Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Между двух гроз Дмитрий Березин Антон Тарасов Куда повернутся судьбы тех, кто столкнулся с несправедливостью и злом лицом к лицу? Приоткроем тайну: вслед за этим к героям повестей “Между двух гроз” и “Чужое счастье” пришла не горечь поражения и собственного бессилия, а понимание того, что всё в мире взаимосвязано, что зло никогда не остаётся без наказания, пусть и произойдёт это тихо и незаметно для посторонних глаз. Но точно не для Ваших. Антон Тарасов, Дмитрий Березин Между двух гроз Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. Между двух гроз I Человеческая память – странная штука. Свидетельства событий относительно недавних дошли до нас частью отрывочно, часть вовсе лишь в общих чертах, а о том, что было ещё каких-то восемьсот или девятьсот назад, мы знаем во многом благодаря устным рассказам, передающимся от поколения в поколения. Рассказы эти от столетия к столетию изменялись, каждый стремился запомнить их из дедовских уст, а затем передать своим внукам. То ли память подводила рассказчиков, то ли времена были такие сказочные, но от раза к разу история обрастала деталями, подробностями, и догадки от вымысла и существенное от второстепенного в таких рассказах, дошедших до нас, отличить становилось всё сложнее и сложнее. Рассказывают, что на месте маленького озера, что расположилось на окраине города, раньше было кладбище. История этого кладбища туманна, как туманна и загадочна история любого мало-мальски старого кладбища, которое наверняка отыщется в любом уголке русского Севера. Хотя, нет, ошибаюсь. Ходит молва о том, что когда-то давно в деревушку, что была километрах в двадцати отсюда, пришли чужаки по последнему насту, перебили чухонцев прямо в их приземистых избушках, и остановились на ночлег невдалеке. Наутро пришли крестьяне из соседней деревни – их привели те, кому удалось вырваться и убежать в лес – дали отпор завоевателям, гнали их к болотам. Весеннее солнце нещадно слепило глаза, растапливало снег, пробуждало природу. И природа не пощадила тех, кто пришел с копьем. Чем дальше шли они в болота, тем выше было солнце, тем глубже и глубже вязли ноги в холодной весенней чавкающей трясине. Вскоре убийцы были настигнуты и перебиты на насте, который к вечеру становился толстой коркой вновь. Спросите у любой старушки из этой местности – она вам так и расскажет. А ещё поведает, что на сходе было решено засыпать тела землёй и песком, который брали из ближайшего оврага. Так образовалась большая яма, которая вешними водами быстро была заполнена, а на краю этой ямы возник едва заметный теперь холм. Так и появилось наше озеро. Маленькое, круглое, словно блюдце, с песчаным дном и высоким берегом с одной стороны и небольшим болотцем с другой. Много лет прошло с тех пор, царь Пётр с войском проходил мимо озера и, по рассказам, разбил тут лагерь на день для отдыха. Верить этим рассказам или нет – дело каждого. Только место это всегда слыло нехорошим. В озере местные не купались, вокруг него не селились. На одном из берегов веке в XVII возникло кладбище, чуть вдалеке вознесли в небо купола двух церквушек. Только ходит в народе из пары окрестных деревень и поселков слух о том, что время от времени по ночам над озером видны огни, из озёрной водной глади выглядывают наконечники копий и слышны голоса. Да и лет тридцать тому назад мальчишки из городских кварталов, подступивших почти вплотную к берегам озера и кладбищу, нашли под слоем песка короткий ржавый меч с обрывком почти истлевшего за столетия кожаного ремня. Вот и всё, что я знаю о нашем озере. Может и ещё что-то смогу припомнить, но не сейчас, а когда-нибудь потом, когда будет возможность неторопливо перелистать назад страницы собственной памяти. II Конечно, я слышал эту историю. Она произошла пару лет назад. Был в нашей школе парень – я уже забыл, как его звали. Хотя, нет, вру – никогда и не знал. Он не играл в приставку, не менялся картриджами, не ходил с нами на велотрек, не катался по вечерам во дворе на старом зелёном «Москвиче» отца Мишки из моего класса. Наверное, это потому, что он был младше – точно, учился он в пятом, когда мы были уже в седьмом. Как-то вечером чем-то он задел каких-то старшеклассников, которые курили за школьным корпусом. Дальше никто не знает толком, что произошло. Да и старшеклассников этих не нашли. Только видел кто-то, как поздно вечером двое бежали за ним по песчаному берегу озера, что-то кричали вслед. А утром дворник с кладбища нашёл парня мертвым в озере в том месте, где старая кладбищенская ограда спускается с пригорка прямо в воду. Рядом с ним был плот, наспех сооруженный из двух автомобильных покрышек, пластиковых бутылок и проволоки. Все решили тогда, что он утонул, хотя лицо у парня было разбито. Да и к чему я сейчас всё это вспоминаю? Передо мной – пакет крекера и стакан чая. Меня давно уже ждут друзья, мы собирались идти в соседний двор. Там живет Руслан – Мишка говорит, он классно танцует на руках. Не забыть бы только переписать кассету – Мишка обещал – «Prodigy» дать до завтра. Вот, надо было торопиться. Уже звонят в дверь. – Саня, ну скоро ты там? – Мишка смотрел в дверной глазок со стороны лестницы, его лицо смешно исказилось, он чем-то стал похож на героев фильмов с Чарли Чаплином, неудачников, которых Чарли бьет и пинает. Мне тоже захотелось пнуть Мишку. Если бы люди только знали, как нелепо они выглядят, если на них смотреть через дверной глазок! – Давай быстрее – мы внизу подождём, – сказал через дверь Мишка, было слышно, как хлопнули двери лифта, и в подъезде воцарилась гулкая и тревожная тишина. Всегда поражаюсь, как Мишка всё успевает. Уроки закончились часа полтора назад. Мне только-только хватило времени, чтобы дойти до дома, поесть, посмотреть телевизор. А у Мишки, я уверен, уже и готова химия на завтра, и сочинение написано, и пообедал он как следует – не то, что я – сосиски и чай с крекером. Конечно, немного расторопности мне – и я тоже буду всё успевать вовремя, и может даже учиться стану лучше, чем порадую родителей. Впрочем, отцу всё равно, он смотрит на это сквозь пальцы. А вот мама… За две тройки в полугодии мне опять не видать ни кроссовок, ни денег на кассеты. Ничего, у меня ещё осталась почти тысяча с лета, когда для нас с Мишкой его отец организовал работу на овощном складе. Терпеть не могу эту свёклу в сетках, и без сеток тоже. Хотя заработали мы тогда в этой грязищи за два месяца большие деньги. На тумбочке громко отмерял секунды большой старый будильник. Половина седьмого. А дома нужно быть к десяти. В конце сентября всегда уже темнеет рано. Как будто и не было лета, белых ночей, когда почти не ощущаешь эту вроде бы и вполне очевидную границу между днём и вечером, вечером и ночью. Заведу-ка я будильник. А то опять остановится. Будильник давно не звонит и не будит никого по утрам. Что-то сломалось в нём, а чинить дороже, чем купить новый. Вот теперь он и стоит в прихожей и служит нам часами. Закрываю дверь, нажимаю кнопку вызова лифта, спускаюсь вниз. И точно, как и обещали – ждут. На скамейке у парадной Мишка и ещё двое из нашего класса. Не знаю, зачем Мишка вечно таскает их с собой. – Привет, чувак, – Мишка кивнул в сторону двух парней, – они пойдут с нами к Руслану. Пусть тоже учатся. – Да нет проблем – ответил я, а сам, конечно, подумал совсем иначе. И хотел было сказать это, да зацепился рукавом кенгурухи за кусты. Все громко заржали. Ладно, чего уж тут возражать – тащим этих двух зануд с собой. Мы прошли вдоль дома, свернули к школе, к школьному стадиону. И зачем нашей школе стадион, если на нём никто ни во что не играет? И даже физрук водит нас бегать, а зимой кататься на лыжах, на небольшой пустырь около озера. Стадион превратился мало-помалу в плацдарм для выгула собак, минное поле, по которому, не поскользнувшись, могли пройти только сами собачники. Пока мы шли, на середину поля вышла хромая толстая тётка с чёрной овчаркой на поводке. Овчарка покрутилась на одном месте, привычно выгнула хвост – и началось. – Эй, старая дура, кто говно за твоей клячей убирать будет? – Мишка поднял с обочины пивную бутылку, замахнулся и бросил в сторону собаки. Бутылка, конечно, не долетела, шлёпнулась на гравий и разлетелась на куски. – Ты, мразь, я тебе сейчас такую дуру покажу! – заорала тётка так, что по двору прокатилось гулкое эхо. Я почувствовал, что это эхо прозвучало громче обычного. Мелькнула даже мысль, что такого раскатистого эха в городских кварталах не бывает вообще. В самом углу двора, на детской площадке у мусорных бачков случилось оживление. Бритый высоченный парень поднялся со скамейки, отставил бутылку пива. Четверо сидящих на соседней скамейке тоже перестали тянуть пиво – и замерли в ожидании, держа бутылки перед собой. – Олежка, не вмешивайся, я сама разберусь с этими, – крикнула тётка этому бритому, когда он уже сделал несколько шагов вперёд, направляясь к нам. Два парня, которых Мишка позвал с нами идти к Руслану, попятились назад и побежали что есть силы обратно мимо стадиона за соседний длинный панельный дом. – Идиоты, – вырвалось у меня. Среди сидящей на скамейке четвёрки послышался смех, потом донеслась громкая отрыжка. Бритый сунул руку под потёртую джинсовую куртку и достал кусок металлической арматуры. Мы с Мишкой ускорили шаг, насколько это было позволительно в этой ситуации – не хотелось бы, чтобы это выглядело так, как будто мы струсили и уносим свои жалкие шкуры. Четвёрка на скамейке встала – только один сразу присел, приложился к бутылке, очевидно, не желая из-за таких, как мы, терять заветные глотки «девятки». – Скины, тикай, – сказал мне Мишка, – и мы побежали. Сзади был слышен топот, они не переговаривались между собой, они просто бежали за нами. Школьный стадион, тропинка, дальше за угол, мимо ларька. Прохожие недоумённо смотрели на нас. Чтобы не сбить какую-то старушенцию, пришлось сделать шаг влево с дорожки на траву. В этот момент я почувствовал, насколько неудобно мне бежать. Кроссовки тянули куда-то вниз, словно кандалы, что-то ужасно сдавливало и терло пальцы, ноги как-то странно чувствовали себя в широких штанах, как будто ног совсем не было – и в их отсутствии я пытался куда-то ползти. Но мы бежали. Вот ещё двор, здесь направо, мимо разбитой и брошенной машины. Позади слышался всё тот же мерный топот – они были метрах в двадцати от нас. Выпитое пиво нисколько не мешало им бежать. Тот, что был с куском арматуры, бежал чуть позади. Только сейчас я заметил, что гнались за нами всего трое, а не пятеро, как сначала казалось. Вот и тротуар, проспект. Мы мчались прямо под машины, визжали тормоза, нам сигналили – а мы всё равно бежали. Секунд через пять-семь позади снова послышался визг тормозов – они от нас не отставали. – Давай разделимся, – бросил я Мишке, он сразу свернул туда, где тропинка заворачивала на пустырь за деревьями. Бежать, даже если нет сил, бежать. Вот деревья, небольшой парк. Бежать вниз, через кусты. Вот тропинка, которая ведет к озеру. Остановиться надо, хотя бы немного передохнуть. Кажется, отстали. – Ну что, придурок, – передо мной стояли двое и тяжело дышали, – вот теперь тебе не поздоровится. Только в этот момент я понял, что они перебежали проспект и сразу свернули вправо, к озеру, куда я, в конце концов, и добежал. Озеро было в нескольких шагах. Уже темнело, но пробивавшееся сквозь облака солнце отражалось в воде, и всё вокруг было заметно светлее. Я споткнулся – наступил на штанину и инстинктивно сделал шаг к озеру, чтобы не упасть. – Ты куда? Не уйдёшь, – сказал тот, что был пониже и ударил ногой мне в лицо. Как больно. Куда деться? Ну вот, ещё удар. Сколько они меня будут бить? Я уже лежал на песке, ноги чувствовали воду. Озеро было совсем близко. Я открыл глаза. Озеро, я никогда не видел наше озеро таким. Чьи-то голоса раздались совсем неподалёку. Я почувствовал ещё удар. Смех. Я закрыл глаза. – Эй, вы там его ещё не добили? – я открыл глаза и увидел, как бритый пробирался через кусты. Здесь я рванул, резко встал, побежал по воде. Болела спина, ноги, нос не дышал, в нём хлюпало что-то густое и солёное на вкус. Как же болит спина! Ещё несколько шагов – вода была уже мне по пояс. Удивительно тёплая вода – надо будет тут летом как-нибудь искупаться. Наверное, теперь можно открыть глаза. Что это за голоса? Рядом стоял бритый. – Сколько можно бегать, ты уже не жилец, тебе надо было сдохнуть ещё во дворе, но ты решил всё испортить, – чувствовалось, что бритый и сам жалеет, что столько пришлось бежать, а главное – бросить недопитое пиво из-за каких-то недоносков, таких как мы с Мишкой. – Ладно, я тебя прощаю, – бритый сплюнул в озеро и посмотрел на кусок арматуры, который был в его левой руке. А потом – удар. Арматура свистнула в воздухе как хлыст. Ноги больше не держали. – Оставьте, хватит с него, а то ещё подохнет, – бритый вышел из воды под смех двух оставшихся на берегу. Они направились обратно, к тропинке, кустам и проспекту. Удивительно тёплая вода. И голоса – что это за голоса? Бритый обернулся. Может, это его голос мне кажется таким? Как хорошо от воды, легко. Спина больше не болит, хочется дышать полной грудью. Прислушаться надо. Бритый тоже слышит, раз смотрит в мою сторону. Но я молчу. Куда он убегает? Зачем? Здесь так хорошо. Тёплая вода, закат отражается на её поверхности, свет как будто выходит откуда-то из глубины. Бывают такие моменты, когда отвлекаешься от всего происходящего вокруг и сосредотачиваешься только на мысли о том, как хочется жить. Ради таких вот вечеров, закатов на озере, игры лучей солнца на водной глади, шума ветра в деревьях, поскрипывания кладбищенского забора. Что за голоса мешают наслаждаться всем этим? Они становятся всё громче. А солнце всё ярче и теплее. Ярче, ещё ярче. Солнечный свет уже слепит, и всё равно он всё ярче и ярче. На тумбочке в прихожей неистово звонил старый сломанный будильник. III – Неужели уже утро? – Олег потянулся к будильнику и ударил по кнопке сверху. Накануне Олег вернулся домой поздно вечером. Мать ждала его. Ужин, ещё тёплый, стоял на столе, заботливо прикрытый цветным кухонным полотенцем. Собака – чёрная овчарка – приветливо виляла хвостом, встречая в дверях. Всё было как обычно, если не считать того, что из головы не выходил чей-то голос, скорее шёпот. Что там были за слова? Вспомнить бы… – Олежа, что с тобой случилось? Что-то из-за этих мерзавцев вчера? Просила же тебя, не надо было тебе вмешиваться, – хотя расспрашивать Олега было бесполезно в таких ситуациях, но мать всё-таки попыталась. – Мама, я сказал, не лезь, – Олег стоял перед зеркалом и смотрел на себя, говорил сам себе под нос. – Что я наделал? Кто это шептал, пока эта падаль корчилась в воде? – Я не пойду сегодня в школу, и вообще она меня уже достала. Зачем мне учиться, скажи? Тратить время? Я в автосервисе могу работать пару дней в неделю и зарабатывать столько, сколько ты за месяц зарабатываешь. В армию меня теперь уже не заберут. Мать Олега, Людмила, была ещё молодой женщиной. Её старили полнота и хроническая усталость, от которой как ни избавляйся, она всё равно проявит себя – в манере одеваться, сидеть за столом, вести беседу. Радостью в жизни были Олег и овчарка Тома, которую завели пару лет назад, сразу после того, как отец Олега куда-то бесследно исчез, прихватив с собой последние сбережения. Олег был ещё совсем маленьким, когда его отец ударился в бизнес. Всё складывалось на редкость удачно – и ларьки, и небольшой автосервис. В семье завелись деньги, как потом оказалось, шальные. Людмила заметила, что муж сильно изменился и продолжает изменяться день ото дня. Он стал пропадать где-то вечерами, приносить гроши, несмотря на отсутствие проблем на работе. Как-то раз вечером по дороге домой от подруги Людмила, проходя возле метро, случайно бросила взгляд за яркую, светившуюся разноцветными огнями витрину ночного клуба. Между серыми, давно не мытыми, полосками жалюзи она увидела то, чего боялась увидеть больше всего на свете. На высоком барном стуле за игровым автоматом сидел её муж. Рядом на столе стоял небольшой стакан. Привычным движением, словно он повторял эту манипуляцию сотни и тысячи раз, муж достал купюру и вставил её в приемник автомата. Людмила прислонилась к витрине. Муж сделал несколько глотков из стакана и дёрнул ручку автомата. Замигали какие-то лампочки. Муж снова отглотнул из стакана и достал еще одну купюру. Сзади послышались шаги. Людмила обернулась. Навстречу ей шёл мужчина в черных наглаженных брюках и форменной светло-бежевой рубашке. «Охранник», – догадалась Людмила и отошла от витрины. В её голове крутились мысли, одна мысль перебивала другую, всё это складывалось в одну большую тревогу, неуверенность в себе. Людмила стояла на середине тротуара, прохожие шли рядом, не обращая на неё ровным счётом никакого внимания и не подозревая, что творится у неё на душе, что в этот самый момент рушится всё, что было в её жизни раньше, ещё каких-то пять минут назад. Людмила вернулась домой, тихо открыла дверь и, не зажигая свет, села на стул в прихожей. Так она просидела час или чуть больше. Пришёл с прогулки Олег. Он почувствовал что-то и не стал ничего спрашивать. Они вдвоём молча ужинали на маленькой кухне. Муж в тот день не пришёл вообще. На следующий день утром в квартире раздался телефонный звонок. Людмила взяла трубку. Спросили мужа. «Его нет, и я не знаю, где он, затрудняюсь даже сказать, когда будет», – бросила Людмила в ответ. Спокойный мужской голос на том конце провода объяснил, что муж Людмилы, Евгений Вячеславович, задолжал крупную сумму своим приятелям, что прошли уже все сроки, что если он не вернёт деньги, то в первую очередь пострадает семья, так как сумма крупная и её надо непременно вернуть. «Я понимаю, я всё понимаю», – ответила Людмила и повесила трубку, хотя в этот момент она не понимала ровным счётом ничего. Особенно того, как жизнь может вот так, всего за один день рухнуть, как может счастье уйти безвозвратно, убежать, улететь, умчаться. Людмила накинула пальто, вышла на лестничную клетку, спустилась на нижний этаж и позвонила в первую от лифта дверь, обитую коричневым дерматином. На звонок вышел тучный мужчина в тельняшке и поношенных домашних тапочках на босу ногу. – Серёжа, здравствуй, – начала быстро и уверенно говорить Людмила как будто ничего и не произошло, – у меня к тебе просьба. Я давно собиралась поставить в квартиру новую дверь. Помнишь, ты мне предлагал? Я хочу поставить два замка. Сделай, пожалуйста, как лучше. Совсем дверь покосилась, еле закрывается. Я убегаю на работу. Держи, – Людмила сунула ему в руку свёрнутые купюры и ключи от квартиры. Если счастье можно измерить исправно работающими замками и дверьми, то, вернувшись с работы, Людмила должна была быть абсолютно счастлива. В подъезде стоял стойкий запах, какой бывает от проведенных наспех сварочных работ. Поднявшись на лифте на четвёртый этаж, Людмила позвонила в обитую дверь соседа. Дверь приоткрылась, показалась голова Сергея, протянулась его пухлая рука с огромной связкой ключей. – Короткий – от верхнего замка, длинный – от нижнего. Если что – звони или приходи, – Сергей улыбнулся, буквально всучил ключи Людмиле и захлопнул дверь. Поднявшись на свой этаж, Людмила на месте своей старой двери с глазком, отвалившейся ручкой и покосившимися наличниками увидела металлическое нечто: сваренные неизвестно из чего наличники, саму металлическую дверь тёмно-коричневого цвета, большие металлические петли, новую блестящую ручку, аккуратно врезанный глазок и две замочные скважины. «Короткий – от верхнего, длинный – от нижнего», – Людмила вспомнила слова Сергея, вставила и повернула один ключ, потом другой. Дверь на удивление легко открылась. Сердце бешено колотилось. Людмила быстро закрыла за собой дверь, прокрутив ручки верхнего и нижнего замка. Всё снова легко поддалось. Людмила присела на стул, но в этот момент в дверь раздался звонок. – Ещё чего, теперь я тебя не пущу точно, – подумала Людмила, но дверь открыла, увидев в глазок, что на лестничной клетке стоит сын. – Мама, что это? – Олег не мог скрыть удивления, – а как же папа домой попадет? – Олег, я тебе хочу вот что сказать – твой папа нам больше не папа, – Людмила с трудом подбирала слова, – он здесь больше не живет, он же второй день не приходит домой. – Ты же не знаешь, вдруг с ним что-нибудь случилось? – Олег не понял, к чему клонит мать, ведь отец к нему относился хорошо, хотя за последний год он изменился настолько, что потерял к Олегу всякий интерес. – Нет, Олежа, это с нами, с тобой случилось! Пойми, посмотри, как мы живём! Я стараюсь что-то заработать. Отец зарабатывает много. Но ты знаешь, что он играет в автоматы? Ты знаешь, сколько он проигрывает? Ты знаешь, что он назанимал денег и не хочет их отдавать? И эти проклятые деньги требуют с нас с тобой, не с него, с нас! – Людмила уже не сдерживала слезы, но глубоко вдохнула и взяла себя в руки. Перемены в жизни страшны тем, что никогда не знаешь наверняка, что за этими переменами последует. Конечно, все ждут перемен к лучшему, но где-то в глубине души тешат надежду на то, что у них действительно всё получится сделать, провернуть, выкрутиться, что перемены к лучшему настанут сами собой, без каких бы то ни было усилий. Хотя, наверное, не все такие идеалисты на свете. Совсем не такая и Людмила. Вечером за чашкой чая на кухне она приняла решение уволиться из библиотеки, где получала смешные деньги, на которые им с Олегом вдвоём вряд ли удастся прожить. Хотя тут же она поняла, что последние несколько месяцев им это удавалось, ведь муж почти денег не давал, но как-то концы с концами сводить удавалось. Сегодня ей удалось то, на что она не могла решиться довольно давно, но по другим причинам. Её дом – её крепость. Маленькая двухкомнатная квартира, доставшаяся ей от бабушки, теперь с дверью, крепкой, надежной, устрашающей. Он не сможет сюда прийти. Его вещи собраны – два больших пакета в прихожей. Удивительно, за столько лет – а всего два пакета. Сейчас главное – Олег. Он уже спал, но он всё понял – Людмила была в этом уверена. Он поддержит её. Ночью в дверь раздался стук. Послышались дикие крики. Людмила встала. Снова стук. Она подошла к двери и, набравшись смелости, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял её муж. По всему было видно, что он дико пьян. У него хватало сил только стучать ногами в дверь – до кнопки звонка было не дотянуться. Через глазок Людмила разглядела оторванный воротник на рубашке, трёхдневную щетину, царапины под глазами и на щеке. – Олег, Олег, проснись, – Людмила трясла сына за плечи, – ты должен мне помочь. Посмотри в глазок, только свет не зажигай. Олег пододвинул к двери стул, встал на него, прислонился к пахнущей свежей краской и машинным маслом двери, осторожно заглянул в глазок – и тут же отпрянул от него. – Видел? – Людмила тяжело дышала, пытаясь сообразить, что же делать ей дальше. Однако о будущем было рано думать. Решение созрело само собой. – Олежа, видишь те два пакета – неси их сюда. Давай сделаем так: я приоткрою дверь, буду её держать, а ты просунешь папе эти пакеты, и пусть он катится, куда хочет, туда, где он проводил последние дни. Он предал нас, пойми это наконец, – Людмила поймала себя на мысли, что говорит слишком громко, и замолчала. Олег подтащил пакеты к двери. Людмила посмотрела в глазок. Муж стоял у противоположной стены, прислонившись к ней, тёр себя по щеке и что-то бормотал под нос. – Давай! – скомандовала Людмила, бесшумно повернув ручку верхнего замка и хватаясь за нижнюю, – Готов? Олег закивал головой, не думая о том, что в темноте, при выключенном свете, мать его почти не видит. Щелчок, дверь послушно открылась, неяркий свет с лестничной клетки ворвался в прихожую, в нос ударил запах перегара, пота и ещё непонятно чего. Олег быстро толкнул за дверь один пакет, потом другой. Людмила тут же начала закрывать дверь, чувствуя, как он уцепился за ручку с другой стороны. Слегка скрипнул замок – Людмиле удалось потянуть дверь на себя и повернуть сначала верхнюю, затем нижнюю ручку. Всё, это конец. Раздался крик, он ещё раз ударил ногой в дверь. И всё стихло. Через неделю жизнь уже шла своим чередом, как будто всё так и было в течение многих лет, успело сложиться и полностью всех устраивало. Людмила уже работала в небольшой фирме диспетчером, принимала заказы, подавала кофе директору, вела документацию. Ею были довольны, так как предыдущая сотрудница, по рассказам, была безграмотной и грубой, а, в конце концов, стала прогуливать, поэтому Людмилу с её аккуратностью и высшим образованием приняли как подарок судьбы. Олег ходил в школу, в пятый класс, и об отце вспоминал редко. Примерно через полгода субботним вечером в дверь позвонили – уже знакомый спокойный мужской голос за дверью сообщил, что им срочно нужен Евгений Вячеславович. Людмила посмотрела в глазок – на неё смотрел молодой человек, аккуратно одетый, кого-то он ей сильно напоминал… Может кто-то из посетителей библиотеки? Очень может быть. Собираясь с мыслями, Людмила открыла дверь. – Его нет, он здесь больше не живёт, – сказала она, пытаясь опередить ненужные вопросы. – А где он, вы знаете? – Понятия не имею – где-нибудь бомжует. Ищите его сами. Что до меня, то у меня брать нечего, – Людмила распахнула металлическую дверь пошире, затем сделала шаг назад, приоткрыв рукой дверь в комнату, и остановилась на её пороге. Незнакомец, не заходя, издалека оглядел комнату, застиранные шторы с большими вышитыми цветками, старый диван в углу, несколько стульев, видавший виды шкаф, трюмо, почему-то стоявшее в прихожей и встречавшее гостей своей застарелой неприглядностью. Сама Людмила была в некогда модном вельветовом брючном костюме, теперь превратившимся в просто костюм – хотя совсем скоро это и одеждой будет назвать сложно. Гость повернулся, опустил глаза и ушёл, бросив с порога: «Извините». Людмила закрыла дверь – новая глава её жизни начиналась трудно, но могло быть и хуже. Жизнь без эгоиста-мужа – отца Олега – была в целом размеренной и тихой, но, как оказалось, сильно отразилась на сыне. Хотя, что именно отразилось и сыграло свою роль – вопрос спорный и на него вряд ли кто сумеет ответить, даже если умолять и предлагать большие деньги. Да и имеет ли это уже какой-то смысл? IV – Ну, здравствуй. Ты помнишь меня? А я тебя не забыл. Здесь мои друзья, познакомься. Они, правда, почти всегда молчат, так что забей, не обращай внимания. Ты всё ещё не узнаешь меня? Не надо ничего говорить, я и так всё пойму. Ты запомни только одно, ты от нас никуда не уйдёшь, не убежишь, не спрячешься – мы везде тебя найдём… Олег пытался что-то ответить. Прошёл всего день с того случая у озера. Форточка была открыта, порыв ветра подхватил лежавшую на столе газету, пронёс её по всей комнате, ударил об дверь. В коридоре тихо заскулила собака. Шторы хлопали по батарее, словно зрители аплодировали в театре, удивляясь и радуясь ярким моментам постановки, когда всеобщий восторг проносится по залу и потом так же плавно утихает. – Не помнишь? А это я! Ты думаешь, что ничего уже не исправить? Ты не чувствуешь за собой вины? Странно. Мне смешно, знаешь, Олег, это действительно забавно. – Откуда? – шептал Олег, и, как ему казалось, бежал куда-то под аплодисменты, а за ним, молча и аплодируя, бежала целая толпа. Как плохо, что не видно лиц. Только капюшоны. Нет, где же он – обрезок арматуры? Бежать – это единственный, точно, единственный вариант спастись. Да что им, в конце концов, нужно? А вот и знакомый парк, озеро. Озеро, как хорошо, как спокойно. Озеро меня спасёт. Позади смолкли аплодисменты. Олег шёл уже по пояс в воде, не оглядываясь. А чей-то голос шептал… – Эй, ты забыл меня! Куда ты? Ты не умеешь плавать! Возвращайся, идиот! У меня твой проклятый железный прут. – Я хочу вернуться, – уже почти кричал Олег. – Где кладбище? Почему его нет? Куда ты его дел? – Глупый, его ещё нет – посмотри. И домов тоже нет. Олег почувствовал, что начал захлёбываться, его тянуло вниз, ноги стали ватными, перестали чувствовать дно. – Глупый, хотел легко отделаться! Тебе с этим жить! – голос прозвучал совсем рядом и через мгновения чьи-то худые руки вытолкнули его на поверхность. Возле Олега, всего в шаге, по пояс в воде, в намокшем холщовом плаще стоял тот самый… – Узнал, как это забавно, когда тебя узнают. Значит, ты хорошо меня тогда рассмотрел, запомнил, а делаешь вид, что не помнишь. Ну, мне пора, до встречи. Скоро ты всё поймешь, но помни, что помочь тебе некому! Он пошёл по направлению к берегу, где только тенью угадывалась дожидавшаяся там толпа. Может, и не было толпы? Был только он? – Не… – Олег пытался что-то сказать. Первый луч осеннего рассвета робко, словно впервые за всю мировую историю коснулся воды. Вот и кладбищенская ограда, вот дома за деревьями, вот дорога наверху, за кустами и насыпью, старые покрышки на берегу, осколки в песке под водой – только бы не наступить. Шторы хлопали по батарее. Форточка распахнулась от ветра – так бывает, удивляться совершенно нечему. Скулила собака в коридоре. Доносился шум от дороги. Всё было как всегда. Олег сидел на кровати в поту, смотрел на свои руки, тяжело дышал. – Странно, почему же в первую ночь мне этого не снилось? И так снится всем, кто убил? – почему-то Олег только сейчас осознал, что тот парень действительно мёртв. На кухне засвистел чайник. Олег слышал, как мама включила телевизор, загремела посудой, как что-то говорила собаке. – Со мной всё нормально – просто идиотизм какой-то снится, не выспался и сколько я тебя просил, сними у меня эти старые шторы! – Олег был вне себя. Мать молча пододвинула к нему поближе тарелку с гречневой кашей и налила крепкий чай из маленького эмалированного чайника. V – Здорово, пацаны, – Олег был явно рад увидеть привычную компанию во дворе, на двух скамейках у детской площадки. Вокруг всё было закидано окурками, пивными бутылками. Во всём дворе знали, что это их место. Никто, кроме них, не мог занимать эти скамейки. На стене бетонного гаража, что был неподалеку, чёрной краской была сделана надпись «Россия для русских», а чуть ниже, меньшего размера буквами чья-то дрожащая рука вывела «Гавна самавар». Олега эта надпись всегда забавляла: «Что за малолетки, дебилы – слово «говно» и то правильно написать не могут, что говорить про «самовар». – Чего тебя вчера-то не видать было? Обосрался, что замочил того гада? – рыжий невысокого роста шкет был явно доволен тем, что сумел сформулировать такую серьезную и глубокую мысль. Олег врезал ему кулаком в щеку и произнёс, обращаясь к тем двоим, что сидели чуть позади: «Надо поговорить, ребята». Слово Олега – закон. Остальные двое быстро ретировались, сказав, что у них дела. – Вы ничего про того придурка, которого мы замочили, не слышали? – Нет, ничего. А ты боишься, что поймут, что это ты? – Я? – Олег привстал, – Если я, то и вы оба. Вы чего? Бежать, врезать – это мы все, а отвечать – мне? Нет, так не пойдет. – Да успокойся ты. Никто ничего не видел. Живи спокойно. Те двое, которые пришли тогда с этим уродом, и второй, которого мы не догнали, ничего не скажут. Что они помнят? Насрали все в штаны. – Интересно, нашли ли его? Ищут? – Олег понимал, что вся эта история гораздо сложнее, чем казалось ему поначалу. – Идём к озеру! – Зачем? Что ты там забыл? Я вообще там не хочу появляться, – парень в сером растянутом свитере явно не ожидал такого поворота событий. – Он прав, Олеж, ну что там нам делать? Заметят ещё! – у второго тоже были совершенно другие планы. – Нет, мы идём туда – нужно посмотреть, что там и как. Идём сейчас. Вы со мной? – Олег начинал злиться. – Нет. – Иди один – и вообще мы не с тобой. Что ты, свихнулся? Надо отсидеться! Тебе что, не ясно, что нельзя привлекать внимания, что нужно просто отсидеться. Отсидеться. Ты понимаешь это? – Понимаю – что я, идиот? А, и ещё – а вам в эти дни ничего не снится? Кошмары не мучают? – Ну, ты вообще придурок, точно придурок. Ты понимаешь, что ты болтаешь тут? – парень тянул свой свитер за рукав, это был совершенно явственный признак того, что он нервничал, что что-то должно случиться. В какое-то мгновение он хотел врезать Олегу, даже замахнулся. – Пошли вы… – Олег отвернулся на мгновение, потом направился в другую сторону. В сторону озера. Снова тропинка. Длинный дом. Здесь свернуть направо. Вот и тротуар. Олег остановился и обернулся назад. На скамейках у парадной никто не сидел – эти двое словно провалились куда-то, ушли, убежали, скрылись, как будто их и не было вовсе. Вот и дорога, здесь тогда бежали. Олег перешёл проезжую часть – теперь в кусты, с насыпи вниз, в небольшой парк. Ветки кустов больно кололи руки и лицо. «Надо же, – подумал Олег, – а ведь когда я бежал, я совершенно этого не чувствовал, странно». Ещё один поворот тропинки – и озеро. Конечно, в этот час ещё не закат, как был тогда, а только-только начинает вечереть, но что-то было притягивающее, завораживающее и в озере, и в шуме деревьев, и в расположенном метрах в ста старом кладбище. На песчаном берегу никого не было. Олег нашёл в кустах кусок картонной коробки, сложил её пополам, постелил её на песок у самой кромки воды и сел. Откуда-то из-за деревьев периодически доносился шум проезжавших автомобилей, на другом конце озера кричали чайки, от то и дело налетавшего ветра гладь озера делалась ребристой. Небольшие волны разбегались по краям озёрного блюдца, добирались до берега, касались его, издавая мерный, нежный, ни на что не похожий звук. Секунд через двадцать всё повторялось. Постепенно ветер стих, но лёгкий, едва различимый плеск волны то и дело продолжал доноситься то слева, то справа. Неизвестно, сколько прошло времени, а Олег продолжал неподвижно сидеть и вслушиваться в плеск озера. О чём он думал в этот момент – сказать очень сложно. Да и вряд ли он сам смог бы рассказать, если бы получилось его об этом попросить. Вдруг кто-то схватил его за плечо сзади и с силой повернул влево. Олег в испуге поднял голову. В шаге от него стоял участковый – Олег сразу его узнал. Этот лейтенант постоянно гонял их с ребятами со скамейки за то, что они матерились и пили пиво допоздна. «Не будет ли у тебя закурить, – спросил участковый, – у меня уже не осталось, а тут такое дело. Тут где-то в соседних домах парень пропал, ты его не видел случайно?». И сунул под нос Олегу фотографию. Конечно, он сразу его узнал. Сон. Это был он. Тот самый. Олег тяжело вдохнул. «Если вдруг увидишь его, скажи, пусть домой идёт, его обыскались уже, – сказал участковый, – так что с закурить?». – Нет у меня закурить. Вы же знаете, я не курю, – Олег был не в себе, – Что Вы заладили с этим «закурить». Участковый ушёл. Под его ботинками слегка шуршал песок, потом зашуршали листья под деревьями, зашелестели кусты. А может кто-то шептал, пытаясь делать это как можно тише и скрытнее. – Зачем ты соврал? За тобой смешно наблюдать, ты жалок, – шёпот раздавался уже совсем рядом. Олег обернулся. Сзади никого не было. «Послышалось», – подумал он, ведь шёпот был совсем неразличим, а в таком состоянии, в каком находился Олег, воображение могло нарисовать какую угодно иллюзию, обмануть, растревожить совершенно без повода. – Ты думаешь, что всё так просто? Делаешь вид, что ничего не случилось? Да ты никуда не уйдёшь от меня, ни-ку-да. – Кто ты? Ладно, я знаю, кто ты. – Ну, вот видишь, ты осознаёшь всё, понимаешь, а пытаешься прикинуться идиотом, якобы ты ни в чём не участвовал, ничего не делал, что ты чист. – Нет, это не ты, – Олег схватился за голову и сам перешёл на глухой шёпот, – Тебя не существует, ты умер. Это всё ерунда какая-то. – Дурак, говоришь, что понимаешь, а на самом деле.… То, что ты меня не видишь, не означает, что меня нет. Пододвинься к воде и посмотри на свое отражение. Олег поджал ноги, пододвинул картонку ближе к воде, снова уселся на неё поудобнее, и склонился над водой. Солнце начинало заходить. Красно-жёлтый закат. Красно-жёлтая листва на деревьях. Конец сентября. Ещё тепло. Лето ещё не отпускает из своих объятий. Вода ещё довольно светлая, как и полагается воде летом. Взгляд в воду. Ниже, ещё ниже надо склониться. Олег отчётливо различил себя. Вот он – волосы ёжиком, тёмная футболка, заношенная до дыр джинсовая куртка. – Так ничего и не увидел? Олег наклонился над водой так, что почти коснулся её носом, потом чуть отодвинулся и вскрикнул. За спиной у него стоял он, в грубом холщовом плаще, положив руку Олегу на плечо. Олег снова обернулся – за спиной никого не было. – Так и не хочешь мне ничего сказать? Олег молчал. Так прошёл ещё час или два. Подул ветер, небо заволокло. Поверхность озера перестала отражать свет – озеро стало одной большой массой воды. Стало совсем темно. Вкрадчиво, сначала легко, потом всё тяжелее и тяжелее, застучали по озеру, песку, осенней листве капли дождевой воды. – Ты сейчас придёшь домой. А представь, каково мне? Ты знаешь, где сейчас я? Ты понимаешь, что я тебя не оставлю. Ты никогда не забудешь обо мне. Я буду всегда тебя преследовать, до тех пор, пока ты не… Последние слова Олег не слышал. Он уже бежал по тропинке, через кусты, по которым хлестал дождь, карабкался на насыпь, чтобы выбраться затем к дороге. Где-то невдалеке что-то сверкнуло, и послышался раскат грома. На город шла последняя осенняя гроза. Олег бежал, и чувствовал, что бежит не один, что он бежит рядом, а позади, через шум дождя и все остальные звуки вот-вот начнут угадываться те жуткие, невыносимые аплодисменты, что он слышал тогда во сне. Ливень бил по асфальту. Машины катились, сверкая включённым дальним светом, ползли, скользили, словно конькобежцы на хорошо подготовленном катке. Волосы Олега взмокли, порывы ветра надували футболку под курткой пузырем, который вытягивался как-то вбок, мешая бежать. Ноги были в воде, которая потоками текла по проезжей части по направлению к ямам, люкам и просто большим лужам. «А зачем я бегу? Испугался дождя?», – Олег постепенно начал осознавать нелепость своих действий и остановился. До домов оставалось совсем немного. VI Видела бы меня таким мама! Да что это вообще за одежда такая? Какой-то плащ из ткани, как у картофельных мешков. Когда мы с Мишкой подрабатывали летом на овощном складе, то укладывали в такие свёклу, а пару дней и картошку, когда её некому было укладывать. Хотите знать, почему я здесь сейчас? Зачем сижу возле парадной и жду? Так классно – ведь мне и самому хотелось бы это знать. После того, как я почувствовал тогда боль, когда этот отморозок бил меня металлическим прутом, я думал, что я умру. Но нет, я живой. Я и сам удивляюсь. Хотя, я понимаю, что это не жизнь, когда тебя вот так вот бесцельно, за пустяки, сгоряча убили, и приходится почему-то скитаться. Видите вон тех людей на противоположной стороне улицы? Впрочем, вы их, как и меня, видеть не можете. Так вот, они меня тогда вытащили из озера, одели, обогрели. Не верите? Лучше не верьте всем этим фильмам, всем этим книжкам, умным людишкам в телевизоре, которые утверждают, что души мёртвых бродят где-то среди живых. Мы и есть живые. Пока нас что-то связывает с вами, пока мы чего-то хотим, или вы нас храните в своей памяти, радостных или горестных воспоминаниях, и никак не можете отпустить. Вот так и странствуют где-то вокруг озера те, кого когда-то в деревне неподалеку порубили – странствуют и ждут, что что-то изменится. Но не изменится. Они пытались что-то изменить, но ничего не получилось. Потом смирились, но всё равно существуют и надеются. Так, по крайней мере, кажется мне. Надеюсь, меня такая судьба не постигнет. Хотя мои родители до сих пор верят, что я жив. Ну, в привычном смысле жив. Три дня прошло. Хотя у нас тут нет дней. Нет времени – оно остановилось, замерло. И мы тоже остановились, замерли. Это всё рассказали мне они. Ну да, я и сам не во всё верю, и что? Может, я вам нарочно рассказываю эти все байки, чтобы запутать окончательно и бесповоротно. Как смешно столкнуться с чем-то неизвестным, да? Но это мне смешно – вам же пока смеяться нечему. А, ну вот он идет, извините, времени у меня нет с вами болтать – у меня важное дело… Я кое-кого вижу. – Привет, Олег, как дела? Как вчера добрался до дома под дождем? Не простудился? – Нет, как видишь. Ты уже знаешь, как меня зовут. Зараза. Надо было тебя замочить, как следует, мозги тебе выпустить. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anton-tarasov/mezhdu-dvuh-groz/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.