Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Спорим, будешь моей Елена Тодорова Под запретом #3 «– Тот парень смотрит на тебя, – самым невозмутимым тоном сообщает моя младшая сестра Соня, скашивая взгляд в сторону местной элиты. Их, конечно же, трудно не заметить. Эта часть парковки принадлежит исключительно им. Они даже дымят сигаретами прямо около своих тачек, хотя для всех остальных студентов существует четкий перечень мест для курения и система штрафов за нарушение этого правила. Они ведут оживленные малосодержательные разговоры и нередко крайне громко смеются. Они излучают флюиды уверенности и власти. Они выглядят, как беспредельщики…» Елена Тодорова Спорим, будешь моей Глава 1 Едва наши взгляды сталкиваются, у меня останавливается сердце.     © Лиза Богданова – Тот парень смотрит на тебя, – самым невозмутимым тоном сообщает моя младшая сестра Соня, скашивая взгляд в сторону местной элиты. Их, конечно же, трудно не заметить. Эта часть парковки принадлежит исключительно им. Они даже дымят сигаретами прямо около своих тачек, хотя для всех остальных студентов существует четкий перечень мест для курения и система штрафов за нарушение этого правила. Они ведут оживленные малосодержательные разговоры и нередко крайне громко смеются. Они излучают флюиды уверенности и власти. Они выглядят, как беспредельщики. То, что все они баскетболисты сборной академии, а также неоднократно брали чемпионство в киберспорте, по определенным причинам вспоминаются эти заслуги многим позже. – Давлю на газ и вылетаю на встречку, – вещает кто-то из «звездной пятерки». Кстати, сегодня их только четверо. Но меня, конечно, не интересует, кто именно отсутствует и почему. – Стрелка реал за двести сорок падает, а он, сука, не сливается. Тоже давит! – Что такое двести сорок, Тоха? Кого ты этим удивить хотел? – поддергивает его товарищ. Он ведь не может говорить серьезно? В любом случае я их за такую беспечность и бахвальство яро осуждаю. – Да, блядь, Филя, слушай ты дальше! Таращиться прямо на них, конечно же, никогда не рискую. Я ведь не Сонька. Но периферийно всегда замечаю. Невозможно не заметить. Едва оказываюсь рядом, меня будто мощнейшей энергетической волной накрывает. Я стараюсь сохранять равнодушный вид. Но внутри, как и всегда, горючая смесь самых разных эмоций выстреливает. Щеки опаляет жаром. По спине и плечам проносится озноб. Трудно объяснить причины, но я их побаиваюсь. «Скорей бы преодолеть этот участок», – нервно стучит в голове. – Смо-о-трит, – шипит Сонька, когда мы почти равняемся с элитой. – Неотрывно. Я не должна поворачиваться. Следует просто проигнорировать. Однако случается какой-то вселенский сбой, и я, обычно нерешительная и стеснительная, поднимаю гуляющий по тротуару взгляд и направляю его прямо на парней. В ту же секунду стопорюсь на том самом, который смотрит на меня. Нет, беглая оценка приносит понимание, поглядывают и другие. Но именно этот парень впивается прямо-таки прицельно. Едва наши взгляды сталкиваются, у меня останавливается сердце. Все вокруг застывает, даже звуки пропадают. Озноб сменяется волной одуряющего жара. Она проносится по телу стремительно и хватко. Проникает под кожу, пробивает током мышцы и уже в них разливается, словно нейротоксин. Эти ощущения шокирую и пугают. Но перестать смотреть в темные бурлящие омуты его глаз, оказывается, сложно. Затягивает. Очень сильно и стремительно затягивает. Что это? Что происходит? Лишь когда в груди образуется острая нехватка кислорода, вздрагиваю и резко увожу взгляд. Совершаю бурный вдох. Прихожу в себя крайне медленно. Сердцебиение выравнивается. Легочная вентиляция нормализуется. Кровообращение замедляется. Мимолетное опасение, что циркулирую я не плазму, а чистый огонь, стирается. Однако потряхивает меня вполне ощутимо, до самого корпуса. Он смотрит вслед. Чувствую это. Зачем? Шагаем с Соней без остановок, будто существует вероятность, что кто-то из «звездной пятерки» бросится за нами следом и… сделает что-то плохое. – Что это было? – лезет Соня с расспросами, едва оказываемся в фойе. Только сейчас понимаю, что она секунд сорок была лишена дара речи. А для нее, поверьте, это все равно, что клиническая смерть. Рот не закрывается даже во сне. – Что? – якобы спокойно отзываюсь я. – Ты… Ты словно на оголенный высоковольтный кабель наступила! – Когда? – делаю вид, что не понимаю, о чем вещает младшая. Благо необходимость разойтись по сторонам в переполненном студентами коридоре дает мне небольшую передышку. – Лиза! – шепотом кричит, когда в следующий раз удается вцепиться в мою руку. – Ты его знаешь? Расскажи мне! Все мне расскажи. – Нет, я его не знаю, – с неизменным спокойствием отвечаю я. Заочно, конечно, знаю. Но сказать об этом Соне – домыслов не оберешься. Кто в нашей академии не знает Артема Чарушина? Это сестра первый день на занятиях, а у меня ведь второй курс начинается. С элитой я лично никогда не пересекалась, однако не знать их нереально. Я хоть и, как болтают за спиной, «тихоня», но все же не глухая и не слепая. Зачем же Чарушин смотрел на меня? Да еще и таким образом… Нет, ничего вызывающего он вроде как не сделал. Но его глаза… Я увидела в них грех. «Ничего более», – старательно убеждаю себя. «Сейчас такая молодежь… Пусть Бог милует», – вспоминаю мамины нередкие вздохи. – Ты ему нравишься, – продолжает донимать меня Соня. Понимаю, что она просто болтает. Не хочу реагировать, но в груди что-то до ломоты сжимается, а внизу живота собирается какой-то горячий сгусток и принимается там дробно и безостановочно пульсировать. – Глупости, – отрезаю строго, как и должна звучать старшая сестра. Хватая ее за руку, волочу по коридору, словно шкодливого ребенка. Как ни стыдно признавать, хочу от нее быстрее избавиться. – Эти книжечки, которые ты тайком ото всех читаешь, свернули твои мозги в омлет, – отчитываю на ходу. – Что? Елизавета! Попрошу не путать божий дар с яичницей. У меня, между прочим, благодаря этим книжечкам какой-никакой опыт собрался, – заявляет моя восемнадцатилетняя сестра, как всегда, весьма самоуверенно. Сколько раз мама проводила с ней беседы, чтобы сбить эту спесь! Только, похоже, ничего и близко не работает. Как только мы останавливаемся у двери нужной аудитории, Соня, невзирая на мой укоризненный взгляд, продолжает настаивать: – Да-да-да! Я могу тебе помочь. Подсказать пару фишечек. – Разговаривай нормально, пожалуйста. Без фишечек. И вообще, не неси чушь. – Лиза, ты красивая, но очень скучная, – тарабанит Сонечка в ответ. – Я тебе одну вещь скажу, а ты подумай, – сосредотачивая на мне показательно-серьезный взгляд, выделяет слова внушительными паузами. – Тебе он тоже понравился. Мне на голову будто потолок падает. Контузит мгновенно и надолго. Даже вдохнуть не сразу могу. Щеки предательски вспыхивают. – Соня, не мели ерунду! Не люблю ее ругать, но в этот миг ничего другого в голову не приходит. Я попросту не знаю, как иначе справиться со своим волнением. Впрочем, сестра не обижается. – Тебе девятнадцать лет, моя дорогая, – тарахтит дальше. – Неужели Павел – предел твоих мечтаний? – А при чем здесь Павел? М? – А то ты сама не понимаешь, что папа спит и видит выдать тебя за него замуж, как только этот перезревший вялый персик решится сделать предложение? – Окстись, родная, – шикаю, не сдержав возмущения. – Как ты разговариваешь?! – Вот! – эта маленькая вездесущая зараза берет и демонстративно крестится. – Так прислушаешься? Или подождешь, пока озвученное воплотится в реальность, а все твои мечты по геймдизайнингу канут в Лету? – Немедленно прекрати паясничать, София, – строго одергиваю, а у самой дыхание перехватывает. – Мигом забудь всю эту чушь и зайди в свою аудиторию. Сестра демонстративно вздыхает. – Окей, – соглашается достаточно легко. – Молчу, – закрывает рот воображаемой молнией. – Главное, ты не забывай! Подумай, – бросает и вбегает в лекционный зал. Черт возьми… Так и знала, что с ней хлопот не оберусь. В прошлом году так хорошо и спокойно было. Но, естественно, никуда дальше академгородка папа эту егозу не выпустил бы, поэтому имеем то, что имеем. Придется набираться терпения. Весь день стараюсь концентрироваться на учебном материале. Дотошно конспектирую все, что транслируют преподаватели. Однако стоит лишь на мгновение дать слабину – всплывает в голове утреннее секундное помешательство. Забивает собой сознание и подсознание. Воскрешает ураган каких-то странных эмоций. Что за напасть? Боже… Пусть пройдет скорее. Я просто ненароком взглянула на него. А он, очевидно, смотрит так на всех. Ничего страшного не произошло. Зацикливаюсь лишь я. Хотя не должна. Более-менее успокоиться получается лишь к концу дня. Но, боюсь, и это результат не моего благоразумия. Просто после изматывающего практического занятия голова гудит. Отказывается принимать, анализировать и производить хоть что-то. Конкретный перегруз на сегодня. Жду Соню, как и договорились, у стенда с расписанием. Нужно еще по нему дополнительно инструктаж провести. Только вот сестры все нет и нет. Десять минут назад написала, что выходит из аудитории. Где потерялась? С нарастающим беспокойством рыскаю по фойе взглядом. А когда, наконец, замечаю сестру, едва сознание не теряю. Она не одна. С Чарушиным. И идут они прямиком ко мне. По моей донельзя напряженной спине сбегает горячая волна. В груди какой-то безумный вихрь взлетает. Руки потеют и начинают дрожать. Глаза в глаза. Новая остановка сердца. Глава 2 Странные… Очень странные ощущения…     © Лиза Богданова Я не могу разорвать этот контакт. Он словно физически меня удерживает. И все время, что сохраняется эта связь, передает какие-то электромагнитные волны. От них меня и трясет, и в жар бросает. Только этому, определенно, не найти никакого научного объяснения. В этом есть какая-то магия. Чарушин… Чара – так зовут его все… Зачаровывает. Когда он оказывается рядом, мое внутреннее напряжение достигает пика, и веки, исполняя спасительное пике, сами собой закрываются. Мгновение, чтобы шумно перевести дыхание и врезаться строгим взглядом в довольное личико моей невыносимой младшей сестры. – Ты пятнадцать минут спускалась со второго этажа? Пытаюсь, как обычно, полностью игнорировать парня, но с Чарушиным это дается с огромным трудом. Если не признать изначально – я проваливаюсь. Он слишком большой. Возвышается рядом со мной и загораживает собой весь окружающий мир. У стенда остается место лишь для меня и Сони. Глядя на нее, пытаюсь вникать в слова: – Я заблудилась! Слава Богу, появился Артем и помог мне выбраться из этого смертельного лабиринта. Я чувствую тепло его тела, его запах. Неспособная к своевременному анализу, все это впитываю и откладываю в потаенных глубинах памяти. Я не собираюсь расщеплять и угадывать все ноты его парфюма. Он просто… Он сражает меня, как какая-то волшебная смесь. Захватывает и дурманит. – Лиза? – окликает меня сестра. И только тогда я осознаю, что слишком долго молчу. Смотрю на нее, но никак не реагирую на сказанное. Все потому, что я, черт возьми, всеми точками восприятия настроена на Чарушина. – Понятно, – отзываюсь практически шепотом. – Пойдем тогда скорей, а то мама будет волноваться. Беру ее за руку и хочу обойти Чарушина. Однако он в этот же момент совершает движение в сторону и преграждает мне путь. Едва не врезавшись в него, торможу и неосознанно поднимаю взгляд. Дыхание резко перехватывает. А может, мне просто приходится его задерживать, как всегда, когда меня накрывает морская волна. И не видеть бы мне ничего… Но я смотрю в его глаза и падаю прямо в эту темноту. Странные… Очень странные ощущения… Все в нем для меня какое-то отличительное, уникальное и особенное. Все в нем другое, настолько, будто инопланетное. Ни на кого не похож. И вместе с тем кажется, будто не просто знакомо лично моей душе… Родное. Черные волосы, бритые на висках почти под ноль, но беспорядочно торчат на макушке. Темные глаза, густые брови, длинные ресницы – формируют тот самый опасный и пронзительный прищур. Кожа смуглая, по ней едва заметная россыпь веснушек – возникает желание поймать их пальцами. Нос прямой, подбородок широкий. Губы… Губы красивые. Изучаю его неумышленно. Просто смотрю, и все это проносится в голове, как ураган. Собственные мысли шокируют меня больше, чем то, что сам парень так же молча рассматривает меня. Не пытается что-то сказать, хотя обычно люди для этого инициируют какие-то контакты. Что ему от нас нужно? Тряхнув головой, решительно скидываю проклятый морок и делаю новую попытку его обойти. Но Чарушин просто повторно синхронизирует все мои движения. В итоге замираем в том же положение. Смотреть в его глаза – вечная пытка? – Что-то не так? – тихо выдыхаю я. Чтобы вы понимали, он едва ли не первый парень в академии, с которым я заговорила. Вынужденно. – Ты не поблагодарила меня, – предъявляет Чарушин. Я… Я моргаю и пытаюсь определить, с каким посылом он отправил это уведомление. Вот только новый всполох жара, который вызывает его голос, лишает меня остатков концентрации. Я… Я просто не понимаю, что ему надо. – Уверена, что это сделала моя сестра, – сухо отвечаю я. – Так и было, – невозмутимо подтверждает он. И продолжает смотреть. – Отлично… – растерянно выговариваю я. – Раз мы это выяснили, дай пройти. Мы спешим. – Я могу подвезти. Отчего-то мои щеки вспыхивают. Не знаю, что служит основной тому причиной. Его внимание, конкретно это предложение или то, что за этим на самом деле стоит. Повторюсь, я, может, и тихоня, но не слепая и не глухая. Прекрасно знаю, с какой целью парни, конкретно наша «звездная пятерка», делают девушкам подобные предложения. Знаю и то, чем все это заканчивается. Как бы родители нас ни ограждали от грязи и порока, стоит заметить, в академии порой все разворачивается так же подробно и пошло, как в дешевом кино. Обиженных лично Чарой девушек я видела немало. Они шептались и даже нередко плакались по закоулкам, что мечтали об отношениях с ним, но все закончилось после первой же близости. – Нет, не можешь. Мне кажется, что мой голос достаточно твердо и уверенно звучит. Только вот на Чарушина ни сами слова, ни тон нужного эффекта не производят. – Почему? – прямо спрашивает он. – Потому что мы не хотим. Несколько секунд Чарушин выглядит удивленным. Ну, конечно! Не привык к отказам. Кажется, этих нескольких секунд достаточно, чтобы мы спокойно сбежали. Но именно в это мгновение чудом все это время молчавшая Соня решает вмешаться. – Мы хотим, – заявляет, перетягивая внимание Чарушина на себя и сражая его улыбкой. – Лиза просто стесняется. Она дикарка. А еще у нас строгие родители. Лиза не может сесть в твою машину. И ты не можешь к нам приезжать, – выдает совершенно лишнюю информацию. У меня попросту отвисает челюсть. Успеваю пихнуть ее в бок, как она тараторит: – Но ты можешь написать Лизе в Лайфграм[1 - Вымышленная социальная сеть.]. Ее имя на латинице, в середине нижнее подчеркивание и две «з». Запомнишь? – Прекрати, – шиплю я. – Запомню, – отзывается Чарушин. Я на него больше не смотрю. Решительно продвигаюсь к выходу. Когда он снова и снова преграждает нам дорогу, не поднимая взгляда, просто упорно двигаюсь и двигаюсь в сторону. В конечном итоге Чарушин останавливается, и мы вырываемся из этого странного плена. – Совсем с ума сошла? – отчитываю Соню по дороге. – Ни капли благоразумия не осталось? Новые впечатления все затмили? – Что я такого сделала? – искренне недоумевает сестра. – Ты нравишься ему, он нравится тебе… – Да не нравлюсь я ему, – резко обрываю я ее. – Ну, я же видела! – Соня, – останавливаю ее. Задвигая свои личные эмоции, выдаю очень серьезным тоном: – Бойко, Чарушин, Фильфиневич, Шатохин и Георгиев – элита академии. «Звездная пятерка», еще говорят. Но на самом деле скандальная банда. Беспредельщики. И с девушками они поступают очень-очень плохо! Запомни это и никогда-никогда больше ни к одному из них не подходи. Вероятно, звучу я все-таки убедительно. Соня притихает. До самого дома молчит. Мне бы успокоиться и порадоваться. Только у самой в голове какое-то безумие творится. Пока помогаю маме с ужином, пока ем, пока пишу конспект, пока подготавливаю доклад, пока принимаю душ – все время прокручиваю сегодняшний день. Не весь, на беду. Лишь те моменты, в которых присутствовал Чарушин. Он будто в каждой моей мысли поселился. В каждой. Ни одной чистой и отстраненной не удается сгенерировать. С интегралами он, с файлами конфигурации он, в политических режимах он… Не могу заглушить. Но пик волнения наступает перед сном. По привычке открываю Лайфграм и обмираю, когда вижу Чарушина среди новых подписчиков. Сердце разгоняется точно так же, как днем. Понимаю, что это ничего не значит. Я одна. Он меня не видит. И никакого влияния на меня оказывать не должен. Но, Боже мой, меня буквально трясет. Глубоко вдыхаю и отрывисто выдыхаю. Борюсь с желанием открыть его профиль. Зато он себе не отказывает – летят лайки. На все опубликованные мной фотографии. Их не так много, и, как мне кажется, ни одной интересной, но сам факт. А потом… Прилетает сообщение. Глава 3 Рядом с ним я попросту схожу с ума.     © Лиза Богданова «Если я приеду, выйти сможешь?» Десять часов прошло, а у меня до сих пор в груди все сжимается и пылает. Стоит лишь воскресить эту строчку! Ох, по-честному, воскрешать ее нет необходимости. Она сама сидит в моем сознании непрерывно. Как я ни пытаюсь стереть и забыть. Чарушина я заблокировала сразу же, а вот воспоминания о нем – никак не удается. Чтобы я к нему вышла? Я? К нему? Да как он смеет! Что у него за воспитание? Какая наглость! Ведь мы, по сути, даже не знакомы. Я не давала повода. Не давала же?.. Так чего он ко мне привязался? Что за напасть?! Чарушин просто развлекается, а я ночь не спала. Он внутри меня произвел переворот и даже не понимает этого. Хорошо, что не понимает! Ведь для него все это – обычная игра. А для меня может обернуться катастрофой. Мне его внимание способно разрушить жизнь. Трясет. С каждым шагом все сильнее. Трескотни Сони не замечаю. Она в очередной раз пересказывает мне сюжет какой-то странной книжечки, на которую убила ночь. Не реагирую, даже когда она принимается в красках описывать поцелуй героев. Нет сил ругать ее. – Как думаешь, все это правда так классно ощущается? Я вот читаю и горю вместе с Лорой! Так хотелось бы на ее месте оказаться! М-м-м… Боже… – обнимая себя руками, зажмуривается и раскачивается. – Разве это может быть плохо? Я хочу, чтобы меня целовали. А ты? Лиза! Ну, неужели ты никогда не думаешь о парнях? Лиза! – Соня, отстань, – все, что я способна ей ответить. – Ты думаешь про своего Артема? Хочешь, чтобы он тебя поцеловал? Мне кажется, он хочет тебя целовать. Это так… Так прекрасно! Передо мной словно стена вырастает. Я в нее не просто врезаюсь. Разбиваюсь. Внутри ведь все разрывается. Растекается густой раскаленной массой. А Сонечка даже не сразу замечает, что я остановилась. По инерции еще несколько шагов делает. Только потом оборачивается. Длинная плиссированная юбка – один в один, как моя – раздувается на ветру куполом. Темно-синей свободной блузке тоже достается. Соня в облаке этой объемной одежды теряется. Становится такой маленькой, сердце сжимается. А я еще ругать ее принимаюсь – по-другому не получается справиться. – Что ты снова несешь? Прекрати. Забудь. Все эти сказочки только в книжках бывают. Не смей их читать, иначе мне придется рассказать все маме. – Не рассказывай, пожалуйста, – Сонька едва не плачет. И боится явно не наказания. Подсела она на эту фальшивую литературу настолько, что каждый раз, как отбираю какой-то романчик, плачет. – Я без этих книг двинусь! – А по-моему, ты уже двинулась. – Ну и пусть! У меня, может, одна радость в жизни – чужие эмоции! – Ты что такое говоришь, родная? Одна радость! Чем это тебя твоя жизнь не устраивает? – Всем! – шепчет выразительно, будто кричит. И, крутанувшись, быстро идет к воротам академии. Громких скандалов посреди улицы мы, конечно же, не устраиваем. Не хватало, чтобы кто-то из знакомых увидел и донес родителям. Склоки и истерики – это неприлично. Это порочит честь семьи. У Богдановых все счастливы. Все дети здоровые и адекватные. Все семеро – умницы. Молча догоняю Соню и примирительно беру за руку. Она не отбивается. Сжимает мою ладонь в знак тех чувств, которые, несмотря на все различия, неизменно будут между нами. Только мне удается немного расслабиться, как мы приближаемся к элите. И мое сердце снова срывается с положенного места. Запрещаю себе смотреть в их сторону. Строго перед собой. Шаги до корпуса считаю. Однако, как я ни сражаюсь с внутренними ощущениями, зарождается уже знакомая буря. Колотит в груди. Разлетается буйными вихрями по всему телу. Сознание захватывает шум беспорядочных мыслей. Оглушающе стучит пульс. И элита эта, как назло, замолкает, едва мы оказываемся рядом. Чувствую, что все внимание на нас обращают. Меня такой вихрь захватывает, кажется, что за секунду попросту какой-то приступ получу и свалюсь бездыханно. – Эй, девчонки, за ручки ходите? А может, вы друг другу еще и вылизываете? Я бы посмотрел, – жесткий насмешливый голос прорезает воздух подобно молнии. И, едва он стихает, пространство взрывает хор не менее грубого гогота. Я вздрагиваю и неосознанно веду взглядом на этот звук. – Ты дебил, что ли? – выдает Чарушин с какой-то неоднозначной ухмылкой и толкает Шатохина в плечо. Я чувствую, как внутри меня, вместе со стыдом, взвивает злость. Очень сильная, нехарактерная и практически бесконтрольная. Когда встречаемся с Артемом взглядами, выдаю эти чувства с лихвой. Он тотчас принимает и отражает с соответствующей мощью. Я всего распознать не могу. Просто ощущаю, как меня накрывает с головой. Захлебываюсь. И резко отворачиваюсь. Второй день на нервах проходит. А я просто пытаюсь понять, за что мне все это? Ежеминутно сокрушаюсь. В прошлом году ведь никто не цеплялся. Почему этот семестр начался так странно? Что я сделала не так? Чем заслужила? Соньке-то безразлично. Она откраснелась и, судя по всему, быстро забыла. А я не могу. Еще и сам этот Чарушин… Сидит в голове, хоть ты убейся. Почему? Я не хочу о нем думать. Не хочу все это испытывать. Хочу быть спокойной и уравновешенной, как раньше. Идти по коридору и никого не замечать. Не искать намеренно глазами… Ну, вот что за напасть?! Господи, пожалуйста, пусть побыстрее пройдет… Мысли резко обрываются, когда на одной из перемен я вижу Чарушина с девушкой. Они стоят очень близко, и он ей улыбается. Не так, как утром своим дружкам. Она… Она ему дорога. Я… Я не понимаю, что происходит. Но у меня вдруг с такой силой сжимается сердце, что дышать возможности не остается. Еще и Чарушин… Он вскидывает взгляд и ловит меня на том, как я пялюсь на них. И стремительный разворот, конечно же, не стирает выказанной перед этим реакции. Судорожно прижимаю к груди папки и быстро иду в сторону лестницы, чтобы спуститься на цокольный этаж. Коридор пустой. Большая перемена – все слились на перекус. Только я в кафетерий передумала протискиваться. Да и аппетит пропал. Какая еда? Мне бы дыхание нормализовать. Только шум в голове стихает, улавливаю позади себя шаги. Не оборачиваясь, каким-то образом знаю, кто за мной идет. Ускоряюсь, конечно. Но не думаю, что это дает мне хоть какие-то шансы. Приближается. Тело разбивает дрожь. Дыхание с шумом срывается. Напряжение достигает невыносимого предела. Но, вот она – дверь. Влетаю в аудиторию. И, поддаваясь неясному порыву, быстро бью пальцами по выключателю. Будто поглотившая помещение темнота способна меня спасти… Крадусь вглубь аудитории, но шаги не стихают. Он идет за мной. Я оборачиваюсь и вжимаюсь спиной в стену. Разглядеть ничего не могу, и от этого мне вдруг становится страшно, хотя темноты я не боюсь. Просто где-то рядом он… Из-за этого все эти эмоции и вскипают. Я не могу их хоть как-то контролировать. Отрывисто охаю, когда с очередным вдохом втягиваю запах Чарушина. – Что тебе надо? – шепчу в темноту. Язык с трудом шевелится. Губы дрожат. – Ты, – заявляет он. Тон уверенный, густой и тяжелый. Проникает внутрь меня, беспрепятственно захватывает мою нервную систему. Дыхание сбивается и переходит на частые поверхностные рывки. Сердце безумно скачет по груди. Железы производят безумное количество самых разных гормонов. Дикая смесь взрывает и разгоняет мою кровь, словно топливо. Артем Чарушин… Рядом с ним я попросту схожу с ума. – Что бы это ни значило, я против. Не заинтересована, прости, – несмотря на его поведение, пытаюсь быть вежливой. Жду, что уйдет. Но он, судя по всему, не двигается. Дернувшись, тут же врезаюсь в него. Врезаюсь и, пораженная физическим контактом, замираю. Меня колотит настолько, что и он, должно быть, ощущает. – Дай пройти, пожалуйста, – на этой простой просьбе еще и голос выдает всю силу моего волнения. – Лиза, – тянет Чарушин с каким-то нездоровым паралитическим внушением. – Спорим, будешь моей? Пытаюсь понять, как на это реагировать. Дополнительный всплеск эмоций – явно неправильный вариант. Но именно его выбирает мой организм, наплевав на риск погибнуть. Упираюсь ладонями в его грудь. Кожу сразу жжет, будто не человека, а огня касаюсь. Только Чарушин не двигается. Собираю мысли, чтобы выразить еще какую-то просьбу. Как вдруг… В двери трижды проворачивается ключ. Нас закрыли. Глава 4 Будешь моей, клянусь.     © Артем Чарушин «Мне срочно нужно потрахаться», – трескучей молнией проносится по моим запревшим мозгам, едва я слышу, как в двери проворачивается ключ. Учащенное дыхание Богдановой резко обрывается. Секунд пять сохраняется полная тишина. Я даже начинаю подозревать, что она «отстегнулась». Чтобы проверить, трогаю ладонями лицо. Она вздрагивает, будто током прикладываю. Дикарка… Блядь, да меня самого нехарактерной дрожью обсыпает. Рубит, словно первый раз к девчонке прикасаюсь. Смешно, сука. Смешно? На самом деле, шокирующее открытие. И я его умышленно задвигаю куда подальше. – Ты… – бурный горячий выдох прилетает мне прямо в подбородок. Ловлю и там приход мурашек, и вновь удивляюсь столь острой реакции. Как это работает? – Не смей меня трогать… Пусти… – толкается сжатыми кулаками мне в грудь. Больше даже локтями, они зажаты между нашими телами. На деле кажется, что попросту боится нормально прикоснуться. – Пусти, сказала… У меня нет природной тяги делать хоть что-нибудь с девчонками против их воли. Обычно я не веду себя с ними как отморозок. Посткоитальный похуизм – самое страшное преступление, которое я периодически совершаю. Намеренно не обижаю. Целок избегаю. Но Богданову, как бы она ни билась, я отпустить не могу. Плющит от ее реакций настолько, что сознание плывет. Знаю, что любое мое действие Лизу шокирует. Догадываюсь, что любой контакт для нее – первый опыт. И жадно хочу сорвать это первенство. По всем, мать вашу, пунктам. Понимаю это и сам от себя охреневаю. «Что за инфекция Бойка[2 - Бойка – герой дилогии «Хочу тебя испортить»/«Хочу тебя любить».]?» – ошарашенно друга своего, блядь, лучшего вспоминаю и его нездоровое желание быть во всем первым. Это хуже Эболы. Кому как не мне понимать? С трудом сглатываю и пытаюсь вернуть сознанию трезвость. Но, сука… Меня буквально бомбит. Каждую клетку пронизывает судорогой и воспламеняет какой-то бешеной горючей смесью. Дыхание сгущается, становится чересчур резким, хриплым и частым. Мозги вместе с кровью сливаются в пах. Стоит на Богданову по полной уже. Максимальный раскат, хотя по факту толком не касался. Распирает член до боли. Шевелиться опасно. Каждое движение огненной пульсацией отзывается. Впервые мне кажется, что я от своей похоти попросту взорвусь. Наверное, все дело в дикости Богдановой. Таких неправильно правильных я не то что не встречал, даже представить не смог бы. Каждое утро она словно из прошлого века является. Каждое утро я без каких-либо объяснений на ней зависаю. Каждое утро у меня случается остановка и перезапуск всех систем, стоит ей лишь мимо пройти. Притягивает взгляд не только своей естественной красотой. Хотя и ею, блядь, тоже. Но больше всего меня торкает то, как Богданова держится. Со скромностью монашки. С достоинством принцессы. С осторожностью мелкого, но крайне умного зверька. Да, мать вашу, у нас та еще Саванна. Только я никогда не считал себя хищником. Возможно, потому что всегда сытый ходил. Местные самочки сами в руки падали. Успевай обрабатывать. А потом появилась Богданова и взбудоражила во мне самые низменные инстинкты. Первый из распознанных – выйти на охоту. Игнорируя ее судорожное сопротивление, веду ладонями к шее – задыхается. Затем так же медленно обратно к лицу – всем телом дрожит. – Не трогай… – в нежном голосе почти ужас звучит. – Я хочу тебя трогать, – сиплю в ответ приглушенно. – Я не разрешаю, – выпаливает до смешного строго. – Не разрешай. Меня это только сильнее заводит, – отвечаю жестче и откровеннее, чем следует. Богданова замолкает. Верняк, обдумывает, как дальше поступить. А я, черт возьми, тупо прусь от ее беспомощности. Знаю, что любой ответ в свою пользу обыграю. И как бы ублюдочно это ни было, задавить свое преимущество и проявить должное благородство к тому, кто заведомо слабее – не могу. – Отпусти, иначе я буду кричать, – взволнованно выдвигает она после паузы. Хорошая попытка. – Не будешь. – Буду, конечно! – Уверен, что ты не хочешь, чтобы кто-то нас здесь обнаружил, – выдаю свои предположения, и она снова резко замолкает. Получаю возможность усилить контакт. Дергаю ее руки в стороны и толкаюсь ближе. Лиза от неожиданности действительно вскрикивает. Но не так громко, чтобы это мог услышать хоть кто-нибудь, кроме меня. Задушенный и короткий этот звук. Очевидно, что инстинктивный. Я с небывалым кайфом принимаю эту реакцию и продолжаю. Припечатываюсь так, словно слепок ее тела на своем сделать хочу. Под теми тряпками, что она носит, невозможно что-то рассмотреть, но чувствовать они, на ее беду, нисколько не мешают. Примеряюсь и запоминаю все изгибы. Совпадаем идеально. – Прекрати… Остановись… Отпусти… По эмоциям кажется, что на грани какого-то срыва. Но, блядь, я-то понимаю, что так бомбит ее только потому, что она пугается своего отклика. – Потерпи, – давлю, когда у самого в глазах какие-то искры проскакивают. – Не хочу я ничего терпеть! Мне такое вообще не интересно, – тарабанит резким, будто бы сердитым тоном. Но уже через мгновение срывается: – Не трогай меня, пожалуйста… – Когда ты расслабишься, я сделаю так, чтобы тебе было интересно, – заверяю севшим, скрипуче-хриплым голосом. – Хотя уверен, – выдерживая паузу, прижимаюсь губами к ее уху, – тебе уже по кайфу все, что происходит. Тишина застывает буквально на мгновение. Пару секунд спустя темноту пространства прорезает шумный вздох Богдановой, а потом и вовсе рубит отрывистый и частый тон: – За кого ты меня принимаешь? Как тебе еще сказать, что мне это не нужно? Ты подстроил… Подстроил, чтобы нас закрыли? – Нет. – Врешь! Ты не только наглый, беспринципный, распущенный… Ты еще и обманщик! – Лады. Пусть так, – соглашаюсь, просто потому что не вижу смысла сейчас спорить. Большая перемена скоро закончится. А я еще должен успеть уйти, прежде чем кто-то застукает нас здесь, иначе у Богдановой случится настоящая истерика. – Имеешь право на первое впечатление. – Первое впечатление? – взвинченным тоном повторяет она. – Думаешь, второе будет другим? – Уверен. – А я думаю, что оно не изменится. – Ты много думаешь. – Артем… – шепчет Лиза отрывисто, в очередной раз меняя тактику. Не знаю, что сказать собирается. Точнее, уже говорит. Я не слышу. Меня после того, как она имя мое выдыхает, оглушающей волной накрывает. Подавшись вперед, с какой-то одичалой жаждой втягиваю ее запах. Он не только опаляет слизистую, но и глубоко внутри вызывает странный жар и щекотку. Осознаю, что не наносное это. Не шампунь и не духи. Последними она совершенно точно в принципе не пользуется. Это ее личный запах. И именно он взрывает мои рецепторы. Пьянит и дурманит. Жаль, столь близкий контакт пугает Лизу. Она снова принимается отчаянно толкаться. – Замри, – рублю хрипло, и она машинально цепенеет. – Давай так, Дикарка, я отпущу тебя, если ты выдержишь пять минут. Без сопротивления. – Пять минут?! – Пять минут. – Это все, что ты хочешь? Просто постоять? Блядь, конечно же, это не все, что я хочу. Вот на хрена она спрашивает? Совсем не соображает, что такими уточнениями лишь провоцирует? – Нет, не все. – Что еще? Я раз десять себе на горло наступаю, чтобы сдержать то, что в реале рвется из нутра, и выдать самое безобидное дополнение: – Ты разблокируешь меня. – Разблокирую, и что? Отвечать тебе все равно не буду! – Посмотрим. – Посмотрим! Реагируя на ее вспыльчивость, смеюсь. И даже этот процесс как-то необычно грудь продирает. Пульсацией каждая мышца отзывается. Ноет тело. Требует гораздо большего, чем я могу сейчас получить. Уверен, Богданову тоже нехило штормит. Замирает неподвижно в новых попытках пережить этот двусторонне-рубящий чувственный шок. А я вместо того, чтобы помочь ей, разрушаю любую возможность справиться. Вновь усиливаю давление своего тела на нее и тут же перекаты дрожи ловлю. – Пять минут, Лиза, – выдыхаю с хрипом ей в волосы. Сместившись, веду носом по коже. У виска замираю. Учитывая разницу в росте – это самое удобное положение. Нет, при случае можно извернуться по-всякому. Но сейчас меня самого кроет настолько, что позвонки вибрацией гремят. Ко всему прочему я, блядь, тупо ворую лишние секунды, прежде чем вытянуть из кармана телефон и, сняв с него блокировку, осветить ее лицо. Мельком время засекаю. По большей части на Лизу смотрю. Ловлю растерянный взгляд прежде, чем смартфон погаснет. Глаза в глаза – и наше дыхание синхронно срывается. Грудачину какая-то мощная взрывная волна распирает. Сердце одурело грохочет в глубине и еще ярче все это наматывает. Охреневаю, когда до мозга добирается осознание. – Я тебя… – хриплю я. Подсветка тухнет. Руки Богдановой опускаются. Повисают вдоль тела. И вся она – как струна натягивается. Я с трудом выдыхаю и упираюсь ладонями в стену. Приклеиваюсь к ее телу и застываю. Просить Лизу расслабиться – смысла нет. Не сможет она. Колотит ее, будто в лихорадке. Пробивает и меня этой дрожью. Запускает какие-то неизведанные резервные процессы. Кожу обдает нестерпимо сильным, жгучим покалыванием – невозможно не содрогнуться. – Будешь моей, клянусь, – хриплю и вместе с ней содрогаюсь. Глава 5 Как это прекратить теперь?     © Лиза Богданова «Он ничего мне не сделал», – повторяю про себя в сотый, если не тысячный раз. Ничего. Просто прижимался. Это ведь не очень страшно? Он ведь не обесчестил меня? Ну, нет… Нет… Так почему я ощущаю себя оскверненной? Зачем он вообще прикасался ко мне? Ненормальный! Если кто-нибудь узнает… Не дай Бог! Судорожно сглатываю и резко оглядываюсь к тому месту в конце аудитории, на котором Чарушин полчаса назад, непонятно с какой целью, удерживал меня силой. Там, конечно, никаких физических следов не осталось. Хотя в тот момент казалось, что он своим жаром меня растопил. Какой кошмар все-таки… Просто ужас! И дверь в подсобное помещение, через которую он, исчерпав свои пять минут, спокойно вышел, воспринимается мной, как самая изощренная насмешка. Почему я о ней не помнила? Стремительно крутанувшись назад, обещаю себе больше не оглядываться. Ненавижу его! Это плохое чувство. Нельзя так. Но зачем он ко мне лезет? И, что самое страшное, откровенно дал понять – ему нужна именно я. Для чего? Что, если он сделает что-нибудь по-настоящему ужасное? Я ведь не давала повода. Как это прекратить теперь? Я же просила его остановиться. Почему он меня не слышит? Ненормальный! Ненавижу! На практической работе сосредоточиться даже не пытаюсь. Меня до сих пор трясет. В груди горит. Мозги кипят. Хорошо, что для остальных я невидимка. Никто, даже преподаватель, моего необычайно взвинченного состояния не замечает. «Ты будешь моей, клянусь…» Вздрагиваю раз за разом, едва только его голосу удается прорваться сквозь защитные блокировки, что я выставляю в своем сознании. Я так сильно нервничаю, что в какой-то момент мелькает опасение – меня попросту хватит инфаркт. И, поверьте мне, мой страх вполне обоснован. Сердце с такими отрывистыми и гулкими перебоями бьется, что это наверняка заинтересовало бы научно-исследовательский институт кардиологии. Лишь под самый конец пары мне удается немного собраться. В голове еще не до конца проясняется, но сделать необходимые практические вычисления и сдать работу все же получается. Следующей парой у нас стоит физкультура, и хоть я ее терпеть не могу, сегодня радуюсь возможности сбросить напряжение. Дождавшись, когда раздевалка полностью освободится, быстро переодеваюсь в спортивный костюм. По ощущениям он садится плотнее, чем в прошлом году, и это, безусловно, вызывает у меня беспокойство. К зеркалу подбираюсь с опаской. И тут сокрушенно охаю. Почему я не додумалась примерить форму дома? Наверное, потому что не заметила каких-либо изменений в своей фигуре. Зато в костюме отчетливо вижу, что бедра и зад округлились. Хоть это и спортивная форма, я бы никогда сознательно не надела что-то настолько обтягивающее. Но сейчас у меня нет выбора. Придется отзаниматься одну пару так. Время поджимает, и я, глубоко вдохнув напоследок, бодрым шагом покидаю убежище. По дороге в спортзал убеждаю себя, что никто на меня не обратит внимания. Судя по тому, что носят другие девушки, плотность прилегания моего костюма в принципе только мне кажется критической. И все равно я чувствую себя некомфортно. Возможно, было бы лучше, если бы я себя хотя бы не видела. Но я увидела, и стереть эту информацию пока не удается. Какой кошмарный все-таки день! Скорей бы закончился… Едва я вхожу в спортзал, забываю о своей неудачной форме одежды. Машинально скольжу взглядом по помещению и ошарашенно замираю. Он. Что он здесь делает? Собственно, разговаривает со своими друзьями-придурками. Что они все здесь делают? С трудом соображаю и прихожу к очевидному выводу – из всех академических групп именно их группу в этом году поставили вместе с моей на физкультуру. Господи! Да за что мне все это?! Как такое вообще возможно? Раньше совмещали только в пределах одного потока. Как так вышло, что в этом году второй курс соединили с третьим? Мне следовало бы прямо сейчас прочесть молитву, потому как я впервые чувствую, что люто ненавижу весь мир. Мне придется видеть Чарушина трижды в неделю на протяжении всего семестра. Как я должна на это спокойно реагировать? Звучит сигнальный свисток – Кирилюк созывает всех на построение. Зная гнусный характер преподавателя, все без промедления бросаются выстраиваться. Я же не сразу способна пошевелиться. Чарушин оборачивается, окидывает меня вопиюще-распущенным взглядом, ухмыляется и бесстыдно подмигивает. Наверное, я все же сегодня умру, ибо жар и тремор можно считать непроходящими показателями моего физического состояния. Я когда-то слышала, что на нервной почве может развиться эпилепсия. Может, я уже близка к первому приступу? Тогда что за чувство так странно-сладко томится в груди? Это ведь точно не признаки чего-то плохого? «Боже, это грех», – думаю я, и мне становится еще хуже. Знобит и бросает в жар с одуряющей стремительностью. Из Африки к Северному полюсу за секунду, понимаете? От этого совершенно точно можно сойти с ума! От него… От Чарушина. Центр зала пустеет, и он лениво шагает в самое начало образовавшегося строя. Мне приходится отмереть и двинуться к своей привычной позиции – в хвост. Пока иду, взгляд опускаю и губы до крови закусываю. Клянусь, что стук моего сердца звучит сейчас гораздо громче, чем шаги. Мне кажется, что все в зале смотрят исключительно на меня. Но, что на самом деле убийственно-будоражащее, смотрит он. Чарушин… Хочу забыть эту фамилию. Забыть, как он выглядит. Забыть все, что он делал. Если бы только это было возможно… Занимаю свое место – четвертая от края. И пока Кирилюк проводит перекличку, чувствую себя в некоторой степени в безопасности. И все равно, непрерывно кружится голова и натужно гремит сердце. Несколько раз возникает ощущение, что лишусь сознания. – Десять минут на вольную разминку. После Чарушин, Фильфиневич, Шатохин и Георгиев наберут команды по двенадцать человек и проведут смешанные игры. Две команды останутся в зале. Остальные – на стадион. Так, ну, ничего страшного. Пойду к любому из этих придурков, только бы не к Чарушину. – Смешанные – это значит, что девочки с парнями в одной команде? – жеманничает кто-то из девчонок. – Именно это и значит, Краснова, – отвечает, как всегда, резко тренер. – А играть во что хоть? – пищит другая девчонка. – В баскетбол! – орет Кирилюк, вероятно, считая, что для нашей академии выбор очевиден. Подув в свисток, громоподобным голосом командует: – Вперед! Для разминки я забиваюсь в самый дальний угол. Однако даже это не спасает меня от повышенного внимания со стороны Чарушина. С любого расстояния он приводит меня в состояние невыносимого стресса. Как ни отворачиваюсь, чувствую, что смотрит. Так еще… Нет-нет, и зачем-то проверяю свои догадки. И, едва мы лишь на мгновение сталкиваемся взглядами, искры летят. Что за проклятие? Как я должна с этим справляться? «Не смотри на него», – приказываю себе. Задыхаюсь от волнения и все равно смотрю. В груди непрерывно клубится жар. Распространяется по всему телу. Странными судорогами скатывается вниз живота. Сводит там жгучим спазмом до боли. Сводит и отпускает. И вот в тот миг, когда отпускает, какое-то поразительно приятное тепло там разливается. Облегчение? Успокаиваю себя так. Когда приходит время собраться снова всем вместе, я забиваюсь в самую гущу толпы. Но, к моему ужасу, не мы решаем, к кому в команду пойти. Капитаны выбирают. Чарушин первый. Господи, пусть он обо мне не вспомнит… Пусть окажется тщеславным козлом, которому важна лишь победа. Все знают, что я не умею играть. Есть много других хороших… – Богданова, – сильный голос Чарушина уверенно рассекает сгустившийся надо мной воздух. Вздрагиваю, напряженно сглатываю и, наконец, осознаю, что все мои волнения только начинаются. Глава 6 Если бы ты обо мне не думала, то и реакций бы этих не было.     © Артем Чарушин – Я не хочу в твою команду, – заявляет Лиза, показываясь из толпы спустя долгие секунды моего терпеливого ожидания. Должен признать, удивляет. И задевает. Стискиваю челюсти чуть плотнее, чем следует. Медленно тяну кислород. Не сводя с нее взгляда, прищуриваюсь. Она снова в состоянии повышенной взволнованности, хоть и пытается это скрывать. Нервно заламывает руки. Подрагивает, когда замирает. Дышит чаще и выше, чем любой другой человек в этом зале. Взглядом и вовсе целую бурю выдает. У меня внутри тоже все кипит, но я, по крайней мере, умею это скрывать. – Я хочу в команду к нему, – указывает Лиза на стоящего слева от меня Тоху. Раньше нее на него смотрю. Едва заметно, но с очевидным ожесточением качаю головой и взглядом предупреждаю, чтобы не вздумал выкинуть свою обычную хрень. Тоха хоть и озабоченный мудак, посыл улавливает. Закатывает глаза и демонстративно выставляет руки ладонями вперед. Минимальное движение головой – напряженно киваю. И перевожу взгляд обратно на Богданову. Ненамеренно и ее пронизываю жестче, чем следует. Перестроиться не успеваю. Она вздрагивает. У меня по спине озноб летит. Наклон головы усиливается, в глазах темнеет. Из-подо лба смотрю, осознаю. Инстинктивно все это получается. Сбросить не могу. – Я просто прочел первую фамилию из списка, – намеренно равнодушно поясняю. Для других, не для нее. Она ведь уже знает, почему я выбрал ее. – Можешь идти к Тохе, – отпуская, глубоко вдыхаю. Ощущаю, как кислород распирает грудь. Плечи вздымаются. Крайне медленно выдыхаю. Не уверен, что не порчу свой идеальный ответ тем, каким взглядом провожаю Лизу к Шатохину. Сам понимаю – нагло пожираю. Я в принципе заточен на нее пялиться. А сейчас еще спортивная форма позволяет рассмотреть все эти великолепные изгибы и округлости. Лучше, чем я представлял. Десять из десяти, блядь. Если ослаблю контроль, челюсть отвиснет, и я, на хрен, попросту закапаю слюной. «И не только я, блядь», – зло думаю, когда удается оторвать взгляд от Лизы и направить его обратно в толпу. Мышцы на животе так сильно напрягаются, что в них возникает жжение. В кровь бросает адреналин. Все вместе закипает. Но наброситься на кого бы то ни было лишь за липкий взгляд не только не имею права. Не считаю это нормальным. Точнее будет сказать, не считал. Начинаю сомневаться. Прежде чем прочесть следующие фамилии, чтобы не звучать чересчур агрессивно, приходится несколько раз прочистить горло. Эффект сомнительный, но в данном случае это, мать вашу, максимум. – Борисов, Вергелес, Воронцова, Гайдей… Впервые ловлю себя на мысли, что понимаю Бойку с его вечным желанием разбить кому-то рожу. Если отсечь саму Богданову, жажда крови – все, о чем я сейчас способен думать. То, что Лиза упорно бежит от меня, ее не спасает. Все равно на одном поле оказываемся. Филя и Жора со своими уходят на стадион. Я со своими и команда Тохи остаемся в зале. А это значит – у меня есть возможность атаковать. Только она этого пока не понимает. Когда встречаемся с Тохой в центре зала, чтобы разыграть мяч, нахожу взглядом Лизу. Она сходу ежится и обхватывает себя руками. А я ведь еще ни хрена не сделал. Готовься. Выбиваю, и мяч оказывается сразу на нашей стороне. Волной перекатываемся на половину соперника. Там так же быстро теряем мяч. Перебежка, и он оказывается у перепуганной Богдановой. Не знаю чувака, который додумался пасовать ей, но мысленно жму ему руку. Стремительно пересекаю разделявшие нас метры. Лиза прижимает мяч к груди и резко отворачивается. Я ухмыляюсь и атакую. Умора, блядь. – Ты не можешь просто держать его, – выдыхаю ей в ухо и почти вплотную притискиваюсь сзади. В условиях традиционной игры на поле находится по пять человек с каждой стороны, но во время обычных пар, когда Кирилюку становится скучно, он любит устраивать месиво, выпуская весь состав одновременно. И как бы странно это ни звучало, играть с девчонками труднее, чем с двухметровыми мужиками. Они царапаются, толкаются и даже намеренно лупят кулаками. Лиза не делает ничего. Толкаю ее бедрами, приглушенно вскрикивает. – Шевелись, Дикарка, – хриплю свое напутствие. – Твое кольцо, если что, слева. Ударяй мяч об пол и продвигайся. Когда она оборачивается, кончики ее волос хлещут меня прямо по роже, но я это отмечаю отстраненно. Потому что сразу после этого мы встречаемся взглядами, она, как обычно, смесью каких-то эмоций опаляет, и я загораюсь. – Богданова, иди к кольцу! – Богданова, пасуй! Ор ее команды, совершенно точно, мимо ее сознания проходит. Ударяет мяч об пол, только чтобы выбраться из оцепления, которое я ей устроил. Я, конечно же, сразу могу отобрать у нее чертов мяч. Но я этого не делаю. И другим не позволяю. Преследую ее, как конвоир, пока к кольцу не подбираемся. – Подними мяч слегка над головой. Руки полностью не выпрямляй. Целься и бросай, – инструктирую, впервые действуя против своей команды. Она выполняет. И, конечно же, промазывает. Даже не черкает кольца. Машинально ловлю мяч и выкидываю своим игрокам. Бросив на Лизу еще один взгляд, направляюсь к кольцу противника. На ходу принимаю пас и отправляю мяч в корзину. Не имею привычки перед кем-либо рисоваться, но перед Богдановой делаю именно это. Оборачиваясь, салютую, мол, вот как надо. – Учись, Дикарка, – снова к ней наклоняясь, забывая, что мы здесь не одни. Она не отвечает. Выказывая раздражение, только губы поджимает. Сама же дрожит, блядь. Окончательно забывая о том, что происходит вокруг нас, тянусь к ней и подцепляю пальцем болтающуюся на ее груди цепочку. Лиза охает и дергается, словно я невесть какую пошлость совершаю. А я ведь ее даже не касаюсь. Перехватываю пальцами тонкий крестик, растираю его пальцами и снова цепочку поддеваю. Тяну на себя, она вынужденно шагает ближе. Почти сталкиваемся носами, когда я наклоняюсь. Дыханием сталкиваемся. – Ты охуенно пахнешь, – вырывается у меня. Богданова отчаянно краснеет. – Пусти… – Чарушин, – горланит вездесущий тренер. – Чем вы, черт возьми, занимаетесь?! Мяч на другой половине поля! И в этот момент Лиза реагирует быстрее меня. – Я плохо себя чувствую, Яков Константинович, – выкрикивает она. Рукой свою цепочку у меня выдирает. И, разрывая наш напряженный зрительный контакт, идет к физруку. – Можно мне покинуть игру? Кирилюк презрительно морщится. – Иди в медпункт, если плохо. – Спасибо. Я не могу упустить маячащую передо мной возможность урвать еще немного времени рядом с ней. – Яков Константинович, я провожу Богданову. Не смотрю в это мгновение на нее. Без того всполошенный взгляд ощущаю. – Чарушин, мать… – едва сдерживает ругательства тренер. Раздраженно жует губы. – Что за неуемное рвение всех спасать? Твое место на поле! Улучшать показатели! – Да что я там сейчас улучшу? Таскаюсь без толку. Плевая разминка была большей нагрузкой. – Хохмишь? – ядовитый прищур Кирилюка призван, чтобы загнать любого зарвавшегося быка, как сам он нередко нас называет, в стойло. Только на мне вся эта шняга не работает. И он, безусловно, это понимает. – Иди! – рявкает разъяренно. – Вечером на два круга больше сделаешь! – Есть, – сухо отзываюсь я. Лиза, догоняя, что теперь я точно иду с ней, рвано вздыхает и резко разворачивается к двери. Ухмыляюсь и неторопливо шагаю следом. Со всей ответственностью оглядываю сзади. Неосознанно прохожу по губам языком и закусываю нижнюю, когда Кирилюк вновь окликает объект моей похоти, а она оборачивается и, конечно же, замечает столь откровенное разглядывание. – Богданова, – орет тренер скрипучим басом. – Не научишься играть, зачет в этом семестре не получишь! На ней угрозы бешеного старика работают по полной. Не только бледнеет, даже глаза увлажняются. Кивает, хотя козлу уже насрать на обратную связь. Сосредотачивается на поле и дает команду кому-то из Тохиных перейти в мою команду. – Не реви. Натаскаю тебя за пару месяцев. Сдашь, – закидывая Лизе на плечи руку, всего лишь приободрить пытаюсь. Но она, конечно же, сразу ее сбрасывает и, пихая меня в бок, максимально к стене щемится. – Я сейчас серьезно. Не буду приставать. Сам себе не верю. Но, блядь, я очень хочу, чтобы она повелась. – Два-три раза в неделю, и я сделаю из тебя первоклассного игрока. И снова ложь. Черт, с ней я действительно теряю совесть. Ну и похрен. Тихим сапом она со мной разве что к пятому курсу заговорит. А мне нужно сейчас. – Ответишь что-то? – Что ты хочешь услышать? – ощетинивается мадемуазель. – Что угодно, – отбиваю я. – Ты же о чем-то думаешь. – Нет, не думаю, – шумно выдыхает, глядя исключительно перед собой. – Ты… Я твои слова не воспринимаю. И вообще о тебе не думаю. Никогда. Я думаю… – взволнованно прерывается, – о своем. Выставляя ладонь, заставляю Богданову резко тормознуть. Она сразу же назад дергается, но я тотчас выкидываю вторую руку. Шагая, толкаю ее, пока ладонями в стену не упираюсь. – Если бы ты обо мне не думала, то и реакций бы этих не было. – Не понимаю, о чем ты… – шепчет задушенно. И смотрит при этом так, будто до смерти боится того, что я дальше скажу. – Твое сердце колотится. Дыхание учащается. Тело дрожит. В глазах вспыхивает огонь. И… – тяну я с особым удовольствием, – прямо сейчас ты смотришь на мои губы. Густые ресницы совершают какое-то выразительное движение, но отвести взгляд ей так и не удается. Застывает Дикарка в каком-то чувственном шоке. Пришпиливаю ее зрительно. Запоминаю, блядь. Жадно наматываю. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? – хрипло выдыхаю я. Осторожно и вместе тем решительно сокращаю расстояние между нашими лицами. – Дикарка? Глава 7 Убегаю, потому как мне вдруг очень хочется узнать, что будет, если я не успею.     © Лиза Богданова – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Все, что я слышу. Все, на чем я фокусируюсь. Все, чем живу. Меня затягивает в какой-то густой и вязкий дурман. Я забываю обо всех своих принципах и страхах. Я забываю, где нахожусь. Забываю, кто я такая… Я вдыхаю его запах. Ощущаю тепло и силу его тела. Вжимая ладони в шершавую и прохладную стену, позволяю всем остальным частям тела расслабиться. Я стремительно теряю равновесие, но не пытаюсь этому сопротивляться. – Дикарка? Это не звучит обидно. Но какие-то чувства определенно задевает. Разливается искрящимся теплом. Наполняет чужеродной энергией, которую мне никак не удается отвергнуть. Пока где-то, в самом конце коридора, не хлопает дверь. Содрогаясь всем телом, толкаю Чарушина в грудь. Он, конечно же, особо позиции не смещает. Но этого хватает, чтобы нырнуть ему под руку и вырваться на свободу. – Ты до самого медпункта в таком темпе нестись планируешь? – бьет по нервам насмешливый вопрос. Ему, к слову, чтобы поспевать за мной, напрягаться не приходится. Шагает шире и никак не дает оторваться. – Липовская будет шокирована твоими показателями. Пульс, давление, – перечисляет как будто лениво, – это не шутки. Тормозни, продышись. И я торможу. Торможу, чтобы выпалить: – Отстань, ясно? Сколько раз тебе еще сказать?! Отвали! Чарушин продолжает кривовато ухмыляться. Только взгляд темнеет. Настолько, что у меня сбегает по коже озноб. – Последнее – это твой максимум? Смотри, не «отстегнись». Дыши, давай. – Иди ты… – шиплю я. – К черту! – Это уже звучит как проклятье, – замечает он абсолютно спокойным тоном, в то время как я пыхчу, словно паровоз. – Но ты снова смотришь на мои… – Нет! – в панике повышаю голос, только бы не дать ему закончить. – Пожалуйста, прекрати… Пожалуйста… – Ладно, – сдается он неожиданно. Уводя взгляд, прочесывает ладонью затылок. Хрипловато выдыхает. Спрятав обе руки в карманы спортивных брюк, смещается, пока не оказывается ко мне боком. Морща лоб, фиксирует взгляд на какой-то дальней точке. – У тебя минута, чтобы уйти, – предупреждает глухим тоном. И я убегаю. Убегаю, потому как мне вдруг очень хочется узнать, что будет, если я не успею. Фельдшера, и правда, шокируют мои сердцебиение и все сопутствующие показатели. Она дает мне какую-то таблетку и выписывает направление на обследование. Господи… Я точно знаю, что со здоровьем у меня полный порядок. И то, что мне пришлось соврать, сказав, что головокружение, отдышка и высокое давление – результат физической нагрузки, лишь усиливает мой стыд. Маме я, естественно, ничего не говорю. Прячу направление даже от Сони. Пока она переодевается, захламляя нашу общую комнату, сую измятый лист в стол, между своими тетрадями. – Ужас, как я не хочу помогать маме с этой проклятой консервацией, – тарахтит Сонечка. – Еще и помидоры! У меня от них кожу щиплет. Давай, ты займешься ими? – А ты? – отзываюсь почти спокойно. – Луком? Или морковью? Открываю шкаф, чтоб спрятать чистую одежду. – Фу, – выпаливает сестра. – Лук и морковь пусть Даша с Ольгой чистят! Я банки помою. – Они чистые. – Тогда я беру на себя перец! – Хитрюга, – хмыкаю я. – Будешь молоть. – Но на меня будет брызгать ядовитый помидорный сок! – Ничего не будет, – смеюсь я. Наконец-то мне удается расслабиться. Работы я не боюсь. Ни в саду, ни в огороде не гнушаюсь трудиться. Но на кухне особенно люблю помогать. Пока мама инструктирует нас по заготовкам, сажаю самых младших – Стефу и Ульяну – за свободный стол, чтобы попутно подсказывать им с уроками. Остальные девчонки уже справляются сами, но периодически тоже что-то спрашивают. – На ужин овощное рагу приготовим, – говорит мама. – Соня, раз крутишься без дела, садись чистить картошку. – О Боже, мама! – восклицает сестра. А я снова смеюсь. – Самую грязную работу для меня выбрала! – Давай, давай! Замуж выйдешь, что о нас с отцом люди скажут? Вырастили неумеху. Еще и лентяйку, – журит по-доброму. – Мой муж будет богат! – заявляет в свою очередь Сонька. – У нас будет прислуга. И делать мне ничего не понадобится. Вообще ничего! – Глупости не говори, – улыбается мама, не поднимая взгляда от теста. – Богатые женятся на богатых. – А вот и не всегда так! – Исключения, доць, очень редкие. И рассчитывать на них не стоит. Сонька бухтит и бухтит, но за картошку берется. Никто из нас категорического сопротивления ни в чем не выказывает. Не принято. – Вот увидите! У меня будет шикарная свадьба. И сразу после нее мы с моим богатым красивым мужем улетим на Мальдивы. Соня с такой уверенностью все это выдает, что мы с сестрами невольно заслушиваемся. В красках представляем. Только мама, заметив это, ругаться начинает. – Прекращай. Еще слово, и будешь наказана. – За что? Замечаю в глазах Сонечки слезы, и даже жаль ее становится. Но вступаться не смею. Нельзя. Включаю кухонный комбайн. Он и обрывает все разговоры. Пока перетираю овощи в пюре, невольно в собственные, отнюдь не радостные мысли погружаюсь. Вспоминаю Чарушина, и сердцебиение ускоряется. Меньше трех часов прошло, с тех пор как я его видела, но в домашней атмосфере все произошедшее вдруг кажется таким далеким… Словно и не было всего этого в реальности. Приснилось? Выдумала? Если бы. По-прежнему не могу отделаться от ощущения, что совершила что-то плохое, опозорилась сама и опорочила семью… Снова и снова убеждаю себя, что во всем, что случилось, моей вины нет. И не верю. Не верю себе. Думаю о Чарушине, как о чем-то запретном. Осознаю, что должна прекратить. Но не могу. Я ведь не просто сокрушаюсь над тем, что он сделал. Я… Я смакую все эти постыдные моменты. – Лиза, ты не заболела? – окликает меня мама, едва я выключаю комбайн. – Щеки пылают. Если бы могла провалиться прямо сейчас в ад, наверное, я бы избрала это наказание. Потому как выдерживать мамин обеспокоенный взгляд страшнее. Он оседает на моих плечах дополнительным грузом вины. – Да… Весь день себя плохо чувствую… – бормочу я. – Температуру мерила? – Нет… Не думаю, что это что-то серьезное… – Ну, смотри, – строго выговаривает мама. – Не хватало только заболеть в самом начале учебного года. – Да не заболею, мам… – На ночь кипяченого молока с медом и маслом тебе сделаю. – Спасибо. Мы заканчиваем с консервацией и накрываем на стол как раз к приходу папы с работы. Иначе быть не может. Мама все рассчитывает и нас тому же учит. – Как в магазине, пап? – услужливо подавая тапки, имеет неосторожность спросить Соня. Забывает, что дома о работе отец не любит говорить. – Зайдешь завтра после учебы и узнаешь. Мне как раз нужна помощь. Сонечка морщится и вынужденно соглашается. Другого выбора нет. Магазин – это, конечно же, очень громко сказано. Скорее – овощная лавка. Но, как утверждает мама, именно она всех нас кормит и одевает. – Мне нужен новый спортивный костюм, – спохватываюсь я. – Прошлогодний оказался совсем тесным. – Хм… – изрекает отец задумчиво. – В этом месяце никак не получится. Попробуй расшить. – Но как? – выдыхаю я растеряно. – У меня есть ткань, мы сделаем вставки, – закрывает тему мама. Ужин проходит достаточно тихо. Даже Сонечка не рискует болтать. Это очень тяжело. Я буквально ощущаю, как поселившаяся внутри меня вина с каждой секундой растет и становится все объемнее. Кажется, что все это видят и уже осуждают меня. Не могу подолгу выдерживать ни папин, ни мамин взгляд. – Ты сегодня какая-то рассеянная, – замечает папа. – Оставь ее, – незамедлительно, но достаточно сухо вступается мама. – Она приболела. – Так чего сидишь? Поела, иди, отдыхай. – Доброй ночи, – все, что я говорю, когда поднимаюсь из-за стола. Забираю приготовленное мамой молоко и выхожу. Сразу после душа укладываюсь в постель. Но закрыть глаза боюсь. Знаю, что увижу, услышу, почувствую… Я и так каждую минуту с собой борюсь. А тут еще темнота и тишина. Укромный мирок, который принадлежит лишь мне одной. И, казалось бы, фантазируй, сколько душе угодно… Но страх сильнее. Вдруг это все совсем выйдет из-под контроля? Терзаюсь долго. Уже и Соня ложится, а я еще верчусь. С таким сердцебиением попросту невозможно уснуть. Резонируют эти удары в матрас, я это чувствую. А височная пульсация – в подушку. Жарко становится настолько, что приходится раскрыться. Никак не получается бороться. Едва сознание плывет, воскрешаю все эти постыдные моменты. Глаза Чарушина вижу, губы… Ощущаю запах и прикосновения… Как же это мучительно… И сладко… Отход ко сну происходит резко. Не отмечаю эту грань. Однако какое-то время спустя я просыпаюсь. И будит меня короткий сигнал, который издает запрятанный под подушку телефон. Артем *Чара* Чарушин: Твоя сестра на валерьянке[3 - Здесь: валерьянка – вечеринка.] у Фили. Если ты пообещаешь отблагодарить меня, присмотрю за ней и привезу домой. Договорились? Поворачивая смартфон, направляю свет на Сонину кровать и обмираю. Пустая. Глава 8 Что ж… Сама напросилась.     © Артем Чарушин Лиза Богданова: Нет, не договорились. Лиза Богданова: Пришли мне адрес. Я сама за ней приду. Черт, это еще лучше. Сердце тотчас загоняется. Топит на максимум, усердно толкая по натянутым венам кипящую кровь. Не переставая пялиться в экран смартфона, стискиваю его в руке и неосознанно ерзаю в кресле. – О-о-о, – стонет мне в ухо девчонка, которую я полчаса назад отымел в одной из комнат на втором этаже. И о которой я пару минут как благополучно забыл, несмотря на то, что она сидит у меня на коленях. – У кого-то снова поднялось настроение. Я готова, Чарушин… – Иди, погуляй, – спихнув ее, легонько шлепаю ладонью по заднице. – Позже тебя найду. Подношу к губам бутылку и на автомате делаю крупный глоток пива. Жажда не утоляется. Нервно облизываю губы и, закусывая их, напряженно вдыхаю. Кто-то визжит, перекрывая ритмичную пульсацию диковатой музыки, и я машинально вскидываю голову. Убедившись, что девка, с которой Тоха стащил прямо посреди танцпола блузку, хихикает и вполне довольно трясет для него сиськами, возвращаюсь к трубе. Артем *Чара* Чарушин: Уверена? Тут у нас не Диснейленд. Я опасаюсь за твою психику. Лиза Богданова: Адрес! Я уже вышла из дома. Артем *Чара* Чарушин: Что ж… Сама напросилась. Скидываю ей геоточку и тут же откладываю недопитое пиво. – Жора, – толкаю зависшего в телефоне Георгиева. – Чего? – вскидывает он голову. – Видишь Богданову? – указываю в противоположный конец зала. – Да кто ж ее не видит… – выдыхает Жора приглушенно. – Святую, блядь, непорочность. Куда она зарвалась? – Присмотри за ней. – На хрена? – Надо, Жора, надо. – Лады, – недовольно выдает друг. – Одно уточнение. Присматривать, лишь бы считалось, или как за одной из твоих сестер? Меня, мать вашу, аж передергивает. – Нормально, Жора, нормально присматривай, – выдаю грубовато и поднимаюсь. – Как за своей. – Понял. По пути на улицу цепляю Филю. – Покурим. Тот, тряхнув гривой, непонимающе вскидывает брови. – Кури, – еще и руками разводит. – Не здесь. На террасе, – киваю на выход. – Проветриться хочу. – Ладно, пойдем. На ходу закидываю в рот сигарету. Едва оказываемся на улице, чиркаю зажигалкой. – Как там Бойка? Не объявляется? – спрашивает Фильфиневич спустя каких-то пару секунд тишины. – Не объявляется, – выдыхаю густую струйку никотина. – Херово. – Ага. – А эта его сводная, Любомирова, ты же с ней кентуешься, что говорит? Какой черт его укусил? – Она тоже волнуется, – все, что отвечаю. Обсуждать то, что происходит между Бойко и его сводной сестрой, не считаю допустимым. Кто бы из них ни косячил, сплетни распускать – последнее дело. – По-любому помирятся. Будут вместе, – заключаю уверенно. – В каком смысле вместе? – не допирает Филя. Хмурится и даже кривится. – Бойка не из тех, кто состоит в отношениях. Она его не продавит. – Уже продавила, – ухмыляюсь я. – Серьезно? А как же вся эта война? За что? – Сука, Филя, а ты сам не понимаешь, что ли? Да потому и воевали! Вмазался наш Маугли. – Твою мать… Я думал, он ее просто выебать хочет. – Это уже следствие, – ржу я. – Пиздец, – выдыхает друг все еще шокированно. – Че тут, как? – вываливается на улицу Тоха. – Что за движ? – Да ниче. Курим, – лениво маячу сигаретой. – Бля, а я решил, что тут какой-то котел закипает, и подмога нужна. – Свои же все, – тянет Филя. – Да кто знает… Сейчас свои, а через пять минут – уже месиво. – И то верно, – выдыхаю и подношу к незажженной сигарете Тохи зажигалку. Он не сразу понимает, что делаю. Как-то резко назад подается. – Че ты такой дерганый? Не доебался, что ли? – поддергиваю его я. – Ага, кончить забыл, – бубнит Шатохин, прежде чем затянуться. – Забыл или не успел? – Да какая разница… – Гляньте, – кивает Фильфиневич на шушукающихся в другом конце террасы девчонок. – Вон та рыжая красивая. – Сосет, наверное, хорошо, – замечает Тоха с ухмылкой. Филя хмурится. – Это ты по чему, блядь, определил? – Губы, смотри, как облизывает. – Сука, ну ты эксперт просто, – протягиваю я и ржу. – Сосет хорошо, ага… Да только смех мой резко обрывается, едва я оборачиваюсь и замечаю в метре от себя Лизу. У нее лицо человека, столкнувшегося с привидением. У меня же при виде нее сначала огненной стрелой натягивается позвоночник, а после – всю спину обсыпает жаром. Стук сердца не просто ускоряется, он становится неистовым. Огонь перелазит по плечам на грудь. Одуряюще-медленно скатывается вниз. Мышцы сокращаются, будто при физической нагрузке, но забывают расслабиться. Застывают в этом ноющем напряжении. – Ты в порядке? – спрашиваю, приподнимая брови, словно я сам хоть сколько-нибудь в норме. – Где моя сестра? – отмирает Лиза. Я заторможенно моргаю, все еще не веря в то, что она находится здесь. – Пойдем, – беру ее за руку, чтобы провести через беснующую толпу к тому месту, где оставил Жору с мелкой занозой. Ладонь Лизы холодная. Первым делом дергается. Я, стискивая крепче, не отпускаю. И тогда неожиданно ощущаю ответное пожатие. Черт, ни хрена сверхъестественного, а у меня от запястья и до самого плеча бежит дрожь. В какой-то момент поворачиваюсь к ней. Встречаемся в полумраке взглядами – пробивает. Двусторонне. Ярче и яростнее, чем при столкновении двух противоположно заряженных масс. Если бы по законам физики от этого контакта могла возникнуть видимая молния, она бы осветила весь зал. А так… Слепит только нас. Богданова выглядит практически полностью дезориентированной. В подобном месте она, совершенно очевидно, впервые. Потрясенно смотрит на полуголых девчонок и с удовольствием лапающих их парней. Ошарашенно вздыхает при виде целующихся пар. Морщится и вздрагивает от рваных ритмов музыки. И… инстинктивно жмется ко мне. – Еще долго? – выкрикивает отрывисто, когда я останавливаюсь. Напряженно замираю, потому как ни Жоры, ни младшей Богдановой не обнаруживаю. – Артем… – зовет Лиза и тянет меня за руку. А я попросту не знаю, что ей сказать. – Что-то не так? – беспокойство в ее голосе нарастает. – Где Соня? – Сейчас, – бросаю я и подтаскиваю ее к дивану. Садиться она, конечно, и не помышляет. Смотрит на все не просто с опаской, с откровенным отвращением. – Позвонить нужно. Набираю Жору. Слушая длинную череду гудков, ободряюще подмигиваю Лизе. – Ты где, блядь? – срываюсь, как только устанавливается соединение. – А что? – басит Жора с того конца провода. – Я просил тебя присмотреть за девчонкой, – выдвигаю сердито. – Так, я присмотрел. Домой ее везу. – Ты озверел? – Она сама попросила, – тут же оправдывается бугай Георгиев. – Короче, все путем, мужик. Не волнуйся. Давай, позже перезвоню, – и отключается. Я встречаю встревоженный взгляд Богдановой и заранее готовлюсь к тому, что она решит, будто я ее намеренно сюда выманил. – Где Соня? – повторяет Лиза, подтверждая тоном мои догадки. – Иди сюда, – веду к входной двери. Но в этот раз она далеко не так охотно за мной следует. Тарабанит кулаком мне в плечо и что-то без остановки вещает. – Где она? Где Соня? – прорезает ее голос царящую на улице тишину, прежде чем я оборачиваюсь. – Ты обманул меня? Ее здесь вообще не было? – едва отпускаю, толкает меня ладонями в грудь. – Что ты молчишь?! – С ней все в порядке. Мой друг повез ее домой. – Твой друг?! – горланит Лиза почти истерично. – Это один из тех, которые говорят о девушках все те гадости??? И ты… – встречаемся взглядами, и ее голос срывается. Губы дрожат, она предпринимает несколько попыток, просто чтобы сжать их вместе. Внутри меня бунтуют какие-то эмоции. Вибрирующей и горячей волной устремляются наружу. Врезаются в силовое ограждение и резонируют огненными спазмами по всему телу. – Ты тоже такой! Мерзкий. Гнусный. Порочный. – Стой, – выкрикиваю в темноту, когда она разворачивается и уходит. – Дай провожу. Богданова! Блядь… – Не смей идти за мной! Иду, конечно же. Как иначе? А она, ко всему, сворачивает с дороги, чтобы сократить путь через парк. Так вот, как ей удалось так быстро добраться. Не понимает, насколько это опасно ночью? – Лиза! – окликаю, потому как она бросается бежать. – Богданова! Преодолев несколько метров, оглядываюсь и замираю. Длинная центральная аллея освещена до самого конца, но на ней никого. Значит, девчонка, оторвавшись, ушла в сторону и, скорее всего, спряталась, понадеявшись на то, что я уйду. Оглядываясь, включаю всю свою сообразительность. Биение сердца забивает все внешние звуки. Кровь, с ревом циркулируя по телу, вторит ему. Но я все равно прикладываю усилия и прислушиваюсь. Шагаю в темноту. Иду медленно, считываю малейшие знаки и звуки. Пока не улавливаю учащенное и срывающееся дыхание. Резко торможу и поворачиваюсь. Лиза прекращает дышать и опасливо вжимается в ствол широкого дерева. Когда же понимает, что незамеченной остаться не удалось, бросается снова бежать. Тут-то я ее и перехватываю. Стремительно возвращаю на место и притискиваю всем своим телом к стволу. Адреналин бомбит. Но вместе с ним мое напряженное массивное тело становится непривычно чувствительным. Пробивают его затяжные электрические разряды. Дробно, до пульсации клинит. Не контролирую, что выдаю, когда смотрю на Лизу. Но ее широко распахнутые глаза выражают панику. – Добегалась, Дикарка… Глава 9 Опасность. Порок. Искушение.     © Лиза Богданова – Добегалась, Дикарка? – тягучий и хрипловатый голос Чарушина окутывает меня, словно дурман. Пока его лицо приближается к моему, я не способна даже моргнуть. Напрочь отказывает эта функция. Жадно и громко глотая воздух, неосознанно вбираю горячее дыхание Чарушина. Улавливаю в нем наличие алкоголя и никотина. Хотелось бы предположить, что именно эти пары меня и пьянят, что вызывают у меня отвращение… Но я ведь понимаю, что это неправда. Мое сердце трепещет, словно живое существо. Огромная бабочка или птица? Как это остановить? Сам Чарушин выглядит захмелевшим и взбудораженным, словно обезумевший от голода зверь. Фонари расположены далеко от того места, где мы стоим, но их слабого свечения вкупе с люминесцентными лучами Луны хватает, чтобы увидеть, как мерцают темные глаза парня. Его дыхание становится частым, шумным и отрывистым. Грудь высоко и мощно вздымается. Он пугает меня пуще прежнего. Еще ничего не делает, а кажется, что привычная для меня реальность исчезает. Мы с ним будто в каком-то игровом мире оказываемся. Здесь все другое – температура, влажность, давление, звуки… Но самое главное, совсем иной является общая атмосфера. Опасность. Порок. Искушение. Клубится. Обволакивает. Просачивается вовнутрь. Захватывает. – Отпусти меня… Пожалуйста… Артем… Голос свой не узнаю. Помимо страха, выдаю какие-то странные ноты. Призываю его, словно демоническое существо. Нет, это не я. Мир другой, и мы с Чарушиным не настоящие. Просто персонажи игры. – Оттолкни меня… – предлагая решение, критически сокращает расстояние. Вот-вот соприкоснемся. Я осознаю то, что он хочет сделать, но даже мысленно озвучить это не могу. Мне не хватает ни силы, ни духа. Проще игнорировать. Говорить себе, что не понимаю… Запрещаю себе, и все равно взгляд соскальзывает. Смотрю на его рот, ловлю манящий запах, ощущаю завораживающее тепло и чувствую, как мои собственные губы распахиваются. Боже, что я делаю? Что происходит? Слышу свой ошеломляюще-томный вздох. Вижу, как Чарушин оттягивает свою нижнюю челюсть и зависает надо мной с открытым ртом. В волшебном и вязком полумраке блестит кончик его языка. Он проходится им сначала по одной губе, потом смачивает и вторую. Резковато, откровенно и порочно. Это смущает меня почти до смерти. Я должна его оттолкнуть. Это необходимо прекратить. Немедленно. Но, Господи, я не хочу его останавливать… Наше дыхание сливается. Утяжеляется. Замещает внешние звуки. Усиливает жаркий и одуряющий вакуум этого запретного виртуального мира. Соблазн. Острый. Мучительный. Непреодолимый. Всепоглощающий. Он стирает все границы между нами. Размывает сознание. Я зависаю. Чувствую ладонь Чарушина на своем затылке. Он сжимает и слегка тянет волосы у корней. И я… Прикрываю глаза и подаюсь за этим движением. С надсадным выдохом откидываю голову и замираю в ожидании сладкой смерти. Тело все это время дрожит. Мелко, часто и бесперебойно. Но… Резко цепенеет, когда рот Артема ложится поперек моего распахнутого рта. Жар, влага, чужеродный вкус, незнакомая энергия… Все это проникает внутрь меня. Запускает цепь новых сверхсильных ощущений. Сотрясает мощными разрядами. Разрывается фейерверками. Это плохо… Плохо… Плохо… Останови его… Останови… Вместо этого ищу в Чарушине спасение. Инстинктивно цепляюсь за него. Ладонями по его груди скольжу. Чувствую, как вздрагивает, как густо выдыхает через нос, как яростно заходится его сердце. Это плохо… Плохо… Грех… Но как же это потрясающе приятно! Нет смысла прерываться. Это уже происходит! Он меня уже запятнал. Испортил. Осознание того, что этот контакт еще не является поцелуем, приходит позже. Когда рот Артема нарушает это убийственно-идеальное слияние. Он сдвигается и, усиливая давление, а вместе с ним и мои реакции, удивительным образом сминает мои губы. И вот тогда мягкую плоть пронизывает острыми и жаркими стрелами. Они проходят через мой рот, горло, грудь и, достигая каких-то потаенных и очень чувствительных струн, выбивают из меня тягучий стон. Наш игровой мир раскалывается. Его поглощает гудящая пустота. Она ужасает и одновременно окрыляет. Чарушин по-прежнему крепко держит, но мне кажется, будто я падаю. Лечу вниз с безумной скоростью. Сгребаю футболку Артема в кулаки. А потом… Следует очередное движение, и его язык оказывается у меня во рту. Влажный, скользкий, горячий, голодный и жадный. Он уничтожает мою слизистую. Забивает своим термоядерным вкусом рецепторы. Чарушин действует не просто напористо, а будто отчаянно. Он стремительный и отчего-то дрожащий. Двигается, двигается, двигается… Словно остановиться, так же, как и я, попросту не способен. Стонет в меня. Ощущаю, как урчит и вибрирует под моими ладонями. Кажется, что еще больше, сильнее и опаснее становится. Господи… Вот именно сейчас Чарушин меня целует. Боже… Он меня целует! Ласкает, сминает, сосет, лижет и пожирает мой рот. Намеренно шокирует? Ему это удается. Даже если я всю оставшуюся жизнь проведу в молитвах, никогда этого не забуду. Без шансов. От переизбытка эмоций по моему парализованному телу тонкой жгучей струйкой бежит ток. Поджигает мириаду ярких лампочек. Разбивает грудь трескучими и оголтелыми чувствами. Меня снова начинает трясти. Колотить так основательно, что, кажется, даже больно становится. Слишком сильно все ноет и горит. В какой-то момент ощущения становятся запредельными. Больше, чем я способна выдержать. Только это дает мне возможность, судорожно отшатнуться и, не глядя на Чарушина, уйти в сторону. Бьюсь в его руках так лихорадочно, что он попросту не может игнорировать это и отпускает меня. Едва ощутив свободу, бросаюсь бежать. Не разбирая дороги. Не озадачиваясь элементарной ориентацией на местности. Прижимая к груди ладони, просто несусь вперед. Пока Чарушин меня не нагоняет. Схватив за плечи, преграждает путь. Встречаемся взглядами – дыхание со свистом срывается. Но видимость сразу размывается – на глаза набегают слезы. – Не надо… Не надо… Слабо улавливаю, как приближается его лицо. И вновь он впивается в мой рот. Целует так, будто не целовать попросту не может. Припадает, словно тот самый голодный зверь. И терзает, терзает, терзает… Кусает, засасывает, лижет. Я ни одним мускулом не способна пошевелить. Лишь неконтролируемо трясусь и… прижимаюсь к нему. Вынужденно принимаю весь тот шквал энергии, который он выдает. Вынужденно ли? Раньше я думала, что поцелуи – это нечто нежное. Но то, как это делает Чарушин… Он грубый, агрессивный, жадный, наглый, неудержимый… Сумасшедший! Не знаю, где нахожу силы, чтобы увернуться от него в этот раз. И снова сбегаю. Слышу, как он следом несется. Не уйти мне. Никак. Разворачивает. Скручивает. Обволакивает. Глаза в глаза. Надрывное биение сердца. Дышать невозможно. Колотит до сих пор, не отпускает. Напротив, с каждой секундой этого контакта усиливается напряжение. – Я сказала, оставь меня… – но в моем голосе совсем нет решительности. – Поздно. Ты не оттолкнула меня, – укоряет, тяжело и хрипло дыша. – Только потому, что не хотела портить свой первый поцелуй! По лицу Чарушина скользит какая-то тень. Мускулы дергаются. Взгляд становится интенсивнее. – И все? А второй раз? – давит интонациями. – Не хотела портить второй! – Да блядь… Твою мать, Дикарка… Тогда не испорти и третий. Успеваю лишь вдохнуть, прежде чем наши рты вновь сталкиваются. Два инфаркта я уже пережила, третий ощущается, как последний. Выбивает максимум. Способность мысли и анализировать – тоже. Я не только позволяю Чарушину себя целовать. В какой-то момент ему отвечаю. Он содрогается и довольно рычит. Накал между нами растет, пока воздух не заканчивается, и мы с треском не разъединяемся. Смотрим друг на друга. Смотрим… Обжигаем диким дыханием. И даже то, что я снова убегаю, ничего не меняет. Он все равно до последнего преследует меня. Отрывает от земли. Фиксирует. Захватывает. Каждый наш поцелуй – это темнота и яркие всполохи в ней. Падает небо на землю. Однако нам все равно. Страшно, безусловно. Но не настолько, чтобы оборвать все. Каждый наш поцелуй – смерть с последующим чудодейственным воскрешением. Яростный, сокрушающий и восхитительный пик. Каждый наш поцелуй – новая ступень. Выше и выше подъем… Туда, куда нельзя. Понимаем это. И все равно рвемся на полном ходу. – Я от тебя с ума схожу… – выдает Чарушин в перерывах. – Люто… – Не сходи… Не надо… – Ты не можешь мне помешать… Ты со мной тоже дуреешь… Я задыхаюсь. Мотаю головой. А он снова прикладывает меня этим безумием. Дичайший голод. Паралитическое возбуждение всей нервной системы. Сумасшествие… Да, это оно. – Тебе нельзя меня провожать… – пытаюсь успеть достучаться перед очередным поцелуем. – Никто не увидит… – заверяет и впивается в мой рот. Мои губы уже распухшие, потресканные, ужасно горят… Его тоже. И все равно нас это не останавливает. Целуемся до самого дома. Последний раз буквально у ворот. Кровь замещает шоковая доза адреналина. Страх разрывается в груди, словно граната. Разносит все остальные чувства и эмоции. Новое, крайне отчетливое осознание своей греховности вызывает настоящий ужас. Ничего сказать не могу, когда отбиваюсь от Чарушина. Больше нет шансов меня успокоить. Я на грани истерики. – Все… Все… Отпускаю… – шепчет он сорванным, будто простуженным голосом. – Не свались. Отпускаю. Иди. Облегчение охватывает мой организм совсем ненадолго. С полминуты, пока я не забираюсь через окно в спальню. Выдыхаю и вдыхаю ровно трижды. А потом меня скручивает от жутчайшей смеси вины и стыда. – Боже, Лиза, где ты была? – выступает из темноты столь же потрясенная Сонька. – Бедовая дурочка… – все, что вырывается у меня, прежде чем из глаз брызгают слезы. Глава 10 Жажду этого погружения.     © Артем Чарушин – Иу-у… Тём, а что у тебя с губами? – нудит за завтраком настырная зараза – самая младшая сестра. Я ее иногда называю Рина Последняя. И на самом деле надеюсь, что родители реально остановились с детопроизводством. Три младшие сестры – это максимум, который я способен выдержать. – Ты подрался?.. Или… Тебя кто-то покусал? – Обветрило, – спокойно отзываюсь, не прекращая закидываться. – Чё, серьезно? – не унимается мелкая. – Ты несколько часов простоял во время урагана, непрерывно облизывая губы? – Рина, – задушенно выдыхает мама. И краснеет. Папа усмехается и даже не скрывает это дело. – Ешь, милая. Милая… Она, блядь, такая милая, как филиппинская кобра в разгар охоты. И это ей только шестнадцать! Жаль мужика, которому в будущем достанется это чудо. Нет, я своих, конечно, люблю. И эту душную липучку – тоже. Но объективно она – та еще заноза в заднице. – Я все, – извещаю, отодвигая пустую тарелку и поднимаюсь. – Спасибо, мам. Всем хорошего дня, – бросаю, подхватывая сумку с формой. Но покинуть столовую не успеваю. – Артем, девчонок по пути закинь, – поручает батя, без возможности съехать с темы. – Я сегодня спешу. Конференция с американцами в половине девятого, а мне еще до офиса доехать нужно. Не хочу его расстраивать, но любыми темпами он уже опаздывает. Пока докатит до центра Одессы, обед начнется. Бля, утрирую, конечно. Но явно не полчаса эта дорога займет. – Лады, – соглашаюсь неохотно. Выбора все равно нет. В сторону семьи пустые отмазки не катят. – Быстро в тачку, леди кобры. Я тоже спешу. – Артем, – одергивает мама. Слишком мягко, чтобы я устыдился. – Пап, а Тёма превышает, кстати, – докладывает тем временем Анж – старшая из мелких. – Как ты можешь знать, превышаю я или нет, если сама правил не знаешь? – невозмутимо отбиваю выпад. – Будешь шестерить – пешком в школу пошуруешь. – Па-а-ап… – тянет эта сирена на повышенных тонах. Похрен. Нет, смешно. – Анжелика, просто иди и сядь в машину, – отзывается батя крайне терпеливо. – Артем знает, что делает. Он ответственный. – Угу, – выдает сеструля резко, лишь бы возразить. Я ухмыляюсь. – Приятно, наверное, когда родители считают тебя божеством, – ехидничает Вероника. На это я уже откровенно ржу. Мама с папой тоже не сдерживаются. А мелкие гремлинши хором фыркают и гуськом покидают столовую. Салютую родителям и иду за ними. Заставляя их пищать и возмущаться, намеренно долго блокировку не снимаю. – Ты специально? Специально? – пыхтит Маринка и топочет от досады ногами. – Очевидно же, что специально, – с ухмылкой подтверждаю я. – Достал! – Ладно, змеиная принцесса, не бузи, – миролюбиво заключаю, услужливо открывая перед ней переднюю дверь. – Прошу. – Спасибо, черт возьми! – Без ругательств, принцесса. – Это не ругательства. Пожимаю плечами, будто в самом деле думаю над ее словами. – Все равно убого. – Это ты говоришь? Сам материшься, как… Как… Как гопник! – Я парень. И этим все сказано. – Ой, что ты… Лично я в этом вопросе не вижу разницы! – Рина, сядь, блядь, в машину. Терпение на исходе. – Вот! – вопит мелкая, тыча в меня пальцем. Я только качаю головой и ржу. – Надеюсь, ни за кем из твоих друзей мы заезжать не станем? – спрашивает Ника, когда мы все, наконец, забираемся в тачку. – Надейся, – ухмыляясь, регулирую зеркала. – Артем! – Что? – Заезжаем или нет? – Нет, – завожу мотор и выезжаю со двора. – Так бы сразу и сказал! – Сказал же. – Ты невыносимый! – Как и все парни, – поддакивает сидящая рядом с ней Анж. – Нет, если честно, Тёма еще ничего… – замечает вдруг Вероника. Я тут же реагирую. Быстро смещаю зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ней взглядом. – Тебя кто-нибудь донимает? – интересуюсь настороженно. Ника краснеет и ерзает. – Есть один придурок… – Сейчас подробнее, – голос невольно жестче становится. – Он перевелся к нам в академгородок из Одессы… – протягивает Ника нерешительно. – И сразу ко мне прицепился. В открытую не донимает. Но намеки… Всякие… Постоянно бросает. Все смеются. Достал уже! – Ага, а вчера он завалился к нам в раздевалку, – добавляет Анж. – Типа ошибся! – Покажешь. Разберемся, – хмуро обещаю я, забывая о том, что спешил. В принципе, на то, чтобы прижучить наглого пиздюка, много времени не уходит. Действую немного агрессивнее, чем требует ситуация. Зато быстро и доходчиво. Десять минут спустя уже спокойно качу в академию. В тишине салона позволяю себе воскресить в памяти прошедшую ночь. Мать вашу, едва это делаю, миллисекунды, и меня будто на крутом аттракционе подбрасывает. Все внутри взмывает и скручивает до одуряющего жжения. Вот вроде что-то такое предполагал, когда только все это между нами вспыхнуло. Но, сука, чтобы настолько… Да я попросту охренел от всего, что творилось с моим телом! Вштырило от Богдановой так, словно сразу несколько стимуляторов прямо в сердце рубанули. А потом уже оно само множило эту дичь и бешеными толчками раскидывало по телу. Я забыл, кто я такой, и на каком свете нахожусь. Я просто не мог остановиться. Жил какими-то инстинктами, и они были такими мощными, что в какой-то момент потерял уверенность в том, что являюсь человеком. И ведь развезло так лишь от того, что я ее целовал. Ничего больше. Ничего, блядь, больше. Рвусь в академию только затем, чтобы урвать хоть малую часть этого безумия. Едва успеваю занять свое привычное место, вижу Богданову. Желудок сходу сворачивает. Сердце разгоняется и толкается в глотку. Все мое тело напрягается. Замираю в предвкушении, понимая, что когда столкнемся взглядами, меня снесет. Жажду этого погружения. С головой хочу. Минуту спустя меня ждет такое же жгучее разочарование – Богданова в мою сторону не смотрит. Впервые проходит, не подняв ни на мгновение взгляд. Сердцебиение раздирает горло. Виски долбит пульс. Уши забивает шумом. Кровь бурным потоком несется по телу, и в какой-то момент кажется, что мышечная масса к херам растворяется. Ничего, кроме этого кипения, не ощущаю. Не знаю, как и по каким углам Богданова прячется, но я не вижу ее весь день. Не появляется она и на физре. Настроение не просто в ноль сливается. Ниже, вашу мать. Еще и Кирилюк, пошел бы он на хрен, всю тренировку взъебывает. Не унимается, даже когда начинается дождь. Носимся под раздражающе-мерно секущими струями не меньше часа. Не в курсе, какой температуры осадки. Я по-прежнему киплю. – Чарушин, твою мать, шевелись! Охота послать. Серьезно. Видит, старый хрен, что мы на пределе, и все равно подстегивает. – Медленные, как куры. Дамы на сносях, вашу мать. Все! Конец моему терпению. Всем покинуть поле! На беговые дорожки, дамы! Десять кругов на время. Кто не вложится в одиннадцать минут, до конца семестра в запасе просидит! – Гребаный мудак, – выдыхает Тоха. – А если, блядь, никто из нас не вложится, че он тогда делать будет? Сам на поле выйдет? – хрипит Филя. – Бешеная скотина. – В такие минуты я пиздец как завидую Бойке, – подключается Жора. – Бросил все к херам, и свободен. Я молчу. Чувствую, если скажу что-то, уже не остановлюсь. – Время, дамы! Время! Свисток. Срываемся с места. Глава 11 Так происходит со всеми?     © Лиза Богданова Я постоянно вижу Чарушина с этой блондинкой. Но сегодня реагирую тяжелее всего. Потому как он… Он ее обнимает. Боже… Мне-то что? «Ты не оттолкнула меня…», – то и дело воскрешаю эту до ужаса емкую фразу. Он прав, обвиняя во всем меня. Я виновата. Больше такой ошибки не повторю. Третий день проявляю твердость. Не читая, удаляю то, что Чарушин пишет. Изучив его расписание, старательно выбираю пути собственного перемещения. А если и оказываемся где-то рядом, не смотрю на него. Никаких больше провокаций. Все хорошо. Хорошо. Только вот… Что-то беснуется внутри. Ноет и ноет. Невыносимо. Он знал, что делает? Так происходит со всеми? После той ночи я много молилась. Но легче мне не становилось. Если бы можно было выпить какую-то таблетку и все забыть… Соньку отругала. На эмоциях чуть до рукоприкладства не дошло. Готова была ее прибить! Плакала и ругала. Пока она сама не разрыдалась. Молила о прощении и обещала, что такое больше не повторится. Физкультура оставалась единственной проблемой. Раз прогуляла, второй… Но не могу же я пропустить весь семестр. Пришла к Кирилюку во внеурочное время. Просила согласовать с деканатом индивидуальный план. Так он так раскричался, что я чуть не оглохла. И снова набросился за этот баскетбол! С его слов, наша академия криворуких держать не обязана. Даже если у меня по спецпредметам отлично, дал понять, что спокойно меня завалит. – Чтобы попадать в кольцо, много ума не нужно! Это элементарная координация и минимальная физическая подготовка! Если ты с этим не справляешься, значит, с тобой что-то не так! Можешь переводиться в спецгруппу, но, имей в виду, и там буду я. А ты, Богданова, мне уже не нравишься. – Почему не нравлюсь? – простодушно поинтересовалась я. – В прошлом году я тебя пожалел. Думал, ты просто затурканная и неуклюжая. Но нет, ты оказывается, из тех вертихвосток, которые морочат моим игрокам головы! – Это… – задохнулась праведным гневом. И стыдом. Его было больше. – Это неправда! Никому я ничего не морочу. Все совсем наоборот. На глазах выступили слезы. Однако этому сухарю Якову Константиновичу было все равно. Ему явно лет сто назад удалили сердце. А возможно, он без него родился. – Так, иди, давай, – буркнул он. – Не занимай мое время. Тренируйся лучше. Легко сказать… А если я элементарно не понимаю, как держать мяч? Я его вообще боюсь! Наверное, потому что ассоциирую баскетбол с Чарушиным. – Мам, у меня проблемы с физкультурой, – решаюсь признаться. Другого выхода не вижу. – Какие еще проблемы? – хмуриться. – Яков Константинович взъелся на меня за то, что я не умею играть в баскетбол. Сказал, если я не научусь, выставит соответствующие оценки… – шмыгнув носом, опускаю взгляд. А если точнее – смущенно прячу. – После которых зачет мне не светит. – Что за ерунда? – мама даже смеется. Не сразу воспринимает ситуацию серьезно. Ну, конечно, она же не знакома с Кирилюком. – У вас академия кибернетики и информационных технологий. Разве там может быть важен спорт? – Это все из-за ректора… Он поставил баскетбол на вторую ступень после технологий. Наша сборная команда популярная и успешная за пределами академгородка. Многие ВУЗы сейчас развивают спорт помимо основных специализаций. Это тоже их «лицо», уровень престижности и профориентационная работа. – Пусть себе развивают. Молодцы. А простые студенты здесь при чем? – искренне недоумевает мама. – Ну, вот такой он… Яков Константинович… – мямлю я. – Ты же понимаешь, что взгляды преподавателя оспорить трудно. Мама вздыхает. Соглашается, конечно. Сама нас всегда учила ни при каких обстоятельствах не вступать в конфликт. – И что теперь? – Я подумала, – начинаю сдавленно. В глаза почему-то смотреть не решаюсь. – Если бы ты меня отпускала, в парке есть старая баскетбольная площадка… Туда давно никто не ходит… А мяч я могу у Даньки брать, – вспоминаю нашего десятилетнего соседа. – Каждый день понемногу… Обзоры посмотрю… И может, что-то получится… Мама снова вздыхает. Знаю, что ей не нравится сама идея, что я должна буду куда-то выходить. Она всегда говорит, что детей нужно держать под контролем. Исключением являются только садик, школа и ВУЗ. Сразу после занятий мы обязаны идти домой. – Ладно, – неохотно, но все же соглашается мама. Я от удивления даже взгляд на нее вскидываю. Не ослышалась ли? Но она продолжает: – Только оставайся, пожалуйста, на связи всегда. И чтобы эти тренировки не занимали больше часа. Кто-то из девчат будет ходить с тобой. – Да зачем? Там безопасно, мам… – Все равно, – прерывает строгим тоном. – Береженого Бог бережет. Будь моя воля, я бы сама никогда в этот парк не возвращалась. Мало того, что баскетбол напоминает мне о Чарушине, еще и это место… В ту ночь мы носились совсем рядом с заброшенным баскетбольным полем. Стараюсь переключиться, но пока получается плохо. Меня начинает потряхивать только при входе в парк. – Не так уж тут и страшно, – шепчет маленькая Стефания. Ей и Ульяне довелось идти со мной первыми. – Ну… Почти. – Конечно, не страшно. Это просто парк, – говорю я и нервно оглядываюсь. – А мы не потеряемся? – тревожится Уля. И я вдруг осознаю – мы действительно дикие. – Не потеряемся. Я знаю дорогу. Ну и, кроме того, в телефоне есть карта, которая может выстроить маршрут в любую точку и вывести даже из дремучего леса. – Дремучего леса? – охает Стефа. – А волки здесь есть? – Конечно, нет, – заверяю я и сама вздрагиваю. По коже толпами мурашки бегут. – Девочки, это просто парк. Такая же часть цивилизации, как и улица, на которой мы живем. – Если честно, я бы хотела вернуться домой… – шепчет Уля. Я не знаю, что на это ответить. Поэтому решаю промолчать. Когда мы добираемся до поля, достаю из сумки плед и стелю малышне под деревом. Мечтательница Стефа ныряет в книгу о Нарнии. А Уля, несколько раз опасливо оглянувшись, принимается за принесенную вышивку. Я бы с радостью осталась с девочками. Даже без всякого занятия. Посидела бы, наблюдая за ними… Но мне приходится достать из пакета мяч и выйти с ним на поле. Ветер шелестит листвой, Уля тоненько напевает, а меня то и дело отбрасывает в ту ночь. Урывками, потому что я сопротивляюсь. «Добегалась, Дикарка?» Игнорируя дрожь, неуклюже набиваю мяч. «Я от тебя с ума схожу… Люто…» Сердце колотится. Отзываются эти удары во всем теле. В ушах, в том числе. Замираю перед кольцом. Для начала хочу научиться попадать в кольцо со штрафной линии. «Ты со мной тоже дуреешь…» Дыхание с шумом срывается. Я подношу мяч так, как показывали в видеообзоре. Смотрю на кольцо, но глаза вдруг начинаются слезиться. «Никто не увидит…» Вздрагиваю уже ощутимо. И эти ледяные шпоры пронизывают мышцы, будто острые штыри. Сцепив зубы, практически вслепую совершаю бросок. И… он, конечно же, оказывается слишком далеко от моей цели. Лишь край щитка задевает и летит на площадку. Пораженно выдыхаю. Несколько раз моргаю и иду за укатившимся с поля мячом. Не дойдя до травы, замираю. Потому что мяч поднимают раньше меня. Задушенно тяну воздух и, вскидывая взгляд, сталкиваюсь с Чарушиным. Меня словно огненной волной окатывает. Отшатываюсь и замираю. Но справиться с эмоциями и ощущениями это не помогает. Я забываю о девочках. Стою, смотрю в глаза этому дьяволу и жду, когда мое сердце разорвется. Кажется, иначе это закончиться не может. Чарушин же… Он, напротив, выглядит чересчур расслабленно. Лениво подбрасывает мяч, будто забавляясь, прокручивает его на пальце и, не прикладывая никаких заметных усилий, направляет в корзину. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что, несмотря на расстояние, попадает точно в цель. Но я все же верчусь. Проследив чистейшее прохождение мяча через кольцо, неконтролируемо охаю. Быстро спохватившись, снова смотрю на парня. Трудно, но когда я не вижу, что он делает, нервничаю еще сильнее. Чарушин прищуривается. Не разрывая зрительный контакт, слегка склоняет голову набок и, как всегда, прямолинейно спрашивает: – Ты меня избегаешь? Глава 12 Бог спустился на землю смертников…     © Лиза Богданова – Ты меня избегаешь? Я не способна ответить. Нервно сжимая ладони в кулаки, ощущаю, как в них собирается липкая влага. Отступаю. Точнее сказать, крадусь. Не отрывая от Чарушина взгляда, заторможенно и минимально сдвигаюсь. Однако он на каждый мой шаг делает свой. Не позволяет увеличить расстояние. Напротив, сокращает его, пока не оказывается почти вплотную ко мне. Не прикасается, руки в карманах брюк держит. Но, нависая и замещая окружающий мир, будто кислорода меня лишает. «Ты не оттолкнула меня…» Разорвав зрительный контакт, пытаюсь игнорировать Чарушина. Смотрю на его черную футболку, пока в глазах рябить не начинает. Но он ведь никуда не девается! Стоит и смотрит на меня. Выдерживать это никаких сил не хватит. И я с отрывистым вздохом сдаюсь. Запрокидывая голову, сталкиваюсь со знакомой и такой пугающей порочной темнотой его глаз. С трудом сглатываю и шумно втягиваю воздух. Чарушин тоже. Размыкая губы, производит несколько коротких вдохов-выдохов. А потом проходится по ним языком и резко стискивает челюсти. Я моргаю. Внизу живота становится больно и горячо. Перераспределяя эти ощущения, напрягаюсь всем телом и еще сильнее сжимаю кулаки. Раню себя ногтями, но и это не отвлекает. – Ты собираешься отвечать? – одна из идеальных бровей этого дьявола надменно приподнимается. Красивые губы скашивает кривоватая ухмылка. – Ты вообще как, слышишь меня? Повторить? – Мне нельзя с тобой разговаривать. – И почему же? – спрашивает он, прежде чем я готова дать ответ. «Никто не увидит…» – Мои сестры… – выдыхаю я. Сама себя не слышу. Но Чарушин каким-то образом улавливает смысл. Скашивает взгляд к тому месту, где сидят настороженные девочки. Они давно побросали свои занятия и выглядят сейчас очень испуганными. – Привет, – им он улыбается как-то иначе. У меня даже сердце екает, когда я это вижу. Ну, или как назвать, когда вполне здоровую четырехкамерную мышцу пронизывает стрелой? Опуская взгляд, мотаю головой. А Чарушин тем временем отходит. Направляется прямо к девочкам. Те, подобно мне, едва дышат, когда он приседает и упирается одним коленом в плед. – Я – Артем. Тренер Лизы, – клевещет дьявол и даже не краснеет. – Тот, который накричал на нее и пригрозил отчислить из академии? – простодушно уточняет Стефа. Чарушин смеется и мотает головой. А у меня по телу будто электричество пробегает. Ищет выход. Да только его нет. Проносится по кругу и, в конечном итоге, разряжается в той же несчастной сердечной мышце. – Нет, другой. Я здесь, чтобы помочь вашей сестре. – Научить ее играть? – протягивает Уля. – Это бесполезно, – шепчет, как всегда, искренне. А потом, спохватываясь, с сожалением смотрит на меня. – Извини. Чарушин снова смеется. И снова этот звук внутри меня отзывается и учиняет беспредел. – Нет, не бесполезно, если за дело берется профессионал, – самоуверенно заявляет он девочкам. Я презрительно морщусь. И вдруг ловлю себя на мысли, что неискренне это делаю. Напоказ. Впрочем, Чарушина не задевает. Зря с этим лукавством грех на душу взяла. – Так ты ей поможешь? – вздыхает Стефа с восхищением. – Да. Только об этом никто не должен знать. Вообще никто. Ну… Демон! – Почему? – спрашивает Уля. – Если кто-то узнает, у меня будут проблемы. Вы же этого не хотите? – Нет, – выговаривают девочки почти в унисон. Я сердито вздыхаю. – Так, хватит, – высекаю и быстро иду к ним. Но едва Чарушин выпрямляется, резко теряю всю решительность. Он снова весь мир заслоняет. Дьявол! – Уходи сейчас же! Не… Не… Не надо так делать! – Как? А я ведь не могу объяснить, что имела в виду. – Так! Чарушин смеется. И я бы повелась на эту эмоцию, если бы его глаза не горели пороком. Боже… Кого я обманываю? Все равно ведь ежусь, словно после мороза под солнце ступила. Кожу стягивает дрожью, и демон это, похоже, замечает. К счастью, мне плевать, что он думает! И снова я ловлю себя на лжи! Боже… Он меня своим взглядом сжигает дотла. Медленно скользит им по губам, шее… груди… Обратный путь гораздо быстрее преодолевает. Впивается в глаза. Черты лица заостряются. Ноздри жестко раздуваются на вдохе. Ресницы заторможенно и вместе с тем гипнотически трепещут. Разве может быть темнота такой горячей? Вновь мне не хватает воздуха. Снова сокращаются до боли мышцы. – Возьми мяч, – приказывает таким тоном, словно и правда имеет надо мной какую-то власть. – И подойди к штрафной линии. – Что ты делаешь? – выпаливаю, едва сдерживая раздражение. – Помогаю тебе, очевидно же. – Я не просила! – Да. И я знаю, почему. – Не надо… – выдыхаю и прерываюсь. Судорожно втягиваю воздух. – Какими бы ни были твои мотивы, я против. – Да я правда просто помочь тебе хочу, – разводит руками. Такой «честный», аж на слезу пробивает! – А я сказала, чтобы ты уходил, – повторяю достаточно нервно. – Знаешь… Нельзя насильно причинять… Даже добро! Чарушин упирает руки в бока. Закусывая губы, яростно тянет воздух. – Нет, не знаю. – Тогда… Закончить не успеваю. Он вдруг шагает ко мне, и я, естественно, забываю слова и предназначение языка. – Если хочешь, чтобы я ушел, сыграем, – выдвигает безапелляционно. Ответа не дожидается. Пока я напряженно перевариваю все те эмоции, которые ему по каким-то проклятым причинам так легко удается во мне вызывать, сам идет за мячом. Подхватывая тот, сразу же возвращается. А я ведь даже не успела восстановить дыхание. – Становись на линию, – это указание кивком головы подкрепляет. Я не шевелюсь. Поэтому он, заставляя меня вздрогнуть, окликает: – Лиза? – еще один кивок. – Становись. Вдыхаю и… зачем-то иду. Сама себе своих мотивов объяснить не могу. – Прекрати смотреть на меня, – шепчу, останавливаясь напротив кольца. Чарушин ухмыляется, слегка мотает головой и бросает мне мяч. Ловлю машинально и замираю. Артем же… Не отводя взгляда, как-то угрожающе медленно обходит меня. Верчусь, когда оказывается за спиной. Но он тут же стискивает мои плечи руками и возвращает в исходное положение. Прижимаясь сзади, наклоняется настолько, что я ощущаю его дыхание. – Прости, что набросился в ту ночь, – говорит приглушенно. Я жутко краснею и едва мяч не роняю. Да что там… Если бы он не держал, я бы и сама свалилась. Только хочу кивнуть в знак того, что принимаю эти извинения, Чарушин добавляет: – Я был пьян. И я как будто умираю. Не знаю, почему, но это очень больно. Вот прям раздирает изнутри. На лоскуты рвет, даже вдохнуть трудно. Осознаю, что все-таки роняю мяч, когда Артем тянется и подхватывает его. С хриплым смешком возвращает обратно в мои руки. Накрывает их своими ладонями, и мне под кожу будто тысячи горячих иголок загоняет. – Ненавижу эту бездушную резиновую штуку, – шепчу, чтобы хоть как-то скрыть свое волнение. Смех Чарушина становится еще более хриплым. – Дикарка, – выдыхает он. – Ты понятия не имеешь, как это звучит. – Ну и хорошо… Я не хочу знать… Это только ты… Воспринимаешь все неправильно… – кое-как складываю свои мысли в слова. Ужас! Звучу так, будто у меня реальные проблемы. Ужас в тройной степени! Он все еще прижимается ко мне. – Окей, ты права, – соглашается, но легче мне от этого не становится. – Расслабься. Издевается? – Я расслаблена, – обманываю в который раз за этот час. – Нет, Дикарка, не расслаблена, – вновь понижает голос до тех самых странных интонаций, которые вызывают у меня дрожь. – Ты зажата, как пружина. Вот-вот выстрелишь. – Так отойди, чтобы я тебя не приложила. – Поздно, – выдает еще тише. Сипло, словно болеет. Горячие ладони соскальзывают мне на талию, и я не могу их остановить. Дрожать начинаю, так крепко он сжимает. Внутри стремительно пожар разгорается. Нет шансов затушить. Особенно когда Чарушин губами уха касается. – Ты меня уже приложила. Я содрогаюсь отчетливее, а он еще сильнее сжимает и хрипло выдыхает. – Давай играть… – голоса своего пугаюсь. Поэтому почти сразу же затыкаюсь. Чарушин это замечает и, конечно же, смеется. Недолго, правда. Через пару секунд выдыхает так, словно ему… больно. Резко отстраняется. – Положи мяч на левую ладонь и, придерживая правой, подними чуть выше головы, – в голосе все еще слышится хрипота, но тон кажется серьезным. Одновременно со словами направляет мои движения. – Вот так замри. Слегка присядь… Кхм… Не настолько… Просто согни ноги так, чтобы колени немного выступили вперед, – трогает ладонями мои бедра, и я, конечно же, шокированно дергаюсь во все стороны, почти теряя равновесие. Понимаю, что это всего лишь спортивный инструктаж, но меня так никто никогда не касался. – Блядь… Лиза… Замри, не бойся. Выполняю указание. Но едва его тяжелое и сиплое дыхание ударяет меня в затылок, снова вздрагиваю и шатаюсь. – Не зажимайся… – шепчет он, удерживая ладонями мои бедра. – Не бойся, – повторяет внушительнее. Я киваю и правда беру во внимание его слова. Пока, неосознанно пошатнувшись, не ощущаю ягодицами… твердость, которая приводит меня в панику. – Блядь… Кхм… Кхм… – прочищает несколько раз горло. – Это не из-за тебя. Просто физиологическая реакция. Так бывает. – Ладно… – принимаю на веру и спешу отстраниться. – Бросать? – оглядываюсь в ожидании поддержки. Встречаемся взглядами, и что-то случается. Меня словно волной несет. В груди вспышка за вспышкой, и по всему телу жар разливается. Дыхание с шумом срывается. – На кольцо смотри, – выдыхает Чарушин. Сглатываю и выполняю указание. Хотя в этот раз его слова больше похожи на просьбу. – Выбрасывая мяч, одновременно с этим выпрямляй колени и локтевые суставы. – Бросать? Прямо сейчас бросать? – теряюсь я. – Да, – выдает уверенно. – Давай. Я выкидываю и… Мажу, конечно же. – Нет, Уля была права, – стону от досады. – Я безнадежна! Чарушин отстраняется, а я расстроенно бреду за мячом. – Не ной, Дикарка. Это не поможет. Просто продолжай работать. – Просто? – вспыхиваю я. Он сжимает губы, явно пряча улыбку, и уже знакомым жестом разводит руками. – Бог спустился на землю смертников, – комментирую я с невесть откуда взявшимся ехидством. – Что-что? Смешно ему! – Именно так ты сейчас выглядишь! – Что ж… – качает головой, не переставая светиться, словно новогодняя елка. – Как есть, Дикарка. Я прищуриваюсь. Медленно перевожу дыхание. Но это не помогает. – Иди ты! – выдаю, не сдержавшись. – Вот это да! – снова смеется невыносимый демон. – Сильно. Я на эти насмешки не реагирую. – Все, мы сыграли. Мне пора, – произношу решительно. Прохожу мимо Чарушина к девочкам. Засовывая мяч в пакет, обращаюсь к ним: – Собирайтесь. Мы уходим. – Это не игра, – слышу в голосе парня недовольство. – Теперь ты мне должна будешь. Резко оборачиваюсь, едва он выставляет эти претензии. – Ничего я тебе не должна! – Должна, – давит интонациями и ухмыляется. Я больше не реагирую. Уверена, взглядом удается передать все, что думаю. Жаль, этот непробиваемый демон мою злость серьезно не воспринимает. – Завтра в это же время. Запомни, – выдвигает уверенно. Я подхватываю пакет, сумку, девочек и, смеряя его еще одним сердитым взглядом, демонстративно ухожу. – До завтра, Дикарка! – прилетает в спину. Тихо, сквозь зубы, посылаю его к черту. Только вот… Внутри все по-прежнему неистово пылает. Глава 13 Следующий поцелуй – твой.     © Артем Чарушин Артем *Чара* Чарушин: Доброе утро, Дикарка. Ты еще в постели? Лиза Богданова: Тебя не касается. Не пиши мне. Артем *Чара* Чарушин: Ты сейчас покраснела? С трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить, что на ней надето. С игнором после поцелуя понял, что стоит придержать коня. Не все сразу. Пусть привыкнет. Блядь, в чем спят скромницы? Мне это, оказывается, пиздец как интересно. Самому ума хватает только на похотливые фантазии, в которых она полностью голая. Лиза Богданова: Нет. Артем *Чара* Чарушин: Обманываешь. Лиза Богданова: Хватит. Серьезно, перестань. Артем *Чара* Чарушин: Серьезно? Ты же знаешь, что не перестану. Сбегая по лестнице на первый этаж, боковым зрением замечаю одну из мелких змеюк. – В чем спят благочестивые девушки? – спрашиваю, пока Маринка еще сонная и свой «капюшон» не раздула. Челюсть у нее отвисает до смешного забавно. – А мне откуда знать?! – фыркает. И тут же размышлять принимается: – В белых сорочках с длинными-длинными рукавами, высоким воротником и подолом до пят? Ржу, когда представляю Дикарку. – Зачет. Очень идет ей. – Что с тобой такое? – щурится мелкая заноза. – А что со мной? Ухмыляясь, по привычке вскидываю важно голову и развожу руками. – Ты как будто в неадеквате, – Маринка даже не пытается быть деликатной. – Я же говорила, что те сосиски странно пахнут. Так нет, ты нажрался на ночь! Ну вот, результат налицо. – Марина! – одергивает ее мама. – Ничего личного, – невинно причмокивает мелкая. – Нормальные были сосиски, – заверяю ее я. И похерестическим тоном добавляю: – Слиняй, гадюка. – Сам ты… Удав! – Господи, садитесь за стол уже, – восклицает мама, не стесняясь посмеиваться. – Где остальные? – Идем! – горланит Анж из ванной. Батю из гостиной слышно. С утра какие-то дела по телефону трет. – Артем, тебе яичницу с ветчиной или с грибами? – Без разницы, мам, – утыкаюсь в телефон. – Можно и то, и то. Артем *Чара* Чарушин: Уже предвкушаю нашу игру. Лиза Богданова: Не смей приезжать на мое поле. Ты мне мешаешь. – Артем, ешь, а то остынет, – мягкий голос мамы с трудом прорывается в сознание. Рассеянно киваю, но трубу не откладываю. – Спасибо, – сразу несколько кусков закидываю, набивая полный рот. Артем *Чара* Чарушин: Твое поле? Посмею, Дикарка. Не сомневайся. Лиза Богданова: Почему ты продолжаешь писать мне?! Артем *Чара* Чарушин: Почему ты продолжаешь отвечать? Усмехаюсь, когда Дикарка присылает гневный смайл. Артем *Чара* Чарушин: Хочу тебя такой… увидеть. Блядь, фантазия играет со мной злые шутки. Сидя в кругу семьи, чувствую, как у меня, сука, встает. Жрачка в горле комом стрянет. С трудом проталкиваю и хрипловато прочищаю горло. Лиза Богданова: Ненормальный! Черт, согласен. – С кем ты переписываешься? Что прикольного написали? – пристает с расспросами Ника. – Тёма? – Шутка 18+, – отбиваю, чтобы отстала. – Нормально, блин… Артем *Чара* Чарушин: До встречи, Дикарка. – Артем, девочки, – отрываюсь от трубы, когда папа красноречиво кивает на этих мелких кобр и выходит из-за стола. – Понял. Снова в моем маршруте вылазит школа. – Как тот борзый, кстати? – смотрю на Нику. – Даже смотреть боится! – Что за «борзый»? – батя оборачивается уже на выходе из столовой. – Сопля один, – отмахиваюсь я. – Уже решили. – Я надеюсь, по-мужски? Без беспредела? – Обижаешь, – усмехаюсь и самодовольно задираю подбородок. * * * У Богдановой либо какой-то личный проход между стенами академии, либо плащ-невидимка. Снова она пропадает. Соньку несколько раз встречаю. А ее – нигде нет. Хреново. Для всех. Наматываю аппетит. С нетерпением жду «тренировку». Моментами сомневаюсь, что Лиза придет. Но все же какое-то внутреннее чутье подсказывает, что она будет там. И оно не обманывает. Как и вчера, издали вижу ее. Замедляю шаг, когда, напротив, подмывает со всех ног нестись. Рассматриваю, пока не замечает. Штаны у нее, конечно, как шаровары принцессы Жасмин. И то, это если мягко, не приплетая казаков. Но, блядь… Возбуждает воображение. Когда движется, все формы выделяются. Задница у нее – отпад. Прям, как я люблю. Вчера убедился физически, пока сзади прижимался. Полночи потом снилось. Сука, как же хочется скорее раздеть… – Что ты тут делаешь? – нападает Дикарка, едва заметив меня. Натягивая карманы спортивок, так, что пояс съезжает, сжимаю вложенные в них ладони в кулаки. Веду неопределенно плечами и усмехаюсь. – Ты же ждала, чтобы я пришел, – обличаю, играя бровями. В глаза ей смотрю и четко вижу, как растет ее волнение. Синхронно с этим возбуждаюсь. – А вот и нет! – А вот и… да, – на последнем слове голос садится до хрипа. – Да, Дикарка, – повторяю, не скрывая своих реакций. – Ждала. В сердце будто допмотор всадили, тащит в бешеном ритме. Все показатели взлетают. Член тоже на подъем идет. Ему точно лежать не прикажешь. Мимоходом даже жалею, что надел свободные штаны. Рано маячить стояком. Тем более рядом дети. Мать вашу… – Привет, – бросаю ребятне, выкручивая в их сторону лишь голову. – Привет, – почти одновременно отзываются они. Сегодня уже не выглядят такими зашуганными. – Как дела? – Хорошо, – так же синхронно. Их, блин, кто-то школит? – Отлично, – заключаю и иду к Лизе. По ее виду сходу определяю, она почти готова дать деру. Останавливаюсь, сохраняя небольшое расстояние только для того, чтобы не активировать режим погони. – Когда ты уже перестанешь бегать? – выдаю незапланированно. – Что плохого я делаю? От моих вопросов Богданова теряется. Не сразу соображает, как ответить. – Хотя бы то, что нарушаешь мое личное пространство, – находится с претензией. – Личное пространство? – выпячивая губы, кривлю рожу и киваю. – А если… – понижая голос, смотрю прицельно в глаза Дикарке. – Если я хочу, чтобы твое личное пространство стало моим, что с этим делать? Она охает, как всегда, громко, шокированно и возмущенно. Сука, только за эти охи ее хочу. – Мне откуда знать?! Справляйся, – звучит сейчас, как училка. – Овладей собой. Неужели непонятно? – Понятно, почему непонятно, – тяну чересчур ровным тоном. Закусывая уголок губы, склоняю голову набок. – Все дело в том, что я не хочу владеть собой, – выдвигаю достаточно внушительно. Голос садится и как будто тяжелее становится. – Я хочу овладеть тобой, – признаюсь без всяких реверансов. Таким взглядом ее заливаю – распахивает на вздохе рот и отступает. – Не улети, – ловлю за руку, чтобы не шлепнулась. Дикарка, естественно, тотчас дергается и всячески пытается избавиться от насильственного удержания. – Не смей меня трогать… Не смей говорить таких вещей… – шипит задушенно. Уверен, путается не только в словах, но и в своих мыслях. – Каких – таких? – вопреки всем ее мытарствам, сокращаю расстояние, пока лицом к лицу не становимся. Приходится, правда, в три погибели сгорбиться, чтобы это стало возможным. – Что плохого? – Ты серьезно проблемы не видишь? Ты… Ты… О, если бы взглядом можно было убить, она бы взяла грех на душу. – Горишь, Дикарка – выдыхаю совсем тихо. Почти ей в губы. Оставляю расстояние, чтобы не разрывать зрительный контакт. – Что? – не понимает она. Или делает вид, что не понимает. Глаза, помимо паники, тот самый огонь выдают. Черт возьми, взрывает… Если бы не дети на заднем фоне… – Ты горишь, когда я рядом, – поясняю сипло. – Неправда… – Правда. – Как… Как ты достал меня… – шепчет дрожащим голосом. Ухмыляюсь, но недолго. Понижаю голос на максимум, прежде чем спросить: – Ты вспоминаешь, как я тебя целовал? – Нет! Смеюсь, потому что реакции говорят обратное. Прикасаюсь лбом к ее переносице. С шумом тяну воздух. На самом деле сдерживаюсь. И это, блядь, внезапно самое трудное, что я когда-либо делал. Бомбит за грудиной так, что клетку раздувает. – Я тоже вспоминаю, Дикарка. – Ты же сказал, что был просто пьян? – Да, сказал. И это правда, – беру паузу, потому что одним махом закончить не способен. – В том плане, что не смог себя контролировать. А не в том, что это была случайность, – выговариваю и замираю, глядя ей в глаза. Новые вспышки ловлю. Разжигают. – Не хотел так жестко. Не было желания напугать. – Хватит… Замолчи… – шепчет Лиза. – Ты меня и сейчас пугаешь… Киваю, съезжая лбом по ее коже. Нежная. – Окей, Дикарка, – выдыхаю и отступаю. – Я прекращаю напирать – ты прекращаешь убегать, – очень надеюсь выторговать ее согласие. Пусть не совсем честно играю, другого выхода попросту не вижу. – Следующий поцелуй – твой. Когда решишься. Я буду ждать. Богданова давится воздухом. Несколько раз подряд. Я бы даже подумал, что она смеется, если бы не перепуганное выражение лица. – Никогда такого не будет, – отрезает она, наконец. – Никогда не говори никогда, – отбиваю я и отхожу. Якобы расслабленно за мячом иду. – Теперь, когда ты узнала правила, можем начинать игру, – говорю намеренно громко, для отмазки перед детьми. По-любому ведь обратили внимание, как долго мы терлись рядом. Подхватывая мяч, оборачиваюсь к Лизе. С ухмылкой растягиваю: – Камон, Богданова. Джаст ду ит, – пасую. Глава 14 Боже, я схожу по нему с ума…     © Лиза Богданова Машинально прокручиваю мяч и иду к штрафной линии. Чарушин сразу же направляется ко мне. Напрягаюсь, когда оказывается совсем близко. Ничего не могу поделать. Он меня… Что? Встречаемся взглядами и замираем. Почему всегда так происходит? У меня обрывается дыхание, запинается сердце, тело утрачивает способность двигаться. Он меня… Что? Одним словом уже не выразить. Слишком большую гамму эмоций вызывает. И от этого мне становится совсем не по себе. Страшно до ужаса. Если бы не девочки, точно бы уже убежала. – Помнишь, что я вчера говорил? – спрашивает Чарушин. Когда я никак не реагирую, уточняет: – Технику выполнения броска, ну? Дикарка, отмирай. Он, как и все, считает меня странной. Не зря же называет так… Хорошо, что мне все равно. – Помню, – отзываюсь, наконец. – Но, может, ты сначала покажешь? А я понаблюдаю, как ты это делаешь… Что смешного я сказала? – возмущаюсь, когда Чарушин ни с того ни с сего тянет эти свои ухмылочки и мотает головой. – Ничего, – отвечает после паузы. Но по тону понятно, что обманывает. Как всегда. – Смотри, – выдает с отличительным самодовольством, прежде чем я отдаю ему мяч. Он сразу же пускает его по площадке. Ударяя о цементированное покрытие, свободно и вместе с тем быстро перемещается к кольцу. Я не люблю баскетбол, но… Должна признать, движения и уверенность Чарушина меня завораживают. Он определенно в своей стихии. Совершенно точно любит этот вид спорта. Ему не приходится настраиваться, примеряться перед броском. По крайней мере, со стороны никаких просчетов и колебаний не заметить. Он просто поднимает мяч и отправляет его в корзину – легко и с удовольствием. Перехват. Пробежка. Второй бросок. За ним третий, четвертый, пятый… Ни разу не промахивается. Еще и успевает на меня смотреть. Я тоже смотрю. Оправдываюсь тем, что делаю это лишь для учебы. Но на самом деле… Понимаю, что это неправда. Мне нравится на него смотреть. Нравится, когда он смотрит на меня. Едва эти мысли формируются до конца, задыхаюсь от потрясения. – Что такое, Дикарка? – спрашивает Чарушин, продолжая набивать мяч. – Выглядишь так, словно вот-вот свалишься в обморок. – Зато тебе весело… – шепчу срывающимся голосом. Нужно отвернуться. Не смотреть на него. Но я не могу. – Может, потому что я, в отличие от тебя, не зажимаюсь? Расслабься. – Я расслаблена. Отчаянная ложь. И Чарушин это прекрасно видит. Снова смеется. – Давай, Дикарка, твоя очередь, – говорит, прежде чем бросить мне мяч. – Вперед. Я занимаю нужную позицию. Мысленно прокручиваю все, что Артем говорил. – У меня ничего не получится, – вздыхаю заведомо огорченно. Но в стойку становлюсь. – Получится. В этом нет ничего сверхъестественного, – заверяет Чарушин, становясь сзади меня. Так же близко, как и вчера. – Чуть выше поднимай, – регулирует мои руки. «Это просто игра», – убеждаю себя я. Нет причин переживать. Он просто помогает мне. Тогда почему я ощущаю его возбуждение? Неужели мужчины находятся в таком состоянии постоянно? Да, он ведь сказал, что дело не во мне. И обещал больше не целовать… Мне следует успокоиться. Нет повода для волнения. «Следующий поцелуй – твой…» Я уж точно никогда его не поцелую. Можно быть спокойной. И бедра он мои трогает только для того, чтобы скорректировать позицию. – Расслабься и бросай, Дикарка. Выполняю лишь вторую часть указания. Расслабиться даже не пытаюсь. И когда мяч влетает в металлический обод баскетбольного кольца и отскакивает, даже не удивляюсь. – Я же говорила… – вздыхаю, пока Чарушин идет за мячом. – Ты зря теряешь со мной время. – Вернись на позицию, Богданова, – строго одергивает он меня. Окидывает каким-то суровым взглядом и пасует. – Сосредоточься и расслабься. Снова он сзади. Снова я судорожно стискиваю в ладонях мяч. – Это несовместимо, – замечаю я. – Быть одновременно и сосредоточенным, и расслабленным невозможно. – Возможно. Сосредотачиваешься зрительно, расслабляешься физически, – поясняет тем же серьезным тоном. Собираюсь возразить, как вдруг ощущаю его ладонь между своих лопаток. Вздрагиваю всем телом. – Вот здесь узел, – говорит Чарушин, надавливая. Прерывисто перевожу дыхание, когда он скользит вниз, проходит под рукой и плавно вверх. Останавливается у основания груди. – Здесь узел, – голос становится тише и вместе с тем грубее. Я не то что не двигаюсь… Едва дышу, пока его ладонь так же медленно устремляется вниз и вжимается в мой живот. – Здесь… – не только слышу этот хриплый выдох, но и чувствую. Обжигает. – Расслабляйся, Дикарка, – шепчет с какой-то странной ласкою и касается губами моего уха. – Расслабляйся. – Отойди… – только и удается выдохнуть. Вместо этого Чарушин, конечно же, притискивается еще ближе. Странный звук срывается с моих губ, когда полновесно ощущаю давление его твердости на ягодицы. Узлы, которые он очертил, воспаляются до адового жжения. Да и там… Своей плотью он меня будто насквозь прожигает. – Отойду, когда ты попадешь в кольцо. – Это… Это шантаж… Ты не имеешь права так делать… – выдаю больше охов и писка, чем членораздельных звуков. – Давай, бросай. У меня нет выбора. Сосредотачиваю взгляд на кольце. Но все расплывается. Пульс нервными битами взрывает мои виски. Кровь, рванувшаяся по всем путям системы циркуляции, оглушающе шумит и раскаляет тело до одуряющего жара. Бросаю просто, чтобы бросить. И… вдруг слышу победный выкрик Чарушина. Он грубый, хрипловатый и какой-то волнующий. «Наверное, – думаю я, пребывая в неком трансе, – это то, что называют сексуальностью…» Выныриваю из морока, когда Артем разворачивает меня и поднимает на руки. Выныриваю только для того, чтобы провалиться и затеряться в новом тумане потрясения. С трудом различаю счастливые визги Ули и Стефы. Вроде как и сама должна радоваться, но весь мой организм сосредоточен лишь на близости Чарушина. На том, как ощущаются его грудь, руки… И как удивительно красиво его лицо… Голова кружится. И это вовсе не потому, что Чарушин вращается… Я схожу с ума от него. Боже, я схожу по нему с ума… – Хватит… Перестань… – пытаюсь звучать строго. Получается как-то неуклюже и заторможенно. Ну и пусть… Мне неважно, что он подумает. – Это всего лишь случайность. – Нет, это результат моей работы, – заявляет с неизменной самоуверенной ухмылкой. – Ты хороший тренер! – поддерживает его Стефа. – Да! – подключается Уля. – Ты совершил невозможное! Чарушин смеется. Я злюсь. – Поставь меня на землю, – повторяю сердито. Наконец, срабатывает. С разочарованным вздохом отпускает. Едва ощутив твердую поверхность под ногами, ухожу. – Давайте, девочки, – почти выдергиваю из-под них плед. – Снова сбегаешь? Слышу его, конечно. Но не оборачиваюсь. Никак не реагирую. Да, сбегаю. И сегодня даже прощальным злым взглядом не одариваю. Боюсь, что сама сломаюсь… Что выдам что-то другое… – Пока, Артем, – быстро шепчет Стефа. А за ней и Уля. Меня это крайне удивляет. Обычно они без подсказки, а точнее, позволения старших ничего подобного не делают. – Пока, – отвечает им Чарушин. А потом, повышая голос, с нажимом добавляет: – Пока, Дикарка. Я прикусываю язык и ускоряю шаг. * * * Соня давно спит, а у меня, как и все последние дни, рой мыслей в голове и буря в груди. Не могу не думать о Чарушине… Не вспоминать то, что говорил… Что делал… Все реакции повторяются. И, кажется, даже усиливаются. Наедине с собой тяжелее сопротивляться. Хочется наслаждаться. «Какой кошмар…» – думаю я и продолжаю упиваться. Телефон коротко сигнализирует о новом входящем. Я сдерживаюсь ровно десять секунд – шепотом счет веду. Срыв, и рука будто сама собой тянется к тумбочке. Задерживаю вдох. Артем *Чара* Чарушин: Ты уже в постели? Мозг все еще находится в отключке, когда пальцы начинают быстро бегать по сенсору. Лиза Богданова: Не твое дело. Отрывисто вдыхаю. Шумно выдыхаю. Артем *Чара* Чарушин: Окей. Сама напросилась. Проверю. Сердце делает первую остановку. Запуск. Сипловатый вздох. Суматошные движения пальцев. Лиза Богданова: Интересно, как? Что это значит? Следующие секунды растягиваются в часы… Нет, в световые годы. Артем *Чара* Чарушин: У тебя открыто окно. Вторая остановка сердца. Новый рывок, опасный и пугающий. И до этого ведь билось учащенно, но со следующей секунды в нем будто взрыв нанотоплива случается. Разгоняется физиологический двигатель до космических скоростей. Выползая из-под одеяла, подбегаю к окну. Но закрыть его не успеваю. Крупная смуглая ладонь, сдвигая белоснежную занавеску, заставляет меня врасти ногами в пол и замереть. Моргаю, когда из окна показывается темная мужская фигура. Моргаю, когда слышу звук мягкого удара ботинок о ковер. Моргаю, когда различаю шаги. Ничего не меняется… Ничего не меняется… Ничего не меняется… Ничего. Он не исчезает. Он… Чарушин в моей спальне. Глава 15 Ничего плохого я с тобой не сделаю…     © Артем Чарушин О, да, блядь… Чехол непорочности на Дикарке выглядит лучше любого дизайнерского шмотья. Душный воротник, длинные рукава и… Никаких утопических юбок. Это, блядь, комбинезон. Тонкий и против ее обычных шмоток охренеть какой облегающий комбинезон. Не замечал за собой никаких отклонений, но этот ее вид меня капитально вставляет. Воспаленным взглядом на ней зависаю. Смотрю и с некоторым удивлением ощущаю, как помимо возбуждения что-то другое нутряк распирает. Быстро распознаю, потому что не мудак, и к некоторым представителям женского пола в разной степени тяжести подобное периодически испытываю. Все-таки у меня мать, три сестры и Любомирова. Это, черт возьми, та самая особенная теплота, которую еще можно обозвать крайне сопливым словом – нежность. Ничего зазорного, но лучше о таком не болтать. А ошарашивает только потому, что никогда она у меня не совмещалась с похотью. Всегда считал эти чувства взаимоисключающими. Получается, нет. – Зачем ты пришел? – отмирает Лиза. Пока движется ко мне, напряженно слежу за тем, как во время ходьбы покачиваются ее бедра. – Убирайся немедленно, – в задушенном шепоте улавливается паника. По собственной инициативе ко мне прикасается. Правда, лишь затем, чтобы оттолкнуть. Словно электроды дефибриллятора к груди прикладывает. Вжимает и пробивает, заводя из-за нее же тормозящее сердце. Теперь оно маслает, как бешеное. Это, само собой, вызывает опасение. Потому что эту силу нужно куда-то сливать, а Богданову мне трогать вроде как нельзя. Я обещал. – Артем… Ты меня слышишь? Уходи сейчас же! Не дай Бог тебя кто-то поймает! Перехватываю ее ладони и, как ни костерю себя, выворачиваю ситуацию в свою пользу. – Пойдем со мной. – Ты в своем уме? Поймав ее взгляд, усмехаюсь. – Ненадолго. Час, и я тебя верну. Обещаю. Никто не узнает. Лиза ненадолго замолкает. Жду, что продолжит возмущаться. Но она удивляет, когда выказывает одно лишь сомнение: – Ты не можешь обещать, что никто не узнает. Произвожу быструю аналитическую перестройку и уточняю: – К вам ночью кто-нибудь заходит с проверками? – Нет… Но… – Вот и ответ. – Я все равно не пойду, – отсекает, будто опомнившись. – Это плохо. Черт, мне приходится быть козлом. Иначе до нее не достучаться. Никак. – Не пойдешь, я тоже останусь. До утра. И спать буду в твоей кровати. – Ты… – выдыхает ошарашенно и замолкает. Не знаю, что подавить пытается, но вскоре тем же отрывистым шепотом сообщает: – Ты самый невыносимый человек, которого я знала! – Окей, – принимаю этот спич. И подгоняю: – Давай, пойдем уже. Один час, и я свалю. Но Дикарка колеблется. Косится на кровать сестры и, вероятно, прикидывает, стоит ли ее разбудить. Я не напрягаюсь. Знаю, что примет правильное решение. Только время тянуть не стоит. – Ничего плохого я с тобой не сделаю, – даю дополнительные гарантии. – Клянешься? Очевидно, для нее это много значит. – Клянусь. Наконец, Лиза шумно переводит дыхание и выдает: – Жди снаружи. Мне нужно одеться. Пиздец как тянет улыбнуться. Вот просто разрывает. Причем откуда-то изнутри. Взлетает первый фейерверк. Блядь, первый, потому что, знаю, даже без секса и какой-либо плотской возни получу от Богдановой кайф. Отступая, напоследок ее оглядываю. Закусываю угол губ, чтобы сдержать ухмылку. Хватит того, что взглядом выдаю. Сука, как же я хочу ее… Никогда так не накрывало. Я, вроде как, с головой всегда дружил, но с Лизой то и дело опасаюсь, что слетит контроль. – Охуенный скафандр, Дикарка, – одобряю, выставляя оба больших пальца. – Мне нравится. Возмущенный вздох – последняя реакция, которой я удостаиваюсь, прежде чем выпрыгнуть на улицу. Отхожу под дерево и с прорвавшейся туповатой улыбкой застываю в ожидании. Знаю, что не обманет. Но, черт возьми, когда появляется, сердце все равно словно безумная зверюга заходится. Едва встречаемся взглядами, рвется с цепи. Перекрывая дыхание, необычайно агрессивно бомбит в ребра. – Готова? Богданова в ответ только кивает. Беру за руку и увожу, хотя положить хочется прямо там. Не печет, что под ногами лишь трава, а за стенкой спят ее родители. Блядь, я либо превращаюсь в скотину, либо реально слетаю с катушек. – Куда мы?.. – спрашивает Лиза, едва только немного отходим от ее дома. Не сразу определяюсь с ответом. Поворачиваюсь. Смотрю на нее, заторможенно моргая. В груди что-то толкается. Да с такой силой, что не только ребрам прилетает. С дребезгом по всему телу идет. Выдавая излишки эмоций, сжимаю тонкие пальцы. Дикарка вздрагивает и, заставляя меня в очередной раз охренеть, выплескивает столь чувствительную реакцию, будто я что-то запредельное с ней творю. Это просто руки… В моем извращенном понимании подобный контакт – пустая шняга. Но, блядь, долбит дрожью, и весьма ощутимо. – Пройдемся, – хриплю в ответ. Отворачиваясь, прочищаю горло. Пока не оказываемся в темном парке, не рискую смотреть. Потом же… Мать вашу, на фоне стойких ассоциаций с таким размахом накрывает, что я буквально сразу же голову теряю. Качая какие-то животные инстинкты, преграждаю Богдановой путь. В напряженной спине один из заклинивших позвонков до скрипа хрустит. Отмечаю это мимоходом и наклоняюсь. Ртом взволнованный выдох Лизы ловлю. Почти соприкасаемся губами. Притягиваемся медленно, но неизбежно. Словно магниты. Двусторонне. – Ты что… – в голосе Дикарки четкими риффами страх сквозит. И в глазах он горит. Это отрезвляет, как ушат холодной воды вываленной прямо на голову. – Ты обещал… Дважды… Горечь разочарования прикрываю ухмылкой. И отстраняюсь, конечно. С трудом разжимая заржавевшие пальцы, выпускаю ее руку. Отшагивая назад, сую ладони в карманы джинсов. – Хорошо, – протягиваю сипло и на самом деле неопределенно. – Что я получу взамен? Богданова охает и, содрогаясь, обхватывает себя руками. Я хочу… Хочу, чтобы это были мои руки. Обнимать ее. Согревать. Успокаивать. Распалять. – Я вышла с тобой, – выдает она чересчур высоким взвинченным тоном. Пытается звучать строго, но получается слабо. – Разве не этого ты хотел? – Не только этого, Лиза. Что прикажешь делать теперь? – вопреки всем установкам, снова шагаю к ней. Нависаю. Единственное, что не прикасаюсь. – Стоять и смотреть на тебя? – снова дыханием сливаемся. – Долго я так не смогу, – хриплю на пониженных. – Тогда я уйду… – Ты не можешь уйти. Уговор был на час. – Но ты тоже поклялся… – Сними с меня эту клятву. – Нет! – выпаливает с такой горячностью, словно я предложил ей полконтинента снести. Ржу, хоть мне и невесело. Искрят в груди те самые фейерверки. Готовятся взлететь. – Тогда рассказывай, – приказываю я. – Что рассказывать? – Кто ты такая, Лиза Богданова? И о чем мечтаешь? – Я… – жестко теряется. Не ожидала, понимаю. Десяток секунд пробегает, прежде чем она сдавленно открещивается: – Ни о чем я не мечтаю. – Так не бывает. Все о чем-то мечтают, – делюсь своими размышлениями. И без пауз спрашиваю: – Мне кажется, или ты покраснела? – Тебе кажется! – Нет, все-таки не кажется, – искренне забавляюсь я. Смех грудь и горло продирает. Огонь на фитилях фейерверков пересекает критическую отметку. – Ты не можешь этого видеть! – Мне не нужно видеть, – парирую я. Выдергивая ладони из карманов, для себя самого неожиданно обхватываю девчонку руками и крепко притискиваю к груди. Ощущаю ее всем телом. И вот тогда-то эти салюты взлетают. Со свистом и огненным жжением. Вытягивая душу под самое небо. Прижимаюсь губами к Лизиному виску и выдыхаю: – Ты мечтаешь обо мне, Дикарка? Я угадал? Она цепенеет. Крайне долго никаких признаков жизни не подает. У меня даже мелькает опасение: отключилась. Только собираюсь в лицо заглянуть, упирается ладонями и начинает всячески брыкаться. – С меня хватит! – позволяю себя отпихнуть, потому что девчонка реально разъярена. Несколько раз припечатывает меня в грудь, даже когда я отступаю. – Нельзя было с тобой выходить… Нельзя! – Ты чего, блин… – Я не знаю, почему ты выбрал меня, но, пожалуйста, хватит уже… Хватит! Перестань со мной играть. Найди другую! Уверена, желающих будет очень много. Ее злость и какое-то одурелое отчаяние странным образом сворачивают мне душу. Чувствую, что тоже завожусь. Хрен знает, обоснованно или нет… Срывает все заслонки. – Я хочу тебя, – как никогда прежде давлю интонациями. – А я тебя – нет! – выкрикивает так громко, что оглушает. Долгие секунды в опустевшей голове тянется звоном. – Пойми ты, Чарушин! Не дурак ведь?! Пережимает все нервные узлы. До чертового, мать вашу, замыкания. – Не дурак, – отзываюсь мрачно. – Ну так… Отвали, наконец! – Это все? – якобы спокойно спрашиваю я. В ожидании ответа с силой закусываю губы и дышать прекращаю. Знаю, что лжет. Все ее реакции свидетельствую совсем не о том, что она несет. Но, блядь, я ведь тоже не железный. Знаю, понимаю, и все равно теряюсь. Задевает с немыслимой силой. Не могу сходу заглушить. Топит, вопреки всем здравым мыслям. – Нет, не все… У меня… У меня жених есть! – Врешь, – выталкиваю без каких-либо пауз. Уверенно и твердо. Только вот… Застревают в груди ее слова. Протолкнуть не могу. Поджигают они какую-то чувствительную точку. Быстро ползет эта боль по всей груди. – Нет, не вру. Ты же знаешь, что не умею, – тарахтит так же уперто, безумно сверкая глазами. – Его зовут Павел Задорожный. И… Я люблю его, – судорожно и крайне громко вздыхает. – Вот теперь все. Пока я, находясь в жестком ступоре, соображаю, какие слова можно сложить в адекватный ответ, Богданову словно ветром из парка выносит. Глава 16 Я только посмотрю на него…     © Лиза Богданова Не знаю, поверил ли мне Чарушин, или же ему просто надоело… Все прекращается. Артем не появляется в парке, не вламывается ко мне домой, не пытается меня где-то подловить… Молчит даже телефон. Стоило бы выдохнуть с облегчением и порадоваться, но вместо этого мою грудь раздирает какая-то сумасшедшая и абсолютно непреодолимая грусть. Я не могу спать, не могу есть, не могу сфокусироваться и хотя бы десять минут думать о чем-то, кроме… «Ты мечтаешь обо мне, Дикарка?» Да, мечтаю. Как ни страшно и стыдно признавать, так и есть. Едва я лишь воскрешаю в памяти лицо Чарушина, сердце сжимается. И через секунду заходится, словно пойманный в клетку зверь. Дико. Отчаянно. Неугомонно. А стоит вспомнить взгляд, улыбку, голос… И то, как целовал… Пусть грубо, но так искренне, так страстно и так жадно это было. Как забыть? «Следующий поцелуй – твой…» Если бы я могла только… «Если бы могла, поцеловала бы?», – сама себя этим вопросом в ступор вгоняю. Чарушин меня чем-то заразил. Заколдовал же… Боже, как я должна с этим бороться? Ни одна молитва не спасает. Мы все равно смотрим друг на друга. Откровенно, интенсивно и долго, пока не приходится разойтись в разные стороны. Какое-то время я пытаюсь убедить себя, что Чарушин просто занят. Вернулся его лучший друг, сын нашего ректора – Кирилл Бойко. Но на самом деле с ним я Артема редко вижу. Зато с этой девушкой все чаще. Даже по утрам Чарушин с остальными парнями на паркинге не зависает. В это время завтракает с блондинкой в нашем кафетерии. Я только недавно узнала, что она сводная сестра Бойко. Наверное, нет ничего удивительного, что Чарушин в нее влюбился. Или как это у них называется… Честно говоря, слово «любовь» в нашей академии я ни от девчонок, ни от парней никогда не слышала. Разговоры у них очень откровенные, но точно без «любви». Это что-то другое… То, о чем мне думать не стоит. – Лиза, ты такая грустная, – шепчет в один из вечеров Соня. – Это из-за Чарушина? Мне хочется на нее разозлиться, одернуть, наругаться… Но я остаюсь в том же положение, что и до этого вопроса. На спине, с прижатыми к груди ладонями. Разглядываю бегающие по потолку тени. Сглатываю, прежде чем спокойно ответить: – Живот болит. – Принести таблетку? – Нет. Я уже приняла одну на ночь. – Все равно ты какая-то не такая… – Соня, – сержусь, наконец. Тоном и взглядом ее осаждаю. – Читай свою книжку! – Я читаю, – маячит разворотом очередного романа. – Тебе бы тоже не помешало. Тут такая сцена интересная. Представляешь… Не дослушав, резко разворачиваюсь к стене. Подкладываю под щеку ладони и вскоре чувствую, как на них сбегают горячие капли слез. Живот у меня, и правда, весь день болит. Но в груди – намного-намного сильнее. Из-за этого я и плачу. Злюсь на себя, но остановиться не могу. Стараюсь лишь, чтобы это было беззвучно. Пока Сонечка тарахтит, вполне успешно удается. Но вскоре ей надоедает «разговаривать» с моей спиной. Она возвращается к книжке, в комнате становится тихо, и мне приходится закусывать губы, чтобы не скулить. – Улыбнись ему, Лиза, – доносится неожиданно после паузы. – Что? – отзываюсь машинально. – Улыбнись Чарушину. Утирая слезы, оборачиваюсь. – Интересно, зачем? – дрожь в голосе скрыть не удается. – Это будет как знак, который он не сможет проигнорировать. – Пфф… Только этого мне не хватало! Едва избавилась от его внимания! Сонька пожимает плечами и снова опускает взгляд в книгу. – Тогда продолжай плакать, – почти равнодушно подытоживает эта смутьянка. – Я не… – задыхаюсь. Но достаточно быстро овладеваю эмоциями. – Не из-за него плачу! – Угу… Живот болит, я слышала. – Знаешь что?.. – выпаливаю возмущенно, хотя сказать мне нечего. Так и обрывается этот пылкий старт. – Спокойной ночи, Сонечка! – Спокойно ночи, Лиза, – на контрасте с моим тоном очень спокойно отзывается сестра. И я снова отворачиваюсь. Подтягиваю ноги, сжимаюсь в комок, напряженно застываю, зажмуриваюсь и… вижу Чарушина. «Все дело в том, что я не хочу владеть собой. Я хочу овладеть тобой…» «Будешь моей, клянусь…» «Добегалась, Дикарка?» «Оттолкни меня…» «Я от тебя схожу с ума… Люто…» В груди пожар разгорается. И очень быстро это бушующее пламя ползет по телу дальше. Конечности становятся влажными и липкими. Пальчики на ногах поджимаются. Меня начинает трясти. Когда же этот недуг меня отпустит? Почему так долго? Сопротивляюсь себе долго, но в конечном итоге сдаюсь и, помимо воспоминаний, позволяю себе мечтать. Представляю, что Чарушин снова пришел и забрал меня гулять. Мы пошли в парк, и там… он меня поцеловал. В какой-то момент сознание плывет. Фантазии заменяет сновидение. Оно как продолжение. Очень яркое, убийственно-острое, волшебное. Как хорошо, что здесь мне не нужно бояться и сопротивляться… Просыпаюсь утром вся в поту. Боль внизу живота никуда не делась. То ли от нее, то ли от жара меня прилично потряхивает. Но я принимаю душ, привожу себя в порядок, принимаю обезболивающее и собираюсь в академию. Сегодня я решаю пойти на физкультуру. После того, как Чарушин объяснил, что делать с мячом, мне удалось отточить броски. Далеко не каждая попытка заканчивается успехом, но все же я чувствую себя достаточно уверенно. Кроме того… Я хочу его увидеть. Ругаю себя, и все равно иду. Я только посмотрю на него… В этом нет ничего плохого… Ну, плохо, конечно… Но не очень… «Никто не узнает…» Только моя совесть. Однако я о ней забываю, едва выхожу из раздевалки и сталкиваюсь в пустом коридоре с Чарушиным. От неожиданности теряюсь и сходу поддаюсь сильнейшему волнению. Температура, давление, пульс, дыхание – все взлетает. Он… Он будто специально ждал меня. Мужская раздевалка находится с другой стороны и имеет свой выход в спортзал. Неужели он и правда искал меня? Едва мысли заканчивают формироваться, сердце своей безумной реакцией на мгновение заставляет меня испугаться. Оно скачет по груди, как истосковавшийся щенок. Разве что не лает и не пускает слюни. Боже… Мне действительно хочется улыбаться. Да не просто улыбаться… На ровном месте рассмеяться. Боже, я счастлива только от того, что вижу его! Боже… А потом Чарушин оборачивается, и я вижу, что он держит у уха телефон. Окидывая меня каким-то неопределенным взглядом и тотчас отворачивается. Слышу, но не разбираю, как что-то говорит в трубку. Мое сердце обрывается и обреченно летит вниз. В груди стремительной волной боль распространяется, а внизу живота горячие спазмы возникают. В голове становится одуряюще шумно. Перед глазами все расплывается. Горло подпирает ужасная тошнота. Но я продолжаю шагать без остановок. Поворачиваю и вхожу в темную арку, ведущую к спортзалу. – Богданова! – окликает Чарушин неожиданно. Я вздрагиваю. Мимоходом отмечаю, что в его голосе нет привычной игривости. Кажется сердитым. На меня? За что? Неосознанно натягиваю рукава на кисти рук и напряженно поворачиваюсь. Пока совершаю этот оборот, в голове как-то странно трясется. Словно не мозг там, а мелкие металлические запчасти. И это все кто-то рассыпал. В глазах темнеет. Не сразу получается сфокусировать на Чарушине взгляд. А он еще и подходит ближе. Нависает, как раньше. Понять не могу, то ли его злость, то ли просто близость заставляют меня задрожать. Замираю неподвижно и стараюсь контролировать дыхание. Такое ощущение, что если оно хоть на миг собьется, я взорвусь. – Я не верю тебе, – резко высекает Артем. Я моргаю и просто продолжаю дышать. – Ты не можешь его любить, – продолжает Чарушин. – Ты не можешь никого любить. Боль внизу живота вдруг становится острее. Мне приходится закусить губы, прежде чем сделать очередной вдох и тихо спросить: – Никого? – Никого, кроме меня. Это нахальное и самоуверенное заявление вызывает у меня остановку сердца. Глаза заволакивает слезами, и они проливаются. Я пропускаю вдох и в следующую секунду теряю равновесие. Боль пытается меня удержать, темнота наползает рывками, но баланс вернуть не получается. Кто-то раскачал Землю. Она кружится с безумной скоростью. И я падаю. Чувствуя, как Чарушин подхватывает, совершаю последнее усилие приподнять веки. Хочу посмотреть на него, прежде чем умру. – Лиза… Вижу его и улыбаюсь. Пока полностью не проваливаюсь в темноту. Глава 17 Не бойся, Дикарка.     © Артем Чарушин Когда Лиза плывет, я, дебил, секунды три принимаю эту реакцию на свой счет. Едва успеваю поймать, когда она, сражая меня напоследок ошеломительной улыбкой, отключается. Сердце, полторы недели дающее сбои, с такой силой срывается и принимается молотить грудину, что кажется, еще удар, и ребра будут пройдены. Что за на хрен? – Богданова… Дикарка, ты чего?.. – пытаюсь привести ее в чувства, но по правде какие-либо навыки теряю. Тело разбивает не просто волнение. Едва касаюсь Лизиной щеки, острой дробью разлетается тревога. Она горит. И на этот раз в самом реальном физическом смысле. Подхватываю на руки, протяжно стонет. Лицо искажается болью. – Чар… Чарушин… Артем… Имя мое с какой-то особой мольбой шепчет. И я, блядь, задыхаюсь. Грудь словно тысячей мелких горячих осколков решетит. – Что болит? – голос режет скрипучей хрипотой. Но я, черт возьми, даже не пытаюсь скрывать, что меня бомбит. – Богданова? – выдаю громче. Она не реагирует. – Блядь… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67782663&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Вымышленная социальная сеть. 2 Бойка – герой дилогии «Хочу тебя испортить»/«Хочу тебя любить». 3 Здесь: валерьянка – вечеринка.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО