Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Любовница бури

Любовница бури
Любовница бури Рита Лурье Отправляясь в свадебное путешествие в Италию, Полин и представить себе не могла, чем для нее обернется эта поездка. Ведь в патио отеля в весеннем Риме ее ждет встреча, которой она избегала четырнадцать лет. Встреча со своим прошлым. С самым страшным призраком времени, когда девушка отбывала срок в концлагере за участие во французском сопротивлении. С юнкером Рихардом Шварцем, по прозвищу «Монстр в маске». Рано или поздно, но они должны были снова найти друг друга.. Это было предопределено. Девушка, выросшая на краю света среди пустынь, и увлеченный ницшеанскими идеями отпрыск европейской аристократии. Люди из разных миров, выбравшие на войне противоположные стороны, но связанные стальными канатами особого предназначения. Чем окончится их новое противостояние? Выйдет ли кто-то живым из лабиринта сложных, запутанных чувств? И кто из них на самом деле жертва, а кто охотник? Содержит нецензурную брань. Рита Лурье Любовница бури Странно, мы сидели молча, лицом друг к другу, и у меня возникло ощущение, уже не в первый раз, какой-то необъяснимой близости, не любви, не симпатии, нет. Но соединённости судеб. Словно потерпевшие кораблекрушение на клочке земли… нет, на плоту… вдвоём. Против собственной воли, но – вдвоём. Вместе. Джон Фаулз «Коллекционер» Глава первая. Рим, апрель 1959 г. Они прибыли в Рим поздним вечером, изможденные долгой дорогой и томительными ожиданиями пересадок в Женеве и Милане. Багаж был отослан в отель, и можно было провести в городе несколько спокойных часов. Конечно, Поль не упустила такой возможности и легко ускользнула от Рудольфа, совершенно не беспокоясь о том, что мужчина собьет все ботинки о древние мостовые, разыскивая ее в лабиринтах улиц Вечного города. Она любила ходить пешком и быстро преодолела расстояние от Термини до безлюдной в такой час набережной Тибра. Именно сейчас она крайне нуждалась в том, чтобы просто посмотреть на реку. Спокойное и величественное движение воды всегда успокаивало ее и помогало привести мысли в порядок. Всегда, впрочем, сказано сильно для человека, проведшего большую часть жизни среди песков. Если поправить себя, успокаивало с того момента, когда она впервые увидела Гибралтар и оказалась ослепленная и ошарашенная сверкающей синей морской гладью. Поль вытащила из кармана легкого плаща скомканный лист бумаги и только сейчас позволила себе посмотреть на записку, небрежно сунутую в ее ладонь неизвестным мальчишкой на вокзале в Милане. Ей не трудно было догадаться о том, что в Риме ее уже дожидаются. И пусть. Она приехала сюда не за этим. Или…? Есть вещи, в которых трудно признаться даже самому себе. На дне ее небольшого чемодана, сейчас дожидавшегося в отеле, был припрятан револьвер. Она сама положила его туда, на немой вопрос Рудольфа отмахнувшись только, что время не спокойное, а так она чувствует себя защищенной. Поль скомкала записку, так и не прочитав, и долго еще вертела клочок бумаги в пальцах. Она смотрела на постепенно загорающиеся фонари на набережной, красивые отражения зданий и пурпурного заката в воде и вдыхала дурманящий аромат бурно цветущей зелени. Природа здесь совсем не такая, как в Люцерне, более южная, богатая и разнообразная; большинство растений и вовсе было девушке не знакомо; хотя она без труда определила среди всего многообразия апельсиновые деревья, пышные кусты акации и гибискуса, и ароматные поросли тимьяна. Город дышал теплым вечерним воздухом и был полон этих пряных ароматов, густо смешавшимся с запахом нагревшегося за день асфальта. Ей хотелось раствориться в этом мгновении. Но, как на зло, появился Рудольф и Поль только и оставалось, что догадываться, каким чудом ему удалось отыскать ее именно здесь. Вероятно, он довольно долго блуждал по набережным, легко догадавшись, куда первым делом захочет отправиться девушка, обожавшая воду. При виде мужчины, Поль быстро спрятала записку обратно в карман. Рудольфу не нужно об этом знать, он не заслужил новой порции беспокойства о своей спутнице и, конечно, имеет полное право провести нормальный человеческий отпуск. Отель располагался ближе к вокзалу Термини и окнами выходил на площадь Виктора-Эммануила Второго. По дороге они сделали небольшую остановку, чтобы выпить вина и перекусить фокаччей в маленьком ресторанчике с видом на Колизей. Все-таки питание не входило в число оплаченных услуг, предоставляемых их местом проживания, а Поль по-прежнему уделяла особенное внимание вопросам голода. Не удивительно, с таким то прошлым. Ночной портье, только заступивший на службу, вежливо поприветствовал их и проверил документы. Поль в очередной раз вздрогнула, непривычно услышав вместо своей, фамилию Рудольфа. Что же, однажды она сможет с этим примириться. Туристов в это время года в городе было немного и отель был практически пустым. Портье, толи от скуки, толи из вежливости, предложил проводить гостей до их номера. Он долго возился со старым дверным замком, пообещав утром же заявиться сюда с маслом и починить заедающий механизм, пока наконец-то не пропустил их в комнату. Поль чуть не пискнула от восторга, таким роскошным и уютным ей показалось помещение. Светлые стены в классическом средиземноморском стиле, старинная деревянная мебель еще довоенных времен, и, конечно, огромное окно и дверь, выходившие на балкон с витой оградой. Девушка сразу решила, что первым делом, как только портье уйдет, откроет ставни на окнах, чтобы пропустить в комнату сладкие запахи цветения вечернего города. Тусклая лампочка в люстре под потолком мигнула и погасла, погружая все в густой, липкий мрак. И в это мгновение Поль позабыла все на свете – и свой восторг, и легкость в груди от весеннего теплого воздуха, и мысли о том, как будет обустраиваться здесь на предстоящие несколько недель. Она падала в эту темноту – жестокую, глухую и липкую. Париж, июнь 1941 г. Ее держали в темноте около недели, хотя точно определить было невозможно – отсутствие окон или хотя бы часов превратило полотно времени в одну вязкую бесконечную жижу. Постепенно Поль начало казаться, что она попросту потеряла зрение и эти мысли были страшнее даже жуткого ожидания приговора. Никогда больше не увидеть море, реки; красивые здания, меняющее цвет небо, золотистый песок, лица друзей. Навсегда, до конца своего существования, и не важно, когда он наступит, жить в этой омерзительной невыносимой темноте. Звуков тоже практически не было, иногда только она различала откуда-то издалека человеческую речь, шаги и гудение автомобилей; но так отдаленно, словно была закопана глубоко под землей. Спасали только запахи – в помещении пахло сыростью, а еще типографской краской; из чего девушка сделала приблизительный вывод о том, что держат ее в подвале здания бывшей газеты. Конечно, она могла ошибаться. И тогда оставались только воспоминания. Она перебирала в своей памяти абсолютно всю свою биографию; скурплулезно, с дотошностью ученого раскладывая по полочкам все факты, анализируя каждый момент, наполняя все новым, куда более глубоким значением. Не зря же говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Она никогда не задумывалась над этими словами, но теперь пришла к выводу, что, возможно, порой – ностальгическое путешествие к истокам, есть ни что иное, как жалкая попытка не потерять рассудок в свои последние часы. Предположительно, она родилась где-то во Франции, но совершенно не помнила ничего, связанного с ранним детством. Совсем маленьким ребенком родители увезли ее в Алжир, в поселок настолько крошечный, что нужно было потратить кучу времени, чтобы хотя бы отыскать его на карте. Привезли и пропали, не оставив совершенно никаких напоминаний о себе. Поскупились даже одарить девочку фамилией, только именем – коротким и едва ли женским. И то уже взрослую Поль терзали смутные догадки, что оно – не более чем кличка, прилипшая к ней со временем за тщедушное маленькое тело. В те моменты жизни, когда Поль преодолевала мучившие ее злость и обиду, она с интересом фантазировала о том, кем могли быть ее родители и как они оказались в такой отдаленной части света. Версий у нее было много и с годами они постоянно претерпевали изменения и трансформировались, часто становясь довольно сказочными и фантастическими. Поль представляла свою семью то чудом выжившими пассажирами Титаника, то русскими эмигрантами, то героями войны. И, конечно, не обходилось и без версий о том, что были они разорившимися аристократами или вовсе наследниками царственных семей, о которых часто писали в газетах. Одно девушка знала точно – кто-то из ее родителей имел фламандскую кровь, благодаря которой она получила свою характерную внешность – ореховые глаза, рыжеватые волосы, высокие скулы и веснушки. Она даже думала о том, чтобы отправиться на северо-восток Франции и поискать там дальних родственников, но быстро отказалась от этой идеи. Ее никто не искал, а значит и ей самой точно не следует. Конечно, она злилась на родных. За то, что оставили ее, словно позабытый в багажном отделении чемодан. За то, что ей пришлось расти среди равнодушных песков пустыни и недружелюбных к чужакам арабов. За то, что ее жизнь сложилась именно так, как сложилась в результате. Страшно было представить, как бы обошлись с беззащитным маленьким ребенком довольно жестокие местные жители, если бы не покровительство циничного, старого поляка Войцека Гловача, державшего в поселке лавку старьевщика, где Поль и пара других сирот трудились за корку хлеба и кров. Именно там она познакомилась с Фалихом, таким же оборванцем, без фамилии, семьи и определенной национальности. Темнокожий парень как мог оберегал свою маленькую подругу от нападок хищных, до беззащитных и незамужних женщин мужчин. Вместе они сбежали из поселка, раздобыли денег на переправу через Гибралтар и отправились во Францию, когда им только исполнилось по шестнадцать лет. Чтобы начать в Париже совсем другую жизнь, отыскать свое место, получить образование, выбраться из пыльной и душной пустыни… И какую новую жизнь им удалось найти? Поль плакала бы от бессилия, но привыкшие в темноте глаза стали сухими, словно в них набился тот самый проклятый песок. Вот где, значит ее место? В застенке, в ожидании скорой расплаты? – Полли? – девушка не сразу смогла понять, где находится, когда испуганный Рудольф потряс ее за плечи, пытаясь привести в чувство. Лампа в комнате по-прежнему не горела, но были настежь распахнуты ставни и помещение заливал яркий свет фонарей с улицы. Портье метался по помещению, причитая что-то на гремучей смеси итальянского и французского. – Сеньора, простите! – затараторил он, заметив, что девушка пришла в себя, – вызвать вам доктора… – Нет, – медленно покачала головой Поль и грубо сбросила с себя руки Рудольфа. Она до сих пор ненавидела прикосновения. Она встала с кресла, в которое ее усадили, и вышла на балкон. За ее спиной Рудольф и портье обсуждали проблемы с проводкой в отеле и время, которое понадобится для ремонта. Если Поль не ослышалась, портье предлагал временно перебраться в другую комнату – более тесную, но со свежим электроснабжением. Отель был старым, еще довоенным и хозяева не имели достаточно средств, чтобы сделать ремонт во всем здании. Рудольф что-то отвечал, но Поль сейчас это не волновало. Она достала портсигар и закурила, облокотившись на перила. Балкон выходил прямо на площадь и в метре от него рос раскидистый каштан, только руку протяни и можно дотронуться до белых пирамидок соцветий. Ставший прохладным, но все еще пропитанный всеми этими великолепными ароматами, воздух постепенно возвращал Поль ощущение реальности. Она потерла переносицу свободной рукой и несколько раз снова закрыла и открыла глаза – темноты не было, зрение никуда не делось. Вокруг – прекрасный древний город, витиеватая архитектура, бурно пробуждавшаяся после зимы зелень. Внизу гуляли редкие прохожие, где-то далеко шумели автомобили и поезда, которые отсюда было почти не слышно, не смотря на близость Термини. Пользуясь тем, что Рудольф отправился куда-то вместе с портье, видимо, смотреть другую предложенную комнату, Поль извлекла из кармана записку и наконец-то решилась ознакомиться с ее содержанием, прежде чем придать огню вместе со всеми своими омерзительными воспоминаниями. «Мы вышли на след. Нужно поговорить. Найди меня в отеле «Санто-Стефано». Комната 402. П. А.» Глава вторая. Ночью начался дождь. Поль расценила это погодное явление, как настоящий подарок судьбы, потому что долго ворочалась и не могла уснуть. Она снова вышла на балкон и подставила лицо и ладони прохладным каплям, не беспокоясь о том, что тонкая батистовая рубашка намокнет и прилипнет к телу, порочно очеркивая все его контуры. Она уже давно не боялась наготы, но одна только мысль об этом пустила по позвоночнику неприятный импульс, заставивший девушку обнять себя за плечи. Нежный весенний дождь легко обернулся новым кошмаром – воспоминанием о ледяных струях, беспристрастно скользящих по измученным голодом скелетам, уже мало напоминающим людей, жмущимся к стенам, друг к другу; лишь бы хоть немного сохранить ускользающее тепло. В те мгновения казалось, что от отсутствия пищи и солнечного света кожа превратилась в папиросную бумагу, которую легко может содрать жестокое прикосновение студеной воды. Воды, сдирающей не кожу, но частички души, как огрубевшие мозоли, вырывающей воспоминания, осколки целостности крушащейся личности. Воды, которая была такой желанной в темных застенках, где можно было продать родную мать хотя бы за одну драгоценную каплю; но в итоге оказавшейся такой жестокой. Поль отдернула руки от дождевых капель и спряталась под козырек. Ей стало зябко, захотелось вернуться в теплую постель, замотаться с головой в одеяло и не выглядывать оттуда как минимум месяц. Но, к несчастью, простыни были влажными от пота и хранили в себе осколки душных тяжелых кошмаров. Был, впрочем, способ покинуть весь этот замкнутый круг – коробочка с пилюлями на дне чемодана, рядом с тщательно завернутым в белье револьвером. Но сделать это, означало пасть духом. Все-таки пасть духом. А она привыкла быть сильной девочкой. Вопреки всему. И если однажды смогла пройти через ад и сохранить себя, то теперь, не могла позволить себе подобной трусости, уже будучи в раю, пусть и отравленном горькими ошметками прошлого. Тот маститый психиатр в Женеве был прав: всего лишь нужно время. Немного больше времени. Намного больше времени. Поль вернулась в комнату и села на краешек постели. Ее взгляд невольно скользнул по лицу спящего на диване Рудольфа, и она испытала укол вины и грустной беспомощной нежности. Милый Рудольф! Какой еще мужчина стал бы так носиться с ней, ее кошмарами и призраками прошлого? Какой мужчина согласился бы спустя уже три месяца после свадьбы по-прежнему спать раздельно, потому что она «еще не готова»? Если будет когда-нибудь вообще готова. Если сможет пересилить отвращение и страх, которые в ней вызывают человеческие прикосновения. Или дело было не в этом? Поль откинулась на подушки, брезгливо оттолкнув все еще мокрое одеяло, и прикрыла глаза, надеясь на маленькую возможность провалиться в глубокий сон без сновидений. Тело было истощено долгой дорогой, сменой климата, путешествием и новыми впечатлениями, но беспокойный разум никак не соглашался позволить ему заслуженный отдых. Впрочем, Поль все-таки задремала. И снились ей не кошмары. Ей снился Фалих. Было лето, в городе стояла жуткая жара, но для двух детей, выросших в пустыне температура была более, чем комфортной. Они сидели на той самой набережной Сены, где река раздваивается, огибая острова, и открывается отличный вид на причудливые шпили и башни Нотр-Дама. Между друзьями прямо на каменном парапете стояла бутылка дешевого лимонада, и они пили из нее по очереди. Это был первый день, который они провели порознь и теперь наконец-то снова встретились, потому что оба оказались в разных учебных заведениях вольными слушателями – Фалих в школе искусств, Поль в маленьком и не очень престижном медицинском колледже. Они наперебой делились впечатлениями, которых было так много, словно за время разлуки каждый из них пережил как минимум одну человеческую жизнь. – Я познакомился с отличными ребятами, – говорил Фалих и Поль почувствовала едкий укол ревности, – я хотел бы представить тебя им… Этот парень, Паскаль, он такой общительный, хочет стать писателем. Рассказывал, что встречался с Генри Миллером и даже показывал свои наброски самой Гертруде Стайн… и ей понравилось… – Я не понимаю, о ком ты говоришь, – тихо и обиженно вздохнула Поль. Тогда сияющие темные глаза Фалиха погасли, он разволновался и схватил девушку за руку. В те времена она еще не избегала тактильных контактов, а с лучшим другом они и вовсе привыкли постоянно притрагиваться друг к другу. Это было чем-то вроде привычки. – Я же не такая образованная, как ты, – добавила девушка совсем мрачно. – Ну что ты! – воскликнул Фалих, – прости… я не хотел, чтобы ты себя так чувствовала. Ты самый важный для меня человек. Между ними не было ничего, даже отдаленно напоминавшего любовь. Они скорее были названными братом и сестрой, хотя Поль догадывалась, что в одно время парень испытывал к ней романтические чувства, со временем поменявшие свое направление и ставшие крепкой привязанностью. Они были семьей. Тогда. – Ты тоже, – прошептала Поль и снова проснулась вся в слезах. Она чуть не вскрикнула, потому что в комнате уже было светло, а над ней склонился Рудольф, уже одетый и нацепивший свои смешные круглые очки. Девушка отползла подальше от него на кровати и забилась в угол. – Милая, ты в порядке? – взволнованно спросил он. Поль вытерла слезы тыльной стороной ладони и села, кутаясь в одеяло от легкого утреннего холодка. – Да, – сказала она, – просто грустный сон. Весь день они гуляли по городу, наслаждаясь теплым весенним днем. Впрочем, по сравнению с Люцерном, здесь скорее царило лето, настолько высокой была температура, не смотря на то, что был только апрель. Остыть от жары и передохнуть они заходили в прохладные и почти пустынные музеи, пили вино и свежевыжатый апельсиновый сок в маленьких домашних ресторанчиках. Рудольф даже сделал несколько снимков на дорогой японский фотоаппарат, который приобрел накануне поездки. Поль не любила фотографироваться, но терпела, чтобы лишний раз не задевать чувства мужчины. Она натянуто улыбалась и думала о том, что пора бы избавиться от привычки прятать свое лицо. Она другой человек, ей больше не нужно скрываться. Но как отделаться от того, к чему привыкал за десятилетия в такой короткий срок? В детстве, окруженная похотливыми и довольно грубыми арабами, она заматывала все свое тело в ткань, большое внимание уделяя маскировке лица. Так у нее было меньше шансов привлекать к себе любопытные взгляды. Со временем, осознав, что ее фигура выглядит скорее мальчишеской, Поль избавилась от необходимости сооружать многослойные конструкции из тряпок и просто прикидывалась парнем. Она коротко стригла волосы, носила просторные шаровары из грубой ткани и рубаху на манер тех, что выбирали для себя местные юноши, а на пояс вешала короткий кривой тесак, стащенный из антикварной лавки старика Гловача. Первое время в Париже, она продолжала прикидываться парнем, впрочем, уже с большим трудом утягивая подросшую грудь. Иногда даже наклеивала себе бутафорские усики, веселившие Фалиха до слез. Но выбора не было – женщин принципиально предпочитали не брать выбранный ей медицинский колледж, если они не были богаты или благородны. Конечно, у безродной девчонки из Алжира была только одна возможность затесаться в ряды студентов или хотя бы вольных посетителей и она не могла позволить себе упустить этот шанс. В сопротивлении она носила короткое каре, но часто прятала волосы под париками. За те несколько лет, невидимого существования и подпольной деятельности, она отлично научилась превращаться и заметать следы, играть с образами и личностями. Это часто спасало жизнь. Потом… потом было лучше не попадаться на глаза надзирателям, но эту миссию она провалила. И Поль запрещала себе думать и вспоминать об этом. Теперь же она свободная и счастливая женщина, с длинными волосами, в легком ситцевом платье и американских туфлях на маленьком каблуке. Она могла спокойно и гордо шествовать рядом со своим мужчиной по улицам древнего города. Наконец-то не пряча лицо, не пытаясь надевать на себя маски… Но, кажется, эта самая женщина – ухоженная, скрывающая косметикой и специально для того отпущенными волосами старые шрамы, смотревшая на нее в зеркало, была лишь очередной маской. Очередной ролью, с которой она справлялась из рук вон плохо. Вокруг был прекрасный город, цветущий сад и доброжелательные люди, но внутри она носила склизкий и холодный кусочек того ада, который просто нельзя было оставить за чертой прошлого. Ад, который всегда с тобой. Рудольф забылся и попытался взять Поль за руку, но она шлепнула его по пальцам. Он не обижался, оправдывая ее поведение старыми травмами. Он вообще был слишком идеальным, хорошим и заботливым. Не смотря на все ее капризы, долгие мрачные взгляды и постоянную привычку шарахаться от прикосновений, ближе к вечеру, мужчина наградил ее сытным ужином в довольно дорогом ресторане. Они вернулись в отель ближе к ночи и вчерашний портье, заулыбался, при виде своих постояльцев, словно они были старыми знакомыми. – Сеньор, – радостно сказал он, подлетая к Рудольфу, – в знак извинения за вчерашние неудобства администрация приняла решение выделить вам лучшую комнату. Пойдемте, я помогу вам перенести вещи… Рудольф был крайне вежливым и достаточно стеснительным человеком. На его лице мгновенно написалось жуткое смущение и явное нежелание менять номер, к которому он уже успел привыкнуть, но умение говорить «нет» не входило в его сильные стороны. Он покорно поплелся за бодрым портье, когда тот вдруг остановился и кивнул Поль. – Сеньора! Вам письмо, – он взглядом указал на конверт, лежащий на стойке. Поль не нужно было даже задавать лишних вопросов, чтобы узнать от кого она получила послание. Дождавшись, когда Рудольф и портье поднимутся по лестнице, ведущей к лифту, она торопливо схватила конверт и заглянула внутрь. Внутри было короткое письмо, написанное мелким, аккуратным почерком. «Дорогая кузина! Бабушка Стефания передает тебе привет и интересуется, не хочешь ли ты нанести визит пожилой родственнице. В последнее время она чувствует себя не важно, но все-таки прибыла в Рим, в надежде на аудиенцию с тобой. Хочу верить, что ты найдешь для старушки немного времени в своем плотном графике. Бабушка также хотела бы поделиться с тобой новостями об одном нашем общем знакомом, с которым вы любили играть в детстве. Помнишь его? Рыжий скверный мальчишка. Позвони мне или напиши! С любовью, твоя сестрица Сара». Поль растерзала конверт на мелкие кусочки и выбежала на улицу. Она присела за крайний столик в небольшом патио, принадлежавшем отелю, и подожгла обрывки в пепельнице. Затем закурила трясущимися руками и затянулась густым, едким дымом. Почему, черт возьми, он просто не может оставить ее в покое? У нее и так из рук вон плохо выходили попытки отстроить простую человеческую жизнь. Без всех этих запутанных шпионских ребусов, писем от несуществующих родственников, анаграмм и головоломок. Она приехала в Рим, чтобы отдохнуть душой и телом, а не ввязываться снова в какую-то безумную переделку, рискующую привести девушку обратно в застенки гестапо или в тюрьму. Конечно, она лукавила. Первую весточку от Паскаля она получила полтора месяца назад, когда они с Рудольфом только планировали отложенное из-за работы мужчины свадебное путешествие. Сообщение было еще более коротким, чем предыдущее. Одно слово – Италия. И Поль, хоть и растерзала как обычно конспираторское письмо, но несколько недель надоедала Рудольфу, что всегда мечтала побывать на родине мировой культуры и искусства, посмотреть Рим, Венецию и Флоренцию, погреться на солнышке в Неаполе и на Сицилии. К счастью, ее новоиспеченный супруг был достаточно хорошо обеспечен для послевоенного времени и легко мог исполнить любую прихоть любимой женушки. «Рыжий, скверный мальчишка» – усмехнулась девушка и с теплотой подумала о том, что манера изъясняться Паскаля всегда вызывала у нее улыбку. Значит, вот на чей след мужчине удалось напасть. А она почему-то была уверена, что рыжий мальчишка уже давным-давно покоится в Земле. Как и тот, другой… Которого она хотела отыскать куда сильнее. Девушка невольно встрепенулась, потому что к ней спешил официант. Толи он забеспокоился, что дама уйдет, не дождавшись возможности сделать заказ; толи заметил маленький пожар, все еще полыхавший в пепельнице. Поль собиралась уже вернуться в отель, когда уперлась взглядом в широкую спину мужчины на другом конце патио. Она попятилась и облокотилась о стену, чтобы сохранить равновесие. Темные густые кудри с теперь уже частой сединой, куда более длинные, чем раньше. Массивные плечи и длинные руки, затянутые в черное пальто. Изящные пальцы, сжимающие сигарету над переполненной пепельницей. И кольцо. Да, она могла ошибиться и увидеть призрака прошлого в незнакомом человеке. Но, черт возьми, это массивное серебряное кольцо с фамильным гербом могло принадлежать только ему. Или кому-то из его родственников, ведь только их семья имела право носить эту символику. Кольцо, шрам от которого, навсегда останется на ее теле. – Сеньора? – обеспокоенно протянул официант совсем рядом с девушкой, и она чуть не вскрикнула от неожиданности. Сердце бешено стучало, и его скорбный набат заполнял голову. Нужно было пошевелиться и бежать, вернуться в номер, сказать Рудольфу, что ей не понравилось в Риме и она хотела бы скорее продолжить путешествие дальше, погреть косточки на побережье, вернуться обратно домой в Люцерн, да хоть сбежать на другой конец света… Но она стояла, словно жена Лота, чувствуя, как холодеют конечности, превращая ее в живое каменное изваяние. Как назло, мужчина с проклятым перстнем на пальце, словно почувствовал ее взгляд, и обернулся, вцепившись в Поль внимательными, темными, как сама бездна, глазами. И хищно улыбнулся. Глава третья. Поль взлетела вверх по лестнице со скоростью штормового ветра. Она совсем не подумала о том, что Рудольф уже мог унести все вещи из номера на новое место, но на свою огромную удачу, встретила его в коридоре. Девушка вырвала из пальцев мужа ручку своего чемодана, бросила его на пол и стала неистово вытряхивать наружу все содержимое, ничуть не беспокоясь о том, что может испортить или повредить какие-то вещи. И, конечно, случайно порвала чулок, и зацепила о застежку чемодана жемчужную нитку, которая рассыпалась на отдельные бусины, резво раскатившиеся в разные стороны по ковру. Все это было не важно. Рудольф отшатнулся в ужасе, увидев в руках у девушки револьвер. Поль хаотичным движением проверила наличие патронов в барабане и уже бежала вниз, прежде чем мужчина успел что-то сказать или попытаться ей помешать. Она выскочила в патио и чуть не сбила с ног официанта. Его не было. Черт возьми! Он пропал, исчез, растворился; уполз обратно в ту тьму, из которой явился сюда. Или ей и вовсе почудилось? Да, это похоже на правду. В последнее время у нее знатно расшатались нервы. Во всем виноват француз с его шпионскими играми. С его грубым и наглым вторжением в ее новую жизнь. Прошло столько времени, а он все еще не может успокоиться. Но… Поль прекрасно его понимала. На его месте, она бы тоже отринула все простые мирские дела ради мести. После того, что они сделали. И тот самый «рыжий мальчишка», и человек с серебряным кольцом, и многие другие, которые, к счастью, были или мертвы, или прятались так хорошо, что при всем желании бывшие жертвы не смогли бы стать их палачами. Девушку била сильная дрожь и она даже не попыталась вырваться, когда Рудольф порывисто сгреб ее в объятья, перед этим закутав в свой пиджак. Ощущение чужого тела рядом, его запах, кожи и одеколона, вызвали у Поль приступ отвращения, что помогло ей взять себя в руки. Эта хлесткая пощечина быстро вернула ее к реальности. Она опустила оружие и спрятала его в складках пиджака, очень осторожно и медленно отстраняясь. Добродушное простое лицо Рудольфа смотрело на нее с заботой и тоской. – Что напугало тебя, моя маленькая птичка? – нежно прошептал он и потянулся пальцами, чтобы убрать прядь волос Поль, выбившуюся из общей массы; но она во время отодвинула его руку в сторону и избежала нового прикосновения. – Мне показалось… – прошептала она, обводя патио встревоженным взглядом. Что, если он все еще здесь, но предпочел затаиться, чтобы дождаться момента, когда она расслабится и будет наиболее уязвима? Он, как настоящий хищник, великолепно умел выжидать перед броском. – Ты в безопасности, – мягко сказал Рудольф, – я с тобой. Я не дам тебя в обиду. Господи, какая наивность! Несчастное глупое и доброе существо. Ты ничего не сможешь с ним сделать, ты… И Поль стало вдруг невыносимо стыдно перед Рудольфом. Настолько стыдно, что захотелось вернуться в тот жуткий темный подвал и умереть там, лишь бы только никогда не встречать такого доброго, достойного, заботливого мужчину, как он. Человека, которому она была бы рада подарить любовь, если бы была на нее способна. Человека, которого она совсем не хотела погубить. Теперь Поль пыталась сконцентрироваться и здраво оценить обстановку. Какова реальная вероятность того, что она видела того самого человека? С их последней встречи прошло пятнадцать лет, за которые она не слышала этого имени, как не пыталась отыскать хоть какое-то упоминание. Она утешала себя тем, что он все-таки погиб в их последнюю встречу. Или, быть может, после войны его поймали и казнили за все совершенные преступления. И он больше никогда не сможет причинить ей ту боль, которую заставил пережить. А вовсе не потому, что ей была интересна его дальнейшая жизнь. Если бы дела обстояли иначе, она бы не прихватила револьвер в эту поездку; она бы, быть может, спала куда крепче и научилась бы наконец-то быть счастливой, а не казаться. С переменным успехом, к несчастью. – Может, стоит позвонить в полицию? – предложил Рудольф. Он и догадаться не мог о том, что сейчас творилось у Поль в голове и какие чувства раздирали ее на части. И что он, собственно, собирается говорить полиции? Что его супругу напугал призрак из прошлого? Пожалуй, это не относиться к сфере обязанностей жандармов, ее просто снова засунут в сумасшедший дом и неизбежно накормят теми самыми пилюлями, которые теперь валялись в коридоре отеля среди остальных разбросанных вещей. – Нет, – сказала Поль, – мне всего лишь показалось… прости. Она приняла горячую ванну в новом номере, который действительно оказался на порядок роскошнее и удобнее предыдущего, но даже приятная теплая вода и ароматные масла, принесенные портье в качестве комплимента, не помогли Поль расслабиться и выбросить из головы произошедший инцидент. Она дождалась, когда Рудольф уснет на широком диване, заботливо укрыла его одеялом и спустилась вниз. Портье робко улыбнулся ей и поинтересовался на своей невыносимой смеси итальянского и французского, понравилась ли сеньоре новая комната и принесенные им косметические средства. Поль вежливо поблагодарила услужливого мужчину и попросила позвонить в отель «Санто-Стефано». Когда связь была установлена, Поль уточнила, что хочет поговорить с человеком, проживающем в номере 402. Портье протянул девушке трубку, и она взяла ее дрожащими от волнения пальцами. – Ало, – решительно сказала девушка, – Паскаль? К ее величайшему удивлению она услышала в ответ довольно звонкий женский голос, слишком бодрый для человека, разбуженного внезапным звонком среди ночи. Незнакомка спросила что-то по-итальянски. Поль напряглась, пытаясь вспомнить хоть самые базовые фразы, с которыми успела ознакомиться в разговорнике, который читала в поезде по дороге в Рим. Она повторила свой вопрос и наконец-то услышала на другом конце провода голос старого друга. Он совсем не изменился за эти годы, а прошло… сколько же лет прошло? – Полли? – возмущенным шепотом заговорил он, – ты с ума сошла? – Нужно поговорить, – прямо сказала девушка, – давай без… – Ну что ты за растяпа, – беззлобно и как-то нежно проговорил мужчина, – ты сможешь сейчас встретиться? Поль тяжело вздохнула. Ей не сильно хотелось мчаться куда-то среди ночи, тем более после расслабляющей теплой ванны, но особо выбора у нее не было. Если то, что произошло с ней сегодня в патио, не было плодом ее разыгравшейся фантазии, только старый друг и товарищ мог помочь ей и дать дельный совет в сложившейся ситуации. Вовсе она не собиралась давать ему согласие на совместную охоту за «рыжим мальчишкой». Просто… узнать. И, конечно, она была бы безумно рада его увидеть после затянувшейся разлуки, даже опустив все печальные обстоятельства их последних встреч. – Сможешь быть у музея восточного искусства через пятнадцать минут? – настойчиво спросил француз. Поль растерянно посмотрела на карту города, висящую справа от портье, прищурилась, читая названия. Паскаль, вероятнее всего, догадался, почему она замешкалась, и уточнил, – это близко от твоего отеля. Если идти к Колизею… – Разберусь, – буркнула Поль, – договорились. Она с интересом отметила, что спокойно могла позволить Рудольфу заботиться о себе как о маленьком ребенке и практически кормить с ложки, но со старыми друзьями предпочитала быть прежней собой – смелой, бойкой и самостоятельной. Ей совсем не хотелось, чтобы Паскаль или кто-то из выживших ребят увидел ту отчаянную и дерзкую девчонку, которая столько раз сама выбиралась из самых скверных передряг, рафинированной неженкой, не способной даже отыскать необходимое место встречи в незнакомом чужом городе. Она не может позволить им думать, что плен и все, что произошло в то мрачное время, все-таки смогли сломить ее волю стойкого оловянного солдатика. «Нужно называть вещи своими именами» – съехидничал какой-то мерзкий голосок в голове. «Он не смог тебя сломать. Хотя приложил к этому немало усилий». Поль сказала портье, что хочет прогуляться в одиночестве, на случай, если Рудольф проснется и отправится на ее поиски. Портье хоть и посмотрел на девушку так, словно уличил ее в прелюбодеянии, но натянул свою фирменную улыбку и кивнул. На улице было свежо, температура немного опустилась по сравнению с предыдущими жаркими днями, но ветер, который дул в лицо Поль был теплым и влажным. Она поплотнее запахнула легкий плащик и опустила края шляпки пониже на лицо. Ее пальцы поглаживали револьвер, тяжело оттягивавший карман пальто. Этот пьянящий ветер, ощущение оружия в руках и какой-то смелой выходки словно вернуло девушку обратно в Париж начала сороковых. Казалось, что сейчас великолепная пятерка снова соберется на конспираторской квартире, будут печатать агитационные листовки за свободу французского народа от гнета захватчиков или обсуждать планы очередной смелой диверсии. Добрая Сюин станет просить обойтись меньшими жертвами, а лучше совсем без них; смешливая и язвительная Кэт осадит подругу, Фалех будет сидеть в углу, зарисовывая в блокноте присутствующих на память, а Паскаль и Поль снова станут ожесточенно спорить над тем, каким способом лучше провернуть задуманную авантюру. Поль так погрузилась в свои воспоминания, что появление темной фигуры, отделившейся от колонны, напугало ее. Она отшатнулась в сторону и выставила перед собой револьвер, когда услышала голос француза. – Эй! Змейка! Полегче! И девушка бросилась на шею старому другу, позабыв даже о том, как отвратительны ей человеческие прикосновения. Отросшая за годы борода Паскаля неприятно пощекотала Поль шею и она опомнилась, отстранилась и отвернулась, смахивая выступившие на глазах слезы. Змейка… Когда последний раз кто-то называл ее этим прозвищем? Его придумала Сюин, когда им всем понадобились секретные позывные. Она сказала тогда, что Поль – пустынная змейка, такая же изящная и проворная. Поль, конечно, польстила подобная характеристика, хотя она изо всех сил старалась вытравить из себя все, связанное с детством, проведенным среди песков. Спасибо, что верблюдицей не окрестили за упрямый нрав. Несправедливым было и то, что Фалеха, также приехавшего из Алжира избавили от подобных неприятных ассоциаций. За любовь к искусству и явный талант к живописи темнокожий парень обзавелся позывным «маляр». Поль оглядела Паскаля с ног до головы и сделала неутешительный вывод, что время его не пощадило – помимо густой темной бороды он обзавелся глубокой морщиной на лбу и внушительными мешками под глазами. Впрочем, глаза его были по-прежнему юными, горели, как два огонька. Даже после всего, что случилось. Не с ним. С Кэт. Мужчина тоже осматривал старую подругу и, судя по его восторженному взгляду, напротив, счел перемены в ней куда более положительными. – Ты… очень похорошела, – игриво сказал он и Поль, хотела по-дружески стукнуть его в плечо, как раньше, но сдержалась, – тебе идет быть взрослой. И не прикидываться мальчишкой. Поль фыркнула. Все-таки он не изменился, все также падок до женщин и всего, связанного с ними. И ей захотелось о многом его расспросить, но все эти разговоры стоило отложить на когда-нибудь, которое наступит никогда. Слишком много опасных тем и острых углов. – Давай к делу, – сухо сказала она, старательно заталкивая все бурлившие внутри эмоции в самый далекий ящик, который она держала тщательно запертым все эти годы, – тут можно говорить? Она опасливо огляделась. – Ох, мон шерри, ты все такая же, – с улыбкой проговорил Паскаль и тоже посерьезнел. Он хотел взять Поль за руку, но она отодвинулась в сторону и посмотрела на старого друга взглядом испуганного зверька. Француз медленно, понимающе кивнул, и пошел впереди нее к зданию музея. Он свернул за угол, извлек из кармана ключи и вскрыл какую-то каморку, оказавшуюся хранилищем садового инвентаря для ухода за прилегающим парком. Поль всегда поражалась его умению находить самые укромные местечки там, где казалось совершенно негде спрятаться. Видимо, он уже довольно давно в Риме и успел тут все основательно разведать и подготовить почву для предстоящей работы. Работы, в которой она участвовать не будет. – Что повлияло на твое решение? – прямо поинтересовался мужчина, перевернул пару ящиков, чтобы можно было на них сидеть, и ловко примостился на ближайший к себе. – Мое решение не поменялось, – заявила Поль, – но случилось кое-что… Француз посмотрел на нее с плохо скрытой тревогой. Девушка легко догадалась, что зная ее умение влипать в неприятности и довольно вздорный когда-то нрав, Паскаль подозревает ее в том, что она уже самостоятельно выпустила кишки цели их охоты без всякого суда и следствия, и теперь подбирает слова, чтобы в этом признаться. К счастью, мужчина ошибался. Поль слишком много сил и труда приложила, налаживая простую человеческую жизнь, чтобы снова утопать по локти в человеческой крови. И не важно, что кровь принадлежала одному из самых мерзких людей, которых она встречала в своей жизни. – Сначала ты, – сказала девушка, не решившись сразу рассказать о своей встрече с призраком прошлого. – Хорошо. Я знаю, как ты любишь перебивать, но выслушай все внимательно и хорошенько подумай, – с непривычной для него серьезностью заговорил Паскаль и извлек из-за пазухи куртки-авиатора толстую папку с бумагами, – посмотри. Меня там не было, но перед тем, как мы начнем, я должен получить твое подтверждение, как… свидетеля, – последнее слово далось ему тяжело. Поль взяла протянутую папку и ей по спине словно хлестнули холодным жестяным прутом. Она вся напряглась, вглядываясь в лицо на фотографии, и не удержалась, чтобы прочитать вслух. – Подозреваемый, Альфред Гюнтер Вольф, оберштурмбанфюрер, начальник лагеря Гюрс в 42-43 году. Военный преступник… Зачем это, Паскаль? Думаешь, я забыла кто это? Француз тяжело вздохнул и забрал бумаги из рук девушки. – Я не вершу самосуд, – медленно и тихо сказал он, – сейчас я работаю на правительство США. Они хотят, чтобы он предстал перед судом, за… – он запнулся и, пропустив окончание предложения, перешел к другой теме, – я должен все хорошо проверить, прежде чем приступать к делу. Посмотри вот эти фотографии. Поль неуверенно взяла несколько довольно мутных фотографий, которые и без того сложно было разглядеть в свете тусклой лампочки сторожки. Человека на них было почти не узнать, он носил просторный белый льняной костюм, прятал лицо за очками и широкополой шляпой. – У нас появилась информация, что сейчас он находится в Риме. По непроверенным данным, он может планировать сбежать на Корфу, где, вроде как, скрываются сторонники Муссолини, которые могут ему помочь. – Я не давала своего согласия, – аккуратно напомнила Поль. – Послушай, – Паскаль совершил новую попытку ухватить бывшую коллегу за руку, но девушка оказалась проворнее, – ты же понимаешь, как это важно для меня. Ты всего лишь должна будешь его опознать. Опознать, Полли, не убить. Поль тяжело вздохнула и помассировала пальцами ноющие виски. – С каких пор ты работаешь на Штаты? – постаралась она перевести тему, но тщетно. У каждого из них были определенные границы, которые они не планировали нарушать в этом разговоре и сейчас она натолкнулась на стену, старательно возведенную Паскалем. Ей как-то хотелось выразить ему сочувствие или хотя бы жалкую солидарность, но она не знала как. Все слова мгновенно показались какими-то глупыми. Перед глазами стояла белозубая улыбка Кэтрин, ее неизменная фотокамера, которую она везде таскала за собой; ее красивые светлые волосы. И грубые руки, которые на глазах у Поль срезали эти волосы, а потом неаккуратно, рваными клоками выбривали голову девушки. Пока она сидела с серьезным, невозмутимым лицом, насмешливо улыбаясь в лицо своим палачам. Храбрая и звонкая. Поль вздрогнула и постаралась взять себя в руки, чтобы ничем не выдать французу нахлынувшую на нее сентиментальность. Слишком много воспоминаний. Слишком много призраков прошлого. Кстати, о призраках. – Мне показалось, что я видела Шварца, – выдала она без всяких предисловий. Паскаля словно током ударили, он встрепенулся. На его лице за несколько минут успел смениться пестрый калейдоскоп эмоций – от злости и печали до ликования и азарта. – В Риме? – уточнил он. Поль кивнула. – В моем отеле, – сказала она, – но я точно не уверена. – Это… интересно, – задумчиво проговорил мужчина, почесывая свою густую бороду, – возможно, они с Вольфом планируют побег вместе. Поль не стала с ним спорить, хотя была уверена в том, что даже спустя столько лет и весьма стесненные обстоятельства двое ее прежних тюремщиков все равно не смогут найти общий язык. Но делиться этими познаниями с французом не стоило, он не был посвящен до конца во все подробности пережитой девушкой когда-то истории. Вряд ли то, что Поль так неплохо успела разобраться в психологии и взаимоотношениях своих мучителей, а главное, каким образом, сделало бы ее лучше в глазах старого друга. В чьих-либо вообще глазах. – Когда ты мне написал, я была уверена, что речь идет о Шварце, – нехотя призналась Поль и тут же пожалела, что проговорилась. У каждого из них была своя тень, и отношения с ней были очень личными. Так уж случилось, что Поль посчастливилось иметь и общего с французом призрака в лице оберштурмбанфюрера Вольфа. – Тогда ты тем более должна принять участие в операции, – воодушевился мужчина, – мы сможем прищучить их обоих… – Нет, – перебила Поль, – я не собираюсь охотиться за ними. Я… я хочу жить нормально. Паскаль устало и разочарованно опустил голову, сплюнул себе под ноги на гнилые доски. У него было много талантов, но сдерживать свои эмоции он не умел абсолютно. – Вот, значит как, – с плохо скрытым раздражением в голосе процедил он, – нашла себе богатого муженька, хорошо устроилась, сыто зажила? И тебе плевать на… – Заткнись! – почти крикнула Поль, – ты не имеешь права меня в чем-то обвинять. Она решительно поднялась с ящика, отряхнула пальто и направилась к выходу. Паскаль осознал свою ошибку и бросился за ней. – Змейка, милая, послушай, – залепетал он, сразу растеряв весь свой агрессивный настрой и пожалев о сказанном раньше, – это очень важно… для меня… для… всех нас. Просто подумай… Но не долго, мы можем упустить свой шанс… Поль ничего не ответила. Его слова слишком глубоко задели ее за живое, и теперь ей и самой хотелось взять и выплеснуть на старого друга все, что она держала в себе столько времени. Даже тому хваленому швейцарскому психиатру, которого нашел для нее Рудольф, она не решалась рассказать многого, обходила острые углы, умалчивала факты… Но сдержалась. Ради Кэтрин. Ради Сюин. Ради Фалиха. Ради их когда-то великолепной и отчаянной пятерки и всех других чудесных людей, что встречались им на пути и жертвовали всем во имя великой цели. Зачем Паскалю лишний раз слушать о том, какими жестокими с ней были ее тюремщики, какими именно изощренными и жуткими способами из нее пытались вытянуть информацию? Как били, топили, душили и ломали кости. Сколько шрамов осталось на ее теле и душе? Впрочем, таких незначительных по сравнению с клеймом от разогретого на пламени киросиновой лампы серебряного кольца. – Прости, – тихо бросила Поль, уходя, и голос ее дрогнул. Возле отеля она остановилась, оперлась спиной о раскидистый каштан и дала волю слезам. Рыдания вырывались из груди вперемешку с судорожным кашлем, сотрясавшим все ее хрупкое тело. Хотелось выблевать внутренности вместе с горечью пробудившихся воспоминаний. Убедившись, что на улице нет случайных прохожих и свидетелей ее эмоционального всплеска, Поль отвесила себе звонкую пощечину. Затем – еще одну, и еще. Она била себя по лицу, пока слезы не остановились, а щеки не начали гореть. Боль отрезвила ее, вернула ясность мыслей. Удивительно, но однажды, когда истязание плоти перестало убивать, оно стало панацеей от многих душевных ран. Боль из врага превратилась в друга и помощника. Но не стоило увлекаться этим, чтобы окончательно не потерять рассудок и не оказаться снова в белой палате с маленьким окошком, так напоминающей тюремную камеру. Поль покурила, вытерла рукавом плаща слезы, и, полная решимости все-таки принять хотя бы одну из чудодейственных пилюль, двинулась к дверям отеля. До ужаса знакомый низкий голос настиг ее уже на пороге. – А я думал, что мне показалось. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вытащить револьвер и обернуться, слепо щурясь в окружающую темноту. Она стояла в узком круге света фонаря и не сразу смогла определить, откуда доносится голос. Словно, чтобы помочь растерянной девушке сориентироваться, мужчина шагнул из тени раскидистого дерева ближе к освещенному патио отеля. Свет разделял его лицо на две половины, и та, которую украшал легко узнаваемый уродливый шрам, по-прежнему оставалась в темноте. – Ты… – обронила Поль и покрепче стиснула револьвер. И толи успокоила сама себя, толи все-таки пригрозила, – я убью тебя. Мужчина довольно безмятежно пожал плечами. – Разве ты уже не сделала этого однажды? – мрачно усмехнулся он. – Я… не довела дело до конца, – вырвалось у Поль и ей показалось, что она словно оправдывается, – но теперь… – Не сделала этого раньше, значит теперь уже точно не стоит, – и снова проклятая насмешка в голосе. Он совсем не боялся. Мужчина пригладил рукой с проклятым перстнем волосы с частой проседью и выпустил в воздух струйку дыма. – Ты следил за мной… – Нет, просто по счастливой случайности тоже выбрал этот отель, – он бросил в урну догоревший бычок от сигареты и невозмутимо прошел мимо ошарашенной девушки внутрь отеля. Ей столько всего хотелось сказать или сделать, но через стеклянные двери Поль увидела заспанного Рудольфа, спустившегося к портье. Он был растрепанным и взволнованным, вероятнее всего проснулся и обнаружил нетронутую постель и отсутствие своей беспокойной жены. Ей нужно было вернуться и успокоить своего идеального мужчину, пока ее не начали искать по всем моргам города. Шварц поздоровался с портье, с высоты своего исполинского роста бросил уничтожающий взгляд на Рудольфа и скрылся за поворотом лестницы. Поль с трудом нашла в себе силы, чтобы сдвинуться с места и подойти к мужу. – Милая? – сонно пробормотал он, – где ты была? – Хотела немного прогуляться, – как могла спокойно ответила девушка, поглубже засовывая в карман, наспех убранный револьвер. – Опять кошмары? – Рудольф тяжело вздохнул и, вероятно, что-то хотел сказать про звонок доктору в Женеву и прописанные им таблетки, но так и не решился. Он зевнул и показался Поль от этого чрезвычайно милым и домашним. От того еще страшнее было увидеть его, ее хрупкую надежду на нормальную жизнь, рядом с самым страшным призраком ее прошлого. – Да, кошмары, – пересилив себя, она робко коснулась плеча мужчины. Это далось ей тяжело, но она чувствовала себя ужасно виноватой. Кошмары, – повторила она про себя, – во сне и наяву. Глава четвертая. Аквитания, сентябрь 1941 г. Рихард Шварц прибыл в лагерь Гюрс примерно через месяц после того, как Поль, Кэтрин и Сюин начали отбывать там срок. Точнее судить о времени Поль не могла, потому что ориентировалась в прошедших днях только благодаря маленьким черточкам, которые оставляла на стене барака. В ее записях не было четкости – иногда она пропускала дни, слишком изможденная голодом или тяжелой работой в цеху, первые дни после транспортировки в лагерь и вовсе провалялась с горячкой на холодном холщовом мешке, выполнявшем функцию кровати. Шварц, в отличие от других тюремщиков, практически не взаимодействовал с заключенными, и в основном не покидал административный блок. Впрочем, любое его редкое появление во дворе все равно наводило жуткий, почти суеверный страх на арестантов. Не удивительно, ведь весь его вид не говорил, а просто кричал о леденящей душу опасности: скрытое причудливым, почти рыцарским шлемом лицо, глухие, почти монашеские черные одежды и, конечно, эфес кривого меча за спиной. Он быстро стал частой темой для обсуждения и чем-то вроде страшилки, которой запугивали детей по ночам. «Будешь себя плохо вести, тебя заберет монстр в маске» – часто слышала Поль рядом с собой в темноте барака. Но сама девушка его не боялась. После всего пережитого в Парижских застенках, страх в ее душе давно сменился странным, отстраненным равнодушием. Кэт беспокоилась из-за апатии подруги и пыталась напомнить ей, что, в любом случае, нельзя падать духом. И даже здесь они смогут что-нибудь придумать. Первой же ночью, после появления Шварца, Кэт выдвинула безумный план о том, чтобы убить этого монстра, потому что он, вероятно, очень важная шишка. Поль пришлось остудить пыл подруги, которая постоянно нарывалась на неприятности из-за своего беспокойного характера. Если они хотят выбраться отсюда живыми, придется на время отложить свои героические порывы и затаится. Кэтрин была страшно недовольна, но начала потихоньку собирать информацию о странном персонаже, не отказавшись до конца от своей идеи, а просто отложив ее на время. Слухов среди заключенных ходило много – кому-то удалось подслушать разговоры младшего административного звена и донести до остальных. Со временем все факты обросли новыми подробностями, многие из которых придумывались на ходу. Учитывая однообразие жизни в лагере, заключенные хватались за любую возможность чем-то занять головы, чтобы не потерять рассудок. Версий было много и касались они, как целей прибытия монстра в лагерь, так и его происхождения. Поговаривали, что под закрытыми одеждами и маской скрывается вовсе не человек, а некое существо, выведенное в секретных лабораториях нацистов. И существо это, прежде чем объявиться в Гюрсе, побывало в Тибете, где предположительно особый секретный отряд занимался поисками Шамбалы. Вероятно, никакую Шамбалу найти не удалось, раз Шварц почему-то оказался в лагере. Нацисты были увлечены какими-то мистическими исканиями, которые Поль казались полнейшим вздором. Она понимала простые вещи – война, это война; и работает она за счет кровавой мясорубки с оружием и людьми, проявлений грубой силы. Всяким детским сказкам и суевериям здесь было не место. Поль вдоволь насмотрелась в Париже на спиритические сеансы и оккультные салоны, получившие большое распространение в конце прошлого века, и была четко убеждена в том, что все эти уважаемые медиумы обычные шарлатаны, вытягивающие деньги из наивных людей. Однако, многие заключенные не разделяли ее точки зрения. И Шварца боялись еще потому, что по слухам он владел какими-то экстрасенсорными талантами, мог пытать и убивать людей, даже не притрагиваясь к ним, одной лишь силой мысли. В последнем Поль предстояло убедиться на собственной шкуре, а заодно узнать зачем этот мрачный человек, с ног до головы закутанный в черное так, что глухие одеяния не оставляли и сантиметра открытой кожи, прибыл в концлагерь. В один из бесконечной череды монотонных дней, девушку сняли с работы в цеху и увели в административный блок. Сопротивление никакого смысла не имело, и Поль понуро брела за ними, гадая, что за очередное новое испытание ее ждет. Девушку привели в небольшую комнату с крошечным зарешеченным окошком и пристегнули к креслу. Проверив надежность замков на руках и ногах, охранники удалились, оставив арестантку наедине с собой и багровым пятном засохшей крови на полу, сразу привлекшем ее внимание. Значит, допрос. Когда в помещении появился Шварц, Поль продолжала буравить взглядом кровавый след. Монстр в маске остановился на небольшом расстоянии от девушки, и некоторое время разглядывал ее молча. Арестантка уже успела предположить, что ее новый палач глухонемой, когда он наконец-то заговорил. – Твои друзья из сопротивления пытались выйти с тобой на связь? – спросил мужчина низким глухим голосом, сильно искаженным железом маски. Вопреки представлениям многих заключенных голос этот был все-таки человеческим, и точно не принадлежал какому-то мистическому чудовищу, которое рисовала богатая фантазия узников. Значит, человек. Такую версию заключенные также не омтетали, представляя его изуродованным так, что приходилось скрывать свою внешность. Поль с интересом разглядывала монстра, которого впервые видела так близко. Больше всего ее, конечно, интриговала маска – нечто среднее между средневековым рыцарским шлемом и футуристическими головными уборами из синематографа. И ничуть не меньше будоражило любопытство то, что эта самая маска скрывала. Почему все-таки другие нацисты не носят таких приспособлений? Да и вообще одежда монстра сильно отличалась от привычной глазу военной формы с нашивками. На поясе не было видно кобуры с оружием, зато из-за спины выглядывала рукоять чего-то, смутно напоминающего самурайский меч. – Как бы они это сделали, по-вашему? – язвительно откликнулась она и тут же отругала себя за этот выпад. Этот жуткий человек явно не тот, с кем можно позволять себе проявлять характер. Поль ждала удара, но его не последовало. Монстр только хмыкнул. – Хорошо, – сказал он, – что тебе известно о готовящейся операции в Тулоне? – Ничего, – невозмутимо ответила Поль, хотя в действительности именно предстоящий там маневр стал причиной их разлуки с Паскалем. И ее попадания в застенки, конечно. Но она совершенно не планировала делиться этой информацией. Она вообще изрядно доставляла проблем всем палачам, умело изображая пустоголовую дуреху, не вникавшую в действительно важные дела сопротивления. Врала, что занималась только листовками, хотя прекрасно понимала, что у гестапо уже давно собрано на нее внушительное досье. Удивительно, что ее вообще отправили в концлагерь, вместо того, чтобы просто повесить где-нибудь на столбе в Париже в назидание остальным партизанам. Монстр вытянул руку в перчатке из грубой кожи и коснулся виска девушки. Поль вздрогнула, как от удара, потому что ждала куда менее… деликатного прикосновения. За время продолжительных допросов она уже не удивлялась никаким методам, но все они в основном строились на грубой силе. Или на психологическом насилии, когда на ее глазах еще более жестоко и изощренно пытали ее друзей и коллег. И все же Поль зря недооценила методы монстра и жуткие сказки, которые рассказывали о нем заключенные. Она почувствовала что-то странное, чувство, прежде ей не знакомое. В физическом плане это проявилось как тупая, пульсирующая в висках головная боль; словно ей засунули металлический штырь под кожу и медленно поворачивают прямо в мозгу. В ментальном… она не могла понять, что происходит. У нее было ощущение чужого присутствия в голове. Теперь практически вся ее жизнь стремительно проносилась перед глазами, как тогда в темном подвале, где она просидела бесконечное количество времени. Поль попыталась сопротивляться, представила себе черный ящик, в который отчаянно запихивала все важное и ценное, заменяла одни воспоминания другими, мыслями, картинками… И что-то произошло, она словно распахнула какую-то потайную дверь и боль резко ушла. Ее начали наполнять совсем другие эмоции, совсем другие мысли; не ее, чужие. Бесконечное чувство одиночестве. Сжигающий изнутри гнев. Страх. Монстр вдруг отдернул руку, словно обжегся. Пытка резко прекратилась и теперь Поль растерянно моргала, не в силах понять, что только что произошло. – Глупая девчонка, – пробормотал мужчина, и в его голосе прозвучало явное недоумение, – не пытайся сопротивляться. Поль сделала удивительное открытие: он испуган, по-настоящему растерян. Широкие плечи часто вздымались от судорожного дыхания, кулаки в перчатках сжались. Монстр отошел на несколько шагов в сторону, отвернулся к арестантке спиной и сделал то, чего она меньше всего ожидала. Снял шлем, который, видимо, мешал мужчине нормально отдышаться. Девушка увидела густые черные волосы и удивилась тому, что нацист не был белокурым арийцем, как все остальные военные старших чинов. Когда он обернулся, Поль растерялась окончательно – эта внешность совершенно не вписывалась в те стандарты, которые были эталоном для идеологов Третьего Рейха. Длинный нос, крупные черты лица, угольно-черные глаза, россыпь родинок на бледной коже. Непостижимо, но вопреки всем страшилкам и фантазиям заключенных, монстр оказался удивительно молод, и хотя возраст точно определить было сложно, выглядел он практически мальчишкой, не многим старше Поль и ее друзей. И, конечно, не был изуродованным чудовищем. – Ты еврей? – вырвалось у ошарашенной девушки, – поэтому прячешь лицо под маской? Она тут же отругала себя за эту вольность. Но вид этого эмоционального лица стер какие-то границы и Поль на мгновение даже забыла, что находится на допросе. И о том странном, что произошло несколько минут назад, когда монстр каким-то непостижимым образом вторгся в ее разум. – Завербовать меня решила? – рявкнул мужчина, явно оскорбленный ее предположением, – да как ты смеешь! И он снова протянул руку к виску девушки. Поль попыталась увернуться, но второй ладонью Шварц надавил ей на плечо, удерживая на месте. Боль в висках вернулась с новой силой, но в этот раз Поль уже оказалась к ней готова. Она сжала зубы и постаралась не думать вообще ни о чем. Монстр зарычал и, отдернув руку, попятился. – Ты расскажешь мне, все что знаешь, – приказал он, по-прежнему тяжело дыша. Поль почувствовала, как его голос пробирается к ней в голову, пытаясь навязать волю своего хозяина. Она даже открыла рот, готовая, начать говорить, но пересилила себя и до боли прикусила губу. От напряжения на глазах выступили слезы. – Ты можешь мне сопротивляться, – ошарашенно констатировал Шварц, – как это возможно? Кто ты такая? Поль не знала что сказать, потому что сама толком не понимала, что происходит. Она по-прежнему не верила во все эти мистические фокусы, хотя теперь увидела их своими глазами. Вернее, испытала. Голова была готова взорваться от нарастающей мигрени и попыток уместить там то, что никак не укладывалось в картину понимания мира девушки. Тем временем монстр нахлобучил шлем обратно и вышел в коридор. Она отдаленно слышала его голос и ждала уже возвращения, но в дверях появились охранники. Ее отцепили от кандалов и вытащили в коридор, грубо проволокли и бросили в другую темную тесную комнату. Там Поль просидела до вечера, в барак ей позволили вернуться глубокой ночью. В помещении было темно и жутко холодно, ветер принес с Пиренеев тяжелые тучи, полные снега и дождя и капли монотонно моросили по крыше. Двигаясь практически наощупь, Поль отыскала лежанку Кэт и устроилась рядом с подругой, накинув сверху кусок холщовой ткани. Они еще в первую ночь обустроили так свой быт – решили, что спать в обнимку будет теплее, а мешок, выделенный для Поль, использовать как одеяло. Жаль, что Сюин разместили в другом бараке. Ох, чего нафантазировал бы себе Паскаль, узнав, что девушки проводят ночи вместе! Сколько раз в Париже во время их посиделок еще в мирное время, он намекал, что хотел бы увидеть подруг целующимися или разделившими постель. Американку Кэтрин, имевшую весьма вольные взгляды, эта мысль веселила и в какой-то степени даже воодушевляла, а Поль смущала до невозможности. Она и с мужчиной то никогда не была, уж тем более с женщиной. Хотя в Париже это было очень распространено. – Полли? – Кэт с готовностью обняла подругу и погладила по короткому ежику волос на голове, которые только начинали отрастать, – мне сказали, что тебя водили к Монстру. Кэтрин шептала очень тихо, чтобы не услышали соседи по бараку и не полезли с вопросами. Еще не хватало привлечь внимание надзирателей, развернув бурную активность посреди ночи. Поль уткнулась носом в шею подруги. – Да, – подтвердила она, – это… это было странно. – Что он с тобой сделал? – даже приглушенный голос Кэт звучал очень грозно. Она готова была вскочить с постели и отправиться разбираться с обидчиком Поль голыми руками, плевав на то, что за это ее, вероятнее всего, без промедлений бросят в газовую камеру. Вопрос в какой-то степени показался Поль смешным, потому что за время, прошедшее с момента, когда она попалась в лапы врагов, с ней делали столько всего ужасного, что она уже могла бы написать свою энциклопедию пыток. Хотя вот читать мысли у нее пытались впервые. – Кажется то, что рассказывают правда, – ответила она, не зная, как подобрать слова для ситуации, которая казалась ей фантастической, – он вроде бы умеет читать мысли… Кэтрин шумно выдохнула и Поль ощутила, как сильно в этот момент подруге хочется закурить. Она всегда курила, когда волновалась. – И… – теперь уже Кэт не знала, как подобрать слова. – Не знаю как, но мне удалось вышвырнуть его из своей головы, – продолжила Поль, – но это… катастрофа. Они что-то подозревают про Тулон. – Черт, – пробормотала американка, – это очень, очень плохо. Мы должны придумать, как предупредить Паскаля и остальных. Поль отвернулась от подруги и уткнулась лицом в грубую холщовую ткань, чтобы подавить смешок, скорее больше напоминающий всхлип. Милая, отчаянная Кэтти! Даже в лагере она не оставляла попыток развернуть свою подпольную войну и не теряла веры. Глупая, сумасбродная девчонка, она рано или поздно поплатится за свою неуемность. Передать отсюда весточку почти невозможно, лагерь огорожен забором с колючей проволокой, повсюду немцы, их проклятые охотничьи собаки. Как объяснить ей, что нужно смириться и не делать глупостей? Хотя бы пока. Это лучшее, что они сейчас могут сделать. Но пока Поль думала обо всем этом, Кэтрин уже сменила тему и дала волю мучившему ее любопытству. – Он снимал маску? – спросила она. – Нет, – зачем-то соврала Поль и сама не знала, почему поступила именно так. Словно Монстр, открывшись ей, пусть и не намеренно, проявил к ней доверие. Оттого она почувствовала себя не вправе распространяться об увиденном даже своим друзьям. Кэтрин разочарованно вздохнула и пожелала подруге спокойной ночи. Теперь Поль не могла перестать думать о совсем не арийском лице Шварца и волновало это девушку куда сильнее даже его умения читать мысли. Она пыталась представить обстоятельства, заставившие еврейского юношу воевать на стороне нацистов, и не могла. Все это было за пределами ее понимания. Так и не построив никаких внятных предположений, она заснула. И снились ей угольно-черные глаза и густые черные кудри. Глава пятая. Рим, апрель 1959 г. Вернувшись в номер, Поль свила себе кокон из одеяла и спряталась в нем, свернувшись калачиком. Так она провела несколько дней, раздраженно шикая на Рудольфа, пытавшегося потревожить ее покой то принесенной едой, то робкими предложениями выпить наконец волшебные таблетки. Словно под одеялом можно было спрятаться ото всех проблем, а точнее, всего одной, но довольно масштабной. Судя по всему, Паскаль тоже надеялся добраться до девушки, потому что в какой-то момент Рудольф просунул ей под одеяло скомканную записку, полученную от портье. Поль даже читать ее не стала. На третий день Рудольф был решительно настроен принудительно завершить самоизоляцию девушки. Он стащил с супруги одеяло и спрятал его в шкаф, а сам уселся в кресло с видом, обещавшим долгий серьезный разговор. Поль тяжело вздохнула и сползла с кровати, чтобы вернуть себе одеяло, но мужчина заговорил. – Милая, – вероятно, он очень тщательно подбирал слова и долго продумывал свою речь, – ты не можешь провести все наше путешествие в номере. Я не смог дозвониться до доктора Хофа, но у меня появилась замечательная идея… Вернее, – он сделал многозначительную паузу, – решение нашлось само собой. Я познакомился с одним специалистом, здесь, в Риме. Он очень кстати прибыл сюда из Милана. И доктор Кавьяр любезно согласился с тобой побеседовать… – Нет, только не это, – простонала Поль и в этот момент подумала о том, что неплохо было бы подать на развод и сбежать от утомительной заботы Рудольфа на другой конец света. Она титаническим усилием взяла себя в руки и сказала уже более мягко, – я почти в норме. Я справлюсь, обещаю… – В любом случае я уже договорился вместе поужинать, – возразил Рудольф, – мне будет неловко перед человеком. Поль раздраженно зарычала. Она накинула поверх рубашки легкий атласный халат и выскользнула на балкон, чтобы покурить в одиночестве. На улице чудесно пахло цветением и теплым, влажным асфальтом после недавнего дождя. На ближайшем к балкону каштане шумно вилась птичья стайка, оглашая округу звонким гомоном. Было так хорошо, что Поль даже забыла обо всех своих огорчениях. Это чувство было сродни долгожданной ремиссии после долгой болезни. Все произошедшее несколько дней назад казалось тяжелым, душным сном. Тени и мрачные картины прошлого отступили куда-то далеко, позволив девушке наконец-то вдохнуть полной грудью. В приподнятом расположении духа, Поль вернулась в комнату и заглянула шкаф, впервые за долгое время, проявив интерес к своему внешнему виду. Она решила, что продемонстрирует Рудольфу, а заодно и его новому знакомому, что вовсе не нуждается в помощи мозгоправа. Да и вообще пора позволить себе полноценно расслабиться. А потом она скажет Паскалю, что не будет участвовать в операции, соберет чемодан и уедет из Рима. Куда они дальше планировали отправиться, вроде бы в Неаполь? Поль мечтала там побывать еще со студенческих времен, когда увидела эти узкие, старинные улочки, спускающиеся к набережной на картине в квартире родителей Паскаля. К вечеру Поль уже основательно привела себя в порядок – выбрала довольно открытое золотистое платье из тонкого шелка; нанесла макияж, расчесала и собрала волосы в высокую прическу. Надевая серьги, она с грустью подумала, что все это – и одежда, и украшения, и косметика с духами – подарки Рудольфа, щедрые, красивые и дорогие, которыми он безустали осыпал свою беспокойную жену. Самой ей никогда и не снились такие роскошные вещи, да и привыкшая к аскетизму девушка просто не стала бы тратить деньги на нефункциональные излишества. В действительности, они даже толком не приносили радости, скорее были возможностью продемонстрировать Рудольфу свою благодарность. Доставить удовольствие хотя бы его глазам, пока она не способна на другие способы. Думать о близости с ним не хотелось совсем. Это казалось настолько же странным и противоестественным, как разделить постель со своим кровным родственником. Закончив свои приготовления, Поль глянула на отражение в огромном зеркале и даже не узнала саму себя. И когда она только из смелой девочки-бойца превратилась в красивую куклу с грустным лицом? Рудольф остался более чем доволен. Поль с ужасом прочитала в его глазах тусклый огонек желания и порадовалась только, что мужчина слишком любит ее, чтобы решиться склонить к близости против ее воли. Она даже пересилила себя и решилась положить руку мужчине на локоть, пока они шествовали к ресторану, где была назначена встреча, оглашая округу стуком каблуков по брусчатке. И этот маленький подвиг того стоил – оцененный благоговейной нежностью и благодарностью Рудольфа во взгляде. Но прекрасный вечер неминуемо обернулся кошмаром, когда появился тот самый человек, с которым Рудольф познакомился за время изоляции девушки. И почему только, черт возьми, из всего миллиона жителей Рима, Рудольфу понадобилось пригласить на ужин именно ее бывшего палача? Проклятого Монстра в маске, впрочем, теперь прекрасно обходившегося без своего жуткого аксессуара! Поль поперхнулась вином и долго пыталась прокашляться, пока Рихард Шварц собственной персоной, по-дружески за руку здоровался с Рудольфом и усаживался за их столик. Поль старалась даже не смотреть в его сторону, но успела украдкой отметить, что он по-прежнему носил только черное, сменив свои странные закрытые одежды на строгий костюм и застегнутую наглухо рубашку. – Доктор Кавьяр, моя жена Полин, – представил Рудольф девушку своему новому знакомому и заботливо осведомился, – милая, ты хорошо себя чувствуешь? – Да… – хрипло прошептала девушка, кое-как успокоив кашель и прочистив горло, – принеси воды, пожалуйста… Стоило Рудольфу отойти, Поль наклонилась над столом и тихо и яростно зашептала. – Психиатр?! Серьезно!? Теперь ты еще и деньги получаешь за то, что копаешься в чужих мозгах? – Я хотел увидеть тебя, – честно сказал Шварц голосом, практически лишенным каких-либо эмоций, – едва ли ты захотела бы со мной разговаривать. – Я и сейчас не хочу! – чуть ли не взвизгнула Поль, но вовремя успокоилась, увидев приближающегося со стаканом воды Рудольфа. – Есть много занятий, в которых можно обойтись и без разговоров, – с нахальной улыбкой заявил мужчина и, понизив голос почти до шепота, признался, – я скучал по тебе. – А я нет, – только и успела, что бросить Поль, прежде чем Рудольф уселся обратно на свое место и вперился в лицо девушки своим невыносимым заботливым взглядом. Словно она не вином поперхнулась, а умирала от неизвестной болезни. Впрочем, в этом была доля правды. И причина ее болезни сидела с девушкой за одним словом. Ей почему-то вспомнилось латинское изречение, почерпнутое из единственного семестра в медицинском колледже, посещения которого она бросила из-за войны: sublata causa tollitur morbus. Вроде бы слова эти принадлежали Гиппократу и означали мысль, которую теперь невозможно было выбросить из головы. С устранением причины устраняется болезнь. И как жаль, что в этот раз она оставила дома пистолет, слишком громоздкий для маленькой дамской сумочки. Поль в красках представила себе, как всадила бы пулю в лоб своему бывшему мучителю посреди ресторана, шокировав Рудольфа, персонал и всех посетителей. И наконец-то смогла бы дышать легко, не мучиться кошмарами по ночам и не возить на дне чемодана коробочку белых пилюль. – Доктор Кавьяр, – обратился к Шварцу Рудольф, – вы, наверное, часто в своей практике встречаетесь с травмами военных лет? – Да. Честно говоря, это моя специализация, – невозмутимо подтвердил тот. По его отсутствующему выражению лица, Поль догадалась, что сейчас он беззастенчиво роется в сознании Рудольфа. Ее муж почувствовал вторжение, но, не понимая, что с ним, помассировал пальцами виски и промочил горло вином. Девушке ужасно хотелось остановить это, потому что она прекрасно помнила дискомфорт, который приносит эта пытка, но она ничего не могла поделать. Если этот мерзавец совершенно спокойно разгуливает по Риму, вероятнее всего, у него есть новые документы. Никто не поверит ей, если она на весь ресторан начнет кричать, что рядом военный преступник и жестокий палач. Конечно, – догадалась девушка, – потрудилась его матушка, скорее всего, воспользовалась всем своим влиянием, чтобы подарить блудному сыну возможность другой жизни в новом послевоенном мире. – Простите, – пробормотал Рудольф, – что-то голова разболелась. Пойду, спрошу у официанта обезболивающее… Полли, расскажешь пока о том, что тебя беспокоит? Поль мрачно усмехнулась и проводила мужа глазами. – Не смей больше этого делать, – злобно сказала она Шварцу, – если ты причинишь ему вред… Она замолчала, потому что почувствовала под столом прикосновение холодных пальцев к своему колену. Это обожгло девушку и пустило по спине россыпь мурашек. Она заерзала на стуле и отодвинулась подальше, чтобы оказаться вне зоны досягаемости. – Ты замужем, но хранишь мне верность? – насмешливо поинтересовался Рихард, поселив в душе девушки нестерпимое желание сейчас же выплеснуть ему в лицо содержимое своего бокала с вином. Она заскрежетала зубами от злости. Ревнивый псих. Ничего не изменилось за эти годы. – Серьезно? – выпалила она, – только за этим ты влез к нему в голову? Шварц буравил ее невыносимо пристальным взглядом, словно и с ней пытался проделать тот же фокус. Однако, они оба прекрасно знали, что это бессмысленно, а мысли Поль для него закрыты. Но едва ли они не были ярко написаны на лице. Она просто полыхала от гнева, готовая выкинуть что-то безумное в любой момент. К счастью, вернулся Рудольф, и Поль пришлось остыть и надеть на себя непроницаемую маску дружелюбия. – Ну… как успехи? – неловко заговорил он, явно ощутив напряжение, повисшее в воздухе. – Довольно печальная история, – заявил Шварц с таким видом, будто они действительно за время отсутствия ее мужа обсуждали с Поль ее мрачное прошлое, их прошлое, – но вам повезло, что удалось выжить в концлагере. За что вас туда упекли? Вы еврейка? Поль с трудом сдержалась, чтобы не ответить что-нибудь грубое. В ее памяти всплыла их первая встреча, когда она задала Шварцу тот же самый вопрос. И он, скорее всего, тоже прекрасно помнил все подробности и до сих пор злился на это. Потому и не упустил возможности напомнить. А заодно поставить Поль в неловкое положение, ведь Рудольф ничего не знал о ее боевом прошлом и участии в сопротивлении. Как и о том, как они с Паскалем и Боженой пять лет фанатично выслеживали скрывшихся нацистов. О таких вещах в принципе, не очень то хотелось кому-то рассказывать, хотя в тот момент все их поступки казались совершенно оправданными. Жаль, что в то время им не удалось отыскать и бывшего монстра в маске. Впрочем, монстр всегда останется монстром, с маской или без. А Поль самонадеянно считала его мертвым. Хотела в это верить все прошедшие годы. – Нет, но разве нужно было сильно постараться, чтобы оказаться в лагере? – едко откликнулась она, стараясь обойти опасную тему. Увы, она прекрасно понимала, что Шварц не позволит ей так легко отделаться. – Вы, должно быть, участвовали в сопротивлении? – откликнулся он и сверкнул глазами, давая Поль понять, что полностью владеет положением и намерен вывалить на Рудольфа новые подробности ее биографии. Швейцарец, конечно, обернулся к супруге с явным интересом и недоумением. Поль стало неловко под прицелом сразу двух пар глаз. – Я была совсем ребенком, – отмахнулась она, – только разносила листовки. – Ты не рассказывала, – вдохновлено воскликнул Рудольф, – и тебя за это отправили в лагерь? Какие же они звери… Шварц хищно улыбнулся от этого комментария. Поль поняла, что больше не может сдерживаться, не может терпеть эту фальшивую беседу и сюрреалистические посиделки с бывшим палачом и любимым мужем. Она поднялась из-за стола. – Простите, – выдавила она с трудом, – я неважно себя чувствую. Я хотела бы вернуться в отель. – Что ж, – сказал Шварц, – полагаю, что мы еще с вами увидемся, ведь мы соседи. Рудольф, кстати, я хотел бы сделать вам замечательное предложение, – и девушка снова напряглась, видя, как мужчины встали друг перед другом для рукопожатия, – у моего приятеля прекрасная вилла во Фреджене и он всегда рад гостям. Вы с женой могли бы приехать. Я думаю, Полин пошел бы на пользу свежий воздух. И там мы могли бы заняться психотерапией. – Как здорово! – с искренним почти детским восторгом воскликнул Рудольф, – благодарю! С радостью. Что скажешь, милая? Рудольф обернулся к девушке, и улыбка медленно сползла с его лица, когда он заметил смертельную бледность супруги. Поль заторможено кивнула, хотя сейчас во всю размышляла о том, что нужно срочно связаться с французом и найти хоть какой-то способ избежать этой поездки. – Да… – пролепетала она, – спасибо. И выскользнув на воздух, прижалась спиной к дереву и закрыла глаза. Даже если это приглашение не подразумевает ловушку, и на вилле не расположилась шайка сбежавших нацистов, оказываться в замкнутом пространстве с Рихардом Шварцем и уж тем более участвовать в фарсе, названном им психотерапией, она хотела меньше всего на свете. Именно сейчас Поль вспомнила о полученной записке, которую, по старой привычке не оставлять нигде следов конспираторских сообщений, прихватила с собой и вытащила ее из сумочки. «Кузина! Бабушка стала совсем плоха. Советую тебе не откладывать визит, если хочешь застать ее в трезвом рассудке. Сара». В этот раз Паскаль был удивительно краток, а его обычно аккуратный почерк скакал и растерял всю свою педантичность. Поль без труда догадалась, что он нервничает и беспокоится за нее из-за появления Шварца. И, вероятно, уже придумал план действий по перехвату сразу двух бывших врагов. Нужно скорее выйти с ним на связь, чтобы узнать новости о поисках Вольфа. А потом отправиться на чертову виллу, чтобы и со Шварцем свести счеты заодно. Нельзя упускать этот шанс, если судьба сама так великодушно подарила девушке возможность освободиться от самого страшного призрака прошлого. Она и сама не заметила, как стала размышлять в стиле прежней версии себя. Версии, которую тоже нужно убить. Вместе с монстром. Париж, 10 июня 1940 г. Есть такие дни, которые особенно прочно врезаются в память и сохраняются лучше остальных. Воспоминания о них не теряют яркость, а детали отпечатываются на долгие годы. Учитывая, что последние лет десять Поль только и делала, что блуждала по лабиринтам своего прошлого, она возвращалась к этому моменту с особенной частотой и почти ритуальным постоянством. Десятое июня тысяча девятьсот сорокового года. В то время Поль и Фалих уже перебрались под крылышко Паскаля. Стоило французу узнать, что его друзья ютятся в тесной каморке без окон на задворках рыбной лавки, он, не принимая возражений, взял у знакомых автомобиль и перетащил все немногочисленные пожитки в свою огромную квартиру. Конечно, квартира в действительности принадлежала его родителям. Но месье Амальрик-старший, получивший травму на войне ненавидел ползать по лестнице, и предпочел перебрался в небольшой домик на юге Франции, а супруга, конечно же, последовала за ним и разбила роскошный розовый сад. Они не раз приглашали сына и его друзей погостить, но из-за войны этим планам не было суждено сбыться. Поль побывала в том доме спустя много лет, уже после Гюрса, когда родителей француза не было в живых, как, впрочем, и многих из их друзей. Она плохо запомнила этот момент, потому что все время там только и делала, что безостановочно ревела на плече у друга или пыталась утопиться в шипящих волнах Балеарского моря. Квартира была просторной и шикарной. Она с первого взгляда поразила воображение алжирских сирот, привыкших к довольно тесным и аскетичным жилищам. Благодаря расположению и хитрому решению архитектора, окна выходили сразу на три стороны света, из кухни можно было любоваться центром города и далекой Эйфелевой башней, а из спален виднелись белоснежные купола Сакре Кер и крыши Монмартра. Сам Паскаль не особенно придавал этому значение, все-таки он в их компании был единственным парижанином, который провел здесь всю свою жизнь с самого рождения и воспринимал это окружение как должное. Но щенячий восторг друзей крайне тешил его самолюбие. Помимо великолепного вида из окон, удивительным было и само внутреннее убранство жилища – много картин, старинной мебели, работающий камин, который в войну не раз спасал друзей от холодов; шикарная ванна с ножками в виде львиных лап, стоящая у панорамного окна. Ванна была излюбленным местом обитания Кэтрин, и первое время Поль вообще казалось, что девушка русалка или амфибия, учитывая, сколько времени она проводила в воде. Американка удивительным образом умудрялась делать в ванне практически все свои дела – болтала по телефону, читала, курила, слушала радио и музыку, красилась, иногда просто дремала, откинувшись на изящный белоснежный керамический борт и разметав повсюду свои роскошные светлые волосы. Гостей она тоже любила принимать там, ничуть не смущаясь своей наготы, но заставляя краснеть до кончиков ушей ужасно стеснительную Поль. Некоторые прихожие в дом друзья даже разделяли с девушкой ее водные процедуры. А однажды Поль застала там Кэт в обществе Паскаля, после чего долго пряталась в своей комнате и старалась не смотреть молодым людям в глаза. В тот день она узнала об отношениях своих друзей, а заодно немного о том, чем вместе могут заниматься взрослые люди. О чем скромная девушка предпочитала больше не думать. В тот роковой день, десятого июня, все в квартире были заняты своими обычными делами. Француз стучал клавишами печатной машинки, дымя при этом чрезвычайно вонючей кубинской сигарой и похлебывая золотистый ром. Сюин ковырялась в деталях сломанного радиоприемника, который ей заказали починить. Фалих в очередной раз рисовал пейзаж за окном, а Поль обложилась книгами по медицине так, что из-за толстых фолиантов ее было практически не видно. Кэт ворвалась в квартиру подобно маленькому торнадо. – Работает? – она выдернула из рук Сюин приемник, но девушка отобрала свою работу и обиженно замотала головой. Кэтрин чертыхнулась, махнула рукой и бросилась в комнату Паскаля – Паскаль! Включи радио! – крикнула она. Наконец-то все обитатели квартиры оставили дела и потихоньку собрались в гостиной. Кэт вернулась вместе с французом, который торжественно вкатил в комнату большой старый радиоприемник. Трясущимися пальцами американка настроила волну. – Слушайте! – крикнула она. Из приемника доносились сводки новостей, к несчастью, совсем неутешительных. Никто толком не мог разобраться в том, что означала вся эта разрозненная информация, и молодые люди взволнованно переглядывались. До Поль смутно, как из-под воды донеслась только последняя фраза, потом эхом отдававшаяся в голове весь оставшийся день. «Париж объявляется открытым городом». – Что такое открытый город? – переспросила она, когда Кэт выключила приемник, плюхнулась прямо на пол рядом с ним и нервно закурила. – Ничего хорошего! – воскликнула она, – немцы уже близко, а правительство фактически сдало нас им! – Боже, – обронила Сюин и взяла Фалиха за руку, – начнется война? – Война уже идет, дурочка! – продолжала Кэтрин, – но эти уроды будут хозяйничать здесь. Черт, черт… – она дерганным движением откинула волосы с лица и отряхнулась от упавшего с сигареты прямо на платье пепла. Девушка была настолько вне себя, что просто не могла спокойно сидеть на месте. Когда она докурила, она стянула с головы красный вязаный берет и яростно скомкала его в пальцах, словно он был в чем-то виноват. – И что нам делать? – задал Фалих резонный вопрос, он был очень собранным и мрачным, – уехать? – Да, Кэтти, может тебе вернуться к родителям? – предположила Поль и чуть не получила в глаз за такое предложение. Американка замахнулась, но ничего не сделала, а потом вскочила, убежала в прихожую и вернулась, на ходу вытряхивая все содержимое из своей сумки. На самом дне отыскалась мятая листовка, которую она протянула сидевшему ближе всех Паскалю. – Я не собираюсь прятаться и отсиживаться где-то, как это сделало правительство! – полная героического пафоса заговорила девушка, – я буду бороться. С вами или одна. Пока она говорила, листовка оказалась у Поль в руках и она с интересом повертела ее в пальцах. Текста было мало, в основном лозунги. Самый крупный из них «За свободную Францию». – И что ты будешь делать? – наконец-то вмешался француз с грустной иронией в голосе, – пойдешь одна против немецких танков? – Я не одна, – прошептала Кэтрин. Ее темные глаза бешено горели, а щеки раскраснелись от волнения. Она была особенно прекрасной в этот момент – белокурая смелая валькирия. Поль, не удержавшись от нахлынувшего на нее порыва, встала и обняла подругу за плечи. Американка посмотрела на нее с благодарностью и положила голову девушке на плечо. – Я с тобой, – тихо сказала Поль. Паскаль усмехнулся. – И я, – бросил он, – вы без меня пропадете. – И мы, – улыбнулась обычно тихая и скромная Сюин, и сейчас ее круглое славное личико было исполнено по-настоящему стальной решительности. Фалих кивнул и только крепче сжал руку своей возлюбленной. Спустя много лет Поль жалела об этом разговоре и думала, что если бы они были менее разгоряченными и безрассудными, а имели хоть толику благоразумия, то жизнь их сложилась бы иначе. Кэтрин вернулась бы к родителям в Америку, а остальные просто не ввязывались бы в войну, которая стоила им океана боли и бесконечной череды потерь. А кое-кому и жизни. Но, к несчастью, понимание этого приходит только с жизненным опытом, которого у всей великолепной пятерки тогда было мало. Они были детьми. Отчаянными, смелыми детьми с крепкими идеалами. Глава шестая. И снова Рим 1959 г. Она наплела Рудольфу, что решила посетить один известный салон модной одежды и не хотела бы совершать это путешествие в его обществе. Притворно засмущавшись, Поль сообщила, что хочет приобрести кое-какие весьма пикантные детали женского гардероба и уловка сработала – мужчина отстал. Он порадовался только, что девушка наконец-то стала проявлять хоть какой-то интерес к окружающему миру. Запоздало Поль сообразила, что для подтверждения своего алиби ей действительно придется потратить время в магазине и эта перспектива ее скорее угнетала, чем радовала. Она не питала никакого интереса ко всем этим вещам, мало разбиралась в моде и том, как правильно нужно носить разные предметы, к которым попросту не привыкла. Большую часть жизни она одевалась, как мальчик, а в военные годы в лагере и вовсе успела привыкнуть к серой однообразной пижаме арестантки. Был, конечно, недолгий период в Париже до войны, когда Кэтрин пыталась привить ей хоть какой-то вкус, но быстро разочаровалась в этой идее. Просто сама выбирала Поль платья, которые та, скрипя зубами, все-таки натягивала на себя, чтобы не обижать подругу. И чувствовала себя ужасно неуютно – ветер так и норовил задрать подол, чулки все время рвались; сесть в свободной позе было неудобно, как и залезть на дерево или перемахнуть через забор, если в том появлялась необходимость. На самом деле Поль отправилась на встречу с французом. В этот раз он выбрал место, находившееся куда дальше от отеля, где девушка остановилась с мужем. Поль была недовольна, но скоро узнала причину выбора старого друга и слегка смягчила свой гнев. Они встретились у Пантеона и тут же зашли внутрь. Храм действительно производил неизгладимое впечатление, и Поль долго стояла посередине зала и разглядывала причудливую, сложную архитектуру. Больше всего ее поразило окошко посередине крыши и короткая справка, полученная от Паскаля, о том, что спроектировано здание таким хитрым образом, что дождь не попадает через отверстие внутрь. Поль даже захотелось задержаться здесь, чтобы проверить эту информацию. – А теперь давай к делу, – они отошли в тень колонны подальше от стайки китайских туристов, потому что нетерпеливому французу хотелось побыстрее заговорить. – Я не ошиблась, – сухо констатировала Поль, с трудом подавляя бушующие внутри эмоции, которые ей совсем не хотелось демонстрировать перед старым другом, – Шварц действительно здесь. И у него есть новые документы. Пробей при возможности фамилию Кавьяр. Есть ли такой в Милане. Паскаль недоверчиво и испуганно уставился на подругу, но фамилию записал в маленький блокнотик, который тут же спрятал в карман. Поль думала, стоит ли ей рассказывать про виллу на побережье и свои планы, которые она больше не намерена была откладывать. – А что там с Вольфом? – нашлась она и перевела тему. – Я пока слежу за ним, – быстро ответил Паскаль, – но было бы хорошо, если бы ты… Поль многозначительно хмыкнула, не дав другу договорить. – Поль, – Паскаль очень редко называл девушку по имени, не используя уменьшительно-ласкательное «Полли» или прозвище, только когда разговор становился действительно крайне серьезным, – ты единственная, кто может его опознать. Я его не видел, ты знаешь. – Да, ты с нами в Гюрсе не отдыхал, – мрачно напомнила Поль и сама удивилась обиде, которая прозвучала в ее голосе. Бессмысленно и глупо было винить Паскаля, в том, что в то время, когда они попали в плен, друг находился в другом месте, выполняя важную миссию. Он был не только отличным писателем, но и первоклассным пилотом. Злилась девушка скорее на себя, что не напросилась с ним, ведь тоже могла научиться управлять самолетом. Кукурузник ей водить однажды уже приходилось. Она могла быть полезна, но… Просто испугалась оставлять оторву Кэтрин и довольно беззащитных Фалеха и Сюин без присмотра в оккупированном Париже. Она в тот момент была уверена, что вернувшись, уже не найдет друзей живыми. Как наивно, ведь она даже будучи рядом, не смогла сберечь их от надвигавшейся беды. – Знала бы ты, сколько раз я порывался все бросить, прилететь и разбомбить эту преисподнюю к чертям! – воскликнул француз слишком громко, так, что на него обернулась пожилая пара скандинавов, прогуливавшаяся неподалеку. – Прости, – Поль пересилила себя и тронула друга за руку, – я не хотела тебя задеть. Просто… – Это не важно, – отмахнулся мужчина и его обычно яркие глаза стали мутными от тоски, вероятно, на него тоже нахлынули воспоминания, – послушай, Змейка. Тебе не кажется, что все это не случайно? Все очень удачно складывается. Мы должны закончить начатое. Чтобы… чтобы можно было жить дальше. – И ты серьезно думаешь, что если мы убьем последних виноватых, все дурные воспоминания просто исчезнут? – озвучила Поль пугающую мысль, которая часто мешала ей спать ночами, – а ребята оживут? – Не знаю, – вздохнул Паскаль, – но я не могу спать спокойно, зная, что эти уроды скрылись от правосудия. И не пытайся меня убедить в том, что ты потащила мужа в Италию не из-за моей весточки… Ты была уверена, что я нашел Шварца. Да? Поль вздрогнула от одного только упоминания этой фамилии из уст друга. Он не знал даже половины всего, что произошло между ней и ее тюремщиком в том проклятом лагере. Возможно, знай, он больше, он бы и сам предпочел никогда не встречаться с ней. С ней той, которую этот самый проклятый Шварц и создал. Паскаль чувствовал это, ее присутствие. Вероятнее всего, догадывался, когда видел, с какой изощренной жестокостью когда-то добрая и справедливая девушка казнила бывших палачей. Нельзя войти в ад и выйти оттуда прежним. Как и вглядываться в бездну, не поселив кусочек ее в своей душе. Француз неуверенно коснулся пальцев Поль, и девушка даже не отдернула руку, подняла на него глаза, ставшие влажными от слез. – Я клянусь тебе, – взволнованно заговорил Паскаль, – мы разберемся с Вольфом и Шварцем и все. Ты, если хочешь, никогда меня больше не увидишь. Живи спокойно со своим банкиром в своих Альпах, забудь все. Заведи наконец детей. Троих. Назови их в честь ребят. И большую лохматую собаку. И кошку… Стань толстой и счастливой. Но только после. Он нежно вытер слезы с лица бывшей подруги. – Это наш последний бой, – добавил он. – Хорошо, – сквозь слезы улыбнулась Поль, – будь по-твоему. Но… – ей хотелось вырвать руку, но в тоже время она признавала, что соскучилась по родному теплу своего друга. Таким, каким он был до войны, по их странным отношениям в компании, где они все постоянно любили притрагиваться друг к другу, обниматься, валяться все в одной огромной кровати без какого-то эротического подтекста, – но я не хочу, чтобы ты уходил. Ты еще должен будешь стать крестным моим детям. И она сделала то, чего не делала последние лет десять своей жизни – крепко обняла француза и уткнулась лицом в его лохматые жесткие волосы. Так они и стояли, обнявшись, дыша почти в унисон, пока Поль не задрала голову и не бросила еще один долгий взгляд на причудливую крышу Пантеона. – Знаешь, – тихо проговорила она, – если верить мифам, то у древних греков был непентес, волшебный напиток отнимающий память. Хотела бы я знать его рецепт. Буэнос-Айрес, февраль 1951 года. Бедняга Паскаль плохо переносил жару. Все-таки он был избалован мягким и умеренным климатом родного Парижа. Поль было все равно – она выросла в пустыне и совершенно спокойно воспринимала палящее солнце. Поэтому они старались не выходить из дома до заката. Да и в принципе, дела, для которых они посетили эту далекую страну, лучше было делать ночью. Очень кстати сейчас проходил карнавал, и все улицы были заполнены людьми и туристами. Никто не обращал внимания на двух мрачных чужестранцев. Пряный, цветущий, пахнущий тропическими растениями и огнями костров город, гудел и тонул в музыке и веселье. Они были незваными гостями на этом празднике жизни и скрывались в темноте отдаленных от центра улиц. Поль накинула на глаза капюшон и поправила лямку тяжелого армейского рюкзака на плече. Паскаль ожесточенно хлебал воду из фляжки – жарко ему было даже после заката солнца. Воздух был непривычно влажным и густым. Поль сверилась с картой. – Вот этот дом, – прошептала она и остановилась, чтобы спрятать карту. Француз кивнул и тряхнул опустевшей фляжкой, извлекая из нее последние капли живительной влаги. Девушка медленно постучала по обшарпанной старой двери кулаком. Во внутреннем дворике послышался лай собаки и шаркающие шаги прислуги. Открыла пожилая женщина с очень смуглым лицом и седыми прядями волос, небрежно выбивающимися из-под косынки. Прежде чем служанка успела что-то сказать, Поль уперла ей в живот пистолет. – Веди внутрь, – приказала она. Женщина что-то залепетала по-испански, но даже при полном отсутствии познаний во французском, легко поняла требование девушки с оружием. Все-таки язык насилия куда красноречивее слов. Старуха приструнила большого лохматого пса и провела гостей через заросший гибискусом внутренний дворик. Открыла ключом еще одну дверь. Паскаль отобрал у женщины ключ, связал ей руки и воткнул в рот кляп. Еще не хватало, чтобы она позвала на помощь или подумала вмешаться. Поль взлетела по лестнице, почти не дыша. Сердце стучало все чаще, с каждой ступенькой ускоряя свой темп и угрожая попросту выпрыгнуть из груди. Девушка бездумно шла на верх, ведомая одной интуицией. Поль ввалилась в комнату и огляделась. Помещение оказалось спальней – в углу под легким прозрачным пологом была кровать, покрытая пестрым покрывалом, рядом с ней старинный дубовый комод с металлическими ручками. У раскрытого окна, выходившего в бурно цветущий тропический сад, стояло потрепанное кресло из ротанга, в котором сидела женщина и курила резную трубку. Судя по запаху, разносящемуся по комнате, табаку она предпочитала марихуану. Женщина встрепенулась, услышав шаги, и что-то спросила по-испански, думая, что ее покой потревожила служанка. – Капитан Гретхен Майер, – четко проговаривая слова, произнесла Поль, слыша на лестнице приближающиеся шаги Паскаля. Женщина поднялась с кресла с достоинством аристократки и распрямилась во весь свой исполинский рост, смерив свою гостью презрительным взглядом голубых глаз. Она перекрасила волосы, некогда белые, словно первый снег, а теперь светло-каштановые, но в целом, практически не изменилась. Словно время законсервировало ее черты. Жесткие, словно вырубленные неистовым скульптором, ее презрительно сжатые губы. – Ты меня помнишь? – прошептала Поль и скинула капюшон с головы. – Конечно, помню, – усмехнулась Майер, – подстилка Шварца. – А ты подстилка гребанных садистов, – выплюнула Поль в ответ и двинулась к женщине. Француз влетел в комнату, он был испуган, то ли потому, что боялся за боевую подругу, то ли ревновал, что она совершит свою месть без него. Они обменялись очень быстрыми взглядами, Поль кивнула, подтверждая, что они нашли именно ту, кого искали. Майер была поразительно спокойна, даже оружие в руках у незваных гостей не пошатнуло ее самообладания. – Мы пришли за тобой, – продолжала Поль и скинула с плеча рюкзак, чтобы добраться до его содержимого. – Удивительно, – фыркнула Майер, – а я думала, заглянули выпить граппы. А ты кто такой? – она соизволила обратить внимание на присутствие Паскаля, – дай угадаю, тот самый лучший пилот сопротивления? А теперь лучший палач? – Хватит ерничать, – осадила женщину Поль, – ты можешь сказать свои последние слова. – Горите в аду, – с удовольствием протянула Майер и оскалила крупные белые зубы. Поль из-за ее спокойствия теряла последние крупицы самообладания. Она по-другому представляла себе этот момент, уверенная, что жертва будет молить о пощаде и плакать. Но не воспринимать неминуемую расплату, как данность. Поль рывком заставила Майер сесть обратно в кресло и в несколько слоев обмотала ее веревкой, хотя женщина и не пыталась сопротивляться. На ее лице было написано все тоже отстраненное, высокомерное выражение превосходства. Поль вытащила из рюкзака большую ржавую бритву. Француз вздрогнул. – Змейка, давай просто пристрелим ее? – прошептал он, но Поль покачала головой, приблизилась к Майер и медленно начала срезать ее волосы. Они падали на пол, на ноги Поль и она вспоминала, как эта женщина брила когда-то голову ей, Кэтрин и Сюин. Неаккуратно, ожесточенно, оставляя глубокие царапины, которые потом превратились в уродливые шрамы. Кэтти тогда здорово вывела Майер из себя своей дерзостью и невозмутимостью, ее капитан оставила еще и без бровей и ресниц. Она тогда откуда-то принесла зеркало и сказала насмешливо «Ну, кто тебя теперь захочет, американская кукла?». А арестантка плюнула ей в лицо и впервые попала в карцер. Вернее в тот маленький душный чулан, который исполнял эту роль, пока лагерь еще не был толком обустроен для полноценного функционирования. Поль увлеченно брила голову женщины и вдруг заметила, что помимо волос на пол капают еще и слезы. Девушка остановилась, коснулось своей щеки, и только тогда поняла, что плачет. Выглядела она сейчас, наверное, крайне безумно – с маниакальным усердием на лице, жуткой кривой ухмылкой и влажными полными слез глазами. Француз неловко тронул ее за плечо, но Поль замахнулась на него рукой с бритвой. – Найди зеркало, – приказала она мужчине, хотя на самом деле хотела, чтобы он оставил ее наедине с жертвой и не видел всего, что она творила и только еще собиралась сотворить. Пока Паскаль искал зеркало, Поль успела закончить с головой Майер и собиралась также избавить ее от бровей и ресниц. «Это за Кэтти» – оправдывала себя бывшая жертва. Она поставила зеркало перед немкой и кивнула на ее отражение. – Хороша?! – усмехнулась она, – как ты сказала тогда? Кто тебя теперь захочет, куколка? Майер даже не смотрела в зеркало, по-прежнему оставаясь совершенно невозмутимой. Однако, услышав это, она подняла глаза на Поль и ее губы слегка скривились в насмешливой улыбке. – Так ты приперлась за океан, чтобы разделаться со мной только за то, что я трахнула твоего мишлинге? – снисходительным тоном поинтересовалась немка, – может хочешь напоследок послушать подробности? Зря. Поль сделала аккуратный надрез, как в тех учебниках анатомии, которые когда-то штрудировала в Париже, и резким движением дернула кожу на голове. – Полли! – Паскаль схватил девушку за руку, – остановись. Поль отступила в сторону к окну, прижалась спиной к стене и сползла по ней, беззвучно рыдая. Она спрятала лицо в перемазанных в крови руках. Француз не стал лезть к ней в этот момент, он сделал то, что должен был, потому что по-прежнему был ее другом. Теперь, единственным другом. Он вскинул пистолет и выстрелил. – Тише, змейка, – прошептал он и все-таки попытался прижать бьющуюся в истерике девушку к себе, но она отскочила от него в сторону и вытаращила обезумившие, блестящие от слез глаза. – Не трогай меня, – рявкнула она и разочарованно посмотрела на мертвую женщину в кресле, – ты подарил ей слишком легкую смерть. Она этого не заслужила. – Я просто не мог смотреть, как ты становишься такой же, как они, – признался старый друг упавшим голосом и стал собирать вещи обратно в рюкзак, не в силах выдерживать взгляд девушки полный осуждения. Поздно, – подумала Поль, – я уже стала такой же, как они. И даже хуже. Глава седьмая. Аквитания, сентябрь 1941г. Через несколько дней очередь дошла и до Кэтрин. Поль в очередной раз успела испытать всю гремучую смесь эмоций, которую у нее вызывала подруга: раздражение на ее безрассудную вспыльчивость и в тоже время восхищение поразительно сильным и гордым нравом. Криво обритая девушка в уродливой серой пижаме шествовала с таким достоинствам, словно прогуливалась по Лонг-Айленду или набережной в Ницце, а сама была как минимум принцессой Монако. Глаза ее насмешливо горели, и на осунувшемся от голода лице нельзя было прочитать и тени страха. Именно из-за того, какой язвительной и вздорной была Кэт, Поль беспокоилась особенно сильно, догадываясь, что монстру в маске вряд ли понравится своенравное поведение заключенной на допросе. Ее привычка хамить и ерничать. Поль нашла глазами Сюин, с которой в цеху их разделяло приличное расстояние, и тщетно попыталась поймать взгляд китаянки. Увы, способа предупредить девушку о том, что, скорее всего, она станет следующей не было. Если взялись за их старую компанию.... Сюин словно почувствовала взгляд подруги, подняла голову и бросила Поль свою фирменную мягкую, одобряющую улыбку. Поль попыталась улыбнуться в ответ, но получилась скорее жуткая гримаса злого клоуна из детских страшилок, о которых рассказывала Кэтрин. Поль, которая, до приезда в Париж, вообще толком не знала, кто такие клоуны, очень удивилась, когда узнала, что в Америке эти довольно невинные персонажи часто являются героями поистине леденящих душу историй. Этот мир за океаном вообще казался совершенно другим, завораживающим и странным, и потому Поль особенно сильно мечтала однажды там побывать. Много где мечтала побывать. Но с каждым днем в Гюрсе, все сильнее сомневалась в том, что, когда-то сможет открыть для себя мир, находящийся за пределами маленького клочка земли, окруженного колючей проволокой. В день в лагере умирало примерно по пять-семь человек, от холода и голода, изнуряющей тяжелой работы и царившей в лагере антисанитарии. Иногда ночами Поль боялась сомкнуть глаза, даже теряя сознание от накопленной за день усталости, остерегаясь, что хозяйничавшие в бараках крысы попросту обглодают ей лицо или руки. Кэтти над этим посмеивалась, говорила, что крысы ей внушают куда больше симпатии, чем белобрысые нацисты. И если уж есть выбор, то лучше быть съеденной грызунами, чем замученной до смерти той же самой садисткой Майер. Кэтрин вернулась глубокой ночью. Поль ждала ее, лежа в темноте и тщательно прислушиваясь к каждому звуку снаружи, едва различимому сквозь монотонный храп и хрипы арестантов. Подруга плюхнулась рядом прямо на холодную землю и только тогда позволила себе пискнуть от боли. Она сжимала одну руку другой, а пальцы ее были перемазаны в крови. – Кэтти? – Поль неловко тронула девушку за плечо, – это Монстр сделал? Американка нервно и злобно хохотнула. – Нет, – буркнула она, – гребаная Майер. Я сказала ей, что с ее физиономией ей тоже не мешало бы обзавестись маской. А эта сука выдрала мне ноготь на мизинце. Черт, как же больно… – А Монстр? – не могла сдержать своего любопытства Поль. Кэтрин присела и огляделась – надзиратели уже ушли, ночь они предпочитали проводить в другом месте, не в силах выносить омерзительную вонь пота и гниения, царившую в бараках. Впрочем, выбирая между ледяным душем и противно пахнущим телом, Поль благоразумно остановилась на втором. Хотя все равно мечтала искупаться в реке, которую видела в долине, по дороге к фабрике. Вода всегда притягивала ее. Кэтрин поманила Поль рукой и стала пробираться через спящих на полу людей. В конце барака были отогнуты несколько досок, и можно было выбраться наружу. Исхудавшие девушки без труда выбрались через тесное отверстие наружу. Далеко ходить не стоило, потому что по двору блуждали полосы фонаря с надзорной вышки. Бегство было бессмысленным: автоматная очередь с удовольствием пожирала любого, кто имел глупость попасться голодному кругу света. Поль стала копошиться в траве, в поисках подорожника. Нужно хоть как-то обработать рану подруги, чтобы не дай бог, не началось заражение. Все-таки многие умирали здесь от банальной инфекции, попадавшей в полученные на допросах или производстве раны. Кэт привалилась спиной к стене барака и вдохнула полной грудью свежий, холодный ночной воздух. – Зачем ты опять выводишь ее из себя, – ворчала Поль, знатно перемазавшись в земле, но все-таки отыскав искомое растение, – она же чокнутая. – Все они чокнутые, – отмахнулась американка, – а это даже весело. Надо посоветовать ей потрахаться, может станет чуть добрее… Поль не хотелось развивать эту тему, она не была настолько искушенной в плотских делах, и потому тут же густо покраснела. Ей определенно повезло, что тюремщики испытывали высокомерную брезгливость к чумазым арестанткам не арийских кровей и не покушались на ее чудом сбереженную пока невинность. Да и кому она нужна, в действительности? Худая, почти плоская, теперь еще обритая почти наголо. Разве что любителям маленьких мальчиков могла приглянуться. – Ты была права, – наконец-то заговорила Кэтрин и сразу посерьезнела, – этот урод как-то влез мне в голову… Я пыталась сопротивляться, как ты советовала, но… – Он узнал, про Тулон? – взволнованно перебила Поль. Кэт усмехнулась. – Сдался ему этот Тулон, – с непонятным выражением в голосе проговорила она и посмотрела Поль в глаза долгим пристальным взглядом. Ох, не понравилось это девушке, потому что слишком малое количество вещей в мире могло заставить легкомысленную подругу стать такой серьезной, – он… черт, хочу курить, – выплюнула Кэтрин, – он искал информацию о тебе. – Что? – откликнулась Поль. – Я, черт возьми, даже не знаю, как это описать, – продолжала блондинка, – но все мои воспоминания, связанные с тобой начали проноситься перед глазами. Как мы с тобой познакомились, как я ревновала тебя к Паскалю, пока не поняла, что вы просто хорошие друзья. Как мы жили в Париже, как боролись в сопротивлении… Какие-то мелкие очень личные детали… Мерзкое чувство, словно меня лишили вообще последних крупиц личного пространства… Что он такое, черт возьми? – Я не знаю, – глухо сказала Поль. Сердце бешено стучало, впервые за очень долгое время она по-настоящему была испугана. Зачем она понадобилась чертовому садисту в маске? Что он вынюхивал? Неужели это потому, что ей удалось отразить его напор в их первую встречу в допросной? Но это же смешно, она никому не нужная сирота из Алжира, а вовсе не какой-то хваленый медиум! Поль была абсолютно уверена в том, что при должном желании, любой человек мог бы поставить ментальные щиты и не позволить вторгнуться в свое сознание. И это вовсе не какой-то особый талант. Она придумала черный ящик на допросах в парижских застенках, потому что страшно боялась выдать нужную информацию. И даже не догадывалась, насколько полезным окажется это довольно глупое изобретение, помогавшее ей просто не слететь с катушек от боли и голода. – Я тоже никогда не верила в эту мистическую чушь, – Кэтрин грустно разглядывала свой изуродованный палец, с прижатым к нему подорожником, – хотя… знаешь? Перед тем, как отец купил ферму в Вирджинии, мы год жили в Новом Орлеане. Нашей соседкой была странная женщина, негритянка, она по разговорам местных занималась магией вуду и к ней таскались все цветные в округе, решать какие-то проблемы с помощью жутких ритуалов. Я ее боялась до дрожи, а потом она мне помогла, выходила мою собаку, которую сбил автомобиль. Она оказалась вовсе не такой страшной, как я думала, но и не делала ничего такого особенного. Весь ее дом был увешен какими-то сушенными травками, жабами в банках и прочей нечистью. Обычная травница. Поль не знала, зачем ей вся эта информация, она думала о своем и почти не воспринимала смысл сказанных подругой слов. Она знала, что заключенные здесь люди часто хватались за воспоминания о прошлой жизни, как за спасительную соломинку, помогающую снова прийти в себя и опомниться от окружающего в реальности кошмара. Знала, благодаря собственному горькому опыту. Воспоминания, обращенные в слова помогали хоть на несколько мгновений перенестись подальше из этого жуткого места. Когда ей еще посчастливится побывать в Новом Орлеане? Хоть мысленно… – Это очень плохо, – рассудила Кэтрин, – если у немцев на службе есть люди, которые… умеют всякое такое. Как думаешь, они могут силой мысли сбивать самолеты? А взрывать города? Если так, им вообще не нужны все эти самолеты и танки. Мы должны предупредить наших. – Кэтти, это невозможно, – осадила разволновавшуюся подругу Поль, – нам не передать отсюда весточки… Нас просто убьют. Американка схватила Поль за руки и сама же сморщилась от боли в пальце. Она выглядела крайне решительной и серьезной. – Змейка, мы должны убить Монстра, – сказала она, – но сначала узнать, есть ли еще такие, как он. Это наш долг… – Может быть, оставим разговоры о долге, пока мы здесь? – попыталась призвать к голосу разума подруги Поль. Кэтрин покачала головой, спорить с ней было невозможно. В такие моменты это было даже опасно, как попытаться своим телом остановить несущийся к разрушенному мосту на всех порах поезд. И как бы смешно не было, когда ты арестант в лагере и вроде бы все самое худшее с тобой уже произошло, но у Поль возникло сильное недоброе предчувствие. Оно нарастало с каждым словом, сказанным Кэтрин. – У меня уже есть кое-какие наметки, – окончательно ошарашила Поль подруга, – кажется, есть шанс наладить в лагере подпольную деятельность, но это еще не точно. Рим, апрель 1959г. Через день француз плюнул на все свои конспираторские потуги и собственной персоной заявился к Поль в отель. Когда девушку побеспокоил портье, сообщивший, что ее в холле дожидается гость, она почему-то сразу подумала о Шварце и прихватила с собой пистолет. К ее величайшему везению именно в этот момент, Рудольфу позвонили из банка, в котором он работал и попросили оказать консультацию по срочному делу, не терпящему отсрочки. Рудольф был раздосадован, что его дергают во время отпуска и долго слезно извинялся перед Поль, которая изо всех сил пыталась выглядеть огорченной этим фактом. Наконец, она спустилась в патио, где за самым дальним столиком расположился Паскаль. Он уже успел заказать себе и ей по бокальчику тыквенного лимончелло. Поль проигнорировала напиток, потому что не испытывала особой симпатии к сладким итальянским аперитивам, она предпочитала сухое красное вино или шотландский виски. Француз без смущения опустошил и предложенный девушке стакан. Поль хмыкнула. – Случилось что-то важное, если ты явился сюда, – сказала она, пряча лицо за полами широкой соломенной шляпы, и нервно оглядываясь по сторонам. Она боялась снова столкнуться со Шварцем и, украдкой, боязливо оглядывала посетителей ресторации. И, конечно, мерзавец словно снова прочитал ее мысли и материализовался у дверей отеля. Он прошагал своей широкой походкой к остановившегося неподалеку такси. Поль оставалось только быть благодарной вселенной, что он не заметил ее, направляясь по каким-то своим зверским делам. – Не пялься, – понизив голос до шепота сказала девушка французу, – там… Но Паскаль, конечно же, выпучил свои и без того крупные карие глаза и заворожено проследил за удаляющимся прежним противником. Когда такси отъехало на приличное расстояние, он перевел ошарашенный взгляд на девушку. – Это он, серьезно? – присвистнул он, – не похож на гребаного арийца. – Он вроде и не ариец, – фыркнула Поль и тут же вспомнила, что лучше не блистать своими познаниями о крайне запутанной биографии бывшего тюремщика и обстоятельствах, в которых она оказалась в это посвящена, и быстро соврала, – не знаю, кто на самом деле. Он носил уродский шлем, за который мы его в Гюрсе называли «Монстром в маске». – Удобно, – заметил Паскаль, – так можно и за бывшего узника лагеря сойти. Но, неважно. Новости такие – Вольф куда-то уехал, мне удалось проследить за ним только до выезда из Рима. И направился он вовсе не на восток, как я думал, а на запад. Может быть на побережье… У Поль в мозгу мгновенно сложились все части мозайки. Одной из которых и являлся тот самый друг Шварца, у которого вилла в…Фочене? Фреджене. Она пока довольно плохо ориентировалась в названиях итальянских прибрежных городов. Пришло время поделиться информацией и с Паскалем, как бы ей не хотелось, не посвящать старого друга в некоторые детали. Например, что ее пустоголовый супруг из всех людей в Риме умудрился каким-то образом завести дружбу именно с военным преступником. И про тот ужасный напряженный ужин, когда Поль чуть с ума не сошла от ненависти к Шварцу и царящей за столом неловкости. – Рудольф как раз предлагал отправиться в пригород, – нашлась Поль, – в гости к другу. Паскаль почесал свою густую бороду и тоскливо посмотрел на опустевшие бокалы. Сложно было его осуждать, Поль в свое время тоже пыталась залить невыносимую тоску алкоголем, но начинать употреблять спиртное еще до обеда казалось чем-то за гранью здравого смысла. Впрочем, итальянцев самих это совершенно не смущало, и уже за завтраком можно было увидеть многих горожан, спокойно выпивающими бокал вина в открытых патио. – В Фочене аэропорт, – задумчиво констатировал француз и поднял глаза на девушку, – что, если мы его упустили и Вольф скроется? – А как же Корфу? Туда безопаснее добираться на пароме, – попыталась успокоить друга Поль, – или… – Я не знаю, – упавшим голосом сказал Паскаль, но вдруг повеселел, не удержался от комментария, – ты только не пытайся утопиться снова, когда увидишь море. Мы с тобой вроде договорились, что ты еще должна родить мне крестников. Поль фыркнула. Друзья прекрасно знали о ее сложных взаимоотношениях с большим количеством воды и целой гамме чувств, которое это природное явление вызывало в душе девушки. Ее по-прежнему завораживали реки, моря и дождь. И когда Поль оказалась в домике родителей француза на побережье после войны, измученная преследовавшими ее кошмарами и скорбью от потери близких людей, она не придумала ничего лучше, чем именно утопиться. Это казалось прекрасным и романтичным, будучи ребенком пустыни, завершить свою жизнь именно таким образом. Поль даже слегка разозлилась, что Паскаль снова напомнил ей об этом эпизоде, но не подала и виду. Хотя за этим невинным разговором скрывалась совсем другая подоплека и француз все-таки наконец-то решился ее озвучить. – Змейка, взываю к твоему благоразумию, – посерьезнев, заговорил мужчина, – не пытайся разобраться со всем сама, это рискованно… Поль знала, что его куда больше беспокоят жуткие методы, к которым она прибегала за время охоты на беглых нацистов. Вряд ли кто-то из них теперь мог по-настоящему причинить ей вред, бессмысленно было видеть в них угрозу. Угрозой теперь была она сама. Но все это скоро закончится, – пообещала себе Поль. Их осталось двое. И никакому американскому правительству она не собирается отдавать свою добычу. Разберется с каждым из бывших палачей именно так, как они того заслуживают. – Да, не волнуйся, – поспешила заверить она друга, и мрачно усмехнулась, – не буду же я выпускать кому-то кишки на глазах у своего любимого мужа. Ой! – она осеклась, потому что в отражении распахнутой оконной ставни увидела Рудольфа. Он быстро отыскал жену глазами и нерешительно приблизился к их столику. Поль быстро соображала, чтобы такого сказать, чтобы ее встреча с французом не выглядела подозрительно. Очень кстати, Рудольф решился положить руку ей на плечо и Поль, вопреки всему своему отвращению, накрыла его пальцы своими. Она на секунду прикрыла глаза, настраиваясь на вид аккуратно прибранной кладовки, в которой каждый предмет лежит на своем месте. Именно таким ей представлялось сознание Рудольфа, хотя до этого момента она запрещала себе вторгаться в его мысли. Лучше бы она не нарушала это табу и впредь! На девушку хлынула волна беспомощной ревности мужчины. Она не удержалась от мрачного смешка – как наивно было на его месте испытывать подобные чувства к невиновному совершенно Паскалю и вести при этом дружбу со Шварцем, который за одну только встречу уже успел облапать ненаглядную женушку, опрометчиво одевшую на ужин слишком открытое платье. Впрочем, Паскаль даже с его дурацкой бородой, все равно был безупречно красив и очарователен, как все настоящие французы. Сложно было не ревновать к его харизме. – Милый, – Поль убрала руку и отстранилась, заметив, как Рудольф поморщился от укола мимолетной боли в виске, – ты не поверишь, но я встретила своего старого друга. – Паскаль Амальрик, писатель, – француз с готовностью протянул свою широкую ладонь ревнивому супругу, – учились вместе в Париже, – Рудольф невнятно представился и пожал руку с явным недоверием. Не нужно было снова вторгаться в сознание мужчины, чтобы догадаться, что он сейчас уже представил себе Поль в объятиях старого знакомого в пору их студенческой юности. Фу, ну как так можно! И дело было не в том, что Поль так отвратителен был Паскаль и идея близости с ним. Напротив, она испытывала к нему явную симпатию и однажды, после войны, они напились вместе и чуть не проснулись в одной постели. Спас навязчивый образ Монстра в маске, выпрыгивавшего из табакерки памяти как настоящий черт, стоило кому-то только дотронуться до Поль после всего, что произошло. А еще мысли о Кэтрин, о верной подруге, с которой она не могла и не имела права так поступить. Даже когда Кэтти уже, в принципе, было все равно. Они были для Поль идеалом отношений, пусть очень странных, порой сумасбродных и диких; с шумными скандалами, заставлявшими всех обитателей парижской квартиры прятаться по углам и сидеть там до перемирия, словно испуганные маленькие мышки. Вместе они были особенно прекрасны, оба насмешливые, яркие, импульсивные и безумно смелые. Поль до сих пор не могла представить рядом с Паскалем другую женщину. Даже славянскую красавицу Божену, его последнюю – предпоследнюю? – жену. К несчастью, Рудольф обо всем этом не знал, а Поль вовсе не планировала посвящать его в подробности своего прошлого настолько глубоко. Поль не удержалась от искушения и снова вторглась в разум супруга. Его эмоциональная расшатанность в этот момент позволила девушке сделать это легко и безболезненно, даже не прибегая к тактильному контакту для улучшения погружения. Он быстро прокручивал все ситуации, в которых Поль морозила его и говорила, что пока не готова воспринимать нормально прикосновения из-за зверств пережитых в концлагере. О, ужас! Мужчина быстро связал холодность супруги с наличием у нее возлюбленного из прошлого, которого он теперь видел собственной персоной и уже раздумывал, не будет ли слишком бесстактно вмазать ему по белозубой улыбке и мерзкой самовлюбленной физиономии. Но швейцарец был сдержанным и не мог позволить себе такой роскоши, вместо этого он методично и хладнокровно продумывал способ вывести избалованную им лгунью на чистую воду. – Паскаль, может быть, вы составите нам компанию в поездке на побережье? – вдруг выдал Рудольф, и Поль с трудом сдержалась, чтобы не удариться головой о стеклянную поверхность столика. Что, черт возьми? Еще только француза там не хватало… – Я думаю, что у Паскаля достаточно занятий в Риме, – вставила Поль свое слово, надеясь хоть немного отложить надвигающуюся катастрофу. Друг же весело посмотрел на нее и, будь он проклят, слегка подмигнул правым глазом. – Благодарю за приглашение, – отозвался он, – у меня как раз будет несколько свободных дней. Я с радостью проведу их вместе с вами. «Поезд в ад отправляется, всем занять свои места и пристегнуться» – мрачно усмехнулась про себя Поль. И в какой только момент ее медовый месяц превратился в настоящий кошмар? Ах да, в тот самый, когда она получила записку с одним коротким словом «Италия» и приняла это опрометчивое, необдуманное решение. Глава восьмая. Аквитания, сентябрь 1941г. Монстр не заставил себя долго ждать и уже через несколько дней после отлучки Кэтрин, Поль снова «пригласили» в допросную. На этот раз она сразу отметила отсутствие пятна крови. Охранники втолкнули девушку в помещение и уже собирались пристегнуть к креслу, когда Рихард Шварц появился собственной персоной и жестом приказал им убираться. Тюремщики исчезли в одно мгновение и по ужасу, написанному на их лицах, Поль легко догадалась, что боятся Монстра в маске не только заключенные. Ничего удивительного не было в том, чтобы благоразумно предпочитать лишний раз не попадаться на глаза существу, выглядящему, как чудовище из детских страшилок. Монстр кивнул на стул. Поль некоторое время стояла в растерянности, потирая ноющие после наручников запястья, прежде чем все-таки решилась сесть. Шварц отошел подальше от нее и привалился спиной к стене. Поль даже показалось, что в какой-то степени он ее боится и предпочитает держаться на расстоянии. Но зачем тогда оставил свободной? – Кто ты такая? – спросил мужчина из своего темного угла, словно пытаясь чернотой своей одежды слиться с царящим там мягким полумраком. – Я никто, – беззаботно пожала плечами Поль, – сирота, брошенная родителями в далекой французской колонии. Ты это хотел услышать? – Нет, – буркнул монстр и стал стягивать свою маску. Поль и сама не знала почему, но испытала сильное облегчение. Все-таки не так тревожно было разговаривать с обычным человеком, а не с мифическим демоном из страшных сказок. Тем более у палача было настолько открытое и эмоциональное лицо, что она даже забывала, что присутствует на допросе. На дружескую беседу это, конечно, тоже мало походило, но все-таки он был почти мальчишкой. Ребенком, случайно попавшим на войну. Как и она. Он отложил шлем в сторону, на всякий случай запер дверь изнутри, вероятно, остерегаясь, что кто-нибудь войдет во время их беседы и увидит его настоящую внешность. Мужчина присел перед Поль на корточки и ей стало некомфортно от вторжения в личное пространство. Но она тут же напомнила себе, что о такой роскоши, как границы в общении, в лагере мечтать не стоит. Теперь монстр не выглядел испуганным, скорее заинтересованным. Его темные большие глаза пристально и проницательно вглядывались в лицо девушки. – Ты такая же, как я, – после долгой паузы заговорил он и выдал слегка смущенно, – я не встречал больше… других. «Вот и ответ на вопросы Кэтрин» мрачно отметила Поль и подумала, что в чем-то подруга была права. Определенно, стоило воспользоваться возможностью и разведать о странных суперсолдатах, бывших на службе у нацистов, чтобы оценить масштабы угрозы, которую они представляют. И Поль решила не упускать представившегося шанса. Вроде бы пока ее жизни ничего не угрожало, а палач был настроен к ней достаточно миролюбиво. – Откуда мне знать, что ты мне не врешь? – откликнулась она слегка насмешливо. Эти слова задели мужчину, он как-то по-детски обиженно надул губы. – Я не враг тебе, – сказал он, быстро выпрямился во весь свой исполинский рост, отошел к стене и легонько ударил ее кулаком, – попытайся понять. Поль кивнула, демонстрируя свою заинтересованность и готовность слушать. – Древние люди называли нас по-разному, – начал Шварц и девушка устало подумала, что рассчитывала на что угодно, но не лекцию по истории в стенах концлагеря, – жрецы, провидцы, маги. Брахманы. В средневековье нас сжигали на кострах, а в новое время… – он помрачнел, – запирали в сумасшедших домах. Нас почитали, боялись и ненавидели. Потому что мы не такие, как обычные люди. У нас есть… сила. Могущество… Я чувствую это в тебе. – Что-то я уже такое слышала, – оборвала его раздраженно Поль, – у вашего любимого Ницше. Но ты для сверхчеловека… физиономией не вышел, – она хотела сказать мордой, но вовремя напомнила себе о том, как Кэтрин обычно расплачивалась за свой острый язык, сильно раздражавший тюремщиков. Лучше не увлекаться. Доверительная беседа в любой момент может обернуться очередной пыткой и не стоит рисковать, пока возможности этого человека не до конца изучены. Монстр болезненно скривился и, словно позабыв о присутствии девушки, провел рукой по своему лицу с явным отвращением. Вроде как он совсем не гордится своим происхождением, отметила она про себя. Она уже начала размышлять о том, как можно использовать это в своих целях, когда мужчина снова решился заговорить. – У тебя огромный потенциал, – Шварц снова вернулся к ней и присел на корточки, – я могу научить тебя. Тебе больше не нужно будет гнить здесь. Ты сможешь помочь своим друзьям… Значит, друзья. Это напомнило Поль о том, что совершенно недавно он выпотрошил все воспоминания Кэтрин и, вероятно, уже успел добраться и до Сюин. К несчастью, связаться с ней было очень сложно, тюремщики не давали жителям соседних бараков взаимодействовать между собой. Поль вообще повезло, что они оказались вместе с Кэтрин и могли хотя бы не сходить с ума от одиночества и беспокойства друг за друга. – А что взамен? – без особого энтузиазма откликнулась Поль, – прислуживать сумасшедшим садистам? – Какая разница, на чьей стороне воевать? – огорошил ее Шварц, – они хотя бы понимают ценность таких, как мы. Ты наивно веришь, что на войне все делятся на хороших и плохих? Ваши парни, определенно, ангелы, а немцы – исчадия ада. Ты жила в Германии после войны? Ты видела голод, бедность, ветеранов, потравленных газом, на которых всем плевать? Его бурная речь произвела мало впечатления на Поль, потому что во всех подобных суждениях она видела всего лишь плохо завуалированную вербовку. Они в Париже тоже занимались чем-то подобным, чтобы пополнить ряды партизан и привлечь на свою сторону людей, которые прятались от войны за плотно закрытыми ставнями. Шварц тяжело вздохнул, считав ярко написанный на ее лице скептицизм. Затем, он опять выкинул что-то очень странное: стянул зубами перчатку, и цепко ухватив руку Поль длинными пальцами, поднес к своему виску. Именно тогда девушка впервые увидела тот самый проклятый перстень с гербом. Он был так близко от ее лица, что она даже смогла разглядеть детали орнаментики на изделии. Герб показался ей смутно знакомым, словно она когда-то давно его уже видела. Хотя едва ли разбиралась в геральдике. – Не веришь мне, загляни в мои мысли, – проникновенно шепнул Монстр. Поль качнула головой, попыталась вырвать свою руки, но тщетно. Ее охватило странное волнение от этого момента, близкого ощущения рядом могучего тела мужчины, его щекочущих пальцы волос на виске, тепла прикосновения и странного выражения, с которым он смотрел на нее в эту минуту. Без злости, без презрения. Было что-то в этом взгляде… Просьба? Поль зажмурилась, пытаясь представить себе, как читает его мысли, но ничего не происходило. Она хмурилась и кусала губы в бесконечных тщетных попытках, пока… Пока не почувствовала чужие эмоции, ясно, как в прошлый раз. Ее захлестнуло волной одиночества, тревоги, злости и… надежды? Она мельком увидела несколько разрозненных картинок и задержала внимание лишь на нескольких, особенно жутких – белые стены какой-то больницы, решетка на окне, пригоршни пилюль, уколы. Стул, погружаемый в ледяную воду, электрические разряды, сотрясающие тело. Страх, ненависть и… боль. Очень много чужой боли. Но страшные видения резко сменились их картинкой их предыдущей встречи в допросной. Тогда он испытывал… восторг. Потому что она не боялась его. Потому что решилась и смогла дать отпор. Поль отдернула руку, воспользовавшись минутным замешательством своего палача. Они оба тяжело дышали, глаза у мужчины стали влажными, как будто от слез и как-то жутко блестели. Он слегка поморщился, видимо испытав укол головной боли, которую неминуемо влекло за собой вторжение в разум. – У тебя получилось, – вдохновлено прошептал Шварц, – ты даже не представляешь, сколькому еще ты можешь научиться… Поль было страшно, только сейчас она запоздало поняла, какой ценной внезапно оказалась для своих врагов. Теперь ей точно не позволят спокойно отбывать срок в лагере. Ее всеми силами будут пытаться склонить на свою сторону. Как защитить Сюин и Кэтрин? Лучше бы этот человек никогда не появлялся в Гюрсе и не открывал в обычной девушке каких-то удивительных мистических талантов. – Нет, – твердо сказала Поль и даже без всякого вторжения в голову Монстра, ее окатило волной разочарования и тупой мучительной боли, – я не буду в этом участвовать. – Глупая девчонка! – крикнул Шварц. Он вскочил с места и с силой пнул попавшийся ему под ноги шлем, который с грохотом откатился в темный угол допросной. Тогда Поль впервые узнала о том, каким эмоциональным бурям подвержен ее тюремщик. Он тяжело дышал, как после быстрого бега, растрепавшиеся волосы упали ему на лицо. С трудом совладав с собой, он нагнулся, отряхнул маску и нацепил ее на место. – Убирайся, – холодно процедил он и вышел в коридор, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась взбухшая от сырости штукатурка. Рим, апрель 1959 г. Вселенная внезапно проявила к Поль благосклонность: Шварц сказал Рудольфу, что добраться до виллы им предстоит самостоятельно, его же дела вынуждали немного задержаться в Риме. Поэтому количество неловкости в дороге сократилось хотя бы в половину, но не исчезло совсем из-за присутствия француза. Рудольф по-прежнему бросал на мужчину многозначительные взгляды, а этот мерзавец, как будто получал от этого удовольствие и еще больше провоцировал бедного, сжигаемого ревностью банкира. Паскаль где-то раздобыл новенький блестящий свежим красным лаком кадиллак «Eldorado Biarritz», на котором триумфально возник возле дверей отеля. Поль хотелось провалиться под землю от того, какой насыщенной краской залился Рудольф при виде машины, сделавшись с ней практически одного цвета, когда француз выскочил, чтобы открыть дверцы перед пассажирами. Вероятно, правительство США хорошо спонсировало миссию бывшего сопротивленца и позволяло ему разбрасываться деньгами на такие излишества. Чертов пижон! Хотя бы что-то в этом переменчивом мире оставалось стабильным – любовь Паскаля к красивой жизни. Беседа не завязалась сразу, и Поль предпочла молча наслаждаться живописной дорогой и теплым весенним солнцем. В ушах свистел игривый ветерок, приятно щекотавший кожу и все время норовивший сорвать с головы девушки шляпу и утащить за собой легкий газовый шарфик. Со всех сторон трассу окружали высокие пинии в маленьких шишечках и курчавые кипарисы. За ними скрывались маленькие аккуратные дома с красивыми садами, апельсиновыми и гранатовыми деревьями. Фреджене был относительно молодым городом, поскольку начал более-менее обживаться после войны, когда в Италию нахлынули туристы; большую часть города занимала стройка возводившихся на побережье шикарных отелей, но чуть дальше, в противоположной от аэропорта стороне, сохранились и старые виллы, отстроенные здесь еще в конце прошлого века. Одна из них и принадлежала Лоренцо, знакомому Шварца. Красивое здание в венецианском стиле с колоннами, деревянными ставнями и балконом стояло немного особняком от остального поселка, спрятанное за глухим забором из природного камня. Приусадебная территория была достаточно большой. По крайней мере, от ворот до парадного входа в здание пришлось проехать еще около десяти минут на автомобиле по шуршащей гравием дорожке. Лоренцо встречал гостей в дверях, только заслышав звук мотора. Это был молодой, дорого одетый итальянец, такой смуглый, что его можно было принять за мавра. Он весело помахал и обнажил красивые ровные зубы в улыбке. – Бонжорно! – крикнул он и бросился помогать открывать дверцы автомобиля и вытаскивать багаж, – давненько у меня не было гостей! Он за руку поздоровался с Рудольфом и Паскалем, галантно поклонился Поль, заставив ее испытать явную симпатию к новому знакомому за отсутствие попыток облизать ей руки. Задолго до того, как она стала сторониться человеческих прикосновений, девушка определила подобное проявление вежливости, как устаревшее и неуместное. В ее представлении руки можно было целовать аристократкам или оперным дивам, но никак не нищей девчонке из колонии. И хоть со временем внешне она стала более женственной и отказалась от прежних привычек в одежде, вытравить из себя аскетичную жительницу пустыни было невозможным даже после всего пережитого за годы вдали от Алжира. А ведь однажды Поль даже приехала туда и искала старика Гловача, чтобы отблагодарить за его своеобразную заботу. Но поселок опустел и оказался занесен песком, оборвав последние ее связи с этим местом. Лоренцо провел короткую экскурсию по огромному дому, которая закончилась на открытой веранде, с видом на морской берег. Неразговорчивая и диковатая служанка Клара успела накрыть роскошный стол для прибывших гостей. Лоренцо относился к числу тех людей, которые уже в самый первый прием пищи не брезговали парой бокалов красного вина. Он тут же рассказал кое-что и об истории особняка: что тот принадлежал его семье еще до войны, был отобран сторонниками Муссолини и возвращен уже после смерти диктатора. Именно этот период времени лишил виллу практически всего некогда роскошного внутреннего убранства (а семья Лоренцо происходила из древнего флорентийского рода и коллекционировала предметы искусства), поэтому практически вся мебель и детали интерьера были современными репликами, воссозданными по сохранившимся фотографиям. Конечно, средств у семьи было уже не так много, поэтому количество вещей сократилось как минимум вдвое, опустившись до прожиточного минимума. После застолья Лоренцо предложил гостям самим выбрать понравившиеся комнаты. Поль сразу положила глаз на светлую спальню, окнами выходившую прямо на побережье, некогда принадлежавшую родителям хозяина дома. Девушку очаровала огромная кровать с балдахином, обилие ваз с цветами и минималистичная деревянная мебель. Рудольф со спокойным равнодушием принял выбор девушки и явно выдохнул облегченно, когда убедился, что француз расположился в другом конце дома. Поль как раз раскладывала вещи, когда друг робко постучал в двери. – Мне нужно уехать, – тихо сказал он и заглянул через плечо девушки в комнату, чтобы убедиться, что Рудольф не слышит их разговора, – нужно проверить ближайшие рейсы в аэропорту на случай… – Я поняла, – перебила его Поль и приложила пальчик к губам, этим жестом приказывая другу замолчать. Ей не хотелось лишний раз будоражить разыгравшееся воображение Рудольфа и давать ему почву для новых подозрений. Она старалась казаться невозмутимой, но порядочно уже устала от сложившейся ситуации и не могла избавиться от мыслей о том, насколько все усугубится, когда появится Шварц. Поль даже представить себе было сложно, как станет вести себя француз, вынужденно оказавшись под одной крышей с бывшим палачом своей боевой подруги, и, учитывая, его язвительность и довольно вздорный нрав, ожидать адекватных поступков явно не стоило. Как минимум – миллион шуточек и едких комментариев в адрес внешности бывшего нациста, который, если Поль не изменяла память, мгновенно взрывался от любого прикосновения к этой болезненной теме и мог выкинуть что-то не менее безумное. Чтобы отвлечься и хоть немного занять себя чем-то другим, Поль отправилась изучать дом, в надежде отыскать какую-то информацию о самом Лоренцо. Ей нужно было знать, что представляет из себя внешне миролюбивый итальянец и как он оказался втянут в делишки военных преступников, по одному богу известной причине, обосновавшихся на алленинском полуострове. Однако, наивно было полагать, что в остановке виллы будут явные указания на политическую позицию Лоренцо и его семьи – такое не принято было выставлять напоказ. Оставалось только строить догадки. Поль пришлось смириться с тем, что в ее окружении на ближайшие дни будет присутствовать еще и эта темная лошадка. Не стоило забывать, конечно, про мрачную горничную, ревнивого мужа, взрывного сумасбродного француза и, конечно, психопата Шварца, ход мыслей которого и вовсе невозможно было постичь даже с помощью телепатии. И где-то, вероятно, неподалеку притаился Вольф, который тот еще маньяк и невыносимый жуткий тип. Подобный набор компаньонов мог бы вписаться в детективный роман Агаты Кристи, если бы не навевал невольные мысли о «Декамероне». Оставив свои бессмысленные искания, Поль заглянула в комнату и нашла Рудольфа одиноко спящим на диване. Поддавшись мимолетному порыву, Поль сняла с мужчины очки и ботинки, явно не добавлявшие комфорта его и без того неудобной позе. Она переоделась в купальник, накинула хлопковое пляжное платье и решила спуститься к воде. Официальный курортный сезон еще не начался и все пляжи, встречавшиеся им по дороге, пустовали. Температура воды пока еще держалась на достаточно низком уровне, но Поль сложно было устоять перед искушением ощутить ее нежное прикосновение к босым ступням и полюбоваться набегающими на берег волнами. Чтобы не происходило с ней в этой жизни, одно останется неизменным: детский восторг и искреннее недоумение при виде такой большой водной глади и простора. Ощущения, которые дарило море были непостижимыми. Ведь плотность воды его была намного больше речной и поэтому совершенно иначе ощущалась на коже, оставляя причудливые соляные следы на ладони, после прикосновения к волнам. Решение было лучшим из всех, что девушка приняла за последнее время. На пляже было дивно хорошо: в воде от солнца скользили крошечные зайчики, а свежий, теплый ветерок, ласково гладил щеки. От наслаждения Поль закрыла глаза и не сразу различила, приближающиеся по деревянному настилу шаги. Поль все-таки решилась войти в воду хотя бы до колен, не снимая платья, и намокшая ткань облепила ноги, затрудняя передвижение. Дно было песчаным, но встречавшиеся среди мягкой поверхности мелкие камушки и осколки ракушек царапали босые ступни. Человек за ее спиной приблизился к краю воды и опустился на песок. Девушка различила слабый шорох одежды. Поль все-таки обернулась и вздрогнула: Мрачной черной птицей на берегу расположился Рихард Шварц собственной персоной. Он наблюдал за девушкой, прикрывая широкой ладонью сощуренные от яркого солнца глаза. – И надо же тебе было объявиться именно сейчас, – буркнула Поль, быстро возвращаясь обратно, и натягивая на мокрые ноги брошенные у кромки прибоя сандалии. – И испортить мне все удовольствие… – добавила она злобно. Рихард усмехнулся. – Стоит ли напоминать тебе, что вдвоем можно получить намного больше удовольствия? Поль чуть не заорала на весь пляж что-нибудь не совсем подобающее девушке ее положения, а скорее подходящее портовым грузчикам или заводским рабочим. Но все-таки сдержалась. – Прекрати делать вид, что это нормально. – Отличное же место для занятий психотерапией, – протянул тем временем Рихард и добавил со своей фирменной гадкой ухмылкой, – или каких-нибудь еще. Поль скривилась, подобрала с песка шляпу и солнцезащитные очки и быстро натянула их на лицо. Доставлять ему удовольствия своим негодованием она не желала. Впрочем, пройдя несколько шагов по рыхлому пляжу, девушка все-таки остановилась и обернулась. Ветер донес до нее дым сигареты бывшего тюремщика. Он даже посмотреть в ее сторону не соизволил, делая вид, что куда больше увлечен созерцанием легкого бриза на поверхности воды. – Что ты задумал? – прямо спросила она. Чуть не выплюнула еще и про Вольфа, но сдержалась. И все равно пожалела, что подняла эту тему. Откровенный вопрос сработал для Шварца как сигнал к действию, он быстро поднялся и, на ходу отряхивая от песка костюм, приблизился к девушке. Поль сразу испытала прежний страх перед его высокой, мощной фигурой воина. Даже не имея своих удивительных способностей, этот человек легко мог сломать ей все кости голыми руками. А она даже не догадалась прихватить с собой револьвер. Ее взгляд бешено заметался по пляжу в поисках хоть какого-нибудь возможного оружия, хоть железный прут или какая-нибудь палка… Тщетно. Один проклятый песок и намытые прибоем мертвые водоросли. – У меня нет определенного плана, – с удивительной честностью поделился Рихард, хотя на губах его опять играла эта невыносимая ухмылка, – или что ты хочешь услышать? – Почему ты снова вторгся в мою жизнь, зачем заманил нас сюда… – вырвалось у девушки. Сегодня, Поль явно побила все свои рекорды в необдуманных высказываниях. И эти слова заставили бывшего монстра в маске улыбнуться еще шире. – Я искал тебя много лет, но ты хорошо пряталась, – заявил он, видимо, заинтересовавшийся предложенной игрой в откровенность, – даже представить себе не мог, что ты так близко. И обзавелась отвратительным мужем-мещанином, который явно тебя не достоин, – Поль вдруг увидела в уже сильно повзрослевшем мужчине того эмоционального мальчишку, который распинался перед ней об избранности и величии, – ты должна быть со мной. Мы созданы друг для друга. Поль отпрянула в сторону в тот самый момент, когда рука с серебряным перстнем потянулась к ее щеке. Пальцы Рихарда, ухватившие воздух сжались в сантиметре от лица девушки. Улыбка соскользнула с его лица и сменилась гримасой боли. – Ты же сама хочешь этого, – с надеждой в голосе проговорил он совсем тихо. Так, что голос было почти не различить за порывами ветра. Поль покачала головой. – Я хочу, чтобы ты исчез и никогда не существовал вовсе, – бросила она, решительно развернулась и пошла вверх по каменным ступеням, поднимавшимся от пляжа к террасе виллы. Глава девятая. Аквитания, сентябрь 1941г. Кэтрин была прирожденной заговорщицей и теперь ее увлечение французским сопротивлением, даже будучи гражданкой другого государства, больше не выглядело детской прихотью. В Гюрсе девушке практически в одиночку удалось найти людей, не потерявших боевого духа и с их помощью наладить функционирование пока довольно бесполезной подпольной сети. Зато появилась возможность обмениваться информацией и даже достучаться до Сюин. Китаянка, правда не была в восторге. Она благоразумно рассудила, что Кэтти всеми этими поползновениями подписывает себе смертный приговор. Но американка не сдавалась. К тому же на заводе, где работали заключенные, нашелся закуток для тайника со списанными деталями. На будущее. Поль помогала Кэтрин, стараясь отмахнуться от нехороших предчувствий, становившихся сильнее с каждым днем, но больше ее мысли были заняты Монстром в маске и их недавним разговором. Поль отчиталась подруге, что ей удалось узнать от Шварца о том, что на данный момент кроме него в рядах нацистов нет других… телепатов? Медиумов? Колдунов? Она не знала, какое слово больше подходило для его неординарных способностей. Но умолчала о том, что сама была заподозрена в наличии аналогичных талантов. Поль с удивлением поймала себя на том, что ей было стыдно говорить о таких вещах даже Кэт, словно умение вторгаться в чужое сознание, сразу сделало ее изгоем даже среди своих друзей. По-крайней мере теперь она хоть немного понимала вопиющее чувство одиночества, вытащенное ей из головы Монстра. Не удивительно испытывать подобное, когда ты отличаешься ото всех, кто тебе дорог. Если у Монстра, конечно, вообще были какие-то близкие люди. Хотя, наверное, были. Ведь кто-то же заботливо засунул его в психушку, где, судя по воспоминаниям, с ним обращались не очень то ласково. Или это сделали его враги? В любом случае, от природы доброе сердце Поль не могло не проникнуться сочувствием к этому странному человеку, вынужденному даже от товарищей скрывать свое истинное лицо. И это пугало девушку. От жалости до симпатии совсем недалеко, а перспектива все-таки соблазниться его речами и стать плечом к плечу с такими людьми, как Майер, среди фанатичных нацистов, Поль совсем не прельщала. Вскоре у нее появилась возможность немного утолить свое любопытство. С прошлой встречи с Монстром прошло несколько недель и девушка уже начала подозревать, что Шварц отправился на новые поиски Шамбалы, Атлантиды или еще какой-нибудь мистической ереси, или вовсе оставил бессмысленные попытки переманить арестантку на свою сторону. Но она ошиблась. Он, вероятно, просто набирался смелости. Ее снова сняли с работы и сопроводили в допросную, впрочем, уже куда более вежливо, чем в прошлые разы. Скорее всего, предпочитали не связываться с пугающим человеком в черном, плохо обращаясь с заключенной, на которую он положил глаз. Поль раздумывала над тем, что положение вещей становилось довольно опасным, потому что в Париже она часто видела жестокие расправы над женщинами, которых подозревали в связях с нацистами, даже если в действительности они были двойными агентами. У болтающегося на фонарном столбе тела как-то уже и не спросишь об истинных причинах его поступков и Поль совсем не хотелось повторить такую печальную судьбу. Но особого выбора у нее не было. Ее снова не приковали к креслу, а Монстр, вместо приветствия запер дверь и сразу же стянул с головы свой жуткий шлем. Вероятно, таким образом он хотел сделать их общение более доверительным. Или вовсе редко имел возможность отдохнуть от своего, явно крайне неудобного головного убора. Девушка неуверенно присела на жесткий стул, вся сжалась в комочек и закинула ногу на ногу. Чувствовала она себя крайне неуютно. – Я не поменяла своего решения, – прямо заявила она, – так что можешь не тратить времени и идти заниматься своими зверскими делами, а я не буду против того, чтобы немного посидеть в карцере и подумать о своей жизни. Сказала и ужасно разозлилась на саму себя за этот выпад. За такое можно было не то, что в карцер попасть, а лишиться какой-нибудь конечности, которая покажется палачам не самой необходимой для работы на фабрике. Однако, мужчина совсем не разозлился. Он рассмеялся, но не жутко, как обычно, а как-то мягко и даже довольно дружелюбно. – Тебе так отвратительно мое общество? – поинтересовался он таким тоном, будто был мальчишкой, приглашающим подружку на танцы. Поль судорожно сглотнула, потому что в очередной раз была удивлена его поведением. Практически каждый раз этот человек выкидывал что-то по-новому странное, как минимум колоссально отличавшееся от реакций на проявление непослушания заключенных у всех остальных военных. Из чего напрашивался вывод о том, что вряд ли он так хорошо знаком с армейской дисциплиной, как казалось на первый взгляд. Военный ли он вообще? – Я не знаю, – проговорила девушка, – я должна ответить что-то определенное? – Мне нравится твоя смелость, – поделился Рихард и уже почти привычным для арестантки движением пригладил растрепавшиеся после шлема волосы, – хотя это безрассудно. – Да, – кивнула Поль, – можно за такие слова и жизни лишиться. – Я хочу, чтобы ты понимала, что я не собираюсь причинять тебе вред, – вкрадчиво сказал мужчина и даже немного смутился своих слов, поэтому быстро добавил, – таких, как мы мало. Нам нужно сплотиться, а не воевать. – Мало? – переспросила девушка, – а в прошлый раз, ты утверждал, что таких больше нет. Еще кто-то нашелся? Шварц посмотрел на нее с недоверием, явно заподозрив, что за своей игривой ревностью и любопытством, девушка пытается скрыть попытки собрать побольше информации о секретном оружии нацистов. Если одного странного типа с неизвестными еще возможностями вообще стоит называть секретным оружием. Вот о чем, так о его талантах точно стоило бы узнать поподробнее, пока он снова не вспылил, как капризный подросток и с помощью своей волшебной силы не стер с лица земли проклятый Гюрс вместе со всеми его обитателями. У Поль появилось странное чувство, что ее поведение сейчас напоминает своей сумасбродностью попытки усмирить штормящий океан забрасыванием километровых волн обломками гальки. Для девочки из пустыни океан был воплощением чего-то настолько непостижимого, что легко было сравнить его с экстрасенсорными способностями, находившимися вне пределов ее понимания. – А если и нашелся? – продолжил тем временем шокировать девушку Монстр и теперь он выглядел совсем озорным мальчишкой, – ревнуешь? Сколько же ему лет на самом деле? Явно меньше тридцати. Он, по сути, такой же ребенок, как и она. И все же девушка напряглась. Поль часто заморгала, с ужасом вспомнив свои мысли о нацистских наложницах в Париже. Нет, нет, нет, еще только этого не хватало! Учитывая довольно извращенное мышление противника, наличие у девушки мистической силы совсем не сыграло бы ей на руку. Что, если чокнутые мистики захотят наплодить целую армию одаренных магией (или чем там?) детей, а для этого, как знала Поль даже еще до медицинского колледжа, одного носителя неведомой силы недостаточно. Кажется, пробравший девушку до глубины души ужас, смешанный с невероятным смущением, очень красочно отразился на ее лице. – Извини, – вдруг сказал Рихард, а Поль чуть не прыснула в голос от осознания того факта, что за все время существования допросной комнаты, здесь никогда еще прежде не звучало это слово, как и последовавшие за ним, – я не хотел тебя напугать, – и после паузы добавил, постаравшись вернуть голосу холодность и отчужденность, – мне пока не удалось найти больше никого, чей потенциал был бы сравним с нашим. Поль заторможено кивнула. Она пока не решила для себя радоваться этому или нет, а в голове воцарился полный сумбур, потому что ситуация явно выходила за все возможные рамки нормальности. Этот странный тип, от которого шарахается весь лагерь, и который вроде как на самом деле еврей (или кто там?), которых вроде как люто ненавидят нацисты, а он все-таки на их стороне, приглашает ее сюда, чтобы вести великосветские беседы? Допрос это напоминало мало. Хотя, может, противник пробует какие-то новые методики? Должно же быть какое-то логическое и простое объяснение. Что-то вроде кнута и пряника? И словно в подтверждение этого Шварц задал вопрос, окончательно выбивший девушку из равновесия. – Ты голодна? Вас ведь плохо кормят? А вот и пряник… Поль не выдержала. Это было уже слишком для девочки, впроголодь жившей в пустыне, а потом и вовсе оказавшейся в лагере, по сравнению с которым скромное пропитание в Алжире теперь казалось царскими пиршествами. Звучало как издевательство. – Нет, черт возьми, – нервно расхохоталась она, – у нас трехразовое питание и каждый день разнообразное меню на выбор. Что за странные вопросы? Монстр задумчиво и смущенно почесал переносицу, как-то стушевался и словно стал что-то выискивать на полу, так ему неловко было поднимать взгляд в этот момент. – Ты очень ценна, – как-то хрипло выдавил он и поспешно уточнил, – для моего дела по поиску других «избранных». Я не могу позволить тебе умереть здесь от голода… – Тогда может, организуешь мне побег? – насмешливо бросила Поль, – я была бы куда сохраннее подальше от этого жуткого места. – Нет, прости, это слишком, – забормотал Рихард, нервно вскочил и прошелся круг по комнате, – этого я сделать не могу. Но хоть немного облегчить твое пребывание здесь… Поль тяжело вздохнула и откинулась на спинку железного стула. Странные прогулки Монстра в тесном пространстве напоминали мучения запертого в клетке зоопарка крупного хищника. Впрочем, очень странно ведущего себя крупного хищника. Может быть, его не зря мариновали в больнице для душевнобольных и были и другие поводы, кроме мистических умений, не понятных простым смертным? Ситуация переставала быть забавной и становилась немного жуткой, если вспомнить, как в прошлый раз Шварц взбесился от ее отказа, и чуть не разнес допросную в щепки. Поль совсем не хотелось бы ощутить на себе его гнев. Поэтому она быстро отринула самоубийственную идею забраться в голову к Монстру снова, чтобы хоть немного попытаться понять его запутанную логику и загадочные мотивы. Шварц наконец-то остановился, порылся в недрах своего, казалось бы, бесконечного черного плаща и извлек какой-то серый бумажный сверток, который издалека бросил Поль, словно боялся снова сократить дистанцию между ними. Поль с удивлением осмотрела сверток, испещренный мелкими немецкими буквами. Самый крупный заголовок гласил: «Halb Eiserne Portionen» и не нужно было разбираться в иностранном языке, чтобы догадаться, что означает последнее слово. Поль ошарашено вытаращилась на предмет в своих руках. – Сможешь спрятать? – Я… э… – Поль окончательно растерялась, – спасибо. Это… действительно… спасибо. Девушка подавила тут же возникнувшее желание уничтожить содержимое армейского пайка на месте, потому что вовремя вспомнила об умиравших в бараках от голода детях. Да и яростно пожирать пищу на глазах у Монстра ей совсем не хотелось. Их общение и так стало чрезвычайно странным. Поэтому Поль торопливо затолкала сверток за пояс тюремных штанов и скрыла сверху длинным краем робы. Если повезет, сможет утащить это с собой и поделиться с другими пленниками. Если нет… Лучше об этом не думать. Почему-то именно сейчас ее голову занимал один-единственный вопрос. Если она не решилась рассказать даже Кэтрин о своей внезапно открывшейся мистической силе, поставил ли Шварц в известность свое начальство о том, что отыскал еще одну «избранную»? Его ли инициатива подкармливать стратегически важную фигуру или приказ свыше? Почему ее тогда не перевели в какое-нибудь другое место, чтобы изучать, как подопытную крысу и не усилили напор в вербовке? Нет, за одним вопросом, определенно следовала целая вереница других, вызывавшая ничуть не меньшую мигрень, чем чужое проникновение в сознание. – Если ты будешь не против, – после затянувшейся неловкой паузы заговорил Рихард и поднял с земли свой шлем, – я хочу иногда освобождать тебя от работы… – заканчивать фразу не имело смысла, Поль и так прекрасно догадалась, что Монстру зачем-то понадобилось сделать их встречи регулярными. Ей оставалось только надеяться, что целью подобной тенденции было ни что иное, как попытки задобрить ее и склонить на свою сторону, чтобы не позволить ее бесценным экстрасенсорным способностям развиваться в угоду врагу. Или просто зачахнуть вместе с заключенной в суровых условиях Гюрса. – Можно подумать у меня есть выбор, – как могла нейтрально откликнулась девушка. Шварц слегка качнул головой. – Ты ошибаешься, у тебя есть выбор, – вкрадчиво сказал он, – могущество… или забвение. После этих слов, он натянул обратно свою маску, отпер дверь и широкими шагами удалился. Поль невольно усмехнулась про себя, что эффектный уход добавляет любой пафосной фразе еще больше значительности. Только теперь все это выглядело слишком гротескно, после того, как она видела быстро сменяющуюся гамму эмоций на почти мальчишеском лице Рихарда, видела его смущение и сомнения. Все-таки лучше бы он носил свою маску постоянно, тогда она не забывала бы, кто перед ней, и не обманывалась его открытым, располагающим к доверию лицом, на котором только глаза казались по-настоящему зловещими из-за своей глубокой черноты. И даже в них, по отношению к девушке не читалось ни капли ненависти; только одна бесконечная тоска и это жуткое, омерзительное чувство одиночества. Весь оставшийся день Поль была как на иголках, боясь выронить из-за пояса драгоценный паек. Даже с Кэтти девушка не стала обсуждать свои недавние приключения, хотя постоянно ловила полные любопытства взгляды со стороны подруги. Поль действительно не знала, чем из произошедшего стоит делиться, а о чем лучше умолчать, чтобы не прослыть среди заключенных изменницей и подстилкой управляющего персонала. Вернее, еще того хуже – жуткого монстра в маске; персонажа из ночных кошмаров многих заключенных и героя страшилок самих военных. Но вечером неприятный разговор все-таки состоялся. Поль вытащила паек, разворошила содержимое пакета и стала ломать голову, каким образом можно вскрыть компактную банку с тушенкой, уместившуюся там, не имея под рукой абсолютно никаких острых предметов. – Лучше спрячь, – шепнула Кэтрин, от чуткого внимания которой не укрылось появление из-под одежды подруги заветной упаковки с едой, – ты совсем спятила? Американка вырвала у Поль тушенку, запихала обратно в пакет, прикопала землей и спрятала под холщовым мешком, служившим им постелью. – Нельзя брать их подачки, – девушка выглядела серьезной как никогда, – или ты его стащила? Полли, это безрассудно! У них каждая порция учтена, с нас шкуру спустят… Поль была ошарашена и встревожена, совсем не знала, что сказать. Обычно ситуация складывалась совершенно обратным образом и это она осуждала американку за очередную безумную и, чуть не стоившую ей жизни, выходку. Вероятно, сейчас Кэтрин вспомнила о голодном детстве Поль, проведенном в пустыне, и сочла появление пайка проявлением слабости. Конечно, она посчитала себя обязанной вправить близкой подруге мозги. Больше никого из их старой компании рядом не было, значит роль взрослого человека ложилась на ее хрупкие плечи. – Мне его дал Монстр, – тихо пролепетала Поль и спрятала лицо в чумазых ладонях. Кэт задумчиво прикусила губу и тяжело вздохнула. – Черт, – сказала она и даже толком не осмотревшись, потащила Поль к дырке в стене, явно догадавшись, что предстоящий разговор лучше не проводить в месте, наполненном лишними и чрезмерно любопытными ушами. – Он что-то с тобой сделал? – начала Кэтрин, когда они оказались под холодным светом звездного неба, – принуждал тебя? – Нет, – выдохнула Поль испуганно и обняла себя за плечи, ей стало дико неуютно, и в придачу, с гор дул ледяной ветер, пробиравший практически до костей, – ничего… ничего не было. Кэтрин хмыкнула и вроде как немного смягчила свой праведный гнев и сжалилась. Она подтянула Поль к себе и устроила на своей груди, уткнувшись носом, в колючий ежик волос на голове девушки. – Ты можешь рассказать мне обо всем, – доверительно прошептала американка полным сочувствия голосом, – я не стану тебя осуждать, все пойму… Даже если ты сделала это за еду. Я же вижу, что ты не для себя… я тоже не могу смотреть, как каждый день умирают дети… – Ничего я не делала, – упрямо повторила Поль и подавила возникнувшее желание отстраниться, – он дал мне его просто так. – Змейка, милая, – горячо заговорила Кэтти, – не делают они ничего просто так. Значит, он положил на тебя глаз и еще потребует свое… Поль передернуло, но отчего-то ей стало обидно за Монстра в маске, который в действительности внезапно оказался одним из тех немногих людей, что не причиняли ей вреда и поступали в отношении девушки со своей, своеобразной добротой. Пока… В действительности о его истинных мотивах и в правду было лучше даже не задумываться, но Поль утешала себя тем, что вряд ли могла кого-то заинтересовать как объект сексуального желания, и вся важность ее заключалась в экстрасенсорных талантах. – А ты его видела? Без маски? – приступ любопытства заставил Кэтрин немного отступить от своей наставнической речи, – говорят, он жуткое чудовище, без одного глаза, весь в ожогах… – Нет, – буркнула Поль и чуть не рассмеялась. Она опять же, совершенно не понимала зачем врет подруге, но боялась рассказывать ей, что вместо чудовища под маской скрывался относительно еще молодой юноша с внешностью толи семитской, толи цыганской. Она плохо в этом разбиралась. Могла ли она назвать его красивым? Поль может, и поразмышляла бы об этом в других обстоятельствах, хотя и до войны как-то мало придавала значения мужской привлекательности, предпочитая, как правило, смущенно прятать взгляд. У нее не было достаточных критериев, чтобы судить об этом. Какое значение вообще имела красота или ее отсутствие у тюремщика? Поль почему-то снова подумала о том, что помешанные на белокурых арийцах немцы с радостью швырнули бы своего же сторонника в газовую камеру, узнав, что он скрывает под маской. И не стали бы даже сомневаться из-за его особых талантов. Или… Они знали и прощали ему «грязное» происхождение только по этой причине? Боялись мифического могущества? Пока Поль размышляла обо всем об этом, американка пустилась в рассуждения, окончательно выпотрошившие душу ее скромной от природы подруги. – Плохо, – сказала она, – жаль, что ты, дуреха, вела в Париже такой пуританский образ жизни, пока мы наслаждались всеми ее удовольствиями. Не было бы так обидно теперь ложиться под уродливого фрицевского монстра… – Да не собираюсь я под него ложиться, – раздраженно перебила Поль, залившись краской до кончиков ушей. Она сама загнала себя в тупик, утаивая ценную информацию от Кэт, богатая и довольно развращенная фантазия которой тут же начала генерировать идеи, одна, страшнее другой. – Вряд ли тебя кто-то спросит, – трагично протянула та, – если уже… начались… подачки. Но я могу тебя подготовить, чтобы это было для тебя не так… шокирующе. – Господи, да угомонись ты, женщина! – чуть не вскрикнула Поль и вовремя зажала себе рот рукой. И в этот момент произошло что-то странное – освещение на периметре мигнуло и погасло, погрузив лагерь в полную темноту. Сразу же тревожно завыла сирена и у административного блока засуетились люди. Кэтрин ошарашено огляделась. – Что это?! – пробормотала она, – бомбежка? Слышишь что-нибудь? Поль покачала головой и нащупала в темноте теплую и влажную ладонь девушки, переплела ее пальцы со своими. Вместе не так страшно. Они двинулись обратно к дырке в стене и перед тем, как погрузиться в душный спертый воздух барака, Поль зачем-то бросила последний взгляд назад, на освещенный фонарями обеспокоенно шнырявших немцев административный блок. У дверей стоял Монстр, и словно смотрел именно на нее, сквозь темноту и разделявшее их расстояние. Смотрел, прямо ей в душу. И Поль не нужно было читать его мысли, чтобы догадаться, что он сразу связал случившийся перебой в энергоснабжении с пробуждавшимися мистическими силами девушки. Поль и сама не сомневалась, что вызвала это… каким-то образом. Было страшно. И азартно одновременно. Глава десятая. Фреджене, апрель 1959г. Француз не явился до ужина, и Поль оставалось только догадываться какие дела могли задержать его в поселке. С одной стороны девушка уже успела почувствовать первые тревожные звоночки беспокойства за старого друга, с другой – радовалась, что сомнительной радости факт знакомства бывшего сопротивленца и нациста откладывался еще на некоторое время. Да и Рудольф в отсутствии бородача немного расслабился и перестал бросать на Поль недоверчивые многозначительные взгляды. В целом он был достаточно общительным и открытым человеком и легко находил общий язык с незнакомцами; с Лоренцо у них оказалось много тем для разговоров, и смуглый итальянец явно произвел на банкира куда лучшее впечатление, чем француз. Когда Поль спустилась к ужину, Рудольф и хозяин дома были увлечены беседой, а Шварц молча наблюдал за ними, потягивая золотистую жидкость из красивого бокала. Он оживился только при появлении девушки. По характерному аромату дыма и солода, витавшему в воздухе, Поль легко догадалась, что за столом среди напитков преобладал виски. И хотя служанка предложила гостье принести графин домашнего вина, Поль выбрала для себя более терпкий мужской напиток. Она жизненно нуждалась в более крепком алкоголе в этот вечер, словно именно таков был рецепт мифического непенфа. Лоренцо резко поднялся, чтобы галантно усадить Поль за стол и она вежливо поблагодарила его за учтивый жест. Ей досталось самое выгодное место – отсюда открывался вид на последние розовые всполохи садящегося в море солнца и далекие огни населенного пункта. Пляж был пустынным и темным, волны усилились и с тихим шепотом, едва различимым отсюда, разбивались о берег. В темнеющем небе чертила белую полосу удалявшаяся фигурка самолета и Поль пришлось заставить себя прогнать мысли о том, что на его борту могли оказаться Вольф и француз, опрометчиво бросившийся в погоню за ускользнувшим бывшим нацистом. Даже не потрудившись предупредить коллегу по сопротивлению. Фактически, бросив ее на растерзание воспылавшего ревностью мужа и неизвестно что задумавшего Шварца. Впрочем, по его многозначительным взглядам, брошенным в сторону Поль, намерения его были вполне однозначными, что заставляло девушку нервно ерзать на стуле и давиться изысканными блюдами, не испытывая их вкуса, отравленного привкусом смущения и злости. Наивный Рудольф уже успел изрядно захмелеть и, расслабившись от отсутствия Паскаля, даже не обращал внимания на то, как Рихард беззастенчиво раздевал его жену глазами. Швейцарец увлеченно рассказывал Лоренцо, что собирался скопить денег, чтобы приобрести у одного коллекционера маленькую картину Якоба Йорданса. Конечно, типичный бюргер предпочитал близкую ему по духу фламандскую живопись, более легкую и реалистичную, понятную и простую. Поль неоднократно слышала от Рудольфа его восторженные речи о подобном искусстве; но не могла поддержать его, не являясь настоящим ценителем. После войны она попыталась наверстать отсутствие у себя должного образования, а заодно, словно, хоть отчасти прожить жизнь, о которой мечтал Фалих. Конечно, у нее не было и тени таланта к живописи и глупо было даже пытаться. Но Поль много читала о художниках, особенно о тех, которым когда-то отдавал предпочтение ее погибший друг. Непостижимо, но он умудрился научиться разбираться в искусстве еще во времена жизни в Алжире, каким-то чудом находя информацию в любом случайном источнике. Как же он раздражал своей болтовней не сильно общительного Гловача! Старик в такие моменты предпочитал запереть темнокожего парня в чулане, лишь бы только не отвечать на его бесконечные вопросы. У поляка в лавке на продаже были какие-то картины, раздобытые им в Европе, но особой ценности они не имели. А для восторженного Фалиха они были намного лучше драгоценностей или икон, он мог часами разглядывать грубые мазки краски на поблекших от времени холстах. Лоренцо не без гордости делился с Рудольфом историей о том, как кем-то из его пращуров в коллекцию была приобретена работа Тициана, в результате подаренная им скромному музею маленького городка, где прошло детство художника. Поль с трудом подавляла зевоту от затянувшейся беседы, когда хозяин дома вдруг опомнился и решил включить в разговор не разделявших его участников ужина. – А вы, Полин? – обратился он к девушке, – какую предпочитаете живопись? Поль растерялась: для того, чтобы не упасть в грязь лицом, отвечая на подобный вопрос, необходимо было приложить много усилий и как следует напрячь память. Все имена художников, почерпнутые ей во время жалких попыток самообразования, разом слились в одну общую неразличимую кашу, пока из этого месива не начал медленно проступать один-единственный ясный образ. Портрет рыжеволосой женщины, за спиной которой были солнечные часы… Что-то знакомое… Ты говорила, что тебе нравится Данте Габриэль Россетти. Помнишь, как я показывал его картины тебе? Поль словно ударило током, она метнула полный праведного гнева взгляд на Шварца. Все-таки он знал слишком большое количество способов незаметно пробраться в чужое сознание, хотя сейчас, нужно было отдать ему должное, сделал это максимально мягко. Эта подсказка была унизительной. Поль разозлилась от осознания, что это самодовольное чудовище хотело думать, что сделало ее такой, какая она есть; вложило вкус и даже пыталось навязать ей предпочтения в живописи. – Отто Дикс, – злобно буркнула девушка имя и фамилию, которые наконец-то смогла вспомнить самостоятельно. Конечно, сложно было сказать, что ей нравились его жуткие картины, но они были созвучны ее воспоминаниям о войне и тем, как она ее ощущала. Рудольф в ответ на эту реплику изумленно округлил глаза, а Лоренцо кивнул с понимающим видом, – Мне нравятся картины Отто Дикса. – Да, его работы так… актуальны для нашего поколения, – нашелся итальянец, – а вам, Тео? Теперь Поль изо всех сил старалась не смотреть в сторону Шварца, хотя и без этого была уверена в том, что он улыбается своей фирменной маньяческой улыбкой. Его всегда крайне забавляла и в какой-то степени даже умиляла своенравность девушки, особенно желание отстаивать свою правоту. – Я не большой любитель искусства, – самодовольно начал Рихард, – но если бы понадобилось чем-то украсить гостиную, предпочел бы Гойю позднего периода. «Сатурн, пожирающий своего сына» – отлично бы смотрелся над камином. Ага, еще кресла из человеческой кожи и люстра из черепов, – фыркнула про себя Поль раздраженно. Ей было отвратительно то, как Монстр легко совместил приятное с полезным: продемонстрировал свою эрудицию, образование и извращенные предпочтения разом. Но высказывание Шварца только ее оставило равнодушным, захмелевший Рудольф рассмеялся, а Лоренцо одобрительно хмыкнул. – Ну и чувство юмора у вас, доктор, – протянул швейцарец и осушил еще один стакан виски. Бедняга банкир был довольно уязвим перед действием алкоголя, потому что практически не употреблял спиртных напитков. Слишком сильно его беспокоило состояние собственного здоровья, на котором не лучшим образом сказывались любые вредные привычки. С курением Поль он смирился с огромным трудом. – Дружище, – Лоренцо заметил состояние швейцарца и похлопал Рудольфа по плечу, – вам бы уже пора отправиться в постель. Проводить вас? Рудольф шумно выбрался из-за стола, загрохотав посудой и чуть не опрокинув на себя столовые приборы, и, пошатываясь, выпрямился. Он смотрел в сторону Поль мутным, ничего не выражающим взглядом. – Ты идешь? – спросил он с надеждой. Поль хотела согласиться, но ее опередил Лоренцо. – Нет, я не позволю вашей прекрасной жене так быстро лишить нас своего приятного общества, – сказал он, и приобняв Рудольфа за плечи, повел его к лестнице на второй этаж. Рудольф засопротивлялся, остановился и вперился глазами в Шварца. – Теодор! – окликнул его швейцарец, слегка покачиваясь, – под вашу ответственность! Если явится этот проходимец, пусть… – Рудольф, хватит, – не выдержала Поль, – тебе самому будет завтра неловко за то, как ты ведешь себя сейчас. Банкир попытался что-то возразить, но Лоренцо прошептал ему на ухо какие-то волшебные слова и мужчина немного успокоился. Они ушли и еще долго их громкие разговоры доносились с лестницы, когда на Поль, вынужденно оказавшуюся наедине со Шварцем опустилось облако невыносимой неловкости. Девушка поежилась и плотнее закуталась в шаль, которой скрывала плечи, излишне обнаженные платьем. Это действие не укрылось от взгляда мужчины. Поль ждала какого-нибудь язвительного комментария в адрес Рудольфа, но его не последовало. Рихард был удивительно серьезен и мрачен. – Утолишь мое любопытство, к кому тебя так отчаянно ревнует твой муженек? – холодно поинтересовался он. Поль шумно выдохнула и закатила глаза. – Нет, не собираюсь, – сказала она, – это тебя абсолютно не касается. – Ты ошибаешься. – Хватит! – перебила девушка, и тут же испугалась, что произнесла это слишком громко и может быть услышана кем-то из обитателей дома. Она вскочила с места и тоже хотела уйти, но Шварц жестко ухватил ее за запястье, вынуждая остаться на месте. Без особых раздумий, Поль схватила со стола нож и замахнулась. – Отпусти меня сейчас же, – приказала она и добавила с искренней угрозой в голосе, – или я тебе новых шрамов нарисую на твоей наглой роже! Поль ждала чего угодно – что бывший монстр в маске начнет снова с ней препираться и толкать утомительные речи о предназначении, избранности или просто насыщенном совместном прошлом. Что попытается потянуть ее на себя или положить на стол с довольно понятными целями. Но только не того, что он сделал: Рихард внезапно выпустил запястье девушки и даже слегка отодвинулся от нее, позволяя ей выйти из-за стола без препятствий. Поль растерялась, швырнула нож на стол и отвернулась. Ей совершенно не хотелось увидеть в его глазах смирение, покорность и прежнее безраздельное одиночество. Пусть лучше раздевает взглядом, насмехается, язвит, угрожает ее мужу и благополучию. Пусть будет чертовым Монстром уже наконец! – И как это понимать? – выпалила Поль, но мужчина не собирался отвечать на ее вопрос. Он в загадочном молчании поднялся, вышел на улицу и стал спускаться по каменным ступеням к побережью. Девушка подавила желание пойти за ним и задать как минимум сотню беспокоивших ее вопросов. Вместо этого она вышла на террасу, увитую диким виноградом, оперлась на мраморные перила и закурила. «Ответь мне» – мысленно попросила она, не сильно уверенная в том, что сможет исполнить один из давно забытых трюков. Все-таки слишком долго она запирала все свои способности в тот самый черный ящик на задворках собственной головы, запрещала себе не только вспоминать о прежнем могуществе, но и даже задумываться о том, что когда-то владела подобной силой. Ответа не было. Разочарованная, гостья особняка пожелала вернувшемуся хозяину дома спокойной ночи и поплелась в спальню. Рудольф развалился на пол кровати и в распоряжении девушки остался только не очень удобный диван. Можно было, конечно, попросить другую комнату, но пробуждение в одиночестве еще больше задело бы чувства ревнивого супруга. Поль остановилась у окна и долго вглядывалась в ночную темноту, стараясь различить на пустынном берегу одинокую фигуру на фоне заштормившего к ночи моря. И как на зло именно сейчас, когда это было уже совершенно не актуально, в голове девушки всплыл очень яркий живописный образ из прошлого. Картина немецкого художника-романтика, фамилия которого тоже потерялась где-то на закоулках сознания, в светлых голубых тонах, с темной фигурой над льдистыми туманами… Поль никогда не видела ее в живую, только на репродукции в книжке, которую Монстр в маске принес по ее просьбе в самый первый раз, когда они решились заговорить о живописи. Арестантка тогда мучительно хваталась за любую возможность не сойти с ума от однообразия жизни в лагере, а Рихард на свой страх и риск доставал ей любые книги. Почему тогда она не думала о том, что с ним сделали бы, если бы узнали, что вместо того, чтобы бить и изощренно пытать заключенную, он выполнял ее весьма причудливые прихоти? Она сказала тогда, глядя на эту картину: «Это напоминает мне тебя. Ты – путник, над морем тумана, в поисках своей Шамбалы». И он улыбался тогда той чистой, почти детской улыбкой, на которую не могло быть способно чудовище, которым он являлся в действительности. Являлся ли? Начал накрапывать дождь и Поль пришлось отойти от окна и закрыть деревянные ставни, чтобы вода не налилась в комнату. Удивительно, но стекол в этой старинной вилле не было. Вероятно, хозяева не хотели, чтобы хоть какая-то преграда мешала гулять по просторным помещениям приятному морскому ветерку и запахам цветения из роскошного сада. Поль попробовала устроиться на краешке кровати, подальше от Рудольфа, благо размеры спального места позволяли. И все равно было страшно неудобно; поза мало способствовала расслаблению, от мужчины за километр несло перегаром, а его храп мог разбудить даже покойника. Конечно, Поль приходилось спать и в куда худших условиях, и мягкая перина вряд ли могла сравниться с холщовым мешком, брошенным на землю, горячими объятиями Кэтрин и царившими вокруг омерзительными запахами. Но за годы другой жизни девушке более-менее удалось привыкнуть к комфорту, испытав который однажды, больше уже не захочешь лишаться его снова. Тем более после всего. После застенков, пыток, лагеря, после… Рудольф во сне потянулся к супруге и девушка отпрянула. – Милая, ну почему ты такая холодная? – пробормотал он и снова провалился в сон. Не трудно было догадаться, что теперь, после появления француза, измученный ревностью к нему, супруг не мог отделаться от навязчивых мыслей об отсутствии близости между ними. И, к несчастью, тема, избегаемая на протяжении многих лет, больше не терпела отлагательств. Поль с трудом заставила себя погладить мужчину по волосам. Эта робкая нежность далась ей с трудом. Она неслышной тенью скользнула с кровати, уверенная, что все равно не заснет. И очень кстати – снаружи послышался звук мотора подъезжающего автомобиля. Значит, вернулся Паскаль с новостями. Поль шагнула в полумрак коридора, но вынуждена была остановиться, столкнувшись с неминуемым препятствием в виде темной фигуры Шварца. На его волосах и одежде поблескивали капли дождя, а глаза бешено горели. Он быстро прижал девушку спиной к двери, обвил руками и уткнулся лицом ей в макушку, обжигая кожу на голове своим горячим дыханием. – Пусти, – прохрипела Поль и добавила дрожащим от волнения голосом, – пожалуйста… Рихард послушно отступил назад. Поль стало очень тоскливо без тепла его огромного тела рядом. Она опустила взгляд, не в силах посмотреть в лицо мужчине. Теперь она безумно злилась на себя, за то, что на террасе сама звала его и дала повод для ложной надежды. Надежды? На что, черт возьми? На то, чтобы снова вместе нырнуть в удивительный и глубокий океан совместного безумия и выжигающей боли? Мало ли шрамов на ее теле и душе? Оставленных им, между прочим. – Не нужно, – глухо проговорила девушка, с трудом взяв себя в руки и пытаясь унять нарастающую в теле дрожь. – Да-да, конечно, – буркнул Шварц почти без эмоций. Поль обошла его, в очередной раз, удивляясь покорности Монстра, и остановилась только уже на первой ступеньке лестницы. Остановилась, чтобы обернуться, как и все эти несчастные женщины и герои из древнегреческих и мировых мифов, не способные выполнить одно удивительно простое правило. Не оборачиваться. Конечно, Шварц смотрел ей в след и их взгляды неминуемо встретились. – Ты сама еще не устала от этого? – спросил он. Поль прикусила губу до крови и бросилась вниз по лестнице, надеясь, что разговор со старым другом, а заодно свежие новости о местоположении Вольфа, помогут ей окончательно не потерять рассудок. Но в голове крутилась одна-единственная навязчивая мысль: «Нужно было убить его еще тогда». Глава одиннадцатая. Аквитания, осень 1941 г. Человек удивительное существо – со временем может привыкнуть ко всему, как бы вначале не противился новым заданным обстоятельствам. Каждый раз, когда жизнь Поль делала новый вираж и подбрасывала ей новые условия для выживания, девушка всегда упрямо искала любую лазейку, чтобы справиться с очередными свалившимися на голову трудностями. И она практически не умела унывать, чтобы с ней не происходило. Когда она оказалась в Алжире еще ребенком, ей понадобилось много лет, чтобы привыкнуть к забивавшемуся в глаза, рот и уши вездесущему песку, палящему солнцу и грубости арабов, но и там она сумела найти для себя положительные стороны. Пустыня была мертвой, но ее бескрайние просторы завораживали, а высоченные дюны оказались отличными горками для детских игр. Заезжие торговцы и редкие туристы иногда баловали нищих детей сладостями и подарками, и, конечно, нужно было отдать должное южному народу, знавшему толк в приготовлении непостижимых лакомств, пусть они и доставались девочке не часто. Жизнь в Париже, поначалу тяжелая и весьма сложная, со временем и вовсе обернулась постоянным праздником. Поль сейчас и не помнила уже, как первое время, в тесной каморке, которая была не многим лучше ночлежки для бедных, плакала ночами от усталости и постоянных проблем; а обстоятельства так и пытались раздавить и разрушить хрупкие мечты о лучшей жизни. И все равно искала свет среди всего этого мрака. Париж был прекрасен, его сады, широкие проспекты, причудливая архитектура, красивые горожане. А ведь Поль и Фалих брались за любую отвратительную работенку, разгружали торговые составы, разносили газеты, драили полы в борделях, часто бывали обмануты и оставлены без оплаты, едва сводили концы с концами, снова голодали, но в результате получили щедрое вознаграждение от вселенной в виде знакомства с Паскалем и другими своими друзьями. В плане приспособленчества – Гюрс оказался самой сложной задачкой, но и он не был так плох, после темного подвала и бесконечных пыток нацистов в застенках. За недолгое время здесь, Поль постепенно начинала привыкать к лагерной жизни и находить для себя что-то хорошее, помогавшее ей не терять надежду однажды выйти на свободу и не сойти с ума. Или просто не погибнуть от голода, холода, суровых условий и жестокости тюремщиков. Она любовалась Пиренеями по дороге на фабрику, вдыхала ароматы горных лугов; выбиралась через щелку в бараке, чтобы посмотреть на звезды и послушать от Кэтрин, благодаря хорошему образованию, имевшей начальные познания в астрономии, истории и названия созвездий. И однажды, каким-то непостижимым образом визиты Поль в допросную тоже стали слабым лучиком света в темном царстве. Может потому, что это хоть немного разнообразило однотонные будни, а может и из-за терпеливо ждавшего ее каждый раз там Монстра в маске. Приятно, когда хоть где-то тебя ждут. Да и он почти никогда не приходил с пустыми руками. И в этот раз Поль как обычно расправлялась с частью принесенного им немецкого пайка. Большую половину порции она все равно тайком протаскивала в барак, где под осуждающим взглядом Кэтрин, раздавала больным и самым недоедавшим товарищам по заключению. Ей нравилось смотреть, как радовались дети и шептали благодарности на разных языках, многие из которых были девушке не знакомы взрослые и старики. Со временем она перестала смущаться есть при своем тюремщике, а он деликатно старался не смотреть в ее сторону в это время. Даже раздобыл для нее где-то алюминиевую вилку. – Ты не боишься, что я нападу на тебя с этим? – прямо поинтересовалась Поль. – А ты не боишься, что я владею вещами пострашнее чтения мыслей? – вопросом на вопрос парировал он, и Поль с насмешкой подумала о том, что когда-то слышала, что подобная привычка в обществе почему-то считается привилегией евреев. Но о его происхождении и причинах попадания в нацистскую армию она предпочитала больше не спрашивать. Слишком легко было вывести мужчину из себя, а значит, снова отправиться на изнурительную работу на заводе, вместо того, чтобы еще немного времени провести здесь, давая натруженным мышцам немного отдыха. И, поесть, конечно. Больше одного-единственного раза в день. И не бесцветное месиво с сильным запахом гнили. Для девочки, голодавшей с самого детства это было важно. – Ты странно держишь вилку, – отметил Монстр, все-таки с любопытством поглядывая в сторону Поль, почти расправившейся с армейской тушенкой, – у тебя сломана рука? Поль чуть не подавилась порцией, которую набила в рот. – Я… – она растерялась, – я так научилась. В Алжире мы вообще ели руками… да и… – и попыталась пошутить, – мне и так нормально, зачем переучиваться? Не с королевскими же особами мне разделять пищу. Рихард странно усмехнулся и вроде бы даже слегка помрачнел. Поль решила, что ему неприятно отсутствие у нее хоть каких-то манер, но ничего с этим не могла поделать. Она все-таки не планировала ему угождать. – Для себя, – глухо сказал ее тюремщик и добавил как-то грустно, – война же скоро закончится. И нужно будет жить дальше. – Если я доживу до этого момента, неправильное обращение со столовыми приборами – последнее, что будет меня заботить, – рассудила Поль, стараясь скрыть нахлынувшую на нее тревогу. Он сказал – скоро? Значит, пока она заперта здесь, немцы побеждают? Или думают, что побеждают? Что вообще происходит в мире, за пределами Гюрса? Кэтрин обещала в ближайшее время наладить контакт с сопротивлением, кажется, ей даже удалось найти какого-то связного из ближайшего городка, который тоже был привлечен к работе на заводе, но пока не решался подвергнуть риску себя и свою семью. Поль была уверена, что в результате селянин сломается – Кэтти умела убеждать лучше любого гестапо, используя всю мощь своего природного обаяния. Но до этого момента придется жить в мучительном неведении. Спрашивать об этом самого Шварца было бесполезно, он всегда четко давал девушке понять, когда темы разговоров становились запретными. Все-таки не стоит забывать о том, что он – один из ее тюремщиков, а она всего лишь заключенная и явно не тот человек, с которым можно поделиться конфиденциальной и, вероятно, стратегически важной информацией. – А что будет тебя заботить? – полюбопытствовал Монстр. Поль поставила на пол опустевшую банку из-под тушенки и проверила, надежно ли спрятано остальное содержание пайка в складках ее тюремной робы. – Не знаю, – поделилась девушка честно, – я вообще не знаю, доживу ли до этого. – Доживешь, – тихо пообещал мужчина и напомнил, – я не позволю им что-то сделать с тобой. И… не только я, – он осознал, что сказал лишнего и залился краской, отвернулся к стене и сделал вид, что заинтересован чем-то в глухой кирпичной кладке. Поль, немного изучившая за время их странных встреч повадки Шварца, догадывалась, что сейчас на его лице написана вся гамма эмоций, бушующих у него внутри, а он благоразумно предпочел не демонстрировать их заключенной. Теперь она мучительно думала о полученной информации и пока не готова была для себя решить, что делать ей с этим знанием. Значит, есть еще кто-то, кто знает о ее талантах. Другой тюремщик? Или… кто-то стоящий выше по армейской иерархии нацистов? Но почему тогда она все еще в общем бараке, а не в какой-нибудь подпольной лаборатории в Альпах? Или операция по поиску одаренных особыми способностями людей настолько секретна, что в нее не могут посвятить даже командование лагеря? Задавать эти вопросы было бессмысленно, но можно было попробовать подойти издалека. Поль тщательно подбирала слова. Она могла попробовать коснуться разума Монстра, но знала, что это может повлечь за собой очень опасные последствия в виде очередной вспышки его плохо контролируемого гнева. И она рискует лишиться их редких свиданий, расположения и дополнительной еды. – И… как ты собираешься им помешать, если меня, например, решат казнить? – наконец-то нашлась девушка. Вроде бы вопрос был относительно нейтральным, а заодно мог потешить самолюбие ее тюремщика, любившего напоминать о своей исключительности и непостижимой силе. – Я выпотрошу каждого из них, – резко сказал Рихард и обернулся к ней, с горящими от гнева, обращенного, к счастью, не к арестантке, глазами, – потому что жалкая кучка тупых вояк не стоит жизни избранной. Поль вздрогнула, потому что это слово всегда резало ее слух. Девушке дико было связывать его с собой, оборванкой с края света, которая даже вилку нормально держать не умела. – Но… – робко начала она, – я же отказываюсь перейти на твою сторону. Мои способности бесполезны. Проще избавиться от меня, чтобы они не достались врагу. И зачем только она все это сказала и подала ему такую замечательную идею? Но помимо того, что Шварц был ужасно вспыльчив, он еще и был непрошибаемо упрямым человеком. Более упертых людей Поль в своей жизни еще не встречала. Даже отчаянные спорщики Кэтрин и Паскаль умели идти на компромиссы и признавать, что могли допускать ошибки. Шварц– нет. И его воистину маниакальная упертость иногда пугала до дрожи в коленях. К счастью для Поль, на данный момент, в его голове засела идея, пока не угрожающая ее жизни и сомнительному благополучию. – Я верю, что однажды ты одумаешься и перейдешь на мою сторону, – заявил он и поправил себя, – на нашу сторону. Захочешь учиться, познать скрытую в тебе мощь… – А если я обману тебя? – Поль не могла остановить слова, вырывавшиеся наружу, хотя и прекрасно понимала, что практически каждым из них может случайно взорвать давно заложенную в их отношениях бомбу замедленного действия, – если прикинусь согласной, а завладев могуществом, убью тебя и твоих… сообщников? Монстр усмехнулся. – Значит, ты превзойдешь меня, – с фанатичной гордостью проговорил он, – а это большая честь и радость для каждого учителя. Она стоит того, чтобы умереть. Поль немного подумала, собралась с мыслями и спросила, в надежде, что ее любознательность будет поощрена: – А у тебя есть учитель? Он тоже… один из нас? Рихард вдруг подошел совсем близко к девушке и потрепал ее по щеке рукой в грубой черной перчатке каким-то почти унизительным отеческим жестом. – А ты умная девчонка, – усмехнулся он, – но я уже предупредил тебя, что не собираюсь раскрывать перед тобой свои карты. Пока ты не присягнешь в верности… – Извини, но я уже присягнула в верности свободной Франции, – не без гордости заявила Поль, – а клятва – она на то и клятва, что нельзя отозвать ее в любой момент и резко поменять сторону, которой ты предан. – Да, это верно, – согласился Монстр, как-то нервно отдернул руку от лица девушки и снова отошел к стене, в тень, куда не падал свет тусклой лампочки под потолком. Поль злилась на себя каждый раз, когда позволяла себе говорить с ним прямо, а это происходило практически всегда. Бессмысленно лукавить, когда ты общаешься с человеком, который, хоть и с трудом, но может прочитать твои мысли. И от благосклонности которого, в какой-то степени зависит твое недалекое будущее. И судьбы еще некоторых людей, ради которых она таскала эти проклятые армейские пайки. Не трудно было предположить, что Монстр догадывается, что Поль уносила с собой провизию не для собственных нужд. Но он ни разу не попытался осудить ее за это. – Расскажи мне про Шамбалу, – попросила Поль, – это же не секретная информация? Ее же, вроде, не нацисты придумали… Не буду спрашивать, зачем ты ее искал. Просто… Хочу знать что это. Может мне тоже туда очень нужно. Шварц глухо рассмеялся и, судя по его потеплевшему взгляду, он снова готов был похвалить свою собеседницу за ее острый ум и любознательность. Пусть говорит. Пусть делает что угодно. Лишь бы только обходился без довольно невинных тактильных контактов, от которых Поль все равно шарахалась. Не могла выкинуть из головы несчастных девиц, висевших на столбах в Париже с унизительными табличками на груди. Большинство слов, которые там красовались она смущалась произнести даже про себя. И не дай бог, Монстр решит перешагнуть какую-то хрупкую границу между ними и напомнить, насколько он волен распоряжаться жизнью девушки. Хотя Поль почему-то казалось, что не смотря на свои жуткие силы, страшный вид и черную одежду, он вовсе не тот, кто может позволить себе подобное. Хотя бы по отношению к ней. Даже при ее положении заключенной, они вроде как были почти равными. А у него были какие-то свои, весьма извращенные понятия о благородстве. – Это… – мужчина растерялся, подбирая слова и сложно было не признать, что ему чрезвычайно шла глубокая задумчивость, написанная на лице, – это некое место. Там можно найти великих учителей, владеющих такими знаниями и силами, которые обычным людям даже не снились… Там можно преумножить свое могущество, стать практически богом. Но туда могут попасть только избранные. – И тебе не удалось? – не удержалась Поль. Монстр сверкнул на нее глазами. – Нет, пока нет. Но… однажды, я уверен. Это место не так легко найти, – он тяжело вздохнул и честно поделился, – мне хотелось бы верить, что однажды мы с тобой отправимся в это путешествие. Может быть ты именно та, кто сможет отыскать верный путь? – Зачем это нужно, если мы и так могущественны? – выразила свое искреннее недоумение девушка. – Все это цирковые фокусы, по сравнению с той силой, которую там можно обрести, – Шварц презрительно махнул рукой, – телекинез, телепатия… ничто, когда ты сможешь управлять временем и пространством, жизнью и смертью. Представь себе, что ты могла бы одним своим желанием остановить все это? Войну, постоянные распри между людьми, вернуть умерших близких, исцелять любые болезни? – Не уверена, что мне это нужно, – вздохнула Поль, и ей даже стало как-то неловко от того, что она не способна была разделить восторга от его пламенных речей. Когда Монстр говорил обо всем этом величии, он снова казался совсем ребенком, впечатлительным и наивным, насмотревшимся в синематографе фантастических картин, наивно верящим в правдоподобие всего, творившегося на экране. Но при этом в такие минуты он был таким прекрасно-вдохновленным, что Поль невольно восхищалась тем, что человеческое существо вообще способно быть настолько крепким в своей вере. Ей было неизвестно это чувство, религия обошла ее стороной, хотя в колониях и была возможность посещать церковь для живших вдали от дома французов, расположенную в соседнем, более крупном городе. Она верила в простые вещи, в выживание любой ценой, в себя и своих друзей. Была ли она такой фанатичкой идей сопротивления? Вряд ли. Скорее, просто противницей мысли, что один народ может безнаказанно сживать со свету другой, с какими-то сомнительными целями. Что люди должны страдать из-за политических игр, а дети оказываться брошенными родителями, отправившимися на бесконечные и бессмысленные войны. Что все это – все вот эти мистические поиски, рассуждения о том, что одна нация лучше, а другая хуже, что человек просто имеет право отнять жизнь другого человека – имеет хоть какой-то смысл. – А ты? Почему ты хочешь этого? – прошептала она и вспомнила те картинки, которые видела в голове у Шварца, когда он добровольно открыл перед ней собственный разум. Кошмары психиатрической лечебницы, сравнимое с пытками по жестокости лечение; одиночество, осуждение окружающих только за то, что он родился не таким, как они. Но ей почему-то хотелось самой услышать от него откровение, а не строить собственные доводы. Монстр дернулся от этих слов, словно от удара плетью. Больше разговоров о политике нацистов и новостей с фронта он избегал только тем, касавшихся его самого, его чувств, мыслей и особенно прошлого. Поль даже начало казаться, что он в тот раз вовсе не планировал позволять ей увидеть психиатрическую больницу, что это вышло случайно, а она попросту беспардонно украла у него это личное воспоминание, скрытое за семью печатями. – С этой силой ты смогла бы найти своих родителей, – быстро перевел тему мужчина, – разве ты не хочешь этого? – Нет, – коротко выдохнула Поль. Рихард изумленно вытаращил на нее глаза. Он ждал совершенно другого ответа. Вероятно, был уверен, что нашел главную ахиллесову пяту девушки и сможет надавить на нее. И вот… какое разочарование. – Они отказались от меня. И… я думаю, что сделали бы это снова, – принялась терпеливо объяснять арестантка, словно говорила с неразумным ребенком, задававшим вопросы об устройстве окружающего мира, – если они не умерли, конечно. Но если они мертвы – поиски тем более бессмысленны. Что изменит знание о том, кем они были и где похоронены? Прошлое мешает двигаться дальше. – И ты не держишь на них зла? Не хотела бы отомстить за то, что они так обошлись с тобой? Они даже имени нормального тебе не дали! Что это вообще за собачья кличка? Поль задумчиво разгладила складки на своей безразмерной рубахе, пожевала губы. Ей было даже немного неловко от того, что она воспринимала все это без какого-либо энтузиазма, а Шварц, будучи чужим ей человеком, так сильно из-за этого разволновался. В это время она вообще не понимала смысла мести. Конечно, слово ей было знакомо, она читала о нем в книжках, где все эти несчастные герои вроде графа Монте-Кристо посвящали этому всю свою жизнь; слышала истории про традиции далекой Сицилии. Но она совершенно не могла себе представить, чтобы сама занялась чем-то подобным, вместо того, чтобы оставить прошлое в прошлом и спокойно жить дальше. – Нет, – она слегка качнула головой, – какой смысл мне злиться на них? Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила того, какое сильное влияние ее слова оказали на Монстра. Он нахмурился, вскочил и снова начал измерять широкими шагами тесную каморку. После очередного круга он вернулся к Поль и, прежде, чем она успела среагировать, снова коснулся ее виска. Девушка не была готова к вторжению и ее ментальные щиты рухнули. В глазах потемнело и по застилающей мир мутной пелене пошли волнами обрывки воспоминаний, самых темных, самых злых и неприятных. Голод и постоянная жажда в пустыне. Грубость и жестокость людей. Лицо того страшного грязного араба, который зажал ее в переулке с вполне понятными намерениями, пока она не всадила ему в живот свой кривой маленький нож. Как бежала потом к Фалиху и они, собрав все ценное, пробирались в Танжер, спасаясь от возмездия и наказания. Спасаясь от себя. От чувства вины за непреднамеренное убийство. Тяжелые дни в Париже, изнурительная работа, стертые в кровь пальцы от трудной работы, боль, усталость, снова голод, голод, голод… И день, когда она попалась в руки гестапо, бесконечные часы в темном подвале, копошащиеся в углах крысы, жестокие пытки… Переломанные кости, загнанные под кожу иглы, побои… Титаническим усилием Поль удалось прекратить это жуткое путешествие в темные глубины собственной памяти. Тяжело дыша, она откинулась на спинку стула и злобно уставилась в низко склоненное над собой лицо Шварца. – Хватит, – прохрипела она. – Я всего лишь хотел показать тебе, – отстранено сказал Монстр, – что тебе пришлось пережить из-за них. Тех, кто тебя бросил тебя как мусор. Ты должна их ненавидеть! Должна желать их смерти, – он сделал паузу, переводя дыхание, – хорошо. Черт с ними. Но твои палачи, кто пытал тебя в Париже. Тебя и твоих друзей. Разве они не достойны ненависти? Не достойны смерти? – Нет, – уверенно возразила Поль, – потому что я не хочу стать такой же, как они. Умение прощать… – Только не говори, что веришь во всю эту христианскую чушь, – с плохо скрытым отвращением в голосе фыркнул Монстр. Похоже, что с религией его отношения складывались не лучше, чем с врачами-психиатрами. Но спрашивать было бессмысленно, да и сейчас Поль была слишком возмущена тем, что Шварц снова вторгся в ее мысли. И злилась даже не на него, а на саму себя, за то, что в этот раз слишком расслабилась, чтобы вовремя дать достойный отпор. Она уже слишком привыкла к их относительно цивилизованным разговорам и совершенно не ожидала такого поворота событий. Непостижимо, но она чувствовала себя… обиженной, словно просто повздорила с другом, который выкинул что-то гадкое. Нужно почаще напоминать себе все-таки, что Монстр – ее тюремщик и это совершенно нормально, что в любой момент он может опомниться и подвергнуть ее пыткам. Лицо Поль было слишком красноречиво, и Рихард смягчился, вроде даже почувствовал себя виноватым. – Прости, – пробормотал он смущенно и отвернулся, – мне не стоило этого делать. Он поднялся и стал натягивать обратно свой шлем. Поль с грустью наблюдала, как он защелкивает застежки на загривке и думала о том, что, быть может, тоже хотела бы носить маску, за которой всегда легко можно спрятать свои эмоции, если ты не готов за них отвечать. И о том, конечно, что сейчас ей придется вернуться в барак или на завод. – В качестве извинений можешь выполнить мою маленькую просьбу? – спросила она, набравшись смелости. Из-под шлема достался глухой смешок. – Если ты не попросишь убить все руководство лагеря, – откликнулся Шварц. Поль выдавила из себя улыбку. – А так можно было? – как могла мягко сказала она, – ладно. Ты можешь достать для меня книги? – Какие книги? – Любые. Я не знаю… На твой вкус, – арестантка пожала плечами и одернула робу, вставая, и подумав, добавила, – и лучше с картинками. Монстр ответил что-то неразборчивое, но Поль предпочла счесть это согласием. Ей очень хотелось верить, что она хоть как-то сможет разнообразить свою жизнь здесь, а заодно занять голову, в которой все мысли крутились по кругу, как стоячая вода в колодце. Принесет книги – будет прекрасно. Нет – ну что ж, она хотя бы попыталась воспользоваться благосклонностью мужчины. Таскает же ей еду, пусть организует и пищу для ума. Он же сам не скрывает, что гордится тем, что его подопечная умна и любознательна. А ведь она даже не представляла себе в тот момент, насколько это грело Шварцу душу! И какое воодушевление вызвала ее робкая просьба. В следующий раз он уже явился с книгами. Так и начались их разговоры о литературе и живописи. Поль покидала допросную с тяжелым сердцем, ей даже не хотелось возвращаться обратно в лагерь. Казалось, что разговор остался неоконченным и оборвался на очень важном месте. Но спорить было бессмысленно, хотя, вроде бы Монстр тоже мучился недосказанностью. По крайней мере, он не торопился уходить и оставался даже, когда уже вошли охранники, а на руках Поль сомкнулись наручники. Внезапно один из охранников отшатнулся от девушки и попятился к стене, схватившись за горло. Поль не успела толком разглядеть его покрасневшее лицо, потому что между ней и несчастным оказалась высокая темная фигура Монстра. – Я слышу твои мысли, пес, – прошелестел из-под маски его голос. – Хватит! – крикнула Поль и разозлилась на себя за то, что не смогла сдержаться. Все-таки нельзя быть такой наивной и доброй дурочкой, этот охранник бы точно ее не пожалел и не стал просить над ней пощады, окажись она на его месте. Рихард опустил руку, развернулся и быстро вышел из допросной. Пострадавший немец сполз по холодному кирпичу на пол, все еще держась за горло. Вены на его бледном лице вздулись, а белки глаз покраснели, он судорожно хватал ртом воздух. Его остекленелый взгляд скользнул по комнате, пока не остановился на Поль. Глаза были полны презрения. Поль потом долго еще размышляла о том, что такого Монстр обнаружил в голове тюремщика, что чуть не убил беднягу за одни только мысли. У нее было несколько догадок, хотя как минимум одну она отмела сразу, просто предпочитая не смотреть на ситуацию с этой стороны. Сказала себе – скорее всего несчастный позволил себе посмеяться над зловещим видом Шварца или его причудливым головным убором. Нет, это никак не связано с ней. Ее не подозревают в… Лучше вовремя остановиться. Вечером Поль стала раздавать добытую в этот раз еду, начав, как обычно, с детей, оказавшихся с ней в одном бараке. С удивлением девушка отметила, что сегодня к ней подошло куда меньшее количество людей, чем обычно. Поэтому она сама направилась к ютившейся в углу женщине, которая последние несколько дней металась в лихорадке, усиливавшейся в ночи. Заключенная сверкнула на Поль глазами из-под своего мешка, в который куталась, чтобы хоть немного согреться. Поль протянула женщине сверток сухарей, но женщина шарахнулась от ее руки, как от чумной. – Убирайся, нацистская шлюха, – буркнула она на довольно плохом французском, вероятно, тоже будучи эмигранткой из колонии, – пока я твою рожу не расцарапала! Поль словно снова окатили ледяной водой. Все внутри разом рухнуло. Она неуверенно положила сухари на землю, рядом с озлобленной арестанткой, в надежде, что та все-таки одумается, и вернулась к Кэтрин. Подруга не спала, лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. – А ты что хотела? – шепотом спросила она. Поль легла рядом и уткнулась лицом в плечо американки, дрожа от попыток сдержать рвущиеся из груди рыдания. Кэтрин смягчилась и погладила Поль по отросшим немного волосам. Перед глазами неминуемо всплывали мрачные воспоминания из оккупированного Парижа. Лица всех тех женщин, висевших на столбах и заборах, слившиеся в одно, молодое и нежное, принадлежавшее соседке Паскаля из противоположной по лестничной клетке квартиры. Кажется, ее звали Агата. Или Анна. Или Софи. Они мало общались до войны, в основном с ней разговаривал французик, ведь они дружили с детских лет. Поль плохо ее помнила, но эта девушка была доброй и веселой, даже как-то заходила к ним в гости и приносила в корзинке свежий багет из булочной на углу, в которой работала официанткой. Сложно было не думать о кровавых потеках на ее тощих ногах в порванных чулках, об обляпанном рваном платье, о бурых пятнах на голове в спутанных торчащих клоками волосах. О стеклянных глазах на застывшем лице. Эта Софи или Агата приглянулась одному немецкому офицеру. Она уезжала на его машине под осуждающими взглядами соседей, возвращалась уже затемно; у нее были хорошие вещи, подаренные ее ухажером, блестящие лакированные туфельки и духи с ароматом ванили; и еда, много еды, которой она тоже делилась, говорила, что ей все это не к чему, да и она боится поправиться, чтобы ее Густав к ней не охладел. Незадолго до смерти, она сунула под дверь квартиры Паскаля записку, в которой были номер и время отправления стратегически важного состава с боеприпасами. Поезд они взорвали, но по возвращению с операции, уже не застали свою соседку живой. Она украшала собой ствол раскидистого вяза, росшего рядом с красивыми дверьми дома, а ее новые туфли, вернее одна из них, чудом уцелевшая, валялась на каменной мостовой. Поль взяла Кэт за руку, вытерла слезы рукавом своей робы и потащила ее наружу. Когда они оказались под звездным небом, Поль легла головой на землю. Ей хотелось почувствовать запах травы и сырой почвы, отрезвляющий холод первых заморозков. Кэтти держалась довольно отстранено. – Люди сплетничают о тебе, – мрачно констатировала подруга, – они не слепые. – Я ведь не делаю ничего плохого! – обиженно воскликнула Поль. Она начинала злиться на арестантов за их любопытство и осуждение в ее адрес. Какая, в действительности, разница каким способом она достает провизию, если эти маленькие крохи спасают жизни? – Спать с врагом – это ничего плохого? – резко откликнулась американка. Ее голос звучал удивительно сухо. Пожалуйста, ну только не ты! Поль не могла позволить себе ненавидеть ее, потому что она была самым близким человеком из всех, кто у нее остался. Сюин, конечно, была где-то рядом, но общаться с ней было трудно, хотя вот Сюин смогла бы ее понять. Ее бесконечно доброе сердце не было способно на осуждение. А Кэтрин… Кэтрин не осуждала, она скрывала за своим строгим тоном бесконечную тревогу за подругу. Потому что они обе понимали, что все это может очень плохо закончиться. – Я не сплю с ним, – выдавила Поль, поднялась и долго посмотрела в глаза подруге. – А что ты делаешь там? – надавила Кэтти, – почему ничего не рассказываешь? Поль сама загнала себя в тупик, не решившись поделиться правдой о том, что была ценна для Монстра из-за своих странных способностей. Но признаться в этом означало… означало провозгласить, что она не такая как все. Она вовсе не считала себя какой-то мессией или сверхчеловеком, скорее, напротив, тяготилась тем, что так долго дремало в ней и начинало пробуждаться только сейчас. Лучше бы дремало и дальше! – Мы разговариваем, – попыталась уйти от опасных тем Поль, – просто… о разном, не связанном с войной. – Бред какой-то, – фыркнула американка, – ты прости, конечно, – и взяла подругу за руки, проникновенно заглянула ей в глаза, – но мне ты можешь не врать. У нас не должно быть секретов друг от друга. – Я не вру, – обиженно вздохнула Поль. Кэтрин провела пальцами по своим коротким светлым волосам, массируя голову, словно испытывала сильную мигрень. – Может… ты просто не знаешь, что люди называют сексом? – попыталась пошутить она, но от этого легче не стало. Поль залилась краской и начала злиться. Еще несколько таких предположений и она не удержится, чтобы дать подруге по лицу. – Прекрати, – попросила она, – я могу тебе поклясться чем угодно. Он меня и пальцем не тронул. Приводит в эту допросную, чтобы поговорить. Не знаю, что у него в голове, может, хочет выпытать у меня информацию с помощью каких-нибудь психологических трюков… Кэтрин, конечно, смотрела с сильным недоверием, но слегка смягчилась. – А что, если он просто не может? – высказала она следующее предположение, – ну… ты понимаешь? У мужиков иногда с этим проблемы… Как бы тебе объяснить? Не работает этот орган. Если верить слухам о том, что у него все тело в шрамах и он изуродован, если… – Нет, – не выдержала рассуждений Кэтти ее собеседница, – это не правда. Поль почему-то стало обидно за Монстра, который и так переживал из-за собственной внешности. Подруга заинтересовалась. – Так ты его видела? В смысле… – Поль захотелось провалиться под землю от улыбки девушки, но та поспешила уточнить, оборвав неловкие размышления подруги, – без маски. – Да, – пришлось признаться Поль. – Ого! – Кэтрин присвистнула, – и? Какой он? Страшный? Поль растерялась и напомнила себе, что не имеет права делиться доверенной ей тайной. Хотя бы пока. – Нет, – уклончиво начала она, – обычный. Никаких шрамов, рогов и копыт. – Ариец? Молодой? Или старый? – Молодой, лет тридцать, может меньше, – заторможено откликнулась Поль и возмущенно сказала, – Кэтти! Хватит. Какое это все имеет значение? Зачем ты меня допрашиваешь? Кэтрин вместо ответа задрала голову и посмотрела в небо, в эту ночь затянутое тучами. Поль тоже стала смотреть туда, разочарованная тем, что сегодня не видно звезды и они должны вести эту утомительную неудобную беседу, вместо того, чтобы как обычно рассматривать созвездия и искать тонкие полосы комет. Впрочем, наличие звезд все-таки не поменяло бы ничего в ситуации, астрономия была для Кэт в меньшем приоритете, чем любопытство и желание вторгнуться в чужие дела. Однако, Поль ошибалась на счет подруги. У этой прирожденной заговорщицы был четкий, продуманный план, который и требовал выяснения всех этих подробностей любой ценой. Вовсе не праздное любопытство. – Послушай, – наконец-то решилась заговорить американка и была чрезвычайно серьезна, – только не начинай орать и возмущаться раньше времени. У меня есть одна идея… Она тебе не очень понравится. Но… не перебивай. Поль кивнула, хотя эти слова лишь добавили масла в огонь нехорошего предчувствия, уже давно зревшего в ее душе. – Таскать провизию, конечно, хорошо, – продолжила Кэтрин, – но мы можем куда больше выгоды получить от этой ситуации. Я думаю, что Монстр тебе симпатизирует. Ну… не склоняет против воли, беседы ведет, еду таскает… Это логично. И если он не такой урод, как говорят, а обычный… и не старый. Ты должна его соблазнить. Втереться ему в доверие. Сомневаюсь, что его можно перевербовать, чертовы нацики слишком идейные. Но влюбленные мужики крайне тупы и он может слить тебе кучу ценной информации. В том числе о своих волшебных силах… – Кэт! – воскликнула Поль и обняла себя за плечи, потому что от этого разговора ей вдруг стало очень холодно, – это мерзко. – Да все не так страшно, как ты думаешь, бедное невинное дитя, – усмехнулась подруга, – со временем даже втянешься. Я тебе расскажу как сделать так, что он тебе не только секреты Третьего Рейха сдаст, но мать родную… – Прекрати, – оборвала Поль, положила руку на плечо девушки и заставила посмотреть себе в глаза, – за кого ты меня принимаешь? – За тебя, к сожалению, – честно ответила Кэтрин, – за ту песчаную змейку, которую я знаю. Которая вспарывала горло фрицам, перехватывала почтовых голубей и взрывала грузовые поезда. Которая не сдала нас, даже после того, как месяцы просидела в темном подвале с крысами и мужественно вынесла все пытки. Мы на войне, малышка. И ради победы приходится делать вещи, за которые потом будет стыдно… подумаешь, лечь под какого-то козла разок-другой? Поль прокашлялась. – Я, конечно, все понимаю, – как могла спокойно сказала она, – но какой нам смысл от информации сейчас? – А вот это уже моя часть плана, – американка лукаво подмигнула и Поль с ужасом осознала, что подруга вынашивала эти мысли уже давно и уже прекрасно знала, каким образом собирается применять добытые данные. Скорее всего, у нее уже есть четкий план и практически все готово для его осуществления. Не просто так она долго и методично налаживала функционирование подпольной сети в лагере. Но что она задумала? Зачем детали для оружия… Информация… И все сразу встало на свои места. Вместе с догадкой на Поль опустилось холодное облако тревоги. Мысли о том, что ради задуманного Кэтрин готова была толкнуть ее в постель к врагу, каким бы он не был, даже тем самым жутким страшилищем из россказней заключенных быстро отошли на второй план. Кэт планировала бунт в лагере. Она стремилась на свободу, жаждала покарать тюремщиков и вернуться к партизанской войне. Ей невыносимо было отсиживаться здесь, пока снаружи продолжаются боевые действия, с ее то беспокойной и страстной натурой. Она была слишком сильной, смелой и энергичной. И совершенно безрассудной, потому что в случае провала смерть грозила бы не только ей, но и всем, кого ей удалось склонить на свою сторону. Но сумасбродная американка относилась к числу тех людей, которые считали, что цель оправдывает средства и, разумеется, жертвы. – Тебя казнят, – выдохнула Поль. – Это лучше, чем сгнить тут заживо, – уверенно и гордо возразила Кэтрин и задрала подбородок, – я хочу умереть героиней, а не пленницей. – Ты умрешь полной дурой, – сказала Поль и с грустью подумала о том, что Кэт в своей одержимости идеями и готовностью умереть за них напомнила ей Монстра. Сама же Поль не могла, к несчастью, разделить такого энтузиазма бросаться грудью на амбразуру или умирать во имя чего-то великого. Она предпочла бы просто жить, и чтобы живы были ее друзья. И Монстр. Ему она тоже совершенно не желала смерти. Теперь Поль не могла думать ни о чем другом, кроме самоубийственного плана Кэтрин. Конечно, подруга не посвятила ее в подробности, но не нужно было быть гением, чтобы из фрагментов сложить цельную картинку. Глаза у американки горели, она словно выздоровела после долгой болезни и снова стала прежней собой. И в силу этих обстоятельств, Поль особенно боялась идти в допросную. Вдруг Монстр снова полезет в ее сознание и обнаружит там ее переживания на счет готовящегося бунта? Вряд ли ему это понравится. Но Поль повезло: в следующую встречу Рихард принес с собой не только армейские пайки, но и толстые красивые альбомы по искусству. Видимо, именно так он расценил просьбу о книгах с картинками – очень буквально. И Поль было стыдно признаться в том, что она имела в виду обычные, художественные книги с иллюстрациями. Когда в Алжире она училась читать, что давалось ей довольно трудно, она предпочитала именно те издания, где были изображения, которые можно было разглядывать часами, спрятавшись в чулане лавки Гловача. Но выбирать особенно не приходилось. К несчастью, альбомы по искусству были на немецком, хотя в них тоже нашлось много интересного для девушки – хорошая, красивая бумага, качественная печать и красочные цветные репродукции. Разглядывая эти сокровища, Поль даже забыла о своих переживаниях, связанных с Кэтрин. Монстр перевел ей несколько надписей и немного рассказал о художниках, чьим кистям принадлежали картины, а также о том, что все они представители романтизма, которому сильно симпатизировал Фюрер и военная верхушка. Когда мужчина попытался объяснить Поль, что такое романтизм, девушка обиженно надулась и возразила, что не настолько глупа. Все-таки ее соседом и другом был Фалих, учившийся в школе искусств и прожужжавший ей все уши об эпохах, жанрах и стилях. Одна картина особенно позабавила Поль – она называлась «Италия и Германия» и девушка невольно представила вместо изображенных на ней юных красавиц, склонившихся друг к другу, двух диктаторов в такой же нелепо-нежной позе. Рихард расценил ее улыбку по-своему и потянулся к ней, словно хотел снова потрепать ее по щеке, но она так и не узнала его намерений, потому что во время отпрянула. – Слушай, – вдруг вспомнила она, – ты… это ведь ты заставил задыхаться того охранника? Что он сделал? Монстр, как обычно случалось после неловкого момента между ними, убрался от нее подальше к противоположной стене комнаты. Он делал так всегда, когда смущался или испытывал слишком сильные эмоции, которые привык скрывать за своей маской. Поль была уверена – ему неприятно, что кто-то может прочитать все написанное на его лице. А мимика его была слишком красноречивой. – Да так, – отмахнулся он, но поймав любопытный взгляд девушки, все-таки решился на откровенность, – он… употребил в твой адрес не самую лестную характеристику. Поль не стала уточнять, разных скабрезностей ей хватало и от Кэтрин. Да и самой ей некуда было спрятаться от возможной неловкости, а возвращаться в барак раньше времени не хотелось. – Ну, я всего лишь заключенная, – беззаботно пожала она плечами, – а я так могу? – Попробуй, – усмехнулся Шварц и развел руки в приглашающем жесте. Поль опешила от осознания того, что он предлагает ей сделать. Это было… жутко? И очень странно. Но она была по-настоящему заинтригована. – Как? – выдохнула она и встала с места, отложив книги на стул. Монстр задумчиво почесал подбородок, подбирая слова. – Даже не знаю, как тебе объяснить, – растерянно признался он, – я всему учился сам… попробуй представить, что душишь меня. Ты душила кого-нибудь? Поль мрачно усмехнулась, что вероятнее всего, он невнимательно читал ее личное дело, если задает такие вопросы. Хотя, учитывая попытки вытянуть личную информацию Кэтрин о подруге, должен был зачитать его до дыр, и, видимо, просто не придал значения таким незначительным деталям. Да, Поль приходилось душить людей своими руками. Перед глазами встало лицо того мерзкого француза, который оказался "крысой", и погиб, как это не забавно, от удушения скрипичной струной. Ничего лучшего Поль тогда на глаза не попалось, и она потом долго мысленно извинялась перед прекрасным инструментом, невольно ставшим сообщником в расправе над предателем. Поль вытянула руку, как это прежде делал Монстр, и сжала пальцы. Она изо всех представляла себе, как мужчина начинает задыхаться, но ничего не происходило. Девушка тут же забеспокоилась о том, что в случае провала Рихард разочаруется в ней и передумает считать ее избранной, а значит, она лишится книг и дополнительной еды. И, конечно, возможности осуществить гадкий план Кэтрин. Думая об этом, Поль разозлилась. И у нее получилось – злость придала ей сил. Монстр скривился от боли и стал судорожно ловить воздух ртом. Поль испугалась, но уже не знала, как это остановить. Она разжала пальцы и бросилась к осевшему по стене Шварцу. Девушка присела перед ним на корточки. – Прости, – вырвалось у нее, хотя глупо было извиняться перед человеком, которого она чуть не убила. И все же осознание своего могущества вдохновляло… и подарило приятное осознание, что на самом деле она, тощая, слабая девчонка может одолеть этого рослого мужчину. Если в том появиться необходимость. – Ничего, – хрипло проговорил Рихард, все еще тяжело дыша, – ты талантливая ученица. Жаль, что ты не хочешь узнать на что способна на самом деле… Он смотрел на девушку с огромной гордостью и еще каким-то мало понятным ей чувством. Его эмоциональное лицо было так близко сейчас, что она могла чувствовать на своих щеках его горячее, частое дыхание; пересчитать все родинки на коже. Поль невольно вспомнила разговор с Кэтрин и преисполнилась решимости – когда-то же нужно было начинать выполнять свою часть плана, как бы ей не хотелось забыть об этой идее, как о страшном сне. Подруга была права и Поль все-таки была собой, она готова была неистово бороться за то, во что верила. И верила она в Кэтрин, а еще в то, что без ее помощи и участия, отчаянная американка просто глупо погибнет. К тому же Поль уже оценила перспективы с другой стороны – если ей удастся добиться более твердого расположения Монстра, в случае провала бунта Кэтрин, она сможет попробовать повлиять на решение участи маленькой революционерки. Как бы не было наивно на это надеяться. Но сопротивление вообще жило сплошными надеждами. Поль неуверенно коснулась пальцами горячей щеки Монстра и удивилась мягкости его кожи. Она оценивала свои ощущения, когда мужчина накрыл ее руку своей, впрочем, всего лишь на мгновенье. Он как-то нервно отвел ее ладонь в сторону и встал, попятился в темноту. Поль так и осталась сидеть на полу, растерянная и смущенная. В голове крутились все эти романтические сцены из книг, которые она успела перечитать в парижской квартире Паскаля, принадлежавшие его матери, большой поклоннице любовных романов. Там все эти трагические и измученные чувствами герои только и делали, что падали в чьи-то объятия, сминали губы в поцелуях и в итоге забывали, как дышать. На самом деле сама она абсолютно не знала, как себя вести и как добиваться подобного эффекта. Вероятно, нужно было и правда обратиться за консультацией к крайне опытной в делах сердечных Кэтти. Только слишком стыдно было об этом с ней говорить. Поль шатко поднялась и попыталась снова сократить дистанцию между собой и Монстром, но он шарахнулся от нее, как от прокаженной, яростно сверкнув темными глазами. Сейчас он совсем не был похож на монстра или жуткого нациста. Самый настоящий сконфуженный и испуганный мальчишка – вот кем он был. Даже обычно бледные щеки порозовели. – Не надо, – глухо сказал он, – я ничего такого от тебя не требую. Поль захотелось провалиться в этот момент под землю, да хоть в тот темный подвал в Париже вернуться, лишь бы только не стоять в допросной с таким глупым выражением лица и ощущением собственной никчемности. Соблазнительница из нее явно никакая, если даже довольно устрашающий мужчина предпочитает держаться от нее подальше. Впрочем, она быстро нашла всему объяснение – она арестантка, с неизвестным происхождением, нищенка из глуши, да и к тому же вообще, скорее всего, пахнет совсем не аппетитно, да и сложно благоухать розами, когда обитаешь в грязном, переполненном людьми бараке. А тюремная роба, чумазая шея и криво по-мальчишески отросшие волосы совсем не то, что может поспособствовать созданию положительного впечатления. – Я тебе противна, – вырвалось у девушки. – Нет-нет, вовсе нет, – забормотал Шварц и нагнулся, чтобы поднять оставленную у дверей прямо на полу маску, – я не хочу, чтобы ты делала что-то против своей воли. Ответить Поль не успела, потому что он быстро напялил свой жуткий головной убор, даже толком не застегнув его многочисленные застежки, и выскочил из допросной, словно за ним гналась стая волков. Поль трудно было это признать, но она почувствовала себя разочарованной. Глава двенадцатая. Verr? lamorteeavr? ituoiocchi CesarePavese Фреджене, весна 1959 г. Дождь усилился и теперь ожесточенно моросил по крыше виллы. Стоило Поль увидеть Паскаля, она ухватила его за рукав покрытой каплями кожаной куртки, и потащила на террасу, прямо под холодные струи, льющиеся с неба. Это место показалось ей самым подходящим для серьезных разговоров, которые никто больше не должен слышать. Непогода безопасно отделяла их от жителей особняка непроглядной стеной. Расположившись у перил, она попросила у старого друга сигарету и блаженно затянулась терпким горьким дымом. Француз тоже закурил, хмуро вглядываясь в темные морские просторы. – Я пропустил что-то интересное? – насмешливо спросил он и тряхнул мокрыми волосами. – Нет, – буркнула Поль, все еще находившаяся под впечатлением после неловкого ужина и еще более неловких зажиманий в коридоре. По крайней мере, рассказывать об этом старому другу она не планировала, да и плохо понимала под каким соусом можно подать такую информацию, чтобы она выглядела адекватно. Чтобы отвлечься, Поль тоже стала любоваться хмурым морем, в таком освещении казавшимся темно-фиолетовым. Ей захотелось даже спуститься к берегу и коснуться непослушных волн, но далеко уходить от особняка не стоило. Если подвыпивший Рудольф проснется и обнаружит жену на пляже в обществе главного объекта своей ревности, сложно будет объяснить ему, что Поль и француза связывают только деловые отношения. Да и что ему сказать? Прости, дорогой. После войны мы вместе ловили беглых нацистов и вершили над ними самосуд, а теперь появилась возможность работать официально, даже спонсируют хорошо, наконец-то сама могу покупать себе духи и тряпки. Звучало отвратительно даже в голове. – Я пробил твоего Кавьяра, – сказал Паскаль после долгой паузы, – вроде как действительно есть такой человек: Теодор Кавьяр, психиатр из Милана. Биография чистая, никаких связей с нациками нет. Ты точно запомнила фамилию? – Не уверена, – соврала Поль, для которой информация, полученная от друга оказалась более, чем информативной. Ее предположения подтвердились: матушка Шварца похлопотала, подарив ему жизнь в послевоенном мире с новым именем и судьбой, так, что и не докопаешься. Если убить Майер или кого-то из ее сообщников можно было почти безнаказанно, то вот подставляться, запятнав себя кровью по бумагам невинного человека было сомнительной перспективой. Однако, Поль понимала, что даже это ее не остановит. Как только время придет, ее не остановит уже ничего. И девушка догадывалась, что этот момент настанет уже совсем скоро. Поэтому нужно было отвлечься и переключить внимание на что-то другое. Кого-то другого. – Что там мой рыжий кузен? – поинтересовалась девушка. Француз нахмурился и бросил скомканный окурок в траву, растущую за верандой. Он всегда был немного небрежным. – В аэропорту его не оказалось. Я провел там целый день, пока до меня не докопались жандармы, – отчитался он, – пробил рейсы, на всякий случай, ничего интересного. Наверное, стоит вернуться в Рим и последить еще за прошлым адресом… Может, отправимся прямо сейчас? – Что?! – выдохнула Поль, – какого черта?! И как я, по-твоему, объясню это мужу? На мгновение мужчина забылся и коснулся плеча девушки, словно хотел поправить сползшую вниз ткань цветастой шали. Думая, что сможет остудить ее пыл этим жестом, он, напротив, еще больше вывел Поль из себя. После произошедшего меньше получаса назад прикосновения жалили еще сильнее, чем прежде. – До утра обернемся, – самонадеянно пообещал Паскаль, – нельзя уже это откладывать. А потом займемся… – Чем займемся? Поль в ужасе отшатнулась от француза и обернулась. В широкой полосе света, падавшей от люстры в столовой, стоял Рудольф. Его лицо было в тени, различить можно было только темный силуэт, от которого даже с безопасного вроде расстояния, веяло злостью и возмущением. Мужчина шагнул под дождь, буравя Поль ледяным, как хмурое море, взглядом. И надо же ему было проснуться и спуститься именно сейчас! Или он только прикидывался спящим, решившись поймать супругу за изменой с повинной? – Это не то, что тебе могло показаться, – пролепетала Поль, пытаясь придумать, каким образом можно спасти ситуацию, грозившую обернуться катастрофой. Что она ему скажет? Что он вообще успел услышать? Паскаль явно ощутил угрозу, отходящую от Рудольфа, и попытался загородить девушку собой, но этим вроде бы благородным намерением сделал только хуже. Рудольф презрительно сжал губы. – Ты лгала мне, что избегаешь прикосновений, – начал он свою обвинительную речь, – но не потрудилась упомянуть, что на твоего любовника это не распространяется! – Он не мой любовник, – покачала головой Поль. Но это было жалко и самонадеянно. – Не ври мне! – рявкнул Рудольф и сделал то, чего девушка меньше всего ожидала – поднял перед собой руку, в которой оказался ее револьвер, – говори правду! Ты использовала меня! Смеялась над моими чувствами! Ты меня считаешь умственно отсталым? Думаешь, я не способен сложить два и два и понять, куда ты по ночам бегала в Риме. Зачем уговаривала меня поехать в Италию… – Рудольф, все не так, как тебе кажется, – перебила Поль, – убери оружие, ты можешь навредить… – А что я, по-твоему, собираюсь сделать?! – прошипел мужчина. Судя по всему, он был еще достаточно сильно пьян, потому что обычно не позволял себе таких эмоциональных выпадов, – я относился к тебе как к королеве. Я готов был тебя на руках носить и пылинки сдувать. А ты предала меня. Ты смеялась над моими чувствами… Последние слова эхом откликнулись у Поль в голове, и ей мучительно захотелось закрыть уши и не слышать продолжения. Ощущение дежа-вю нарастало, ведь она уже слышала похожую обличающую речь в свой адрес… Много лет назад. Пятнадцать, если быть точной. От другого человека. Человека, который, к несчастью, тоже был в этом доме и вероятно, прекрасно знал о происходящем на террасе и злорадствовал. – Хорошо, я расскажу тебе правду, – Поль сделала осторожный шаг в сторону Рудольфа, миролюбиво поднимая вверх руки, – но, пожалуйста, опусти пистолет… Ее несчастный супруг мотнул уже порядочно промокшими под дождем волосами. Обычно аккуратно зализанные назад, сейчас они нелепо торчали во все стороны. Словно вместо обычно сдержанного, дружелюбного и педантичного банкира сейчас его телом и умом завладел какой-то демон. Злой двойник из зеркала. – Во время оккупации Парижа мы с Паскалем были в сопротивлении, – выплюнула Поль правду, которую ей совсем не хотелось говорить, поэтому каждое слово комом вставало в горле, – а после… после войны мы выслеживали сбежавших нацистов… И сейчас… – Да замолчи ты! – нетерпеливо перебил девушку Рудольф, – чем бы вы там не занимались, это не мешает вам трахаться у меня за спиной! Поль страдальчески застонала. «Сама виновата, – сказала она себе злобно, – слишком долго его морозила, слишком долго кормила обещаниями… Вот и расхлебывай». Пока Поль отчитывала сама себя за опрометчивые поступки и пусть невольно, но жестокое обращение с добрым и заботливым по природе мужчиной, чаша терпения Рудольфа переполнилась. Он решился перейти к серьезным действиям – взвел спусковой крючок и спустил курок. Дождь притупил звук выстрела, разнесшийся по округе и спугнувший ночных птиц с ближайшего оливкового дерева. Поль и успела только, что загородить собой старого друга, но не почувствовала обжигающего укуса выстрела. Она медленно открыла зажмуренные в последнюю минуту глаза и увидела пулю, зависшую в воздухе сантиметрах в десяти от собственного лица. За спиной у Рудольфа маячила темная фигура Шварца. Его рука была вскинута в воздух, в печально знакомом Поль жесте и ей совсем не хотелось вспоминать обстоятельства, благодаря которым она приобрела знание о его умении останавливать выстрелы в воздухе. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/rita-lure/lubovnica-buri/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.