Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Сердечная тайна королевы Жаклин Санд «Не должно лилиям прясть», – гласит старинный салический обычай. «Не должно королевам любить» – можно продолжить эту мудрость. Но что случается, когда королева все же отдастся на волю чувства? Какие интриги вспыхнут во дворце, где царит тягостная атмосфера лицемерия и сплетен!.. Виолетте, крестнице и невольной поверенной знаменитой красавицы Анны Австрийской, приходится узнать об этом не понаслышке. Литературная обработка О.Кольцовой. Жаклин Санд Сердечная тайна королевы Париж, 1643 год Глава 1 Виолетта Кучер спешил. Поэтому он не перестал нахлестывать лошадей даже тогда, когда дорожная карета оказалась, наконец, на заветных парижских улицах. Виолетта де Лажуа, молодая девушка неполных восемнадцати лет от роду, была до полусмерти измотана почти недельной длительности переездом из Южного Прованса в столицу. Это зимнее путешествие оказалось сущим мучением и для нее, и для старого упрямца маркиза Луи-Батиста д’Оди, отца Виолетты. Разбитые дороги, размокшие до густой грязной каши, в которой намертво вязли и лошади, и колеса экипажа, или, наоборот, засыпанные снегом так, что слугам приходилось чуть ли не прокапывать путь карете, стылые постоялые дворы, подгоревший ужин и безвкусный завтрак, вечное головокружение от ежедневной тряски, чем-то напоминающей бесконечное плавание по бурному морю… Ужасно. Просто ужасно. Любой другой путник давно повернул бы назад, отложив долгое, полное неудобств и опасностей путешествие до весны. Но только не Луи-Батист. Со дня известия о смерти Ришелье маркиза словно подменили. Скучающий провинциальный аристократ внезапно вспомнил бурную молодость, полную придворных интриг. А может, привиделись Луи-Батисту красивые глаза королевы Анны, чей образ его сиятельство маркиз много лет трепетно хранил в сердце. Впрочем, прежде чем покидать провинциальное родовое гнездо, требовалось позаботиться о том, чтоб тут все продолжало идти заведенным порядком. И убедиться, что теперь в Париже появляться безопасно. Переписка с находившимися в столице друзьями заняла какое-то время. И, наконец, в начале февраля пришло письмо, получив которое отец Виолетты буквально расцвел. Сборы были лихорадочно-торопливыми. Первые несколько дней щеки маркиза буквально пылали от снедающего его нетерпения. – Скоро ты увидишь Париж, дитя мое! – восклицал он, обнимая дочь, страдающую дурнотой от многочасовых прыжков колес по ухабам и колдобинам. – Король Генрих говорил, что Париж стоит мессы. Он тем более стоит какой-то несчастной недели в пути. А сейчас на щеках Луи-Батиста пылал совсем другой огонь. Опасный огонь лихорадки. Нетерпеливый маркиз умудрился простыть где-то на полпути. И теперь метался в жару, заставляя Виолетту украдкой шептать молитвы и торопить беднягу кучера. Скорее! Юная маркиза уже предвкушала, что через несколько часов они будут дома. То есть, конечно, не дома. Домом она привыкла считать старинный замок Шато де Лажуа, отстроенный основателями их рода на живописных берегах реки Вердон. Парижский дворец д’Оди, принадлежащий отцу, девушка никогда не видела. Но неужели там не найдется теплой комнаты, мягкой постели и горячего питья для простуженного в дороге старика? Мадемуазель де Лажуа с беспокойством выглянула в окно. На улице темнело, в подворотнях и на стенах домов кое-где уже зажигали масляные фонари. Один из слуг, повинуясь распоряжению молодой госпожи, тут же ускакал вперед, предупредить челядь о скором прибытии хозяев. – Жак, голубчик, еще быстрее, – Виолетта вновь окликнула кучера. – Отцу совсем худо. Тот покорно кивнул, присвистнул и щелкнул кнутом. К сожалению, бешеная скачка продолжалась не слишком долго. Карету слегка подбросило, потом послышались заковыристые ругательства Жака, и экипаж кое-как остановился. Женский голос за окном пронзительно запричитал: «Ой, убили, уби-и-и-или!» Недоумевающая Виолетта, не дожидаясь помощи слуг, торопливо распахнула дверцу и решительно шагнула, не жалея розовых атласных ботиночек, прямо в парижскую грязь. – Госпожа, не надо бы вам на это смотреть! Сначала она толком не разобрала, что случилось. Темное пятно лежащего на земле человека почти сливалось со стремительно подкрадывающимся сумраком раннего вечера. Потом кто-то из зевак – а их уже набежало изрядно – сходил за факелом. – Чертово отродье, – продолжал ругаться кучер, – свищу, ору… Нет, идет, звезды считает. Зрители не спешили помочь бедолаге, угодившему под колеса кареты. Зато вовсю строили предположения о его печальной судьбе. – Не дышит, – авторитетно заявил бородатый мастеровой, почесывая затылок. – Точно, преставился, – сухонькая старушка с корзинкой набожно перекрестилась. – Такой молоденький… Мадемуазель де Лажуа упрямо двинулась вперед. Вышколенные слуги, угадавшие намерения своей хозяйки, тут же растолкали зевак, освобождая ей дорогу. Он и правда оказался «молоденький», совсем мальчишка, худой и светловолосый, в щегольском берете с петушиным пером, который умудрился каким-то чудом удержаться на голове невезучего прохожего. В остальном толпа ошибалась. Девушке потребовалась всего одна минута, чтобы убедиться: парень скорее жив, чем мертв. Хоть и без сознания. Причиной беспамятства, вероятно, послужила глубокая кровоточащая ссадина на виске юноши. Больше маркиза д’Оди пока не могла сказать ничего определенного. Если несчастного переехало колесом кареты, наверняка он серьезно ранен. Если всего лишь толкнуло или зацепило, возможно, отделается парой синяков. Виолетта осторожно коснулась ладонью губ светловолосого. Крови нет. Это хорошо. И все же нужен доктор. – Ваше сиятельство, дайте им денег, – тихо посоветовал Жак. – Кому? – не сразу сообразила маркиза. – Да кому-нибудь из этих… горожан. Пускай найдут мальчишке врача. Мадемуазель де Лажуа растерянно обвела взглядом собравшихся зрителей. Эти, пожалуй что, выкинут раненого в ближайшую придорожную канаву, а деньги поделят между собой. – Отнесите его в карету, – велела она. И, завидев недоумение на лицах сопровождающих, добавила: – Отцу все равно понадобится доктор. Где один пациент, там и второй. Слуги не посмели спорить. Бесчувственного юношу полуусадили-полууложили на бархатные подушки напротив страдающего от лихорадки Луи-Батиста. Маркиз вяло приоткрыл глаза, но не издал ни звука, не особо заинтересовавшись столь неожиданным соседством. Его сжигал болезненный жар, так что старику было не до внезапных остановок. Виолетта уселась рядом с отцом, и вскоре карета вновь тронулась. На этот раз намного медленнее. Видимо, Жак, хоть и поносил невнимательного мальчишку последними словами, все же чувствовал и свою вину в произошедшем. На площади Этьенна во дворце д’Оди их уже ждали. Особняк был ярко освещен факелами, вычурные чугунные ворота, украшенные гербами рода де Лажуа, распахнуты настежь, во дворе суетились слуги. Перед самым отъездом Луи-Батист отправил в Париж посыльного, предупредить мажордома о необходимости подготовить особняк к приему хозяев. Виолетта не сомневалась, что по нынешней погоде посланец ненамного обогнал их дорожную карету. У челяди была от силы пара дней на приведение в жилой вид дворца, который пустовал с тридцать пятого года. А тут еще новый гонец с требованием немедленно отыскать врача для простуженного маркиза. Все это привело слуг в лихорадочное состояние: они больше бегали и причитали, чем занимались делом. Что ж, по крайней мере, в конюшнях, холле и спальнях было натоплено. Луи-Батиста и юношу, сбитого каретой, тут же укутали в одеяла, унесли в дом и уложили в постели, а маркизе подали кубок подогретого вина и поздний ужин. Правда, девушка была настолько измотана дорогой, что голода почти не чувствовала. Вино придало ей сил, а из всего многообразия блюд, приготовленных истосковавшимся по своей работе поваром, настроения у мадемуазель де Лажуа хватило лишь на кусок яблочного пирога со взбитыми сливками. – Что с лекарем? Как давно вы послали за ним, господин Мерсонель? – тут же принялась допытываться она у мажордома. – Как только прискакал слуга с вашим распоряжением, ваше сиятельство. Мэтр Дебрэнн будет тут с минуты на минуту. – Вы его знаете? Что он собой представляет, хорош ли? – Не беспокойтесь, госпожа. Мэтр Дебрэнн пользует даже особ королевской крови, – старый слуга замолчал, а потом, заметив, что хозяйка продолжает нервничать, многозначительно добавил: – Говорят, он закончил Монпелье. Виолетта удовлетворенно кивнула. Медицинский университет в Монпелье считался первым во Франции и одним из лучших в христианском мире. За исключением разве что Салерно. Маркизе не пришлось долго томиться в неизвестности. Лекарь был легок на помине, к тому же мэтр Дебрэнн приехал не один, а в сопровождении помощника. Врачи и «хирурги», или костоправы-цирюльники, относились к разным цехам. Но очень часто им приходилось работать вместе, особенно если доктор предписывал сделать больному кровопускание. А кровопусканием по тем временам имели обыкновение лечить практически все недуги. – У меня для вас не один, а целых два пациента, мэтр, – немного виновато приветствовала эскулапа хозяйка дома. – По дороге моя карета сбила прохожего. Врач невозмутимо пожал плечами. – Это случается. Не принимайте близко к сердцу, сударыня. Бедняге повезло, что он остался жив, и тем более повезло, потому что я прихватил с собой господина Рэмю, он прекрасно разбирается в ушибах и переломах. Но начнем, я полагаю, мы все же с вашего батюшки? – Да, разумеется. Прошу вас, следуйте за мной. Сухощавый маркиз д’Оди почти полностью утонул в огромной пуховой перине, в камине жарко потрескивали дрова, но Луи-Батиста продолжал бить лихорадочный озноб. Служанка то и дело протирала лоб старика влажной губкой. Виолетта тревожно перекрестилась. Ее отец сейчас был больше всего похож на призрака. Правда, тяжело и хрипло дышащего. Если лекарь распорядится сделать кровопускание, видит Бог, маркиз этого не переживет. Но мэтр Дебрэнн, к счастью, не был сторонником теории «дурной крови». Правда, процедура, которую он велел исполнить, осмотрев больного, оказалась по-своему не менее жестока. Промывание желудка отваром мелиссы и фимиамника – иными словами, банальная клизма. И так несколько раз подряд. – Это поможет при лихорадке? – изумленно поинтересовалась маркиза д’Оди. – Вы будете удивлены результатами, мадемуазель, – заверил ее врач. – Кроме того, я оставлю сиделке настойку цинхоны и розового корня. Хотя на самом деле лучшим лекарством для вашего отца станут горячее питье и полный покой. После того как сеанс лечения закончился и стонущий Луи-Батист – как и обещал эскулап, старику полегчало, хотя он вряд ли в состоянии был это оценить после троекратной дозы промываний, – вернулся в постель, мэтр Дебрэнн порылся в своих многочисленных лекарских запасах и извлек на свет божий небольшой амулет. – Бирюза. Маркиз должен носить его, не снимая. Я навещу вас завтра утром. Составлю для больного гороскоп, тогда станет ясно, какие еще медикаменты и процедуры понадобятся. А теперь я готов взглянуть и на своего второго пациента. Врача и его помощника проводили в левое крыло особняка, где разместили несчастного юношу. Мадемуазель д’Оди не пошла вместе с ними – она и так едва держалась на ногах от усталости. Девушка решила, что навестит пострадавшего утром, когда и он, и она будут чувствовать себя значительно лучше. Мэтр Дебрэнн и мэтр Рэмю внимательно осмотрели юношу, после чего хирург аккуратно взрезал на нем одежду, пропитавшуюся кровью, и таким образом оголил худой торс. Один из слуг, присутствовавших при этом, забрал пострадавшее платье – даже порванное и грязное, его можно было привести в порядок, чтобы оно и дальше служило своему хозяину. – Ну, я так и думал, – заметил мэтр Дебрэнн, разглядывая вспухший правый бок пациента. Однако на всякий случай осторожно пощупал его ребра. Юноша, по-прежнему находившийся без сознания, даже не вздрогнул. – Сломано два ребра… вывихнуто плечо… и наверняка какая-нибудь из костей руки дала трещину. Да еще он славно приложился головой, – добавил эскулап, рассматривая волосы, влажные от крови. – Это ему здорово повезло, – буркнул мэтр Рэмю, который во время монолога коллеги освобождал юношу от обуви и штанов. – Ноги целы, так, несколько ссадин и синяков. Будет бегать, как олень. И нас с тобой переживет. – Вот и чудно, – удовлетворенно отметил мэтр Дебрэнн, кивая служанке, чтоб поднесла таз с горячей водой. Вдвоем медики быстро отмыли кровь с худого тела и обработали ссадины и царапины. Затем Рэмю точными движениями поставил на место несколько вывихнутых суставов. С ребрами пришлось туже, но долгие годы практики помогли ему справиться с этой нелегкой задачей. Пока он сжимал грудную клетку пациента, Дебрэнн стягивал ее прочной повязкой, чтобы поврежденные кости были плотно прижаты к месту перелома. На воспаленную кожу нанесли специальную мазь, которая должна была уменьшить жар, после чего наложили еще одну повязку. Разбитую голову Рэмю обработал крепким вином, наложил на рану все ту же мазь и туго перевязал. После этого юношу перенесли в кровать с подогретыми у камина простынями и, разжав зубы, влили в горло несколько ложек целебной настойки. Тот машинально сделал пару глотков, но в себя так и не пришел. Впрочем, оба медика были настроены весьма оптимистично. – К утру оклемается, – уверенно заявил хирург, пока слуги тепло укутывали пострадавшего. – Я тоже думаю, что никаких осложнений не будет, – согласно кивнул мэтр Дебрэнн и обратился к слугам: – Недели две он проведет в постели, главное, не давайте ему вставать и много говорить. Сломанные кости сначала должны срастись. И кормите его пока чем-нибудь не слишком тяжелым: никакого жаркого, лучше бульоны и хлеб. Завтра, после того осмотра господина маркиза, мы навестим юношу. Сознание медленно возвращалось к Дидье. Голова раскалывалась, ребра почему-то болели, а во всем теле была такая слабость, что не хотелось вылезать из кровати. Дидье попытался открыть глаза, но смог лишь чуть-чуть шевельнуть ресницами. Тем не менее и этого оказалось достаточно для того, чтобы неяркий свет, пробивавшийся в комнату из-за неплотно задернутых штор, резанул по глазам. С трудом подняв левую руку – правая почему-то не желала его слушаться, – Дидье прикрыл глаза ладонью и повторил попытку, на сей раз удачно. Хотя любое движение глазных яблок отдавалось в голове колокольным набатом. С губ Дидье сорвался слабый стон, и юноша не сразу сообразил, что тот принадлежит ему. – Пить, – прошептал он, вяло ворочая языком. К счастью, слева, на маленьком столике, обнаружились кувшин и глиняная кружка с водой. Превозмогая головокружение и слабость, Дидье ухватил кружку, поднес к губам и сделал несколько глотков. Последнее действие немедленно отозвалось болью в ребрах, столь неожиданной, что он едва не расплескал воду. – О Господи, – хрипло пробормотал Дидье, медленно ставя кружку на место, – Господи, ну надо ж было вчера так напиться… Ведь знал же, знал, чем все обернется наутро. Вчера веселая компания студентов славно отметила сдачу одного трудного экзамена, как следует погуляв в кабачке «Два топора» недалеко от университета. Возвращения домой Дидье не помнил, но куда-то он все-таки пришел?.. Собрав силу воли в кулак, юноша все же попытался встать. Ему лишь немного удалось приподняться над подушкой, как неожиданная резкая боль пронзила ребра и в одно мгновение уложила упрямца обратно. В глазах у него потемнело, что-то горячее щекотнуло за ухом, и, вскрикнув, он потерял сознание. Впрочем, ненадолго: уже через несколько минут Дидье ошалело водил глазами туда-сюда, судорожно хватая губами воздух. Внезапный приступ вернул юноше память о минувшем дне, и теперь он пытался понять, каким чудным образом его перенесло с парижской улицы в эту комнату. То, что находился он не у себя, было ясно сразу: здесь пахло пылью, обстановка, хотя и не отличалась особой изысканностью, оказалась довольно дорогой, да и женщина, вошедшая в комнату, не походила на хозяйку тех меблированных комнат, что снимал Дидье. – Лежи, лежи, милый, – сказала женщина, подходя к кровати и поправляя одеяло. – На-ка, выпей, легче станет. Она поднесла к его губам непонятно откуда взявшийся металлический бокальчик, заполненный чем-то густым. Неизвестное питье имело кисло-горький запах, но неожиданно оказалось сладким. Дидье облизнул сухие губы, едва сдерживая стон. Очередной глоток отозвался новой жестокой болью в ребрах. – Что… случилось?.. – с трудом произнес он. – Где… я?.. Женщина вздохнула и положила мягкую ладонь ему на лоб. Тот был горячим, но сухим. – Ты, милый, вчера угодил под карету наших господ, – наконец сказала она. – Они как раз в Париж возвращались и сильно спешили… Мне говорили, шел ты через улицу, никого не замечая, вот и пострадал. Хорошо хоть наша маркиза девушка добрая, она тебя приказала с собой забрать. Иначе никогда бы тебе не увидеть следующего рассвета. – А… где я?.. – снова спросил Дидье, весьма смутно припоминая удар, сбивший его с ног и лишивший сознания. – В отеле д’Оди, что на площади Святого Этьенна, – объяснила женщина. – Тебя вчера врачи осмотрели, перевязали и наказали две недели лежать. И много говорить запретили. У тебя, милый, косточки сломаны, потому и двигаться нельзя. Так что лежи, я здесь неподалеку и время от времени буду к тебе заглядывать, – она снова погладила его по голове. – Не переживай, мы тебя быстро на ноги поставим. Этим утром Виолетта проснулась поздно. С удовольствием провалялась в мягкой (наконец-то!) постели почти до обеда, наслаждаясь сладкой полудремой, а главное, отсутствием тряски. Она чувствовала себя чуть ли не моряком, после долгого плавания вернувшимся на твердь земную. Наконец, девушка с сожалением поняла, что дольше задерживаться в постели просто неприлично. Слуги, чего доброго, решат, что она тоже больна. Нет уж, заполучить клизму с легкой руки мэтра Дебрэнна у мадемуазель де Лажуа не было ни малейшего желания. Пришлось выползать из-под одеяла и требовать служанку со свежей рубашкой и тазом для умывания. Одно из преимуществ юности состоит в том, что утренний туалет не занимает много времени. Не прошло и четверти часа, как маркиза д’Оди, свежая и даже немного румяная после холодной воды и крепкого целительного сна, неторопливо спустилась в гостиную. Дворец был огромным. Куда там старинному Шато де Лажуа, замку, больше походившему на крепость, чем на этот помпезный отель д’Оди. Виолетта мигом почувствовала себя неуютно посреди гигантского обеденного зала. – Прикажете подавать завтрак, ваше сиятельство? – М-м-м… Пожалуй, я ограничусь бульоном. У себя в комнате. Чуть позже. Что с моим отцом? – Маркиз спит. Господин лекарь не велели его тревожить. – А второй… гость? Тот юноша, которого вчера сбила наша карета? – Не знаю, ваше сиятельство, – почтительно поклонился слуга. – За ним присматривает Мари. Левое крыло особняка занимали комнаты прислуги и хозяйственные помещения. Из кухни заманчиво тянуло чем-то аппетитным. Мадемуазель де Лажуа невольно улыбнулась. Кажется, ее талии угрожает серьезная опасность – повар, который отдает предпочтение свежей сдобе. Из-за неплотно прикрытой двери доносились негромкие голоса. Мягкий женский – наверное, это и есть Мари. Виолетта пока еще слабо ориентировалась среди пестрой толпы свалившейся ей на голову многочисленной дворцовой прислуги. И тихий мужской. Слышно было, что слова даются раненому с трудом. Ну, по крайней мере, он жив, в сознании и может разговаривать. Юная маркиза облегченно вздохнула. Первую половину ночи ее мучил «дорожный» кошмар, в котором карета отправила на кладбище добрую дюжину парижан. Девушка осторожно тронула дверную створку. Разумеется, та тут же предательски скрипнула. Дверные петли в этой комнате, наверняка, не смазывали много лет. Служанка торопливо обернулась, и юноша, несмотря на слабость, повернул голову на подушке. – Ваше сиятельство! Мари присела в глубоком поклоне. Виолетта кивнула в ответ, надеясь, что кивок получился не слишком высокомерным. Служанка застала ее врасплох. Парижская челядь следовала этикету гораздо в большей степени, чем их прислуга в Провансе. – Как он? – Лучше некуда. Правда, милый? – Мари уверенно указала на своего подопечного. – Мэтр Дебрэнн сказал, помяло его чуток, ребра поломаны, плечо вроде как вывихнуто. Отлежаться ему надо. Недельки две. А там и на ноги встанет. Пациент попытался что-то сказать, но у него не получалось, и он лишь тихо простонал. Виолетта закусила губу. Зрелище чужих страданий никогда не оставляло ее равнодушной. Тем более что в несчастье этого юноши изрядная доля ее вины. – Тише, – сиделка мягко, но настойчиво прикрыла рот юноши ладонью. – Сказано ж было, нельзя тебе разговаривать. Лучше спи. – Мари, когда наш гость сможет говорить… – мадемуазель де Лажуа замялась, – узнай, кто он и откуда. Нужно уведомить кого-нибудь из близких о том, что произошло. Служанка послушно кивнула. – Разумеется, ваше сиятельство. Между тем, после короткого утреннего пробуждения, Дидье снова погрузился в беспамятство и не пришел в себя даже тогда, когда в отель д’Оди прибыли врач и хирург, чтобы осмотреть своих пациентов. Впрочем, и мэтр Дебрэнн, и его коллега остались довольны состоянием больных, пообещав мадемуазель де Лажуа, что с ними все скоро будет в порядке. Покой и заботливый уход – единственное, что им нужно, не преминул повторить врач перед уходом и попросил обязательно позвать его, если с господином маркизом или неизвестным юношей что-то случится. К вечеру Луи-Батисту в самом деле полегчало. Жар спал, исчез нездоровый блеск глаз, и старый маркиз смог сесть в кровати, опершись на многочисленные подушки. Обрадованная Виолетта настояла на том, чтобы отец съел хоть немного свежего куриного бульона, для придания сил, и Луи-Батист опрожнил всю тарелку. Ненадолго пришел в себя и Дидье. Говорить он по-прежнему не мог – слова давались ему с большим трудом, – поэтому заботливая Мари не выполнила поручение хозяйки, зато напоила больного целебным отваром и поменяла остывшие бутылки с водой на горячие, чтобы юноша не мерз в постели. Следующее утро Виолетта провела в обществе отца. Маркиз все еще был слаб, но лихорадка постепенно отступала. После завтрака, еще одной чашки бульона (на этот раз ароматная жидкость оказалась сдобрена кусочками мяса), Луи-Батист даже потребовал перо и бумагу, намереваясь написать несколько деловых писем. Не желая мешать уединению отца, девушка прихватила с ночного столика томик Лопе де Веги (маркиз д’Оди обожал испанские комедии, особенно когда их читала для него дочь) и отправилась проведать второго больного, вверенного судьбой ее попечению. Дидье целебный отвар и спокойный сон пошли на пользу не меньше, чем старику Луи-Батисту. Тем более что Дидье, в отличие от маркиза, был молод. А молодость – лучшее лекарство. Когда юноша проснулся, Мари рядом не оказалось. Наверное, отлучилась по своим делам. И, пользуясь отсутствием строгой сиделки, он немедленно попытался выбраться из постели. – Это знатным господам можно болеть неделями, – бормотал Дидье, осторожно садясь в кровати. Бок отозвался болью, но на этот раз вполне терпимой. Да и голова больше не раскалывалась, и глаза видели ясно все, что им от природы положено. – А у меня университет… занятия… и вообще… Молодой парижанин резонно полагал, что милости Господни могут в любой момент закончиться, и злоупотреблять ими не следует. Юноша медленно свесил вниз босую ногу, намереваясь подняться. За этим занятием застала его мадемуазель де Лажуа, которая даже не удосужилась предупредить о своем появлении стуком, полагая, что раз Мари нет на месте, раненый, скорее всего, еще спит. – Вам не велено вставать, сударь! – укоризненно заметила она с порога. При звуках нежного девичьего голоса Дидье стремительно нырнул на место и торопливо натянул одеяло почти до подбородка. Подобное резкое движение не прошло для юноши безнаказанным. На этот раз поломанные ребра обожгло настоящей болью так, что Дидье невольно застонал. Однако тут же позабыл обо всем, глядя на дивное видение, возникшее на пороге. Хотя Дидье был парижанином и часто наблюдал, как знатные дамы проезжают мимо в своих экипажах, такой красавицы он, пожалуй что, не встречал никогда. – Вы с ума сошли! – Виолетта испуганно всплеснула руками, услышав стон. – Что вы надумали, решили доломать себе то, что уцелело после кареты?! – Ма-мадемуазель… – Мадемуазель Виолетта де Лажуа, маркиза д’Оди, – улыбаясь, отрекомендовалась девушка. – Дидье Ламбер. Юноша хотел добавить «к вашим услугам», но вовремя прикусил язык. Какой от него сейчас прок, да еще маркизе? – Я вижу, вас непросто будет удержать в постели, Дидье Ламбер, – задумчиво заметила хозяйка дома, усаживаясь на стул у изголовья кровати. – И перестаньте прятаться под одеялом. Иначе я, чего доброго, решу, что вы меня боитесь. – Что вы, ваше сиятельство! – Дидье послушно убрал руку, позволив одеялу свободно сползти с его худых, покрытых синяками после близкого знакомства с парижской мостовой плеч. – Мой кучер сказал, что вы изволили «звезды считать», когда он вас зашиб, – продолжала между тем Виолетта. – Вы случайно не звездочет? – Нет, ваше сиятельство, – на этот раз невольно улыбнулся и сам Дидье. – Я всего лишь бедный студент. Изучаю право в университете. Там, на улице… Я просто задумался. – О том, как стать богатым? – в зеленых глазах девушки зажглась насмешливая искорка. – Хотите бульону, господин студент? Мой повар ненавидит готовить бульоны, но сегодня он превзошел самого себя. – Хочу! – Дидье тут же почувствовал, что смертельно голоден. Болезни болезнями, а голод – еще один спутник юности, почти как здоровье. Виолетта, получив согласие больного, позвонила в серебряный колокольчик. Вскоре на зов хозяйки явилась сиделка. – Мари, принеси нашему гостю бульон. И… – маркиза лукаво закусила алую губку, – и шарлотку с яблоками из запасов господина Бертуччо. – Но мэтр Дебрэнн не велели… – засомневалась та. – Мэтр Дебрэнн, дай ему волю, кого угодно готов заморить голодом и клизмами, – отрезала мадемуазель де Лажуа. – Ступай! Дидье хмыкнул. Он непозволительно для молодого человека любил сладкое. – Вы любите читать? – поинтересовалась Виолетта, когда дверь за Мари захлопнулась. – Наверняка любите, вы же студент. – Да, очень. Но не все книги мне, увы, по карману, – совершенно искренне вздохнул Дидье. – Как же, помню. Вы пока еще не разбогатели. У моего отца большая библиотека тут, в отеле д’Оди. Я принесла вам Лопе де Вега. По правде говоря, это первое, что подвернулось мне под руку. Но если у вас есть пожелания… – Благодарю вас, ваше сиятельство! Девушка внезапно нахмурилась. – Вам совершенно не за что благодарить меня, мсье Ламбер. Наша «случайная встреча» едва не стоила вам жизни. Благодарите лучше Господа. Между прочим, мой отец болен, и он намерен приглашать священника на дом. Если вам нужно присутствие святого отца… – Я думаю… возможно… немного позже. Маркиза кивнула. В это время вернулась Мари с бульоном и шарлоткой. – Мне пора идти, Дидье Ламбер, – Виолетта сделала все еще слегка смущенному юноше легкий книксен. – Но я оставляю вас в надежных руках. С этими словами девушка упорхнула. Служанка только покачала головой. По ее мнению, юной хозяйке иногда не хватало строгости. – Давай-ка я помогу тебе, милый, – Мари осторожно усадила раненого на постели. – Не хватало только бульоном ошпариться. Дидье жадно втянул носом вкусный аромат. – Вижу, проголодался, – улыбнулась женщина. – Раз есть хочешь, значит, поправишься. Дидье осторожно сделал первый маленький глоток. Конечно, он поправится. Не может не поправиться. В возрасте Дидье смерть казалась пустым звуком, а жизнь – бесконечной. Глава 2 Возвращение герцога Между тем в Париже было не слишком-то спокойно. Во всяком случае, именно об этом думал лейтенант гвардейцев кардинала Эме де Фобер туманным февральским днем, направляясь в Лувр. Настроение у Эме было не сказать чтоб лучезарным. Некоторое время назад разнесся слух, что герцог де Бофор, сосланный в свои имения покойным кардиналом, вновь попал в милость к королю (а точнее, к королеве) и возвращается ко двору. Де Фобер со свойственным ему пессимизмом ничего хорошего от этого не ждал. Внук Генриха Четвертого обожал мутить воду и устраивать скандалы даже на пустом месте. Ясно было также, что де Бофор наряду с Мазарини начнет бороться за влияние на королеву. С тяжело больным королем уже фактически никто не считался – все надеялись, и не без основания, на скорую смерть монарха. Но не рано ли его списывали со счетов? Эме прибыл в Париж по приглашению своего дальнего родственника капитана де Кавуа и успел за короткое время полностью увязнуть в паутине интриг. Де Фобер был человеком умным и не мечтал, что служба непосредственно под командованием кардинала (а Мазарини сделал его доверенным лицом – настолько, насколько это возможно) будет преисполнена лишь рутинной работы. Да, пост лейтенанта – лакомый кусочек, который многие хотели бы заполучить. Но, черт побери, что же за собачья работа! Одно дело, связанное с кукольным театром, заговором принцев крови против Мазарини и кошкой Ришелье, Эме успел благополучно… нет, не провалить, свести к ничьей, пожалуй. Кардинал скупо похвалил его, жалованье не прибавил, но и в Бастилию не засунул – уже хорошо. Игры с сильными мира сего оказались делом увлекательным и опасным. Направляя коня к королевскому дворцу, де Фобер подумал, что теперь снова все изменится. Герцог де Бофор возвратился совсем недавно, в домах, лояльных к нему, внука Генриха Четвертого уже принимали, а сегодня официально примут в Лувре. Эме прикидывал – интересно, тем самым Мазарини заколачивает последний гвоздь в крышку своего же гроба или все обойдется? Пока что кардинал-итальянец имел немало причин опасаться де Бофора, человека злого, целеустремленного и искушенного в интригах. Хотя многие думали, что герцог ничего не значит, навредить он мог изрядно. Приемный зал Лувра, ярко освещенный несметным количеством свечей, был полон народу и гудел как растревоженный улей. Все ожидали прибытия герцога де Бофора и их королевских величеств. Перед глазами лейтенанта мелькал калейдоскоп лиц. Вот капитан королевских мушкетеров де Тревиль, которого король сразу же после смерти кардинала возвратил из ссылки; граф де Крамайль, недавний узник Бастилии, сияющий, как новенькая монета; де Сувре, первый камергер короля; принцесса Конде, последняя любовь Генриха Четвертого, все еще прекрасная, несмотря на возраст, окруженная стайкой своих приближенных дам… Этой женщине на глаза лейтенант предпочитал не попадаться. Семь долгих лет назад он уже влип благодаря ей в историю, и воспоминания о тех днях по-прежнему были для Эме болезненны. Наконец, он нашел взглядом Мазарини. Первый министр в толпе придворных о чем-то говорил, по-итальянски бурно жестикулируя. Эме подошел и остановился неподалеку, чтобы быть рядом, если потребуется. – Его высочество Франсуа де Вандом, герцог де Бофор! Все взоры обратились к дверям. Герцог де Бофор, внук Генриха Четвертого, не имел никакого сходства со своим дедом-гасконцем, а скорее напоминал отца, Сезара де Вандома, известного своей нетрадиционной ориентацией. Это был молодой еще человек, красивый, но слегка женоподобный, с длинными белокурыми волосами. Безрассудно храбрый (безрассудно – это слово идеально подходит в данном случае, герцог вообще редко когда руководствовался рассудком) и обладающий сильным личным обаянием, которое чувствовали все, кто с ним общался, он, тем не менее, был абсолютно невоспитан, груб на словах (о его хамских выходках уже рассказывали анекдоты), а также нерешителен и даже труслив, когда дело доходило до серьезных действий. Всеми силами герцог пытался создать впечатление, что он представляет собой реальную силу в государстве, но на самом деле оказывался лишь марионеткой, за ниточки которой дергал каждый, кому не лень. И уже поэтому было ясно, что в той политической игре, которая начиналась сейчас при дворе, де Бофор примет самое активное участие. Эме не сомневался, что герцог попробует вернуть себе то блестящее положение, что занимал при дворе раньше. И приложит к тому все усилия. Мазарини – помеха для его планов, так что в ближайшее время следует проявить особую бдительность. Пока де Бофор шатался по отелям своих влиятельных друзей, злословил и радовался возвращению в Париж, можно было его в какой-то мере игнорировать; теперь, будучи официально принятым при дворе, герцог возьмется за старое. Если уже не взялся. Не успела улечься шумиха, вызванная появлением де Бофора, как толпа придворных снова заволновалась. Одновременно в противоположных дверях залы появились герцогиня де Лонгвиль и герцогиня де Монбазон. Естественно, при супругах, но кто будет обращать внимание на каких-то старых пней-герцогов, когда взгляды приковывает ослепительная красота дам. Обе женщины были красивы, но каждая на свой манер. И терпеть не могли друг друга. Уже трудно было установить, с чего началось это соперничество. Герцог де Лонгвиль ухаживал за герцогиней де Монбазон; ее же мужу не так повезло. Сиятельная Анна-Женевьева, младшая принцесса Конде, за которой тенью следовал верный охранник – Фабьен де Ру, – с герцогом де Монбазоном романов не крутила. Герцогиню и де Ру Эме с недавних пор старался избегать, будучи некоторым образом связан с ними общими секретами. Сколько сложностей в придворной жизни. Отрастить, что ли, бороду?.. Мазарини, наконец, заметивший лейтенанта, поманил его пальцем. Эме подошел, коротко поклонился и приготовился внимать. – Вы видите герцога де Бофора? – голос с мягким итальянским акцентом чуть дрогнул. Несмотря на свою сметливость и талант в государственных делах, кардинал был трусоват – не чета покойному Ришелье. – Да, монсеньор. – Я хочу, чтобы вы узнавали для меня, что он станет делать. – Монсеньору нужны шпионы из моих гвардейцев? – Ах, нет, нет. Шпионов у меня достаточно. Де Бофор нетерпелив и может попытаться что-то предпринять против меня. Я хочу, чтобы вы меня защитили. Предвосхитили удар. Эме не успел ничего ответить Мазарини, потому что в эту минуту церемониймейстер воскликнул: – Его величество король Франции и Наварры Людовик Тринадцатый! «Однако как он постарел», – подумал де Фобер, глядя на мрачное по обыкновению, бледное лицо короля, обрамленное седеющими волосами. Взгляд Людовика был устремлен куда-то поверх пышных плюмажей и вычурных причесок. Казалось, король не замечает всей этой толпы. Дамы явно жаждали развлечений и танцев. Королевские приемы, позволяющие делать и то, и другое, были большой редкостью даже в те времена, когда монарх находился в добром здравии. А уж теперь – и подавно. Людовик совершенно не собирался принимать активное участие в общем веселье. Анна-Женевьева, столкнувшись с ним взглядом, поспешила почтительно склониться в церемонном реверансе. Лицо короля напоминало маску. И вместе с тем, за ним поворачивались другие лица – словно подсолнухи, тянущиеся к солнцу. Воздух здесь просто пропах интригами. Прием напоминал цветник, полный хищных растений. Многие приглашенные, сверкая драгоценностями, шептались по углам – углов отчетливо не хватало. Эме осторожно перемещался по залу, так как Мазарини отвлекли, и старался держаться поближе к герцогу де Бофору. Врага нужно знать в лицо и понимать, чего ждать. Изменился ли герцог за те годы, что провел в изгнании? Не особенно. Говорят, он и раньше был знатным сердцеедом, во всяком случае, на людях. Женственные манеры герцога заставляли подозревать его кое в чем, однако что не доказано – того как бы не существует. Сейчас де Бофор отирался возле герцогини де Монбазон, оттеснив Лонгвиля, щеголявшего кислым выражением лица. Прекрасная Мари явно больше благоволила к внуку Генриха Четвертого. Эме, заинтересовавшись, обвел взглядом зал. Интересно, а где пропадает герцогиня де Лонгвиль? За этой дамой тоже нужно следить: нежный цветочек оказался хитрым растением. Несколько лет – и та еще будет интриганка, всех за пояс заткнет. Анна-Женевьева, как выяснилось, побеседовав с королем (де Фобер догадывался, о чем они говорили – уже некоторое время при дворе ходили слухи, будто брата герцогини, талантливого молодого полководца герцога Энгиенского, назначат командующим войсками во Фландрии), отошла к окну. Обмахиваясь веером, герцогиня нацепила на лицо скучающее выражение, чтобы ее оставили в покое. Верный защитник Фабьен де Ру куда-то делся. Любопытно. Однако нынче вечером герцог де Бофор старался охватить своим вниманием как можно большее количество дам. Эме не удивился, увидев, что тот направляется к юной герцогине, и постарался встать так, чтобы краем уха услышать их разговор. Статуя, изображавшая очередную богиню римского пантеона, оказалась весьма благосклонна к лейтенанту, скрыв его от глаз собеседников. Анна-Женевьева де Лонгвиль была не из тех, кого прилично было проигнорировать. Бофор рассчитывал убить двух зайцев одним выстрелом. Он уже понял, что нынешней наперсницей королевы является принцесса Конде, и надеялся заручиться ее расположением во что бы то ни стало. Кроме того, ему очень хотелось позлить Лонгвиля. Герцог прекрасно знал, что мадемуазель де Бурбон была насильно выдана замуж за «противного старикашку». За то время, что де Бофор отсутствовал в Париже, нескладная девочка-подросток успела вырасти и превратиться в прелестнейшее создание. Можно быть уверенным, что через год-другой молодая герцогиня станет настоящим светилом. И это – при дворе, который славился как собрание женской красоты всех типов! Небрежно помахивая надушенным платочком (в зале было невыносимо жарко, окна не открывали из опасений за здоровье короля), де Бофор подошел к герцогине де Лонгвиль. – Приветствую вас, сударыня! – Рада вас видеть, герцог! – лицо молодой женщины привычно замерло в гримаске радушия. Но де Бофору этого слабого проявления интереса к нему было мало. Он желал покорять женские сердца и блистать. Тем более занятно было пофлиртовать с женой Лонгвиля. – Прекрасный вечер! – никакой другой фразы де Бофор придумать не смог. Потому что его взгляд за секунду до того случайно скользнул чуть ниже самого последнего камушка сапфирового ожерелья, украшавшего шею мадам де Лонгвиль. Шейка была очаровательна, но еще более заслуживало внимания то, на чем лежал этот самый последний камушек. Мадам де Монбазон ревниво говорила герцогу, что у девчонки де Лонгвиль самая красивая грудь во всем королевстве. И ведь не ошибалась, чертовка этакая! «Почему она носит такие старомодные вырезы?! – подумал де Бофор. – То, что ей дала природа, нужно выставлять напоказ!» – Я бы не сказала. Жаль, что его величество не танцует! – герцогиня обмахнулась веером. Причем сделала это таким образом, что ее декольте оказалось полностью скрыто от жадного взора герцога страусовыми перьями. – Людовику пора танцевать павану, а не менуэт! – наклонившись к уху собеседницы, прошептал герцог. Это был верх остроумия: в Испании павану танцевали на похоронах. Анна-Женевьева строго глянула на де Бофора. – Я думаю, – холодно заявила она, – что его величество вполне в состоянии танцевать. Просто ему не хочется этого делать. Королевские поступки не обсуждают. – Да он же живая мумия! – де Бофор, несмотря на весьма прозрачный намек прекратить злословие, продолжал изощряться в остроумии. – Хорош бы вышел балет! Давайте облачимся в костюмы скелетов и пойдем танцевать на кладбище! Бирюзовые глаза нехорошо сверкнули. – Я бы на вашем месте поостереглась говорить такие вещи. Вы в фаворе, герцог, и все об этом говорят. Но фавор может закончиться в одну секунду. И вы опять отправитесь в изгнание. Короля нужно благодарить за милосердие, а вы… Герцог понял, что сказал лишнее. И поспешил исправить положение. – Я всего лишь беспокоюсь о том, что его величество слишком гнусно выглядит нынче! Это наводит на меня уныние! Следовало понимать – «грустно». Это оказалась обычная оговорка де Бофора, причем достаточно безобидная. Герцогиня не удержалась и усмехнулась. – А вы все хорошеете, мадам! – он решил переключиться на более приятный предмет беседы. К тому же их оттеснили к стене, что позволило де Бофору занять удобную позицию позади герцогини. Анна-Женевьева была ниже его почти на две головы. Благодаря этому обзор открывался роскошный. Герцог размышлял о том, что неплохо бы сделать жену Лонгвиля своей любовницей – в пику Мари де Монбазон. Анна-Женевьева нервничала и совершенно не желала поддерживать разговор. Но эта мизансцена подействовала на герцога де Лонгвиля не хуже ведра холодной воды, вылитого на голову без всякого предупреждения. Лонгвиль, гневно сведя брови и набычившись, пролетел через пространство, что разделяло его и супругу. – Сударыня, можно я на минуту украду вас у герцога? – самым сладким тоном спросил он. Де Бофор нехотя кивнул. Впрочем, пофлиртовать с прекрасной Анной-Женевьевой можно будет позже. Она никуда не денется. Говорят, правда, что она много времени стала проводить вне города, практически переселившись из отеля де Лонгвиль в замок своей родственницы, Элизы де Бланшетт. Также, сообщила Бофору по секрету Мари де Монбазон, герцогиня усердно молится и ездит в ближайшее аббатство с целебным источником, в водах которого омывают ноги женщины, жаждущие понести. Кажется, старый пень Лонгвиль ни на что не годен, поэтому и пышет гневом, завидев молодую жену с кавалером. Бофор усмехнулся. Что ж, возвращение обещает быть весьма, весьма интересным. К тому же, кроме флирта с самыми прекрасными дамами королевства, у герцога имелись в Париже и другие дела. Эме наблюдал за этой сценой, еле сдерживая ухмылку, и все же отступил еще дальше в тень, чтобы ни в коем случае не попасться герцогине на глаза. По правде говоря, было неловко. Некоторое время назад Эме получил от Мазарини задание – найти ценную бумагу, содержавшую отречение Гастона Орлеанского от трона. Важнейшая вещь. И даже стало ясно, где ее искать: покойный Ришелье, комедиант старый, хранил бумажку в ошейнике одной из своих кошек, которая досталась по наследству бывшему госсекретарю Шавиньи. Кошку Эме в итоге нашел – в доме герцогини де Лонгвиль, но без ошейника. Анна-Женевьева делала вид, что не понимает, о чем речь, отречение исчезло без следа. Эме был слишком практичен, чтобы уповать на судьбу и верить, будто бумага испарилась окончательно. Она у кого-то в руках, и он подозревал, что это прекрасные ручки герцогини. Кроме того, всплыла история с группой заговорщиков, передававших шифрованные записки через площадной кукольный театр и стремившихся поймать на горячем Мазарини, тайно встречавшегося с королевой Анной. Тут ясности не было до сих пор, но Лонгвиль по уши в этом замешан. У Эме скулы сводило от нехороших предчувствий. Впрочем, поживем – увидим. Глава 3 Опасная прогулка Виолетта уехала на прогулку очень рано. Отец еще спал, а слуги, хоть и посмотрели на молодую хозяйку с недоумением, останавливать ее не посмели. Конечно, кататься верхом в одиночестве без сопровождения не пристало, по парижским меркам, благородной девице. Но маркиза д’Оди пока не приспособилась толком к столичным нравам, продолжая жить так, как привыкла в Провансе, в родовом имении Шато де Лажуа. «Нет ничего полезнее для цвета лица молоденькой девушки, – говаривал, бывало, старый Поль Шагрэ, долгие годы безрезультатно лечивший ее отца от мучившей Луи-Батиста подагры, – чем утренние вояжи на свежем воздухе. Особенно для вас, ваше сиятельство, вы всегда этакая бледненькая, словно привидение». Виолетта вовсе не считала себя похожей на привидение. Да, бледновата, но это удел многих рыжеволосых женщин. Окажись она по-настоящему ярко-рыжей, была б еще и конопатой, как дочка сельского старосты Марта. Но от этого Бог миловал. Рыжевато-каштановые локоны, пышные и густые, на самом деле были предметом тайной гордости маркизы де Лажуа. Хотя, по правде сказать, о собственной внешности девушка стала задумываться не так уж давно, не больше года назад. Придирчиво разглядывая свою хрупкую фигурку в зеркале, Виолетта мысленно сравнивала себя с портретами покойной матери, с горничными, с девушками и женщинами из окрестных деревень. Пожалуй, она все же хорошенькая. Определенно хорошенькая. Все эти размышления привели к тому, что, когда старинный приятель по детским играм, сын садовника Роже, во время салок заграбастал Виолетту в охапку и попытался чмокнуть в щеку, она, вместо того чтобы отвесить нахалу увесистую оплеуху, покраснела и смутилась. Маркиз, наблюдавший эту сцену, велел парня высечь, а дочь затянуть в корсет и засадить за вышивку и музицирование. Так закончилось детство маркизы д’Оди. Виолетта вздохнула. Девушке нравился теплый и умиротворенный Прованс: поля, виноградники и вечная синяя линия моря на горизонте. Пока ее вовсе не привлекал холодный, промозглый и шумный Париж. Даже роскошный дворец д’Оди – совсем не то, что любимый с детства замок Шато де Лажуа. Двое суток напролет многочисленная челядь топила камины в промерзшем насквозь здании, чтобы вернуть тепло в анфилады комнат, заставленных вычурной дорогой мебелью, увешанных коврами, зеркалами и картинами, озаряемых светом огромных хрустальных люстр. Брр. Девушка почти сожалела о смерти неведомого ей всемогущего первого министра Ришелье. Если бы не это известие, Луи-Батист продолжал бы сидеть в поместье, забавляться с собаками и ястребами, а по ночам показывать дочери в «волшебное стекло» Луну и огромные мохнатые звезды с красивыми названиями, за каждым из которых следовала старинная легенда. Теперь все изменилось. Они в Париже, маркиз д’Оди с нетерпением дожидается королевской аудиенции. Значит, Виолетта скоро увидит крестную… Задумавшись о своем, она сама не заметила, как добралась до невысокой каменной стены. В прошлом веке Генрих II приказал обнести Булонский лес, ставший укрытием для бандитов, стеной и пробить в ней восемь ворот. Значит, теперь нужно поворачивать направо, к воротам Мюэт. Конечно, этот лес мало походит на рощи Прованса, особенно в конце зимы, но выбирать не из чего. Лошадь покорно пустилась рысью, разбрызгивая грязь по аллее королевы Маргариты. В утренний час в лесу почти никого не было. Но Виолетту не устраивало «почти». Она храбро свернула на извилистую тропинку с намерением обеспечить себе полное одиночество… Анна Австрийская, ее крестная мать. Судя по бесконечным рассказам отца, незаурядная женщина и… королева. Если бы девушка лучше знала свою матушку, она бы, пожалуй, ревновала Луи-Батиста к ее величеству. Но маркиза де Лажуа отправилась в лучший мир всего через несколько месяцев после родов, так что Виолетта вполне спокойно относилась к восхищению отца французской королевой, более того, почтение к Анне было привито и ей самой с раннего детства. Скоро она увидит крестную, какое счастье… Тропинка отчаянно петляла, уводя всадницу все дальше в чащу. Виолетта отпустила поводья, наслаждаясь неожиданно теплым утром. Снег таял, всюду на грязной ледяной корке мелькали темные проталины, где-то в высоких кронах совсем по-весеннему перекликались птицы. Лошадь, предоставленная самой себе, выбирала дорогу посуше, старательно минуя лужи. И вскоре вынесла всадницу на холм. Тут деревья росли реже, а тропинка становилась шире, спускаясь к небольшому, облюбованному стаей диких уток пруду. Какой-то миг маркизе казалось, что здесь, в этой глуши, она совсем одна. Потом, сквозь редкую гребенку голого зимнего подлеска, девушка разглядела двух всадников на берегу. Виолетта торопливо придержала лошадь. Девушка вовсе не хотела нарушать тет-а-тет совершенно незнакомых ей мужчин. Тем более что они выбрали этот уединенный уголок в лесу явно неспроста. Двое ссорились, и, хоть расстояние скрадывало слова, невольная свидетельница ссоры явственно слышала отрывистые сердитые голоса, даже, пожалуй, крики. Дуэлянты? С легкой руки Ришелье дуэли все еще были запрещены. Первый министр считал, что дворянину пристало умирать исключительно на службе и на благо короля и Франции, а не по любому пустяку вроде косого взгляда или насмешливой фразы. За поединки наказывали, причем невзирая на титулы. Иногда достаточно сурово. Бастилия, ссылка, плаха. Неудивительно, что ревнители собственной чести выискивали места, где их не застукают законники и соглядатаи из тайной полиции. Глухомань Булонского леса подходила для этих целей как нельзя лучше. Так или иначе, Виолетте вовсе не улыбалось стать свидетельницей кровопролитного представления. Она была твердо намерена ускакать прочь, и как можно быстрее, пока ее не заметили. Но не успела. Один из мужчин, сделав отрицательный жест, пришпорил коня, явно собираясь покинуть поляну. Второй невозмутимо вытащил из седельной сумки пистоль и, тщательно прицелившись, выстрелил вслед первому. Оглушительный грохот вспугнул диких уток – птицы, дружно захлопав крыльями, взлетели в небо всей стаей. И этот же грохот заставил маркизу д’Оди коротко взвизгнуть от неожиданности. В холодном чистом зимнем воздухе звуки разносятся дальше, чем нам бы хотелось. Женский вскрик напугал стрелка не меньше, чем грохот выстрела Виолетту. Всадник, которого настигла предательская пуля, тем временем медленно вывалился из седла, при падении зацепившись ногой за стремя. Конь сделал еще несколько шагов к краю поляны, протащив тело хозяина по снежной слякоти, и остановился в растерянности. А мужчина с оружием обернулся, стараясь разглядеть непрошеную свидетельницу своего поступка. На маркизу же, то ли от страха, то ли от неожиданности, напало какое-то странное оцепенение. Она отчетливо видела хмурое и немного растерянное лицо убийцы: почему-то на этом белом пятне взгляд девушки ясно выхватывал только тонкие, тщательно выщипанные брови и не менее тонкие холеные усики. А в голове испуганными птицами бились обрывки совершенно бессвязных мыслей, вроде того, есть ли у этого человека еще один пистолет и сможет ли пуля долететь от пруда до верхушки холма. Если б незнакомец попытался угрожать или поскакал в сторону Виолетты, она бы, разумеется, сломя голову понеслась прочь, не жалея хлыста и боков собственной лошади. Но вместо этого мужчина вдруг торопливо поглубже надвинул на лоб шляпу и, злобно хлестнув коня плетью, скрылся в чаще. Какое-то время мадемуазель де Лажуа еще видела его быстро удаляющийся силуэт сквозь редкие заросли и слышала треск веток, потом наступила тишина. Девушка растерянно оглянулась. Там, у пруда, остался второй, неподвижный и черный на фоне снежной белизны. Что делать? Звать на помощь? Вряд ли тут, в глуши, кто-то откликнется на призыв. А вдруг этот человек не мертв, а всего лишь ранен? Тогда дорога каждая минута. Но что, если убийца вернется на место преступления? Ведь тогда… Виолетта растерянно мяла в пальцах перчатку. Наконец, решилась. Спуск с холма не занял много времени. Всадница торопливо спешилась, небрежно бросила повод на тонкие ветки орешника, подобрала юбки и, почти по щиколотку проваливаясь в талый снег, побежала к неподвижному телу. Сапожки моментально промокли, но маркиза не обратила на это внимания. – Тише, хорошая, не бойся! Лошадь незнакомца неуверенно переступила с ноги на ногу, недовольно перебирая ушами при виде девушки, но убегать, хвала Создателю, не стала. Дрожащими руками мадемуазель де Лажуа освободила ногу пострадавшего из стремени. Тот глухо застонал, и Виолетта торопливо перекрестилась. Все, что она пока видела, – опаленное влажное отверстие на спине дорогого камзола и ярко-алый снег вокруг лежащего на животе человека. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собрать остатки мужества и попытаться перевернуть раненого на спину. Рот его был забит снегом, таким же ярко-алым, по подбородку текла темная струйка крови, а глаза уже подернулись дымкой беспамятства. Конечно, маркиза д’Оди, как и большинство женщин тех времен, немного разбиралась в ранах. Правда, она никогда не видела пулевой, все больше порезы, уколы или переломы, что случаются при неудачном падении с лошади. Но даже неопытного взгляда на пропитанную кровью рубаху и на то, что под ней, было достаточно, чтобы девушка поняла: незнакомому господину больше пользы сейчас бы принес священник, а не лекарь. И все же Виолетта надеялась, хотя бы в меру своих слабых умений, облегчить страдания умирающего. Дальнейшие попытки расстегнуть камзол неожиданно вызвали слабый протест со стороны раненого. – Лежите, сударь. Вам нельзя шевелиться! Мужчина дернулся, мадемуазель де Лажуа настойчиво продолжала освобождать себе доступ к ране. И в следующую минуту наткнулась на небольшой пергаментный конверт, липкий от крови. Незнакомец хранил его на груди. Тут же раненый, собрав последние силы, цепко перехватил ее руку. Сознание неожиданно полностью вернулось к бедняге, как часто бывает за минуту до смерти. – Письмо… Возьми… – голос его звучал слабо, но требовательно. На синеющих губах пузырилась алая пена. – Королева… При упоминании ее величества маркиза д’Оди невольно вздрогнула. Она никогда бы не рискнула стать поверенной опасных чужих тайн, но если дело касается королевы Анны… – Х-хорошо, – прошептала Виолетта. – Я возьму, сударь. Но только вы… Пальцы мужчины, сжимающие ее запястье, вдруг разом ослабли, ладонь бессильно упала на грудь. Девушка, осознав случившееся, громко и очень не по-благородному шмыгнула носом, дрожащей рукой закрыла бессмысленно уставившиеся в небо глаза мертвеца. И спрятала вверенный ей последней волей умирающего конверт в рукав. Внезапно в зарослях раздался какой-то шум. Конь незнакомца, прижав уши, тут же шарахнулся в сторону. Виолетта испуганно вскочила. Первой ее мыслью было: стрелявший человек возвращается. Может быть, за таинственной бумагой. Или чтобы замести следы преступления. Она обернулась, намереваясь броситься к своей лошади. Поздно. Каурая кобылка, резко дернув головой, легко освободила повисший на ветках повод и потрусила прочь. – Бианка, стой! Куда?! За спиной девушки послышалось негромкое рычание. Тощий, с грязными клочьями свалявшейся старой шерсти на впалых боках, крупный зверь выскочил на поляну. За ним еще один. И еще. Волки! Привлеченные запахом крови, они угрожающе скалились, роняя слюну с желтых клыков. Маркиза похолодела. Тварям Божьим нельзя отказать в сообразительности. Эти, похоже, прекрасно понимали, что имеют дело с беззащитной девушкой. Если бы она была верхом! Но, увы, напуганная лошадь, повинуясь своей животной мудрости, ускакала прочь, бросив хозяйку на произвол судьбы. Волки неторопливо обходили намеченную жертву полукругом. Они не обращали внимания на мертвеца, словно знали – эта пожива уже никуда не денется. А вот та, другая, которая пока в состоянии двигаться и сопротивляться… Одна из тварей жадно лизнула кровавый снег и завыла. Виолетта медленно сделала несколько шагов назад, ясно понимая, что стоит ей броситься бежать, на талом снегу звери нагонят ее в несколько прыжков. «Господи, это несправедливо. Я не хочу умирать!» – мысленно взмолилась девушка. Позже мадемуазель де Лажуа могла смело утверждать, что в этот миг Всевышний услышал ее молитвы. И поразил громом волчье племя. Во всяком случае, маркизе именно так показалось. От неожиданности Виолетта села прямо в снег и зажала уши ладонями. Выстрелы, грохотавшие над головой, не ставили целью напугать девушку. Они предназначались волкам. Один из них тут же свалился замертво – метко выпущенная мушкетная пуля снесла твари полчерепа. Второй, коротко взвизгнув и поджав простреленную лапу, затрусил в лес. Стая сразу сообразила, что соотношение сил на поляне поменялось и жертва больше уже не жертва. Даже голод у животных не бывает сильнее страха смерти, поэтому волки, позабыв о добыче, бросились наутек. Но маркиза д’Оди этого не видела. Сжавшись в комочек и зажмурив глаза, она продолжала неподвижно сидеть на земле до тех пор, пока чьи-то сильные руки бесцеремонно не схватили девушку за плечи и грубо встряхнули. – Сударыня, вы в порядке? Сударыня?! – Д-да, – все, что смогла выдавить из себя Виолетта, – это тихий дрожащий шепот. Она медленно разлепила ресницы. И чуть не утонула в направленном прямо на нее взгляде светло-серых глаз. Ей понадобилось сделать над собой нешуточное усилие, чтобы увидеть что-нибудь еще, кроме них. Девушка тряхнула головой. И осторожно повела плечами, освобождаясь от хватки незнакомца. Судя по шпаге, дворянин. На вид не старше тридцати. Впрочем, в мужском возрасте маркиза разбиралась не очень хорошо. Поверх камзола красный плащ с белыми крестами. Гвардеец? Виолетта почувствовала неожиданное облегчение, подсознательно она привыкла доверять военным. Руки и платье мадемуазель де Лажуа были в крови. – Вы ранены? – продолжал допытываться сероглазый. – Нет, это не моя кровь, – маркиза д'Оди с удивлением уставилась на свои пальцы, словно видела их в первый раз. – Там… раненый… То есть… Виолетта запоздало припомнила, что человек, которому она пыталась помочь, уже умер. – Тогда вставайте, – велел гвардеец. – Не сидите на снегу, простудитесь. Он протянул Виолетте руку, девушка послушно попыталась подняться. Пошатнулась и едва не рухнула обратно на землю. Мужчина предусмотрительно поддержал ее за талию. – Благодарю, я действительно в порядке, – пробормотала Виолетта, стараясь больше не встречаться с ним взглядом. Для этого ей пришлось отвернуться и по ходу дела обнаружить, что человек в красном плаще появился на поляне не один. Еще трое его товарищей гарцевали неподалеку, четвертый как раз разглядывал мертвеца на опушке. – Тут еще один, господин лейтенант, – крикнул он. – И не похоже, чтобы его волки загрызли. – Во-от как, – задумчиво протянул тот, кого величали лейтенантом. – Сударыня, может быть, вы прольете свет на… – Кто вы такой? – не совсем вежливо спросила Виолетта. Спаситель удивленно приподнял бровь. – Шевалье Эме де Фобер, лейтенант гвардейцев его высокопреосвященства, – отрекомендовался он, учтиво приподнимая шляпу. – Это имеет какое-то отношение к моему вопросу, мадам? – Мадемуазель, – машинально поправила маркиза. – Вы представитель властей, так? – Скорее представитель королевской охраны. Его величество пожелали прогуляться на свежем воздухе, поэтому сейчас рота швейцарцев и рота гвардейцев прочесывают Булонский лес, чтобы обеспечить полную безопасность королевскому кортежу. Который прибудет сюда примерно через час. А вот какая нелегкая занесла вас, мадемуазель, в такую рань в эту глушь? И что, между прочим, тут произошло? – Я точно не знаю, – выдавила Виолетта. – Один человек застрелил второго. В спину, и как мне показалось, после ссоры. Потом он увидел меня и ускакал. Я попыталась помочь умирающему. Потом появились волки. Потом вы. – Какое богатое событиями утро, не так ли? – хмыкнул Фобер. – Что там с этим «умирающим»? – Преставился, – откликнулся гвардеец, вытирая руки. Перед этим ему пришлось ощупать тело и даже заглянуть за пазуху к покойнику. – Мертв, мертвее не бывает. – Я так понимаю, вы не знаете ни стрелка, ни жертву? – уточнил Эме. – Вы правильно понимаете, шевалье, – маркиза кивнула. – Я оказалась в этих местах совершенно случайно. Просто лошадь сама выбрала тропинку… Господи, почему она стоит, как поломанная кукла?! Нужно хотя бы поблагодарить этих людей, которые только что спасли ей жизнь. Слова благодарности отчего-то не шли в голову. Виолетта вдруг ощутила озноб и легкое головокружение. – Сударыня, да вы совсем продрогли, – забеспокоился Фобер, заметив дрожащие губы девушки. Только теперь маркиза поняла, отчего ее не держат ноги. Легкие сапожки и чулки, а также юбки почти до пояса насквозь промокли, и мадемуазель де Лажуа сейчас почти не чувствовала собственных ступней. – Меня немного знобит… Но это пустяки… – Значит так, – распорядился лейтенант. – Господа Бино, Мюрен и де Бовиль, отвезите мертвеца к судебному исполнителю, может быть, кто-то опознает беднягу. Заодно доложите о случившемся капитану де Кавуа. Мадемуазель, тут неподалеку есть охотничий домик. Прежде, чем вы окончательно окоченеете… – Меня ждут дома, – неуверенно прошептала Виолетта. – Я даю слово, сударыня, после того, как вы обсохнете и немного согреетесь, вас проводят домой. Маркиза д’Оди не решилась спорить. По правде говоря, она бы сейчас полжизни отдала за глоток горячего вина и теплый плед. Фобер торопливо вскочил в седло и вновь протянул Виолетте руку. – Возможно, это и против приличий, но так вам будет намного теплее. Шевалье оказался прав. Девушка ощущала тепло мужского плеча и колена даже сквозь усиливающийся озноб. Всадник пустил коня галопом, и маркиза невольно прижалась к своему спутнику еще теснее. – Вы так и не спросите, как меня зовут? – осторожно поинтересовалась она. – Почему же. Спрошу. Как вас зовут, сударыня? – Виолетта, – помпезное «де Лажуа, маркиза д’Оди» почему-то так и осталось у Виолетты на губах не произнесенным. – Красивое имя. Между прочим, вы так и не ответили на мой предыдущий вопрос, Виолетта. Что вы делали тут совершенно одна, без сопровождения? – Я просто люблю прогулки в одиночестве. – Вы не парижанка, мадемуазель? – С чего вы взяли? – У вас опасные привычки, – девушка не видела лица лейтенанта, но готова была поспорить, что он улыбается. – Это я уже поняла. В здешних краях, похоже, принято убивать людей еще до завтрака и без всяких причин. – Что вы, сударыня, – голос мужчины стал серьезным. – Людей редко убивают без причин. Деньги, любовь, политика. Говорите, они ссорились? Скорее всего, какой-нибудь рогоносец метким выстрелом отправил на небеса своего более удачливого соперника. Виолетта промолчала, припомнив залитое кровью письмо у себя в рукаве. Рогоносец? Вот это уж вряд ли. Глава 4 Новое задание Обещанный охотничий домик оказался небольшим одноэтажным зданием, огороженным внушительного вида забором. Старик-егерь, завидев приближающегося всадника в форме гвардейцев кардинала, торопливо отворил ворота и застыл посреди двора, почтительно ожидая распоряжений. – Растопи-ка камин, любезный. Да пожарче, – велел Эме. Он спешился сам и бережно подхватил на руки Виолетту. Усадил в комнате для прислуги – единственном помещении, где топили, – у самого огня. И осторожно снял с окоченевших девичьих ножек сапожки. – Может, лучше позвать служанку? – неуверенно предложила маркиза, которая чувствовала себя в высшей степени неловко от такой непривычной мужской заботы. – Не думаю, что тут сейчас найдется служанка. Зима. К тому же в последнее время король Людовик не жалует охоты. Домик пустой, один егерь да пара собак. Пододвигайтесь поближе к камину, сударыня. Чулки вмиг просохнут. А вот юбки… Он критически осмотрел ворох мокрой ткани. – Нет! – торопливо отказалась Виолетта, решив, что сейчас ей предложат раздеться. – Что «нет»? – не понял Эме. – Впрочем, платье мы вряд ли успеем высушить. Через полчаса мне нужно быть рядом с Мазарини. – Вы служите Мазарини? – Я ведь лейтенант гвардейцев кардинала, – напомнил Фобер. – Да, конечно, – маркиза осторожно прижала ладони к пылающим щекам. Да уж, сейчас никто не посмел бы назвать ее «бледной, словно привидение». Хорошенькая вышла прогулка. – Все еще мерзнете? – мужчина извлек из пыльной темноты за камином бутылку вина, умелым жестом заправского завсегдатая винных кабачков откупорил и плеснул немного в глиняную кружку. Осторожно подержал ее над огнем. – Хотите вина? – Да, очень, – мадемуазель де Лажуа решила, что отказываться нет смысла. Горячее бордо окатило желудок волной тепла и тут же пьяно застучало в висках. Девушка сразу почувствовала себя увереннее. И, чего греха таить, раскованнее в присутствии почти незнакомого ей мужчины. Который к тому же был нестар и весьма недурен собой. Маркизе понадобилось еще несколько глотков, чтобы в ребенке окончательно проснулась женщина. Правда, лейтенант, озабоченный поддержанием огня в камине, вряд ли заметил эту перемену. – У нас много о нем судачат, о Мазарини, – задумчиво заметила Виолетта через какое-то время, чтобы возобновить прерванную беседу. – Где «у вас»? – В Провансе. – И что говорят? – Разное. Он ведь итальянец… – По-вашему выходит, быть итальянцем чуть ли не преступление? – заинтересовался Фобер. – Если на то пошло, королева – испанка. Наверное, это намного хуже, если принять во внимание войну. Маркиза д’Оди возмущенно тряхнула головой. – Королева – это совсем другое! Королева – это… королева! – А-а, понимаю. Королева – это королева. А министр всего лишь министр, – тихо рассмеялся Эме. – Между прочим, у вас есть возможность полюбоваться на него поближе. Если, конечно, вы не смущаетесь из-за собственного испорченного платья и синего носа. Девушка гордо вздернула подбородок. Вино придавало ей смелости. Почему бы и нет. Отец все еще мучается от простуды, значит, на официальном приеме в Лувре они окажутся не скоро. – Ваш Мазарини будет прогуливаться вместе с его величеством? А королева Анна? Она тоже собирается на прогулку? – Мне кажется, вы слишком увлечены личностью королевы, мадемуазель Виолетта из Прованса, – нахмурился Фобер. – Мне кажется, это не ваше дело, сударь, – парировала раскрасневшаяся Виолетта. – У меня есть право спрашивать. Анна Австрийская – моя крестная мать. – Хорошо хоть не родная! – Вы изволите сомневаться в моих словах? – Ни в коем случае, – сообразительный Эме проворно отобрал у девушки кружку. – Думаю, вам хватит. Если, конечно, вы все еще намерены куда-нибудь ехать. – Значит, едем! – маркиза тут же уверенно вскочила, изображая оживление. Голова у нее немного кружилась – хорошее вино – а душа требовала приключений. – Конечно, едем. Только не босиком, сударыня. Ваши сапожки, – Фобер укоризненно протянул девушке просушенную обувку. – Позвольте вам помочь? – Благодарю, – на этот раз Виолетта сама подставила мужчине затянутую в шерстяной чулок ножку. – Сколько вам лет, Виолетта из Прованса? – поинтересовался он, неторопливо обувая свою новую знакомую. Ножка, надо отдать ей должное, была весьма соблазнительной. Маленькая, с тонкой хрупкой лодыжкой. Прелесть, а не ножка. – Восемнадцать… Почти восемнадцать. Вы считаете меня ребенком, шевалье? – подозрительно осведомилась маркиза, торопливо одергивая юбки. – Совершенно очаровательным ребенком, если это вас утешит, – улыбнулся Эме. – Нет, не утешит. – Напрасно. Юность – удивительный дар. К тому же преходящий. Генрих IV, к слову, ухлестывал за Шарлоттой Монморанси, ныне принцессой Конде, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Не на шутку ухлестывал. – Это вы к тому, что я в свои неполные восемнадцать еще не потеряла шанс найти при дворе какого-нибудь падкого на девичьи прелести престарелого сластолюбца? – не скрывая ехидства, осведомилась мадемуазель де Лажуа. – Благодарю, лейтенант, вы потрясающе учтивы! – Совсем не обязательно престарелого, – заверил ее Фобер. Тут появился егерь с тазом для умывания, до краев наполненным теплой ароматной водой. – Ах, вот это кстати! – радостно воскликнула девушка, принюхиваясь. Она тщательно вымыла руки, с наслаждением орудуя небольшим кусочком душистого мыла. Поистине королевская роскошь. Ну а пятна крови на юбке и манжетах уже подсохли и побурели и больше не казались такими вызывающе алыми. – Мы снова поедем на одной лошади? – Увы, сударыня. По крайней мере, пока не встретим кого-нибудь из моих парней. Тогда я с удовольствием отдам свою в ваше полное распоряжение, а сам позаимствую коня у подчиненных. Виолетта, в отличие от Эме, вовсе не считала, что одна лошадь на двоих всадников – это «увы». Ситуация ее забавляла. Лейтенант казался учтивым и насмешливым одновременно, какая неожиданная смесь. А еще у него сильные уверенные руки. И такие странно-притягательные серые глаза, и… Но, увы, их тет-а-тет не продлился долго. Почти сразу на выезде из охотничьего домика всадников перехватил отряд в красных плащах. – Лейтенант! Вот и вы, очень кстати, – приветствовал Фобера старший. – Господин капитан велел передать, что его высокопреосвященство срочно желает вас видеть. Виолетта разочарованно вздохнула, когда Эме торжественно вручил ей повод. – Вот и все, сударыня, лошадь отныне ваша безраздельно. Себе он взял тонконогого вороного с белым пятном на лбу. – Королевский кортеж уже здесь? – Да, только что миновал Майо. Выезд Людовика на прогулку на сей раз был чрезвычайно пышным. Знать соскучилась по развлечениям, а двор после смерти Ришелье и уныния, охватившего вслед за этим короля, больше напоминал склеп, чем привычный шумный Лувр. Потому поездка в Булонский лес – сущий пустяк, всего лишь окраина Парижа – стала важным событием. Сам Людовик, королева, дофин и вельможи познатнее и постарше тряслись в каретах. Остальные придворные красовались верхом, соперничая друг с другом пестротой нарядов и статью благородных животных. Мазарини предпочел бы присоединиться ко вторым. Итальянец прекрасно знал, что ему к лицу светское платье. Но положение обязывало министра быть среди первых. Кардинальская карета покорно месила грязь следом за королевской. Виолетта восхищенно раскрыла глаза – королевская свита казалась ей огромным ярким пятном на фоне белизны февральского снега, еще не стаявшего здесь, в лесу. – А сейчас, сударыня, я вручаю вас в руки господина де Шаена, королевского церемониймейстера. Я же вынужден вас покинуть. Служба, – сообщил Фобер. – Как вас отрекомендовать? – Маркиза де Лажуа д’Оди. Он ничуть не удивился, услышав высокий титул, и приподнял шляпу с пышными белыми перьями. – Всего хорошего, маркиза. – Подождите! – Виолетта неуверенно замолчала. Не пристало девушке задавать мужчине банальные вопросы вроде «Когда я увижу вас вновь?» – Ваша лошадь… – Пустяки. При случае вернете. Что ж, значит, у нее есть надежда на случай. Лейтенант уехал, и девушка внезапно поняла, что Париж больше не кажется ей скучным, а перспектива остаться при дворе – мрачной. Отыскать карету кардинала среди прочих экипажей было легче легкого. Фобер, чуть придержав коня, пристроился возле дверцы. Его тут же заметили. – Это вы, шевалье? – Мазарини приоткрыл бархатные шторки у окна и зябко поежился, недовольно поглядывая на заснеженный лес. Для него, привыкшего к теплым холмам Италии, французский февраль был слишком уж холоден и суров. Несмотря на то, что большая часть снега уже стаяла, остался он в основном в лесах и прочих труднодоступных для солнца местах, а кое-где на солнцепеке уже проявляла норов свежая травка. – Если бы вы следовали с кортежем от самого Лувра, имели бы счастье услышать новую песенку в мою честь. – Ту, которая про наглого итальянского петуха? Или что-то посвежее? Мазарини улыбнулся. – Я вижу, вы истинный поклонник площадного искусства. – Волей-неволей приходится, ваше высокопреосвященство. Я благодарю Господа за то, что еще не кончилась зима и парижане бережливы к овощам, даже подгнившим. Потому предпочитают отправить их в суп, а не в голову зазевавшемуся гвардейцу. – Вас это беспокоит, шевалье? – Скорее забавляет. – Что ж. Тогда я подкину вам еще одну забаву. Некоторое время назад неподалеку от аббатства Нуази был убит некий Филипп д’Исси-Белльер, племянник Клермона д’Исси-Белльера, личного секретаря парижского архиепископа. Заколот по всем правилам боевого фехтования. – Сочувствую господину д’Исси, – Эме равнодушно пожал плечами. Де Фобер уже слыхал об этом, однако в тот момент лейтенанта занимали другие заботы, и он не придал особенного значения происшествию. – Разве случившееся вне юрисдикции светских властей и полиции? – Филипп д’Исси-Белльер был лицом духовным, а поскольку я, ко всему прочему, еще кардинал Франции, такого рода дела проходят через мое ведомство. Так вот, молодой д’Исси-Белльер, служивший в аббатстве Нуази, не на шутку повздорил с неким господином де Линем, который с недавних пор там же занимает должность викария. Аббат вскрыл некие, хм, финансовые махинации Филиппа и мог бы замять это дело, но разразился скандал. Настоятель был поставлен в известность. Как вы думаете, кто послужил причиной смерти молодого д’Исси-Белльера? – Аббат де Линь? – предположил «догадливый» де Фобер. – Филипп не пожелал делиться? И на досуге святые отцы истыкали друг друга шпагами? – И недурственно истыкали, повторяю вам. Поверьте, удар, отправивший Филиппа на небеса, сделал бы честь любому придворному дуэлянту. А уж для священника… – И чем же собирается позабавить меня его высокопреосвященство? – Сплетнями, шевалье. Отправляйтесь в Нуази и полюбопытствуйте, что за птица этот «святоша» де Линь. Говорят, он был секретарем папского нунция в Испании. Мне нужно знать о де Лине все. И если он хоть малейшим образом нарушил устав… Мазарини вздохнул, словно делая над собой какое-то усилие. Эме насторожился. Он уже успел понять, что первый министр относится к породе тех людей, которые предпочитают настойчиво умалчивать именно о самом важном. Даже в разговорах с преданными, по их мнению, помощниками. К тому же доверие Мазарини к Эме оказалось слегка подорвано, так как тот не сумел отыскать бумагу. Итальянец ничего не забывал. – После королевской прогулки отправитесь прямиком в Пале Кардиналь. Там вас ждут необходимые бумаги и рекомендательные письма. – И все же, я лицо светское, – засомневался Эме. – Для церковного расследования… – Вы – посланец кардинала Франции, – отрезал Мазарини, нахмурившись. – И встречать вас должны не хуже посланца самого папы. – Да уж, дождешься от них… тернового венца, – чуть слышно буркнул лейтенант. Господин королевский церемониймейстер мэтр де Шаен был щупленьким, но весьма проворным старичком, выбритым, завитым и надушенным настолько тщательно, словно он собирался не на прогулку по лесу, а, по крайней мере, на свидание с дамой. – Как, вы сказали, ваше имя, дитя мое? – переспросил престарелый щеголь, целуя Виолетте руку. – Маркиза де Лажуа д’Оди. Мэтр Шаен задумчиво пожевал тонкими губами, вспоминая. Обязанностью королевского церемониймейстера было держать в уме все переплетения развесистых генеалогических древ французской знати. – Добро пожаловать в Париж, ваше сиятельство. Как здоровье вашего батюшки? – Благодарю, он немного приболел по дороге. Но сейчас отцу уже намного лучше. – Значит, маркиз тоже в столице? – церемониймейстер покачал головой. – Сейчас такие времена – многие возвращаются ко двору. Чем могу быть вам полезен, маркиза? – Мне хотелось бы увидеться с ее величеством. Она – моя крестная… – Разумеется. Это можно устроить. Следуйте за мной, сударыня. Кортеж тем временем остановился. Слуги, расстелив дорогие ковры, украшенные французскими лилиями, прямо на подтаявшем снегу, начали торопливо возводить навес и накрывать столы для «легкого» королевского завтрака. Знать неторопливо выбиралась из своих экипажей. Король Людовик выглядел постаревшим и больным: желтая пергаментная кожа, синяки под глазами, просвечивающие даже сквозь толстый слой пудры, вялые движения, тихий, без выражения, голос. Королева казалась уставшей. В голубых глазах Анны мелькало оживление лишь тогда, когда она смотрела на детей. Или на Мазарини, который тоже покинул свою карету, пока не торопясь присоединяться к королевской чете. Людовика тут же окружили мужчины, Анну – придворные дамы. Мэтр Шаен, сделав Виолетте знак следовать за ним, уверенно прокладывал себе дорогу сквозь кружок переминающихся с ноги на ногу, зябнущих на февральском ветру красавиц. – Кто эта девушка? – от внимания Мазарини не ускользнули маневры церемониймейстера. Его высокопреосвященство, надо отдать ему должное, тоже в основном следил взглядом за ее величеством и тем, что происходит вокруг королевы. – Вон та молоденькая шатенка в охотничьем костюме. Кто она? – Маркиза д’Оди, – откликнулся де Фобер. – Если меня не обмануло зрение, шевалье, она только что спешилась с лошади, очень похожей на вашу. – Не обмануло, ваше высокопреосвященство. Сегодня утром я повстречал эту даму в лесу и… Мне пришлось уступить ей свою лошадь. – Вы чрезвычайно удачливы, шевалье, – ухмыльнулся кардинал. – Даже в лесу умудряетесь повстречать не кого-нибудь, а маркизу. Да еще крестницу самой королевы. Девица очень мила. К тому же я помню, что ее отец в свое время был чрезвычайно предан ее величеству. Если дочь унаследовала достоинства родителя… – Наверняка. В беседе со мной мадемуазель де Лажуа отзывалась о королеве с крайней почтительностью. – Тем лучше. Всегда хорошо иметь рядом с собой преданных людей… Выслушав доклад де Шаена, Анна удивленно подняла голову, стараясь получше рассмотреть неожиданную гостью. Крестница, которую королева последний раз видела еще спеленатым младенцем. Как быстро летит время. – Ваше величество, – Виолетта присела в таком глубоком реверансе, что пальцы девушки почти коснулись земли. – Для меня огромная честь… – Ах, оставь эти церемонии, дитя мое, – нетерпеливо перебила ее Анна, улыбаясь. – Подойди поближе и обними свою крестную. Маркиза осторожно коснулась губами нарумяненной щеки королевы. Волосы Анны Австрийской пахли фиалками. Она все еще оставалась потрясающе красивой женщиной. Гораздо более красивой в жизни, чем на любом из виденных Виолеттой портретов. «Неудивительно, что мой отец всегда боготворил королеву». – Расскажи мне о себе, девочка, – велела ее величество. Две женщины медленно пошли рядом по тропинке, фрейлины волей-неволей потянулись следом. – …И вот мы с отцом в Париже, – закончила свое повествование мадемуазель де Лажуа. – Очаровательная история, – мечтательно заметила королева, невольно позавидовав чужому неказистому счастью. Этот ребенок всегда был свободен и любим отцом, не знал ни лжи, ни клеветы, не предательства. – И о чем теперь мечтает моя крестная дочь? Наверное, балы, блистательные кавалеры, удачный брак? – Ваше величество, – дрогнувшим голосом призналась Виолетта, прижав ладони к груди, – служить вам, находиться подле вас всегда было самым заветным моим желанием. Отец… Королева задумчиво взяла девушку за подбородок, словно надеясь отгадать, что у нее на сердце. Слова Виолетты звучали искренне. Анна была почти растрогана такой очаровательной непосредственностью. – Я в долгу перед тобой, дитя мое, – вздохнула она. – Из королев получаются скверные крестные матери. Увы, это было выше моей власти: вернуть тебя и твоего отца в Париж, пока… Но теперь все в прошлом. Завтра же к обеду я жду тебя в красной гостиной. Надеюсь, ты умеешь играть в пикет? – Очень плохо, ваше величество, – испуганно выдохнула Виолетта. – Не беда. Ты кажешься мне сообразительной девочкой. Мы с мадам де Конде мигом тебя обучим. Анна взяла крестницу под руку, намереваясь и дальше продолжать прогулку в ее обществе. Придворные дамы отреагировали на этот недвусмысленный жест королевской милости заинтересованными взглядами и громкими перешептываниями. И Виолетта поняла, что она только что, кажется, получила место королевской фрейлины. Глава 5 Дело о семи мертвецах В воздухе пахло весной. На дворе конец февраля, но денек задался поистине мартовский. Лошадь, опьяненная теплом и свободой – ни тебе городской толкотни, ни крикливых мальчишек, ни помойных канав, в которые того и гляди ненароком соскользнет копыто, – легко шла рысью без всяких понуканий. Эме непринужденно откинулся в седле, созерцая окрестности. Может, в Нуази и бьет из-под земли чудодейственный источник, но пейзаж вокруг раскинулся ничем не примечательный. Бурая грязь на полях, дрянная дорога и далекая макушка деревенской церквушки на горизонте. Сопровождающие его гвардейцы изредка перебрасывались шутками, сетуя, что монастырю, в который их вот-вот забросит служба, не случилось оказаться женским. Де Фобер решил не скромничать и прихватил с собой шестерых своих подчиненных – бумаги бумагами, но представитель власти обычно смотрится намного убедительнее, когда за спиной у него маячат вооруженные люди. В нынешнем случае впечатление предстояло производить на достаточно высокопоставленную особу. Шарль де Билодо, дальний родственник Конде, настоятель монастыря. Шевалье задумчиво потер подбородок. Последнее время ему определенно «везло» на птиц высокого полета – всяческих принцев, герцогинь и маркиз. Мужчина невольно улыбнулся. Вот как раз против маркиз он отнюдь не возражал. Особенно если они оказывались столь очаровательными созданиями, как юная мадемуазель д’Оди. Ах да, еще ему везло на кукольные театры. Не стоит забывать про это… Дорога закончилась развилкой: налево разбитая колея уводила к деревушке с островерхой церковью, направо лежал путь в аббатство. Эме решил начать с деревни. Именно тамошние жители были первыми, кто наткнулся на трупы. Хотя нельзя утверждать, что на мертвецов «наткнулись» случайно. Аббат де Линь, тот самый, с личностью которого предстояло всерьез разбираться де Фоберу, уведомил деревенского старосту, что, дескать, на дороге ждут погребения несчастные жертвы разбойников. Семеро бедолаг: двое застрелены, пятеро заколоты. Ave! Местные «разбойники» могли сделать честь любой французской роте на поле боя. Лейтенанту с трудом верилось, что загадочный аббат, будь он хоть лучшим дуэлянтом Парижа, организовал это побоище в одиночку. Может, они напрасно подозревают во всех тяжких скромного монастырского викария? Хотя если уж делом заинтересовался лично Мазарини… Было еще одно обстоятельство, о котором Эме предпочел кардиналу не говорить. Прошел слух, что вместе с аббатом де Линем в деревне видели и герцогиню де Лонгвиль со своим верным спутником, Фабьеном де Ру. Эта парочка сейчас, вполне вероятно, находится в замке Беруар, который тут неподалеку. Если герцогиня знакома с аббатом, история может принять неожиданный оборот. Эме слышал об убийстве, когда приезжал сюда в прошлый раз по своему «бумажному» делу и вернулся назад не солоно хлебавши, однако тогда не придал случившемуся значения – мало ли разбойников на дороге. Но если замешаны столь высокопоставленные лица, о каких разбойниках может идти речь?.. По деревенской улице ветерок тянул вкусный запах дыма и свежего хлеба. Дом старосты Эме отыскал без труда. Правда, изрядно напуганный появлением вооруженных гвардейцев сельский глава мало что добавил к сведениям, уже имеющимся у де Фобера. Да, о семерых жертвах разбойников сообщил аббат де Линь. Да, такое несчастье, такое огромное несчастье – один из убитых оказался знатным господином, к тому же священником, хоть и одетым на сей раз в светское платье. Нет, разбойники, случается, шалят в здешних местах, но чтоб так – это в первый раз. Нет, аббат де Линь – милейший человек, в деревне он бывает редко, все больше в Нуази. Да еще три раза в неделю служит мессу в Бюре-сюр-Иветте. Местные девушки не ленятся пройти пешком несколько лье, чтобы только ее послушать. – Почему именно девушки? – тут же озадачился Эме. Староста слегка замялся. – Аббат де Линь очень хорош собой, так судачат наши кумушки, – наконец сообщил он. И поспешно добавил, словно опасаясь, что его обвинят в богохульстве: – Не подумайте ничего дурного, господин лейтенант. Викарий – божий человек, просто бывает такое, когда Господь дает своему верному слуге и голос, и лицо, и… Ну, вы понимаете. Аббата на проповеди просто любо-дорого послушать. Сердце замирает… Де Фобер чуть заметно пожал плечами. Знаем мы, отчего у «кумушек» сердце замирает. Значит, господин де Линь смазлив. Просто чудесно. Того и гляди в деле о семи мертвецах, к разочарованию Мазарини, не окажется политики. И все упрется «рогами» в очередную маркизу или герцогиню. Тем более что поблизости как раз имеется одна. – Значит, три раза в неделю служит мессу в Бюре-сюр-Иветте? – он явно ощутил внезапный острый приступ набожности. – А сегодня? Староста задумчиво поскреб затылок. – И как раз сегодня тоже, ваша милость. Нынче ведь среда? – С утра была среда. По коням, – велел Эме своим людям. – Вечерняя месса вместо ужина? – недовольно буркнул в усы один из гвардейцев, румяный господин Кароньяк. Тот самый Кароньяк, порывом патриотизма у которого де Фобер в свое время был обязан знакомству с кукольником и истории, за тем последовавшей. Правда, приятели называли этого дородного, склонного к неумеренным возлияниям красавца господином Булотом – толстяком. Прозвище настолько прилипло к бедняге, что стало чем-то вроде второго имени. Во всяком случае, он даже и не думал обижаться, его заслышав. – Я понимаю, мсье Булот, – Эме с удовольствием последовал фамильярному примеру своих подчиненных, – что вы предпочли бы жареного каплуна и бутылочку бургундского вечерним песнопениям и постной рыбе. Но, увы, нынче великий пост. Однако не все еще потеряно, мой друг. Он чуть понизил голос и заговорщицки подмигнул откровенно разочарованному грядущими кулинарными перспективами гвардейцу. – В церкви наверняка будут дамы. Скучающие дамы… Не одним же чудодейственным источником… Спутники де Фобера заметно оживились, а мсье Булот, немного утешившись, залихватски подкрутил усы. На самом деле Эме подозревал, что на вечерней мессе в маленьком городке окажутся разве что несколько набожных старушек да «кумушки», плененные речами сладкоголосого аббата де Линя. До Парижа лишь час езды. Наверняка знатные дамы, если такие и наведываются в Нуази, предпочитают все же проводить вечера на приемах в многочисленных модных салонах столицы или, по крайней мере, стоять мессу где-нибудь поближе к дому. Однако тут де Фобер ошибся. К началу богослужения посланцы Мазарини опоздали. Когда Эме, почтительно сняв шляпу – все-таки храм Божий, – вступил под своды старого собора, литургия уже перевалила за половину. Набожность лейтенанта гвардейцев его высокопреосвященства носила в данном случае избирательный характер. Поэтому он, уверенно прошагав через зал, нашел себе место почти у самого клироса, сбоку за колонной. Там, по правде сказать, слышно проповедь было просто отвратительно. Зато открывался великолепный вид и на облаченного в строгую сутану аббата, и на внимающих его речам прихожан. А главное, сам Эме был услужливо скрыт полумраком. Впрочем, аббат де Линь оказался внимательным священником. Появление в церкви гвардейцев в форме он явно заметил, и куда проследовал их начальник, тоже видел. Укрытие де Фобера удостоилось нескольких быстрых взглядов святого отца. Увы, с озаренного доброй сотней свечей амвона темнота за колонной казалась чернильно-черной. Все, что удалось разглядеть Андре, – смутное пятно белого креста на гвардейском плаще и поблескивающую при движениях лейтенанта гарду шпаги. Эме рассмотрел намного больше. Сначала он сосредоточился на личности викария. Шевалье де Фобер не был большим ценителем мужской внешности, но понял, что этот тип в сутане, определенно, должен нравиться женщинам. Тонкие черты лица, приятный голос, выразительные глаза – со своего поста Эме не мог разглядеть их цвет, ну да ладно, – изящные ухоженные руки. Даже странно, что этакий красавчик подался в священники. Правда, смазливость господина де Линя не отвечала на главный вопрос – мог ли он отправить на тот свет Филиппа д’Исси-Белльера и его шестерых слуг. Эх, поглядеть бы, как этот молодчик управляется со шпагой… Потом де Фобер переключился на созерцание местной паствы. И тут лейтенанта ожидал сюрприз. Нельзя сказать, что приятный. Но весьма неожиданный. Дамы, предающиеся молитвам, имели обыкновение скрывать лица вуалью. Мужчины обходились снятыми головным уборами. Так что сосредоточенное лицо Фабьена де Ру Эме узнал без труда. А этот как тут оказался? Быстрый взгляд на спутницу шевалье – ах, Бог ты мой, вот и сиятельная герцогиня де Лонгвиль собственной персоной. От избытка чувств де Фобер чуть ли не обнялся с заветной колонной. Оказывается, мадам предпочитает вечерние мессы в такой несусветной дали от отеля на Петушиной улице. Любопытно, что послужило причиной: чудодейственный источник в Нуази, миловидный аббат на церковной кафедре или очередная таинственная «прихоть» супруга? Месса закончилась, прихожане начали медленно покидать свои места. Спустился вниз органист – рыжий долговязый парень. До ушей Эме донесся его голос: – Я могу быть свободен, Андре? Скажите преподобному де Билодо, что я вернусь к обеду… Аббата задержала какими-то вопросами пожилая пара: местные дворяне, надо полагать. Посему де Линь лишь поднял глаза на музыканта и утвердительно кивнул. Де Фобер, воспользовавшись моментом, выскользнул из своего укрытия и покинул собор. Как раз вовремя, чтобы понаблюдать за прелюбопытной картинкой: отправлением в Париж нескольких карет. Экипажа с гербом Лонгвилей он в их числе не обнаружил. Не успел Эме посетовать на собственное невезение, как герцогиня со своим неизменным спутником проехали мимо – отнюдь не в направлении столицы. И он, и она были верхом, налегке. – Кто знает, куда ведет эта дорога? – спросил де Фобер. – В Беруар, лейтенант! – немедленно отозвался Кароньяк. – Маленькая деревушка в паре лье отсюда. Рядом с ней – два замка, Беруар и Леви-Сен-Нон. Беруар принадлежит семейству де Бланшетт, Леви-Сен-Нон – семейству Леви-Мирпуа. Элиза де Бланшетт – старая дева, весьма эксцентричная! – Откуда такая осведомленность? – беззлобно поддел Кароньяка Эме. В Беруаре он уже бывал, но подчиненные об этом не знали. Мсье Булот, похоже, стушевался, не сразу нашел подходящую формулировку для ответа и тут же попал под шквал довольно ехидных комментариев со стороны приятелей. Эме в общем веселье участия не принимал: он задумчиво разглядывал собор, который, похоже, был построен около двух веков тому назад. Основной выход наблюдался только один. Но сбоку от алтарной части, кажется, имелась вторая дверь, маленькая и незаметная. – Оставайтесь здесь и смотрите, кто будет выходить. Я сейчас! – чутье подсказывало ему, что аббат появится именно из маленькой дверцы, предназначенной для причета. Откладывать беседу с господином де Линем до лучших времен Эме совсем не хотелось. Из собора вышла та пара, которая разговаривала с аббатом после окончания мессы. – О, вот и Леви-Мирпуа! – прокомментировал их появление Кароньяк, видевший в темноте не хуже кошки. Впрочем, было совсем не темно: пространство перед собором сносно освещалось фонарями. – Старика зовут Леон-Филипп, а имя его жены я запамятовал. Именами де Фобер интересоваться не стал. Надо будет – узнает. Гораздо больше его волновало, куда поехала прекрасная герцогиня. Ответ на этот вопрос он получил неожиданно быстро. Старушка растерянно огляделась по сторонам и спросила мужа: – Госпожа де Лонгвиль не подвезет нас сегодня? – Она и господин де Ру приехали верхом, – отозвался старик. Оба были глуховаты и разговаривали громко. – Элизе нездоровится, вот она с ними и не поехала! А раз так – зачем им карета? Оба молоды, погода как раз для верховой прогулки перед сном… Старушка понимающе закивала. – За нами сейчас приедет Шарль! – продолжал пояснения старик. Эме уже не слушал: дальнейшее было неинтересно. Итак, хозяйка особняка на Петушиной улице по-прежнему дышала сельским воздухом. Недурно. И совершенно неинтересно, если учесть, что Бюре-сюр-Иветт – ближайший к замку населенный пункт, где есть церковь. Не считая Нуази. Тем временем ключарь закрыл двери в собор на внутренний замок. Витражи, украшавшие высокие стрельчатые окна, перестали загадочно переливаться в свете сотен свечей. Эме пошел к маленькой дверце, негромко насвистывая залихватский мотивчик. Вовремя: ключарь прощался с каким-то мужчиной, явно дворянином, ибо подол длинного плаща, в который тот был закутан, приподнимала шпага. Черт, неужели они всемером упустили аббата? Эме раздосадованно хмыкнул. – Чем могу быть полезен? – незнакомый дворянин обернулся, выжидающе глядя на лейтенанта гвардейцев его высокопреосвященства. Эме второй раз за последний час испытал довольно неприятное чувство. Потому что перед ним стоял господин де Линь собственной персоной: в высоких кавалерийских сапогах, в светском платье, при шпаге. И если де Фобер правильно угадывал, за поясом у господина аббата находились два пистолета, а на правом боку висела дага. – Имею честь разговаривать с аббатом де Линем? – как можно вежливее осведомился де Фобер. – К вашим услугам! – мелодичный голос аббата чуть напрягся. И понятно: неожиданно перед тобой появляется человек в мундире гвардейцев кардинала, поодаль виднеются еще шестеро в таких же мундирах, держащие коней в поводу. Это, как правило, не предвещает ничего хорошего. Эме машинально отметил, что глаза у священника, оказывается, синие. – Вы направляетесь в Нуази, аббат? – уверенный тон, которым был задан вопрос, не подразумевал ответа «нет». – Значит, мы попутчики. Считаю своим долгом сопроводить духовное лицо. Все-таки ночь, на дорогах, говорят, неспокойно. – Кто говорит? Интересно, показалось ли де Фоберу или в голосе священника прозвучала едва заметная ирония? – Вы же сами и говорите, господин де Линь. Исповедуя по дорогам невинных жертв разбойников, – Эме был сама учтивость. – Да и выглядите так, словно собрались на войну, а не на получасовую прогулку на свежем воздухе. – И поэтому мне прислали охрану, – аббат усмехнулся. – Кого же я должен благодарить за подобную милость, сударь? – Мне показалось, вы достаточно внимательно меня рассматривали во время службы, господин аббат, – улыбнулся ему в ответ де Фобер. – Во всяком случае, пытались. Думаю, моя форма не оставила у вас сомнений относительно имени того, кто меня послал. Итак? – Как вам будет угодно, – Андре кивнул. – Чудесно. Кароньяк, Трюдо, зажгите факелы! Мы возвращаемся в Нуази. Мальчишка-служка подвел святому отцу коня. И Эме имел возможность оценить, как легко синеглазый викарий вскочил в седло. Черт возьми, еще один тип с хорошей выправкой на его голову. Маленький отряд тронулся в путь. Гвардейцы продолжали вполголоса перешептываться. Кажется, они всерьез насели на Кароньяка, донимая толстяка беззлобными шуточками. Когда разговор добрался до обсуждения гипотетических достоинств «старой девы» Элизы де Бланшетт, тонкие брови господина де Линя сурово сошлись на переносице. – Может, приструните своих людей, господин лейтенант? – негромко заметил он, нагоняя де Фобера. – Речь идет о достойной женщине. – Ну и что? Достойной женщине не повредит болтовня досужих зубоскалов. Так же, как и добродетелям духовного лица, без сомнения, не повредит мирское платье и оружие на поясе. – Вас всерьез задевает моя одежда, сударь? – по-прежнему тихо и ровно осведомился Андре, чуть придерживая своего скакуна. – Могу я узнать почему? Эме услужливо придержал и свою лошадь, вновь поравнявшись с собеседником. – Вам никогда не приходило в голову, святой отец, что сутана – такая же защита для служителя Божьего, как шпага для дворянина? То, что вы предпочитаете вторую первой, наводит на мысли, что вы, господин викарий, сами не особо верите в то, о чем вещаете с кафедры на проповеди. Какие еще заповеди вы порекомендуете мне пропустить мимо ушей? Не убий, не укради, не прелюбодействуй? Скулы аббата де Линя побелели. – Бывали случаи, что в Париже моя сутана не производила особого впечатления на грабителей. Глаза Эме опасно сверкнули в темноте. – И что с ними случилось потом, с этими грабителями? Вы, я вижу, живы и здоровы. А как насчет любителей легкой наживы? – Почему-то мне кажется, что вы меня допрашиваете, господин гвардеец. Де Фобер чуть дернул плечом. И опять этот де Линь реагирует как дворянин, а не как священник. К тому же, вовремя оскорбившись, не ответил на вопрос. – Пока всего лишь расспрашиваю. Не волнуйтесь, святой отец. Видите во-о-он те огни? Это, если я не ошибаюсь, как раз Нуази. Мы почти на месте. Поэтому допрос, то есть расспросы, отложим до завтра. У ворот они довольно холодно раскланялись, и Эме велел привратникам отвести его к преподобному де Билодо. Тот долго изучал бумаги, подписанные Мазарини, попеременно разглядывая то обильно украшенные печатями и гербами документы, то их подателя. – Что ж, – вздохнул он наконец. – Время позднее. Мне, чего скрывать, не по душе ни ваше появление, ни ваше поручение, но на улицу ночью я вас не выставлю. Однако завтра с утра жду подробных объяснений. Де Фоберу оставалось только откланяться. Незваных гостей проводили в общую комнату, достаточно просторную, чтобы вместить семерых мужчин. Эме покачал головой. Преподобный де Билодо, судя по всему, с ходу решил поучить их смирению. Обстановка временного жилища была самой что ни на есть скромной – жесткие кровати, грубая деревянная мебель, голые стены, единственным украшением которых служили узкие окна-бойницы и массивное распятие. Через четверть часа визитерам подали ужин. – Рыба! – чуть ли не застонал Кароньяк при виде монастырской трапезы. – Я так и знал. Постная безвкусная рыба. И вода, подкрашенная дешевым вином. Ужасно! – Это потому, что мы в гостях у особы высокопоставленной, – съязвил его приятель Трюдо, подсаживаясь к столу. – Я так и знал, так и знал, – продолжал причитать мсье Булот. – Потому прихватил с собой вот это. Он с видом опытного фокусника извлек из-под полы бутылку. – Вы – наш спаситель, господин Кароньяк. Клянусь кровью Христовой, я этого не забуду. Маловато на семерых, – посетовал лейтенант. – Но все же лучше, чем ничего. Заветная влага была сразу разлита по кубкам. – Знаете, господин лейтенант, – начал польщенный толстяк, заглотнув свою долю, – этот аббатишко… Когда я увидел его при шпаге… Господин Трюдо не даст соврать, но красавчик как две капли похож на бывшего лейтенанта королевских гвардейцев. Когда ж, дай бог памяти, это было? Давненько… И, что чудно, того тоже звали де Линем. Эме неторопливо отставил свой кубок в сторону. Он уже привык, что Кароньяк – ходячий кладезь всевозможных сплетен. Но на этот раз история обещает быть интересной. – Господин Булот, я весь внимание. Глава 6 Тайны господина де Линя В тот памятный день, точнее сказать – вечер, Кароньяк и Трюдо занимали свои привычные места в излюбленном кабачке гвардейцев его высокопреосвященства. В «Беглой монашке» было шумно и весело, и двум молодым дворянам совершенно не хотелось куда-то уходить. Кароньяк только что сменился с дежурства, Трюдо сидел в кабачке уже часа три. Оба ели, пили, перебрасывались шутками с товарищами и наслаждались абсолютной свободой. В самом деле – завтрашний день обещал быть совсем беззаботным. Кароньяк получил из дома пару сотен пистолей и жаждал потратить их с толком и пользой. У Трюдо не было ни су, но как раз завтра наступал срок выплаты жалованья. Поэтому появление лейтенанта де Бельфонтена приятели восприняли весьма кисло. Если пришел Бельфонтен – жди неприятностей. Лейтенант в кабачок даже не стал заходить. Он просто коротко отдал приказание. И уже через пару мгновений собутыльники стучали Кароньяка по плечу: вставайте, мол, оба и топайте на выход. У кабачка их ожидали лошади. Лейтенант приехал не один – его сопровождали еще пятеро гвардейцев. Маленький отряд направился в сторону заставы Сен-Дени. Все произошло настолько быстро, что молодые люди даже не успели поинтересоваться целью, с которой они спешат за пределы Парижа. По дороге выяснилось – до рассвета гвардейцы должны попасть в деревушку, название которой Кароньяк за давностью времени уже забыл, по возможности осторожно окружить постоялый двор папаши Форе и обыскать все комнаты для приезжих. Если в одной из комнат обнаружится молодая красивая дама, переодетая в мужское платье, необходимо изъять у нее некий пакет с бумагами. Даме ни в коем случае не наносить опасных для жизни повреждений. Охрану ее, если таковая будет, можно «пустить в расход». В деревушку они, конечно, успели вовремя. Тут же прижали к стенке перепуганного хозяина, не дав тому ни звука пикнуть, и ласково расспросили обо всем. Он подтвердил: да, вчера вечером у него остановились два молодых дворянина. То есть сначала приехал один, а через два или три часа появился второй. Осведомился, здесь ли находится некий шевалье Леон де Шампень, и сразу потребовал номер для себя, по возможности – рядом с тем, что занял де Шампень. Остаток вечера молодые люди провели вместе, потому что хозяин сам носил им наверх ужин. Оба дворянина сидели в одной комнате и приятельски беседовали. Это, конечно, не дело хозяина, но показалось ему, что гости вовсе не мужчины, а две переодетые в мужское платье женщины. Первый из приехавших был куда как хорош собой, второй – тоже. Лейтенант отдал приказание окружить гостиницу. Трюдо остался внизу, а Кароньяк с лейтенантом пошли наверх. Мсье Булот, вопреки своему мощному телосложению, при необходимости умел передвигаться бесшумно, как кошка. Дверь в номер три они открыли быстро. Задвижка оказалась совсем ненадежной – подцепив ее кончиком шпаги, Бельфонтен легко справился с ней. Комнатка была небольшой. Ласковый июньский ветер колыхал занавеску на распахнутом окне. На стульях была свалена одежда – и вправду мужская. Остатки ужина на столе подтверждали слова хозяина о том, что оба молодых человека (или все же две дамы?) не шибко утруждали свои желудки, заказав преимущественно фрукты и необременительные блюда вроде куриной грудинки с зеленью и жареной форели. Лейтенант показал жестом, что Кароньяк может взять оба камзола и, выйдя в коридор, тщательно ознакомиться с содержимым карманов. Судя по его удовлетворенной улыбке, они попали туда, куда нужно. Кароньяк приступил к выполнению приказа. Взяв вещи (похоже, в одном из камзолов и вправду лежало что-то, весьма похожее на пакет!), он развернулся – и застыл на месте как приклеенный. Его можно было понять. Во всяком случае, одно из предположений папаши Форе оказалось верным. Мнимый шевалье де Шампень был дамой. И какой дамой! На кровати лежала ослепительная красавица. Через несколько секунд Кароньяк узнал ее. Герцогиня де Шеврез собственной персоной! Он бы и сразу мог понять, что это она, но вот фокус: в Лувре мадам Мари имела обыкновение появляться одетой. А в тот момент наготу лучшей подруги королевы прикрывал разве что край простыни, чудом зацепившейся за стройную ножку. Надо сказать, обнаженная мадам де Шеврез была совершенно обворожительна. Взгляд Кароньяка обследовал все фрагменты ее тела, представляющие интерес для мужчины, и гвардеец почувствовал, что голова у него пошла кругом. Он вдруг понял, что двигало мужчинами, которые ради этой высокопоставленной шлюхи были готовы на все – в том числе на ссылку и плаху. А вот во втором случае папаша Форе ошибся. Потому что нынче ночью герцогиня делила ложе с очередным поклонником. Кароньяк честно хотел присмотреться и к его лицу, но глаза тотчас вернулись к созерцанию прелестей очаровательной герцогини. Лейтенант, похоже, занимался тем же самым. Они, как два дурака, пялились на женщину, совершенно упустив из вида мужчину. А любовник герцогини, судя по всему, проснулся еще тогда, когда гвардейцы вошли в комнату. Парню хватило выдержки и хладнокровия даже не дернуться и изображать спящего мирным сном после бурной ночи. А потому ни лейтенант, ни Кароньяк не заметили, как он отпустил руку герцогини и осторожно отклонился в сторону. Кровать была широка ровно настолько, чтобы на ней могли поместиться двое. Вдоль стены оставался узкий проход. А там, оказывается, лежали два пистолета, шпага и узкий острый стилет. Может, у незваных гостей и были бы шансы сойти за просто грабителей. Но, как назло, они не позаботились снять плащи. А у любовника мадам де Шеврез были свои, и весьма веские, причины отреагировать на красный цвет не хуже, чем испанский бык на мулету тореадора. Кароньяка спасло то, что парень сперва решил заняться лейтенантом. Де Бельфонтен умер раньше, чем успел понять, что случилось. У него на губах еще играла плотоядная ухмылочка, а в горле уже сидело два дюйма превосходной стали. Кароньяк выхватил шпагу. Вовремя – молодой дворянин успел покинуть кровать, и в его руке грозно сверкал клинок. Причем видно было, что шевалье в данный момент менее всего думает о соблюдении правил приличия – на нем, естественно, оказалось столько же одежды, сколько и на прелестной Мари. Очнувшаяся герцогиня громко ахнула и схватила подвернувшийся под руку пистолет. Кароньяк заорал, призывая на помощь тех, кто был внизу. Сразу прибежал только один гвардеец и за свою поспешность поплатился тем, что герцогиня влепила ему пулю прямо в лицо. Остальные, видимо, были на улице и теперь со всех ног спешили на призыв товарища. Дальнейшее Кароньяк помнил смутно, потому что получил от мадам де Шеврез особый привет: светлейшая особа изволила собственноручно метнуть в него бутылку с остатками муската. Поскольку она попала в цель, то оглушенный гвардеец рухнул на пол без сознания. Когда Кароньяк очнулся, ни герцогини, ни ее защитника в комнате, естественно, не было. Судя по тому, что половина одежды лежала на прежних местах, мадам и ее спутник очень быстро покинули постоялый двор, мало заботясь о соблюдении правил приличия. Зато память любовники о себе оставили роскошную: сорванный с кровати балдахин, перевернутый стол, посуда на полу, лужицы вина, в которых плавали кусочки фруктов. И еще, как «приятное» дополнение к картине, – пять трупов гвардейцев его высокопреосвященства. Трюдо отделался вывихнутой челюстью и легким, но весьма кровавым ранением, поскольку прибежал последним и напоролся на шпагу неведомого дворянина уже на лестнице. Когда их вызвал мрачный и злой капитан де Кавуа, оба гвардейца толком ничего не могли сказать. Ну да, Кароньяк узнал герцогиню. Был ли пакет – он так и не понял. А о внешности лихого фехтовальщика, разметавшего по сторонам шестерых противников за десять минут, у него остались весьма смутные воспоминания. Волосы, кажется, темные… Телосложения отнюдь не гераклова, как раз напротив – тонок в кости и изящен. И глаза – большие, пронзительно-синие. Все. Де Кавуа выдал витиеватую ругательную фразу и отпустил подчиненных. На том дело и закончилось. История эта Кароньяку вспомнилась, когда после очередной военной кампании во Фландрии король награждал особо отличившихся. Очередным отмеченным высочайшей монаршей милостью был гвардеец его величества Андре де Линь. Судя по отзывам – отчаянный смельчак, придумавший беспримерный по нахальству и дерзости маневр, который позволил малыми силами разбить полк хваленой испанской кавалерии. Судя по тому, как кисло глядели на новоиспеченного лейтенанта конкурирующего полка гвардейцы его высокопреосвященства, Кароньяк понял, что чего-то не знает. Он сам по целому ряду причин не столь часто был участником различного рода схваток между роялистами и кардиналистами. Но когда церемония закончилась, его за пять минут ввели в курс дела и заодно посоветовали не попадаться без причины на пути господина де Линя. Однако Кароньяк попался, причем в тот же день. Без причины, но и без последствий для себя. Просто гвардейцы его величества шумной компанией прошли мимо. «Опасный человек» отнюдь не производил впечатления опытного дуэлянта и задиры: самую малость выше среднего для мужчины роста, изящен. Плюс к тому – роскошные темно-каштановые кудри, красиво обрамляющие тонкой лепки лицо, нежная, как у женщины, кожа, от возбуждения горящая ярким румянцем. Ангелочек да и только! Лишь сегодня назначенный лейтенантом гвардейцев короля де Линь рассеянно отвечал на приветствия и вроде как искал взглядом кого-то. Начинался бал в честь окончания кампании, в королевскую резиденцию съезжались высокопоставленные гости. Имена герцога и герцогини де Шеврез заставили вздрогнуть Кароньяка. Он шагнул в сторону, освобождая дорогу знатным персонам, и очутился бок о бок с шевалье де Линем. Герцогиня словно плыла по полу, небрежно обмахиваясь веером. Ее бальный туалет, по обыкновению, оказался сказочно богат, безмерно элегантен и смело декольтирован. Кароньяк поневоле вспомнил, как выглядит то, что сейчас скрыто одеждой, и снова почувствовал приступ головокружения. Мадам де Шеврез скользнула по толпе рассеянным взором. И вдруг рассеянность исчезла. Взгляд стал прицельным, засветился, засиял волшебными искрами. Так смотрят на людей, которые бесконечно дороги сердцу. А уж если говорить о кокетке вроде герцогини, то подобный взор говорил о многом. Кароньяк уловил этот взгляд лишь потому, что направлен тот был на его соседа. Господин де Линь слегка улыбнулся, и прежде, чем он склонил голову в немом формальном приветствии при виде знатной особы, из-под его ресниц вырвалась ответная вспышка. Мадам де Шеврез, перехватив ее, улыбнулась счастливо и слегка порозовела от удовольствия. Этот молчаливый мимолетный обмен взглядами заставил Кароньяка призадуматься. Он принялся рассматривать голубой мундир лейтенанта де Линя… и неожиданно понял, что рядом с ним сейчас находится не кто иной, как загадочный незнакомец, лихо отправивший на тот свет пятерых гвардейцев кардинала. Поделиться своими наблюдениями Кароньяк решился только с Трюдо. И тот не без изумления пришел к тому же самому выводу. С тех пор жизнь ни разу не сталкивала их с синеглазым лейтенантом гвардейцев Людовика Тринадцатого. К счастью. Потому как Андре с завидным постоянством продолжал протыкать шпагой своих соперников, при этом отделываясь пустяковыми царапинами и вызывая тем самым зависть оппонентов. О его победах над женщинами судачили примерно столько же, сколько о феноменальном везении на дуэлях и всякого рода вооруженных стычках. – Бедный лейтенант де Бельфонтен, – пробормотал де Фобер, залпом допивая свое вино. Мысленно он тут же пообещал себе при случае напрочь игнорировать красоты обнаженных прелестниц, если таковые ему по долгу службы попадутся. – Этот де Линь был сущий дьявол, – вздохнул Кароньяк, печально ковыряясь в ненавистной рыбе. Трюдо согласно кивнул. – Нам ли бояться дьявола, господа? – Эме решил немного разрядить обстановку. Сплетня, рассказанная господином Булотом, на этот раз оказалась грустной. – Разве мы не гвардия высшего духовного сановника Франции? Это дьявол должен бояться нас, как креста и ладана. Кстати, я запамятовал, любезный Кароньяк, когда с вами случилась сия «презабавная» история? – Давно, господин лейтенант, – толстяк на какое-то время задумался. – Году эдак в тридцать первом. – Святые мощи! В тридцать первом?! Да вы, оказывается, почтенный пожилой человек, господин Булот! Гвардейцы встретили это заявление командира раскатистым хохотом. – Мне тридцать четыре, – гордо заявил Кароньяк. – И я все еще заткну за пояс любого двадцатилетнего сопляка. Он продемонстрировал собравшимся внушительного размера кулак. – Мы даже и не сомневаемся в этом, приятель. Эме попытался провести в уме простые математические подсчеты. На должность викария в Нуази были наложены ограничения по возрасту. Этот аббат де Линь слишком молод, чтобы оказаться тем самым лейтенантом королевской гвардии, решившим оставить суету мирскую. Что там говорил Мазарини? Бывший секретарь папского нунция. Неожиданная карьера. От дуэлянта-сердцееда до почтенного секретаря опального епископа в изгнании. Насколько припоминал де Фобер, преподобный Антуан-Филипп д’Анжест был на ножах с Ришелье… Размышления лейтенанта прервал вкрадчивый стук в дверь. – Неужели в братьях проснулось милосердие? – тут же встрепенулся Кароньяк. – И они решили преподнести нам что-нибудь более съедобное, чем рыба? – Господин Трюдо, пожалуйста, отоприте, – велел Эме. Поздний визитер неуверенно замялся на пороге. Он был мало похож на человека, принесшего ужин, поэтому мсье Булот разочарованно вздохнул. – Проходите, сударь, – буркнул Трюдо, пропуская незнакомца в комнату. – Приветствую господ гвардейцев, – гость замолчал, выискивая взглядом старшего. – Говорят, вы расследуете дело об убийстве Филиппа д’Исси-Белльера? – Уже говорят? – потрясенно переспросил де Фобер, искренне восхитившись скоростью распространения слухов в стенах аббатства. – Я знаю, кто это совершил! – тихо заявил визитер с какой-то странной горячностью. – Аббат де Линь! – Да неужели? – Эме сделал своим подчиненным знак, и они мигом освободили стол. – Присаживайтесь, любезный. Как ваше имя? – Николя де Лекур. Я был помощником господина д’Исси-Белльера, второго викария аббатства. – Были? – тут же уточнил внимательный к чужим словам лейтенант. Де Лекур скривился, словно проглотил что-то кислое. – Андре де Линь также обвинил меня в воровстве. – И что же вы украли? – Помог заменить дуб для алтаря на каштан. Де Фобер тоскливо вздохнул. Эти подробности внутренней отделки аббатства ему ровно ни о чем не говорили. – Ладно, вернемся к убийству. – Я видел преподобного де Линя в деревне. В тот день, когда якобы разбойники напали на господина д’Исси-Белльера. Он был не один. Вместе с герцогиней де Лонгвиль… – тут Эме поперхнулся рыбьей костью, – …и ее слугой, я не знаю его имени. Знаю только, что этот человек хромает. Когда они приехали, аббат сразу направился к старосте. Сообщить о мертвецах на дороге. Господин де Лекур сделал трагическую паузу. – Я точно видел, господин лейтенант, что одежда у него в крови. Особенно манжета и рукав. Вы сами знаете… Де Фобер медленно кивнул. Да, он знал. Трудно заколоть человека, тем более нескольких, и не замараться. – Аббат был при шпаге? – Да, и при пистолетах. В светском платье. – Ясно. Значит, вы полагаете, господина д’Исси-Белльера убил Андре де Линь? – Ну не калека же! – удивился мсье Филипп. – И не женщина! Да уж, Анна-Женевьева вряд ли. А вот насчет «калеки» Эме бы еще поспорил. – Благодарю за помощь, сударь. А теперь я хочу, чтобы вы изложили все сказанное письменно. И не забудьте подписать свою историю и поставить сегодняшнюю дату. Господин Трюдо, перо и бумагу! Николя де Лекур растерянно моргнул. – Ну же, не останавливайтесь на полпути к торжеству справедливости, – хмыкнул де Фобер. – Обещаю, эту бумагу не увидит никто, кроме судей. Если до этого дойдет дело. Пока доносчик упражнялся в каллиграфии, Эме мрачно разглядывал собственные ногти. Как ни верти, а еще одной беседы с герцогиней де Лонгвиль не миновать. Придется завтра нанести визит в Беруар. В это время в дверь еще раз постучали. Открывать пошел Трюдо. Молоденький монашек, почти мальчишка, робко ежился на пороге и во все глаза пялился на мундиры гвардейцев. – Ну, чего тебе, Жак? – слегка раздраженным голосом спросил бывший помощник второго викария. – Господин де Лекур… Он уехал! – мальчишка простуженно шмыгнул носом. – Куда? – Не знаю, не успел увидеть. У него сначала горел свет. Я заглянул к нему, как вы велели, и принес дров для камина. Он уже переоделся в халат и что-то читал. Потом меня послал за дровами и преподобный отец настоятель. Когда я выходил из сарая, мне послышалось, будто кто-то проехал мимо ворот. Я побежал на стену и увидел, что в сторону Бюре-сюр-Иветта едет всадник. То есть даже не едет, а мчится как ветер. – И с чего ты решил, что это он? – Амаранта в конюшне нет, а с окна аббата де Линя свисает веревочная лестница! Эме еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. Монастырь все же… – Может, у вашего аббата де Линя просто любовное свидание? – хихикнул Кароньяк. – То-то в Бюре-сюр-Иветт даже парижские дамы повадились ездить… Эме бросил на остряка выразительный взгляд, заметив который, мсье Булот мигом заткнулся. На лице Николя де Лекура на миг явственно отразилось злорадное торжество. Завистник, видимо, надеялся, что, услышав о ночной поездке аббата де Линя, гвардейцы тут же бросятся в погоню. В голове у лейтенанта де Фобера возникла мысль о том, что бывший помощник интенданта люто ненавидит своего непосредственного начальника за сам факт его существования на земле. Ибо дело тут явно не только в обвинении, которое, к тому же оказалось справедливым, если преподобный де Билодо моментально отстранил казнокрада от должности… Глава 7 О мертвых – только хорошее Через сорок минут бешеной скачки Андре соскочил с взмыленного коня на заднем дворе замка Элизы де Бланшетт. Де Линя колотило не то в нервном ознобе, не то от холода. Спеша незаметно ускользнуть из аббатства, он даже не оделся толком, так и помчался по февральскому морозцу в легкой рубашке и шерстяном плаще. В замке еще не спали. Выбежавший слуга мигом подхватил поводья и только потом удосужился посмотреть, кто это приехал. Преподобный де Линь взлетел по лестнице и через минуту уже стучался в двери комнаты, которую занимал шевалье де Ру. Фабьен не спал. Он изумленно посмотрел на Андре, который, тяжело дыша, прислонился к косяку двери. – Шевалье, у меня к вам дело. Весьма срочное. – Сперва попрошу вас присесть! – предложил де Ру. – На вас лица нет, святой отец. – Андре. Просто Андре. Мы сражались вместе, и я вам кое-чем обязан. Буду обязан еще больше, если вы нальете мне вина… Де Линь упал в кресло, переводя дух. Фабьен закрыл дверь и принялся хлопотать у стола. Вино у него, конечно, было. – В аббатство приехали незваные гости. Гвардейцы кардинала, – глаза Андре сверкали от перевозбуждения. – Шестеро или семеро, во главе с лейтенантом. Тот даже не представился, но я видел бумаги. Шевалье де Фобер. Прислан самим Мазарини для расследования дела о гибели некого Филиппа д’Исси-Белльера… – Эме де Фобер? – вырвалось у Фабьена. – Да, именно. Вы знакомы? Тем лучше. Шевалье, что это за человек? Де Ру задумался. – Это упрямец, который всегда добивается своего. Весьма быстрая шпага и еще более быстрый ум. – Я уже понял. К его достоинствам нужно отнести умение как бы невзначай задавать очень неудобные вопросы. На которые, если честно, я не знаю, как отвечать. Более того, на один из них, который он задал, я отвечать вообще не желаю. – Он уже спросил вас о том, что случилось на дороге? – Нет! – Андре одним глотком опустошил бокал и незамедлительно налил себе еще. – Но будьте уверены – непременно спросит. Я хотел бы знать, что вы думаете по этому поводу, шевалье… Фабьен мрачно водил пальцем по столу. – Извините, святой отец, в этой ситуации я плохой советчик. Я солдат, а не священник. Кроме того, у меня есть один недостаток, который некоторые считают величайшей добродетелью. Я не умею лгать. Когда случается, что меня к тому вынуждают люди или обстоятельства, я делаю это крайне плохо, и правда все равно выплывает на поверхность. Андре улыбнулся. – Я не прошу вас врать. Я хочу выяснить, какую долю правды мне можно сказать. Свидетелей у этого дела нет. Мы вместе бились, защищая свои жизни. И жизнь герцогини. С нами была женщина, и это оправдывает нас в любом случае. Филиппа убили вы, но вас никто ни в чем не обвиняет. Два противника на счету мадам де Лонгвиль. Остальных убрали мы с вами. Это правда. Но жертвы можно распределить иначе… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhaklin-sand/serdechnaya-tayna-korolevy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 54.99 руб.