Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Первые снайперы. «Служба сверхметких стрелков в Мировую войну»

Первые снайперы. «Служба сверхметких стрелков в Мировую войну»
Первые снайперы. «Служба сверхметких стрелков в Мировую войну» Х. Хескет-Притчард Я – снайпер Первая Мировая была и ПЕРВОЙ СНАЙПЕРСКОЙ ВОЙНОЙ. Именно на ее фронтах снайпинг впервые стал массовым, именно здесь определились его основные принципы и специфические приемы (например, снайперские пары – «стрелок-истребитель» и наблюдатель-целеуказатель). Пионерами снайперского дела по праву считаются немцы, уже осенью 1914 года развязавшие настоящий «снайперский террор», однако британцы быстро отреагировали на угрозу, создав собственную снайперскую школу и в конце концов полностью подавив вражеских стрелков. Большие потери от снайперского огня несла и русская пехота: «Хорошо помню, какую тяжелую атмосферу в полках создавали германские снайперы. Они буквально не позволяли показать из-за бруствера полголовы. Высокий процент выведенных из строя офицеров в первые же минуты боя тоже наводил на мысль, что их кто-то бьет, что называется, «на выбор» – конечно, это били снайперы…» Однако создать собственную снайперскую школу, поставив обучение стрелков «на поток», удалось лишь гораздо позже, в Красной Армии. Эта книга, первое профессиональное исследование снайперского дела, была переведена на русский язык еще 90 лет назад, но две трети века пролежала в спецхранах под грифом «Для служебного пользования» и лишь теперь становится доступна массовому читателю. X. Хескет-Притчард Первые снайперы. «Служба сверхметких стрелков в Мировую войну» Предисловие к русскому переводу Предлагаемый читателям перевод книги английского майора X. Хескет-Притчарда: «Снайпинг во Франции» несколько восполняет довольно существенный пробел в нашей военной литературе, давая яркую картину возникновения и развития боевой работы сверхметких стрелков (снайперов) в условиях позиционной войны на Западно-Европейском фронте. Слово «Снайпинг» непереводимо буквально и означает искусство очень точной и сноровистой стрельбы из тяжелой бронебойной (или обыкновенной пехотной) винтовки, снабженной телескопическим прицелом и индивидуально пристрелянной для данного стрелка. Работа германских снайперов была, по-видимому, импровизирована немцами с момента перехода армий воюющих сторон к позиционной войне, но сразу же гибельно отразилась на армиях «Согласия». Германские снайперы, в первый период позиционной войны, выводили из строя у англичан, на всем фронте, по нескольку сот человек в день, что в течение месяца давало цифру потерь, равную по численности целой дивизии. Книга майора X. Хескет-Притчарда описывает борьбу англичан с германскими снайперами, развитие этого искусства у самих англичан, постепенное усовершенствование, и, как результат, полное подавление немцев на этом поприще. Все перипетии этой борьбы крайне интересны именно тем, что в ней ярко выступают на первый план индивидуальные качества отдельного бойца, правда, вооруженного усовершенствованной машиной, но дерущегося в таких условиях, где личные качества человека, его воля и ум напрягаются до возможных пределов в стремлении перехитрить и одолеть противника. Как побочный, но крайне важный, результат работы снайпера, кроме поражения самых мелких целей, является достижение непрерывного и точного наблюдения, имеющего также и серьезную разведывательную ценность. Эти наблюдательные и разведывательные качества снайпинга особенно ярко выделились при переходе англичан на раздельное наблюдение и стрельбу; снайпер остался с телескопической винтовкой и поражал цели, которые ему отыскивал его помощник (наблюдатель), снабженный телескопом (подзорной трубой). Такой наблюдатель, в позиционной войне, изучавший упорно изо дня в день определенный участок местности в районе расположения противника, несомненно, давал ряд сведений, представлявших крайний интерес для целей разведки. Книга дает большое количество примеров такой работы снайпера и его наблюдателя. В мировую войну работа снайпера выросла и развилась в целую самостоятельную отрасль боевой деятельности, в условиях позиционного стояния; но уже опыт 1918 года позволил оценить снайпера и в полевой войне. Немцы, изобретатели снайпинга, тренирующие сейчас свою маленькую, но отборную, армию в духе самых активных действий, не забыли ввести в каждое легко-пулеметное звено по одному стрелку с винтовкой, снабженной телескопическим прицелом. Попадаются и у нас в военной литературе кое-какие беглые упоминания о работе одиночных «лучших стрелков», но в штатах нашей машинизированной роты таковых не имеется. Можно думать, что «лучшим стрелком» будет просто лучше других стреляющий красноармеец каждого звена; но тогда его надо специально обучать и тренировать, для чего нужны соответствующие указания и программы, а этого нет; мало того: бесполезно и обучать «лучшего стрелка», если у него в руках не «снайперская» винтовка с телескопическим прицелом, а добрая старая трехлинейка, честно прослужившая всю мировую и гражданскую войну, выпустившая астрономическое количество пуль и, вдобавок, пробывшая в руках красноармейца годик-другой до появления приказа тов. Троцкого о чистке и сбережении винтовок. Необходимо серьезно вникнуть в работу, предстоящую такому стрелку в боях полевой и позиционной войны, и создать соответствующие наставления и инструкции для обучения этих специалистов, обращая на них не меньше внимания, чем на обучение пулеметчиков с ручными и станковыми пулеметами. Сейчас мы обладаем довольно мощными оптическими возможностями и, следовательно, снайперскую винтовку создадим относительно легко. Это, по-видимому, будет обычная наша трехлинейка, но тщательно выбранная еще на заводе из тысяч других винтовок; основанием для выбора должна служить выдающаяся меткость на дистанциях не более 1000 шагов. Далее с такой винтовкой придется проделать работу по установке на ней особой, допускающей точную регулировку самим стрелком, мушки (для стрельбы с обыкновенным прицелом) и наконец – телескопического прицела, образец которого, конечно, ГАУ даст немедленно по предъявлении ему соответствующих тактических и технических требований[1 - Образец прицела должен позволять стрелять с надетой противогазовой маской, для чего может быть придется несколько приспособить и очки маски.]. К сожалению, ни заграничная, ни наша военная литература не дает почти никаких трудов по этой отрасли боевой работы, и первой ласточкой можно назвать лишь статью профессора А. Незнамова («Лучшие стрелки» – Военный Вестик № 34, 1923 г.), невидимому, как раз явившуюся результатом ознакомления автора статьи с черновиком перевода книги майора Хескет-Притчарда. Думается, что сейчас, когда основы боевой работы новой машинизированной роты уже достаточно разработаны и имеют обширную литературу как оригинальную, так и переводную, своевременно подумать и о детализации работы каждой ячейки, входящей в состав этого, довольно сложного, боевого организма. Предлагаемая читателям книга дает целую кучу материала как по тактической, так и по чисто технической сторонам дела, затрагивая не только методику обучения снайперов, но даже отводя значительное место специальному уходу за снайперской винтовкой и ее телескопическим прицелом. Нельзя не отметить также довольно ясно выраженную в книге особенность этого нового типа бойцов. Снайпер – боец индивидуальный, и работа его может протекать в самых разнообразных условиях боевой обстановки, отчасти напоминая работу наших кавказских пластунов, но пластунов вооруженных очень точным и могущественным оружием. Связывать снайпера подчинением начальнику мелкой стрелковой единицы (звена) невыгодно, он должен быть свободен в своих действиях и выборе цели, руководствуясь только общей задачей своей роты. Нам мыслится следующая организация метких стрелков (или «стрелков-истребителей». В состав каждого взвода роты входит 2 стрелка – истребителя, вооруженные винтовкой с телескопическим прицелом, с запасом обыкновенных, зажигательных и бронебойных патронов. Каждый стрелок-истребитель имеет помощника-наблюдателя, обученного так же, как я стрелок, и могущего меняться со стрелком ролями (для отдыха глаз). Наблюдатель вооружен автоматическим пистолетом и телескопом для отыскивания целей. Оба, стрелок и наблюдатель, снабжены защитными камуфлированными халатами и такими же чехлами на винтовку и телескоп (для зимы, конечно, халаты и чехлы белые, но с изнанки другого подходящего цвета для выворачивания при действиях не на фоне снега). Стрелки-истребители работают обязательно совместно со своими наблюдателями. Такие две стрелково-истребительные пары подчиняются непосредственно взводному командиру и не входят в состав отделений и звеньев. Задача таких стрелков будет почти одинакова во все периоды боя и при всяких действиях роты. Совершенно не связанные районом расположения своего взвода, заботясь только о полной маскировке и удобстве стрельбы и располагаясь, даже намеренно, подальше от работающих звеньев, чтобы не попасть вместе с ними под огонь противника, стрелки – истребители должны выслеживать и поражать все находимые ими важные цели. Целью для них явятся, во-первых, стрелки-истребители противника и пулеметы, ручные и станковые, последние они должны ликвидировать не столько поражением прислуги, сколько попаданием бронебойной пулей в сам пулемет (замок). Вторым благодарным объектом их деятельности должны явиться все тяжелые огневые средства пехоты: танки, бронемашины, полковая артиллерия, минометы, газометы и т. д., причем каждая цель ликвидируется метким попаданием броневой или зажигательной пули в мало защищенные или нежные части механизма, щели в броне, а также в газовые баллоны, мины, кучи сложенных снарядов, гранат и т. д. Конечно, неприятельский командир, сигналист, артиллерийский наблюдатель, бегун и вообще все органы управления, связи и наблюдения противника, попадая в поле телескопа стрелка-истребителя, на дистанции не свыше 1000 шагов, должны им быстро ликвидироваться с одной пули. Связывать стрелков – истребителей задачей своего взвода и роты пожалуй даже и не следует, так как часто по условиям местности они могут великолепно поражать цели против участка соседней роты я даже дальше, находясь в полном укрытии от огня и наблюдения противника; и, с другой стороны, при действиях обязательно по целям против своего взвода, условия местности могут для них сложиться и прямо гибельные, так как противник наверно тоже будет иметь своих стрелков-истребителей, зорко следящих за нашими. При такой самостоятельности в боевой работе, обеспечить успех действий стрелков-истребителей в бою можно только подбором высоко надежных людей, искусство, энергия и мужество которых вне сомнений. Отсюда вытекает необходимость особо тщательного выбора, воспитания и обучения этих стрелков-истребителей, начиная с комплектования подходящим по роду занятий элементом (охотники, спортсмены, лесники и т. д.), так и по признакам моральным и физическим (глаза). Высокая степень военной развитости и особая опасность боевой работы должны служить основанием для поднятия на большую высоту звания «стрелка-истребителя», для чего можно выработать целый ряд мероприятия. Необходимо отметить, что, при такой боевой работе стрелков-истребителей в полевой войне от них трудно ожидать результатов для разведки, которая может получать от них сведения пожалуй только по радио-телефону т. к. все другие средства связи в условиях намеченной работы почти не применимы. При временной остановке дерущихся сторон, телескоп стрелка-истребителя, конечно, снова завоюет себе почетное место среди средств разведки и наблюдения. Относительно типа винтовки для стрелков-истребителей, нужно отметить, что наша винтовка обладает слишком слабым бронебойным действием, и, учитывая все более повышающуюся степень бронирования боевых машин разного назначения, пожалуй, придется подумать о снабжении такого стрелка более тяжелым типом винтовки с сильным бронебойным действием. Как видно из этого краткого предисловия, работа стрелков-истребителей является одним из серьезных слагаемых в организме машинизированной роты, и отмеченная выше бедность военной литературы по этому вопросу тем более удивительна, что наверно почти всем участникам мировой войны, особенно на германских участках фронта, приходилось сталкиваться с теми или иными проявлениями работы германского снайпера. Я, лично, хорошо помню, какую тяжелую атмосферу создавали в полках 71-й пехотной дивизии, зимой 1916–1917 года, германские снайперы (кажется, 208-й германск. дивизии), делавшие буквально «Райские долины» из некоторых участков наших окопов по левому берегу р. Серет (в Румынии). Располагаясь в группах деревьев на противоположном берегу реки, частью даже на деревьях (судя по глубине поражения окопа), они буквально не позволяли показать полголовы не только из-за бруствера, но даже в отверстие замаскированного подбрустверного пулеметного гнезда, не говоря уже об изломах окопов, фланкировавшихся с их позиции. Высокий процент выведенных из строя офицеров в первые же минуты боя тоже наводил, еще тогда, на мысль, что их кто-то бьет, что называется «на выбор», – конечно, это били снайперы. Рис. 1. А – русский окоп, с ясно видимыми даже на фотографии, бойницами, которые – со дна рва Б проектировались на фоне неба. Б – проход из-под бруствера австрийского окопа в сторожевой (снайперовский) ровик. Снято с бруствера австрийского окопа. Службе истребления живой силы противника огнем отдельных стрелков придавали значение, еще в 1915 году, даже австрийцы, располагая таких снайперов вне окопов в скрытых убежищах или ровиках, густо переплетенных проволокой. Как пример укажу на «сидение» роты 281-го Ново-московского полка (71 п. д.) на высоте 320, что южнее д. Грушка (28 верст юго-восточнее г. Станиславова в Галиции) в апреле 1915 г. Окопы наши и австрийские были расположены шагах в 60—100 друг от друга. Рис. 2. Продольный вид того же ровика перед австрийским окопом. Откровенное устройство наших бойниц позволило австрийцам располагать одиночных стрелков в ровике впереди окопа и, оставаясь совершенно скрытыми травой, на уровне земли, держать на прицеле любую бойницу. При первом появлении в ней головы нашего солдата – в эту голову неминуемо всаживалась пуля; а стрелок, пользуясь ровиком, быстро менял, после выстрела, само место и вновь выслеживал новую голову (см. рис. № 1 и 2). Книга майора Хескет-Притчарда, как мне кажется, должна послужить тем начальным толчком, от которого вопросы службы сверхметких стрелков (истребителей) выйдут из забвения и будут разобраны и подробно освещены органами нашей военной мысли. Без этого наша машинизированная рота будет лишена знания свойств и способов употребления очень серьезного оружия, которое, несомненно появится на полях сражений в будущих войнах. По-видимому, вопросы этого порядка выплывали и у нас в последние войны (с 1904 г.), но потом при обучении в мирное время, как «мелочь», основательно забывались. Как пример укажу на «Сводку тактических указаний данных строевыми начальниками в 1904–1905 годах», составленную по приказанию генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего маньчжурской армией, ген. шт. капитаном Шуберским. В этой сводке есть указание, взятое из руководящих приказов по 6 Сиб. арм. к-су и гласящее: «В каждой роте полезно отделить несколько лучших стрелков (4–6) под командой унтер-офицера, а в батальоне – офицера, для стрельбы по группам начальников или артиллерии противника». Как видно, задачи таких стрелков здесь еще не конкретизированы, но мысль уже есть, и это еще в 1905 году. Остается сказать, что предполагаемая книга, давая попутно целый ряд интересных данных о маскировке как снайперов, так и их гнезд в окопах и вне окопов, страдает недостатком по-видимому, присущим многим английским военным книгам и журналам. Изложение деловой стороны вопроса здесь так переплетено с посторонними замечаниями, заметками, чисто личного свойства, и целыми эпизодами, интересными лишь, как освещающие бытовую сторону боевой жизни английской армии, что выделить суть дела отбросив «литературу» положительно не удалось, и книга переведена почти без пропусков, не помещена лишь часть рисунков, вовсе не имеющих никакого отношения к «Снайпингу». Е. Н. Сергеев Предисловие к английскому изданию Можно утверждать, не боясь преувеличения, что ко времени прекращения военных действии, 11 ноября 1918 года, мы приобрели, во всех отношениях, полное превосходство над германской армией. Возможно, что в целом, мы проявили мало находчивости. Германия, по-видимому, скорее решалась на новые способы ведения войны и быстрее применяла существующие уже методы к создавшейся обстановке. Мы, без сомнения, лишь медленно, с нравственным отвращением, принимали все то, что в наших глазах являлось негуманным. Если бы решение зависело от нас, ядовитые газы не нашли бы применения в великой Европейской войне. Но если на нашу долю и выпала небольшая часть инициативы, если мы и медленно приходили к сознанию необходимости введения новых методов, то, когда мы решались на нововведения, они проводились с такой энергией, выносливостью и мужеством, что, в конечном подсчете, мы не только становились на равную степень с противником, но и брали над ним верх. Как пример, я приведу тяжелую полевую артиллерию, взрывчатые вещества могущественного действия, ядовитые газы, авиацию и многое другое, в чем Германии принадлежит инициатива; сюда нужно отнести и снайпинг с наблюдением и разведкой. Нашими конечными успехами мы обязаны таким людям, как майор Хескет-Притчард, автор этой книги, людям, соединявшим в себе глубокое знание дела с неутомимой энергией, не останавливавшимися ни перед какими трудностями и не мирившимися с мыслью о нашем поражении. Я вспоминаю, в начале 1915 года, в бытность мою Начальником 2-й дивизии, быстро растущую силу германского снайпера и его пагубную для наших частей деятельность. Припоминаю также приобретение Гвардейской бригадой, бывшей в то время под командой генерала Каван, двух винтовок, снабженных телескопическими прицелами, и благотворные результаты работы с ними. Опыт 1915 г. доказал нам необходимость вступить в серьезную борьбу за превосходство во всех методах позиционной войны, среди коих снайпинг занимал важное место. А потому я от души приветствовал, по возвращении с операций на Сомме, учрежденную майором Хескет-Притчард ом, в районе 1-й армии, школу, возникшую благодаря поддержке и доброжелательству командира II корпуса, генер. – лейтен. Р. Гэкиига. Начиная с того времени, влияние школы, главным образом, благодаря энергии, энтузиазму, тактичности и самой личности ее начальника, стало быстро распространяться на всем протяжении британской армии во Франции. Майор Хескет-Притчард, со скромностью, присущей ему, рассказывает нам о всех пережитых им затруднениях и успехах и о конечном триумфе школы. Я желал бы прибавить, со своей стороны, что во все периоды войны, не только в окопах, но и в открытом поле, мы постоянно на деле убеждались в высокой ценности обученного снайпера, наблюдателя и разведчика. Книга представляет собой не только ценный материал для военного, но интересна и для читателя вообще. Генерал Лорд Горн. Глава I Возникновение «Снайпинга» Читателям этой книги придется волей-неволей помириться с тем узко ограниченным кругом идей, которые в ней изложены. Книга содержит воспоминания о боевой работе снайперов[2 - Предлагая в предисловии термин «стрелок-истребитель» или «меткий стрелок», мы сочли возможным не вводить этих терминов в перевод, оставляя слова «снайпинг» и «снайпер», как английские названия, значение которых достаточно разъяснено в предисловии и даже в самом заглавии книги (Прим. ред.).], наблюдателей и разведчиков на боевых полях Франции и Фландрии, и имеет целью осветить, по возможности, подготовку и деятельность целого ряда офицеров и солдат, важность боевой работы коих явно возрастала по мере, продолжения войны. Книга написана в надежде на то, что в будущем, при обучении наших военных сил, будет уделено должное внимание предмету разведки и снайпинга, как это уже делалось в последние годы мировой войны. Когда я в мае 1915 года отправился во Францию, идея организованного снайпинга уже не была для меня новой. Я еще раньше бывал там, в марте того же года, и лично убедился, какие громадные преимущества извлекали немцы из снайпинга в период позиционной войны. Трудно в настоящее время дать точные цифры наших потерь от германского снайпинга. Достаточно будет сказать, что в начале 1915 года мы потеряли в одном баталионе, лишь за один день, 18 человек, убитыми снайперами противника. Если бы каждый из наших баталионов, находившихся в передовых окопах, убивал при помощи своих снайперов только по одному немцу ежедневно, то получилась бы цифра весьма внушительная. Всякий, кому угодно будет вычислить, сколько у нас было баталионов в передовой линии, будет изумлен величиной этой цифры, особенно если вычислить количество потерь за один месяц, помножив полученную цифру на 30. Такое вычисление само по себе покажет, в какой мере оправдывает свое существование снайпер в войне на уничтожение (даже если принимать во внимание только эту одну сторону дела), и какое количество противника он в состоянии уничтожить. Но важность снайпинга заключается не только в нанесении противнику потерь. Когда какой-нибудь окоп находится в сфере досягаемости неприятельских снайперов, жизнь в нем становится очень трудной, и дух людей, занимающих окоп, неизбежно падает. Во многих местах передовой линии во Франции, так же, как и в Бельгии, противник, успевший сорганизоваться в этом отношении раньше нас, имел на своей стороне несомненное преимущество. В любом полку очень многие из наших солдат и теперь помнят какой-нибудь район, где германские снайперы действовали особенно убийственно. Но я утверждаю, как факт, что в середине 1915 года мы почти на всем протяжении фронта подвергались по меньшей мере жестокому истреблению. Когда я поехал на фронт в мае 1915 года, я захватил с собой несколько винтовок с телескопическим прицелами, частью моих собственных, частью взятых у друзей. В то время я был прикомандирован к Разведывательному отделу в качестве заведующего военными корреспондентами, и эта должность давала мне самую широкую возможность в разных местах посещать линию фронта. При отправлении на передовую линию я обыкновенно брал с собой одну из таких винтовок, снабженную телескопическим прицелом, и вскоре бригады и баталионы[3 - В английской армии основной пехотной единицей в строевом и хозяйственном отношении считается баталион (а не полк). Баталионы формируются в полках, которые являются лишь территориальными мобилизационными органами («полковые округа»). По сформировании баталионы носят свой порядковый номер и название полка, но действуют в составе бригады (в бригаде 4 баталиона), которая и является боевой единицей, соответствующей по численности примерно нашему прежнему полку. В мирное время полковой округ (полк) имеет 2 баталиона, из коих один входит в состав какой-либо бригады, стоящей в метрополии, а другой – где-либо в колониях. Исключение – гвардия, где наравне с баталионами, входящими в состав бригад, есть б-ны того же полка, оставленные номинально в подчинении к-ра полка, который является скорее почетным шефом, и эти б-ны фактически самостоятельны (Прим. ред.).] (см. стр. 24) стали обращаться ко мне с просьбой предоставить им такую винтовку, хотя бы во временное пользование. Таким образом мне представлялись случаи на месте изучать снайпинг при посещении передовых окопов. Однажды, проходя по окопам, в сопровождении австралийского корреспондента мистера Галлет, я наткнулся на дощечку с изящной надписью: «Снайпер», и со стрелкой, указывавшей, в каком направлении находится его нора. Самого снайпера в норе не было, он стрелял поверх бруствера из винтовки с телескопическим прицелом. Такие винтовки, в то время, присылались из Англии и давались войскам лишь в очень ограниченном количестве. У меня в течение многих лет были винтовки с телескопическими прицелами, и я хорошо знал применение их при охоте на крупных зверей. Вообще говоря, мне всегда казалось, что эти винтовки мало «спортивны» по причине своей чрезвычайной точности, но для стрельбы по мелким животным, как, например, по кроликам, эти точные и мелкокалиберные винтовки превосходны, так как они дают возможность сразу же убивать попаданием в голову и, таким образом, не причинять излишних страданий. Возвратимся, однако, к снайперу. Заинтересованные им, мы обратились к снайперу с вопросом, что он думает о своей винтовке, на что получили ответ, что он в состоянии каждый раз, без промаха, попадать в бойницу стального щита, установленного на германском окопе. Так как германский окоп находился от нас на расстоянии 900 шагов, то мне показалось, что наш снайпер слишком самоуверен, а потому мы попросили его продемонстрировать свою стрельбу перед нами. У меня был с собой призматический бинокль Росса, и когда снайпер выстрелил, я заметил, что пуля ударила почти в трех шагах левее того щита, в который метил снайпер. Снайперу казалось, что его пуля прошла через бойницу, так как он не слышал звука удара пули в поле стального щита. Второй выстрел дал примерно такой же результат. Взглянув на прицел, я заметил, что он неправильно установлен, и спросил у стрелка, знает ли он устройство своей винтовки – выяснилось, что он ее почти совершенно не знает. Начиная с этого момента, я начал проверять попадавшиеся мне телескопические винтовки и вскоре пришел к заключению, что около 80 процентов их были совершенно бесполезны в руках стрелков и, во всяком случае, давали худшие результаты, чем те, которые были бы достигнуты стрельбой из обыкновенных винтовок. Стрелявшие из телескопических винтовок, как оказалось, имели весьма смутные понятия о правильной установке прицелов, почему самый легкий толчок или удар по винтовке неминуемо сбивал неправильно установленный прицел. Необходимо отметить для читателя, мало знакомого с телескопическими прицелами, что этот прицел, установленный на базе (основании) в 4? длиной, с ошибкой в установке до одной сотой дюйма, дает при стрельбе отклонение пули в 9? на расстоянии 150 шагов, 18? – на расстоянии 300 шагов, и 54? – на расстоянии 900 шагов. Прицелы выдавались людям на руки без соответствующего наставления, часто передавались из рук в руки, как окопное имущество, получались и выдавались каптенармусами, которые сами не понимали их цены. Правильная организация службы снайперов казалась мне делом настолько важным, что над организацией этой службы стоило потрудиться, и мне очень хотелось принять участие в этой работе. Вечером того же дня, я доложил свои соображения по этому вопросу своему непосредственному начальнику, подполковнику А. Г. Стюарт, 40-го Патанского полка[4 - В британской индийской армии туземные части прямо называются полками, хотя фактически имеют в своем составе только один батальон, под командой к-ра б-на. Исключение: 11 двухбатальонных стрелк. полков, комплектуемых Гуркасами (10) и Гарвалями (1) (Прим. ред.).]. Я должен отметить, что трудно было бы сыскать на фронте лучшего офицера; он был убит в 1916 году шальной пулей в расстоянии около версты позади окопов в расположении 50-й дивизии (в районе Ипра). Полковник Стюарт проявил много сочувствия и интереса к моему докладу. «Вы говорите, что все, или почти все, телескопические винтовки, которые вам пришлось проверить на фронте настолько неточны, что являются более чем бесполезными. Вы совершенно уверены в этом?». «Совершенно уверен», – сказал я, – «Но еще более важно то, что люди не имеют ни малейшего понятия о способах укрытия, и поэтому многие из них служат прекрасной целью для германских снайперов». «Этим вопросом следовало бы заинтересоваться соответствующему начальству», – сказал подполковник. «Конечно, но как раз в данном случае этого соответствующего начальства и не имеется. Офицеры знают в этом деле не больше, чем солдаты. Со своей стороны я бы предложил, следующее. Я бы желал быть прикомандированным, если это возможно, к какой-нибудь части, в качестве специалиста по снайпингу Мне думается, что я был бы в состоянии спасти сотни жизней даже в одной бригаде, при теперешнем положении вещей. Не поможете ли вы мне получить такого рода назначение. Я прошу об этом потому, что мне кажется нелепым, чтобы я, человек, проведший целые годы своей жизни на охоте на крупных животных, не попытался бы воспрепятствовать применению немцами таких убийственных приемов борьбы, в то время, когда я вполне в состоянии это сделать». «Вполне ли вы уверены в этом?» «Дайте мне возможность поработать, хотя бы две недели, при какой-нибудь части в передовых окопах, и если моя работа окажется бесполезной, то во всяком случае она не принесет и никакого вреда». «Хорошо», – ответил на это подполковник Стюарт, – «Я попробую поговорить с кем надо, посмотрим, что из этого выйдет». После этого доклада подполковник Стюарт часто возобновлял этот разговор, причем я продолжал указывать ему на наши тяжелые потери, полное превосходство немцев над нами в этом отношении, а также на необходимость не только систематического обучения, но и, что было, на мой взгляд, самым важным – правильного подбора людей для такой службы. Я указывал на их ценность для разведки и наблюдения, при помощи подзорных труб, и вообще делал подполковнику Стюарт целый ряд весьма полезных предложений. Теперь, вспоминая эти доклады, исходившие от солдата-любителя, не обладавшего боевым опытом и вообще военными знаниями, я искренно удивляюсь терпению подполковника Стюарт. Он неизменно выслушивал меня не только с большим вниманием и сочувствием, но даже всячески старался содействовать мне. Без его помощи это важное нововведение в армии было бы или подавлено в корне иди было бы проведено в жизнь гораздо позднее. Подполковник Стюарт не только разрешил мне лично обращаться по этому вопросу к высшим строевым начальникам, но и сам одновременно говорил в защиту моей идеи. Мне приходилось поражаться той любезностью, с которой мне всюду приходилось сталкиваться. Представляясь, я обыкновенно говорил: «Разрешите мне побеседовать с вами на одну чрезвычайно интересующую меня тему – о снайпинге. Недавно немцам удалось убить 12 человек бланкширцев Вашей дивизии в сторожевом охранении, и я вполне уверен, что при условии правильной постановки дела с нашей стороны, мы могли бы свободно превзойти немцев в этом отношении». После этого я приступал к подробному изложению своих соображений. Несмотря на то, что меня обыкновенно выслушивали очень внимательно, все же возникало много различных затруднений, которые, пожалуй, так бы и не удалось устранить, хотя многие из командиров корпусов любезно мне говорили: «Ликвидируйте свою работу в Главном штабе и приезжайте к нам в качестве специалиста по снайпингу – будем очень рады». В каждой армии существует, обыкновенно, для каждой отрасли военного дела соответствующее учреждение, ведающее вопросы данного порядка. Но беда была в том, что для снайпинга, как дела нового, соответствующего «ведающего учреждения» не существовало. Если бы этот вопрос был направлен в военное министерство, то прошло бы вероятно несколько месяцев, прежде чем было бы создано такое учреждение. К счастью, подполковник Стюарт, вполне проникшийся моими идеями, всячески поддерживал меня и лично доложил суть дела начальнику штаба 3-й армии генералу Линдель-Белль, который со своей стороны также поддержал этот вопрос. Таким путем дело дошло до командира 3-го корпуса генерала Чарлз Монро, и вскоре начальник Разведывательного отделения разрешил мне командировку в 3-ю армию в качестве знатока по снайпингу Джон Бьюкан, военный корреспондент газеты «Тайме», также оказал этой идее большую поддержку. Он собственными глазами видел те ужасные потери, которые несли наши части, и считал мои намерения здравыми и осуществимыми. Генерал Чарлз Монро в беседе со мной на эту тему сделал однажды весьма памятное для меня замечание, смысл коего сводился к тому, что хороший стрелок не только материально усиливает свою часть, но и способствует поднятию духа своих товарищей, так как сознание что часть имеет несколько хороших стрелков, неминуемо возвышает ее дух в целом. Сначала я был очень доволен первыми результатами своих усилий, но впоследствии, когда оказалось невозможным немедленно приступить к работе, я несколько приуныл, думая, что мне так и не удастся добиться превосходства над германскими снайперами. Я очень сожалел, что не приступил к этой-работе месяцем раньше, так как, когда наша 3-я армия сменила на фронте французов, немцы вначале давали больше простора для моей работы. Теперь они сделались горазда более осторожными. Обдумывая план проведения в жизнь моих идей, я отправился к моему приятелю, капитану А.Г. Гаворн-Гарди, 9-го Шотландского стрелкового полка, который находился в то время в передовой линии в районе Невшапель. Этот капитан был впоследствии убит у Лосе при атаке во главе своей части, в 15 шагах от немецких проволочных заграждений. При его помощи я достал из старых немецких окопов несколько больших стальных щитов, которыми пользовались немецкие снайперы, и забрал с собой эти щиты в Англию, куда поехал в недельный отпуск. Дома я приступил к испытанию действия разных систем винтовок по этим щитам, начиная с винтовки «Джефрисса» 0,333? калибра с большой начальной скоростью и включительно до тяжелых винтовок разных калибров, применяемых охотниками на слонов. Таким образом я выяснил, к своему великому удовольствию, что как винтовки 0,333" калибра, так и слоновые винтовки пробивают эти щиты очень легко. При этих опытах мне опять пришел на помощь Д. Бьюкан, образованием особого фонда из денег, пожертвованных лордами Голден, Гленконор и Финлей, для покрытия моих расходов по приобретению необходимых для опытов различных винтовок. Впоследствии издатель журнала «Спектатор» Страчи, поддерживал этот денежный фонд на необходимой высоте, чем оказывал мне неоценимую помощь для покрытия всех расходов по обучению снайперов, начиная с приобретения искусственных голов (для мишеней) и кончая свитерами[5 - Свитер-фуфайка.] для футболистов образовавшейся позже школы снайперов. В конце концов, я окончательно отделался от своей работы в Главном штабе и уехал в 3-ю армию, где был прикомандирован к 10 и 12 бригадам 4-й дивизии 7-го корпуса. Было бы излишним подробно описывать первые дни моей работы. Достаточно будет сказать, что очень скоро выяснилось, что снайперы должны работать попарно, причем один из них действует винтовкой, а другой подыскивает цели при помощи телескопа. В то время, насколько мне помнится, выдавалось по 8 телескопов на баталион, и они находились на руках у сигнальщиков, но фонд лорда Робертса в искусных руках мистера М.Р. Пенойра вскоре улучшил положение, и в 4-ю дивизию было прислано значительное количество телескопов. Что же касается до тяжелых бронебойных винтовок, то они работали великолепно и без сомнения немало удивляли противника. Однажды я получил разрешение отправиться в Амьен, где посетил французскую фабрику для изготовления предметов маскировки и очень обрадовался, увидев сделанные там из картона модели голов английских солдат. Я сразу купил значительное количество таких голов, чтобы не покупать больше такого рода вещи в Лондоне, где их изготовляли скорее в виде театральных бутафорских предметов. Применение этих голов было самое разнообразное. В начале войны, когда противник еще не знал о применении таких искусственных голов (впоследствии они сделались постоянными предметами снабжения нашей армии), они были весьма полезны тем, что вызывали со стороны противника стрельбу, а, следовательно, и обнаруживали его стрелков. Весьма вероятно также, что Германская разведка часто вводилась в заблуждение, видя в наших окопах искусно сделанные головы индийских солдат (Гурков и Сикков[6 - Туземные племена Британской Индии, наиболее надежные: Гурки (Гуркасы) – Непальцы, Монгольской расы; Сикки (Сикхи) – Индусы особой секты (Прим. ред.).]), что и давало основание предполагать наличие в передовой линии, наряду с регулярной британской армией, и индийских частей. Однажды я получил из штаба армии приказание отправиться в 10-й корпус, во вновь открытую там полковником Ланкфордом школу стрельбы из телескопических винтовок. Целью моей командировки было составление совместно с ним книги на тему: «Снайпинг и стрельба из телескопических винтовок». На месте я застал прекрасно организованную школу, которая уже успела исправить неточную установку телескопических прицелов в 10-м корпусе. Здесь мне пришлось научиться многому, чего я еще не знал как в отношении телескопических винтовок, так и по другим вопросам, касающимся того же снайпинга, в котором полковник Ланкфорд был большим знатоком. Он с большим интересом слушал мои рассказы о всех тех военных хитростях, которые мы применяли ранее в окопах. Брошюра, о которой упоминалось выше, была нами написана, но не была опубликована вследствие перемены армейского командования. Все же через некоторое время я получил известие, что эта работа, проделанная мною в виде испытания, заслужила одобрение высшего начальства, и что в непродолжительном будущем мое положение в армии будет оформлено. Тем временем я продолжал разъезжать по бригадам, организовывая службу снайпинга. Обучение снайперов происходило как в самих окопах, так и вне их, и мои знания постепенно обогащались широким практическим опытом. В то время слухи об идее организованного снайпинга уже проникли в нашу армию, и посещение окопов становилось несколько неприятным, так как там на нас смотрели, как на нечто вроде фокусников, от которых ожидали интересного представления. Но вскоре высшее командование положило конец всякого рода недоразумениям на этой почве, предоставив нам возможность работать в более благоприятной обстановке. Трудно было бы описывать подробно все дни, проведенные нами в окопах, и целый ряд настоящих дуэлей, происходивших между нашими и германскими снайперами. Каждая поездка в передовую линию проливала новый свет на дело снайпинга и доказывала нам возможность его почти безграничного развития. Я еще скажу об этом в следующих главах. Как я уже упоминал, снайперы всегда работали попарно – один наблюдал, а другой стрелял. Вскоре оказалось, что журнал наблюдателя представляет собою весьма ценный материал для разведки. На участке с достаточным количеством наших снайперов ни одно малейшее изменение в окопах противника – будь то самая ничтожная работа, или самое незначительное изменение в устройстве бруствера – ничто не ускользало от их внимания, все своевременно записывалось и доносилось. Насколько мне известно, такое совершенство в наблюдении было впервые достигнуто в 10-й бригаде 2-м баталионом полка Сифорт-гайлендер[7 - Гайлендеры – общее старинное название шотландских стрелковых полков (5 полков) (Прим. ред.).]. Командир этого баталиона был в высокой степени способный и энергичный человек, снабжавший своих людей хорошими подзорными трубами. Во всем 7-м корпусе стали формироваться отряды снайперов с обученными стрелками и наблюдателями, и дело развивалось с большим успехом. Немцы перестали высовываться из своих окопов, и постепенно численность наших потерь делалась меньше и меньше. Лично моя жизнь представляла в это время много интересного, но и трудного. Переезжая из бригады в бригаду, я часто находил на месте усовершенствованные приборы для проверки телескопических винтовок, но также часто не оказывалось ровным счетом никаких приборов. Программа дня была у меня примерно следующая: утром поездка верхом в поисках за стрельбищем, затем приготовление мишеней из старых газет и наклеивание их на рамки, далее стрельба из телескопических винтовок по этим, мишеням, с наступлением темноты лекция в каком-нибудь гумне или сарае. То обстоятельство, что я сразу достигал реальных результатов, сослужило мне большую службу. Телескопические прицелы в большинстве случаев действовали неправильно, и никто не знал, как помочь этой беде. Мне думается, что у многих составилось благоприятное мнение о снайпинге лишь тогда, когда снайпер сначала на расстоянии 100 шагов давал 3 промаха, а затем уже, когда его винтовка была прокорректирована, попадал три раза подряд в цель. Меня поражало, с каким интересом все к-ры бригад относились к этой работе. Я не думаю, чтобы они и вначале так же смотрели на мои посещения. Однажды я пришел в штаб бригады и, ожидая в коридоре, слышал как кто-то сказал: «Кто этот тип, который пришел к нам?» Кто-то назвал мою фамилию. Затем другой заметил: «Это ведь известный спортсмен, он, кажется, играет в крикет, неправда ли?» Я уже говорил, что вначале высший офицерский состав приходилось наглядно убеждать в целесообразности снайпинга. Были случаи, что командиры бригад оставались целыми часами на стрельбище в первый же день учебной стрельбы, и мне думается, что не один из них уверовал в снайпинг, видя как плохо бившие винтовки через короткое время делались самыми точными. При вторичном посещении частей, я уже всегда был желанным гостем командиров бригад, которые принимали меня с изысканной любезностью. Таким образом, дело обстояло отлично, и можно было надеяться, что вскоре снайперское движение распространится во всей британской армии, так как в один прекрасный день я получил письмо от майора Коллинса, которого я известил о своем назначении. Он мне сообщал о формировании генералом Плуммером армейской школы снайперов во 2-й армии и просил меня послать туда мои записки по этому предмету. Вскоре я узнал, однако, что генерал Монро со своим штабом выбыл в Галлиполи. Будучи все это время совершенно поглощен своей работой, я не хлопотал о моем скорейшем официальном назначении, и лишь теперь спохватился, что мое положение может сделаться шатким. Так оно действительно и вышло, потому что, когда я поднял этот вопрос в Главном штабе, мне вскоре сообщили оттуда, что если я не буду спокойно выжидать, меня могут откомандировать совсем из армии. В 1915 году 3-я армия была в отношении снайпинга безусловно лучшей на французском фронте. В 7-м и 10-м корпусах уже почти не оставалось не прокорректированных прицелов, и десятки офицеров и сотни солдат прошли курс либо в школе полковника Ллойда 10-й армии, либо в моей школе. Во время пребывания моего в одной из пехотных бригад 37-й дивизии, я получил письмо, доставившее мне много удовольствия. В нем было предложение командира 11-го корпуса (1-й армии) генерал-лейтенанта Геккинга, желавшего воспользоваться моими услугами с тем, чтобы я прочел ряд лекций о снайпинге в его корпусе и проверил там телескопические прицелы. Этим мне давалось блестящая возможность перенести свою работу за пределы моей армии. В указанное время я состоял при пехотной школе в 3-й армии, только что сформированной ее первым, весьма способным начальником генерал-майором Р.Ж. Кентыш. В школе я читал лекции и производил показательную стрельбу, но вскоре нашел, что в качестве слушателей имел перед собой ротных командиров, тогда как, чтобы достигнуть наилучших результатов, мне следовало бы читать тем офицерам, которые сами непосредственно работали по снайпингу Ротным командирам нравились (или они делали вид, что им нравились) мои лекции, но я все-таки чувствовал себя, как говорится, «не их поля ягодой» и сознавал, что настоящая сфера моей деятельности должна лежать ближе к передовой линии. Итак, я отправился из школы в район 1-й армии, проверил прицелы в 11-м корпусе и выполнил все, что от меня ожидалось. Эти дни, проведенные в 1-й армии (из 11-го корпуса меня направили в 3-й, а из 3-го в 1-й) были для меня лучшими днями во Франции, ибо везде я находил много желания учиться и совершенствоваться. Здесь же мне пришлось пройти пытку, читать лекции перед Штабом гвардейской дивизии в 9 часов утра. Я всегда придерживался мнения, что гораздо полезнее читать лекции в пять часов пополудни в теплом помещении, чем в девять часов утра в холодном. Окончив работу в 1-й армии и проверив около 250 прицелов, я возвратился в пехотную школу 3-й армии. Здесь я узнал, что командующий армией Е.Г. Алленби хлопотал о назначении меня в 3-ю армию и получил согласие свыше, при условии, что я соглашусь отказаться от своего штабного оклада жалованья и буду получать низший оклад пехотного капитана. Разумеется, я согласился. Но тут произошла еще какая-то другая задержка, так что в течение следующих 8 месяцев я вовсе не получал жалованья. Ходатайства по этому поводу я не возбуждал из боязни быть откомандированным опять в распоряжение Главного штаба. Один генерал сказал мне по этому поводу с улыбкой: «Как видите, вы здесь пребываете неофициально, а потому все германцы, которых вы или ваши люди отправили на тот свет, тоже считаются убитыми, так сказать, неофициально». В заключение этой главы я привожу письмо, написанное мною в ноябре 1915 года, оно рисует мои личные впечатления того времени: «С тех пор, как я в 3-й армии, у меня на курсах перебывало по одному офицеру от каждого баталиона 7-го корпуса. Эти офицеры в свою очередь обучают солдат, так что дело повсюду быстро распространяется и, как мне кажется, с большим успехом. Мне кажется, что искусство снайпинга состоит в том, чтобы: во-первых найти цель; во-вторых определить ее, и наконец попасть в нее. Что касается первого, то весьма существенно, чтобы применению подзорной трубы обучали с точки зрения охотника на крупных животных. Если бы у нас было хотя бы по одному офицеру, обучающему снайпингу на каждый баталион английских военных сил во Франции, мы были бы в состоянии убить множество германцев, и кроме того этим самым на много облегчалась бы задача наших разведчиков. Имея по 4 хороших телескопа в каждом баталионе, мы могли бы замечать почти все, что происходит в окопах противника. Теперь мы уже имеем во Франции изрядное количество телескопов. Далее, относительно определения и выяснения цели. Здесь именно телескопические прицелы оказывают большую пользу, но в руках человека, не умеющего обращаться с ними, они теряют всякий смысл. Много таких телескопов прошло через мои руки и на каждые десять мне приходилось корректировать установку примерно шести из них, после кратковременного употребления их в окопах. Необходимо, чтобы в каждом баталионе был офицер, умеющий устанавливать телескопический прицел и стрелять с его помощью. Весьма важно также, чтобы он был вполне сведущ в своем деле, ибо количество выстрелов, произведенное из винтовки, должно быть по возможности меньшее. Стреляя из новой винтовки, хороший стрелок может почти всегда достигнуть площади рассеивания в 3 дм., но после 600 или 1000 выстрелов та же винтовка дает уже гораздо большее рассеивание. Поэтому существенно, чтобы лицо, корректирующее винтовку, сумело бы сделать это, выпустив наименьшее количество выстрелов. Другой важный пункт, это то, чтобы люди научились знать свои винтовки и верить в них. В одной из бригад, где я работал, на 3-й день обучения с 16-ю снайперами, из общего числа 21 выстрела по моделям голов на расстоянии 700 шагов, мы отметили 17 попаданий. Некоторые из этих винтовок до урегулирования давали отклонение не менее 6 или 8 дм. на 150 шагов. В общем, из 48 выстрелов мы насчитали 27 попаданий в головы, не считая пуль, пробивших плечи. Равным образом, мне приходилось заниматься и с офицерами. Прежде всего, я выбирал 20 различных предметов, как например, модели голов французских, английских и немецких солдат, телескопы, дула винтовки, кирки, горящий факел и т. п. Эти предметы показывались поочередно в продолжение 15 секунд из окопа, а обучающиеся, наблюдая в телескоп на расстоянии от 900 до 1050 шагов, должны были написать список замеченных ими предметов. Поразительно, с какой быстротой они учились наблюдать. Короткое время спустя они были в состоянии различать цвет комков земли, подбрасываемый вверх из окопов. Затем я заставлял их наблюдать небольшой участок ската горы, на котором я разбрасывал несколько легко видимых предметов, в роде искусственных голов солдат. Здесь же я размещал две хорошо скрытых бойницы, которые обыкновенно ускользали от внимания учащихся. Таким порядком они учились тщательному и точному наблюдению. Устройство бойниц – вещь весьма важная. В этом мы уступаем германцам. Существуют двойные бойницы, которые я особенно рекомендую: броневой щит устанавливается в бруствере, а на расстоянии около аршина позади прикрепляется другой щит, движущийся по горизонтальному углублению. Разве только в одном случае из сотни, немцу удастся направить свой выстрел так, чтобы пуля прошла через бойницы в обоих щитах. Хорошие результаты дала также бойница, приспособленная из канализационной трубы. В случае если эта труба вделана не горизонтально, а под известным наклоном кверху, и притом поближе к основанию бруствера, то очень трудно попасть в нее так, чтобы пуля прошла вдоль трубы, и бравому немцу пришлось бы для этого высунуться из окопа и стрелять поверх бруствера. Особенное внимание я обращаю на то, чтобы люди привыкали осторожно открывать эти бойницы. Для этого я ложусь впереди окопов и наблюдаю за ними, и вероятно, если бы я действительно стрелял, я ранил или убил бы девять десятых из моих учеников, открывающих бойницы. Разумеется, что бойница должна открываться сбоку, и, прежде чем заглянуть в нее, рекомендуется выставить кокарду фуражки. Если через минуту примерно не последует выстрела со стороны противника, то есть основание полагать, что он не заметил, как бойница была открыта. Не одна жизнь была спасена, благодаря таким маленьким предосторожностям. Даже в настоящее время, когда уже существует много специалистов по этой части, снайпинг все еще представляет самые неограниченные возможности для дальнейшего развития и совершенствования. Я поставил себе целью всегда работать при баталионах, т. е. в непосредственной близости от фронта. Понятно, что некоторые из баталионов лучше других, но все они горят желанием усовершенствоваться как можно более на этом поприще. Другое не менее важное применение снайперов – это при атаках. Имея человека, который был бы в состоянии на каждые два выпущенные выстрела всадить, по крайней мере, одну пулю в модель головы на расстоянии 600 шагов, а я берусь научить этому любого, кто мало-мальски прилично стреляет, – мы сможем убить не одного неприятельского пулеметчика при наших наступлениях в будущем. Также если при наступлении встретится немец, стреляющий через отверстие в кирпичной стене, образовавшееся путем изъятия одного кирпича (явление часто имевшее место на этой войне), то безусловно, полезно иметь в своей части стрелка, который мог бы обезвредить такого немца. Ясно, что человек, не знающий в совершенстве телескопического прицела, ни в коем случае не должен изменять его установки, исключая, конечно, выдвижения фокусной втулки. Объективное стекло иногда покрывается налетом пыли или влаги и в таких случаях снайперы часто его вывинчивают. Здесь надо иметь ввиду, что при обратном ввинчивании оно должно попасть точь в точь на свое старое место, иначе установка прицела будет сбита. Часто бывают случаи вывинчивания прибора, служащего для горизонтального регулирования прицела, и в результате мне приходилось видеть винтовки, дающие боковые отклонения в 30 дм. на 150 шагов, что равняется 3 1/2 саженям на 1500 шагов. Такого рода явления не имели бы места, если бы часть имел у себя хорошего офицера-снайпера. Я уверен в одном. Снайперы могут сильно затруднять работу неприятельского передового артиллерийского наблюдателя. Если во время обстрела наших окопов артиллерийским огнем снайперу удается выдвинуться куда-либо в сторону, наш наблюдатель часто может выследить артиллерийского наблюдателя-противника. В таких случаях следует установить большую подзорную трубу в одной из вышеописанных бойниц, приспособленных из канализационной трубы. Тщательно замаскировав винтовку кучею мешков с песком и установив ее таким образом, чтобы указатель прицела пришелся чуть пониже того места, где появляется неприятельский наблюдатель, возможно навести ее и выстрелить в течение 2–4 секунд. Важно при этом, чтобы стреляющий исследовал соответствующий участок при помощи большого телескопа и запечатлел в своей памяти план данного участка неприятельских окопов. Наши телескопические прицелы увеличивают в 3 1/3 раза и часто удается достигнуть хорошего результата, наведя в точку, лежащую в 6 дм или 1 футе в сторону (или вверх или вниз), от какого-нибудь хорошо видимого предмета на неприятельском бруствере, в случаях, когда нет возможности ясно разглядеть голову немца в телескоп. Я был свидетелем таких случаев. Верный признак удачного выстрела – это бинокль неприятельского наблюдателя, падающий наружу за бруствер. Заслуживает внимания, также умелое применение разного рода приманок. Я уверен, что при помощи искусственных голов я бы мог создать впечатление, что наши части в окопах сменены Сикками, Гурками или французскими частями, до того удачно изготовлены эти головы французскими скульпторами. Если при благоприятном свете и умелом показывании нет возможности различить эти головы от настоящих человеческих голов на расстоянии 150 шагов, то на 450–600 шагов это и подавно невозможно. Пока продолжается позиционная война, очень многое может быть сделано путем применения таких мелких сноровок. 1200 или 1500 телескопических прицелов в умелых руках и четверное количество телескопов для наблюдения при полном рациональном использовании могут вывести из строя до наступления весны более чем одну войсковую единицу Германской армии. Учащаются случаи донесений из баталионов о 2, 3 и 4 немцах, убитых нашими снайперами. Уменьшив эти цифры наполовину, или даже допустив, что каждый баталион сумеет ликвидировать хотя бы по одному немцу ежедневно, общее количество германских потерь будет весьма внушительное. Везде я встречал самый радушный прием, и почти все корпуса просили меня возобновить работу в их частях. Все командиры бригад стремятся к возможному усовершенствованию снайпинга, и у многих из них существует убеждение, что достигнуть этого можно лишь путем такого обучения снайперов стрельбе из своих винтовок, чтобы они были вполне уверены в своем умении без промаха попасть в данную им цель. Я бы мог написать очень многое на тему о снайпинге, это ни на минуту не выходит из моей головы, но я коснулся этой темы только в общих чертах. Если мы только сумеем организовать снайпинг как следует, мы достигнем реальных результатов как в смысле выведения из строя противника, так и в смысле сбережения наших сил. Только лица, побывавшие в окопах на участках, где немецкие снайперы имели полное преимущество на своей стороне, в состоянии понять, в какой ад может превратиться жизнь в этих окопах. Я не думаю, чтобы немец по природе был лучший снайпер, чем наш солдат, но у него больше терпения и он лучше обучен и снабжен всем необходимым. Мне уже удалось разузнать многое об организации немецких снайперов, но входить в подробности в этом письме не представляется возможным. Я не упомянул еще о том, что наши 0,333 дм винтовки пробивают германские щиты, и таким путем, еще наряду с другими, многие из германских снайперов были приведены к молчанию». Глава II Снайпер в окопах I В предыдущей главе я дал краткую историю моих скромных начинаний по организации снайпинга, теперь же я приступаю к описанию самого снайпинга в передовых окопах. Снайпинг, в общих чертах, можно назвать искусством в высшей степени меткой стрельбы из-за укрытия или с открытого места, что в начале войны в организованном виде не существовало. Частый огонь, составлявший гордость наших первых войсковых частей, посланных во Францию, не есть снайпинг и особенной меткостью он не отличался. Целью этого огня было создание обстреливаемой площади, через которую не могло бы проникнуть ни одно живое существо; для достижения этой цели не было необходимости в очень меткой стрельбе каждого отдельного стрелка. Она лучше достигалась очень частым огнем при умелом управлении им. Но когда началась настоящая позиционная война и проходили недели и месяцы раньше, чем самый лучший стрелок имел случай увидеть кого-нибудь из противника во весь рост (и то только в сумерки), а при полном дневном свете противник высовывал голову из-за окопов лишь на несколько мгновений, положение дел изменилось и явилась необходимость в стрельбе наивысшей меткости. Мишенью теперь стала служить лишь голова или полголовы, или бойница в неприятельском окопе, за которой выжидал немецкий снайпер. Открытые выстрелы становились невозможными; ибо они давали возможность противнику во – время спрятаться за укрытие. Самое мелкое из крупных животных, на которых охотятся, не представляет из себя такой малой цели, как голова немецкого солдата в окопе, так что снайпинг превращался в наивысший и самый трудный из всех видов стрельбы из винтовки. Не каждый хороший стрелок по неподвижным мишеням достигал успеха в качестве снайпера, так как здесь, кроме меткой стрельбы, требуется и быстрота действия и чтобы быть достойным называться снайпером, стрелок должен уметь выпустить меткий выстрел не позже 2-х, секунд по появлении цели. Вышесказанное касается снайпера при позиционной войне, продуктом которой он и считался целой группой лиц в армии. Офицеры, державшиеся такого мнения, предсказывали, что снайпер, как таковой, окажется не у дел в случае перехода позиционной войны в полевую. Опыт показал, что это был один из самых недальновидных взглядов на войну, так как, когда пришла наша очередь наступать, поле деятельности снайпера лишь еще более расширилось. Когда баталион, наступая, занимал неприятельский окоп, на обязанности снайпера лежало выдвигаться вперед и метким огнем препятствовать германцам высовываться из окопов и обстреливать наш баталион до тех пор, пока он не успеет прочно засесть на вновь занятом участке[8 - Немцы дают своим снайперам в полевом бою примерно такие же задачи. См. книгу Р. Ф. Лилиенштерн «Группа» (учебн. подготовка пех. группы в бою, в примерах на основании данных боевого опыта), изд. Разе. отд. Шт. РККА, Москва 1923 г. – Страница 30 (Прим. ред.).], а в случаях, когда наше продвижение задерживалось пулеметным огнем противника, снайперам приходилось пробираться вперед и по возможности ликвидировать неприятельских пулеметчиков. Здесь я немного забегаю вперед, но мое желание – определенно высказаться, что снайпер отнюдь не есть и, насколько я сам видел с начала войны, никогда не был продуктом позиционной войны. При современных условиях войны, когда целый баталион может быть задержан огнем лишь одного пулемета, является в высшей степени важным иметь в каждом баталионе несколько отборных стрелков, которые могли бы быстро обезвредить этот пулемет. Для достижения такой цели, во время некоторых из наших последующих наступлений, один из снайперов баталиона снабжался бронебойными патронами и стрелял не в прислугу, а в самый пулемет. Обыкновенно одним удачным попаданием в замок пулемет выводился из строя. В армии всегда существовал известного рода предрассудок против слишком меткой стрельбы, и он вполне понятен, если принять во внимание общие стрелковые задачи на войне. Снайпинг – это высшее достижение стрелка, – стрельба в строю – его заурядное дело. Очевидно, было бы невыгодно увеличивать меткость стрельбы за счет уменьшения глубины площади обстрела. Но последняя война была, что бы ни говорили против, – а говорилось много, – преимущественно войною специалистов, вызвавшею целый ряд нововведений и среди них на долю снайпера выпало доказать на деле свою чрезвычайную ценность. Все, о чем я говорил выше, выяснилось лишь гораздо позднее и к тому времени, о котором я говорю сейчас (сентябрь, октябрь 1915 года) – несомненно, преимущество имелось на стороне германцев, и наша задача состояла в том, чтобы их побить в состязании, в котором они сами сделали почин. Надо помнить, что немцы, – отнюдь не англичане, изобрели снайпинг. Что немцы были приготовлены к нему, видно из того факта, что к концу 1914 года в их армии имелось до 20 тысяч телескопических прицелов с соответствующим числом снайперов, обученных обращению с ними. Произвести точный подсчет наших потерь того времени, являвшихся жертвами германского снайпинга, не представляется возможным; но не подлежит сомнению, что эти потери были очень тяжелы и, безусловно, германские снайперы были ответственны за смерть очень многих из наших лучших солдат. В эту борьбу вкладывалось больше личного и общечеловеческого элемента, чем в работу артиллериста или рядового пехотинца. Британский или колониальный снайпер единолично выходил на борьбу с баварцем или прусаком, и по всей линии фронта происходили форменным образом дуэли, в которых сражающиеся видели не больше, чем кокарду или лоб своего противника, но тем не менее этот противник в их глазах принимал облик определенной личности с прозвищем и ярко выраженной индивидуальностью. Только лица, действовавшие в качестве снайперов в 1915 году, знают, как трудно было вырвать превосходство из рук германцев. К концу 1914 года, как я уже упомянул, в германской армии насчитывалось до 20 тысяч телескопических прицелов, и герцог Радиборский сослужил большую службу своему отечеству, когда он собрал все спортивные винтовки из Германии (они там насчитывались тысячами), и послал их на Западный фронт, и без того уже снабженный такими винтовками казенного образца. Вооруженные этими винтовками германские снайперы оказались в состоянии проявить чудеса в области меткой стрельбы. Против них, за отсутствием телескопических винтовок с нашей стороны, нам поневоле приходилось пользоваться открытыми прицелами строевой винтовки; исключение составляли немногие охотники на красную дичь из Шотландии, имевшие подобное оружие и предоставившие нам заимообразно свои Маузеры и Манлихеры. Но тут опять возникло затруднение в виде отсутствия запаса патронов специальных систем, и по этой причине много винтовок приходилось отсылать обратно. К этому времени ловкость германских снайперов вошла в пословицу, и в самый ранний период позиционной войны, некоторые из храбрых немецких стрелков, укрывшись на нейтральной зоне впереди своих окопов, неминуемо простреливали головы всем нашим офицерам и солдатам, рискнувшим выглянуть поверх бруствера. Эти люди, в большинстве бывшие лесничие или чины военно-полевой полиции, делали свое дело с доблестью и мастерством, которых нельзя не признать в полной мере. Из-за разрушенного домика или с какого-нибудь запущенного огорода, уперев иногда винтовку о валяющийся труп, они засыпали нас градом пуль, дававших, главным образом ранения в голову. Мы были осторожны, и представляли им мишени очень малых размеров, но когда им удавалось попасть в кого-нибудь из нас, то исход обыкновенно был смертельный; самые отчаянные из наших солдат унывали при виде ужасного действия остроконечной пули, которая, оставляя впереди маленькое входное отверстие, вырывала на противоположной стороне головы убитого дыру величиной с кулак. Несомненно были случаи, когда немецкие снайперы переставляли свои пули задним концом вперед, превращая их этим самым в «дум-дум» (разрывные), так как мы постоянно находили осколки таких пуль; но тут необходимо помнить, что многие пули производят действие как «дум-дум» и не будучи перевернуты[9 - Это всецело касается остроконечных пуль, часто перевертывающихся в теле после попадания, особенно при встрече с твердыми частями тела (костяк). Такие обвинения слышались и у нас на фронте и подкреплялись наличием у австрийцев на вооружении т. наз. «Пристрелочных патронов» имевших внутри пули ударное приспособление и капсюль гремучей ртути (Прим. ред.).]. В продолжение всей войны мне пришлось иметь дело с тысячами английских снайперов и видеть их пули; но ни разу за всю войну я не заметил хотя бы одной пули подпиленной или как-либо приспособленной с целью заставить ее разорваться при попадании. Рис. 3. Опрос пленного германского снайпера. В это время в германской армии существовала система передвигающихся с места на место снайперов; каждому из них отводился известный участок окопа, обычно 3/4 версты длиной, и на обязанности часовых и наблюдателей этого участка лежало выслеживать цели и указывать их снайперу. Об этом я узнал от военнопленного, которого мне привелось допросить вскоре по прибытии в окопы. Я был готов проехать любое расстояние, лишь бы получить возможность допрашивать взятых в плен германских снайперов и разузнать что-либо об их организации. Один такой перебежчик сообщил мне много ценных сведений, это был унтер – офицер с «железным крестом». Я никогда не забуду этого допроса в дождливую сырую ночь, при тусклом освещении дымящейся лампы, в деревенском кабачке, непосредственно позади окопов. По мере того, как время шло, я настолько познакомился с их организацией, что ни один германский снайпер не в состоянии был ввести меня в заблуждение неправильными показаниями. У меня было много вопросов, ответы на которые я уже знал вперед, и которые должен быть знать каждый немецкий солдат. Разные пленные держали себя при опросе по разному: некоторые совершенно отказывались отвечать – таких молодцов мы уважали; другие добровольно вызывались давать сведения и рассказывали самые нелепые вещи; некоторые опять до такой степени старались ответить на все заданные вопросы, что отвечали наугад в случаях, когда сами чего-нибудь не знали. Так или иначе, все они, вместе взятые, чрезвычайно обогатили мои сведения о немецком снайпинге. Оказалось, что в германской армии телескопические винтовки выдавались в количестве 6 штук на роту[10 - Судя по имеющимся сведениям об организации германск. пехоты теперь снайперы имеются по одному в каждой легко-пулеметной группе, т. е. в роте их всего 6. Но с другой стороны – в книге Р. Ф. Лилиенштерна «Группа», на стр. 30, в составе стрелковой группы, входящей в состав самокатной роты, имеются 2 снайпера, т. е. 24 снайпера в самок, роте (?) (Прим. ред.).], причем они передавались на руки не стрелкам, а унтер – офицерам, ответственным за их точную установку, и через известные промежутки времени проверялись этими же унтер-офицерами. К каждой винтовке была приложена краткая, но ясная инструкция для стрельбы, между тем, как у нас ничего подобного не было, и люди, выдававшие винтовки, сами не умели обращаться с ними. Помню, со мной был такой случай. Будучи на передовой линии, я заметил рядового с совершенно новенькой винтовкой, снабженной телескопическим прицелом Эванса; солдат находился, очевидно, в затруднении. «Хороший у вас прицел?» – сказал я. «Так точно». Я взглянул на подъемный винт прицела и заметил, что он установлен на дальность в 150 шагов. «У вас он установлен на 150 шагов, а до неприятельского окопа 600 шагов». Рядовой с видимым недоумением посмотрел на меня. «Вы стреляли из нее?» – спросил я. «Никак нет». «Вы знаете, как нужно ее устанавливать?» «Никак нет». «Откуда же вы ее получили?» «Она выдана мне, как окопное имущество». «А кто вам ее выдал?» «Каптенармус». Нет сомнения, что большое число немцев обязано своей жизнью тому факту, что в начале войны в Британской армии телескопические винтовки выдавались на руки стрелкам, не будучи урегулированы, если можно так выразиться, индивидуально в каждом отдельном случае. Я хочу сказать этим, что некоторые солдаты при стрельбе держали винтовку крепко, а некоторые слабо, и в результате одна и та же винтовка на незначительном расстоянии, например, на 150 шагов, в разных руках дает отклонение до 6 дм. Передавать винтовку из рук в руки, как окопное имущество, равносильно тому, чтобы совершенно пренебречь ее меткостью, которая и составляет ее главную ценность. Рис. 4. Английский окоп из земляных мешков (наступление на Сомме в 1916 г.). Но возвратимся к опросу германских военнопленных. Одно интересное обстоятельство постоянно бросалось нам в глаза, а именно: быстрота, с которой немцы во время атаки различали наших офицеров от солдат; один из допрашиваемых наивно сознался мне: «У ваших офицеров ноги тоньше, чем у солдат». Во Франции и Фландрии покоятся сотни офицеров, причиной смерти которых послужил особый покрой их брюк. Недостаточно было носить солдатскую куртку и пояс в то время, когда предательские «бриджи» не заменены были солдатскими шароварами. В 1915 году у нас было мало бойниц, тогда как германцы имели превосходную систему таковых. В первые месяцы, когда в Штабе бригады мне указывали на карте местонахождение немецкого снайпера и предлагали «изъять» его оттуда, я редко находил бойницу, приспособленную для наблюдения над ним, и так как каждый германский снайпер держал связь со своими соседями вправо и влево, выслеживать его поверх бруствера в течение более или менее продолжительного времени было своего рода самоубийством. В подобных случаях я приказывал класть на край бруствера наиболее незаметным образом несколько мешков, набитых камнями и булыжниками. Нет такой пули, которая могла бы пробить мешок с камнями и я получал возможность спокойно высматривать неприятельский окоп, не опасаясь выстрелов с боку. Рис. 5. Гладкая поверхность бруствера дает возможность легко различить отверстия бойниц и часовых, наблюдающих поверх бруствера. В описанное время способы маскировки наших бойниц были весьма примитивны, я скажу больше, что при тогдашнем способе устройства бруствера снайперу укрыться было почти невозможно. Многие из наших частей прямо-таки гордились совершенно гладким и ровным бруствером дававшим германцам возможность замечать малейшее из наших движений. Брустверы эти делались из мешков, набитых песком, тщательно выравнивались сверху лопатой и получалась поверхность, по которой, не преувеличивая, едва ли удалось бы пробежать даже мыши, незамеченной самым заурядным немецким снайпером. Любопытно, что некоторые, немногие, правда, из наших офицеров, упорно придерживались такой системы бруствера, вопреки здравому смыслу и, не взирая на тяжелые потери, даже после того, как главное командование обратило внимание на это обстоятельство и приказом по армиям изъяло их из употребления. Уже позже был произведен ряд практических опытов, доказавших, что при последовательном выставлении искусственной головы над нашим гладким и над немецким окопом в течение 2–4 секунд, число попаданий в том и другом случае относилось как 3:1. (См. фотогр.). Рис. 6. Тот же бруствер с неровной поверхностью бойниц и наблюдатели (А и В) совершенно не заметны. Немецкие окопы представляли собой совершенно другую картину, чем наши. Они были глубже и имели гораздо большее количество проволочных заграждений впереди, а с нашей стороны представляли собой, как бы дорогу какого-нибудь гигантского крота, взрывшего целые кучи земли. Там и сям замечался лист гофрированного железа, закрепленный кольями, в других местах виднелись стальные ящики, засыпанные землей, из которых велась стрельба в продолжение всей ночи из заранее установленных винтовок, местами лежали громадные кучи мешков, самых разнообразных окрасок: черных, красных, зеленых, синих, полосатых, действуя ослепляюще на наши глаза. Существовало даже, на мой взгляд необоснованное, мнение, что германцы пользовались розовыми и красными мешками для ведения наблюдения, так как эти мешки по своему виду и цвету наиболее приближались к цвету человеческого лица; как бы то ни было, факт неоспорим, что германцы имели великолепные брустверы, допускавшие всякого рода движение и наблюдение сравнительно безнаказанно, тогда как мы со своими брустверами платили тяжкую дань судьбе. Существовал один надежный и легко доступный способ некоторого укрытия от неприятельских взоров: на наших проволочных заграждениях и вблизи бруствера развешивалось как можно большее число тряпок. Развеваясь по ветру, эти тряпки постоянно приковывали неослабное внимание немецких снайперов; возможно предположить, что они спасли немало жизней наших солдат. Были, конечно, и такие баталионы, в которых давно проделывались попытки к устранению всех описанных недостатков; это делалось благодаря присутствию в них класса офицеров, который встречался от времени до времени на войне. Люди эти, по преимуществу бывшие охотники, занимавшиеся до войны охотой на разного рода зверя; смело можно сказать, что в баталионе, где был такой офицер, обыкновенно имелось два-три лишних телескопа и несколько телескопических винтовок, а также хорошо оборудованные посты для пользования этими винтовками. Разведывательная сводка, посылавшаяся ежедневно в бригаду, отличалась у них точностью и исчерпывающими сведениями. Рис. 7. Наружный вид участка германских окопов, представляющих полную возможность отлично маскировать наблюдателей и бойницы снайперов. Для хорошего снайпинга, помимо организации и обучения, необходимы были охотничьи навыки. Охотник проводит свою жизнь в стараниях перехитрить хитрого зверя, а от охоты к войне лишь один шаг. Недопустима мысль, чтобы командир из опытных охотников так подвергал своих людей опасности, как это, к сожалению, имело место в некоторых из наших частей во Франции. Канадская дивизия, впоследствии Канадский корпус, имела большое количество офицеров, хорошо умевших бороться с немецкими снайперами, а некоторые из них достигали на этом поприще даже очень больших успехов. Унтер-офицер Кристи, произведенный впоследствии в лейтенанты, может считаться одним из пионеров снайпинга. Он провел свою жизнь в охотах на полуострове Юкон, и обратил свою опытность, дававшую ему возможность подкрадываться к горной овце на расстоянии выстрела, – на борьбу со снайпером из немецких лесничих. В беспрерывном однообразии, царившем в окопах в нудную зиму в 1915 г., единственным развлечением наших солдат были треволнения, сопряженные с снайпингом и его старшей и более важной сестрой – наблюдением. На назначенном для этого участке (их у нас было множество), снайпинг, собственно говоря, был ни более, ни менее, как высшая разновидность охоты на крупных животных, вдобавок еще отстреливающихся. В Африке считается опасной охота на львов, слонов, буйволов и носорогов, и хотя, по общему мнению, охота на львов влечет за собой большее количество человеческих жертв, чем все другие виды охоты, я полагаю, никто не станет оспаривать, что германский снайпер, в особенности, когда он пользуется поддержкой своих товарищей соседей, в значительной степени опаснее любого льва. При снайпинге по мере того, как дело разрасталось, и стали формироваться специальные команды, очень многое зависело от умения и обученности всей команды, в состав которой входил единичный снайпер. Первоклассный снайпер в плохой команде терял всю свою ценность. Точно так же отличные снайперы под командой плохого офицера были малоценны, и, что хуже всего, отличная команда под руководством отличного офицера, сменяя на участке слабую команду другого баталиона, часто несла тяжелые потери совсем не по своей вине. Привожу пример: Бланкширцы[11 - «Бланкширцы», «Ломширцы» – вымышленные автором названия полков (Прим. ред.).], имея прекрасно организованную команду снайперов, построили на своем участке с полдюжины превосходно укрытых постов для стрельбы и наблюдения. Ими соблюдались всевозможные предосторожности, со временем вошедшие в кровь и плоть всех солдат, чтобы неприятель не открыл этих постов. Телескопы тщательно маскировались мешками с песком, концы телескопов закрывались особыми козырьками, чтобы солнечные лучи, отражаясь на поверхности стекла, не выдали их место расположения. Бойницы в сухую погоду, смачивались водой во избежание появления пыли при выстреле, и что важнее всего, к постам не допускался никто, кроме командира, офицеров – снайперов и снайперов – наблюдателей. Приближение к постам кого-либо из посторонних лиц строго наказывалось. В результате Бланкширцы достигли великолепных результатов, не несли потерь, и всегда давали отличные детали в разведывательную сводку. Но вот они сменились Ломширцами, командир баталиона сам не особенно верил в снайпинг, он твердил, что снайпинг никогда не решит исхода войны. Правда, и у них имелась команда снайперов, но она существовала лишь потому, что командир бригады и начальник дивизии, интересуясь снайпингом и часто бывая в окопах, требовали от командира баталиона такой организации. Смена произошла, и посты сданы. «Рекомендую вам – это недурные посты», – говорит офицер Бланкширцев, он настоящий снайпер в душе и только об этом и мечтает. «Но будьте осторожны с ними. Я никогда не позволяю своим людям занимать пост в окопе «Ф» раньше, чем солнце не будет сзади нас». «Хорошо, хорошо», – говорит Ломширец. «Также будьте осторожны с занавесками у бойниц на посту «А», они просвечивают». «Ладно», – опять говорит Ломширец. «Я оставлю вам здесь карту с нанесенными расстояниями». «Ладно». Бланкширцы ушли в резерв и не бывали в этих окопах, пока не наступило для них время в свою очередь сменить Ломширцев. «Ну, как наши посты?» – весело спрашивает Бланкширский офицер. «Скверно. Разбиты в первый же день немцами». «Да что вы, ведь мы их строили две недели!» «Может быть, но теперь они совсем разрушены». «Не думаете ли вы, что ваши люди, как-нибудь по неосторожности выдали себя?» «О, конечно, нет». Но на самом деле было так; как только Бланкширцы сменились и ушли из окопов, плохо обученные Ломширские снайперы воспользовались наблюдательными постами, чтобы повести из них яростную стрельбу по противнику, и, кроме того, эти посты, ревностно охранявшиеся Бланкширцами от всякого постороннего элемента, теперь сделались любимым местом пребывания Ломширских офицеров и солдат, приходивших сюда, частью, чтобы взглянуть на немецкие окопы, а частью, просто, чтобы поспать. Занавески, предохранявшие бойницы от просвечивания, сейчас же были отдернуты в сторону. Вскоре случилось то, чего и нужно было ожидать. Наблюдатели противника, столь пострадавшие от этих, до сих пор невидимых для них, постов, теперь с легкостью рассмотрели их, вызвали по телефону, свою батарею, и вскоре посты были сметены, не без потерь для самих Ломширцев. Таким образом, работу приходилось делать наново, но лишь Бланкширцы построят новые посты, слабые Ломширские снайперы не в состоянии укрыть их от пытливых взоров германцев и в результате посты опять погибают. Таковы были трудности, с которыми приходилось бороться хорошим снайперам, когда сменявшая их часть была не на высоте положения. Добросовестность считается великим достоинством для офицера, но для офицера разведчика, наблюдателя и снайпера, ее одной недостаточно. Чтобы добиться настоящего успеха, он должен отдать своей работе всю душу, погрузиться в нее с головой. Он должен думать и мечтать о ней денно и нощно; и, кстати сказать, удивительно, какое множество таких офицеров у нас было. Работа офицера по разведке и снайпингу в баталионе всегда была интересна и занимательна и в случае если он страдал в производстве в высший чин (что почти всегда бывает с узкими специалистами в большой армии), он получал удовлетворение, которое испытывает артист, занимаясь любимым делом. Необходимо отметить несколько других данных о положении вещей в то время, которое я описываю, для лучшего понимания этого периода. На стороне противника лежало громадное превосходство в отношении траншейных орудий, к каковым нужно причислить минометы. В результате слишком усердных стараний английских снайперов, немцы часто обстреливали наши окопы из таких орудий. По этой причине работа снайперов не всегда встречала доброжелательное отношение со стороны недальновидных офицеров, которым естественно не нравилось, чтобы немецкая пехота призывала к себе на помощь траншейные орудия, предназначавшиеся для разрушения окопов и которых у немцев, кстати сказать, было куда больше, чем у нас. Но вскоре на нашей стороне пришли к заключению, что подобному положению вещей, при котором немцы в смысле меткости ружейного огня имели превосходство на своей стороне, должен быть поставлен предел, ибо наши потери были слишком чувствительны. Я теперь перехожу в дальнейшем к попытке дать некоторый отчет о тех методах, которыми мы старались вырвать инициативу из рук противника. II В конце октября 1915 года мне было приказано отправиться в 48-ю дивизию, занимавшую тогда участок близ Гебютерна. Мне надлежало явиться в Штаб дивизии около местечка Па и оттуда я получил предписание отбыть в Оти, где должна была собраться для обучения группа из нескольких офицеров. Обучение должно было происходить как на передовой линии, так и позади ее. Я испросил себе в помощь поручика Г. Н. Готторн-Гарди, опытного стрелка и основательного знатока телескопа, участвовавшего в разных охотничьих экспедициях вместе со мной и с другими в различных странах света. В Оти мы немедленно принялись за дело. В подробности программы я здесь вдаваться не стану, достаточно сказать, что все винтовки в дивизии были испытаны и прокорректированы, и на практике проведены разные способы уничтожения германских снайперов. Из дивизии нам были даны указания относительно тех окопов, в которые предстояло отправиться. Нелегко обучать сразу группу офицеров в 5 или 6 человек на передовой позиции. А посему, по прибытии в окопы, я разделил обучающихся на три партии и назначил каждой по участку для наблюдения за германскими снайперами, а мы с Готторн-Гарди поочередно занимались с каждой группой в отдельности. На том месте, где мы вошли в окоп, наша позиция была расположена несколько выше позиций противника, так что преимущество было на нашей стороне, и почти тотчас же, выглянув в сторону немцев, Готторн заметил германского снайпера, показавшего только лишь верхушку своей фуражки. Он находился шагах в 500–600 от нас и, хотя мы наблюдали около получаса, он все-таки нам не дал случая выстрелить. Мы пошли дальше. Наблюдение за линией противника – работа в высшей степени интересная, в особенности в то время, когда противник начал применять на практике систему усовершенствованной маскировки и устанавливать свои перископы на деревьях, и стальные ящики для стрельбы во всевозможных положениях. Нахождение и отмечание на карте неприятельских постов являлось не менее важной обязанностью снайпера, чем обстрел противников, так как, – раз такой пост найден, наша артиллерия всегда могла легко справиться с ним. Готторн и я действовали совместно – как наблюдатель и стрелок. Исследовав линию противника в течение нескольких часов, мы забрались в старый разрушенный окоп и оттуда выползли на маленькое возвышение позади его, с которого нам открывался вид на группу старых тополей, росших в нейтральной зоне и где, как нам сказали, скрывался очень опасный германский снайпер. Самого снайпера нам не удалось разглядеть, хотя мы ясно видели его пост на одном из деревьев, а внизу на земле у подножия дерева лежал какой-то предмет, не то человеческий труп, не то шинель. Мы еще находились здесь, когда нам доложили, что партия № 1 видела 9 человек германцев и ранила одного из них. Партия № 2 никого не видела. В то время, о котором я пишу, стало заметно, что немцы уже немного побаиваются наших снайперов, было ясно, что скоро настанет время, когда немец совсем превратится в пещерного человека, как оно и случилось. Поэтому мы стали придумывать разные способы и ухищрения, чтобы заставить противника, высовываясь из окопа, дать нам удобную цель. Мы заметили инстинктивное стремление немецких офицеров выдвигаться на фланг и, полагая использовать это обстоятельство, собрали своих офицеров и вернулись к тому месту, где Готторн и я раньше заметили немецкого снайпера или часового, расположившегося в конце окопа; он оказался на прежнем месте. Я объяснил свой план, состоявший в том, что я начну стрелять в этого часового, нарочно пренебрегая всякими предосторожностями, и тем обнаружу свое место, в расчете на то, что какой-нибудь из германских офицеров попадется в ловушку и, заинтересовавшись мною, сочтет своим долгом дать мне практический урок по тактике. Вправо и влево от себя шагов на 200 я разместил своих офицеров с телескопами и телескопическими винтовками, предупредив их, что по всей вероятности неприятельские снайперы начнут стрелять в меня. Затем, предварительно подняв немного пыли около бойницы, из которой мне предстояло стрелять, я открыл огонь из крупного 350-калиберного маузера[12 - Англичане считают калибр винтовок в тысячных долях дюйма, следовательно английский калибр 350 равняется нашему калибру в 3 1/2 линии (Прим. ред.).], дающего заметный огонь и дым. Так как часовой в окопе приподнялся настолько, что видна была не только его фуражка, но и часть лба, я тщательно прицелился и выстрелил, но пуля, по словам наблюдавшего в это время Готторна, прошла дюймов на 12 над головой немца. Понятно, часовой сейчас же скрылся, и я выпустил вслед целую обойму в щит бойницы, обнаружив себя таким путем перед немцами. Выждав несколько минут, я опять стал стрелять. Очевидно, моя пальба привлекла их внимание, потому что почти тотчас же два немецких снайпера начали стрелять в меня. Я ответил на их выстрелы. Оказалось, что снайперы находились как раз напротив моих офицеров, и так как последние в стрельбе не участвовали, то можно было надеяться, что немцы, забыв предосторожность, в конце концов вылезут из своих окопов. Действительно, случилось именно то, чего мы ожидали; озлобленные немцы, стрелявшие в меня, в предположении, что они имеют дело с глупцом, приподнялись из-за бруствера и открыли бешенную стрельбу по мне, под руководством офицера, державшего в руках полевой бинокль громаднейших размеров. В критический момент мои помощники открыли огонь, бинокль скатился за бруствер на наружную сторону окопа, в то время как офицер с простреленной головой упал назад в окоп, а германские снайперы, число которых возросло до 5–6, также внезапно скрылись. Одновременно неприятель прекратил огонь. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/h-hesket-pritchard/pervye-snaypery-sluzhba-sverhmetkih-strelkov-v-mirovuu-voynu/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Образец прицела должен позволять стрелять с надетой противогазовой маской, для чего может быть придется несколько приспособить и очки маски. 2 Предлагая в предисловии термин «стрелок-истребитель» или «меткий стрелок», мы сочли возможным не вводить этих терминов в перевод, оставляя слова «снайпинг» и «снайпер», как английские названия, значение которых достаточно разъяснено в предисловии и даже в самом заглавии книги (Прим. ред.). 3 В английской армии основной пехотной единицей в строевом и хозяйственном отношении считается баталион (а не полк). Баталионы формируются в полках, которые являются лишь территориальными мобилизационными органами («полковые округа»). По сформировании баталионы носят свой порядковый номер и название полка, но действуют в составе бригады (в бригаде 4 баталиона), которая и является боевой единицей, соответствующей по численности примерно нашему прежнему полку. В мирное время полковой округ (полк) имеет 2 баталиона, из коих один входит в состав какой-либо бригады, стоящей в метрополии, а другой – где-либо в колониях. Исключение – гвардия, где наравне с баталионами, входящими в состав бригад, есть б-ны того же полка, оставленные номинально в подчинении к-ра полка, который является скорее почетным шефом, и эти б-ны фактически самостоятельны (Прим. ред.). 4 В британской индийской армии туземные части прямо называются полками, хотя фактически имеют в своем составе только один батальон, под командой к-ра б-на. Исключение: 11 двухбатальонных стрелк. полков, комплектуемых Гуркасами (10) и Гарвалями (1) (Прим. ред.). 5 Свитер-фуфайка. 6 Туземные племена Британской Индии, наиболее надежные: Гурки (Гуркасы) – Непальцы, Монгольской расы; Сикки (Сикхи) – Индусы особой секты (Прим. ред.). 7 Гайлендеры – общее старинное название шотландских стрелковых полков (5 полков) (Прим. ред.). 8 Немцы дают своим снайперам в полевом бою примерно такие же задачи. См. книгу Р. Ф. Лилиенштерн «Группа» (учебн. подготовка пех. группы в бою, в примерах на основании данных боевого опыта), изд. Разе. отд. Шт. РККА, Москва 1923 г. – Страница 30 (Прим. ред.). 9 Это всецело касается остроконечных пуль, часто перевертывающихся в теле после попадания, особенно при встрече с твердыми частями тела (костяк). Такие обвинения слышались и у нас на фронте и подкреплялись наличием у австрийцев на вооружении т. наз. «Пристрелочных патронов» имевших внутри пули ударное приспособление и капсюль гремучей ртути (Прим. ред.). 10 Судя по имеющимся сведениям об организации германск. пехоты теперь снайперы имеются по одному в каждой легко-пулеметной группе, т. е. в роте их всего 6. Но с другой стороны – в книге Р. Ф. Лилиенштерна «Группа», на стр. 30, в составе стрелковой группы, входящей в состав самокатной роты, имеются 2 снайпера, т. е. 24 снайпера в самок, роте (?) (Прим. ред.). 11 «Бланкширцы», «Ломширцы» – вымышленные автором названия полков (Прим. ред.). 12 Англичане считают калибр винтовок в тысячных долях дюйма, следовательно английский калибр 350 равняется нашему калибру в 3 1/2 линии (Прим. ред.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.