стоит делиться таким. – А пойдем прямо сейчас к речке? Пока не стемнело, а? – воодушевленно предложила Стася, хватая парня за руку и поднимаясь с кровати. Чуть позже, оставшись одна, Стася осторожно открыла вишневую папку формата А3 и, легонько сдвинув чистые первые листы, достала портрет. Она все-таки нарисовала его! Плотный лист бумаги задрожал в ее руках. Испытывала непонятное смущение, будто совершила что-то непозволительное. Словно не имела права рисовать его. Сама не знала, почему рисунок вызывал подобные мысли. Ведь в ее папке было много портретов. Хорошо знакомых людей и случайных встречных. Рисовала всех, кого хотела. А тут почему-то неловко было от мысли, что кто-нибудь увидит этот портрет. Без всякого тщеславия готова была сказать, что работа получилась весьма неплохая. Сходство потрясало. Грифельный рисунок отражал все аспекты его лица. Каждый штрих точно попадал в образ. Поворот лица, положение бровей, взгляд, твердая линия подбородка, напряженные скулы и плотно сжатые губы – попадание на все сто процентов. Сама не ожидала, что получится так хорошо. – Вот бы Алиса могла это увидеть, – прошептала сама себе. Егор Аравин, запечатленный умелой рукой, сурово смотрел на улыбающуюся ему Стаську. – Злись сколько угодно! – задиристо сказала Стася. Короткий девчачий смешок рассек тишину комнаты. Глава 7 Восемьдесят первая минута ожидания… Егор не отодвинул сиденье в салоне автомобиля дальше. Не попытался вытянуть ноги и размять затекшие мышцы. Просто потому что не собирался расслабляться. Сидел ровно, ощущая, как напряжение сковывает тело цепкими кольцами. Собранный, раздраженный, уставший, растерянный, разочарованный, обеспокоенный, злой – весь спектр эмоций в перебродившем вареве собственной души. Не лучшее сочетание. Понимал, что ничего хорошего его не ждет. Рефлексировал, копался в себе, с головой погружался в грязную жижу воспоминаний. Ненадолго вспыхнул свет в салоне автомобиля. Порывшись в дальнем углу бардачка, выудил припрятанную пачку сигарет. Неясно ухмыльнулся возвратившейся темноте. Срывая пленку с пачки, не испытывал сомнений. Бокс не позволял ему курить. Никому не нужны одышка и снижение выносливости на ринге. Здоровые легкие – это пятьдесят процентов результата. Но сейчас горький яд ему необходим. Прихватив зажигалку, вышел из салона. Сделал несколько шагов и невольно поежился от холода, который проникал сквозь тонкую черную рубашку. Зря куртку из машины не взял, но возвращаться не хотелось. Стал в тени раскидистого, пока еще не убравшегося в листву дуба и закурил. Медленно втянул в себя едкий дым, чувствуя, как никотин заполнил легкие. Воспоминания нахлынули тяжкой лавиной. Беспощадно придавили яркими вспышками из прошлого. В Алисе всегда был бунтарский дух. Она спорила с гувернантками и учителями в гимназии, прогуливала школу. Рано стала ходить на дискотеки. У матери на первом плане была карьера, гастроли, участие в мюзиклах. «Дом – это быт. А я творческая натура», – вспомнил он слова матери. Въелось в память на всю жизнь. Теперь вдвойне сторонился людей подобных профессий. Отец не был настолько безразличным, как мать. Иногда он водил их с сестрой к речке или готовил для них ужин. Иногда… Безбожно мало времени на детей. Заканчивались сьемки одного проекта и начинались новые. В промежутках – спектакли, выставки, благотворительные мероприятия. Бл*дь, смешно до боли! Для посторонних людей их родители были идеальными. Талантливыми, успешными и самодостаточными. Алиса доставляла родителям хлопоты, к которым они не были готовы. Поэтому в пятнадцать лет ее отправили учиться в школу закрытого типа. Думали, что таким образом усмирят ее мятежность и своеволие. Но не тут-то было. Алиса постоянно сбегала оттуда. Тусовалась с непонятными компаниями, ночевала у малознакомых людей. Поначалу она возвращалась домой после коротких загулов. Егору было тогда тринадцать, и он хорошо понимал, что происходит с его сестрой. Отчетливо помнил чувство тревоги, которое испытывал, глядя на Алису, неестественно и неискренне хохочущую в алкогольном дурмане. Но ни разу не попросил прекратить. Думал, с возрастом успокоится. Остепенится. Не понимал тогда, что она загубит свою жизнь. Горечь подступила к горлу, но лицо осталось спокойным. Нет, он не смирился. Не было пока в его душе столько силы, чтобы смириться с потерей самого родного человека. Бесспорно, согласен, что история не терпит сослагательных наклонений. Но легче от этого не становилось. Боль притихла, но не ушла. И сейчас от одной мысли, что эта малолетка влезет в подобное дерьмо, было тошно. Не мог допустить такого. Баба Шура всегда нахваливала девчонку. Откровенно говоря, он точно не знал, насколько они близки. Заметила бы Александра Михайловна, случись что-то чертовски плохое? Не знал он. А уж имея представление о детстве Сладковой… Тяжелые двери трехэтажного здания в очередной раз открылись, и на улицу, наконец, вынырнула Стася. Долгое ожидание накрутило нервы, словно нити. Обугленные и все еще тлеющие от тягостных и неприятных размышлений. Пристальным взглядом рассматривал приближающуюся девушку. Боялся упустить любые мало-мальски значимые детали. С виду ничего примечательного. Широкий легкий шаг. Что называется, на подъеме. Одна рука придерживала красную спортивную сумку на плече, свободная болталась в такт ее ходьбе. Из-под короткой кожаной куртки выбился растянутый вязаный свитер белого цвета, слегка прикрывая бедра, затянутые в узкие потрепанные джинсы. Длинные волосы то и дело взлетали ввысь от быстрого передвижения. Стася подошла совсем близко и остановилась. Задумчивое выражение лица сменилось растерянностью. Неуверенно огляделась в поисках Гришкиной машины. Тут тоже не обошлось без участия Егора. На этой неделе он несколько раз созванивался с бабой Шурой и узнал, в какие дни Стася посещает спортивную школу. Потом связался с Гришкой и уточнил, где именно находится корпус. Через полчаса уже говорил с Яковенко на стоянке. – Гриша, ты мне одно скажи: куда она ходит? – цепкий взгляд Аравина впился в собеседника. – Егор Саныч… – Гриша явно растерялся, но старался виду не подать. – В спортклуб, куда еще. Легкий шорох ветра приглушал разговор от посторонних ушей. Но это сейчас не важно. Не нравилась Егору реакция Гришки. – В клуб, значит… – придавил он Яковенко ледяным взглядом. – А если не девальвировать ситуацию? Ты меня сколько знаешь? Я зря беспокоить не буду. Гришка упрямо отвечает столь же холодным выражением серых глаз. – Егор Саныч… – интонацией как бы говорит «не начинай». Аравин на мгновение увел взгляд. Огляделся. Привычно оценивал ситуацию. Затем пружинистый шаг в сторону и крепкий захват затылка Яковенко. В прямом смысле слова, столкнулись лбами. Глаза в глаза. – Какой я тебе Егор Саныч? – прошипел раздражено. – Забыл, как вместе с тарзанки прыгали? Или как бензин у Борисыча коммуниздили? – острый взгляд впился в глаза друга детства. – Я тебя прямо спросил. Что ты слился-то? Или, может, нравится эта малолетняя обуза? Может, мутяк у вас? Гриша напряженно застыл, но не попытался ослабить захват Егора. Они действительно знали друг друга с детства. Дядя Гриши, Иван Борисович, в то время водителем у Аравиных работал. И Гришка, росший без отца, иногда забегал к нему. Так и познакомился с Егором. Долго дружили. Пока Алиса не пропала, и Аравин не перестал посещать отцовский дом. – Она хорошая девчонка, – прямо ответил парень. – Ничего нет. Хорошо общаемся, не более. Куда ходит, сказал. – А чего напрягся тогда? Вопросы не нравятся? – Мое дело маленькое: отвез, привез. Я из машины редко выхожу. Если что не так – спроси ее сам! Егор в последний раз проморозил товарища взглядом и резко отпустил. Развернулся и зашагал в сторону своей машины. – Ты свободен сегодня. Я сам заберу девчонку, – скомандовал, не оборачиваясь. Увидев Аравина, Стаська не знала, чему удивляться больше. Тому, что он курит, или тому, что он вообще здесь находится. Совершенно неожиданная встреча для большого города. Безотчетное волнение лихорадочно проснулось и, щекоча изнутри грудную клетку, взвилось тонкими струйками вверх. Приятное и неловкое чувство одновременно. В горле странно запершило, будто при простуде. Робко прокашлялась и настороженно посмотрела на Егора. – Привет… – ждала, что он объяснит свое появление. Но Аравин продолжал неспешно курить и сверлить ее взглядом. Неуверенно переступила с ноги на ногу и мимолетно прижала руки к внезапно потеплевшим щекам. Тело приятно ныло после выматывающей тренировки. Хотелось поскорее попасть домой и принять горячую ванну. Раньше не понимала, что бокс настолько тяжелый спорт. С непривычки болело все – ребра, пресс, мышцы плеч, спина и ноги. Думала, что с каждой тренировкой будет легче. Но тренер попался дотошный и каждую тренировку добавлял задания, не давая телу привыкнуть к нагрузке. Работали на лапах: развивали координацию и реакцию. Много времени уделяли разминке и растяжке. Ну и традиционная груша. А Стаська уже рвалась на ринг. Тренер тормозил ее, заявляя, что нечего ей там пока делать. – Как дела? – спросила, не задумываясь. Начинала нервничать, потому что не понимала, что ему нужно. – Твоими стараниями, – его голос, глухой и низкий после долгого молчания, показался Стасе каким-то далеким и отстраненным. – Прости? – не поняла его слов. И тут же мысленно одернула себя. В который раз почувствовала себя глупой и несмышленой рядом с ним. Лучше бы вообще молчала. Не раз баба Шура говорила: «Что на уме, то на языке». – Сегодня обниматься не будем? – выбросил сигарету, мало заботясь о том, куда она приземлилась, и улыбнулся одними губами. Неопределенно пожала плечами, не зная, как реагировать на этот сарказм. – Где ты была? – неожиданный вопрос в лоб, и выражение лица предельно серьезное. – На тренировке, – скосила взгляд в сторону и сделала вид, что поправляет сумку на плече. – Это мы уже проходили, – обманчиво терпеливо начал Аравин. – Ты говоришь неправду. И мы оба это знаем. Коварный румянец моментально вспыхнул на ее щеках. Понимала, что сама же себя выдает, но ничего не могла поделать. Не могла противостоять. Этот пристальный взгляд проникал в душу. Инстинктивно хотелось заслониться. Спрятаться. Не дать считать себя, как распахнутую книгу. – Не знаю, что ответить на такое заявление, – откровенно сказала она и, поддаваясь порыву, слабовольно скрестила руки поперек груди. Мимолетный взгляд отследил и это действие. – Если не умеешь врать, лучше говорить правду, – милостиво дал совет Аравин. После этих слов повисла неловкая тишина. Стася молчала, собираясь с мыслями и раздумывая, как лучше выйти из сложившейся ситуации. Первой реакцией было желание крикнуть, что это не его дело. Но что-то остановило. – Мне не хотелось бы… не хотелось бы… – она замешкалась, подбирая слова. Как назло, ничего не получалось: голос дрожал, мысли путались. – Не хотелось бы… я… – А ну дыхни, – резко потребовал он, в один шаг сокращая расстояние между ними. – Что??? – совсем растерялась Стася. Расфокусированный взгляд неожиданно уперся в твердую линию его рта. – Черт возьми, просто выдохни! – склонился к ней ниже и еще ближе. Машинально послушалась, ощущая, как собственное дыхание ударилось о его подбородок. – А мятная жвачка зачем? Стася захлопала глазами, в очередной раз не зная, что отвечать. – Это что, преступление? – прорвалось первое возмущение. Аравин внимательно следил за ее реакцией. Намеренно долго задержал взгляд на крупных зеленых глазах. Зрачки нормальные, поведение адекватное для подобной ситуации. Но что-то же было не так! Зачем-то она соврала. Неподалеку заорала чужая сигнализация, и девчонка повернула голову в сторону этого звука. – Стася, – обратился он к ней по имени, требуя всецелого внимания, – я имею довольно хорошее представление, что такое гимнастика. В восемнадцать лет не начинают… Их взгляды снова скрестились. Его настойчиво-глубокий и ее нерешительно-колеблющий. Отчетливо видел момент, когда она сдалась. Взмахнула ресницами, прикрывая глаза, и тут же снова распахнула. Заглянула в душу как-то по-особенному доверчиво. – Хорошо. Я тебе все расскажу. Только обещай, что не будешь кричать, – попросила она. Смена ее поведения нисколько не удивила Егора, и он с готовностью кивнул, тем самым выражая свое согласие. – Я действительно была на тренировке. Но я никогда не ходила на художественную гимнастику, – вынужденная пауза для того, чтобы перевести дыхание, и, наконец, разгадка: – Я занимаюсь в секции по боксу. Кажется, что тишина вокруг них стала осязаемой. Даже игривый ветер притих. Затаился, давая возможность Егору осмыслить сказанное. Он не верил. Он не хотел верить в это. Он не мог поверить! Внимательно всматривался в ее лицо, видел в ее глазах надежду на поддержку и все равно не верил. В голове не укладывалось просто. Почему? Зачем? Хрупкая девчонка в громоздких боксерских перчатках. Никогда этого не понимал. Возмущенное недоумение оттеснило все на задний план. Даже вспыхнувшее чувство облегчения. – Пи*дец! И что это за вы*бон? – выдохнул ровно, лишь глаза обжигающе полыхнули недовольством. Стася густо покраснела. Нет, эти слова не новы для нее. От отца-то и не такое слышала. Да и сама периодически ругалась как сапожник. Хотя старалась бороться с этим. Не нравилось. Грязные слова никого не красят. Но сейчас румянец вызван не смущением, а обидой. Не ожидала от Аравина такой реакции. – Я спрашиваю, какого *** ты туда поперла? – настойчиво и громко спросил он. – Ты девчонка! Девчонка должна оставаться девчонкой. Нормальные девушки кулаками не машут! Такие девицы никому не нравятся. Стаська сделалась буквально пунцовой. Но не знала, что ему отвечать. Стыдно так было, что хотелось просто провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться. Обида, унижение, разочарование в один момент захлестнули всю ее сущность. Едва живая стояла перед ним. Мир ее наивных фантазий грубо разрушили. Никогда он не поймет ее. Никогда они не будут ближе! Не стоило и пытаться. Только дурой себя выставила. – Это что за пи*дец вообще? – Ты обещал не кричать, – срывающимся голосом буркнула Стася, не скрывая обиду. Готова была расплакаться. Голос дрожал от волнения. – Я и не кричу, – так же резко ответил Аравин. – Я громко выражаюсь. Стася отвернулась, чувствуя, что сейчас заплачет. Сквозь пелену уставилась на горящие огни вечернего города. Пыталась справиться с собой. Но ком в горле не отпускал. Давил безжалостно и болезненно. – Ты ничего не понимаешь, – не удержавшись, сказала она, уже не обращая внимания на дрожь в голосе. Плевать! На все плевать уже! – Такой же, как все! Безразличный! Зацикленный на своем… – хотела сказать «горе», побоялась, так и оставила фразу оборванной и продолжила: – Не стремишься увидеть, что вокруг тебя есть еще что-то. Или кто-то! Аравин зло выдохнул на этот сопливый монолог. Ненавидел подобные разговоры. Ненавидел чрезмерную эмоциональность в людях. Схватив ее за руку, чуть выше локтя, развернул к себе. Уперся взглядом прямо в испуганные глазищи девчонки. Увидел застывшие слезы. Но виду не подал. – Если хочешь что-то сказать, имей смелость говорить в лицо. Влажная зелень остро светила упреком и обидой. – Нет, я не такой, как все. Потому что я не позволю себе врать! Хочешь – плачь. Истеки слезами. Изрыдайся! Но это была твоя последняя тренировка, – твердо и жестко сказал Егор. Словно дождавшись разрешения, горячие ручьи заструились по ее щекам. Сердце в его груди протестующе сжалось и заныло. Но Аравин мастерски запихнул эти переживания поглубже, не давая слабину перед вздумавшим встать на дыбы сердцем. Сознательно давно этого не приходилось делать, но сноровка осталась. Встретил ее отчаянно-несчастный взгляд холодно и безразлично. – Ты лично скажешь бабе Шуре, что лгала. И, если еще посмеешь врать нам, последует более серьезное наказание. – Какое? – буквально крича, спросила она, ощутимо всхлипывая. – Дашь мне ремня? – губы искривились в надрывном плаче. – Вполне возможно, – сухо ответил Егор. И хотя он так и не сорвался на крик, эта стальная сдержанность показался Стасе куда обиднее. Больно резала по чувствам нещадными ударами. «Лучше бы ты орал, Аравин!» – подумала она. Но вслух сказала другое: – Ты просто бесчеловечный! – О, я бессовестно человечный. Поверь, ты поймешь это немного позже. – Как же!!! У тебя просто нет сердца! НЕТ! После этого крика безотчетно полыхнул ее яростным взглядом. Но тут же снова взял себя в руки. – Садись в машину, сладкая Настя, – вкрадчиво сказал и протянул ей темно-бордовый носовой платок. – Иначе тебе не понравится то, что я могу тебе рассказать. – Моя фамилия Сладкова! – раздраженно закричала она, громко шмыгнув носом в платок. – Сладкова!!! – Я знаю, как твоя фамилия, – все так же спокойно ответил он. Глава 8 Стася задумчиво смотрела на быстро мелькавшую за окном светопанораму. Яркие вывески, огни машин, уличные фонари, далекий свет в чужих квартирах. Все сливалось и никак не впечатляло. Поникшая и грустная, сжалась на пассажирском сиденье. Хотелось втиснуться в него поглубже. Укрыться от всего. И ни о чем не думать. Чтоб совершенно пусто было в голове. Но, к сожалению, так нельзя… В голове было шумно. Искоса бросила взгляд на Егора. Сильные руки расслабленно лежали на руле. Что раздражало больше всего, так это его спокойствие. Сосредоточен исключительно на дороге. Ни одного раза не взглянул в ее сторону. Будто и забыл, что едет не один. Только иногда на светофорах длинные пальцы, словно в нетерпении, постукивали по затянутому в карбон рулю. Стася замерзла. Поежилась, ощущая, как неприятный озноб пробежал вдоль позвоночника. Поерзала на кожаном сиденье и натянула рукава длинного свитера на кисти рук. Невольно вспомнила, когда впервые сидела в этой машине. Та же тягучая музыка в салоне, та же глухая стена между ними. Хотела нарушить молчание. Срочно что-то сказать. Иначе задохнется в этой вязкой тишине. – Любишь «Сплин»? Аравин не ответил. Лишь бросил безучастный взгляд на соседнее сиденье. Но она уже не могла замолчать. Нужно было говорить. – Непростые у них песни. Но мне тоже нравится, – честно сказала, не придумала. С десяток песен этой группы было у нее в плейлисте. В этот раз Егор даже головы не повернул. Полное безразличие со стороны мужчины вызвало новую волну обиды. – Как думаешь, в какую сторону я ударюсь после того, как ты запретил мне заниматься боксом? – спросила едко, хотя хотела, чтобы голос прозвучал равнодушно. Не умела так. Рано ей еще с Аравиным тягаться. Челюсти Егора сжались. И эта реакция ей даже понравилась. Потому продолжила, не обращая внимания на то, как сердце с опаской забилось сильнее. – Что бы ты хотел, чтобы я делала? Может, мне пойти на курсы кройки и шитья? Или вышивать крестиком? Хотя все это настолько скучно, что прям не знаю… – сделала вид, что правда задумалась. А сама едва справлялась с дыханием. Так сложно было говорить ровным и спокойным голосом, когда внутри все переворачивалось. – Чем в твоем понимании занимаются девчонки? – немного издевки, не скрывая иронии. – Вот ты неугомонная, – раздраженно выплеснул Егор, не отрывая глаз от дороги. – Просто закрой рот, – жестко добавил сквозь зубы. – Проще всего так сделать, – негодующе ответила Стася, рвано втянув воздух. – Для тебя, видимо, сложно. – Хочешь сказать, что я много говорю? – сумасшедший азарт управлял ею, не слушая разума. Каждый раз думала: «Еще одна фраза, и замолкну». Но не могла остановиться. – Я бы сказал, зря сотрясаешь воздух. Со мной не нужно сражаться. Все равно будет, как я сказал. Девушка цокнула языком и прищурилась на это заявление. Покачала головой из стороны в сторону, будто не веря, что Егор вдруг проявил столько «участия» в ее жизни. – Я не понимаю тебя, – откровенно и в какой-то мере безнадежно сказала она. Глянул на нее неясно: то ли серьезно, то ли снисходительно. Но когда заговорил, голос прозвучал приглушенно. – И не надо. Просто делай, что я говорю. Пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Поняв смысл сказанного, Стася непримиримо вздернула подбородок, но промолчала. Прикусила язык и промолчала. Снова отвернулась к окну и уставилась в темноту пустым взглядом. Когда мотор, наконец, заглох у ворот загородного дома, на некоторое время оба застыли. Сидели и смотрели прямо перед собой через лобовое стекло на открывающиеся ворота. Не прощались, будто еще что-то должно быть сказано. – Ты не зайдешь? – машинально спросила Стася. Отрицательно покачал головой. – Не забудь поговорить с бабой Шурой. Я проверю. Смерила его колючим взглядом и чересчур стремительно отстегнула ремень безопасности. Уже схватилась за ручку, готовая выпорхнуть на улицу. Но вдруг остановилась и повернулась к нему всем корпусом. Глянула открыто, прямо в глаза. – Это твоя игра, Егор, – говорила спокойно и медленно, несмотря на гулкое биение сердца и рвущееся душевное возмущение. Хотела, чтобы он проникся сказанным, а не пропустил в очередной раз мимо ушей. – Твои правила. Только ты забыл, что я их не знаю. Мы не на равных! А вслепую я не собираюсь тебе подыгрывать. Затем решительно покинула салон автомобиля, не давая Аравину ответить. Пускай подумает. Переварит. Дверь автомобиля за собой прикрыла нарочито аккуратно. Почти нежно. Гришка встретил ее у открытых ворот. Посмотрел обеспокоенно и немного виновато. – Можешь, закрывать, Гриша. Егор не будет заезжать, – дружелюбно улыбнулась, несмотря на ноющую тоску в груди. – Все нормально? – спросил водитель, не спеша прикрывать ворота. – Да. Не волнуйся. Аравин не съел меня. Так… слегка покусал, – беззаботно махнула рукой, мол, ерунда все это. Гриша, невзирая на ее старания, смотрел сочувственно. – Ладно, иди в дом. Грейся. Похолодало сегодня, – мягко потрепал и без того взъерошенные волосы. * * * По дороге домой Егор даже музыку выключил. Переваривал случившееся и злился. Чертовски злился! Так, как это умел делать только он. Ушел в себя. Закрылся. Левая рука на руле, правая на коробке передач. С виду совсем расслаблен: лицо спокойное, дыхание ровное. А внутри чертова буря! Сдерживаемый ядовитый гнев зло грохотал, отдаваясь в ребра шумными торопливыми ударами сердца. «Это твоя игра, Егор. Твои правила…» – засели в голове ее слова. Он явно не был спокоен. И это чертовски бесило! Осознание бесконтрольной ярости распаляло нервы еще больше. Какой-то замкнутый круг! Елки мохнатые! Злюсь, потому что злюсь. Кончики пальцев покалывали, когда совершал резкие движения рулем, стремительно перестраиваясь и беспорядочно вливаясь в движение транспорта на автомагистрали. «Мы не на равных!» Нет, она не глупая. Вспыльчивая, впечатлительная, эмоциональная – горячо чувствовала. Но все перечеркивает ее взгляд. Взрослый и глубокий. Будто сказать может больше, чем хочет. От этого взгляда срывало заслонки. Резко и неожиданно. Неожиданно для Аравина! Привык к тому, что давно на всех плевать. Настолько, что даже неинтересно, что вокруг происходит. И вдруг внезапно малолетняя обуза заставила застыть в движении. Перестать шагать, остановиться и оглядеться. «У тебя просто нет сердца! НЕТ!» – прокручивал снова и снова, словно запись в старом магнитофоне. Четко помнил интонацию и обжигающий взгляд. Видимо, что-то все-таки осталось. Вопреки собственному желанию. Вопреки всему. * * * На кухню Стася вошла неуверенно. Как и рассчитывала, баба Шура была здесь. Сидела с газетой в кресле-качалке. Замешкалась на пороге. Дольше положенного закрывала двери и снимала куртку. Оттягивала неприятный разговор, как могла. Умом понимала, что это ничего не даст. Все равно будет горько и стыдно. Очень стыдно перед бабой Шурой! Больше, чем перед Егором. Александра Михайловна никак не заслужила подобного отношения. Да, временами она была невыносимо упрямой и даже деспотичной. Но нужно было еще раз попытаться поговорить с ней. Вранье же только усугубит положение Стаси. Наверняка «железная» бабушка станет еще строже. – Привет, баб Шур, – тихо поздоровалась. Реагируя на ароматные кухонные запахи, живот заурчал, напоминая, что кормили его в последний раз еще в обед. – Привет, Стаська, – бабушка опустила газету на колени. – Тебя Егор привез? Вид у Александры Михайловны в последнее время был какой-то усталый. Глубокие морщины особо остро выделялись на сухощавом лице. Уголки губ слегка опущены. Но взгляд оставался ясным и заинтересованным. – Да. – Почему не зашел? Девушка неопределенно пожала плечами. Что она могла сказать по этому поводу? Аравин сам себе хозяин. Прошла вглубь кухни и осторожно присела на боковину дивана. Прямо напротив Александры Михайловны. – Ба, нам нужно поговорить, – плечи понуро опустились, словно груз обмана, висевший на душе, действительно имел вес. Аравина без лишних слов прочувствовала ее настроение. Отложила газету в сторону и внимательно посмотрела на Стасю. – Та-а-к, – осторожно протянула Александра Михайловна. – Я слушаю. Едва удалось подавить в себе порывистое желание прильнуть к теплому плечу названной бабушки. Нужно было иметь смелость сказать все в лицо. Не упрощать ситуацию, давя на жалость и выманивая ласку. – Я солгала тебе, – быстро выдавила, не желая медлить и мучиться от этого еще дольше. Руки мелко задрожали, а щеки вспыхнули. Но взгляда не отвела. – Та-а-к… – снова протянула баба Шура. – Поподробнее, пожалуйста. – Я ходила в секцию бокса. Александра Михайловна смерила ее долгим тяжелым взглядом. В этот момент так много в этих глазах было от внука. Вот, значит, от кого у Егора такой жесткий характер. Если бы не сложность данной ситуации, Стаська бы улыбнулась. Ведь сама баба Шура часто критиковала непробиваемый дух Аравина. – Что ж… – растянула слова баба Шура, высоко вскинув подбородок и проведя рукой вдоль шеи. Она всегда так тянула слова, когда сердилась и не хотела ругать. Словно подобной медлительностью давала себе время остыть и хорошо подумать, прежде чем вынести окончательный приговор. – Я знала это. С самого начала. – Что? – оказалась несколько шокирована ее заявлением. – Да, знала, – отмахнулась от Стаськиного удивления. – А ты что думала? Что я совсем дура старая? – Я так не говорила, ба, – возмущенно фыркнула. – И не думала так! Глаза наполнились влагой, протестуя против несправедливого обвинения. Сейчас слов не хватало, чтобы выразить силу привязанности и уважения к этой женщине. Да и момент не совсем подходящий. Баба Шура могла решить, что Стася специально подлизывается, чтобы избежать наказания. Поэтому Стася просто слегка наклонилась вперед и без слов накрыла мягкую руку бабушки своей холодной ладошкой. – Я хотела, чтобы ты сама рассказала, – с мягким упреком сказала баба Шура, – откровенно говоря, рассчитывала, что ты быстрее сдашься. Отпуская тебя туда, каждый раз наступала на собственное горло. Но я рада, что ты все-таки пришла к решению самостоятельно сознаться. Стася часто заморгала, прогоняя чувствительную влагу, а Александра Михайловна продолжала: – Походила, попробовала… Будешь заниматься? – голос выдал надежду на отрицательный ответ, как ни старалась Аравина быть беспристрастной. – Не знаю, – прямо ответила Стася, когда, наконец, удалось справиться с нахлынувшими эмоциями. – Я не знаю! – повторила громко и отчаянно. – Честно говоря, твой внук… крайне негативно высказался о моем желании выйти на ринг. И выставил требование, чтобы я бросила занятия. Это даже не обсуждалось! Рассвирепел и выдвинул ультиматум! А мне хотелось бы… – совсем робко выдохнула. – Хотелось бы продолжить! Аравина поджала губы и смерила Стаську внимательным взглядом. Задумчиво хмыкнула и неясно повела плечами. А потом и вовсе необычайно довольно фыркнула. – Ты знаешь, Стася… мне категорически не нравится бокс. Я его терпеть не могу! Но… мне также не нравится давить на тебя. По возможности я даю тебе выбор. – Я знаю, ба. – Не нужно было тогда так негативно реагировать на твое желание ходить в эту секцию! Не сдержалась. Признание своей неправоты явно давалось Александре Михайловне с трудом. Поэтому Стася поспешила сгладить неприятную ситуацию: – Я все понимаю. – Но… – баба Шура помедлила, сознательно выдерживая паузу. – Я думаю, если подойти с умом, то это не такая уж ужасная идея, – удивила она Стасю. – В конце концов, как ты там говорила? В целях самообороны? – сдавленно улыбнулась. – Ты шутишь??? – недоверчиво переспросила девушка. – Нет, не шучу, – уверенно ответила баба Шура. – Только обещай, что это не станет серьезной частью твоей жизни, как у Егора. – Обещаю, – легко согласилась. – Вот и отлично. Просто я переживаю. И иногда перегибаю палку. – Знаю, ба, – с улыбкой согласилась Стаська. – Все нормально. Ты прости меня за вранье. Обещаю, больше такого не повторится. Не хочу больше лгать тебе. – Надеюсь. – Но как же Егор? – поинтересовалась с сомнением в голосе. – Я попробую с ним договориться, – баба Шура сняла очки и поднялась с кресла, давая понять, что инцидент исчерпан. – Пойдем за стол. Я приготовила оливье. И скумбрия как раз просолилась. * * * Чуть позже Стаська в обнимку с вазочкой конфет лежала на кровати у себя в комнате. Устроилась поверх толстого одеяла и взбила подушки повыше. Включила любимый мультфильм и погрузилась в знакомую атмосферу. Свет от экрана то ярче, то тускнеет в зависимости от смены картинки. Это действует весьма успокаивающе. Но почему-то до конца не отпускает грусть. Вроде и улыбается поступкам героев, и забавляется над ними. А все равно в глубине души тревожно пульсирует непонятная тоска. «Все хорошо!» – убеждает себя. «Все нормально!» – не столь уверенно. «Все будет нормально!» Захрустела вафельной конфетой и бегло улыбнулась очередному действию главного героя. Вкус любимой сладости какой-то приглушенный. Запихнула оставшуюся конфету целиком в рот. Сжевала, как кусок сухаря. Не ощутила в полной мере вкуса. Потянулась за второй конфетой. Откусила большой кусок и медленно задвигала челюстями. Нет, не то! Доела из чистого упрямства и расстроенно отодвинула вазу в сторону. В этот момент лежавший на прикроватной тумбочке смартфон, вспыхнул подсветкой и коротко запищал. Стаська недовольно выдохнула и нехотя потянулась за телефоном. Новое входящее сообщение. Неизвестный номер в адресной строке. «Как прошло?» Задумчиво перечитала несколько раз эту строчку. Неужели сам Егор Аравин? Значит, он знает ее номер. Однако чему тут удивляться? «Что ему ответить?» – пронеслось в голове. Он явно не о ее психологическом состоянии беспокоится. Проверяет, сказала ли. Пока Стася раздумывала, что ответить, телефон в руке зазвонил. От неожиданности вздрогнула. – Да, – сипло сказала в трубку. – Почему не отвечаешь? – строго спросил Егор без какого-либо вступления. – Потому что не успела, – зажато ответила Стася. Каким-то образом Аравин умудрялся давить на нее даже с того конца провода. – Как прошел разговор? – повторил вопрос. – Нормально, – неохотно поделилась она. – Бабушка сама все знала. Так что это не стало для нее неожиданностью. Долгое молчание и едва уловимое глубокое дыхание на том конце провода. Слушала его и пыталась решить для себя, сообщать ли Егору, что баба Шура дала добро на посещение боксерской секции, или оставить ей решение этой проблемы? Все еще была обижена на него, поэтому не хотела говорить. Долго объясняться, отстаивая свой выбор, тоже не хотела. Устала за сегодня. – Сварить или пожарить? – вдруг ворвался в телефон приглушенный женский голос. Аравин что-то неразборчиво ответил. Видимо, прикрывая динамик. – Хорошо, – коротко бросил уже Стасе и отключился. Убрала телефон от уха и еще некоторое время с недоумением смотрела на потухший экран. – Ненормальный, – пробурчала себе под нос и отбросила телефон в сторону на мягкое одеяло. «Кто эта девушка?» – мысленно озвучила зудящий в голове вопрос. «А ты что хотела? У него своя жизнь… Это нормально!» «Правда? Почему тогда так неприятно запекло между ребер?» Рука машинально опустилась в маленькую вазочку. Зашуршала обертка. Снова все внимание на экран монитора, где у мультяшных героев свои проблемы: – Он стырит твой катер. – Он не стырит мой катер. – Он тырит твой катер. – Он никогда не стырит… – Ну, вот и стырил. – Что?! – Он Робин Гуд наоборот. Глава 9 – Спасибо, что заехал, Егор, – поблагодарила баба Шура, забирая пакет с лекарствами из рук внука. – А то Гриша взял выходной, а у меня все закончилось. Погода еще меняется, и давление скачет. Нет сил уже, – сетовала она. Егор присел на стул и на автомате посмотрел в окно. Погода и правда удивляла. Вчера весь день моросил противный мелкий дождь. А сегодня вовсю светило яркое солнце и было не по-весеннему тепло. Только небольшие лужи кое-где напоминали о вчерашнем ненастье. – Как дела? – начала баба Шура с традиционного вопроса. – В среднем по району, – сухо отчитался Егор. Александра Михайловна неопределенно хмыкнула. – И то хорошо. Есть будешь? – спросила она, ставя чайник на плиту. – Перекушу, – кивнул Егор, взглянув на бабушку. Выставила на стол блюдо с пирогами, вазочки с медом и сметаной, но сама садиться не торопилась. Суетливо мельтешила на просторной кухне, совершая спешные и беспорядочные действия. – Я ведь с тобой поговорить хотела. О Стасе, – не оборачиваясь, сказала баба Шура. – Что не так? – напрягся Аравин. Меньше недели прошло с тех пор, как он видел девчонку. Неужели успела что-то натворить? Каждый день созванивался с ней. Был в курсе: что делает, куда ходит, где бывает и во сколько возвращается. Стася делилась неохотно. Чаще всего недовольно бубнила в трубку. Но точно знал, что не врет. Почему-то очень хорошо чувствовал ее. Отчетливо мог представить, какое у нее выражение лица. Буквально «видел», как закатывает глаза и искривляет губы, когда ей не нравилось то, что он говорит. – Да все так. Просто… – обернулась к нему бабушка. – Резко ты с ней. Вскипевший на плите чайник прервал едва начавшийся разговор громким и требовательным свистом. Невольно оба, и баба Шура, и Егор, отвлеклись и замолчали. Александра Михайловна разлила чай по чашкам и, наконец, уселась напротив внука. – Нельзя так категорично. Помягче нужно. – Ты про бокс, что ли? – застыл с полной ложкой сахара у самого края большой парующей чашки. – О нем. – И не думай! – отрезал Егор. Ухнул белый песок в чашку и громко заколотил ложкой, размешивая. – Даже говорить об этом не хочу! – Королобый! – одарила привычным существительным баба Шура. И глянула возмущенно. – У девчонки такой возраст сложный. Запреты, они хуже вседозволенности сейчас. Ты знаешь, я сама на распутье. Не хочу пускать! Не хочу, чтобы ходила в эту секцию! Но сердцем сомневаюсь… До вранья дошло. Свободу свою отстаивает! А что дальше??? Да пускай ходит, – в сердцах тяжело махнула рукой. – Авось, ей это быстро надоест. Господь, помогай! Растет она… Взрослая девка! Скоро другие интересы появятся – платья, дискотеки, свидания… Ух, Боже милосердный! – перекрестилась. – Не знаю, что и хуже. А вот если мы все запрещать будем?.. – Ты не до конца понимаешь, что такое бокс. Это не игра! Нельзя заниматься несерьезно. Ты либо в нем, либо нет! Это всегда риск. Тем более, она девчонка. – В данном случае ты преувеличиваешь. Я говорила с ее тренером. Они там постоянно в этих… касках, что ли… – Шлемах, – машинально поправил Егор. – Да, шлемах. Есть определенные правила и… – Баб Шура, – нетерпеливо перебил он. Посмотрел снисходительно, мол, «я тебя умоляю». – В боксе адреналин взрывает башню так высоко, что очень трудно сохранить разумное мышление, и можно такого натворить… И никакие правила нихр*на не остановят. Это доли секунды, пара ударов сердца, и все. – Эй, послушай же меня! – упрямо взывала к внуку баба Шура, отмахнув собственное тревожное чувство. – Эта секция не готовит профессиональных спортсменов. Там подобной агрессии просто нет. Я наблюдала, как дети тренируются. Они там, в основном, скачут, отжимаются и машут около мешка этого. Сплошь малолетняя шантрапа… То есть большинство меньше Стаси. Егор замолчал. Пить чай расхотелось. Чашка так и осталась полной. Почему он постоянно должен решать, что будет лучше для совершенно чужой ему девчонки? Чересчур часто о ней думает. Больше положенного. Слишком много мыслей. Слишком много ее стало. – Ты должен хорошо понимать, к чему приводят запреты в таком возрасте, – дожимала баба Шура. Егор, не стесняясь, грубо выругался. – Почему бы тебе не взять ее в свой клуб? – осторожно предложила Александра Михайловна, никак не реагируя на матерщину внука. – Под присмотр. – Ты совсем издеваешься?! – стиснул зубы до скрежета. – Только этого мне не хватало! – Ладно-ладно. Пускай остается в своем клубе, – женщина поднялась и стала у плиты. Поговорили, называется. Вроде и согласия не давал, а баба Шура уже итог подвела. Хотел еще что-то сказать, но пока подбирал слова помягче, неожиданно со стороны холла раздались заливистый смех и громкий писк. – Стаська, – пояснила баба Шура, неопределенно махнув поварешкой. – Держи его, – смеясь, обращалась девчонка к неизвестному собеседнику. – Да держи же, – снова короткий писк и звонкий смех. – Парнишка Соколовских ей котенка принес. Артемка. Толковый парень. Дружат они со Стасей. Марина, мамаша его, в сорок лет рожать второго ребенка решила. Ей даже больше сорока… Наверное, сорок три… или сорок четыре… А, не суть важно. Дочку она захотела. А кота этого велела выбросить вон. Какой-то там заразы боится. И сама же этого кота покупала с месяц назад. Непостоянная… Аравин никак не отреагировал на подробный пересказ бабушки. Бессознательно продолжал прислушиваться к происходящему в холле. – Он мне всю руку уже исцарапал, – приглушенный голос парня. – Может, он у деда валерьянки нализался. Стася снова засмеялась, и этот смех для Аравина оказался необычайно приятным. Сердце заколотилось, а реакции вдруг стали какими-то заторможенными. Потяжелевшие веки двигались необычайно медленно, пока мозг переваривал непонятное состояние. А мыслей не было. Сидел, будто оглушенный. Раньше подобное состояние могло вызвать только изрядное количество алкоголя. – Дурачок, – беззлобно приласкала парня девчонка. – Он просто боится, вот и дерется не на жизнь, а на смерть. – По-моему, второе угрожает только мне, – последнее заключение совсем близко. Поэтому Егор не удивился, когда рыжий котенок огненной кометой ворвался на кухню сквозь приоткрытую дверь. Он громко зафырчал и забился под стол. Два преследователя, толкаясь, ворвались следом. Аравин беглым взглядом выцепил девчонку из общей картины. Светлые и очень широкие спортивные штаны с низкой посадкой и такая же бесформенная серая футболка к ним придавали ей какой-то бесшабашный вид. Густая копна волос взъерошена и разбросана по плечам. Раскрасневшаяся и улыбающаяся Стася вмиг притихла. Явно опешила, увидев его. Только большие глаза взбудораженно смотрели на Егора. Как всегда, без опаски, прямо и открыто. Хоть и чувствовалось волнение, взгляд не опускала. «Взрослая девка! Скоро другие интересы появятся – платья, дискотеки, свидания…» – почему-то только сейчас серьезно оценил слова бабы Шуры. «Свидания…» Дышать стало трудно. Смотрел в эти зеленые глазищи и понимал, что самое худшее у него впереди. И тот факт, что девчонка не отводила взгляда, только подтверждал неожиданное предчувствие. Артем Соколовский, как представила его не далее как пару минут назад бабушка, сам по себе его мало интересовал. Но рядом с маленькой обузой его значимость в мире Аравина резко менялась. Поэтому Егор перевел глаза на стоящего рядом парня. Безотчетно взгляд стал жестче. Рассматривал пацана неспешно и внимательно. Высокий, худощавый, но на вид довольно крепкий. Лицо смазливое, взгляд вызывающе-дерзкий. Бывает так – увидишь человека, и сразу невзлюбишь без видимых на то причин. Это был тот самый случай. Единственным желанием Егора на данный момент было вышвырнуть Соколовского вон из дома и посоветовать никогда больше не возвращаться. Но рука Стаси расслабленно сжимала предплечье парня. Как ни парадоксально, но именно себя Аравин ощущал здесь лишним. – Так, давайте все к столу, – скомандовала баба Шура, не обращая никакого внимания на всеобщее замешательство. Как только Стася с Артемом сели, Егор поднялся. – Мне уже пора, – холодно сказал он. Смотрел только на бабу Шуру, но боковым зрением видел, как Соколовский убирает рукой волосы Стаси и помогает ей стянуть их резинкой. – Я тебе с собой соберу, – Александра Михайловна не стала уговаривать Егора остаться. Знала, когда спорить не стоит. Прекрасно видела, как внук напрягся с появлением Стаси и Артема. Не до конца поняла, кто именно послужил тому причиной – девушка или сосед? В последнее время у бабы Шуры появился замечательный «сериал» перед сном, который обещал быть многосерийным. Отношения внука и Стаси складывались не по ее плану, и это совершенно определенно. Развитие уходило в другую, неожиданную для Аравиной сторону. И пару дней назад она бы этому еще удивилась. А сегодня… Баба Шура мотала на ус все эти переглядки и предвкушала вечернюю перемотку с дальнейшим анализом и разработкой нового плана. * * * Прямой удар. Уклон. Все достало. Напиться бы в хлам. Да нельзя. Бой через три месяца. Некогда расслабляться. Самое время сосредоточенно работать. Еще удар. Нырок и мощный удар снизу. Не углубляться в размышления. Не думать. Не думать о девчонке. Все просто. Должно быть просто. Снова удар. Уклон. – Достаточно, Егор, – окликнул своего подопечного Роман Натаныч. Но Аравин продолжал молотить грушу. – Егор! – громче позвал тренер. – На сегодня хватит! Ты устал. – Я не устал, – не останавливаясь, ответил боксер. Боковым ударом толкнул грушу в сторону. Плечом поймал ее быстрое возвращение и снова ударил. – Я вижу, что устал. Хватит! Аравин нанес последний удар со всей силы и недовольно повернулся к тренеру. – И чем тебе Маня сегодня не угодила? – Натаныч с усмешкой посмотрел на взмыленного подопечного. В этом зале было привычно давать прозвища снарядам, и груша Аравина – не исключение. – Что-то ты в последнее время постоянно на взводе. До боя уйма времени, почему кипишь, сынок? Егор схватил со скамьи небольшое полотенце и промокнул им мокрое от пота лицо. – Нормально все, Натаныч, – с шумом выдохнул Егор, но резкий взгляд говорил обратное. – Не переживай. – Обидно, – поджал губы тренер. – За столько лет, ты думаешь, я не знаю, когда нормально, а когда нет? Роман Натаныч выжидающе посмотрел на Аравина. За тринадцать с лишним лет работы Егор стал для Щукина как родной сын. Не потому что ближе никого у него не было. Тут другое. Даже если бы у Натаныча были свои собственные дети, не смог бы воспринимать Егора по-другому. Щукину никогда не нравилась замкнутость парня. Но его упорство, честность и храбрость пришлись по нутру с первого же боя Аравина. Он всегда играл честно. Всегда действовал по правилам. А если и собирался их нарушить, то открыто предупреждал об этом. Не боялся ни травм, ни боли, ни проигрыша. Но Щукин знал, что внутри у парня своя война. Свои страхи. Свои границы. Своя точка невозврата. Они дальше и намного глубже, чем у других, но они есть. Как бы умело Аравин это ни скрывал. – Поделись, – мягко попросил тренер. – Неужели не доверяешь? – При чем здесь – доверяю, не доверяю? Просто не хочу это обсуждать. – Не созрел, значит, еще. Ну, переваривай-переваривай… Только как-то долго ты маринуешь в этот раз. Ешкин кот, интересно же! – Натаныч, не начинай, дорогой, – отмахнулся Егор. – Зудишь, как любопытная баба, – коротко улыбнулся и, закинув полотенце на плечо, двинулся в сторону душевой. – Пускай буду бабой! – прихрамывая, засеменил следом тренер. Левое колено снова разнылось, никак дождь собирается. – Но не отстану, пока не скажешь, в чем дело. – А что ты хочешь услышать? – резко развернулся на полдороги Аравин. Лицо Натаныча приобрело несвойственное ему хитрое выражение. – А ты случаем не влюбился? – Сплюнь! Мне влюбляться противопоказано. – Это еще почему? – Придушу зазнобу. – Хм… – Натаныч задумчиво почесал затылок. Аравин снова развернулся. – Только один вопрос, – остановил его тренер. Егор замер, не оборачиваясь. – Что еще? – В целом все нормально? Все живы-здоровы? В ясном уме? – Это не один вопрос. – Не придирайся к старику. – Да. – И слава Богу! – облегченно выдохнул Натаныч. – Перегоришь, голубчик. Перегоришь. И все будет нормально. Как раньше. Как раньше… А будет ли? Нет, не будет. Отчетливо это понимал уже сейчас. Уже не сможет на год исчезнуть. Никогда больше так не сможет. Анастасия Романовна Сладкова надолго теперь в его жизни. И пускай это целая сотня ненужных проблем. Но как иначе? Как? Да никак. Глава 10 Месяц спустя… Хаотично разбросанные газеты и журналы заполняли большую часть матовой поверхности письменного стола. Зажав плечом телефон, Егор пытался найти под этой кипой макулатуры пачку сигарет. Он точно помнил, что оставлял их здесь три дня назад. Впопыхах неосторожным движением столкнул с края столешницы тяжелую стеклянную фоторамку. Учитывая, что в гостиной кафельный пол, Аравин морально приготовился к громкому и противному дребезгу. И все же, когда звук бьющегося стекла пронзил тишину, Егор раздосадованно выругался и на мгновение застыл, рассматривая девушку за осколками рамки. Алисе здесь как раз шестнадцать-семнадцать. Скрестив ноги, она сидела на траве, выставив перед собой перепуганного кокер-спаниеля, и широко улыбалась в камеру. – Привет, – прервал длинные гудки звонкий голос Стаси. – Привет, заноза, – глухо приветствовал ее Аравин, невольно отмечая, как колотится сердце о грудную клетку. Он не мог оторвать взгляд от фотографии. Горло сдавило, дышал с трудом, словно сквозь густой смог. – Как дела? Присел на корточки и поднял расколотую фоторамку. Точнее, то, что от нее осталось. – Нормально, – привычно отрапортовала Стася. – Как баба Шура? – машинально спросил мужчина, отламывая куски стекла и доставая фотографию. – Как обычно, в боевом расположении духа. Дает последние наставления Нине Михайловне и сетует, что без нее все будет неправильно. – А как в колледже? – Справляюсь. Он никогда не спрашивал, как успехи в боксерском клубе. Не хотел знать. Невозможно объяснить, но спустя месяц его все еще сильно волновал тот факт, что Стася занимается боксом. И столь же сильно его это раздражало. Он все ждал, когда ей надоест. Но, по словам Гришки, вряд ли этот момент скоро настанет. – Ладно, заноза. Доброй ночи. – Доброй. Отключился. – Что случилось? – в дверном проеме стояла Рита. Аравин не спеша поднялся. – В Пакистане землетрясение. – А я и не знала, – шепотом выдохнула девушка. – А ты и не знала, – с отчетливым безразличием повторил Егор. – Много погибших? – Один погребенный заживо. Но пока еще дышит, – мрачная ухмылка расползлась по напряженному лицу. Глаза так и остались льдинами. Рита растерянно смотрела, пока не увидела фото в его руках. – Аравин, блин, что за дурацкие шуточки? – раздраженно спросила она, а у самой мурашки по позвоночнику пробежали и руки задрожали. Он спокойно поставил фотографию на книжную полку и двинулся к входной двери. – Уберись здесь, – невозмутимо попросил девушку. – Куда ты? – взволнованно спросила Рита, засеменив следом. – Прогуляюсь, – сухо ответил Егор и, схватив с вешалки кожаную куртку, вышел, громко хлопнув дверью. На улице, не сдержавшись, закурил. Сделал пару неторопливых затяжек и уставился на тлеющий край сигареты. В последнее время все чаще позволял себе эту слабость. Свыкался с глухой болью, которая жила в нем после смерти Алисы. Уже не ждал, когда утихнет. Иногда это ощущение было ему даже необходимо, как встряска. Как напоминание о том, что сам все еще дышит. Беспокоило сейчас иное. Впервые эта боль отошла на второй план, вытесненная другими переживаниями. Вспомнилась последняя встреча со Стасей. Она ворвалась к нему домой и с порога закричала о его несправедливости и эгоистичности. – По какому поводу бунт? – глаза Егора сощурились, а голос непроизвольно стал громким и властным. – Меня не пускают на ринг, – она буквально выплюнула эту фразу, всем видом демонстрируя силу своей злости, но, не выдержав его прямого взгляда, бессознательно попятилась назад. Уперлась лопатками в теплое оконное стекло за спиной и спросила не так громко: – Это твоих… ты… ты говорил с тренером? Внимательный взгляд Аравина намеренно медленно осмотрел девушку. Начиная с рваной челки и заканчивая кончиками мягких туфель на тонкой подошве. Она выглядела как прилежная школьница, хоть и училась в учреждении рангом выше. Лицо без грамма косметики и идеально выглаженная форма: бледно-голубая блузка с нагрудным логотипом колледжа и многоцветная клетчатая юбка в складку. Хорошая девочка Стася. Вот только характер взрывной, как вспышки молнии. – Егор? – Скажи спасибо, что я вообще согласился на этот вы*бон! – грубо ответил он. – Если помнишь, ты туда не должна была возвращаться! Так что езжай домой и не искушай мою нервную систему. – По-моему, она у тебя в глубокой зимней спячке, – вырвалось у Стаси раздраженно. – К чему это ты? – К тому, что ты давно на всех забил. А надо мной решил поизмываться всласть в отместку за одно лишь присутствие в твоей системной жизни. – Круто. Молодец. Раскусила. А теперь шуруй домой. – Это нечестно! – расстроенно выдавила Стася, понимая, что он никак не хочет воспринимать ее всерьез и только отмахивается, будто от назойливого насекомого. – А что же, по-твоему, честно? – резко спросил он. – Дать тебе кров над головой, сунуть деньги в обе руки и сказать: «Малышка, делай, что хочешь»? Так, по-твоему? Ты думала, все так будет? Так ты ошиблась. Я жестко контролирую все свои вложения. А ты – мое вложение. И ты будешь такой, какой я захочу! Послушной и благодарной, в первую очередь. После этих жестких слов глаза Стаси буквально сверкнули ненавистью. Но его это нисколько не беспокоило. Если надо, он будет жестким. Кнутом без пряника. – Тогда я вернусь назад в Коломну! – выплеснула она свое негодование. – Бога ради, валяй! – повысил голос Аравин. – Только не забывай, кто я. Захочу, тебя быстро вернут. – Я не поеду домой. Буду скрываться. У меня есть где. – Я везде найду тебя, будь уверена, – твердо сказал он, сам убежденный в своих словах сейчас, как никогда в жизни. – И тогда о боксерской секции можешь вообще забыть. Девушка невольно отшатнулась назад от того колюче-ледяного взгляда, которым он ее окатил. – Мы договаривались, что я буду говорить тебе только правду? – И? – Я клянусь тебе, что убегу из дома, если ты не перестанешь давить на меня. И я не шучу! – Хрена с два я тебе это позволю! – Ты не сможешь ничего сделать. – Ты сейчас только усугубляешь свое положение, – вкрадчиво сказал Егор. – Я запихну тебя в такие рамки, что ты у себя в комнате вздохнуть лишний раз не сможешь. Будешь у меня на домашнем обучении, и никаких дополнительных занятий. – Баба Шура этого не допустит! – Посмотрим. Он видел, что Стася испугалась такой перспективы, как бы она ни пыталась казаться храброй. Влага затянула зеленые глаза, и Аравин, стиснув зубы, приготовился к разрывной слезливой сцене. – Егор, пожалуйста, – неожиданно попросила она. В ее голосе больше не было злости и раздражения. Только тихая мольба. И в сочетании с умоляющим взглядом эта просьба рвала душу изнутри, резко подрывая шаткое равновесие. – Сначала нервы мне мотаешь, а теперь «Егор, пожалуйста», – раздраженно выдохнул он. – Я не хочу с тобой спорить. Но ты вынуждаешь меня сопротивляться. Для меня правда очень важен бокс. Девчонка подошла совсем близко к нему, и было видно, как она внутренне дрожит от волнения. Егор ощущал ее страх перед ним, но то, как Стася смело обняла его, в очередной раз выбило почву из-под ног. Почему-то не мог оттолкнуть ее. Но и обнять в ответ не мог. Руки будто перестали сгибаться, повисли вдоль туловища и закостенели. Он хотел быть отстраненным. Но не получалось. Невольно проникался ею. Ее тихим шепотом, ее теплом, ее нежным и непередаваемым запахом. И когда девичьи ладошки мягко коснулись голого участка кожи на шее, ощутил нестерпимый жар под холодными пальчиками. Понял, насколько ждал этого момента с того самого первого раза. Простыми объятиями она переворачивала внутри него все внутренности. И он не знал, как противостоять этому шквалу эмоций. Потому что раньше с ним такого не случалось. Он просто стоял и наполнялся ее теплом. Кто поверит, он и сам не верил, что как только она отстранится, он захочет притянуть ее обратно. Стиснуть до хруста в костях и дышать глубоко-глубоко в полный объем легких, поглощая ее доверчивую нежность и заряжаясь ее солнечным теплом. – Пожалуйста, не лишай меня собственного выбора, – снова попросила Стася. – Ты как никто должен понимать меня. – Я как никто понимаю, что это опасно для тебя, – услышал он свой хриплый голос. – Мне бы не хотелось, чтобы через десять лет ты убивалась из-за кривого носа или неправильно сросшегося запястья. – Сейчас пластическая хирургия очень далеко ушла, а через десять лет и подавно! – с беззаботной улыбкой сказала Стаська. – Зря ты это сказала, – мрачно отреагировал он. – Это вообще-то была шутка. Пожалуйста. Я буду очень осторожной! Мы можем продлить подготовительный период… до лета, например. – Нет. – До середины лета! – Нет. – Пожалуйста. Очень прошу! Аравин шумно выдохнул и пронзил ее долгим тяжелым взглядом. – До конца лета, и то посмотрим, будешь ли ты готова, – настойчиво сказал он. – Иди домой, пока я не передумал. Лимит уступок на сегодня закончен. Егор ощущал, как с каждым днем привязывается к малолетней занозе все больше. Каждая встреча сминала душу и выворачивала наизнанку. Потому что теперь не мог думать исключительно о себе и своей карьере. Не было больше зияющей пустоты в душе. Теперь на самом дне там плескалось что-то невесомо-теплое. Оно грело изнутри и с каждым днем наполняло душу все больше. Поразило то, что, сегодня, глядя на фото Алисы, практически не думал о ней. Вспыхнул фитилек страха новой потери. Одна мысль об этом заставляла внутренности леденеть. Вот это было похоже уже на настоящую агонию. Потому что Аравин не знал, как подавить в себе эту слабость. Или хотя бы притупить, успокоив собственные нервы. Мужчина остановился и, запрокинув голову, взглянул в звездное небо. От едкого сигаретного дыма зажгло в глазах. Но в немом диалоге с самим собой он не обращал на это никакого внимания. Даже самому плохому боксеру известно, что главное в боксе не нанести удар, а суметь от удара защититься. Аравин – мастер блоков и величайший тактик по части продуманных комбинаций. Психологически устойчив и вынослив. В боксе все решают доли секунды, и Егор умел принимать решения молниеносно. В противовес природному инстинкту самосохранения, подчиняясь только профессиональным рефлексам и опыту, четко отмеряя нужные мгновения. Так почему он не знал, как выстроить блок против этих чувств? Как запретить себе думать? И только сегодня понял, что боится снова слететь с петель. Значит, есть еще желание жить… Глава 11 С госпитализацией бабы Шуры пусто и тихо стало в их доме. Не было слышно родного грубоватого голоса, который доносился в каждый уголок большого особняка. Не было ворчаний, что легко оделась. Не было возмущений, что мало поела. Не было нареканий по поводу учебы… Отчетливо только сейчас поняла, насколько ей нужна подобная забота. Раньше она много времени проводила на кухне. Но без бабы Шуры это место потеряло свой уют и тепло. Теперь отсиживалась либо в гостиной перед телевизором, либо у себя в комнате. На кухне гремела кастрюлями служанка Ольга, и сердце Стаси каждый раз замирало, отзываясь на эти звуки. На доли секунды спрессованный мозг думал, что это баба Шура привычно шумит в своем царстве. Очень грустно было возвращаться в действительность и снова внутренне сжиматься от беспокойства. – Боже… Боже, храни ее… Врачи уверили, что повода для беспокойства нет. Госпитализацию провели вовремя, и в первый же день прописанного медикаментозного режима баба Шура почувствовала себя значительно лучше. На улице вечерело, и, невзирая на отдернутые портьеры, в гостиной становилось темно. Но Стася не спешила включать стоящий на расстоянии вытянутой руки от нее напольный торшер. Сидела на оливковом пушистом ковре с распахнутой картонной коробкой и тоскливо перебирала старые фотографии. Напрягая зрение, рассматривала давний снимок – Егор, Алиса, Гриша и коренастый палевый пес с длинными ушами. Больше всех уделила внимание Егору. Долго его разглядывала. Высокий, худощавый и хмурый. Волосы такие же темные, как и сейчас. Только намного длиннее острижены, своеобразно взлохмачены и торчат в области висков. На этой фотографии, кажется, даже собака улыбалась, только не Егор. Как всегда, взгляд исподлобья, а губы плотно сжаты. Вразрез ему хохотали Гришка и Алиса. – Почему ты сидишь в темноте? Резко обернулась на окликнувший ее голос. Хотя ей не нужно было видеть воочию его обладателя. Она и так знала, что это Аравин. Не ждала, что он сегодня придет. И все же рада его видеть. Сердце в груди безотчетно затрепыхалось, нагоняя артериальное давление до допустимого максимума. Невзирая на внутренний трепет, рассматривала Егора внимательным взглядом. Пыталась определить, в каком он расположении духа. Хотя вариантов у Аравина не так уж и много: нейтрален, скучающе безразличен и зловеще раздражен. Сегодня он выглядел усталым. – Что случилось? – спросил Егор, опускаясь на корточки рядом с ней. Пьянящий терпкий аромат его парфюма ударил ей в ноздри. Едва удержалась от мимолетного желания податься вперед и, прикрывая веки, вздохнуть глубже. – Мне грустно, – откровенно сказала Стася. – Посмотри что-нибудь веселое. – Сахаром соль не перебьешь, – ответила со вздохом. Настойчивый взгляд из-под припухших от недосыпания век Аравина прицельно устремился прямо в Стаськины широко распахнутые глаза. А она невольно кайфовала от его близости и внимания. Беспечно хотелось удерживать его подольше, несмотря на сбивавшееся дыхание и дрожание рук. – Из-за чего грустишь? – наконец поинтересовался он. – Не знаю. Накатило, и все, – ее голос звучал сдавленно, как ни старалась говорить спокойно. – Ну, с чем-то же это связано? – Баба Шура болеет. Артем уезжает. На столе непрочитанный томик Лермонтова. В секции я самая слабая. Продолжать? Все-таки его манера разговаривать, глядя собеседнику неотрывно в глаза, сильно смущала. Но Стася стойко держалась, позволяя себе лишь на мгновение отвести взгляд в сторону. – Только если тебе становится легче после озвучивания этой ерунды, – прямо сказал Егор. – Правда. Вся эта ерунда не стоит того, чтобы грустить. Баба Шура не умирает. Она проходит курс лечения, который поможет ей нормально себя чувствовать в дальнейшем. Ты же видела, она как в санатории там. Впервые Стася услышала в его низком голосе подбадривающие нотки и, не сдерживаясь, благодарно улыбнулась. – Немного успокоилась, моя сладкая заноза? – в ответ на ее улыбку уголки губ Аравина тоже дрогнули. – Немного, – смущенно ответила она. Протянув руку, мужчина легко коснулся основания торшера, и мягкий свет большим кругом осветил комнату. Затем он сел на край ковра боком к Стасе и осторожно взял из ее рук фотографию. Едва взглянув, весь переменился. Будто тень легла на лицо, и взгляд потускнел. – Чья это собака? – попыталась отвлечь его. – Это был Алисин пес. Клим, – голос сухой и холодный. – Расскажешь мне о нем? Егор поднял на нее рассеянный взгляд. Помолчал, размышляя. Она уже привыкла к подобным паузам. Поэтому терпеливо ждала. Знала, что сам заговорит, когда будет готов. – Да нечего рассказывать, – голос практический ровный, без эмоций. – Алиса подобрала щенка с поломанной лапой где-то в переходах. Принесла домой. Выходила. Он стал жить с нами, – фразы рубленые, короткие, нарочно небрежным тоном, но непроницаемый стеклянный блеск глаз давал Стасе понять, насколько эти воспоминания для него болезненные. – Клим носился за нами по всей округе… У него была дурацкая привычка лаять по ночам, если мы забывали оставить свет в комнате. Но было… весело. Алиса очень его любила. Мы все любили. Он снова замолчал, и она, не удержавшись, спросила: – А что потом? – Потом Клим заболел. Меланома, – он помолчал, всматриваясь в фото. – Алиса убивалась месяц. А мать, знаешь, что сказала? – Что? – выдохнула Стася. – Первым делом она порадовалась, что не будет больше шерсти в доме. – Второй раз за вечер на его лице скользнула улыбка. Только в этот раз до жути циничная. Мурашки пробежали по спине от этого оскала. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и, даже если бы хотела что-то сказать, – не смогла бы. – А потом ей, видимо, надоели рыдания Алисы, – снова заговорил Егор, – и она предложила взять новую собаку. Нашла точно такой же окрас кокер-спаниеля. – Кошмар, – выдохнула девушка шокированно. – Да, у тебя самой наверняка есть истории, от которых сердце дрогнет, жилы стынут, – сухо отмахнулся Аравин. – Все не так ужасно, как ты думаешь. – В смысле? – Разница между нами в том, Егор, что я прощаю и отпускаю. А ты – нет. Мужчина задумчиво посмотрел на сидящую сбоку от него девчонку. Прощал ли он? Отпускал ли? Нет, никогда. Все в себе держал. Воспоминания скованы стальными цепями и спрятаны в самом дальнем уголке души. Почему он должен что-то кому-то прощать, если его это задевало, каким бы то ни было образом? Прощать людей, которые настолько были зациклены на себе, что их совершенно не волновали собственные дети? Алиса… Боль предательски выползла из тайных закромов и сдавила горло. В такие моменты ненавидел мать с отцом всей душой. Нет. Не умел Аравин прощать. Может, и хотел бы, да не умел. В этом плане у Стаси душа шире оказалась. Умела она фильтровать серость и резкость других людей и вырабатывать свою собственную, незнакомую Аравину теплоту. Рядом с ней и ему дышалось по-другому – острее и глубже. – У каждого – свой грех, – ответил он ей. Пускай видит его таким, каков он есть. Если злопамятность и циничность – слабости, то он не будет их скрывать. Если надо, то и дальше один. Незачем втягивать в свое болото еще и Стасю. Достаточно держать ее в поле зрения. Знать, что все нормально. Раньше думал, что нет больше в сердце места свету. Что мрак и пустота там. Только бокс и спасал. А нет же! Оттепель пришла резко и неожиданно. Полтора года назад, увозя зареванную девчонку из Коломны, даже предположить не мог, что способен испытывать к ней что-то, кроме глухого раздражения и безразличия. Сука-жизнь сначала выбила из-под ног табуретку. А дождавшись, когда петля затянулась до предела, резко срубила натянутый канат. И с тех пор будто в бездну летел, не чувствуя твердой поверхности под ногами. Не знал, чего ждать дальше. – Оставайся такой всегда, – тихо попросил он, отбрасывая фотографию назад в коробку. – Какой? – удивленно переспросила девушка. – Слышишь? – сипло переспросил Егор, терзая ее настойчивым взглядом. – Слышу, – послушно выдохнула Стася. – Только меня не прощай. Никогда, – остерегал он ее надорванным шепотом. – За что? – совсем растерялась она. Не понимала, к чему он ведет этот разговор. – Не сейчас. Потом. Мурашки пронеслись по коже на последнем слове Егора. В ответ ему только горестно вздохнула. Не верила, что Аравин может по-настоящему обидеть ее. Его грубость задевала, конечно. Но сердцем ощущала, что на самом деле он волнуется за нее. Потому и срывается. Иначе бы его не волновали ее занятия боксом настолько сильно. Нельзя так настойчиво удерживать в стороне от потенциальной опасности безразличного тебе человека. Не верила. Как бы идеально он не носил свою равнодушную маску, иногда замечала в его глазах живые эмоции. Его настойчивый призыв внушал Стасе другое опасение. Боялась, что он так и останется закрытым для нее, подавив в себе эти эмоции. – Ты можешь намеренно причинить мне вред? – прямо спросила. Аравин явно не ожидал такого вопроса, поэтому с ответом не торопился. Сверлил глазами и молчал, выдерживая паузу. Неосознанно Стася сжалась под этим тяжелым взглядом. Но тут же заставила себя расправить плечи и выпрямиться. Лямка лимонного топа слетела с плеча от совершенного телодвижения, и девушка с неким облегчением опустила глаза, чтобы медленно поправить ее. Аравин поднялся и, отступив к двери, наконец, сказал: – Нет. Но иногда мы причиняем боль невольно, знаешь? – Знаю, – тихо согласилась, устремляя на него взгляд. – Но ты не такой. – Ошибаешься. Поджимая губы, подмигнул ей. Но не было в этом жесте никакой игривости и веселости. Скорее, Стася назвала бы это подмигивание ободряющим. Так делают люди, когда все совсем плохо, призывая держаться. * * * На крыльце отчего дома Аравин остановился и на мгновение прикрыл глаза. Вечерняя прохлада резво скользнула под распахнутую кожаную куртку и, минуя тонкую ткань футболки, вмиг охладила разгоряченную кожу. Тепло в этом году задерживалось. Московская агломерация, уже несколько дней плененная холодным циклоном, дышала последождевой влагой. Аравин любил такую погоду. Пока все сетовали на холод и ждали теплых деньков, он наслаждался одиночеством. В отличие от теплых дней, дождливые минимально наполнены толпой. На набережной, где Егор каждый день совершал пробежку, людей можно пересчитать по пальцам. В такие дни даже самые заядлые спортсмены предпочитают остаться дома. Достав из кармана куртки пачку «Парламента» и зажигалку, Аравин поколебался. Несколько раз перекатил сигарету между пальцами и все же, чиркнув зажигалкой, закурил. Опираясь о металлические перила крыльца, с жадностью втянул в себя терпкий табачный дым. Когда-то вот так же здесь стоял и курил. Как давно это было… Будто в прошлой жизни. Тогда еще даже не был профессионалом. – Не думал, что боксерам позволительно курить, – заговорил со скамейки не замеченный Егором ранее Гриша. – Одышка, снижение выносливости, прощай, чемпионский титул, и все такое… – вяло перечислил он последствия никотиновой зависимости. – Чужие лавры спать не дают, – беззлобно огрызнулся Егор и ухмыльнулся. На душе вдруг стало отчетливо легко. – Есть немного, Егор Саныч. – Ей Богу, притомил ты, Гришаня, со своим «Егор Саныч», – недовольно сказал Аравин. Яковенко встал и, поднявшись на крыльцо, прикурил за компанию. Торопливо затянулся и выпустил дым через нос. – Не я первый окрысился. Так что, иди ты на хрен! Аравин затянулся и спокойно посмотрел на Гришу. По малолетке они вместе учились дым кольцами выпускать. И водку вместе пить начинали. Сейчас же могли пройти мимо друг друга и «здрасьте» не сказать. – Не до шуток щуке, когда крючком под жабры хватают, – стряхнул пепел и уставился в темноту. Не клеился разговор у них, но и тишина не тяготила. Много было в этом молчании. Сколько бы ни сказали друг другу резких слов, оба знали, что несерьезно все это. – Как там боксерская секция? Не обрыдло еще нашей принцессе? – Не обрыдло, – взглянул на Егора Яковенко. – Энтузиазм неиссякаем. Только и разговоров по дороге, какую связку сегодня разучивали. Хотя лучше пускай так, чем по улицам скитаться будет. Аравин устало прошелся свободной рукой по короткому ежику и, задержавшись на затылке, тихо матюгнулся. Имя Алисы не было названо вслух. Но Егор понимал, к чему клонит товарищ. – Смотри в оба, Гришаня. – Само собой. Помолчал. Смерил Яковенко долгим взглядом и кивнул. – Что ж, – в последний раз затянувшись, выбросил окурок. – До связи, Гриш. – Давай. Спустя пару часов переступив порог собственной квартиры, Аравин споткнулся о два черных пакета. Присмотревшись, понял, что это аккуратно упакованный кем-то мусор. – Бл*дь… Только Рита могла хозяйничать в его квартире в такой поздний час. Впрочем, и в любой другой период времени. С ее появлением заказывать уборку в сервисе практически не приходилось. – Привет. Не ошибся в своем предположении. Из дверей кухни, несмело улыбаясь, вышла Рита. – Салют, – буркнул он. – Я подумала, ты будешь голодный после тренировки. Запекла лосося в сливочно-горчичном соусе… Только он остыть успел… Ты где так долго?.. – Ты же знаешь, я не люблю, когда ты приходишь без приглашения, – грубо начал Егор, игнорируя вопрос. Не любил заставать ее здесь неожиданно. Другое дело, если встреча оговаривалась заранее. – Я не для этого давал тебе ключи. Отрывистым движением снял куртку и отвернулся, чтобы убрать ее в шкаф. Успел заметить, как в глазах девушки блеснули слезы. – Прости… – Бога ради, не извиняйся, – жестко тормознул ее. – Терпеть этого не могу. Это ведь никак не изменит ситуацию, – придавил девушку недовольным взглядом. Она не смолчала. Заговорила взволнованно и недовольно: – Аравин, я тебя поняла. Иногда забываю, что все человеческое тебе попросту чуждо. И правда, посмотрел сейчас на Риту… и ничего. Пустота. Даже интереса никакого. После разговора со Стасей ощущал это особенно остро. То, что и раньше казалось пресным, сейчас просто приелось до тошноты. Раздражала одна мысль о том, что она рядом. – Я вызову тебе такси, – достал мобильный и набрал номер. Ожидая ответа, спокойно смотрел на расстроенную девушку. – Егор… После этого… Я не вернусь больше, – нерешительно сказала она. Последнее слово добавила более твердо: – Хватит! На мгновение в глазах Аравина мелькнула озадаченность. Затем и вовсе брови сошлись на переносице, выдавая внезапную собранность. Вид у него был такой, словно он в уме дроби умножает. – Хорошо, – легко согласился. На том конце провода диспетчер ответил на звонок, и Егор неспешно отвернулся, диктуя адрес. Пользуясь этой заминкой, Рита тихо скользнула в комнату за сумкой. Вернулась быстро, так как, невзирая на продолжительные отношения, вещей в этой квартире у нее не было. Даже зубной щетки. Каждый раз приносила все с собой и уносила. Ждали приезда такси вместе. Молча стояли в просторной прихожей, проводя последние минуты вместе. И каждый переживал их по-своему. Отчаянная горечь переполняла Риту. Она все же любила. В какой-то мере эта любовь была и материнской, и дружеской, и чувственной. Переживала, как он будет без нее. Готова была заполнять собой весь мир для него. Но больше не выдерживала бесконечного безразличия с его стороны. Эти чувства убивали. Смотрела на него и едва сдерживала слезы. Обещала себе, что заплачет, только когда дверь его квартиры в последний раз закроется за ней. Но сердце рвалось на части, не дожидаясь разрешения. Воспоминания проносились в голове рваными кусками. Плохие и хорошие. Как же она будет жить без него? В противовес ей Аравин был совершенно спокоен. Наивно пыталась уловить в его взгляде какую-то толику сожаления или тоски. Но нет. Пустое равнодушие. – Прощай, дорогой, – позволила себе это нежное прощание. И все же он ее удивил: – Если будет что-то нужно, звони. Помогу. Крепкая мужская рука сжала ее ладонь в сухом рукопожатии. Расставались, как партнеры после завершения выгодной сделки. Только как ни обманывала себя Рита, никаких дивидендов эти отношения ей не принесли. Глава 12 Серебристо-серый Мерседес солидно плыл по переполненным улицам Москвы. Вынужденная медлительность мощного автомобиля вызывала у Стаси чувство глухого раздражения. Она бросила нетерпеливый взгляд в зеркало заднего вида и расстроенно отметила необычайную бледность своего лица. Последние несколько дней были напряженными и загруженными. Рано утром уезжала в колледж, а после – больница, художка, боксерская секция, репетиторы, библиотека, наброски в парке… Она не успевала даже вовремя поесть. Правда, и голода, как такового, не ощущала. Старалась поменьше зависать дома, придумывала себе неотложные дела, которые необходимо было решать незамедлительно. Суетилась, будто в последний день года. Так ей было спокойнее. В таком режиме дни должны были лететь быстрее. Но нет, немыслимо долго тянулась первая неделя без бабы Шуры. Заметив краем глаза вопрошающий взгляд сидевшей рядом на сиденье Нины Михайловны, Стася поморщилась и отвернулась к боковому стеклу. Снова собирался дождь. Ненастье прямо-таки нависало над городом мрачным покрывалом темно-серых туч. Изредка сверкали безгласные, но весьма зловещие вспышки молнии, поторапливая горожан, прогуливающихся в этот субботний день, искать укрытие. – Ходишь кислая который день, – нарушила все-таки тишину в салоне Нина Михайловна, вопреки Стасиному демонстративному нежеланию вести диалог. – А чему радоваться, Нина Михайловна? – апатично отозвалась, даже головы не повернув. Не до разговоров ей было. В душе полнейший каламбур творился. – Настя! Ты не пугай меня так. Стася едва сдержалась, чтобы критически не закатить глаза. Попыталась смягчить недовольное выражение лица подобием вымученной улыбки. Все-таки расстраивать Нину Михайловну не стоило. – Да все нормально. – Может, поговорим? Мне кажется, ты сторонишься меня… Стася удивленно округлила глаза. – Не выдумывайте! – искренне возмутилась она и снова улыбнулась Новицкой. Ответной реакции не последовало. Невзирая на любезно расточаемые улыбки, женщина сверлила ее недоверчивым взглядом. – Конструктивный диалог поможет нам лучше понять друг друга. – Как-нибудь в другой раз. Нина Михайловна, будто не слыша ее, продолжала настаивать. – Тебе станет легче, – в порыве добродушного участия она сомкнула холодную руку на плече Стаси. Девушка даже удивилась тому, что и в этот раз смогла сдержать рвущееся из груди негодование. Напряжение внутри нее нарастало. Хотелось бесцеремонно сбросить насильственную ладонь Новицкой. – Знаете, это как на свадьбе, когда подвыпившая толпа кричит «Горько!». Вроде и интересно… А с другой стороны, бесит! – запальчиво бросила девушка. – Это ты о чем? – Стася будто физически ощутила взыскательный взгляд женщины. Одно радовало, находясь в некотором замешательстве, Нина Михайловна, наконец, убрала свою руку. – О том, что люди целуются, когда им этого хочется! И говорят тогда же. Дело не в том, сторонюсь я или нет… Я просто не хочу разговаривать! Ни с кем! Получилось резче, чем хотела. Но, как известно, слово не воробей, вылетит – уже не поймаешь. И Стасе не оставалось ничего, кроме как потупить глаза и замолчать. – О, как мы запели!!! – горячо всполошилась женщина после секундной заминки. – Усеки, ты меня своим пренебрежением не проймешь! Понимаешь? – зачем-то уточнила она и добавила буквально вибрирующим от сильного возмущения голосом: – Прими мой совет, проявляй должное уважение к тем, кто тебя приютил! С таким характером ты далеко не пойдешь. Явственный укор в тираде Нины Михайловны задел Стасю сильнее, чем она бы хотела. Не считала себя чем-то обязанной именно Новицкой. И ее это разозлило. – В гробу я видала ваши советы! – выдала она на одном дыхании. Немолодая женщина оторопело захлопала накрашенными ресницами и с отчетливым свистом, втянула в легкие воздух. Впереди раздалось деликатное покашливание Гриши. Бегло и абсолютно бессознательно внимая этому знаку, Стася поймала в зеркале заднего вида его ошарашенный взгляд. – Ах, вы посмотрите, какая нахалка!!! – нашлась со словами Нина Михайловна. – Все расскажу Егору! Все!!! И кто-то еще скажет, что я мало внимания уделила бедной сиротке? Невозможно разговаривать. Нахваталась от Шурки, что ли… Ай-яй-яй… Безобразие!!! Отрешенно слушая возгласы Нины Михайловны, Стася понимала, что ей совершенно безразлично, что думает эта женщина и кому она что расскажет. Вот прям абсолютно все равно. Резво вспыхнувшее протестующее возмущение в душе так же стремительно улеглось. – Простите, – бесхитростно и коротко извинилась, вновь устремляя рассеянный взгляд в боковое окно. – Простите??? Ну и характер у тебя, деточка!!! Так нагрубила, обидела меня… В конце сухое «простите», и все? Не знаю, что и сказать… К сожалению, извинения не перечеркивают всего, что ты мне сказала… Я в шоке!!! – по всколыхнувшемуся потоку воздуха Стася поняла, что женщина воодушевленно обмахивалась большим веером, который обыкновенно носила за собой. В салоне, наконец, стало тихо. Похоже, каждый из присутствующих погрузился в свои мысли, на время забывая, что находится здесь не один. Первые капли нерешительно ударили в стекло. Одна, две, дюжина, а потом и вовсе не сосчитать их. Синхронно и гулко барабанили, размывая за собой окружающий мир. Внутри себя Стася тоже ощущала эту размытость. Не знала, что там, в груди, так чувствительно в последнее время. То ли сердце ныло, то ли какой-то нерв защемляло. Но штормило внутри конкретно. Не могла успокоиться. С ней творилось что-то невообразимое. Как будто в густой сироп окуналась. Не тонула, но словно увязала в нем. Ощущение приятного томления и горячей тяжести наполняли тело. Сердце вздрагивало на любой шум, ожидая, когда входная дверь откроется, и высокая фигура Аравина возникнет в дверном проеме. Была у него такая привычка – распахнуть дверь и застыть на пороге, каким-то образом умудряясь заслонить собой все окружающее пространство. Пронзительный взгляд темных глаз врывался под кожу, заставляя ее холодеть и вздрагивать. Входил ленивой пружинистой походкой. Иногда что-то спрашивал у Стаси, иногда только здоровался и уходил к Нине Михайловне. А у нее каждый раз сердце заходилось в бешеном ритме, и еще минут десять она просто сидела и делала вид, что смотрит в экран телевизора, пытаясь хоть немного успокоиться. Когда Аравин находился в доме, даже воздух казался Стасе горячим и увесистым. И в то же время, когда он уходил, она нестерпимо скучала и ждала его возвращения. Ночами подолгу не могла уснуть. Взбудораженное сознание отказывалось отключаться, мысли густым роем кружились в голове. Переизбыток эмоций бурлил внутри плотными потоками. Становилось то жарко, то холодно… и страшно. Ощущала себя перезаряженной батареей, будто неконтролируемо заряжалась от неведомых ранее источников энергии. Кажется, она влюбилась. Но что значит, кажется? Любовь либо есть, либо нет. Характер был у Стаси такой, что ей постоянно нужно было говорить. Высказывать то, что гложет или, наоборот, радует. Иначе задыхалась от излишка эмоций и путалась. После словесного озвучивания всегда было легче понимать ситуацию. Но сейчас не с кем было обсудить столь щепетильную тему. Не с кем поделиться. Впервые вынашивала свои мысли в несвойственном ей режиме – молча. Ей восемнадцать, ему двадцать четыре… Может ли это быть любовь? Интуитивно ощущала, что это именно она. Пожалуй, это чувство не возникло недавно. Оно таилось в сердце довольно долго. Просто резко ослабленное переживаниями равновесие и тесный контакт с Егором позволили ее любви вознестись из глубин и заявить о себе. И эта влюбленность жгла грудь изнутри, норовя вырваться наружу. Весьма шаткое душевное состояние колебалось десять раз на дню. Парящая легкость и волнительное счастье сменялись опустошающей тоской. И наоборот. Запуталась в себе. Заблудилась в собственном мироощущении. Нужны ли ей эти чувства? И что с ними делать? В конце концов, имела ли она право его любить??? Сколько ни размышляла, эти вопросы так и остались без ответов. * * * Восседая на белом больничном подоконнике, Стася лениво клевала вытянутые заостренные плоды розового винограда. – Моя бедная-бедная сестра… лежит и не ропщет, – вздохнула Нина Михайловна, всплеснув руками. Баба Шура, рьяно взбивавшая до этого подушку за спиной, раздраженно фыркнула. – Прикуси язык, Нинка! – откинулась и взглянула из-под полуприкрытых век. – Только ты могла принести мне в больницу заморский виноград. Знаешь же, что я ем только сезонные фрукты! Нина Михайловна, склонив голову, старательно поправила наутюженные острые стрелки на лиловых брюках. – И где я тебе их возьму в начале мая? К тому же виноград улучшает состояние сердца и сосудов. Производит омолаживающий эффект на организм в целом. – Ага, конечно! Лекарь доморощенный! Сплошные ГМО – этот твой импортный виноград! Новицкая, поджав губы, осуждающе покачала головой. – Что ни принесу, ты всем недовольна, – с обидой в голосе сказала она. – Вот купила бы меда! Я бы тебе слова не сказала, – интонация бабы Шуры едва уловимо, но незамедлительно смягчилась. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67794645&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Джеб – длинный прямой удар рукой. Существуют различные варианты джеба. Всех их объединяют следующие характеристики: передняя рука выбрасывается вперёд, полностью разгибаясь, в момент удара кулак обычно держится в горизонтальном положении – ладонью к земле. 2 Левосторонняя (стойка для правши) – вперед выступает левая нога, основной удар правой рукой; правосторонняя (стойка для левши) – вперед выступает правая нога, основной удар левой рукой. 3 Есть четыре версии чемпионства: чемпионский пояс WBA, чемпионский пояс WBO, чемпионский пояс WBC, чемпионский пояс IBF. Обладать этими поясами могут разные спортсмены. Если один спортсмен соберет все четыре пояса, он считается абсолютным чемпионом. 4 Асадов Э. А. 5 Сплин «Бог устал нас любить»
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО