Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Пробуждение Игорь Михалков Нибиру #1 Пророчества о конце света в 2012 году начинают разом сбываться. Складывается впечатление, что Земля во что бы то ни стало решила избавиться от надоевшего ей человечества. Одна за другой обрушиваются природные и техногенные катастрофы. Необратимо изменяется климат. Люди сходят с ума. Ученые тщетно бьются над разгадкой немилости природы. И только русский археолог Игорь Аркудов, всю жизнь посвятивший изучению тайн древних цивилизаций, сумел доказать, что все происходящее укладывается в один трагический сценарий. Внезапно он умирает, оставляя зашифрованный дневник и письмо, полное смутных намеков на способ предотвращения глобальной катастрофы. Его сын Антон берется расшифровать дневник отца и сразу же попадает в круговорот смертельно опасных приключений. Спецслужбы, преступники и просто таинственные силы устраивают на него охоту. Антон в недоумении: неужели у него в руках единственное средство спасения человечества?! Рискуя собой, он находит ключ к разгадке… Апокалипсис тем временем приближается… Игорь Михалков Пробуждение Эта книга посвящается тем замечательным людям, кто принимал участие в создании проекта «Нибиру»: Игорю Авильченко, Ростиславу Гельвичу, Евгению Гирному, Марине Ждановой, Наталии Затеевой, Юрию Изоркину, Вадиму Корниленко, Олегу Кузнецову ака Клещу, Владимиру Ларионову, Дмитрию Малкину, Алексею Мельникову, Ивану Сенникову, Татьяне Панюковой, Александру Тимофееву, Савенкову Андрею ака Savva002, а также писателям-фантастам Константину Бояндину, Алексею Волкову, Антону Первушину и Андрею Чернецову, военному летчику 1 класса майору Владимиру Чернявскому и консультанту по вопросам внешней разведки полковнику Игорю Иванову за консультации и ценную информацию. Особенно благодарю Марину Рыбицкую – за солнце и веру в автора. Михаила Рашевского – за спокойствие, точность и твердый кулак. А еще Елену, Александра, Анну, Любовь, Петра Михальчука и Кристину – за то, что не мешали, когда не надо, и всегда поддерживали в трудный час. Примите от автора самые искренние пожелания теплоты, здоровья и настоящего человеческого счастья. Пусть, если Апокалипсис действительно наступит, он будет у вас веселым и очень коротким.     С величайшей признательностью,     Игорь Михалков Всех, кто заинтересовался проектом «Нибиру», милости просим отведать наш сайт: www.nibiruplanet.ru (http://www.nibiruplanet.ru/) Просим любить и жаловать информационных партнеров: Портал www.2012god.ru (http://www.2012god.ru/) Лаборатория Фантастики www.fantlab.ru (http://www.fantlab.ru/) «Форум “Неграфоман”» http://negrafoman.ru (http://negrafoman.ru/) Сайт о планете Нибиру www.planet-x-nibiru.ru (http://www.planet-x-nibiru.ru/) Издательство «Эксмо» www.eksmo.ru (http://www.eksmo.ru/) «Блог Alabamaboy, Мысли вслух», сохраненная страница Google-кэш 29 декабря 2012 Есть ли кто-нибудь в Сети? Хоть кто-нибудь! Ответьте! Напишите хотя бы один комментарий! Постучитесь ко мне! Ответьте! Господи, я всегда верил в тебя. Помоги мне, Господи! Что случилось? Что делается на этой проклятой планете? Люди! Где вы?! А пропадите вы пропадом! Люди… Пусть даже это последняя запись в Интернете, но я сделаю ее! Будьте вы прокляты! Сейчас ночь с 28 на 29 декабря 2012 года. Это мой дневник. Это мой крик! В Сети остался хоть кто-нибудь?! Я молюсь, чтобы все это оказалось глупой шуткой. Но с каждым часом утверждаюсь в мысли, что все происходит на самом деле. Google и Yandex еще работают. В другие поисковые системы я не лезу – страшно… Очень больно понимать, что везде творится то же самое. Надеюсь, что вижу какой-то системный глюк. Хотя… Не может быть Такого глюка! Мать вашу, не может! По всему получается, что Интернет умер. Раньше я думал, что такое невозможно. Сейчас смотрю в монитор… Нет, не верю! Кто-нибудь! Напишите хоть какой-нибудь комментарий! В Сети остались только боты и вирусы. Большинство сайтов не работает. Подозреваю, что отключились почти все серверы. Да, это невозможно… Однако не работает ничего. Загружаются только кэшированные страницы Гугла и Яндекса. И еще, со скрипом, этот вот Livejournal. Остальные ресурсы – «експлорер не может открыть указанную вами страницу». Никогда раньше не видел подобной пакости. Я за компьютером уже четвертые сутки. Все жду, чтобы кто-нибудь откликнулся. Господи, да у меня уже истерика! Черт… Попробую по порядку. Люди, если вы увидите эту запись, не считайте меня психом! Или даже считайте – мне плевать! Только проснитесь! Поднимитесь, мать вашу! И напишите хотя бы одну букву, чтобы я понял, что не остался один. Последней «живой» новостью, опубликованной в Сети, остался маленький комментарий на страницах Твиттера (я проверял). Какой-то парень из Британии кричал, обильно разбрасываясь восклицательными знаками, что заметил в космосе громадный астероид. На сайте NASA за полчаса до этого появилась подобная заметка. Только они называли его не астероидом, а «небесным телом, идущим по перпендикулярной орбите относительно Солнечной системы, афелий которого находится между Землей и Солнцем». Кто-то из ученых написал, что это «тело» может рухнуть на Землю. Еще кто-то возразил и осмеял паникера. «Это не тело, а обычное скопление газа и пыли, предположительно образованное взрывом сверхновой звезды. «Упасть» на Землю оно не может хотя бы потому, что находится на очень большом расстоянии от нашей планеты – примерно в 0,87 астрономической единицы». Ничего не рухнуло! Никаких ударов. Никаких репортажей по телевизору. Даже в Сети ничего об этом не написали. Только тот парень. Как же его зовут?.. Черт, забыл. И Твиттер открыть не могу – не загружается. Молодой астроном из Британии сообщил, что к Земле приближается громадная глыба. Народ переполошился, наверное, в целом мире. Признаюсь, я тоже выскочил из квартиры и побежал смотреть на небо. Ничего. Обычный зимний вечер 20 декабря. Все праздновали приход Новой эры по версии майя – спасибо за это сайтам NIBIRUPLANET.ru, 2012.GOD.ru и киностудии «Avalon pro». Лупили фейерверки, двенадцать часов ночи во всех городах отпраздновали не хуже Нового года. И ничего не случилось. Слышите, ни-че-го! Пишу о той последней заметке астронома, потому что думаю: может, виноват этот «астероид-скопление»? Ведь почему-то все закончилось именно им. Сейчас все спят. Родные, соседи, продавцы в супермаркетах. Даже полицейские дрыхнут в своих патрульных машинах. На улицу страшно выходить. Никогда ранее не видел стольких спящих людей. Беспорядочно валяются где попало – на тротуарах, газонах, в дверных проемах. Каждую минуту ожидаю, что кто-то из них поднимется и начнется кошмар. А Сеть умирает. Единственный оставленный мне комментарий оказался ботом. «Хочешь со мной познакомиться?» – и ссылка на порносайт. Лучше бы сдохли спамеры! Каждую минуту отключается по нескольку сайтов. Наверное, серверы остаются без электричества – их никто не обслуживает. Интернет-радио тоже не работает. Телевизионные каналы исчезли почти в один и тот же миг. Сейчас смотрю на телевизор и вижу только снежинки помех. Помехи на всех каналах! Двести сорок шесть каналов чертовой пустоты. Даже автоматические рекламные блоки не показывает. Мобильный тоже не функционирует. Нажимаешь на кнопку, а там даже гудка не слышно. И дисплей как-то странно помигивает. Господи, помоги мне! Наверное, я все же сошел с ума. Сейчас придет небритый мужик в белом халате и сделает мне укол. Люди! Да отзовитесь вы наконец! Хочу застрелиться. Был бы только ствол… Надо пойти в оружейный магазин и обзавестись автоматической винтовкой. Тогда бояться буду меньше. Но, черт возьми, выходить из комнаты? Не-е-е-е! Никуда не пойду! Там в коридоре спит моя сестра, лыбится как сумасшедшая. Седьмые сутки спит… (А что, если проснется и вцепится мне в горло? Вдруг это какой-то вирус, который заставит людей убивать друг друга?) Не может человек храпеть так долго! И все же спит. И на лестничной площадке, не шевелясь, лежит какой-то хмырь (сосед с верхнего этажа?). И на улице спят. Не проснулись даже тогда, когда асфальтовый каток врезался в мусоровоз. И когда я вышвырнул в окно пустую банку из-под пива, тоже никто не проснулся. Тормошить их не имеет смысла – все равно не просыпаются. Господи, ну почему все вдруг погрузились в сон?! Неужели я единственный, кто бодрствует? Боюсь уснуть. Вдруг я тоже не смогу проснуться? Скулы сводит от мерзкого привкуса кофе. А сколько я выпил энерджи-дринков! В ушах шумит. Руки дрожат как у старого маразматика. Под глазами во-от такие мешки. Но спать не буду. Не усну, пока кто-нибудь не ответит. Ну напишите же, что все вдруг закончилось! Вызовите мне «Скорую» и заберите в психушку! Только бы все оказалось плодом моего воображения… Люди! Ответьте мне! Слышите? Да оставьте хоть один чертов комментарий! Не дайте мне сойти с ума! Киев, Украина 16 марта 2012 Незваный гость не выглядел дружелюбным. Широкоплечий, с военной выправкой, на вид слегка за шестьдесят; стандартного военного покроя форма с полковничьими погонами сидела на нем как вторая кожа. На гладко выбритом лице ни намека на улыбку. Характерное высокомерие, какие встречаются только у представителей силовых структур. Однако в мужчине также чувствовалась и некоторая позитивность. Доброта? Или, может быть, неуверенность? Или, вполне возможно, Валентин был настолько пьян, что просто недооценивал собеседника. – Предлагаю добровольно выдать своих сообщников, – сказал полковник. За сухим тоном чувствовалась угроза. – Что ж, – Валентин скрестил руки на груди, – не имею ничего против. Выдавайте. Военный прищурился. До него дошла суть сказанной им двусмысленности. «Уел тебя? – ехидно думал Валентин, сохраняя каменное лицо. – Ты предложил сдать сообщников. А я тебя уел. Ха-ха!» – Желаете корчить идиота? – спросил полковник. – Вам же хуже. – Нет, это вам хуже, – парировал Валентин. – Вы ворвались ко мне в квартиру… частную собственность, надо отметить… Ваши прихвостни отвесили мне пинков и разбили губу. Обесточили компьютер, запаковали и куда-то унесли системный блок. Но даже ордера не показали. Вам это с рук не сойдет. Я сегодня же пойду и напишу заявление в прокуратуру. Тут вам не Союз. У нас демократическое государство. И зачем он сказал про Союз? Ответить самому себе Валентин смог не сразу – немалое количество светлого пива отяжеляло желудок и надавливало на мочевой пузырь, из-за чего мысли путались в вязкой дымке – «хорошо хоть язык не заплетается». Чуть позже программист догадался, что грозный гость невероятно похож на главу всесильного советского КГБ Юрия Андропова (случалось видеть фотографию где-то в Сети). – Так. – Полковник откинулся на спинку кресла. Оно жалобно заскрипело, явно не радуясь расположившемуся на нем весу. Военный порылся в кармане кителя, извлек пачку французских Guitanne, вытащил сигарету. Зажигалка появилась так молниеносно, что Валентин не успел заметить, откуда ее достали. Окрашенный зеленой подсветкой огонек лизнул кончик сигареты. – В моем доме не курят. Полковник невозмутимо затянулся и выпустил клубящуюся струю в лицо Валентина. – Знаешь, сколько я таких сломал? – спросил гость. – Таких вот самоуверенных сопляков, считающих себя пупами земли? – Наверное, сотню, – предположил Валентин. Он еще не успел испугаться – все произошло с немыслимой скоростью. Полчаса назад парень сидел за компьютером и активно дискуссировал в своем блоге. Прихлебывал холодненькое пиво, хрустел солеными орешками. И совершенно не был готов к тому, что дверь «тайного логова инет-берсеркера» внезапно слетит с петель, а внутрь устремятся здоровенные дядьки в масках и бронежилетах; один солдат до сих пор торчал у окна, поигрывая короткоствольным АКСом (ну, или чем-то похожим – Валентин разбирался в оружии не лучше рядового обывателя). – Откуда у тебя эти документы? – Полковник указал взглядом на стопки бумаг и фотографий, беспорядочно разбросанных вокруг сканера. – Бабушка прислала, – ответил Валентин. – Из села. Можете проверить – село Мусоривцы Збаражского района Тернопольской области. У них там этими бумажками печи разжигают. Вот она мне и написала по электронной почте. Мол, Валик, в Киеве сейчас прохладно – мерзнешь небось. Пришлю тебе немного бумаг на растопку. Печь растопишь, погреешься. – Продолжаешь валять дурака, – заключил полковник. – А ведь тебе, брат, светит двенадцать лет. Будешь на зоне свои анекдоты рассказывать: про бабушек и камины. – В Мусоривцах Тернопольской области нет каминов. Там только печи. Внимательнее надо быть, товарищ из органов. Я вам говорил о печах… – Заткнись, – оборвал Валентина полковник. – Давай тебе вкратце обрисую ситуацию. Ты квалифицирован как опасный террорист, разжигающий ксенофобию и межнациональные конфликты путем публикаций в сети Интернет поддельных правительственных документов. Твой компьютер зафиксирован как основной ресурс, с которого исходят письменные угрозы в адрес Республики. Могу зачитать, – «силовик» опустил взгляд на тонкую папочку, лежавшую на столе перед ним. – «Куда смотрит правительство? Эти подонки, наживающиеся на бедняках, совсем совесть потеряли…» Знакомый текст? Кроме того, в твоем доме найдены вещественные доказательства… Горячая волна поднялась откуда-то из груди и ударила в голову. Горло внезапно пересохло, стало трудно дышать. – Террорист? – сквозь силу хмыкнул Валентин, надеясь, что полковник не заметил его слабости. – Это был обыкновенный крик души. Пьяный сынок министра насмерть сбил своим «Поршем» молодую девушку и отделался за это административным штрафом плюс лишением прав на три года. Что за флуд вы несете? Какая ксенофобия? Послушайте… Разве я призываю к революции? – Призываешь-призываешь, – благожелательно покивал военный. – А также публикуешь глупые бредни о том, что якобы на нашу планету готовится вторжение инопланетян, чем вносишь смуту в умы добропорядочных граждан. – Так вот оно что. – Валентин покосился на документы. Ближайший к нему черно-белый снимок, распечатанный на принтере, запечатлел размытое пятно неопознанного летающего объекта, висящего над Крещатиком. – Сразу бы сказали, что принеслись ко мне из секретной правительственной службы, скрывающей правду об инопланетянах. Полковник глубоко затянулся, медленно выдохнул. Кудрявая волна сигаретного дыма повисла над столом, сползла по безжизненным мониторам распотрошенного компьютера, растворилась в воздухе. – Ты действительно веришь в эту чушь? – Гость криво ухмыльнулся, не сводя взгляда с Валентина. – А как же не верить? На бабушкиных документах четко зафиксированы НЛО. – Придется привлечь и твою бабушку, – вздохнул полковник. – Раз ты настаиваешь, что других сообщников у тебя нет. – На здоровье, – огрызнулся Валентин. – Только будьте с ней понежнее. Она уже второй год лежит парализованная. Собеседник снова заулыбался. Тонкие губы расплылись так широко, что обнажились ровные прямые зубы. Улыбка – нет, ухмылка – напоминала собачий оскал. «Мент поганый!» – Стало быть, – сказал полковник, по-прежнему улыбаясь, – бабушка твоя лежит больная, но все же находит силы, чтобы порыться в государственных архивах и украсть оттуда целую кипу разнообразных бумаг. – Недавно вы говорили, что документы поддельные, – заметил Валентин. – А теперь сознаетесь, что их украли из госархива. Улыбка исчезла, потонув в сигаретном дыму. Кустистые брови полковника поползли к переносице, лоб прорезала глубокая морщина. – Это ты должен сознаваться! – рявкнул он. – И не корчь героя! – Я не виноват, что вы ставите логические западни и сами в них попадаетесь, – вздохнул Валентин. Диалог продолжался уже двадцать минут. За это время молодому человеку удалось несколько раз серьезно «ранить» противника. Полковник сам виноват – нужно следить за тем, что говоришь, нечего расслабляться. Думал небось, что раз парень невысокий и щуплый, то можно его без труда к ногтю прижать? – Сейчас ты у меня по-другому заговоришь, – пригрозил полковник. – Могу даже спеть. Или сплясать. – И спляшешь тоже. И закукуешь, когда тебя к петухам на зону швырнут. – Только после вас, – тактично пригласил Валентин. В следующую секунду щека вспыхнула от боли – полковник неуловимым движением перегнулся через стол и влепил Валентину кулаком. На глаза навернулись слезы. «Лучше бы молчал…» – Откуда у тебя документы?! – громыхнул гость из секретной службы. «Так я тебе и сказал, что взломал ваш отдельно стоящий и сверхзапароленный комп. Держи карман шире, а в кармане – фигу. Гнида ментовская!» – От бабушки… Его ударили снова. Голова мотнулась, слезы брызнули на столешницу. Очки съехали набок, одно стекло раскололось. – Плакать – это хорошо, – по-отечески приговаривал полковник. Его кресло лежало на полу, а сам он возвышался над парнем. Прижал Валентина за шею к столу, свободной рукой ухватился за ухо подозреваемого и с наслаждением это ухо выкручивал. – Оторвете!.. – Как тебе удалось пробраться через файервол?! – Какой фай… больно!.. Какой файервол? Еще удар – в печень. Рот наполнился горьким, нёбо обожгло, словно к нему прижали раскаленную иглу. – В одиночку систему безопасности обойти невозможно. Кто тебе помог?! «Именно в одиночку! Но как же вы меня нашли? Ведь взламывал я через интернет-кафе, перейдя через десяток анонимайзеров и сотню проксей… И блог свой писал через подложные сервера. Таки проследили, шакалы… Интересно, а они про банки знают? Или пришли исключительно из-за этих фотографий с отчетами по препарированию тарелочек? Хорошо хоть квартиру не успели обыскать. Может, еще удастся выбраться…» В висках громогласно бухало, желудок судорожно сжимался, но выпитое пиво изрядно сглаживало ощущения. «А говорят еще, что пиво плохо влияет на организм. Вон как мне помогло», – кружилась глупая мысль. Ушибленные места болели не настолько, чтобы парень – даром что хлипкого телосложения, – завыл от боли и ударился в слезы. Игнорируя сигналы организма о том, что завтра будет хуже, Валентин упрямо не сдавался. – Да не ломал я ничего. И сообщников у меня нету. Уй!.. Мне на мыло прислали письмо с документами. Можете проверить – забрали же винчестеры. Неизвестный прочитал мой блог Сумасшедшего Астронома и прислал это все дело. Ищите его! Меня-то зачем? – Простите… – в дверь просунулась голова в черной маске. – Там соседка вызвала милицию – нам передали. Просят не шуметь. «Ты смотри, а бабка с верхнего этажа не такая уж и вредная. Кроме визга по поводу громкой музыки и стука шваброй в пол, она может сделать и кое-что толковое…» Сжимавшая шею рука исчезла. Валентин поднялся, облокотился на стол, исподлобья посматривая на полковника. – Придется потолковать у нас. Можешь не собираться – так поедешь. Зубную щетку мы тебе обеспечим. – Меня арестовали? – слабым голосом справился молодой человек, лихорадочно выискивая пути для отступления. Он прекрасно понимал, что крепко влип. Седой полковник не слишком походил на добренького милиционера, гоняющего бомжей на вокзале. Интуиция подсказывала, что в тюрьму Валентина не посадят. Скорее грохнут, считая, что он перекачал все данные из закрытого компьютера и кому-нибудь продал: попробуй объяснить, что свистнул только маленькую папочку под грифом «Контакт» и не трогал директории, подписанные «Разработки оружия ПО-317» и «Система ВООП». Или, если он пойдет на сотрудничество, могут предложить работу в органах. Ни один из двух вариантов (включая и третий – за решеткой) Валентина не устраивал. В ближайшем будущем парень видел только пытки, отливание водой, допросы с пристрастием и много-много боли. – Арестовали, – кивнул полковник, потрясая перед лицом Валентина желтоватой бумажкой с гербом Украины. – Валентин Валентинович Лихутов, двадцати двух лет, не женат, без высшего образования, не привлекался, беспартийный, известный в сети Интернет под разными псевдонимами, в том числе и Mad_Astro, вы обвиняетесь в государственной измене… – Только что был терроризм! Я никому ничего не изменял! – воскликнул парень. – Вы издеваетесь? Я требую адвоката! – Будет тебе адвокат, – согласился полковник. Он кивнул стоящему у окна бойцу. Тот двумя шагами пересек комнату и, коротко размахнувшись, ударил Валентина прикладом автомата под дых. От резкой боли молодого человека скрутило. Он упал на четвереньки, хватаясь обеими руками за живот. Стукнулся лбом о ковер. Сквозь слезы и трещину в очках смотрел на приоткрытое окно и сожалел, что живет на восьмом этаже. Валентина подхватили за плечи, рывком поставили на ноги. Толкнули в спину. – Отправьте на ментограмму, – приказал полковник. При других обстоятельствах парень посмеялся бы над глупым названием. Подумаешь, «ментограмма» – от слова «мент», что ли? Но сейчас было не до шуток. Сквозь боль и ужас Валентин чувствовал: попал в очень скверную переделку. Его схватили не обычные милиционеры – зацапали специалисты из Службы безопасности или какой-то другой подобной организации; такие могли сделать с ним все, что угодно. И отмолчаться не получится. Ведь «ментограмма», как подумал молодой человек, – не что иное, как сканирование мозга: с 2011 года в новостных системах Сети часто писали об этом загадочном приеме службистов. «С одной стороны, – думал Валентин, – они убедятся, что кроме информации об НЛО я ничего не трогал. С другой… Если они в самом деле смогут просканировать мысли – вот тогда полный эррор. Узнают о парочке счетов на Кипре, о том, что некоторое количество денег из Нацбанка перекочевало в мои закрома…» Вояка спецподразделения поволок парня к двери, полковник остался на месте. Он явно намеревался повторно перерыть квартиру Валентина и поискать дополнительные улики. Перспективы не радовали: под раковиной на кухне, в полиэтиленовом пакете хранились полторы сотни тысяч долларов, а припрятанный на балконе лэптоп содержал расписание всех финансовых махинаций молодого хакера. За такое могли засудить по-взрослому – шитые белыми нитками обвинения в терроризме и государственной измене, которые удалось бы разорвать любому толковому адвокату, отошли бы на задний план. «Дались мне эти НЛО с пришельцами?» – про себя ругался Валентин. Понимая, что по самые уши нырнул в дерьмо, он решился на глупейший в своей жизни шаг. Парень развернулся и изо всех сил двинул оперативника в пах. – Н-на тебе! Боец, даром что тренированный, никак не ожидал от хлипкого очкарика такой прыти – блокировать не успел. Сдавленно застонал и, уронив автомат, схватился за причинное место. Валентин оттолкнул его и бросился к лоджии. Краем глаза заметил, что полковник вытаскивает из-под кителя громадный пистолет. – Стоять, тварь! Пинком отбросил пустую алюминиевую бочку из-под пива. Схватил маленькую сумочку с лэптопом, занес над головой. Бросить компьютер с высоты. Пусть разобьется на мелкие осколки, ударившись об асфальт! Чтобы никаких доказательств… Выстрел показался Валентину взрывом атомной бомбы. Что-то горячее ударило в плечо. Удар развернул молодого человека лицом к полковнику. Валентин успел заметить дымящийся ствол и напряженное лицо, с прищуренными от яркого дневного света глазами. Вторая пуля чиркнула по шее. Третья вонзилась в левую сторону груди. Валентин отшатнулся, размахивая руками. Пальцы судорожно вцепились в ручку сумки с лэптопом, уже не в силах разжаться. Оглушительный звон. Маленькое тело выскользнуло из разбившегося окна. Этажи со свистом устремились к небу. На улице кто-то изумленно заматерился. Санкт-Петербург, Ленинградская область, Россия 12 июля 2012 «Пробки» – третье проклятье любой страны, и Россия не является исключением. К извечным дуракам и дорогам, современники добавили еще одну беду – затор. Каждый день мосты Санкт-Петербурга показывают гонор. Величественные сооружения из металла и камня, тяжело парящие над водой, способны вместить не одну сотню машин. Но утром, от восьми до десяти, и особенно вечером – в шесть, широкие полотна мостов отчего-то превращаются в узкие дорожки, не способные пропустить даже маленький автомобильчик. Заунывно гудят клаксоны. В некоторых ощущается гнев, остальные демонстрируют усталость и желание отдохнуть после трудового дня. Большинство водителей сигналит не ради конкретной цели, а просто так – по привычке. Старенькие «Жигули», неповоротливые тяжеловесы-грузовики и дорогие иномарки теснятся, со скоростью усталого верблюда едва продвигаются вперед. В густое облако смога, окрашенное разноцветными огнями вечернего города, вливаются тысячи кубометров сожженного топлива. Четверг – один из самых активных трудовых дней. Люди чувствуют приближение выходных и стараются завершить свои дела поскорее. Машины носятся по проспектам города, везут документы, разгружают товары в подвалах супермаркетов и магазинов. Когда летнее солнце клонится к закату, кипящая жизнь понемногу затихает. Автомобили перекочевывают в уютные гаражи или на зябкие открытые стоянки. Однако большинство застревает в «пробках» на мостах и улочках в центре. Пасмурное небо моросило капельками дождя. Над шпилем Адмиралтейства поблескивали далекие зарницы. Издалека доносились почти не слышимые раскаты грома – на востоке бушевала гроза. Благовещенский мост, величайший из бетонно-металлических исполинов Санкт-Петербурга, напоминал обмелевшую речку. Внизу, под громадными опорами, неспешно катили волны Невы. На устилавшем мост дорожном полотне еще медленней двигались машины. Визг автомобильных сигналов стоял немыслимый. Водители то и дело высовывались из окон и, яростно жестикулируя, выкрикивали угрозы и ругательства. Мост молчаливо внимал, только стальные крепления слегка позванивали на сильном ветру. – Почему две полосы закрыли?! – бесновался кто-то, ударяя в такт словам по клаксону. – Откройте полосы, нелюди! – Я тебе открою! – ответил унылого вида толстый регулировщик, многозначительно поигрывая полосатым жезлом. И тут же пояснил одним, но отсекающим любые претензии словом: – Правительство. – И долго там? – полюбопытствовали из миниатюрного красного «Фольксвагена». Милиционер, как их называли встарь, или полицейский – по новым законам, скорчил озадаченную мину. – Насколько надо, настолько и перекроем. Ждите, барышня. – Совесть надо иметь! – перекрикивая рев потрепанного «КамАЗа», вопил его шофер. – Почему своих папаш перевозите вечером, а не утром?! Нюх потеряли! – Люди домой едут, а тут… – Голос очередного «оратора» утонул посреди дребезжащего рева мощных двигателей. Клаксоны приумолкли. Водители, не сговариваясь, дружно повернули головы в сторону источника звука. Набережная Лейтенанта Шмидта исторгала темно-зеленую ленту бронетранспортеров. Боевые машины слаженно катились, мелькая полосами автоподкачки колес. Над башенками трепетали антенны, темно-бурые номера военной части на кузовах едва виднелись под серым пологом небес. Под камуфляжным брезентом прятались, нахохлившись, стволы станковых пулеметов. Люки в лобовых листах открыты по-походному – техника была явно не новой, оставшейся еще с прошлых времен. – Ого, – присвистнул кто-то. – На учения едут, не иначе. Полицейский не ответил. Отступил в сторону, чтобы получше рассмотреть угловатые туши БТРов. Транспортеры выехали на мост. Бетон и асфальт задрожали, но с достоинством выдержали испытание. По мосту потянулась змея цвета хаки – автоколонна передвигалась очень плотно. Притихшие горожане наблюдали за рокочущей массой, все больше напоминавшей толстого дракона с плоской головой в виде переднего БТРа. Больше никто не сигналил. – Это же сколько их едет? Много-то как! – подсчитал шофер грузовика. И добавил с нескрываемой гордостью: – Вот она – мощь России! Кто-то из водителей хмыкнул. – Подуставшая мощь. Техника дряхлая, что бабки твоей валенки… – Ты роток свой закрой! – погрозил кулаком шофер грузовика. – Нашу армию никому обижать не позволю!.. Следом за десятком бронетранспортеров потянулись крытые тентами грузовики. Вопреки традициям, из кузова не выглянул краснощекий солдат и не сделал горожанам ручкой. Щиты бортов были подняты, тенты наглухо закреплены – ни щелки, ни просвета. Замыкали шествие еще десятка два БТРов. Когда колонна свернула на Английскую набережную, на мосту опять закипела жизнь. Несколько машин тут же вывернули из затора и понеслись по свободным полосам. Остальные принялись надрываться клаксонами. – Куда полез?! А ну вернись?! – Ну, дайте же проехать! – Сдай назад немного! Не то сброшу тебя в канал! – Ездить сперва научись, буква «У» на лбу! Полицейский не стал ничего предпринимать. Отошел на пару шагов и взобрался на тротуар. Вызвал по рации напарника, приободрился – скоро его заберут. Практика показывает, что стихийные «пробки» наиболее эффективно «рассасываются» тоже стихийно. Попытка их регулировать – гиблое дело. Водители сами находят наиболее выгодный путь разрешения проблемы. При условии, что не возникнет новых неприятностей. – Гена, стопани козла! Просвистел мимо – я даже палку поднять не успел, – зашипела рация. – Останавливай! – Где он? – Да позади тебя, разуй глаза! Регулировщик повернулся, всматриваясь. Со стороны 6-й линии Васильевского острова стремительно вылетело размытое пятно. По ушам ударил неистовый рев мотоцикла. Зеркальный шлем, толстая кожаная куртка и черные наколенники на пятнистых армейских штанах. Низко пригнувшийся к рулю мужчина несся, выделывая немыслимые повороты и огибая автомобили. Патрульный довольно ухмыльнулся, пригладил усы. Махнул мотоциклисту жезлом. «Превышаем, гражданин. Придется выписать квитанцию», – уже представлял он. «Может, так договоримся, шеф? Двух сотен хватит?» Никелированный болид приблизился к регулировщику. Толстяк опустил руку и нетерпеливо похлопал жезлом по ноге. Сейчас этот «гонщик Спиди» остановится. И явно не отделается жалкими двумя сотнями рублей. На прикидку скорость не меньше сотни. Мотоциклист и не подумал останавливаться. Полицейского окатило волной горячего воздуха. – Стой! – закричал он, в сумасшедшем порыве намереваясь схватить нарушителя за локоть. Водитель слабо отмахнулся: едва заметный тычок ладонью – и патрульного отшвырнуло спиной назад. На высокой скорости любое движение грозит переломом конечности или аварией. Но гонщик оказался тренированным парнем. Мотоцикл даже не покачнулся – продолжил движение и устремился следом за колонной БТРов. – Урод! – полицейский лежал на асфальте и, затейливо матерясь, бормотал в рацию: – Пошел по Адмиралтейскому… Да… Блокируйте! Плевать на военных – он меня ударил. Блокируйте, кому говорю. Я ему покажу, как при исполнении толкать! Нарушитель догонял неспешно ползущую колонну. Он не обращал внимания на включившиеся полицейские сирены. Его больше интересовала предстоящая выволочка от старшего по званию. – Ох, и влетит, – бормотал мотоциклист из-под шлема. – И за опоздание влетит, и за этого – с моста… «Сузуки» натужно рыкнул выхлопной трубой и наконец догнал замыкающий колонну БТР. Обогнал, заскрипел тормозами. От резкой остановки едва не перекувырнулся. Покатился, сравнявшись скоростью с военной машиной. «Всадник» взмахнул рукой. В БТРе открылся командирский люк, и над ним появилась голова усатого военного в танкошлеме. – Чего тебе? – сквозь рокот двигателей пробился недовольный вопрос. – Группа Свистюка в какой машине?! – А ты кто?! – Конь в сиреневом манто, твою телогрейку! В какой машине майор Свистюк, тебя спрашиваю?! – Так ты из наших, что ли?! Мотоциклист поднял затемненное забрало шлема: русые волосы, серые глаза, лоб без единой морщины – парень лет двадцати пяти, может, чуть больше. Одной рукой придержал вырывающийся вперед «Сузуки». Слегка вильнул в сторону, но сумел сохранить равновесие. Снова приблизился к БТРу. – Ромка, – прокричал гонщику усатый из бронированной махины. – Остап тебе обещал ноги бубликом завязать! – Иди ты… – беззлобно ответил тот, кого назвали Романом. – Так где наши парни? – Ваши – в трех первых бортовиках. – Благодарствую! Мотоцикл заревел пуще прежнего и легко – играючи – обогнал замыкающую машину. Стрелой пронесся мимо БТРов. Те приветственно засигналили – видимо, недавний собеседник передал по рации: вернулся блудный сын. Игнорируя насмешки, что так и сыпались из «броников», Роман перегнал длинную вереницу грузовиков, притормозил, дожидаясь, пока с ним не поравняется кабина «газона». – Товарищ майор! Старший лейтенант Ветров из увольнительной явился! – громко доложил он в сторону кабины. – Сдурел совсем? – Стекло приспустилось, и оттуда показалась седая непокрытая голова представителя фирмы, отвечающего за снабжение спецназа. – На кой хрен ты мне сдался? – Пусти, Михалыч, – попросил Ветров, добавив веско: – С меня причитается. – Ищи другого дурака, – не согласился Михалыч. – Мне моя работа еще не надоела. Стекло поехало вверх, отсекая просьбы Романа от слуха старшего по машине. И кой черт занес представителя бизнеса в кабину, где полагалось находиться командиру? Фирмачи достали. Раньше, когда тыловики были своими, на них хоть можно было найти управу – в лице командира. Сейчас же «штатские» как бы образовали свое государство в государстве и вели себя, будто они и являлись хозяевами в части. Во всяком случае, в отличие от солдат и офицеров, деньги они явно наваривали немалые, представляя порою такие счета – хоть волком вой. – Старый черт! – ругнулся парень. Он рывком развернул мотоцикл и крутым виражом подъехал к закрытому тенту. – Хлопцы! Возьмите меня! Тент не шевельнулся, но Роман почувствовал, что его рассматривают через щелочку в прорезиненной ткани. – Батя Остап, помилуйте! – шутливо попросил мотоциклист, двигаясь следом за грузовиком. – Бес попутал, ну!.. Сам не заметил, что мобильник не работает. Каюсь! Ну, пустите же, братцы! Тент распахнулся так резко, что Роман от неожиданности охнул. Парня ухватили за шиворот и за плечи целых три пары рук. Еще трое солдат подхватили бесхозно катившийся мотоцикл. С натугой крякнули и взвалили машину в кузов. Кто-то выключил зажигание; заднее колесо «Сузуки», с силой рассекавшее воздух, будто бензопила, остановилось. Идущий позади грузовик насмешливо продудел несколько раз. Водитель что-то крикнул, но его не расслышали. Опоздавший свалился на пол. Мотоцикл жалобно звякнул, падая рядом. Кто-то сорвал с Ветрова шлем и отбросил его к мотоциклу. Прямо перед собой Роман увидел суровое лицо своего командира. – Товарищ майор… Батя… – прохрипел Роман. – Простите, ради бога! – Бога он зовет, – хмуро сказал высокий черноволосый мужчина, одетый в стандартный камуфляж с полевыми майорскими погонами. Почти в каждом его слове чувствовался украинский акцент. – Получен приказ, а его нет, и на связь он не выходит. Тебе что, погоны надоели? – Никак нет! – твердо ответил Ветров. – Погоны мне не надоели. Разрешите доложить! Срок увольнительной истекает ровно в двенадцать по московскому. Моя вина лишь в том, что не заметил – мобильник оказался отключен. – И про казарменное положение забыл, – сурово напомнил майор. – Я тебя отпустил, как человека. А если бы не успел? Чувствовалось: если бы не офицерская этика, сказано было бы столько!.. Роман смотрел на командира твердо. Полностью признавая вину и готовый понести за нее наказание. Остап Свистюк, он же Батя, он же – отец и командир отряда специального назначения, медленно покачивал на уровне пояса кулаком. Словно намеревался «съездить» непутевому подчиненному. Приподнял левый краешек верхней губы, цыкнул зубом. Нахмурился. В сердцах сплюнул себе под ноги и отвернулся. Только буркнул: – Автомат ему дайте. Расселся тут, понимаешь, как штатский фраер. Руки в брюки, только бутылки колы не хватает и плеера в ушах. Остальные сидели в полной экипировке, словно готовились прямо с ходу вступать в бой. Черноволосый армянин, обладатель замечательных густых бровей, соскочил со скамьи, засуетился. Вытащил оттуда «калашников», бронежилет с разгрузкой, каску и прочие ветровские вещички. – Спасибо, Молодой, – кивнул новоприбывший, торопливо облачаясь. – Очэн Бата сердит был, старшой, – хриплым шепотом ответил армянин. – Всэм от него досталось. Рвал и метал, как звэр. Вай-вай! Страшно было. Роман потупился и уселся на скамью, не поднимая головы. Автомат разместил между ног, как делали его товарищи. – Слышь, Ветруха, ты как? – толкнул его улыбчивый жилистый парень. Новенький армейский комбинезон висел на нем, словно лохмотья на пугале. Лицо лейтенанта покрывали темные кляксы веснушек; брови и тоненькие усики колосились золотым. Из-под берета выглядывала зеркальная лысина: не бритая, естественная – эхо бактериологической атаки на Магадан в прошлом году. На белесой коже головы ютились бурые пятна. Нетрудно догадаться, что парня этого звали Рыжий. – Гляжу, увольнительная тебе в масть пошла. Спецназ – это не какая-то обычная часть. Все бойцы – контрактники, и дисциплина в обычное время – понятие весьма относительное. Будь ты офицер, будь – сержант, отношения вполне дружеские, без традиционного деления вне службы на начальство и подчиненных. – Да отстань, – отмахнулся Роман. – И без тебя тошно. – Нет-нет, расскажи, – внезапно отозвался майор Свистюк. – Мне тоже цикаво[1 - Цiкаво – интересно (укр.).], каким таким важным делом занимался наш Ветров, чтобы оправдать свое опоздание? Роман выглядел так, будто желает в один миг умереть на месте. – Небось по бабам шлялся? – пытливо склонил голову Батя. – Ответь-ка, сынок, по бабам? Законной супруги у тебя нет, а потребность в женщинах имеется. Ну? Чего молчишь? Вот скажи своим товарищам: я, старший лейтенант Роман Ветров, вчера ушедший в увольнительную, зная, что родному отряду предстоит важное задание и приказ может прийти в любой момент, взял да пошел по бабам. Небось еще и водку жрал. Роман отрицательно мотнул головой. Промычал что-то невразумительное. Батька жег его взглядом, но уголки губ под антрацитово-черными усами так и норовили разъехаться. Майор в душе смеялся. Вздыхал про себя: такой толковый парень, этот Ромка, только слишком уж распутный в свободное от службы время. Но это-то как раз пройдет. Не страшно. Сумел сориентироваться, разобраться в обстановке и догнать отряд по пути. Не растерялся, не стал подыскивать оправданий. Молодец! – Нет? – снова спросил Свистюк. – Не по бабам? Ай-яй-яй. Куда теперь молодежь катится? Я, когда молодым был, – только к девкам и бегал, едва свободная минутка выпадала. А эти куда теперь? В казино? В ночной клуб? А может, – ужаснулся он, яро осеняя себя крестом, – не приведи Господи, по мужикам? Кузов грузовика содрогнулся от дружного смеха. В заднем окошке кабины приподняли дерматиновую шторку, и внутрь с интересом заглянул шофер. – За дорогой следи, – прикрикнул майор. – Нечего пялиться. Шторка упала обратно. – Я в кафе хожу на увольнительную. – В кафе? – искренне удивился Свистюк. – Боишься исхудать на казенных харчах? Помимо военной, ищешь себе и цивильную сиську? Только за забор – и сразу чавкать! Даже не боишься чирьев на зад заработать? Чем тебе мать солдатская кухня вкупе с офицерским доппайком не угодила? Напускной гнев имел реальные причины. Три месяца назад военнослужащим России запретили есть пищу вне территории частей, к которым они были приписаны. Виной тому послужили массовые отравления, необъяснимые мутации генно-модифицированных организмов и два десятка вирусов, с начала года терроризировавшие Восточную Европу и северную часть Азии. За два прошедших квартала с момента первого зарегистрированного случая только в Российской Федерации от отравления умерло около двадцати тысяч человек; в Украине, Белоруссии и странах Прибалтики – в общем количестве более тридцати тысяч. Между пищевыми эпидемиями существовали так называемые окна неделя, а то и две – без единого отравления. Пока ученые не смогли объяснить загадочное явление и склонялись к тому, что причина всему – некачественные продукты из Китая. Потому, если военный вкушал плоды национального урожая, то есть выращенного на грядке внутри страны, на это поглядывали сквозь пальцы. Роман уставился на дуло своего автомата. Конечно же, он ходил в увольнительную к девушке. Прекрасной Елене, двадцати лет от роду. Стройной и очень страстной особе. К любимой Ленуське… Неизвестно отчего, но Ветров стыдился признаться в этом товарищам. За годы службы в отряде за ним закрепилась репутация матерого бабника и гуляки. Сказать перед всеми, что влюбился как мальчишка? Что не смог оторваться от замечательного тела, не смог отвести взгляд от бездонных голубых глаз? Не сумел отказаться от лишнего часика в пылких объятиях – потому и отключил чертов мобильник, дабы никто не мешал… Засмеют! Так что лучше отмалчиваться. Только бы Грифон не сдал. – У него девчонка работает в кафе, – вместо Ромки ответил Паша Грифович. Еще и подмигнул, подлец. Мол, не боись: Батька едва про девушку услышит, сразу подобреет. – Ветер наш пожрать не любит. Он на другое дело падок. – Ну, раз к парням не ходил – за это ему часть и хвала. Но едва прибудем, такого задам, чтобы век на заднице сидеть не смог, – угрожающе произнес майор. – Спасибо хоть колонну догнал. Получишь на десять нарядов меньше… Роман вздохнул. – …из ста, – продолжил Батька. Сокрушенный стон Ветрова растворился в негромком гомоне. Бойцы поняли, что больше ничего интересного не произойдет, и вернулись к обсуждению насущных солдатских проблем. – Ты вот скажи только, – вспомнил вдруг майор Свистюк. – Откель мотоцикл и куртку такую модную взял? Роман густо покраснел. Даже видимое Батьке левое ухо налилось пунцовой краской. – Украл небось, – грустно констатировал майор. Впрочем, без уверенности. Ветров побелевшими пальцами сжимал автомат. – Украл?! – взревел командир, приподнимаясь на скамье и рушась обратно. – Да что же ты вытворяешь?! Поскрипывая зубами приказал: – Выбросить немедленно! Он же нас под военную прокуратуру утащит! Роман содрал куртку, стараясь не смотреть на майора. Бросил ее под открывающееся сиденье мотоцикла, шлем повесил на рукоятку. Рыжий, сидевший у заднего борта, украдкой выглянул на улицу. «Настоящие бандиты – вон как слаженно работают, без слов друг друга понимают. И покрывают… – думал майор Свистюк, мысленно выдирая волосы из макушки. – Бандиты, а не бойцы. И я их прикрываю, дурак старый… Еще и радуюсь, что ради службы подчиненные идут на преступление. Ничего у них святого нет… Ну ладно, приедем на станцию – такого Ветру отвешу!..» – Давай, – кивнул Рыжий, убедившись, что грузовик проезжает мимо канала. Откинул краешек тента, придержал. Ветров и турок подняли «Сузуки». Дружно выдохнули и вышвырнули мотоцикл за борт. Никелированная махина несколько раз перевернулась в воздухе. С жалобным писком грохнулась в воду. Следом за фонтаном брызг зашипел густой пар – мотор еще не остыл. – И концы в воду. – Рыжий довольно отряхнул руки и свалился на свое место. Приветственно сделал ручкой соседям из другой машины. Идущий следом грузовик на этот раз не сигналил. Шофер только мигнул фарами в молчаливой солидарности с товарищами. Не прошло и пяти минут после прощания с двухколесным другом, как грузовик остановился. Майор недоверчиво посмотрел на часы. – Рановато, – пробормотал он. – До объекта еще пару часов ходу. – Постучал в окно кабины: – Михалыч, чего встали? – По шоферской передали, что менты дорогу перекрыли. Ищут кого-то… – Моли бога, – сквозь зубы выдавил Свистов, тыкая мясистым пальцем в сторону Романа, – чтобы полковник о твоих погонях с перестрелками не узнал! Каскадер хренов!.. – Какими перестрелками? – озадаченно спросил Ветров. – Не было перестрелок. – Будут, – пообещал майор, похлопывая по прикладу автомата. – Если тебя сейчас хапнут – будут тебе и перестрелка, и погоня… с направлением в гроб! Батя на расправу был ох как крут. Если пригрозил стрельбой – обязательно сделает. Роман сглотнул и плотнее прижался к борту грузовика. Впрочем, опасность миновала. К полицейским из головного БТРа выскочил разъяренный полковник Орлов. Несколькими красочными эпитетами, вперемешку с активной жестикуляцией и отборным матом объяснил работникам автоинспекции: задержи они военную колонну еще на три секунды – пешком пойдут в Москву, чтобы доложить в Кремле о таком вопиющем «профессиональном идиотизме». Открывать машины полковник также отказался. «Какой преступник? – бесновался он, брызжа слюной. – В армейской машине?! Да я тебя!..» Полицейские благополучно убрались. Колонна зафырчала двигателями и поползла дальше. По внутренней связи передали, что если по прибытии на объект у кого-нибудь в кузове найдут мотоцикл, цивильную одежду или шлем, «то все найденные предметы перекочуют в задни…». Беда подкараулила колонну там, где не ждали. Шли объездной дорогой (кто же пустит военную колонну на главную магистраль), и на узком – две машины едва разъедутся – мосту через безымянный ручей что-то случилось с одним из бэтээров. На большой скорости водитель не справился с управлением. Тяжелую машину занесло, развернуло поперек. БТР протаранил ограждение, завис передней парой колес, но каким-то невероятным чудом удержался наверху. Следующий бронетранспортер едва не протаранил собрата, застыл в полуметре от подставленного под удар борта. Наружу торопливо выскочили перепуганные бойцы. Колонна встала. От головной машины торопливо бежал Орлов, и по дороге к нему присоединялись офицеры. – …Под суд… захотели? – все прочие слова полковника к цензурным не относились. В горячке замахнулся было на водителя, однако молоденький солдатик представлял собой настолько жалкое зрелище, что Орлов лишь плюнул ему под ноги. С первого взгляда было ясно – задержка надолго. Время между тем поджимало, в приказе был указан точный час, и полковник раздосадованно махнул рукой. – Голова хвоста не ждет. На все и про все вам сорок минут. Но если прибудете хоть на секунду позже… Он мрачно посмотрел на концевые бэтээры. Из замыкавших колонну броневых машин мост успели проехать лишь три. Что ж… Придется так. Лучше явиться хоть частью сил, чем опоздать всем вместе. – Вперед! Дальнейший путь прошел без происшествий. Грузовик, где разместились спецназовцы, застучал колесами, подпрыгивая на неровностях, когда асфальтная дорога сменилась древней бетонкой. Пространство кузова наполнилось свежим запахом хвои. Несмотря на пасмурный день и высокую влажность, стало душно. – Сосновый Бор, – прочитал Молодой, легонько отодвигая тент. – Приехали, да? – Ленинградская атомка, – кивнул майор. – Готовьтесь к высадке, хлопцы. Колонна двигалась по необъятной бетонированной территории атомной электростанции. Позади осталась ветхая будка КПП, полуразрушенная еще со времен Союза. Потянулись приземистые клумбы, хаотически засаженные неопрятного вида растениями. Дорогу окружал серебристый подлесок, щедро присыпанный пылью и обмываемый мелким дождем. За деревьями возвышались несколько серых конусов, внушительных размеров. Один из них скрывал садящееся солнце, потому окрестности станции тонули в сумраке, освещаемом редкими прожекторами. За поворотом показалась широкая площадка для парковки. На ней теснились несколько потрепанных грузовичков, десяток легковых автомобилей и три ярко раскрашенных фургона со спутниковыми тарелками на крышах. Площадку замыкали два трехэтажных здания со стеклянными фасадами. У двери одного из них поблескивала золотистая табличка «ЛАЭС-1 Администрация». Второе являлось управлением второй атомной электростанции. Парковка и административные здания выглядели ухоженными. На краешке тротуара через каждые десять метров встречались громоздкие урны с пепельницами на верхушках. Бордюр бережно выбелен и разрисован желтыми полосами – «парковка запрещена». БТРы обогнули администрацию ЛАЭС-1 с левой стороны. Вклинились в узенькое жерло между двумя бетонными стенами. Покатились ко входу в основной комплекс электростанции. – К выходу готовьсь! – приказал майор бойцам. – Сейчас по-быстрому схлопочем от полковника, и за работу. Дорога впереди засияла под лучами прожекторов. Из полумрака появились гигантские ворота, высотой в четыре метра, с кудрями колючей проволоки наверху. Под звук сирен и мигание оранжевых ламп ворота открылись. Колонна медленно втянулась в длинный коридор-прихожую, в дальнем конце которого тускло светились вторые ворота. Завыли сервомоторы. Второй блокпост впустил военный транспорт в утробу электростанции. Транспортеры выкатились на квадратную площадь. Чуть дальше за последними, третьими воротами дорога делилась на три – к каждому энергоблоку отдельно. Взгляд профессионала мгновенно отметил бы скрытые за бетонными выступами в стенах пулеметные гнезда. В каждом углу, над воротами и рядом с домиком КПП красными огоньками помигивали камеры. Именно здесь проектанты ЛАЭС установили последний рубеж охраняемого периметра. С грохотом захлопнулись вторые ворота. Передний БТР остановился рядом с толстыми створками третьих. Но последнюю преграду между внешним миром и атомной электростанцией открывать не спешили. – Транспорт не покидать! – коротко гавкнула рация в руке майора. – Ждать приказа. – В чем дело? – встревожился Свистюк. Он слыл довольно нервным человеком и терпеть не мог каких-либо задержек. Обычно, едва колонна останавливалась, бойцы незамедлительно покидали машины и строились на перекличку. Такого еще не случалось – даже на базе тактических ядерных ракет, – чтобы приходилось сидеть на месте и не высовывать нос до приказа; ведь не секретная же операция. Батя взвесил рацию в руке, размышляя: не поинтересоваться ли происходящим? Передумал. Повесил машинку на пояс и продолжил начатый ранее инструктаж: – Все помнят задачу? – Так точно, – рявкнули подчиненные, с трудом удерживаясь, чтобы не вскочить со скамей. – Повторяем вводную. Для усва-я-ивания, так сказать, – в привычной манере пошутил Свистюк. – В течение неизвестного мне периода наша часть дислоцируется на территории новой Ленинградской АЭС-1-2. Задача – охрана объекта. Непосредственно этим должна заниматься пехота. Мы лишь приданы ей на усиление. На месте выберем скрытные позиции для снайперов и маршруты патрульных групп. Проживаем во внутренней казарме на станции. Сенька по прозвищу Бой скривился. – Неуютно мне как-то, – поведал он. – Жить над атомным реактором… – А чего, девочка, ножки трясутся? – хохотнул кто-то из парней. – Трясутся, – согласился Сенька. – И у тебя должны трястись – после Чернобыля и Нью-Йорка. – Разговоры! – прикрикнул майор. Но все же отвлекся для пояснений: – Тоже мне, спецназ. Мирного атома испугались, как телки пугливые. Да на этой АЭС меры безопасности покруче, чем в Кремле. Тем более что ее охранять будем мы. – В Нью-Йорке тоже охрана была хоть куда. А все ж ее взорвали… Сенька умолк под тяжелым взглядом командира. Свистюк лишь несколько месяцев назад принял командование отрядом строптивых бойцов, и хотя случались небольшие оказии с субординацией, заставил подчиненных себя уважать. – Нашу не взорвут. Конечно, если ты будешь добросовестно автомат держать, а не бегать за юбками-любками, как этот… Майор кивнул в сторону Романа. Тому надоело все время сидеть, понурившись. Он вызывающе поднял голову и прямо посмотрел на Батю. Свистюк поиграл бровью и отвернулся к карте. – Смена охраняемых секторов не предусматривается. Каждое подразделение изучает подшефное хозяйство вплоть до квадратного сантиметра. И сидим, покуда не отзовут, – продолжил он. – Дежурный первой смены у нас… – Отставить разговоры в машинах! – напомнила о себе рация. Майор покосился на нее и умолк. Творилось что-то загадочное. И глупое в придачу. – Может, комбриг вечернюю дозу принял? – предположил кто-то из бойцов, тихо посмеиваясь. Все знали, что полковник Орлов не в ладах со спиртным. Не выпьет – становится очень вспыльчивым и непредсказуемым. По слухам, высшее командование подумывало отправить Орлова в самую отдаленную часть. Но приказ о переводе все не поступал – уж слишком хорошим тактиком считался полковник. – Заткнись, – шепнул Рыжий, прислоняя пятнистую голову к едва колышущемуся тенту. – Там разговаривают. Во внутреннем дворе между вторыми и третьими воротами активно переговаривались. Шумели десятками голосов. Жужжали разматываемые кабеля, топотали ногами, вертели металлическими рукоятками. «Раз-раз, – бормотал кто-то. – Раз-раз». – Спутник готов? – Погоди еще секунд двадцать – заканчивают калибровку. – Проверьте звук еще раз. – Бу-сдел-но, – бойким мальчишеским голоском, что, вероятно, означало «будет сделано». Опять повторили: – Раз-раз. – Подними фонарь повыше! Еще немного. Теперь левее. Да левее, тупица! Не знаешь, где право, а где лево? – Фонари и спутники, – присвистнул Молодой, с видом мыслителя потирая брови. – Там у них действитэлна охрана высшего разыряда. – Не охрана это, – поправил его Грифович. – Охрана – это мы. А на дворе лишь безголовые цивильные, которым не доверю охранять даже собственный ночной горшок. – У тебя есть горшок? – хмыкнул Рыжий. – Не знал, что твоя мамаша… – Тихо, вашу машу! – сдавленно цыкнул Батька. – Сказано молчать! Там, кажется, репортеров понаехало. Не хотят нас с ними знакомить. Во внутреннем дворике станции было полно журналистов. Матерые журналюги в разноцветных рубашках и футболках над объемистыми животами, бородатые операторы, слегка пригибающиеся под весом камер; несколько мальчишек-помощников и парочка симпатичных девиц-телеведущих из вечернего онлайн-шоу. – Людка, давай! – важно скомандовал кто-то. – Три, два, один… – Добрый вечер, дорогие интернет-телезрители! Снова в эфире срочная лента новостей «Гром-инфо»: едва в мире блеснет молния событий, как мы, подобно грому, доносим эту новость до всех подписчиков канала. С вами за происходящим наблюдаю я – Людмила Батурина… – Видел эту девчонку, – многозначительно округлил глаза сержант Грифон, поднял большой палец вверх. – Во! Там такие… кхм… – закашлялся, столкнувшись взглядом с майором. – В общем, посмотреть бы на нее вживую. Бойцы, сидевшие под правым бортом грузовика, не сговариваясь повернулись к тенту. Только двум удалось найти малюсенькие отверстия в пологе и посмотреть на легендарную телеведущую. Остальные с молчаливой завистью поглядывали на затылки счастливчиков. На фоне ворот ЛАЭС-1-2 стояла симпатичная блондинка. Замечательные формы прикрывала лишь коротенькая юбочка и не менее короткий белый топ с надписью «Веб-ТВ». В левой руке девушка сжимала микрофон, обтянутый оранжевым поролоном. Рядом с ведущей толпились ученые в традиционных халатах и шапочках белого цвета. Каждый старался ненавязчиво попасть в кадр, вытягивая шею и пялясь на толстого оператора с камерой. – Я нахожусь перед главным входом в святая святых Ленинградской объединенной атомной электростанции один-два, – вещала Людмила. – Информация для тех, кто не успел посмотреть утренние новости: российским инженерам и ученым удалось завершить часть усовершенствованного проекта АЭС-2006. Благодаря новейшим разработкам в области атомной энергетики, всего за полтора года удалось возвести и протестировать три дополнительных энергоблока, прежде предназначенных для отдельно расположенной ЛАЭС-2. Изобретение и сверхсрочное введение в эксплуатацию новейших реакторов, в том числе и экспериментального ВВЭР-1500, позволило объединить две атомные электростанции в одну, намного превосходящую мощности европейских аналогов. Технология применения балансирующих кремнезем-дейтериевых стержней пока еще засекречена, но завтра нам удастся увидеть рождение новой легенды российской науки. Сегодня каждый энергоблок тестируется отдельно. В шесть утра запланирована генеральная репетиция одновременного запуска всех реакторов. Я собираюсь провести здесь целую ночь, мои дорогие телезрители. Вместе мы сможем наблюдать за стартом самого мощного генератора страны, предназначенного для реактора ВВЭР-1500! Ведь завтра состоится торжественное открытие новых реакторов ЛАЭС-1-2. По словам главного инженера электростанции, Дмитрия Всеволодова, теперь жители Ленинградской и нескольких других областей смогут вовсю пользоваться благами цивилизации. Больше никаких простоев на заводах, никаких перебоев связи! Возобновится каждодневная работа метро! Старые неполадки устранены. А кроме того, в ближайшее время атомная станция сумеет «прокормить» даже бытовые приборы и освещение россиян. Санкт-Петербург и близлежащие города получат дополнительные три тысячи пятьсот мегаватт электрической мощности, причем совершенно безопасной для окружающей среды. – Постойте, гм… Людмила, – перебил телеведущую высокий старик, не по сезону одетый в дутый ватный комбинезон. – Вы слегка ошиблись. Ваши сведения о ЛАЭС не соответствуют действительности. Во-первых, желательно не акцентировать внимание на реакторе ВВЭР-1500. Наибольшее благо составляют три менее мощных. На самом деле они… Старик что-то бубнил в подставленный девушкой микрофон. Присутствующие не слишком прислушивались – больше глазели на красавицу ведущую. – Насколько я понимаю, Дмитрий Иванович, – госпожа Батурина тщательно пыталась изобразить активный диалог, – аналогов нашей ЛАЭС-1-2 в мире не существует? – Совершенно верно, – подтвердил старик. – Есть мнение, что многие государства готовы заплатить приличную сумму, чтобы обзавестись подобной технологией. Эффективность работы обновленной станции воистину ни с чем несравнима, а по мощности может дать фору даже Белоярской АЭС, последний энергоблок которой открыли два месяца назад. Если бы еще и начали вывозить отходы, обещают с прошлого года… – Убирай комментарий! – сдавленно крикнул оператор «Веб-ТВ», яростно жестикулируя Людмиле. – Убирай!.. Всеволодов осекся, покосился на оператора. Тяжело вздохнул и отступил в ряды инженеров. – Остается только порадоваться за наш потенциал, – ничуть не смутившись, телеведущая повернулась к объективу. – Россия возвращает пальму первенства на мировой арене. Несмотря на кризисы 2008–2010 и 2011–2012 годов, страна активно развивается в сфере инновационных технологий. Вторым шагом после беспилотного модуля, достигнувшего пояса Койпера, стало развитие атомной энергетики… – …известно, – донесся голос другого ведущего – коренастого мужчины в сером костюме-«тройке», – что запуск реакторов состоится несмотря на угрозы. Все помнят страшные события прошлого года, когда сумасшедшие активисты организации «Зеленый дом» осуществили диверсию на атомной электростанции города Нью-Йорк «Indian Point». По официальным данным, только в августе 2011 года погибло свыше четырех тысяч человек. Северные пригороды мегаполиса превратились в зону отчуждения площадью около ста километров. Эвакуировали почти шестьсот тысяч жителей, у неизвестного количества граждан нескольких штатов Североамериканского Содружества развилась лучевая болезнь. Из мирной экологической организации «Зеленый дом» превратился в сборище анархистов и убийц. По неподтвержденным данным, члены «Зеленого дома» в течение этого года не раз угрожали правительствам нескольких государств, в том числе и Российской Федерации. Боевиками «зеленых» были атакованы четыре АЭС на территории Североамериканского Содружества. Из Европейского Союза также поступали сигналы; в кулуарах ведутся разговоры, что в Польше, Франции, Испании и в ряде других государств из-за террористических актов остановили работу несколько атомных электростанций. К счастью, обошлось без жертв. Нетрудно предположить, что в каждом отдельном случае за проблемами с АЭС стоят руководители «зеленых». В открытом письме к несуществующему «мировому правительству», опубликованном на сайте «Зеленого дома», говорится: «Если вы не прекратите уничтожать природу – природа уничтожит вас. Ваши методы вернутся к вам смертоносными катаклизмами. Глобальное потепление, извержения вулканов, техногенные аварии – неполный список опасностей, которые из-за вас угрожают человечеству. Откажитесь от власти, забудьте жажду денег, иначе Бог однажды отвернется от вас. И пожалеют ваши дети…» Еще одна цитата менее туманно рассказывает о планах «Зеленого дома»: «Мы будем взрывать по одной атомной электростанции в квартал, пока не выполнят наши требования». Самое интересное, что конкретные требования «Зеленый дом» так и не выдвинул. Напомню: трагедия на АЭС Нью-Йорка произошла ровно через месяц после попытки вывести ЕМВ Ворлдер на мировой рынок. Многие аналитики уверены, что на самом деле за членами «Зеленого дома» стоят владельцы нескольких частных банков, которым претит замена доллара как резервной валюты бывшего США Единой Мировой Валютой. Финансовые магнаты всеми силами пытаются остановить глобальную интеграцию межнациональной монетарной системы. И лично я считаю, что преступления «Зеленого дома» спонсируют именно они. – Кончай отсебятину! – крикнул корреспонденту оператор. – Твою теорию всемирного заговора и так вырежут из эфира. – Разве мы не в прямом? – удивился ведущий, опуская микрофон. – Нет. Шеф строго запретил выводить тебя в прямой эфир после того случая. – Проклятые депутаты, – пробормотал корреспондент, строя мученическую мину. – Ладно, запускай машинку. Буду читать с монитора. – Пошел! Мужчина с микрофоном приосанился. Продолжил: – Правительственная программа по реконструкции атомных электростанций работает на полную мощность. Президент Российской Федерации показывает завидную отвагу. Террористы не в силах помешать развитию страны. Однако на всех атомных электростанциях введены жесткие меры предосторожности. Частную охрану усиливают военными соединениями. Как видим, на открытие Ленинградской АЭС-1-2 прибыла целая дивизия военных. Без сомнений, солдаты появились здесь по причине угрозы, исходящей от «Зеленого дома»… – Какая к чертям дивизия?! – снова заорал оператор. Осветительный прибор на камере погас. – Что ты несешь? Ты в армии не служил? Трудно посчитать машины? – Что написано – то и несу, – недовольно откликнулся ведущий. – Ты мне сам сказал с монитора читать! – Да? – Оператор сделал полшага вперед и заглянул на маленькое табло, установленное перед журналистом. – Действительно… Ладно, продолжай. Бойцы в машинах безнадежно скучали. Подчиненные Свистюка в силу приказа не могли даже подымить сигареткой, на что вполголоса жаловались друг другу. – Батя, – спросил Рыжий, – а чего нас внутрь не пускают? Майор оторвался от рации, по которой шепотом переговаривался с начальством. – Да из-за этих вшивых буквовтыков: налезли сюда, чтобы все заснять. А тут мы им не с добра подвернулись. Если вылезем – по телевизору тут же покажут наше снаряжение и даже подсчет сделают. В той машине ехало столько, в БТРе тряслись – столько-то. Как раз на руку возможному противнику, если он, собака, решил станцию атаковать. – Так один говорил, что запись идет не в прямом эфире, – впервые за долгое время отозвался Ветров. – Вырежут секретные данные – и все дела. – Не вырежут, – вздохнул Свистюк. – Тут половина коррпс… тьфу ты… корреспондентов ведет трансляцию онлайн. Таким роток не заткнешь. Потому сидим. И будем сидеть, пока зубатых не отгонят. Знать бы, какой дурак спланировал наш приезд на последний день перед открытием этой АЭСы… – Батя! – громко, с придыханием, почти крикнул Рыжий. – Тут это… а… ну… И вдруг во дворе рвануло. Это было так неожиданно, что люди в кузове невольно вздрогнули. И – еще раз… Иерусалим, Израиль 5 июня 2012 Мари все время не покидало чувство нереальности происходящего. Очень хотелось проснуться. Вынырнуть из наваждения: выбраться на сушу настоящего мира, отдышаться и оглянуться назад – на бурные волны ночного кошмара, совершенно не страшного, если смотреть с берега. Но проснуться не удавалось. Девушка находилась в царстве неясных образов и невнятных звуков. Монотонных, резких, пугающих. Кап-кап, хлоп-хлоп-хлоп, «быстрее!». Гулкое эхо шагов приближалось, стучало в такт биению сердца. Горячее дыхание невидимого человека, шлепок резиновой подошвы о мокрую поверхность. Далекий шум падающей воды. Сотни приглушенных звуков переплетались между собой, создавали пугающую симфонию. И тьма – целая вселенная зыбкой темноты. Она накатывала со всех сторон, прикасалась незримыми пальцами. Хлоп-хлоп. Опять шлепок подошвы. Ожидание чего-то ужасного, смертельно опасного, цинично топчущего сознание коваными сапогами. Из сумрака к тебе приближается кровавый убийца – персонаж из просмотренного на ночь триллера… Перед глазами – рябь: желтоватые пятна стремительно проносятся сверху вниз. В ушах бешено колотится сердце. Губы щекочет ледяной ветерок. К обнаженной ступне прикасается что-то прохладное и оттого неприятное. Дурной сон? Норовит спутать настоящее с вымышленным, хочет испугать до холодного пота и вскрика. Бррр. Надо просыпаться. Сию же минуту! Мари изо всех сил вонзила ногти в ладони. От боли сознание чуть прояснилось. Но глупый антураж страшного сна и не думал исчезать: обрел более контрастные формы, слегка налился красками. Под высоким потолком мелькали прямоугольные лампы. Слабый апельсиновый свет едва разгоняет полумрак. Пахнет кисловатой сыростью и гнилью. – Что это? – спросила Мари, со стоном приподнимая голову. Содрогнулась от ледяной боли в затылке. – Эй, что происходит? Вопрос остался без ответа – никто не услышал. Звук ее голоса тонул в громком топоте сотен башмаков. – Где я? Перед глазами проносилась бесконечная лента близкого потолка. Темнота – лампа – темнота – поворот… Поскрипывали металлические шарниры каталки. Сквозь перестук поспешных шагов пробивалось едва ощутимое гудение воздуха. Запах, подсказывающий, что Мари везут по тоннелям городского коллектора, набивался в ноздри, мешал глубоко вдохнуть. Кто-то, толкавший каталку, на которой лежала Мари, изредка задевал пряжкой ремня ее босые пятки. Каталка грохотала на выбоинах в бетоне, шелестела простыня. – Быстрее! – крикнули из темноты. Топот шагов усилился. К нему добавилось тяжелое дыхание сотен невидимых людей. Мари успевала выхватить взглядом словно бы отдельные фрагменты исполинской живой мозаики. Пятнистый комбинезон армейского покроя, еще один, и еще. Белая рубашка с трепещущими полами. Женское платье, разорванное от плечика и до пояса. Опять темно-коричневая солдатская куртка. Мари потрясла головой. Поморщилась от колючей боли в висках. В ушах гремело приглушенное эхо, звуки доносились волнообразно – то набирали силу, то ослабевали. Веки нестерпимо жгло, как при длительной бессоннице. Девушка обнаружила, что привязана к каталке. Ей удалось освободить руку, протереть глаза. – Быстрее! Ощутимо тряхнуло. Мари сильно ударилась затылком о хлипкую подушку. Боль так стремительно прокатилась от затылка к вискам и темени, что из глаз потекли слезы. Девушка выругалась, отказавшись от попыток приподняться. В скором времени стало заметно светлее. Ламп на потолке прибавилось, в стенах появились широкие дверные проемы, наглухо закрытые стальными перегородками. На вертикально задвинутых створках ни табличек, ни надписей – лишь широкие красные линии. Мари повернула голову, по-прежнему морщась от боли и щурясь в надежде что-нибудь рассмотреть. В полуметре справа поскрипывала еще одна каталка. На ней, до подбородка укрытый простыней, лежал какой-то парень. Лица не рассмотреть – голову парня укутывали бинты, из-под них выбивались черные курчавые волосы. Рядом с каталкой бежали солдаты. Дутые штаны, камуфляжные безрукавки, светлые рубашки. У каждого стальной шлем с поднятым забралом и прибором ночного видения. За спиной – автомат или винтовка, высокий походный рюкзак, увенчанный тщательно свернутым спальным мешком. На формах военных виднелись знаки отличия израильской армии. Это немного успокаивало. «Война? – подумала Мари, тщетно роясь в памяти, стараясь найти подсказку. – Что же здесь происходит? Где я?» Последнее, что смогла припомнить девушка, – взрывы на центральной улице Иерусалима. Какой-то араб обвязал себя поясом с динамитом и бросился под колеса школьного автобуса. К счастью, шофер успел заметить смертника. Автобус вильнул и, ударившись передним бампером о витрину, заехал внутрь торгового центра «Бэйт Хедар». Мари завизжала, вжимая педаль тормоза. Старенький «Ситроен» занесло. По лобовому стеклу пробежала горящая волна; язычки пламени ворвались в салон. Боковое зеркало снесло осколком шрапнели. Машину Мари закружило и отшвырнуло взрывной волной. Лицо ударилось о шипящую подушку безопасности. Руль согнулся, оставляя на бедрах широкие полосы, мгновенно наливающиеся синевой. Целое облако разлетающегося стекла. Свист серебристых шариков, которыми была начинена взрывчатка. Испуганные крики прохожих – люди искали укрытие; в дверях торгового центра возникла давка. Стонали раненые, истекая кровью, тут же лежали несколько погибших от взрыва. Дрожа от страха и понимая, что лишь чудом осталась жива, Мари выбралась из покореженного автомобиля. Истошный вой сирен оглушал. Хотелось рухнуть на тротуар и залиться слезами, размазывать гарь по лицу. Но вид обугленного бока школьного автобуса, покрытого волдырями оплавившейся краски, заставил Мари сдержать себя в руках. Она обежала машину, дрожащими пальцами попыталась вставить ключ в замок багажника. Удалось. Достала кожаный сундучок аптечки, ринулась к разбитой витрине. Взрыв зацепил только заднюю часть автобуса. Мари надеялась, что никто из детей не пострадал. Шофер ошалело мотал головой, видимо, оглушенный взрывом. – Вы в порядке? Вас осмотреть? – спросила Мари. – Я врач, – пояснила она, встретившись с непонимающим взглядом водителя; мало кто верил, что столь молодая особа является доктором. – О детях позаботьтесь. – Шофер откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Девушка бросилась внутрь салона. В автобусе плакали перепуганные дети. – Мама! Мама! – тихо подвывал маленький толстоватый паренек, побелевшими пальцами сжимая плечо. Из-под ладони сочилась кровь. – Сволочь, – тихо выругалась Мари, адресуя слова неизвестному террористу. Опустилась рядом с мальчиком на колени. Громко спросила: – Кто-нибудь еще ранен? В ответ детишки чуть притихли и замотали головами. Мари улыбнулась, успокаивающе зашептала какую-то ерунду пострадавшему ребенку. С трудом отвела его руку от раны. Убедилась, что ничего серьезного, обычный порез от осколка стекла. Извлекла из аптечки антисептики и бинт. Откуда-то из-под земли донесся монотонный рокот. Единственное уцелевшее стекло автобуса мелко завибрировало. В супермаркете с грохотом завалился стеллаж. Со стуком покатились какие-то коробки. С потолка упала тяжелая балка перекрытия. Раздался жуткий крик – кого-то придавило. На улице громко щелкнуло, послышался шум воды – видимо, прорвало водопровод. Немногочисленные оставшиеся поглазеть на автобус посетители торгового центра бросились на улицу. – Всем из автобуса! – закричала Мари, распознавая признаки землетрясения. Она схватила своего пациента за шиворот и поволокла его к двери. В проеме исчезал шофер. Земля ожила. По отполированным плиткам пола пробежала змеистая трещина. Отовсюду раздавался скрежет, будто невидимый великан сдавил супермаркет в объятиях. Стеллажи падали один за другим. Разбивались стеклянные сосуды, лопались пакеты с молоком и кефиром. С маленького фонтана свалилась гипсовая статуя ангелочка. Белая голова откололась, покатилась к выходу. – Стой! – Мари схватила шофера за рукав, понимая, что церемониться не следует. – Помоги вывести детей! На бледном лице мужчины появилось виноватое выражение. Он обогнул девушку и исчез в салоне. – Беги на улицу, – приказала Мари мальчишке, благо выход – разбитая витрина – находился всего в нескольких метрах. – Сразу беги к людям из «Скорой помощи» или полиции. Давай! Несильно подтолкнула школьника в спину. Схватилась за приоткрытую дверь и заскочила на ступеньку. Приняла в руки еще одного малыша, выволокла его из автобуса. Зубодробительный гул усилился. Трещина в полу разрослась до размеров анаконды. Один ее край начал подниматься. Каменная крошка посыпалась в образовавшуюся щель. Одинокий стеллаж, неведомо как оставшийся нетронутым, медленно наклонился и съехал вниз. Обнажилось серое нутро исковерканного бетона. Каменная стена приподнялась до уровня двух метров. Крышу перекосило, вниз со стуком падали балки перекрытия и армированные колонны, поддерживающие потолок. Казалось, что супермаркет переломили напополам. И вдруг все закончилось. Дрожь земли исчезла так же внезапно, как и началась. – Шесть или семь баллов, – сообщил шофер, передавая девушке очередного малыша. По лицу водителя стекали градины пота. – Уже восьмое за этот год. Прямо-таки конец света. А я уже подумал… Он еще о чем-то рассказывал – налицо последствия стресса. Но исправно помогал детям выбраться. – Слава богу, закончилось… – пробормотала Мари. Звуки паники постепенно утихали. На улицу выходили люди – до этого прятавшиеся в дверных проемах. Раздались звуки сирены «Скорой помощи». Где-то невдалеке загрохотали танковые гусеницы. Военные спешили к месту теракта. К автобусу бежали медики. Из приоткрытых дверей с шестиконечными звездами доносились визгливые звуки готовящегося к разряду дефибриллятора. – Заносите этого, – командовал кто-то властным голосом. – И в первую очередь займитесь детьми. – Девушка, – на плечо Мари опустилась теплая рука, – позвольте поработать специалистам. Спустя полчаса Мари, все еще содрогаясь от воспоминаний, сидела на мостовой, сжимая горячую кружку. – Спасибо за кофе, – поблагодарила она врача – краснощекого мужчину неопределенного возраста, слегка растрепанного после происшествия. – Очень вкусный. – Жена варила, – похвастался врач. – Она у меня просто ребе по обхождению с кофейниками и турками. Но не беспокойтесь – в больнице у нас кофе не худшего качества. – В больнице? – сделала вид, что не поняла Мари. – По слухам, нет ничего хуже, чем кофе из автомата в израильской больнице. Никогда в жизни не буду его пробовать. – И все же придется, – хитро прищурился врач, поправляя воротник халата. – Вы намекаете, что собираетесь забрать меня в госпиталь? – Не намекаю, – хмыкнул собеседник. – Требую! Причем уже в четвертый раз. – Но я здорова, – не согласилась девушка. – Со мной все в порядке. – Вы же доктор, не так ли? – убеждал врач. – Вам ли не знать, что вы могли обзавестись сотрясением мозга, внутренними кровоизлияниями или… – Я в порядке, – повторила Мари. Врач нахмурился. – Прошу, – он требовательно махнул рукой в сторону приоткрытых дверей «Скорой помощи». Мари пробормотала что-то сердито-невразумительное и влезла на переднее сиденье. Врач уселся рядом. Шофер загремел ключами, взревел мотор. Машина медленно двинулась сквозь толпу зевак, по обычаю, наводняющих любые места происшествий. – И почему каждый праздношатающийся считает своим долгом посмотреть на человеческие страдания? – заворчал доктор, извлекая из нагрудного кармана наполненный шприц. – Это обезболивающее, – пояснил он. – У вас ведь еще болит голова? Мари позволила сделать себе укол. На нее накатила истома. Боль отошла, а вместе с ней стихли звуки. Даже стоны раненого, лежащего в кузове, унеслись куда-то вдаль. А вскоре и совсем утихли. Больше девушка ничего не помнила. – Эй! – позвала Мари, очнувшись от воспоминаний. – Мне кто-нибудь скажет, что происходит? – Я бы тоже хотел это узнать. Говорил тот самый парень, на каталке справа. – Как вы здесь оказались? – спросила девушка – прокричала, чтобы громкий топот сотен тяжелых ботинок не унес ее слова. – Если бы смог – пожал бы плечами! – прокричали ей в ответ. – Попал в больницу! А оттуда – сюда! – Я тоже! Кажется, парень не услышал. Рокот человеческого прибоя – двигавшихся едва различимых в полумраке людей – внезапно усилился. Потолок унесся куда-то в невообразимую высь. Темнота сгустилась, упав так стремительно, точно Мари швырнули в колодец. Девушка завертела головой, напрасно напрягая зрение. Она смогла разглядеть только широкоплечего солдата, толкавшего ее каталку. – Где мы? – без надежды на ответ снова спросила Мари. – Включить генератор! – глухая команда принеслась откуда-то сверху. Что-то заклокотало, раздался вибрирующий металлический звук. На стенах, ближайшая оказалась в нескольких сотнях метров от девушки, замигали, раскаляясь, лампы дневного света. – Ого! – Мари округлила глаза, пытаясь добиться малейшей реакции солдата, которого успела окрестить Конвоиром. – Нас привезли в секретную правительственную пещеру и теперь на мне и на Перевязанном, – кивнула в сторону недавнего собеседника, – будут ставить запрещенные опыты? Помещение действительно напоминало пещеру. Высокие своды, скорее всего, образовывали купол, не видимый в темноте. Холодные стены покрывала мелкая изморось влаги. Вот только не хватало сталактитов и сталагмитов – вечного атрибута пещер. Кроме того стены явно изготовили, «отлили» из армированного бетона. По ощущениям Мари, помещение имело не меньше двух километров в диаметре. Впрочем, она могла и ошибиться. Сквозь десятки овальных входов в пещеру вливались сотни людей: солдаты в полном обмундировании, мужчины в деловых костюмах, перепуганные женщины, некоторые прижимали к груди хныкающих детей; многие тащили сумки и чемоданы. Большинство людей было едва одето. Кажется, их загнали сюда, принудительно вытащив из постелей. Самым странным для Мари оказалось то, что все молчали. Никто не перешептывался, не бубнил. Только шорох ботинок, туфель и босых ног. – Активировать подъемник. В центре пещеры загрохотало. Пол ощутимо завибрировал, сверху посыпалась бетонная крошка. Кто-то вскрикнул от неожиданности – за шиворот попало каменное крошево. Мари приподнялась, насколько позволили ремни, и уставилась на громадный каменный круг, медленно уходящий в бетон; диск вращался, ввинчивался в пол, затем ушел куда-то в сторону. Из образовавшейся дыры еще сильнее потянуло затхлостью. В шахте заскрипели крепления подъемного механизма, скрывавшегося за люком. Платформа остановилась в полуметре ниже уровня пола. Солдаты подволокли к ней тяжелые металлические сходни. Поднимая искры и нещадно лязгая, они упали вниз. Военные слаженно построились кольцом вокруг платформы. За ними расположились десятки каталок, в точности таких, на какой лежала Мари. За каталками толпились люди. Из арочных отверстий в стенах появлялись все новые и новые. Если бы Мари удалось окинуть пещеру взглядом сверху, она бы удивилась: здесь собралось уже не менее десятка тысяч израильтян. – Первая группа – вперед! – скомандовал тот же голос. «Интересно, – подумала Мари, – как они ориентируются здесь, где и какая группа?» На полу появились фосфоресцирующие линии. Пробежали через все пространство пещеры, очертили платформу ровными лучами. Каталку толкнули, провезли между рядов солдат, с грохотом спустили по трапу. – Ожидание – сорок минут, – сообщил кто-то. Зашипели невидимые пневматические трубки. Где-то внизу заревел исполинский мотор. Платформа содрогнулась и поплыла вниз, с каждой секундой наращивая темп движения. Бетонные стены колодца, разделенные на четыре сектора направляющими механизмами лифта, плавно заскользили вверх. Вскоре от пещеры осталось лишь воспоминание – слабое пятнышко света наверху. – Кто-нибудь скажет мне, что происходит? – не стерпела Мари. – Я наблюдатель ООН и имею право знать. – Не ори! – ответили из темноты. – Внизу тебе все объяснят. – Что за долбаная секретность?! Куда меня приволокли?! Почему привязали? – По-видимому, – предположил знакомый голос, – нас привязали, чтобы мы не свалились при движении с каталок. Наверное, мы больны. – Говорите за себя, – облегченно, поскольку хоть кто-то поддержал разговор, произнесла девушка. – У меня отличное здоровье. Но да черт с ней, с этой больничной телегой. Мне больше интересен тот фарс, в котором мы сейчас участвуем. Что все-таки, мать вашу, происходит? – Вы русская? – В тоне собеседника угадывалось, что он улыбается. – Ругаетесь совершенно по-русски. – Бельгийка, из Валлонии. – О, горячая кровь! Мари хмыкнула и призналась: – Впрочем, вы отчасти правы. Я успела побывать замужем за русским. – Ух. Голос такой молодой, а уже успели… – К чертям любезности! – огрызнулась девушка. – Мы с вами где-то у черта на рогах, вокруг немые солдафоны. Может, лучше подкинете пару версий происходящего? Парень некоторое время молчал. – Полагаю, мы стали свидетелями конца света. – Да вы что? – преувеличенно удивилась Мари. – Потому нас упрятали глубоко под землю? Чтобы спасти остатки человечества, переждать Апокалипсис в укрытии, а потом возродить цивилизацию? – Думаю, так. Других объяснений у меня нет. С начала года и до этого момента лишь на нашем полуострове произошли тридцать два землетрясения. – Сколько? – изумилась девушка. – На моей памяти их было восемь. Откуда такая цифра? – Из новостей. Если верить побасенкам политиков и ученых, матушка Земля решила всех нас наказать. Ну, знаете, за вырубку лесов, убийство фитопланктона в океанах… – Вы тоже смотрели фильмы «2012» и «Послезавтра», – сделала вывод Мари, пока не вдумываясь, куда же из ее памяти девалось время, за которое столько всего произошло. – Но что-то мне не верится в глобальное потепление. – Мне тоже не верится, – поддержал ее сосед, – ведь я – климатолог. И все же не могу поспорить с фактами. За последние несколько лет на страну обрушивались страшные ураганы, запад изрядно затапливало десятками цунами. А сколько людей лежит в больницах с солнечными ударами и ожогами. Или лежало… – Эй, Конвоир, – позвала Мари солдата. – Что, действительно началось светопреставление? Планета гибнет от солнечной активности? Вместо ответа со дна шахты поднялась сильнейшая вибрация. В недрах земли загрохотало, будто там бушевала гроза. Со стен посыпались камни. Сверху раздался истошный вопль. Что-то со свистом рухнуло вниз с такой силой, что платформа содрогнулась. На щеку Мари упали горячие капли. – Не удержался солдат, – грустно прокомментировали из темноты. – А по протоколу должен был стоять в десяти метрах от края. Хорошо хоть с собой никого не забрал… Ему не ответили. Зашуршали одеждой, оттаскивая труп разбившегося человека подальше от каталок. Перевязанный молчал. Мари билась в беззвучной истерике. Все указывало на то, что на поверхности планеты бушует некий страшный катаклизм. Иначе зачем все эти люди так глубоко под землей? Платформа бесшумно скользила вниз. Рокот моторов приближался, а вместе с ним подземный холод сменялся несмелой теплотой. Ужгород, Закарпатская область, Украина 20–21 марта 2012 Для простого обывателя археологи сродни древним жрецам – кажется, что их жизнь соткана из неизведанного. Конечно, все это стереотипы, выработанные в нашем сознании фильмами об Индиане Джонсе и компьютерными игрушками о лихой девице Ларе Крофт. Но все же доля правды здесь имеется. Так что даже уход крупного археолога в мир иной становится поводом для появления всевозможных ненаучных гипотез. После смерти ученого в его квартире остаются исполненные загадок недописанные трактаты, интригующие записки, книги с таинственными заметками на полях. В опустевшем кабинете пылятся древние свитки, ксерокопии ценнейших исторических документов, старинные вазочки и гипсовые копии величественных статуй, альбомы по старинной архитектуре, картотеки с тысячами кусочков картона, исписанных неровным почерком, напоминающим древние письмена. А вместе с ними в воздухе витает какая-то недосказанность, хитроватая интрига: вот она – разгадка – перед тобой, сумей только собрать все осколки вместе, и получишь изумительной красоты витраж. Со стены на тебя взирают фотографии и портреты известных мыслителей. Кажется, они с подозрением следят за тобой, соображая, что же будет делать гость в этом хмуром кабинете? Неужели продолжит дело своего отца? Тогда пусть помнит две цитаты, вырезанные на лакированной табличке над дверью: «Зри в корень» и «Постигни истину в целом». – Да-да, – рассеянно пробормотал Антон. Облокотился на стол, сминая локтями россыпь документов. Взгляд рассеянно блуждал по комнате. Щербатая фарфоровая ваза немыслимых размеров, Китай. Кажется, настоящая, эпохи Мин или начала Цин. Почерневшее от времени копье австралийских аборигенов в углу. Рядом, на груде гончарных инструментов, окаменелый бумеранг из той же Австралии. Запыленная репродукция «Тайной вечери» Леонардо да Винчи. Деревянный тотем из Северной Америки с огромными ушами и носом-клювом. Нефритовая статуэтка Кецалькоатля из Мексики. Несколько глиняных табличек, испещренных загадочно переплетенными трещинками. Скифский шлифовальный круг, на нем – золотые браслеты, позеленевшая бронзовая пектораль, бусы и наколенники неизвестного происхождения. И тут же в рамочке старая фотография, где сын и отец Аркудовы запечатлены в некрополе Саккара у пирамиды фараона Унаса. Одна из сотен других, пылящихся в пухлых фотоальбомах. – Что же ты мне оставил, папа? – грустно спросил Антон, глядя на фотографию. – Сумасшествие какое-то. Встал, походил по комнате, огибая стол, загроможденный книгами по археологии. Остановился у окна, устало потер виски. Над Ужгородом поднималось солнце. Карпаты озарялись рассветом и набирали контраст на фоне колеблющейся ярко-желтой дымки. В ущельях еще царила полутьма. Редкие звезды спешили окутаться туманом и скрыться в глубинах космоса. У подъезда слышалось монотонное шарканье метлы. В проулок заехало потрепанное такси. Прогрохотало разболтанными колесами и неспешно закатилось за поворот. Если ученый в течение долгих лет исследует тайны майя, ацтеков, шумеров, египтян, древних греков и десятков других цивилизаций, на каком-то этапе он перестает быть ученым. И превращается в мистика. Или… сумасшедшего. Слишком уж много всяких недосказанностей в легендах и мифах. Еще больше их в разнообразных рисунках, ритуалах и верованиях. Сумей, попробуй постичь все это великолепие и остаться в здравом рассудке. – Предлагаешь обратиться к психиатру? Может, он разгадает твою шараду? – хмыкнул Антон, взяв со стола фотокарточку. Из застекленной рамочки ему улыбался высокий толстяк, обнимающий за плечи парнишку лет тринадцати. Прищуренные глаза, паутина морщинок на лбу, переносице и щеках. Коротенькая бородка, широкие скулы и оттопыренные уши. Копна седых волос под примятой панамкой. Приветственно поднятая рука с короткими пальцами. На безымянном – широкое золотое кольцо, посеченное маленькими крестами. И насупившийся мальчик, в котором с трудом можно узнать нынешнего Антона Игоревича Аркудова. Сквозь открытую форточку легонько задувал горный ветер. Во второй руке Антона находились, трепеща уголками, старые рецепты и история болезни. Отец страдал обсессивно-компульсивным расстройством и принудительно годами лечился. Потому в необходимость решить папину задачу сын не верил. – Возможно, я делаю глупость, – сам себе признался Антон, грустно улыбаясь. Вернулся за стол, склонился над открытым блокнотом. Бумаги, завалившие покрытую зеленым сукном столешницу, тихо шелестели на ветру. – Но ты попросил – и я должен подчиниться. Несмотря на свои причуды, старик заслужил любовь и добрую память. Последнюю волю покойного археолога надлежало исполнить. Отец скончался от воспаления мозга ровно год назад. Но только сегодня сыну впервые за долгое время удалось проведать старика. Поехать на могилу, в знак скорби оставить небольшой букет полевых цветов – папа обожал такие. Прижаться к холодному мрамору, помолчать, глотая неожиданные слезы. А потом, запасшись в супермаркете пузатой бутылкой местной водки, своим ключом открыть обтянутую дерматином дверь. Пройти по коридору, снять простыни с зеркал (после смерти старого археолога в квартиру никто не входил). Зажечь в каждой комнате свет, вдохнуть неприятный запах запустения. Тяжело рухнуть в отцовское кресло, поднимая пыль. Свинтить крышечку, влить в себя немыслимое количество выпивки. Всхлипнуть, глотая слезу, и, уткнувшись в локоть, задремать на столе. В полночь проснуться и вытащить из верхнего ящика стола пухлый картонный конверт с надписью «Сын, открой его после моей смерти». Внутри обнаружить старый потрепанный блокнот, исписанный мелким почерком; никакого построения предложений – беспорядочные наборы слов и каких-то цифр. И только на последней странице несколько осмысленных абзацев: «Раз уж тебе попала в руки эта книжечка, значит, я наконец убрался на покой. Считай эту запись глупой старческой прихотью, но ты должен узнать… С чего бы начать, сынок? Давай сначала о жизни, хорошо? Я очень тебя люблю. И внучку тоже. Как жаль, что старому дураку за все эти годы не удалось побаловать маленькую Свету. К большинству людей понимание приходит с возрастом. Я же оказался в никчемном меньшинстве. Понял, что надо жить настоящим, а не копаться в прошлом. Но слишком поздно. Болезнь перечеркнула все мои желания, оставив Игоря Аркудова лишь одиноким археологом, который никогда не держал свою внучку на руках. Ученый, а не дедушка, которым мог бы стать, если бы захотел… Ты уж прости меня, ладно? Знаешь же мой несносный характер. Вернее, знал… Наверное, иначе бы ничего и не вышло… Ну да оставим этот разговор. Ты же простишь меня. Ты всегда был очень добрым мальчиком. И умным. Помню твой первый студенческий доклад… Как он мне тогда понравился, как я гордился тобой, надеясь, что ты пойдешь по моим стопам… Но давай вернемся к абракадабре, которой заполнен этот дневник. Помнишь, в детстве мы с тобой играли в шпионов? Ну, тогда – на острове Пасхи, когда задерживался вертолет. Очень надеюсь, что помнишь. Я рассказывал тебе о методах шифрованного письма, которое использовали древние жрецы Шумера и Египта, чтобы сохранить свои знания и оградить их от невежественного плебса. Вспомнил? Если нет – держи небольшую подсказку. Каждое слово или буква в шифре может означать любую другую букву или цифру. Слова могут образовываться в любом направлении или состоять из отдельных букв, разбросанных по строкам. Чтобы интерпретировать зашифрованное в удобоваримый текст, необходимо знать ключ. С помощью ключа можно создать дешифровочную таблицу. А дальше останется только прочесть написанное. Подсказку найдешь в кабинете. Только присмотрись. И помни, что ключ – имена тех тринадцати, на которых ты обожал смотреть. Ну, тех самых, кто в неполном комплекте не более десяти лет назад родился между Берингом и Енисеем! Ты обязательно вспомнишь. (зачеркнуто) Но тебе ведь, наверное, не терпится узнать, зачем мне эта таинственность? Узнаешь из записей. Хотя… Знаю, насколько ты занят работой и ребенком. У тебя ведь может не найтись времени, чтобы заняться бумажками старика. Ведь правда? В таком случае, чтобы время нашлось, придется тебя заинтриговать. Держи! Ты же знаешь, что я занимался вопросами возникновения человеческой цивилизации. Где я только ни был, и тебя с собой возил, мой мальчик. Наверняка ты вспомнишь коридоры и надписи пирамид в Саккаре. Или холодную пещеру в Челябинской области (ты, совсем крошечный, тогда еще здорово испугался, когда упали камни с утеса). Впрочем, не о том я сейчас… Ворошение старых костей в африканских пустынях и много где еще позволило сделать мне важнейшее открытие в жизни. Причем не только в моей, но и в жизни всего человечества! Веришь, а? Возможно, что на момент моей смерти, уже продается книга «Первый шаг», автор – Игорь Аркудов. Возможно, она даже стала в ряд с бестселлерами таких авторов, как Захария Ситчин, Алан Элфорд и Эрик фон Деникен. Если книгой не пахнет, значит, я не успел. Или меня опередили. Сын, в этом блокноте собраны все факты и выведена теория того, как на самом деле на планете Земля возникла цивилизация. Причем теперь я точно знаю, каким образом обустроена жизнь человека и что происходит с планетой на данный момент. Скажи, ведь землетрясения и наводнения продолжаются? А метеоритные дожди уже начались? А полярные сияния на экваторе? Очень надеюсь, что моя теория неверна. В ином случае… Послушай, сын, к сожалению, это знание невероятно опасно. Блокнот, который ты держишь в руке, буде я прав, может навлечь на тебя страшную угрозу! Знаешь, лучше сожги эту чертову книгу. У меня рука не поднялась, а у тебя поднимется. Вот перечитал и сам над собой хохочу. Выглядит как бред сумасшедшего. Ну, прости старика. Возьми, да и брось в камин. Даже не сомневайся! Но, если я все же прав, ты должен (слышишь меня?), должен узнать обо всем!!! Прости за сумбурные строки. Но открытым текстом написать тебе не могу. Подозреваю, что записи уничтожат. Или уже уничтожили, и весь мой труд пошел насмарку. На всякий случай эта книга некоторое время будет храниться у Толика (помнишь его?). После моей смерти, когда минует опасность, он сунет ее в верхний ящик стола и сообщит тебе о моей просьбе. Кстати, когда все прочтешь, Толика не трогай. Он совершенно не в курсе происходящего. Я не хочу, чтобы его убили. Он хороший человек и старается все делать правильно. Итак, если ты добрался до моего стола и взял в руки конверт… Пожалуйста, расшифруй эти записи и постарайся их опубликовать. Можешь считать это моей последней волей. Если и тебя накрыли колпаком… Сын! Просто забирай семью и убегай! На последней странице дневника указаны координаты места, где я построил убежище. Обязательно забери с собой Юлию и Светлану – для них места хватит. И не высовывайте нос до 2015 года! Уж лучше сидеть взаперти, чем увидеть то, что предсказывает моя теория на 2012 год. Обнимаю. Любящий тебя отец!     Игорь Аркудов.     24 февраля 2011. P.S. Возможно, ты опоздал, и Это уже началось. Тогда беги в горы. Расшифруй только последнюю страницу – и беги! Когда все закончится, расскажи всем и каждому об этой трагедии. Если останется хоть кто-то, способный дышать и слушать… Я люблю тебя. Живи!» Ночь была исполнена похмельем и удивленным непониманием. Антон ломал голову над проклятым блокнотом и никак не мог найти подходящий ключ. Зная постоянную манеру отца интриговать и недоговаривать, он не слишком изумился, прочитав «завещание». Но атмосфера таинственности его бесила. Несколько раз Антон в ярости вскакивал. Хватал дневник обеими руками и размахивался, собираясь вышвырнуть записи в окно. Несколько секунд напряжения и злости. Затем взгляд падал на фотографию. Сын вздыхал и садился обратно за стол. Потирал лицо, моргал и, задумавшись, подолгу смотрел в потолок. Никак не мог вспомнить путешествие на остров Пасхи. Антону казалось, что на самом деле отец не брал его на тот маленький островок, утыканный головами каменных великанов. Возможно, поездка была лишь плодом больного воображения Игоря Аркудова. Была еще одна версия: Антон мог позабыть путешествие; к сожалению, кое-что из психических проблем отца передалось и сыну. Антон рано потерял мать. Кажется, он еще не умел разговаривать, когда Ирину Олеговну Аркудову увезла «Скорая помощь», и мама больше не вернулась. Уже всемирно известный археолог, сорокасемилетний Игорь Аркудов постарался сделать все, чтобы компенсировать сыну отсутствие материнской любви. Он всюду брал мальчика с собой. В воспоминаниях Антона звенел чистотой холодный воздух Альп, струились узкие тропинки в Аппалачах, скрипели знойные пески Ливийской пустыни. А еще были хрустальное небо над Аркаимом и грозовые тучи вокруг вершин полуострова Юкатан, и шумные воды Анхеля, быстрины Амазонки и Оби. Все это стало для ребенка огромным и бесконечно красивым домом. К восьми годам Антон Аркудов побывал в семнадцати странах и бегло разговаривал на девяти языках. Взрослые поражались, слушая, как кудрявый мальчишка, запинаясь и водя пальцем по строкам, читает древнеегипетские и арамейские тексты. Многие называли Антона «вундеркиндом», что в более поздние времена стало обозначаться как ребенок-индиго. Отец не нарадовался. Глядите, люди! У известного ученого растет сынишка-гений. Весь в отца. Скоро войдет в зенит науки и будет пачками делать открытия. Парень действительно обладал воистину могучим интеллектом. Он запоминал невероятные объемы информации, легко учился и все схватывал на лету. В десять – его диковинные познания включали уже шестнадцать языков, в том числе четыре мертвых. На горизонте уже маячили разнообразные премии и дипломы. «Самому молодому ученому в мире», «Самому любознательному», «Самому гениальному»… Но в тринадцать Антон Аркудов внезапно изменился. Куда и девалась жажда к открытиям? Мальчик перестал интересоваться наукой. Говаривали, что сработала шутливая формула – «на детях гениев природа отдыхает»: аномально развитый мозг Антона словно выключили – он стал обыкновенным ребенком. Знания куда-то испарились, притупилась проницательность. Исчезла потребность накапливать информацию. Из гениального сына известнейшего археолога, к сожалению отца, получился обычнейший пацан. Игорь Аркудов тяжело пережил такую метаморфозу сына: все чаще мальчик оставался дома, а звездный отец с тяжелой душой отправлялся на раскопки очередного храма; какой смысл брать с собой отпрыска, если тому не интересна древность? Кстати, эта самая поездка в Саккару и была их последним совместным путешествием. Кроме того, в стране бесновалась перестройка. Научно-исследовательские институты закрывались, фактически разграбляли музеи, и государственные дотации на науку изрядно оскудели. К 1991 году финансирование археологов упало почти до нуля. Даже «номер один отечественной археологии» – Игорь Аркудов – был вынужден прозябать в нищете. Заграничные поездки прекратились, и ученому пришлось искать другую работу. У него осталась только трехкомнатная квартира в Киеве, «не приватизированная», – потому ее отобрало государство; семья Аркудовых перебралась на Закарпатье, где отцу удалось заполучить «двухкомнатку по смешной цене» и «в счет заслуг перед наукой». Антона определили в среднюю школу. Там он с удивлением отметил, что кроме бородатых археологов и лысоватых научных сотрудников на свете есть и дети. Такие же, как он, ребята и девчонки. Возможно, менее умные, зато жизнерадостные. Невероятно интересные новые увлечения. Футбол и «казаки-разбойники» вместо: «скажи-ка, что означает во-он тот иероглиф в углу погребальной камеры». Детские анекдоты и девчоночьи смешки на лавочках в парке – отличная замена ночевкам под раскаленным египетским небом. Как хороша незамысловатая радость общения со сверстниками! Реальность настоящей детской, а затем и юношеской жизни увлекла Антона. Он почти не обращал внимания на отца, который, безуспешно пытаясь выбить финансирование хоть на какие-либо раскопки, отстраненно работал с книгами. Школу Антон окончил не ахти (у многих вундеркиндов с учебой случаются проблемы). Идти «на вышку» не собирался. У него начался тот нездоровый период, когда молодежное тунеядство скрывает горизонты будущего. В этом возрасте пенный хмельной напиток и схематичный секс на чердаке многоквартирного дома видятся лучшей перспективой, чем стезя ученого. Но повзрослеть пришлось. От безделья помог излечиться отец. Игорь Аркудов грохнул пухлым кулаком по столу и сказал, что либо сын его станет образованным человеком, либо пусть катится к чертовой матери. «Меня хоть не позорь! Ведь был такой умный мальчик. А стало длинноволосое чмо в нестираных джинсах…» В общем, крепко поссорились. Антон ушел из дома. Но, самое странное, решил доказать отцу, что длинноволосым чмом не является: отправился учиться. Высшее образование Антон запланировал получить в столице. Причем не собирался идти по стопам «осерчавшего бати» – вместо археологии избрал обычную историю. Поехал в Киев и некоторое время жил у знакомых отца. В первый год экзамены успешно провалил; оказалось, что вместо хронологии раскопок в Междуречье и особенностей датировки по глиняным черепкам необходимо знать обыкновенную историю Украины. Отправился снашивать солдатские сапоги в Одессу. В периоды между нарядами и караулами, нехитрыми армейскими ритуалами и знакомством с «дедовщиной» упорно осваивал науку. С годами к молодому человеку начал возвращаться интеллект одаренного ребенка. И стимулом служили команды ротного напополам с ежеутренними криками «подъем!» – сам признавался. Поступил и экстерном окончил Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко с красным дипломом. Сперва попробовал себя учителем в школе. «Слава богу, что только год!» Затем работал в государственном архиве и в обновленной Национальной академии наук Украины. Познакомился с красивой студенткой-биологом того же КНУ, мечтавшей о полетах в космос. И вместе с нею полетел в супружескую жизнь. К молодой семье со временем прибавилась крошечная девочка. Чуть позже убавилась жена. Юлия Аркудова умудрилась попасть по обмену опытом в российскую космическую программу и вырвалась за пределы планеты. Антон, весьма далекий от реальной жизни, обнаружил, что в нагрузку к работе на кафедре истории прибавились обычные домашние хлопоты: подгузники-присыпки, грязная посуда и целая куча не менее важных дел. Хотя и любил жену и дочь, но в глубине души, а зачастую и в беседах с друзьями он сознавался, что хуже него на белом свете никто не живет. За долгие годы Антон ни разу не приезжал к отцу. Только звонил дважды в год – на именины и на день рождения Игоря Васильевича. Старая глупая ссора из-за учебы образовала между родными людьми пропасть. Игорь Аркудов тем временем из бывшего советского ученого превратился в личность мирового масштаба. Стал директором какой-то археологической группы по линии ЮНЕСКО и снова заколесил по миру. Он был настолько увлечен наукой, что совершенно не интересовался жизнью сына и внучки. Увидеть последнюю так при жизни и не успел. На день вернувшись из раскопок в Сирии и направляясь на симпозиум в Шотландию, Игорь Васильевич тихо скончался. За час до смерти, как оказалось, вспомнил о родне. – Какое, твою мать, убежище? – совершенно не похожий сейчас на беспристрастного ученого, шипел Антон. Развернул блокнот вверх тормашками. – Или ты витал в своих фантазиях, когда писал эту хренотень? И что за ключ? Тебе бы в больнице лежать – остался бы цел и невредим. Синдромы, переутомления, вояжи по миру… Убил ты себя, татку[2 - Татко – отец (укр.).]… И вместо прощального письма подсунул мне какую-то чертовщину. Перед глазами мелькнули картины детства. Длительные поездки, утомительные путешествия по горным перевалам: рюкзаки, палатки, костры, люди в комбинезонах цвета хаки. Но остров Пасхи упрямо не желал появиться в памяти. Отец оставил после себя немыслимое количество загадок. Те несколько абзацев буквально обжигали таинственностью. Антон был заинтригован, к тому же с похмелья и очень хотел побыстрее разгадать послание сумасшедшего отца. Блокнот не поддавался. Строчки оставались бессмысленным набором символов. Ни рисунка, ни дополнительной подсказки, кроме упоминания о загадочном числе тринадцать. И при чем здесь его студенческий доклад? Какое отношение закарпатские предания о песиголовцах в сопоставлении с древнеегипетским культом Анубиса имеют к разгадке тайны? Но ведь не зря же любитель загадывать ребусы о нем вспомнил. Ой, не зря. – Что же это такое? – спросил Антон у фотографии. – По-моему, ты просто решил пошутить. Вот только зачем? Игорь Аркудов добродушно улыбался с фотокарточки. Такой же, как и когда-то – из детских воспоминаний. Добрый, слегка наивный и забывчивый. Бесконечно любимый отец маленького гения. Вот еще, кстати, шарада. Почему из всех их совместных фотографий удосужилась чести быть отобранной именно эта? С пирамидой Унаса? – Ну не вундеркинд я больше! – в сердцах простонал Антон. – Позабыл я твою науку. Никаких больше инков и Болон Окте с попольвухами и бхагаватгитами. И остров твой не помню. Однако что-то подсказывало необходимо расшифровать странное послание во что бы то ни стало. Уж слишком от него разило обреченностью. Папа был не из тех, кто мог поддаться так называемой «Панике-2012», благодаря которой десятки сумасшедших выстраивали себе подземные схроны. Кто-то боялся падения на Землю метеорита, кто-то грезил смертоносным вирусом, словно пожар охватывающим человечество. Кого-то волновали солнечные штормы. А кто-то старался запрятаться подальше от цивилизации на всякий случай. Но только не отец. Несмотря на легкое «профессорское» сумасшествие, Игорь Аркудов был трезвомыслящим ученым. – Как бы там ни было, – проворчал Антон, хватая со стола ручку и чертя на чистом листке бумаги пустую «дешифровочную» таблицу, – ты меня уговорил, отец. Но не дай бог в твоем блокноте окажется набор старинных рецептов по вострению бронзовых наконечников! Сосновый Бор, Ленинградская область, Россия 12–13 июля 2012 Внешне взрыв выглядит просто. Короткая вспышка – и земля будто вскипает, становится дыбом. А следом по ушам бьет такой грохот, что даже не слышно посвиста разлетающихся осколков. – Покинуть транспорт! Рация разразилась коротким истерическим возгласом и надолго замолчала. Вокруг ревели взрывы. Так часто, словно началась новая мировая война. Грузовик содрогался от звуковых колебаний. «Бах!.. Бах!.. Ба-бах!..» Кто-то кричал и звал на помощь; не сразу разобрать, женщина или мужчина. На тент упало что-то тяжелое. Металлические крепления застонали, но выдержали. Рыжий первым скрылся за трепещущим брезентом. Следом в объятия летнего вечера выскочил Грифович. Бойцы привычно посыпались из грузовика, заученно рассредоточиваясь, насколько это было возможно в довольно тесном пространстве между воротами. Внутренние ворота ЛАЭС оставались закрытыми. Военных зажали в узком проходе между стен; змея колонны замерла. Башенки бронетранспортеров беспомощно вертелись, выискивая врага. Солдаты окружали транспорт, беспорядочно рассеявшись по территории. На двоих грузовиках откинули тенты. Над бортами поднимались вороненые стволы крупнокалиберных пулеметов НСВ-12,7 «Утес». И лишь стрелять было не в кого. В воздухе висел густой мат. Люди орали, словно от криков могла проясниться ситуация. Рядом с командирским БТРом у переносной рации суетился связист. Рядом с ним, сотрясая воздух кулаками, бесновался полковник Орлов. – Дай мне связь, мать твою! – потребовал он. – Быстрее! – Помехи… – Замуровали, сволочи! – Полковник разразился длинной матерной тирадой. Стукнул связиста по плечу: – Дуй к замыкающим. Пусть таранят задние ворота. Вынырнем оттуда и рассредоточимся – покажем уродам, где… Перед высадкой некоторые солдаты успели обзавестись личными коммуникаторами, называемыми «воки-токи». Большинство бойцов не успело. Однако этот факт уже не играл какой-то важной роли: во-первых, воинство снабжали личной связью во время построения, которого не было, а во-вторых, неизвестный противник глушил любые радиосигналы, пусть даже особо мощные или сверхкороткие. Потому ни Орлов, ни кто-либо из журналистов не могли воспользоваться даже банальным мобильником, чтобы сообщить об атаке на ЛАЭС и вызвать подкрепление. А лучше – сообщить о происходящем отставшей бронетехнике. По расчетам она должна находиться близко. Одна надежда – там поймут и нанесут удар в тыл неведомому противнику. Ба-а-бах! С опоясывающей электростанцию стены брызнул град отломанных кусков бетона. Громадная глыба ударилась в дорогу всего в полуметре от Орлова. Полковник, побагровев, замахал кулаками. – Где эти суки?! – заорал он. – Рассредоточиться, мать вашу! Определить противника! Террористы с ракетными установками, блин! Да кто это такие? Везде царила неразбериха. Воздух вскипал серебристыми осколками каменной крошки. Кружились облака пыли. Беспорядочно валялись треножники камер и микрофоны. Камеры и фонари, впрочем, бесперебойно работали, рядом суетились операторы. Даже в момент смертельной опасности мало кто бросил свой инструмент. Бесстрашные служители десятой музы пытались заснять каждый миг происшествия. Им в противовес метались по дороге журналисты; этим не чуждо было чувство самосохранения. Некоторые благоразумно лежали, уткнувшись лицами в бетон. Только Людмила Батурина, то открывая, то закрывая рот, стояла под светом прожекторов. Ветров подумал, что на следующий день все новостные системы будут громко вопить о «героической отваге молодой телеведущей». – Лежи, дуреха! – откуда-то выскочил майор Свистюк. Батька несколькими широкими шагами подбежал к девушке. Подхватил ее за талию и зашвырнул между стеной и корпусом БТРа. Людмила только жалобно пискнула. Прижалась белоснежной спинкой топика к грязному колесу. Над высокими стенами разбухали огненные шары. Некоторые долетали со стороны средних ворот, с жужжанием проносились над армейской колонной и исчезали за мрачной тушей ЛАЭС. – Снайперам и пулеметчикам, тля! – разносились приказы полковника. – Занять позиции, мать вашу! – Где? – спросил кто-то. – В п…де! Хоть на вон тот микроавтобус залезь. – Я лучше на стену. Там лестница вверх… – Лестница? Что ж ты, сосунок, мне голову моро… Ба-бах! Пронзительный визг осколков. Территория вокруг центра управления атомной станции, окруженная двумя стенами, выглядела довольно целой – большинство снарядов невидимого противника ложились поближе к энергоблокам. Со стороны ЛАЭС ответа не было. Никто не мог и предположить, что для потенциальной атаки на электростанцию могут использовать тяжелое оружие. – Ни хера не видно, – пожаловался Грифон, полуприсевший недалеко от Романа. – Со всех сторон стены. И еще, падлы, все телевизионные прожектора в нашу сторону поставили. Точно расслышав его, полковник отдал приказ «стрелять по осветительным приборам». Кто-то из журналистов запротестовал, но тщетно. Воздух раскалился от скупых очередей «калашниковых» и «винторезов». Короткое «трак-трак», и лопнул первый прожектор. «Так-так-так» – сразу два взорвались горячими осколками. Дополнительная подсветка погасла. До поздней летней ночи оставалось еще далеко, но еще вопрос, что лучше – бой в кромешной темноте или бой при свете? – Хрэн пападут, – обрадовался Молодой. Раньше он никогда не принимал участия в боевых действиях. Смуглая кожа армянина налилась зеленоватой белизной; пальцы судорожно сжимали автомат. – А если у них тепловое наведение? – спросил кто-то невидимый за тушей бронетранспортера. – Высе равно нэ пападут, – с плохо скрываемой надеждой в голосе ответил Молодой. По небу прочертила дымно-огненный след ракета. Снаряд перевалил через стену и рухнул прямо в угол между дорожным покрытием и последними воротами; в то самое место, где минуту назад находилась госпожа Батурина. Кажется, там также стояли ученые-инженеры. Кроваво-апельсиновые языки потекли по стали ворот. Развороченный бетон застучал по створкам. Телеведущая сдавленно охнула, догадавшись, какая участь ее ожидала, если бы ни майор. Еще один снаряд угодил во внутренние ворота чуть повыше предыдущего. Сталь прогнулась, по горячему металлу побежали разводы растопленной краски. Брызги раскинуло на добрый десяток метров. – Бля-я-я! – орал какой-то журналист, схватившись за обожженное краской лицо. – Помогите-е-е!.. Щуплый снайпер, которого продолжал поносить Орлов, преодолел последнюю ступеньку металлической лестницы. Упал на колено у края стены – там пролегал невидимый снизу бортик. Рывком привел в боевое положение невероятно длинную В-94, положил ее на кромку стены, замер на несколько секунд. Еще трое стрелков уже поднимались за ним, когда паренек резко отклонился назад. Сухой выстрел винтовки на миг заглушил остальные звуки. Пуля ушла в неизвестность. – Есть контакт! – не меняя позиции выкрикнул снайпер. – Снял одного! – Молодец, мать твою! – похвалил полковник. – АГС туда тащите! И хоть один «печенег»! И ворота мои где? Где мои ворота?.. Отряд находился в ловушке, и требовалось как можно быстрее вырваться из нее на оперативный простор. Как для того, чтобы дать отпор неведомым нападающим, так и чтобы избежать общей гибели в тесноватом для такого количества людей закутке. Взрыв потряс стеной, точно обрывком газеты. Бетон проломился вперед – чуть ниже удачливого снайпера. Из громадной трещины, повитой согнутыми зубьями арматуры, лишь на миг вырвалось пламя. Стрелка отшвырнуло. Его тело в мгновение покрылось кровавыми пятнами. Кувыркаясь и уронив винтовку, снайпер пролетел многометровую высоту и замер на дороге. Следом за первым снарядом в стену вонзился второй. Ракета ударилась в край разлома. Огненная волна накрыла карабкающихся вверх солдат. Те замерли. Когда огонь погас, медленно двинулись вперед, прижимаясь спинами к бетону. – Валят как, уроды, – шипел майор Свистюк. – Продохнуть не дают. Майор поглядывал на раздающего приказы полковника. Орлов заметил его взгляд. Нахмурился, побагровел: – А вы, бля, что здесь делаете? Бегом к последним воро… Приказ полковника оборвался громким ударом. Одновременно раздался рокочущий скрип – замыкающему БТРу удалось развернуться и удариться бронированным лбом в ворота. Промежуточный заслон был явно хрупче ворот, оберегающих электростанцию. Но бронетранспортеру не удалось набрать скорости на коротком пятачке, и удар получился несильным. Металлические створки прогнулись вперед – к проезжей части, но остались на месте, повиснув на верхних петлях. Рядом с воротами расцвело облако пламени. Внутрь залетели комки земли и обломки бордюра – снаряд угодил в цветочную клумбу. Невзирая на опасность, «таран» пополз обратно, стукнулся в стоящий за ним бронетранспортер и снова ударил в ворота. На сей раз обычный металл поддался броне. Створки рухнули на крышу БТРа, удерживаемые тяжелой щеколдой; боевая машина устремилась вперед, таща за собой бесполезные железяки. Башенка торчала из-под створок, словно узелок галстука из воротника, ствол КПВТ поворачивался с трудом. Но все же работал. На ходу из башни полился расчерченный трассирующими пулями шквал. Вокруг замыкающей машины, вырвавшейся на свободу, вскипали огненные вихри. По бронированным бокам и раскачивающимся створкам ворот барабанили осколки. БТР отстреливался наугад, продвигаясь вперед и выискивая противника. Стоящие в середине колонны грузовики заревели двигателями. Не щадя бамперов и кузовов, они притирались к стенам – давали дорогу боевым машинам. БТРы протискивались между ними, высекая искры и натужно ревя моторами. – Чего стоишь, второй?! – орал полковник, тыча пальцем в бронетранспортер, перекрывавший проход между воротами и колонной. – Выезжай! Неизвестно, смогли ли услышать приказ водитель и стрелок БТРа. Но машина завращала колесами и выехала во внешний двор электростанции. Рьяно отстреливаясь, она расположилась левее «тарана» и сбавила ход. За «вторым» БТРом поползли остальные. Бронетранспортеры выезжали задом; пока водители разворачивались, башенки кружились, громыхая очередями во все стороны. – Вперед! – скомандовал полковник Орлов. – Всем за мной! Сразу за воротами рассыпаться цепью! Боровцев – правый фланг, Иванов – левый! Снайпера спецназа остаются на местах, двое – занимайте позицию у ворот! Свистюк, охраняешь сектор! И чтобы ни одна шавка тут не пробежала…б вашу мать! Берегите журналистов. И откройте станцию наконец, уроды недоделанные! Эй, ты куда погнал, мудак? Куда погнал? Правее держись! Там у них угол огня похуже будет. – Выполнять приказ! – взревел майор Свистюк. Маленькое войско в полном беспорядке двинулось к разрушенным воротам. Там было страшно, но находиться в ограниченном пространстве было еще страшнее. – А мы туты астанымса? – спросил Молодой. – Воевать охота? – прищурился Свистюк. – Так иди вон, с журналистами воюй. – Чего? – Того! Видишь тех троих гражданских? – Майор указал на двух репортеров и оператора с тяжелой камерой на плече, которые бежали следом за колонной, надеясь заснять боевые действия на внешней территории ЛАЭС. – Мигом их верни сюда. И чтобы волос не упал. – Есть! – Молодой опустил автомат, пригнул голову и с места ринулся за журналистами: – Сытой, мат тываю! Сытой! Спустя минуту он догнал работников СМИ и схватил оператора за шиворот. – Пусти! – заорал оператор, с азартом вырываясь. – Там Пулитцеровская премия! – Да хот баба голая, – не согласился Молодой. – Вам пыриказано вэрнуться! – Имею право! – возразил оператор. И тут же остановился, с ужасом поглядывая на ствол «калашникова», упирающийся ему в живот. – Э-э-э… – Вы не военные журналисты! – перекрикивая шумы стрельбы, проорал ему майор Свистюк. – Возвращайтесь назад! Оператор, понурившись, поплелся обратно. Впрочем, не забыл заснять эпизод с автоматом. Журналисты в нерешительности остановились. Один проскрипел зубами, оценивая невысказанную угрозу. Сплюнул, но пошел назад. Второй вдруг развернулся и припустил со всех ног. – Есыли Бата гаварит вазвращаться, – поучающим тоном заметил Молодой, от волнения коверкая русские слова еще больше, – зыначит, нада вазвращаться. Тяжелый кованый полуботинок догнал журналиста прямо в копчик. Репортер завизжал, прикрыв руками ушибленное место, и покатился по бетону. Турок схватил его за ногу и потащил обратно. – Ветер, – шепнул майор, – писака заснял некультурные действия нашего товарища. Он имел в виду разговор между Молодым и оператором. – Разберись. Роман кивнул, криво улыбаясь. Когда пригнувшийся под весом стационарной камеры оператор проходил мимо, Ветров неосторожно поскользнулся. На ровном месте, увалень такой! И прямо под ноги оператору. – Осторожнее, старлей! – прикрикнул Свистюк. – Извините, – пробормотал Роман, когда оператор не смог удержаться на ногах и перелетел через него. Камера с грохотом стукнулась о бетон, превратившись в бесформенную кучу пластика и стекла. – Ты что наделал, мудак! – завопил журналист. – Она же стоит больше однокомнатной квартиры в Москве! Сразу несколько взрывов громыхнуло по другую сторону стены. Настолько близко, что майор немедленно заревел: – Всем укрыться! Не изображать героев, мать вашу! Ветер подхватил остолбеневшего оператора под локоть, потащил его к ближайшей машине… – Куда?! – в расстроенных чувствах выкрикнул тот. – Ты мне камеру разбил, скотина! Он размахнулся и ударил Ветрова в ухо. Роман инстинктивно блокировал удар. Новый близкий залп заставил старшего лейтенанта оставить журналиста и упасть под прикрытие грузовика. – Урод какой! – злобно крикнул ему оператор. – Ты у меня… Целая серия взрывов наполнила собой все пространство между стенами. Били явно из чего-то наподобие «Василька». Не слишком мощные, однако кучные и весьма действенные в замкнутом пространстве. Кузов соседней машины вспух от прямого попадания. Три другие мины вздыбили землю и бетон. Только что стоял журналист – и вдруг валяется окровавленное, изорванное осколками тело. Нескольких солдат и репортеров подхватило воздушной волной и швырнуло на стены. Копоть смешалась с кровью. Люди кричали, не в силах услышать себя. У многих из ушей и носов лилась кровь, глаза покрылись сеточками разбухших капилляров. Контузило всех. Солдаты лежали вперемешку с журналистами. Многие на какое-то время лишились сознания. Роману показалось, будто кто-то огромный со всей силы ударил его с двух сторон могучими ладонями по голове. Перед глазами плыла мутная кровавая пелена. В ушах ревел замедленный оглушительный гул, сердце стучало прямо в висках. Рот заполнился горечью и рвотой. Окружающее завилось в беззвучный и непроницаемый для зрения кокон. Почерневшие машины, покрытые гарью бетонные стены, окровавленные тела вертелись в медленном вальсе. Земля уплывала куда-то к роскошным зарницам артиллерийского огня. Время закуклилось вместе с пространством. Механизм биологических часов остановился, перестрелка и крики остались где-то за пределами ощущений. За стенами ревели взрывы. Кто-то стонал, булькая горлом. – Эй, ты меня слышишь? Ветрова похлопали по щекам. Роман не отреагировал. Невидящими глазами смотрел сквозь небо и космос – в непостижимые дали неизвестности. – Очнись же, пожалуйста, очнись! – Его подняли за воротник. Потрясли. Из тумана показалось бледное лицо, окруженное ослепительно-золотым нимбом. Насколько прекрасное, что казалось: вот-вот за спиной божественного создания раскроются крылья. – Чт… – пробормотал Роман. Мысли перемешались и спутались. Не удавалось сконцентрировать взгляд на одной точке. Липкая мерзость текла по шее, пробиралась под рубашку на груди. – Вставай! Там ваших бьют! Ветрову с трудом удалось понять, что тормошит его Людмила Батурина. Она говорила о чем-то страшном. Об атомных взрывах на территории России, о проклятых террористах, завладевших тяжелой артиллерией, об угрозе для Ленинградской АЭС. О том, что Ветер едва ли не единственный на побоище, кто выглядит живым. – Слышишь меня? Там ваших почти перебили! – Как? – опомнился Роман. С помощью девушки приподнялся на локте. Затем с трудом, в несколько приемов, сумел встать. Вытянутый двор между воротами изменился до неузнаваемости. Несколько грузовиков горели, отравляя воздух смрадом коптящей резины. Повсюду валялись изуродованные тела бойцов и журналистов – вперемешку, где кого застала смерть. Но еще кто-то носился в дыму, что-то старался делать. Свистюка не было видно, и Роман тяжело, пошатываясь, направился к внешним воротам. Снаружи в уходящем свете позднего северного вечера бушевала настоящая война. Один БТР коптил багровым темным пламенем. Остальные застыли, поврежденные, а может, просто брошенные. Понять что-либо на расстоянии было решительно невозможно. Хотя… Кажется, один еще огрызался, а другой спешно удирал куда-то прочь с поля боя. Или же – выполнял какое-то задание. Откуда знать? Видимая из ворот часть прилегающей территории сплошь была изрыта дымящимися воронками. Над зданием администрации поднимались огненные языки. Вражеские залпы поредели и реже ложились в цель – видимо, бойцам полковника Орлова удалось уничтожить немалое количество неизвестных противников. Но стрельба продолжалась. А вот пехота, кажется, оттягивалась в стороны, стараясь уйти из сплошного ада. Домики и пристройки превратились где в решето – от шквального огня БТРов и пулеметов, а где в разворошенный хлам – после попадания ракет. Территория напоминала большую, объятую пламенем помойку. Казалось, даже небо над ней горит, исходя вонючими запахами жженой резины и плоти. Поодаль полыхал и краешек соснового леса. Хвойные красотки в бору потрескивали, кивая горящими головами, над ними расстилались тучи маслянистого дыма. На фоне вакханалии метались солдаты. Большинство бойцов полностью потеряли ориентацию. Молодой солдатик, наверное, контуженый, повернулся и начал стрелять в товарищей, засевших позади него. Не попал. И тут же свалился под ответной очередью. Из люка застывшей неподалеку от ворот машины вылез водитель. Тут же пошатнулся. Схватился руками за грудь и полетел на землю. – Держитесь, сосунки! – безадресно орал где-то вблизи полковник Орлов. – Вали их всех! Мать!.. Держитесь! Скоро помощь придет! Из-за кирпичных построек, беспорядочно рассыпанных вокруг ЛАЭС, выдвигались фигурки врагов. Неизвестные бойцы, кто в маскировочных комбинезонах, кто вообще в штатском, перебежками приближались к заветной цели. Раз за разом они отплевывались вспышками очередей, падали под ответным огнем, но упорно продолжали атаку. Откуда-то из-за леса их поддерживали минометы и ракетные установки. Роман попытался понять, кто же это напал на станцию? Понятно, что террористы, но не слишком ли их много? Да еще с тяжелым вооружением. Такого расклада изначально не предполагалось. Откуда неведомый противник вообще мог взять ракеты и прочее? Захватить где-нибудь? Но не настолько это легко. Не Кавказ – сравнительно спокойные места, да еще поблизости от одного из крупнейших городов. Не ко времени. Рассуждать можно долго, только гораздо важнее отбиться, и уж потом выяснять, кто это сумел организовать подобное событие. Сквозь шум стрельбы и канонаду взрывов прорезался басовитый рев. Со стороны городка к электростанции ползло приземистое чудище. Бесшумно повернулась носатая голова. «Пу-бум!» – громада отодвинулась назад. В здание администрации ударила тяжелая болванка. Чудом уцелевшие стекла брызнули осколками. Треснула увечная стена, обвалилась крыша. На засевших у здания солдат посыпались обломки кирпича и клочья рубероида. – Танк! – заорал кто-то. Двое солдат огрызнулись из гранатометов. Но подготовка нынешней пехоты явно хромала, может быть, гранатометчикам вообще не доводилось использовать штатное оружие в целях экономии драгоценных боеприпасов, и обе гранаты прошли мимо цели. – Отступаем к станции! – тщетно силясь перекричать раскаты взрывов, крикнул полковник. – И по триплексам ему бейте, по триплексам! Появление у неведомых террористов танка было последней каплей для мало что понимающих, ошарашенных внезапным боем бойцов. Любой стойкости есть предел. Ладно, какая-нибудь мелкая стычка, но настоящее сражение, да на практически открытом, насквозь простреливаемом месте! И еще грозная махина, так и норовящая подойти поближе, да пройтись гусеницами по нежной человеческой плоти. Тут у кого хочешь нервы не выдержат, тем более, молодые солдатики даже не понимали, за что им приходится умирать. Многие просто разбегались или сидели в полной прострации, и лишь сохранившие самообладание пятились к воротам. Последние, наверное, слышали про закон любой войны: хочешь уцелеть – дерись до последнего. Роман машинально провел руками по разгрузке, взглянул на висевший на ремне автомат. Против танка его снаряжение ничего не стоило. В голове все еще гудело. Подташнивало, пусть не столь сильно, как в самом начале. Да и не до того сейчас было. Следовало найти какое-то действенное оружие, и парень сделал несколько шагов к ближайшему, с виду почти целому, грузовику. По другую его сторону среди нескольких безжизненных тел обнаружился Свистюк. Майор сидел, обняв почерневшего от копоти Молодого, судорожно гладил турка по непокрытой голове: – Сейчас, малыш. Сейчас станет легче. Ты открой пошире рот – чтобы уши отошли. А тогда мы с тобой поднимемся и покажем сраным террористам, что такое российские войска специального назначения. – Вы живы? – спросила появившаяся невесть откуда Батурина. – Более приятного вопроса мне в жизни никто не задавал, – вдруг расхохотался майор. В глазах его светилось что-то безумное. – Если все мои хлопцы в таком же состоянии, как я, то сегодняшний день – просто праздник какой-то. – Ну, я к нашим пойду, – растерянно пробормотала телеведущая. – Йды, дытятко, йды[3 - Иди, дитя, иди (укр.).], – отечески согласился майор. – А мы тут воевать продолжим… В живых осталось пятеро журналистов. Еще двое были тяжело ранены: одному оторвало руку, второй едва дышал, сипя пробитыми осколком легкими. Репортеры сбились в тесную группу за наклоненной взрывом кабиной здоровенного «КрАЗа». Без слов перебинтовывали раненых обрывками одежды и бинтами из чудом обнаруженной аптечки. Девушка бросилась помогать. Оператора «Веб-ТВ» безудержно тошнило. Он сидел, обняв руками колени, и харкал желчью. Бормотал что-то о конце света. – Рехнулся, – заметил журналист, которого руководство отстранило от выступлений в прямом эфире. – Весь мир рехнулся, – ответила Людмила, стараясь не смотреть на обугленные тела. Невероятным усилием сдержала рвотный порыв, отвернувшись от оператора. Вспомнила вдруг, затряслась: – А Ира где? «Запрещенное» светило журналистики молча кивнуло в сторону. Под оторванным колесом грузовика лежало бесформенное нечто. Чуть поодаль, из воронки под дальними воротами ЛАЭС, виднелись халаты инженеров Дмитрия Всеволодова. Больше никому не удалось уйти от смертоносных разрывов. Людмила без сил рухнула на бетон. Вцепилась себе в волосы и зарыдала. Не найдя поблизости никакого гранатомета, Роман торопливо вернулся к проему ворот. Пехота отступала, некоторые бойцы уже торопливо вбежали во двор, но хватало и оставшихся на простреливаемом пространстве. И почти никто не думал, что заветный двор в настоящее время является настоящей ловушкой. Пока он казался спасением, и почти никто даже не пытался отстреливаться. Просто бежали, падали, вновь вскакивали… Напрасно уцелевшие в бою офицеры стремились восстановить подобие порядка. Их просто не слушали. Ветров пристроился у краешка разломанной рамы ворот и попытался прикрыть отступавших. Короткими очередями поливал выдвигавшиеся из-за здания администрации тени. Крепко стискивал зубы, стараясь проигнорировать нарастающий рокот двигателей танка. Еще кто-то засел неподалеку. И лупил откуда-то сверху пулемет. А так – даже не понять, есть ли еще кто живой и готовый драться до последнего – раз ничего другого все равно не остается. Кому-то повезло миновать проем ворот, но очень многие полегли по дороге. Хотя некоторые из упавших еще продолжали ползти. Не каждого достала пуля – некоторые сообразили, залегли и теперь пытались достичь цели более медленным, зато менее опасным способом. Кто-то даже повернулся и стал отстреливаться. Если бы не танк! – Ты как? – Свистюк припал рядом с Романом, взглянул на поле боя. Пули выбили каменную крошку рядом с ними. Пришлось пригнуться. Ветров воспользовался паузой, сменил магазин. – Нормально. До «нормально» было явно далеко, но раз жив, все прочее пока мелочи, не стоящие внимания. Или – пока жив? На стене засели двое уцелевших снайперов. Длинные стволы В-94, потомков легендарных ПТР Великой Отечественной войны, шумно рыкали, посылая пулю за пулей. Тяжелейший снаряд калибра 12,7х108 миллиметров играючи пробивал бронежилеты врагов, доставая атакующих даже сквозь кирпичные стены полуразрушенных домов. Но против танковой брони снайперские винтовки были бессильны. Танк, обычная «семьдесят двойка», даже без активной защиты, – видно, цеплять ее не было у террористов времени, – неумолимо подкатывал ближе. Под прикрытием его брони двигалась вражеская пехота. К счастью, Т-72 пер под изрядным углом к воротам и не мог выпустить снаряд прямо во внутренний двор. Большая группа террористов скопилась у стен горящего административного здания. Ба-бах! Часть корпуса администрации рухнула, погребая под завалами пытавшихся укрыться там нападавших. Из-за облака пыли в небо устремилась очередь – погибший после смерти не перестал стрелять. – Молодцы! Хорошо дали! – неизвестно кого похвалил Свистюк. – Знать бы, кто стрелял. Вопрос был резонным. Тяжелого оружия выступившие на охрану ЛАЭС не имели. Бах! Ба-бах! Луп! Луп! Ракеты посыпались на обезображенный двор. Наступавшие разбежались. – По своим стреляют, – удивленно заметил приползший к проему Орлов. – Хвала тебе, Господи, что умных террористов не бывает! А может, наши подошли? Полковник был покрыт пылью и крошкой, но, кажется, каким-то чудом так и остался невредимым посреди всеобщей бойни. Снаряды беспорядочно взрывались за внешней стеной. Ни один не попал в строения электростанции. Казалось, противники решили перестрелять друг друга. Даже танк застыл, пока танкисты решали, то ли двигаться дальше, то ли переключиться на нового противника. В отдаленном лесочке, из которого перед тем велся огонь, вспыхнула громкая перестрелка. Там явно шел бой. Не легкая стычка, настоящее сражение. – Ребята! Наши! – проорал Орлов со всех сил. Чувствовалось, он бы с готовностью поднял уцелевших бойцов в контратаку, чтобы зажать террористов между двух огней. Только против танка на открытой местности любое наступление бесполезно. У ворот стало чуть полегче. Пули продолжали свистеть, но в сравнении с тем, что было пару минут назад, их посвисты казались редкими. Ветров воспользовался передышкой, высунулся и осмотрел ближайшие окрестности. Неподалеку, в какой-то сотне метров, рядом с убитым бойцом лежала самая дорогая вещь на свете – труба гранатомета. Вот только добраться до нее… Если добежать до воронки, потом – до небольшого бугорка… – Прикройте! – Роман вздохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду, и бросился к желанной находке. – По триплексам бей! – кричал позади снайперам полковник. – Слепи его, гада! И пехоту отсекай! Пехоту! Пули вздыбили фонтанчики чуть в стороне, но старший лейтенант уже достиг спасительной воронки и упал в нее. Перевел дух и, прижимаясь к земле, пополз к намеченному бугорку. Лучше уж медленнее, но целее. Танк постоял и снова медленно двинулся вперед. В мужестве террористам отказать было нельзя. Даже с необеспеченным тылом они пытались достичь поставленной цели. А что им еще оставалось? Меньше двух часов до Питера – кто знает, вдруг оттуда пришлют подмогу? Пусть даже нет связи. Тянуть в любом случае не стоило. В лесу тем временем стало немного тише. Ракеты перестали падать на станцию. Но передышка могла означать что угодно. – Станцию откройте… – Полковник ругался самыми грязнейшими конструкциями. – Где, бля, обслуживающий персонал? Ленинградская «атомка» молчала. Все, кто смог бы ответить на этот вопрос, погибли вместе с главным инженером еще во время первых взрывов. Молчали и пулеметные гнезда, установленные над воротами. – Может, взрывчатку заложить? – прохрипел, обращаясь к полковнику, майор Свистюк. Батю все-таки зацепило. Бронежилет на боку был разорван и окрасился кровью. Орлов приподнялся на локте: – У нас есть взрывчатка? – У меня, старого хохла, все есть, – попытался улыбнуться майор. – Лишь бы машина целой была. Там имелось трошки. – Лады! Взрывайте! Здесь все поляжем! – Полковник оглядел остатки своего воинства. Оказавшись вне зоны обстрела, бойцы потихоньку приходили в себя. Перевязывали многочисленных раненых, кто-то извлек из уцелевшей машины цинки с патронами и теперь набивал опустевшие магазины. На глаза Орлову попалась Батурина, и полковник немедленно приспособил журналистку к делу. – Майора перевяжи! Не хрен без дела ошиваться! Зажимая рот ладошкой, чтобы не стошнило, телеведущая занялась Свистюком. Батя скрипел зубами, но терпел, пока холодные женские пальчики опоясывали его живот обрывком бинта. Промедол Батя вколол себе сам. А танк тем временем надвигался. Но и Ветров наконец дополз до вожделенной цели. К его немалому удивлению, гранатомет оказался «Вампиром». Каким образом новое оружие попало в войска, старший лейтенант не знал. Просто привык к гораздо более старым моделям, наследию предыдущей власти, а тут… Судя по чистоте трубы, солдатик воспользоваться гранатометом не успел. Еще странно, что не бросил во время бегства. Гранаты, целых две штуки, так и покоились в чехлах на спине. Зарядить грозное оружие было делом нескольких секунд. Т-72 двигался уже не столь уверенно, словно на ощупь. Видно, выстрелы снайперов достигли цели, разбили триплексы, и экипаж не мог контролировать местность. Пехоты за махиной не было. Вернее, кто-то суетился у внешних стен электростанции, но находился далеко от грозной машины. Танковая пушка с невероятным грохотом выпустила снаряд. Еще не отошедший от прежней контузии Ветров невольно дернулся. Ничего. Враг проходил мимо, подставляя лежащему старлею борт. Нельзя упустить такой случай! Пули иногда посвистывали над полем, и пришлось приложить некоторое усилие, чтобы оторваться от спасительной земли. Двум смертям не бывать. Роман встал на колено, прицелился, благо до танка было-то с полсотни метров, и плавно спустил курок. Комбинированная граната впилась в не защищенный дополнительными экранами борт. Как раз туда, где под башней в автомате заряжания должен был храниться боекомплект. Старший лейтенант машинально упал, потянул вторую и последнюю гранату, но она не понадобилась. Несколько мгновений ничего не происходило. Танк продолжал все так же двигаться вперед, а затем словно вспух изнутри. Грохот был такой, что заложило уши, а по голове словно ударили чем-то очень тяжелым. Башня «семьдесятдвойки» оторвалась, взлетела вверх, кувыркаясь, и рухнула на землю. Ветров не слышал восторженных криков засевших в воротах и на стенах бойцов. В ушах у него стоял звон, мучительно хотелось немного полежать в тишине, однако нужно было уходить. Ветров подхватил гранатомет: вдруг еще понадобится. Где ползком, где – короткими перебежками, стал отступать к электростанции. Он не мог знать, что бойцы Свистюка добились еще одного немалого успеха. Благодаря взрывчатке удалось приоткрыть одну из створок последних ворот, и первыми во внутренний двор электростанции ринулись Рыжий, кое-как оживший Молодой и сам майор. – Давайте сюда – все чисто, – крикнул Рыжий, высовываясь из щели в воротах. Полковник распорядился «впихнуть журналистов» и лишь затем занялся бойцами. – Раненых туда заносите! Раненых! Патроны не забудьте! Куда «Утес» бросили? К теще на именины приехали, что ли? Да пошевеливайтесь, мать вашу тридцать три раза через колено! Если бы кто еще объяснил, почему опустела станция, и что за враг вдруг атаковал ее, не считаясь с потерями! Если бы! Аналитическая программа «Мир», телевизионный канал Euronews Тема: Глобальное потепление или?.. Подтема: Катаклизмы и природные бедствия в 2012 году Планируемый выход – 10 сентября 2012 (запрещена к трансляции в эфир как провокационная) …по сравнению с любым годом нового или прошлого тысячелетий количество необъяснимых природных аномалий ужасает. Катаклизмы происходят с пугающей частотой. Кроме того, землетрясения, цунами, извержения вулканов, грозы, торнадо и другие природные бедствия обладают невероятной мощью и продолжительностью. Только ураган «Селеста-2», бушевавший на восточном побережье Североамериканского Содружества, унес жизни 4017 человек. Мы можем проследить краткую хронологию самых масштабных бедствий, начиная с 1 января 2012. 3 января – так называемое ледяное мегацунами, или «Санта», вызванное землетрясением в Северном Ледовитом океане. Волна высотой в 62 метра обрушилась на северное побережье Евразии. Точное число погибших неизвестно, однако счет шел на десятки тысяч. 4 января – землетрясение разрушило береговой шельф неподалеку от города Мурманска, Российская Федерация. Часть суши ушла под воду (в том числе южный берег полуострова Рыбачий и северо-западный берег острова Кильдин), образовались два новых острова. Несмотря на то, что землетрясение было несильным для таких масштабов – всего шесть баллов, во время обвала береговой линии погибло 162 человека. 8 января – в Европейском Союзе зарегистрирована рекордная минусовая температура. Ртутный столбец упал до отметки 35 градусов по Цельсию, что на четыре градуса превышает рекорд 2010 года, зарегистрированный в Польше (31 °С). Морозы держались пять дней. От обморожений умерли девятнадцать человек, более двух тысяч британцев попали в больницу с диагнозом «переохлаждение». 14 января – дожди и резкое потепление на Британских островах. Пострадали двенадцать городов. Наводнения унесли жизни 3245 человек. Примерно столько же пропали без вести. 29 января – окрестности города Нук, Гренландия, заволокло паром, предположительно вызванным резкой активизацией гейзеров. 31 января – после нескольких масштабных бурь в канадской части Североамериканского Содружества начались наводнения. Погибли примерно 200 человек. Как видим, в январе 2012 года были зарегистрированы аномальные колебания температур, причем по всему Северному полушарию планеты. Ученые не сумели однозначно объяснить этот феномен. Кроме версии глобального потепления выдвигались десятки гипотез. Некоторые из них порой – самые фантастические. Вот одна из них. Говард Лавербах из Института погоды в Ньюкасле, Британия, предположил, что в океане формируется новое теплое течение, масштабами почти приближенное к Гольфстриму. Подводный поток тепла (от неизвестных действующих вулканов, разломов земной коры или из-за резкого вливания пресной воды в океан) привел к катастрофическим последствиям: ледники продолжили стремительное таяние, а холодный воздух, «вытолкнутый» из воздушного пространства над океанами, «вышел» на побережья Евразии и Северной Америки. Лаборатории, осуществляющие наблюдение за подводными течениями, не подтвердили гипотезу доктора Лавербаха. Согласно их данным, изменения температур в океанах не выходили за среднестатистическую норму. Как бы то ни было, начиная с января этого года, масштабы стихийных бедствий увеличиваются. Практически каждый день синоптики регистрируют один-два урагана в Северном и Южном полушариях. На вопрос, что происходит с планетой, никто не может дать однозначного ответа. Фонд Альфреда Бернхарда Нобеля даже учредил отдельную премию и пообещал вручить ее тому, кто первый разгадает загадку природы-2012. Перейдем к февралю… Местонахождение не определено, Израиль 7 июля 2012 На поверхности планеты никогда не бывает тишины. В горах слышны перестуки камней и трели ветра. В океане шумят, накатываясь на берега, волны. В полях колышутся колосья. Леса полны шелеста листвы и птичьих голосов. Настоящая тишина царит только под землей. Изредка можно услышать падение камней или странное шуршание за бетонными стенами. Кто-то из охранников закашляется, притопнет, и короткое эхо скользнет по коридорам. Но ненадолго. Подземный мрак поглотит любые звуки. Миг, и вновь наступит безмолвие. Навалится на сознание, почти осязаемо прижмет к кровати невообразимо тяжелыми пластами земли. Мари плотнее укрылась одеялом и обняла подушку. Мысли лихорадочно метались, по лбу стекали горошины холодного пота. Сдерживать истерику казалось безнадежным делом. Проклятая память все время подсовывала обращение Управляющего Четвертым сектором. Девушка выбрасывала из монолога наиболее заунывные цитаты, пыталась рассмотреть картину в целом. Но безнадежно сдавалась на милость панического страха. – Крепчайте, – сказал он, несокрушимым бастионом возвышаясь на сцене Комнаты Развлечений. Фосфоресцирующий свет, льющийся из полосок-светильников на стенах, обволакивал его фигуру мистическим ореолом. – Это все, что нам осталось… Напыщенность, пафос и шаблонные фразы. Деланое сочувствие. Фальшивое сопереживание. Вот как видела Мари этого высокого старика. Девушка чувствовала исходящее от него спокойствие, но принять его не могла. Оно казалось уж слишком навязчивым. – Держитесь и сумейте осознать тот факт, что Земля превратилась в разоренную пустыню, на девяносто пять процентов покрытую морями. Смотрите, – на белоснежном экране поплыли полосы, затем появилось изображение какой-то местности, сфотографированной со спутника. Кусочек горящего леса. Выжженное поле. Руины маленькой фермы. Одинокие зубцы частокола. Полусгнивший труп собаки у разрушенного крыльца. – Это окрестности Хайфы. – Изображение мигнуло и сменилось фотографией, сделанной с высоты птичьего полета. Нагромождение разломанного бетона и камня. Изогнутые колья толстой арматуры. Оплавленный асфальт, покрытый копотью. Громадные трещины в земле, в одной из них плещется оранжевое пламя. – А это Хайфа… Здесь произошел разлом земной коры… Кто-то из зрителей застонал. – Я понимаю, – помолчав несколько секунд, продолжил Управляющий. – Мне тоже больно, и эту боль не передать словами. Все мои родственники остались там… – короткое движение пальцем вверх. – Их не успели спасти… Но сам я выжил. И пришел вместе с вами сюда, чтобы пережить этот ужас. Чтобы, когда все успокоится, мы вышли на поверхность и создали новое человечество. И сделали все, чтобы наши дети не наделали тех же ошибок, что и мы в начале этого тысячелетия. Держитесь, братья и сестры!.. «Заученные фразы. Ничего не значащая болтовня. Да он сам не верит в то, что говорит! Вроде и лицо поднял, и смотрит прямо. Чем же он мне не нравится? Мерзкий старикашка, пытающийся говорить о том, чего почувствовать не в силах». Мари казалось, что в этот самый момент в других секторах со сцены вещает вот такой же представительный мужчина. Пронзительный взгляд, почтенная седина на висках, волевой подбородок. Человек, которому нельзя не поверить. Но она не верила. Не могла осознать, что все кончено. «Агей не умер! – кричала она, не слыша, о чем говорит Управляющий. – Это все неправда!» – Что случилось? – через силу спросила Мари, не чувствуя, что повторяется. – Почему это произошло? Как такое случилось? Управляющий поднял руки и сомкнул кончики растопыренных пальцев перед солнечным сплетением. За очками блеснули полные боли глаза. Или показалось? Быть может, он просто прищурился? – Я не ученый – всего лишь администратор, – скромно начал он. – Однако постараюсь ответить на ваш вопрос. Видите ли, человечество совершенно не следило за экологией. Политики и бизнесмены больше заботились о месте под солнцем, чем о сохранности окружающей среды. В прошлом году, согласно правительственным сводкам, стремительное развитие глобального потепления стало необратимым. Уровень кислорода в атмосфере упал до критической отметки в девятнадцать процентов; еще немного, и на открытом воздухе не смогла бы загореться свеча. Химические выбросы, ранее опускавшиеся в почву, начали подниматься в верхние слои атмосферы. Возросла концентрация парниковых газов. Дыры в озоновом слое уже не успевали затягиваться – поблагодарим за это также и наших китайских товарищей, которые, начиная с лета 2011-го, каждый месяц отправляли в космос по десятку ракет. Четыре нефтяных пятна – результат терактов против North American Patrol – погибло более половины всего планктона в океанах… При этих словах в зале хмыкнул Давид – тот самый парень, с которым Мари разговаривала, путешествуя на каталке. Он сидел чуть левее, на три ряда ближе к сцене. Повернул голову, глянул на Мари. Вопросительно поднял брови. «Что я говорил?!» – спрашивали его темно-карие глаза. В них светился детский восторг. Словно Давид не думал о том, что мир погиб. Он радовался тому, что оказался прав. – …и другие неблагоприятные факторы прибавились к росту солнечной активности, который наблюдался с начала этого столетия, – продолжал Управляющей. – Солнце расплавило лед в полярных областях. Северные Европа, Азия и Америка частично оказались под водой. Начиная с две тысячи одиннадцатого, мировая общественность наблюдала наводнения и бури разрушительной силы. Только в Израиле за два последних года произошло более четырех десятков катаклизмов… Мягкий голос оратора убаюкивал. Сознание отключалось, не в силах осознать правдивость слов Управляющего. Хотелось свернуться калачиком в этом мягком кресле. Уснуть, и чтобы сильные руки бережно накрыли тебя шерстяным пледом. А потом проснуться и узнать, что все приснилось. Глаза закрывались. «Спать. Тебе надо поспать. И все будет хорошо. Хорошо!..» Но страшная реальность никуда не уходила. Слова Управляющего прорывались сквозь полудрему. Каждый новый звук врезался в подкорку головного мозга. Тупым ножом кромсал сознание. «Ураган «Идальго» прошел через Гибралтар. Теперь на территориях от Кадиса до Рабата образовалось новое море. Города Алжир, Тунис и греческие острова под водой… – Хочу уснуть. Хочу уйти отсюда хотя бы во сне! – …и обрушился на северные побережья Африки и Аравийского полуострова… – Спать. Уйти отсюда в грезах. И никогда не просыпаться! Пусть все будет хорошо!.. – Высотой около сорока метров… на десятки километров прошел в глубь страны… Все, кто обитал в прибережной зоне Израиля, погибли… – Ну дайте же мне уснуть! Заберите меня. Лучше сдохнуть, чем пережить этот ужас! – …после землетрясения. Между городами Ашдод и Бейт-Шемеш образовалась гигантская трещина… – Хочу уйти. Заберите меня! – …прошла к заливу Акаба через окрестности Беэр-Шева…» – Скажите? – Мари очнулась от бархатного голоса Давида. – На месте Хадеры также хозяйничает океан? Управляющий заворошил бумагами, которые сжимал в руках. Нашел необходимую страницу, уперся в нее взглядом. – К сожалению, – вздохнул он. – Хадера под водой. – Спасибо, – кивнул Давид без каких-либо эмоций. – Теперь я знаю… Управляющий продолжил рассказывать. Он ни разу не переступил с ноги на ногу, ни разу не кашлянул. Даже старался смотреть в одну точку. Словно боялся нарушить обреченное спокойствие зрителей. «Только бы народ не вспугнуть? – думала Мари. – А ведь мужик боится! Вдруг люди опомнятся и ударятся в панику? Дрожит от одной мысли о том, что «зэки» с воплями бросятся вон из Убежища – в попытке вернуться на поверхность и разыскать погибших родственников. Интересно, каким образом военным удалось так спокойно доставить сюда столько народа? Если верить фильмам, люди частенько устраивают сцены и гибнут в давке, спасаясь от катаклизма. А наши тихо позволили уволочь себя под землю и даже шума не поднимали…» На стенах мерцали, то наливаясь силой, то угасая, горизонтальные полосы фосфорных светильников. Зал периодически погружался во тьму и вновь озарялся, высвечивая высокую фигуру на сцене. «Пророк недоделанный, – зло подумала Мари. – Лучше бы сказал, как дальше жить. Не могу я больше слушать эти кровавые цифры. Там погибло столько, тут – еще больше… Зачем мне это?» – …никто не успел спастись. Восемь миллионов жителей всего за несколько минут, пока расширялся разлом, пропали без вести. Нам удалось спасти единицы. Но вы, друзья, – сильные личности. Нам с вами удастся выйти из Убежища и построить новое государство. Настоящую Землю Обетованную, заветный рай на земле, обещанный Моисеем. И даю вам слово, спасенные, мы преодолеем все трудности. А пока отдохнем. Расслабимся. Пусть сон восстанавливает силы. И теплота… Сон заливал сознание, поглаживал волосы, утяжелял ресницы. Несмотря на гнетущую атмосферу, спать под землей хотелось постоянно. Лежать, прижавшись к мягкой подушке. И пусть себе время летит, уносит все беды в глубокое прошлое. – И что нам теперь делать? – спросила Мари, борясь с сонливостью и едва сдерживая зевоту. Очень странно: тело дрожит от нервного истощения, душу терзают муки, а сознание сворачивается клубочком. «Неужели я такая бессердечная? Или просто устала? И почему рядом со мной все дремлют?» – Какова теперь программа партии? Будем долбить камень и строить подземные города? Начнем питаться землеройками и лизать кристаллики соли? А потом придумаем технологию переработки кала, и вперед – цикл вечного питания? Управляющий улыбался, взирая на девушку поверх очков. – Давайте для начала избавимся от мешающих мыслей. Отдохнем. Расслабимся. Прислушаемся к дыханию. Оно очень ровное… ровное… ровное! Ровное и спокойное. Наши руки расслабляются. Мышцы шеи расслабляются. Мы дышим ровно и спокойно. Мы успокаиваемся. Мы чувствуем себя замечательно. Нам легко и спокойно. Нам спокойно. Нам тепло и спокойно. Легкость и теплота разливаются по телу. Мы спим. Забудем горести и несчастья. Представим новое будущее, легкое и беззаботное… «Что за чушь он несет?» Веки налились невероятной тяжестью. Мари с трудом держала их открытыми. Она ничего не понимала, забыла, где находится. И страх перед подземной темнотой действительно отступил. В ушах звучало только ровное дыхание четырех сотен зрителей. Все спали. Вкрадчивый и одновременно сильный голос Управляющего монотонно напевал: – Мы спим. И будем спать до тех пор, пока не успокоится планета. Будем отдыхать. Вдоволь есть и пить, чтобы сохранять здоровье. Мы начнем новую жизнь. И наши дети будут намного счастливее нас. Они исполнят предначертанное Отцами… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/igor-mihalkov/probuzhdenie/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Цiкаво – интересно (укр.). 2 Татко – отец (укр.). 3 Иди, дитя, иди (укр.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.90 руб.