Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Беларусь. Штрихи к портрету Глеб Пудов В предлагаемой книге отражены впечатления автора от многочисленных путешествий в Беларусь. Наблюдения над процессами, происходящими в этой стране, воплощены в форме путевых заметок и стихов. При этом образ Беларуси подан сквозь призму авторского восприятия.У прапанаванай кнiге адлюстраваны yражаннi аyтара ад шматлiкiх падарожжаy па Беларусi. Назiраннi над працэсамi, якiя адбываюцца y гэтай краiне, увасоблены y форме дарожных нататак i вершаy. Беларусь. Штрихи к портрету Глеб Пудов «Есть у нас на Руси большой край… его зовут Белоруссией. Живут там люди белорусские, потомки древних кривичей, родные братья людей великорусских… Почему не написать о родной Белоруссии, которая так богата своими самобытными нравами, мифологией, языком…» (П. М. Шпилевский) Фотограф Анна Пышинская Фотограф Глеб Пудов © Глеб Пудов, 2021 © Анна Пышинская, фотографии, 2021 © Глеб Пудов, фотографии, 2021 ISBN 978-5-0053-5613-0 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero От автора Беларусь я посещал три-четыре раза в год на протяжении шестнадцати лет. Поначалу это были транзитные остановки при поездках в другие государства Европы. Потом «страна под белыми крыльями» стала самоцелью, ибо здесь я обрел то, ради чего и ездил в другие государства: европейскую культуру, покой и безопасность. У меня была возможность наблюдать происходящее в Беларуси на протяжении длительного промежутка времени. Кто бы что ни говорил, изменения есть и они – разительны. Речь может идти не только о внешней и внутренней политике, но и о людских нравах, ситуации в искусстве, литературе, науке. Я многим обязан Беларуси. Она – Родина многих моих друзей и стихов. Поэтому предлагаемая книга – это дань любви и благодарности стране, которая была ко мне так гостеприимна. Когда речь заходила о политических коллизиях, я стремился избежать оценок и однозначных выводов. В большинстве случаев у меня просто не было достаточного материала, чтоб оставаться до конца объективным. Опасаюсь, однако, что мне не всегда удавалось сохранить позицию простого наблюдателя. Утешением мне служит то, что в каждой строке я был искренен и не искал личной выгоды. Ирония, проглядывающая в некоторых абзацах книги, объясняется лишь тем, что я опасался впасть в излишнюю сентиментальность. Это – своеобразный камуфляж, защита от проявления избыточных чувств. Такова Беларусь – страна озер, лесов и прекрасных людей, которая может будить в путешественнике эти «избыточные чувства». Духовная столица Беларуси Как театр начинается с вешалки, так и любое путешествие обыкновенно начинается с того транспортного средства, на котором осуществляется передвижение. …Поезд был очень не нов, но тщательно выглажен и гладко побрит. Порядок приближался к идеальному. Государственная граница осталась незамеченной. Все это настраивало на благодушный лад при мысли о Беларуси. Пейзаж подпевал настроению. Из лесов, этой «кладовой живицы и смол корабельных», смотрели удивленные лоси; дятлы, синицы, воробьи (и прочие пернатые) пытались соревноваться с поездом в скорости. Цивилизация, как правило, побеждала. Вообще поезда и особенно животные — обязательная часть местного пейзажа: лошади при приближении поезда даже не оглядывались, собаки молча смотрели вслед, а кошки вообще не показывались. Хотя однажды какое-то козлиное стадо, увидев меня, встало в каре подобно немецким рыцарям. Но этот факт, скорее, связан с не совсем безоблачной «биографией» означенного стада, чем с внешним видом или поведением вашего покорного слуги. Украшение белорусской действительности (если говорить о мае, поскольку Беларусь почти всегда представала предо мной в своем майском варианте) — цветущие яблони и вишни. Как писал белорусский классик: «Медленно листья трепещут зеленые,/ С ветром беседу ведут;/ Вишни, белеючи легкою кроною,/ Словно невесты, цветут»[1 - Перевод Г. Семенова.]. Каждый более или менее населенный пункт в это время года белеет и благоухает. Уже одно это обстоятельство может заманить в Беларусь, особенно людей романтически настроенных. Яблони, как кажется, — то, что объединяет разные части страны в одно целое, ибо Беларусь как государство весьма и весьма разнолика. Особенно отличаются Запад и Восток. Дело даже не в резком увеличении количества костелов по мере удаления от Минска в сторону Гродно[2 - Именно Гродненская область лидирует в Беларуси по количеству католиков. Однако главной религией в стране остается все же православие (более 4,5 млн. верующих по сравнению с 1,4 млн. католиков). Кстати, до прихода на территорию Беларуси католических орденов страна более пяти веков была православной. Но нынешняя «генеральная линия» заставляет белорусских исследователей искать точки опоры в европейской культуре с его католичеством, латинским языком и проч. Например, один из известных филологов пишет: «Новейшие исторические исследования позволяют утверждать, что начиная с IX века христианство проникало на белорусские земли (в частности, в земли Полоцкого княжества) как из Византии, так и из Рима… Латинский язык… рано начал проникать и на наши земли».], а в менталитете людей. Кажется, что жители Запада более европеизированы (в польском варианте) и деловиты. Восток же предстает российской провинцией (и, кстати, по сведениям этнографов, именно эти территории первоначально называли Белой Русью). Таким образом, вопреки распространенному мнению, культура не только объединяет, но и разъединяет. Тут же надо заметить, что расположение Беларуси на границе между восточной и западной культурами сообщает ей особенность, которая часто привлекает в эту страну людей любознательных, пытливых (наряду, конечно, с другими, не менее занимательными особенностями). Имеется в виду момент перехода, «перетекания» одной цивилизации в другую[3 - Это явление известно весьма давно. Одни и те же архитекторы на территории Речи Посполитой часто строили и костелы для католиков и соборы для православных, а живописцы создавали как иконы, так и полотна светского содержания.], который делает более наглядными те явления и факты, что часто скрыты, затушеваны в других государствах. Как под увеличительным стеклом можно наблюдать попытки обрести национальную идентичность, попытки привести собственную экономику в соответствие с законами рынка, безраздельно господствующими в остальном мире и т. д. После столь затянувшегося вступления пора, наконец, обратиться к славному городу Полоцку. Впервые он упоминается в «Повести временных лет» под 862 годом. Эта цифра вызывает безусловное уважение к его сединам, к тому же Полоцк известен не только своим почтенным возрастом. «Полоцкая Венеция», «духовная столица Беларуси», «первый город Беларуси», – такие определения провоцировали ожидания чего-то сверхъестественного. Место рождения Франциска Скорины и Симеона Полоцкого должно было предложить нечто сверхкультурное и изощренно-изящное. Ожидания вполне оправдались, но значительно позднее. Полоцк раскрывается не сразу. Лихие гусарские наскоки на день-два бессмысленны и не несут ничего, кроме разочарования. Невыразимая тишина — первое, что встречает гостей Полоцка (про типично белорусские чистоту и «покрашенность» всего и вся не упоминаю — это само собой разумеется). Большинство мест, необходимых для посещения, располагается на двух горизонталях: Нижне-Покровской улице и проспекте Франциска Скорины. Обе они замыкаются Софийским собором. Спасо-Евфросиниевский монастырь находится чуть в стороне. Софийский собор взрывом белоснежных искр взметнулся на высоком берегу реки (имеется в виду не печальный факт его истории, а особенности внешнего облика). Две башни видны издалека. Собор тщательно скрывает свои древнерусские корни, но они становятся заметны при внимательном осмотре. Сложная «биография» памятника не стала причиной потери художественности. Бело-зеленые цвета собора прекрасно гармонируют с окружающей реальностью, чьим ближайшим родственником он кажется. Софийский собор в Полоцке. Нестабильные отношения Софийского собора с русскими людьми нашли неожиданное соответствие. Остановимся на этом немного подробнее. На поляне у собора резвилась толпа малолетних белорусских школьников, позировавших перед фотообъективами на фоне реки и белоснежных каменных стен. Вдруг среди их речей (как у всех подростков, бессмысленных и беспощадных) послышались призывы «пойти бить москалей». Призывы исходили только из одного рта и не имели видимой причины. Они не нашли отклика у одноклассников. Хочется верить, что не из-за того, что «бить москалей» страшно и накладно, а просто из-за полнейшей глупости этих призывов. Но факт остается фактом — подросток где-то слышит подобные призывы и транслирует их окружающим. Не хотелось бы думать, что белорусу в хорошем настроении (да еще и оставшемуся без присмотра) сразу хочется идти «бить москалей». Впрочем, это происшествие кажется редким случаем[4 - Приведу слова из письма одной минчанки, адресованные автору этой книги: «В моем окружении за 40 лет жизни в Минске ни разу не прозвучало негатива в адрес русских. Мы даже не родственники. Мы едины, одна семья. Так было и будет».]. Как писала одна византийская принцесса, конь нашего повествования свернул с дороги, вернем его, вырвавшегося из узды, на прежний путь. В Полоцке много достойных внимания монументов, иногда очень забавных. Например, памятник белорусской букве Ў.[5 - Есть, конечно, и Ильич. Он, как обычно, отворачивается от собственной истории, на этот раз — от Симеона Полоцкого (так же, как, например, в Великом Новгороде — от Ярославова Дворища и кремля).] Вообще в Полоцке повсеместно чувствовалась атмосфера книжности, внимания к печатному делу. Это касается и всей Беларуси, где, кажется, сохраняется благотворная строгость при издании книг. В отличие от России с ее победившими рыночными отношениями. Нынешнее отвесное падение уважения к писательскому труду проявилось не столько в катастрофическом уровне грамотности населения и в наводнении книжных прилавков графоманской псевдолитературой, сколько в подчеркнутом пренебрежении правилами грамматики, в обилии всех этих «аффтаров» и «преведов», разговорах на каком-то оруэлловском новоязе (ведь «это прекрасно — уничтожать слова»). Человек, действительно «плавающий» в русской грамматике, считает для себя возможным пренебрегать ею! Люди видят, что издать книгу сегодня несложно (при наличии круглой суммы денег), и начинают думать, что писать легко. Отсюда ужасающий дилетантизм, характерный, впрочем, и для других сторон российской действительности. Однако давно следует прервать это «лирическое» отступление, ибо «лишнее слово снижает доверье к рассказу», и снова вернуться к Полоцку. А именно — к музею белорусского книгопечатания. Если человек желает начать знакомство с Беларусью с правильной точки обозрения, то ему непременно надо провести несколько часов в этом музее[6 - В этом смысле конкурентом музею белорусского книгопечатания может стать лишь музей древнебелорусской культуры в Минске.]. Расположен он в здании бывшей Братской школы Богоявленского монастыря. Это — рай для человека книжного: десятки старинных рукописей, карт, рисунков, живописных полотен, скульптур, модели печатных станков, огромный глобус, письменные принадлежности и проч. и проч. Подчеркну еще раз, что здесь надо бродить неторопливо, спокойно погружаясь в мир белорусской книги. Это, пожалуй, один из тех редких случаев, когда страна предстает перед вопрошающим посетителем в своем истинном виде[7 - Следует подчеркнуть, что речь идет именно об истории страны. Касательно нынешней ситуации с чтением книг в Беларуси отметим прискорбный факт: книги читает меньше половины населения (см. результаты современных социологических исследований: https://nn.by/?c=ar&i=216861).]. Среди памятников Полоцка надо особо упомянуть знак, отмечающий географический центр Европы, ибо последний находится именно тут. Может быть, экономические, финансовые и промышленные центры располагаются в других местах, но географический — здесь. Бросилась в глаза еще одна частность белорусских монументов – изображения рук. Это — усталые, рабочие руки; вены и сухожилия подчеркиваются. Такая деталь, кажется, указывает на самоидентификацию белорусов: народ-труженик, народ-пахарь. Кстати, подобная интерпретация встречается не только в скульптуре, но и в других видах искусства. В Полоцке много не только монументов и соборов, но и разного рода пирожковых заведений. Местные вооруженные силы испытывают жаркую страсть к продукции городских кулинарий, как то: булочкам, пирожкам, пиццам и прочей «нечисти». Очереди из защитников Родины часто можно встретить у прилавков подобных организаций. О Спасо-Евфросиниевском монастыре Он относится к числу древнейших в Беларуси. Монастырь, как уже говорилось, находится несколько в стороне от главных достопримечательностей Полоцка. Необходимо идти по улице Евфросиньи Полоцкой приблизительно двадцать минут, если считать от памятника Всеславу, то есть, соблюдая хронологию, двигаться от дедушки к внучке. Узкая улочка с уютными домиками, по крышу утопающими в яблонях и березах, настроит на восприятие того, что ожидает в монастыре. Он – небольшой. В архитектурном смысле центром его является, конечно, Спасо-Преображенская церковь, и, если мысленно убрать некоторые другие постройки, то весь комплекс ощутимо не пострадает. Страсть к гигантомании никогда не приводила к хорошему, и огромная высота здания вовсе не обуславливает его высокий художественный уровень. Имею в виду Крестовоздвиженский собор – достойное дитя архитектурного стиля рубежа XIX—XX веков. Единственное преимущество собора – то, что он является хорошим ориентиром. Это же можно отметить касательно звонницы, заключающей прихожан в свои псевдорусские объятья при входе в монастырь. Итак, главное в монастыре – Спасо-Преображенская церковь, обессмертившая имя своего автора, зодчего Иоанна. Не буду описывать особенности конструкции постройки, это можно узнать в любом учебнике по истории древнерусской архитектуры. Скажу лишь, что церковь в архитектурно-художественном смысле оставляет позади себя многие современные ей постройки. Хотелось бы отметить другое – фрески. Пожалуй, нигде я не видел таких реалистических образов. Конечно, людям и в XII и в XIII веках жилось несладко, но я не предполагал, что настолько. Суровые взгляды сразу встречают у входа и не отпускают долгое время. Красно-зеленая гамма вводит в мир тяжелых душевных переживаний и животрепещущих эмоций. Большие размеры фигур подчеркивают масштабность происходящего. Это настолько необычное христианство, что я даже засомневался: а христианство ли это вообще? Очень уж оно отдавало березовыми рощами и огороженными капищами. Впрочем, на заре своей жизни на Руси христианство (в его православном варианте), возможно, и было таким. Спасо-Евфросиниевский монастырь – женский. А женщина даже в духовном звании остается женщиной. Поэтому в монастыре очень уютно и ухоженно; кошки накормлены, дорожки подметены, на окнах – занавески. И вообще надо сказать, что женские монастыри всегда отличаются от мужских. Последние напоминают жилище холостяка: суп холодный, одежда не поглажена, – пусто, но честно. Далее — стихотворные опусы на тему из местной истории. Чародей То не волк по полю мчится серебристому — князь Всеслав с луной недоброю беседует, он в ночи сквозь государства рыскает, бо секреты колдовские ведает. Храм Софии над рекой вознесся птицею, купола горят на солнце жарким пламенем, и кресты теперь над княжеской столицею стали крепче перуновой памяти. То не волк по полю мчится серебристому — князь Всеслав с луной недоброю беседует, он в ночи сквозь государства рыскает, бо секреты колдовские ведает. На иконах — лики, нимбы лучезарные, песнопения в церквах разноголосые, и народ по воскресеньям ходит парами к византийцам с разными вопросами. Но все также волк по полю мчится мглистому — князь Всеслав с луной печальною беседует, он в ночи сквозь государства рыскает, бо секреты колдовские ведает. «Девятьсот шестьдесят поколений цветов…» «Все здесь будто беседу заводит со мной…»[8 - Перевод В. Шефнера.] (Я. Купала) Девятьсот шестьдесят поколений цветов на холме крутолобом сменилось, их прадеды помнят рожденье крестов и Велеса[9 - Велес — бог-покровитель поэзии и сказителей у древних славян (наряду с другими «функциями»).] древнюю милость. В ночи они видели: волком Всеслав[10 - Всеслав (Всеслав Брячиславич, Всеслав Чародей) — полоцкий князь (ок. 1029—1101), упоминается в «Слове о полку Игореве».] вдоль рек серебристых скакал, и, воев дружины повсюду собрав, дорогу он перебегал великому Солнцу, и сотни щитов в лучах полудневных светилось…. Девятьсот шестьдесят поколений цветов на холме крутолобом сменилось. В Полоцке мне почему-то вспомнились красивые весенние стихотворения минской поэтессы Натальи Горбачевой: Сказка Согнулась от старости, посох в руке, — Старушка брела по тропе налегке. Когда-то богатым был зимний наряд, Теперь же дыряв он, испачкан, измят, Глаза потускнели, походка слаба, Видать, издалёка старушка брела. Речушка — преграда в тяжёлом пути. Нет мостика рядом. Куда же идти? Нагнулась над зеркалом твердой воды — Глядят молчаливо оттуда кусты, И звёзды сияют, и месяц — рожком, Но нет отражения странницы в нём! Не удивилась. Смирилась с судьбой. Видать, время вышло. Пора на покой. Решилась. Шагнула по тонкому льду… И провалилась Зима в полынью. Мгновенье прошло… Озарилась река! Сверкают, блистают в ночи облака! И сказка, конечно, совсем не грустна — Из вод ледяных появилась ВЕСНА! Причуды погоды Зима с весной не расстаются — здесь одуванчики пасутся, а там снежок укрыл траву, прилёг на юную листву, качается на лапах ели — дитя зимы нашло качели! И смотрят люди удивлённо: причуды местного циклона опять сразили наповал. А снег последний умирал в лучах весеннего рассвета. Приход весны и следом — лета ещё никто не отменял. Новополоцк Новополоцк, относительно молодое «муниципальное образование», находится в нескольких километрах от столицы Всеслава Брячиславича. Если ехать на ветеране немецкого автобусостроения, то дорога займет минут 20—25, если идти пешком, то около пяти часов. Не смертельно. Бонусом для любознательного и выносливого путешественника станут встречи с представителями местной фауны, особенно лосями, и прочим приданым синеокой Беларуси. Как говорилось выше, Новополоцк — младенец по сравнению, например, с Полоцком. Этакий грудничок, делящий рассвет своей жизни с муками роста и радостью открытий. Множество деревьев и до приторности ухоженных детских площадок – его отличительные признаки. Повсюду «благоухают цветами опушки лесные», местного «люда места для забав и гуляний». Несмотря на юный возраст, город не оглушает шумом и запахом. Здесь тихо и чисто. Положение не спасают даже студенты Полоцкого университета, несколько факультетов которого базируется среди вышеупомянутых цветущих деревьев и детских площадок. Вероятно, причиной этого стал тот факт, что родословная этого города восходит к нескольким деревням, объединенным созидающей силой правительственного указа. Отсутствие в любой деревне грандиозной битвы за успех, царящей в более или менее развитом городе, делает ее тихой гаванью, местом отдохновения всех победивших и проигравших. Но жизнь опровергает эти первые наблюдения, лирической рекой разлившиеся по белому листу. Итак, в стремлении к объективности передаем слово ее Величеству жизни, вернее, ее всесокрушающей справедливости. Новополоцк – центр нефтеперерабатывающей промышленности Беларуси. По количеству вредных выбросов в атмосферу он опередил даже таких «чемпионов», как Минск и Солигорск. И все же надо сказать, почти не переча суровой правде, что никаких признаков этого прискорбного для экологии факта проезжий наблюдатель в Новополоцке не заметит. Подозрения может возбудить разве что вездесущая вывеска НАФТАН, оккупировавшая все значительные точки города. Но и она первое время маскируется в сознании под вид древнерусской одежды или имя бухарского царя. Итак, Новополоцк в своем роде — загадочный город, хитрый город: он пытается «породниться» с Полоцком, но ничего общего с ним почти не имеет; он внешне претендует на звание экологической столицы страны, а по сути — бесповоротно промышленный город; он вывешивает на остановках расписание автобусов, но появляются они произвольно и всегда в виде счастливой неожиданности, и т. д. В общем, жизнь полна сюрпризов, и Новополоцк — не исключение. Как обнаружилось позднее, такая особенность свойственна не только Новополоцку, но и всей стране. Однако склонность белорусского руководства к «потемкинским деревням» может ввести в заблуждение разве что туристов или идеалистов, а не граждан РБ и людей, проживающих на ее территории постоянно. Витебск «…Шагал прямо с Замковой в небо взлетал, зацепился за облака — и остался тут на века». (Д. Г. Симанович) Город Витебск (Витбеск, Витьбеск, Кривитебск, Дбеск) считается одним из самых древних в республике. Его многолетняя история вместила в себя притязания смоленских князей, пребывание под литовско-польскими правителями и чудесные времена Советского Союза, наследие которого до сих пор украшает улицы города. К числу достопримечательностей путеводители дружно относят Благовещенскую церковь, костелы (ныне они изменяют католицизму с православием) и многочисленные монументы, посвященные победе во Второй Мировой войне. Особенно выделяются три колоссальных штыка, упершиеся в небо на одном из холмов около Двины. Вообще в Беларуси, в отличие от некоторых ее соседей, память о погибших и победе чтится свято[11 - Хотя и здесь недавно появились некоторые «особенности», которые направлены, по выражению белорусского правительства, против «приватизации» Победы некоторыми соседними странами (например, замена георгиевской ленточки своей, белорусской и проч.)]. За это — поклон. Витебск напомнил город Сочи после Олимпиады: чисто, декоративно и пусто. В белых листьях яблонь ветер рассказывал о своих ужасных украинских впечатлениях, трава на холмах внимательно слушала, и слезы ее блестели на солнце. Диссонансом к этому была деятельность равнодушных птиц, которые, как обычно в это время года, оглашали округу песнями по мере своих вокальных возможностей. В качестве забавной параллели этому факту можно назвать музыкальный фестиваль «Славянский базар», с 1992 года призывающий на свои площадки исполнителей из разных стран мира. Он задумывался как средство объединения русских, украинцев и белорусов посредством искусства. Кроме вышеназванных качеств (чистоты, декоративности и пустынности) в Витебске царит уют: в небольших дворах около краснокирпичных домиков по улице Революционной, на лавочках по берегам рек, в парках и садах. Кажется, именно этому уюту (в XIX веке имевшему четкий оттенок провинциальности) мы должны быть обязаны появлением в Витебске такого художника, как Марк Шагал. Это — местная «икона». Конечно, степень его почитания несравнима с культом личности Моцарта в Зальцбурге или Петра Великого в Петербурге, или даже короля Людвига в Мюнхене, но Шагал в Витебске присутствует в книгах, буклетах, журналах. Меккой всех «шагаловедов» стали дом-музей художника и арт-центр. Дом Шагалов — небольшое красное здание из кирпича, расположенное несколько в стороне от остальных достопримечательностей Витебска. Он состоит из нескольких комнат с размещенными в них фотографиями и различными бытовыми предметами. Но главное в доме, пожалуй, не это (хотя фотографии очень интересны), а сад, в который ведет скрипучая дверь. Там — цветение. Аромат цветущих деревьев, кажется, лучше всего передает то, что вдохновляло Шагала, что сделало его художником. Витебск — самый кошачий город из числа тех, в которых я побывал (в этом с ним может соревноваться, пожалуй, только Стамбул). Коты безбоязненно лежат на скамейках, сидят в форточках, дефилируют по улицам. Они до такой степени освоились в Витебске, что на правах диковинных животных в местном зоопарке делят пищу с тиграми и львами. И последние, несмотря ни на какие усилия и протесты, не могут им воспрепятствовать. Претензии царей животного мира тем более обоснованны, что коты не брезгуют отнимать мясо у крупных птиц. Впрочем, усатая ненасытность иногда получает заслуженное возмездие посредством метелки служителя зоопарка. Уголок старого Витебска. Орша «Путешествие начинается», — думал я радостно, усаживаясь в большой автобус с белорусскими номерами. Единственным его недостатком были окна, немытые, вероятно, со времен получения Оршей Магдебургского права. Это прискорбное состояние окон вынудило меня заняться интенсивными упражнениями на ниве русской изящной словесности. Не знаю, выиграла ли последняя от этого, но 11 часов пути по маршруту «Санкт-Петербург — Орша» я благополучно «убил». К тому же медведеподобные белорусские водители паче жизни стремились не отстать от расписания, и потому ровно в 5 утра высадили меня и рюкзак на автовокзале Орши. Запах цветущих яблонь и чистота, как обычно, встретили меня с распростертыми объятиями. Эту райскую картинку озвучивали соловьи, вероятно, устроившие соцсоревнования между певческими коллективами. По своему внешнему виду и сути Орша представляет нечто среднее между Витебском и Барановичами. Древняя история с железнодорожным оттенком. Город первый раз упоминается в 1067 году, в XII веке он входил в Витебское княжество, а с 1320 года охранял восточные рубежи Великого княжества Литовского от набегов злобных московитов. Затем он стал частью царства этих злобных московитов, пережил сюрреалистические времена Советского союза, и, наконец, ныне пребывает на территории суверенного государства под названием «Беларусь». Таким образом, многовековая история Орши вместила в себя несколько государств и миллионы человеческих судеб. Если говорить о последних, то, пожалуй, самым известным уроженцем Орши можно считать Владимира Короткевича — автора исторических романов, которые читал каждый белорусский школьник[12 - О Константине Заслонове — легендарном партизанском комбриге, которому в местном музее посвящен целый зал (из трех), просто упомянем: он родился не в Орше.]. А если говорить о нескольких государствах, то больше всего в городе сохранилось от эпохи СССР, чем от ВКЛ, и, тем более, от Древней Руси. Учитывая хронологию, это вполне объяснимо. В Орше довольно много «учреждений культа»: остатков древних католических и православных монастырей, современных православных храмов. Несмотря на то, что раньше в городе было великое множество «религиозных организаций» (монастыри бернардинцев, доминиканцев, францисканцев, униатов, мариавиток и проч.[13 - Минский исследователь А. Н. Колосовская подсчитала, что на всей территории Беларуси в прошлом проходила активная деятельность 18 мужских и 7 женских католических орденов.]), последнее слово, видимо, осталось за православием. Впрочем, эта часть Беларуси с давних пор тяготела к московскому патриархату: бывало, что местные монахи целыми монастырями переселялись в Москву[14 - Переселялись не только монахи. Историк Л. С. Абецедарский писал: «…даже по самым скромным подсчетам, дворы белорусских переселенцев к 80-м годам XVII в. составляли не менее 20% всех дворов посадского населения Москвы».]. Поскольку многие из них по совместительству были еще и искусными резчиками по дереву, печатниками, изразцовых дел мастерами, то культура Московской Руси очень выиграла от таких переездов. По словам минского исследователя О. Д. Баженовой, «белорусские мастера в России оказались репрезентантами возможностей европейской культуры, новых форм и стилей, нового понимания пространства, декора, нового настроения и нового ощущения времени в искусстве». Связи с Россией и сегодня крепки. Десятки жителей Орши, как и их предки, работают в российской столице. Правительство города даже не делает вид, что оршане говорят по-белорусски: русский язык безраздельно господствует в «сфере коммуникации». Тем не менее, местные жители не стали от этого россиянами: «Федот да не тот». Они – представители родственной, но не российской культуры. Это ощущалось уже на границе: в запахе цветущих яблонь, пряном ветерке, чистоте, покое, уюте. По поводу последнего надо сказать особо. Посетитель Орши обязательно должен сойти с центральных улиц и прогуляться по местным дворикам. Там — кошки, скамьи и кладовые помещения, пародирующие трехнефные базилики. Песочницы и качели обрамляют эти «теплые» картинки. Идеальное место, чтоб сказать жизни: «Замри!» или — лучше — «Остановись, мгновенье!» Особый оттенок придают городу крик петухов и квакание лягушек. Местные рыбаки, длинными рядами выстраивающиеся вдоль Днепра, — стаффаж для любой идеалистической картинки, особенно по вечерам. Главная достопримечательность Орши – не Кутеинский монастырь, не памятник «Катюше» (именно под Оршей советские войска впервые применили это смертоносное оружие) и не православные монастыри и церкви, а бывший коллегиум иезуитов, находящийся на берегу Оршицы. Нынче его населяют несколько организаций, одна из которых — художественная галерея. Самое запоминающееся в ней – древние иконы и резьба по дереву. Мастера Кутеинского монастыря в XVII веке были широко известны в этой области[15 - Вообще монастырь ранее играл весьма и весьма значительную роль не только в художественной, но и церковной жизни края.]. Неподалеку, на довольно высоком холме, находится замчище, то есть место первоначального заселения города, его ядро. Здесь нынче собирается много фланирующей молодежи, а, по словам местных жителей, раньше это было площадкой ожесточенных битв между «неформалами» и «гопниками». Как обычно в истории, побеждала не дружба, а физическая сила. Описываемая часть оршанской истории находит соответствие в пенитенциарных учреждениях[16 - Больше всего исправительных колоний находится именно в Витебской и Могилевской областях. Считается, что количество преступлений в Беларуси находится между таковыми же показателями у непосредственных соседей и в странах Западной Европы.], наличие которых в городе отразилось в местной поговорке: «Орша – город богатый: три тюрьмы, ни одного института». Это, конечно, не совсем верно. От замчища необходимо еще бросить взгляд в сторону большого красного здания мельницы («млына», по-белорусски). Там, в прохладных музейных помещениях, можно обнаружить старинные музыкальные инструменты, крестьянские костюмы, керамическую посуду и прочие интересности. Поход в млын сообщит туристическим наблюдениям необходимую историческую глубину. Однако надо заметить, что сегодня Оршу нельзя назвать туристическим городом: музейщики были приятно удивлены, что кто-то хочет посетить экспозицию; гостиница представлена в единственном числе; для осмотра главных «достопамятных мест» достаточно 2—3 часов. Это, конечно, не означает, что не следует посещать Оршу. Как к любому белорусскому городу (кроме, пожалуй, Минска и Гродно), к ней надо присмотреться, понять его атмосферу, настроение. Тогда Орша предстанет милым городком, утопающим в яблонях, где под звук гудящих паровозов можно обрести покой. И здесь Советская улица вполне мирно соседствует с Доминиканской. Мстиславль «Невеселая сторонка Наша Беларусь: Люди – Янка да Симонка, Птицы —дрозд и гусь…». (Я. Купала) Как утверждают многие источники по истории Беларуси, город Мстиславль был основан в 1135 году князем Романом Мстиславичем и назван в честь отца, Мстислава Великого. Я же появился в этом городе хмурой осенью на третьем году после рождества сына моего, Льва Глебовича. Служебные музы с упреком смотрели вслед моему автобусу, а белорусские пограничники, как обычно, так и не обозначились. Автор путевых заметок о Могилевской губернии Н. Н. Останкович писал в 1902 году: «Мстиславль… раскинулся на холмах, в чудной живописной местности, которую редко можно встретить; виды с возвышенностей прекрасные… Затем, в городе масса зелени, еще более придающей ему издали красы». Однако меня в Мстиславле встретили только плешивые тополя да пара коз с ироничными взглядами. Первые минуты моего пребывания в этом городе не помогли мне понять отличий Мстиславля от какой-нибудь смоленской деревни (Смоленская область почти незаметно для глаза стала Магiлёyскай вобласцю): угрюмые люди в родительской одежде, тишина и никуда не спешащие коровы на центральной площади, отсутствие капучино со времен Романа Мстиславича до эпохи Александра Григорьевича etc. Однако чуть позже отличия нашлись: два памятника Петру Мстиславцу[17 - Вероятно, это – несколько забавное подтверждение «книжности» белорусской культуры, потому что, например, известному мастеру Степану Полубесу, украсившему во II половине XVII века своими изразцами едва ли не пол-Москвы и также уроженцу Мстиславля, ни одного памятника замечено не было.], два костела и общая, типично белорусская, «окрашенность» действительности в зелено-красные цвета. Надо отметить, что костелы переживают не лучший период своей истории: иезуитский — в руинированном состоянии, а в кармелитском службы проходят, вероятно, раз в два—три столетия, «если позволят условия погоды». В этом смысле Мстиславль — город победившего православия: местные соборы цветут и пахнут. Впрочем, на мой поверхностный взгляд проезжего человека, полуразрушенные костелы с их волютами a la кренделя смотрятся гораздо солиднее бессмысленно улыбающихся православных соборов. Как это ни странно, в Мстиславле нет удивляющей русское око «вылизанности» улиц и переулков, даже была замечена пара гадящих собак. Но что самое поразительное: в автобусе у меня ни разу не проверили билет! Вероятно, батькин вертолет не долетает до этого городка и местное правительство чувствует себя вполне …правительством. К местам в Мстиславле, которые, выражаясь современным русским языком, можно назвать «must see» (кроме названных выше костелов и памятников), относится Замковая гора. Здесь Роман Мстиславич и основал город назло надменному соседу. На горе нынче воспроизводится деревянная застройка XII—XIV веков. Весьма любопытное зрелище, особенно для детского и школьного возраста. Для людей романтических Замковая гора интересна прежде всего видом, которые открывается на просторы Мстиславщины. Как говорится, «День добрый вам, я снова с вами,/ Просторы вольные земли,/ Поля, и горы за полями,/ И пашни узкие вдали!»[18 - Перевод Г. Семенова.] Вид действительно чудесный, даже местный ветер не смог опровергнуть этого факта. На все местные достопримечательности достаточно двух часов (как модно говорить сегодня, «чтоб увидеть и сделать краткое суждение»; для сравнения — на Лувр, по подсчетам каких-то неизвестных статистиков, потребуется 12 часов), хотя раньше Мстиславль был «крупным ремесленным и культурным центром, столицей воеводства», и кстати, одним из тех городов, где делали изразцы для украшения печей. Как справедливо замечал минский исследователь О. А. Трусов, «изразцовое производство является неотъемлемой частью белорусского декоративно-прикладного искусства». А нынче Мстиславль кажется очень «медленным». Возможно, это только «кажимость» и причиной ее является навоз на центральной улице. Но и о том же свидетельствует почти полное отсутствие книжных магазинов и библиотек. Зато учреждений, обслуживающих бытовые потребности обывателей, — море разливанное: продуктовые магазины стоят друг у друга на головах (при этом «Родны кут» впереди планеты всей), парикмахерские перекрикивают лай собак и мычание коров, мебельные и «шиномонтажки» дружно теснят жилые постройки (сию картину дополняет величавое и многозначительное молчание суда и администрации). В населенных пунктах наподобие Мстиславля наиболее выпукло проявляется контраст между реальным положением дел и картинкой, создаваемой СМИ. В то время как, согласно сведениям последних, белорусские космонавты успешно бороздят просторы Вселенной, в Мстиславле население считает последние рубли для поездки на антикварном автобусе и от безнадежности злоупотребляет алкоголем. При этом у многих людей был взгляд такой, будто за ними всю жизнь гоняется дикая охота короля Стаха. Впрочем, названное соотношение между реальностью и телевизором характерно и для других стран. Белорусское государственное телевидение очень… государственное. Оно рассказывает о том, как в Беларуси хорошо и как везде плохо; оно, не скромничая, показывает статистику по тем сферам жизни, где Беларусь в первой десятке-двадцатке (на другие сферы жизни — табу); оно культивирует образ синеокой Беларуси с ее васильками, дудками, несвижами, мирами; и, наконец, оно старается говорить на белорусском, но думает на русском. Как это ни прискорбно, иногда репортажи напоминают отчеты оруэлловского министерства изобилия («стало больше еды, стало больше одежды, больше домов, больше мебели, больше кастрюль, больше топлива» и т.д.). Все это – привычные попытки «формовки» сознания граждан, которые осуществляют все государства во все времена, ведь тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство реальности. Несмотря на четверть века независимости, белорусские госканалы продолжают уверять белорусов в независимости их страны. И делают это так часто и назойливо, что напрашивается вопрос: а настолько ли независимо государство Беларусь? Как мантру, телеканалы повторяют качества настоящего белоруса (любовь к Родине, трудолюбие, пацифизм и т.д.) и транслируют неизбежных буселов. Так формируется образ Родины в головах «гледачоy», так государство отвечает на вопрос, каким оно желает видеть гражданина. В Мстиславле были встречены древние советские автомобили. В России они сегодня встречаются разве что на страницах летописей, а на востоке Беларуси, как выяснилось, они еще не вымерли и не исчезли, как обры. В целом, Мстиславль подтвердил тезис, высказанный выше: запад страны выглядит очень европеизированным, а восток — советская провинция. Подчеркнем, что это вовсе не оценочные характеристики, а лишь констатация факта. Три стихотворения пришли мне в голову в Мстиславле. И если появление первого вполне объяснимо и имеет «этнографические» причины, то второе и третье, вероятно, — просто игра подсознания: Костел Руками чужими все окна твои заколочены. В щербатой стене тонет солнца последнего луч. Стоишь, словно нищий с клюкой возле грязной обочины, поклоном приветствуешь скопища туч. А ведь раньше был ты ярок! Краской белою горел, витражи в сплетеньях арок даже недруг твой воспел… «Ad Gloriam Dei…» старинная надпись бормочет, но в нишах холодных не видно могучих святых, — никто не поет свои гимны, не слышно пророчеств, и в небо не льется волнующий стих. До свидания, «каштоyнасць»… Непригляден твой удел, но в столетия Гаштольдов ты жемчужиной горел!… Политическая частушка В попытке спастись от чужих катастроф сидит на двух стульях мой друг Лимитроф. А, может, он хитрый, мой друг Лимитроф, и доит он двух очень жирных коров? Мозырь Возможно, я вытащил козырь: погоде плохой вопреки приехал я вечером в Мозырь, что спит возле черной реки. Костел прошептал: «Прывiтанне!» река прошептала: «Привет!», а несколько новеньких зданий сложились в дежурный сонет. Як справы, задумчивый город? Явился к тебе неспроста: к судьбе я обычной приколот, как кнопка к квадрату стола. И вот я, несчастная кнопка, исчез всем столам вопреки, пришел своей бодрой походкой к воде этой черной реки. И где ты искать меня будешь, вселенская сила, скажи? Поищешь меня и забудешь — других в своих танцах кружи. Возможно, я вытащил козырь: погоде плохой вопреки приехал я вечером в Мозырь, что спит возле черной реки. Возможно, я вытащил козырь… Хотя, вероятно, что вовсе не про Мозырь это стихотворение. Город, которого нет… Так назвал свое полотно один известный могилевский художник. Но обо всем по порядку. Начало поездки в Могилев имело две запоминающиеся особенности: первая — утро в стиле Клода Лоррена, когда солнце заливало мягким светом притихшие окрестности Орши; вторая – четкие, почти наощупь ощущаемые, границы дождя, в который въехал автобус, на коем я передвигался: солнце исчезло совершенно, появились лужи и мрак, – утро выключили, включили ночь. Тем не менее, несмотря на все «катаклизмы», автобус доставил меня в Могилев точно по расписанию. Хвала белорусскому порядку! Поначалу город показался бессмысленным нагромождением советских и современных построек. Из-за гербов СССР выглядывали заводские трубы; здание облисполкома, как его минский двойник, подавляло все и вся; по широким проспектам ритмично двигались мрачные граждане родом из 80-х. Однако чуть позднее многое изменилось, и причиной тому – улица Ленина и окружающие ее проулки. Впечатления от них все расставили на подобающие места: улица Ленина – хребет города Могилева, именно она – главное свидетельство его «истинной» истории. С нее надо начинать знакомство с городом. Первое упоминание о нем относится к 1267 году. Вариантов расшифровки названия несколько, мне более других импонирует «Город могучего Льва» («Могий Лев»). Могилев часто страдал от военных действий, ведущихся между Московией и Речью Посполитой: переходил из рук в руки, полностью сгорал, терял большую часть горожан и т. д. Однако всякий раз восставал из пепла, продолжая оставаться культурным и экономическим центром большого региона. Сегодня это – крупный промышленный центр, находящийся на востоке республики Беларусь. Как говорилось выше, восток страны всегда тяготел к России, Могилев уверенно подтверждает этот факт: здесь разговаривают исключительно на русском; на ТВ преобладают российские каналы и проч. Первое время с трудом находились отличия от каких-нибудь Нижнего Новгорода и Самары, «разбавленных» Череповцом и Нижним Тагилом. Тем не менее, Могилев – это Беларусь. Это книгопечатание, резьба по дереву, иконопись, изразцы, это, в конце концов, художник В. К. Бялыницкий-Бируля. Уж коли выше было использовано сравнение с телом человека, то можно сказать, что сердечная мышца Могилева проходит по оси: ратуша – драмтеатр — костел св. Станислава. И если на втором подробно останавливаться не будем (упомянем лишь, что внешне это – кирпичный отголосок дворца Алексея Михайловича в Коломенском), то о других скажем подробно. Ратуша Восстановленная после нашествия очередных неприятелей, ратуша сегодня принимает посетителей как музей культуры Могилева. Залов для обозрения немного и все выставленные предметы можно, в общем, увидеть и в других музеях города (изразцы, манекены, одетые в старинную одежду, стеклянная посуда и проч. и проч.). Главный экспонат находится не на экспозиции; вернее, их два и они связаны друг с другом: механизм часов и металлический трубач по имени Могислав (имя выбирали всем городом). Живет в Могилеве мастер-«золотые» руки родом из Полесья. Именно он и создал их обоих из материалов, вовсе не предназначенных для ручного творчества. Часовой механизм – совершенно фантастическое сооружение, обладающее помимо нечеловеческой точности рядом других ценных свойств. В соответствии с работой механизма Могислав три раза в день «выплывает» из специально для него созданной двери, и играет на трубе красивую мелодию. Правда, во время визитов глав Союзного государства трубач вынужден трудиться вне графика (еще один внеочередной выезд – в Новый год; кроме того, как мне сказали по секрету, музей обсуждает с местным ЗАГСом, находящимся неподалеку, необычную форму сотрудничества: «Поздравление Могиславом молодых», так что, видимо, в ближайшее время работы у iron manа прибавится). Отметим, что могилевский Кулибин создал также механизм для городского фонтана («Маленький Принц поливает цветок»), чинит всем окружающим бабушкам, беззастенчиво эксплуатирующим его таланты, доисторическую бытовую технику. В общем, не перевелись еще гении на белорусской земле (хотя «утечка мозгов» расцвела в нынешнее время до невероятных размеров). Об одном видении В костеле св. Станислава есть укромный уголок. Он находится, выражаясь православным языком, в одном из «приделов». В этом небольшом помещении можно увидеть: большую икону Богоматери с младенцем, деревянную скульптуру, множество живых цветов, стол со свечами, скамьи для молитвы. Но, пожалуй, главное – это фортепьяно и старинный клавесин, около которого расположены два деревянных подсвечника работы неизвестного мастера. На стенах – фрески XVIII века: картуши и изображения святых, все в розово-охристых тонах. …По ночам сюда приходил музыкант, одетый в темно-зеленый камзол с золотыми пуговицами, на ногах у него были черные туфли с изящными пряжками. Он приносил две толстые свечи, вставлял их в подсвечники и начинал играть на клавесине. Звуки его мелодий возносились к сводам костела и замирали около изображений апостолов. Старушка-смотрительница, дежурившая по ночам, не прогоняла музыканта: его нельзя было прогнать. Она видела его только издали. Как только она начинала, крадучись между колоннами, приближаться к играющему, он медленно растворялся в воздухе. Когда старушка подходила к клавесину, около него уже никого не было; педали и клавиши сами по себе двигались, создавая прекрасные звуки. В конце концов смотрительница перестала подкарауливать музыканта, тем более что он никому не мешал. Однажды она постаралась записать мелодии, которые звучали в костеле (в юности старушка училась в музыкальной школе). Потом показала записанное местным знатокам истории музыки, те от удивления ахнули: это оказались давно утерянные произведения одного известного могилевского композитора XVIII века! Старушка решила не говорить, где «атрымала» свои записи. Она просто продолжала записывать музыку таинственного мастера. В одну из ночей, доиграв какую-то пьесу, он сказал тихо, но отчетливо: «Дело завершено». Встал, закрыл крышку клавесина и ушел из костела. Более он не появлялся. А смотрительница аккуратно перевязала свои листочки и отвезла их в Минск, музыкальным «светилам» («Пусть разбираются!…»). Спустя некоторое время она загадочным образом исчезла. Закончим со всякого рода мистикой и продолжим скромное повествование о Могилеве, на этот раз — краткими выписками из записной книжки. «…И здесь в магазинах полки заставлены книгами не по истории Беларуси, а изданиями, в которых конструируется история Беларуси: поляки становятся великими белорусами, русские – врагами, а полонизаторы – деятелями культуры, известными просветителями и вообще благодетелями белорусского народа. Всегда хотелось спросить, что станет с Беларусью, если из ее культуры и экономики убрать Россию? Начисто убрать, будто ее и не было. Что останется после этого? Мощное и независимое государство, о коем грезят местные националисты? Вовсе нет — тусклое подобие Польши». «В Могилеве нет типично белорусской „вылизанности“ улиц. Видимо, здесь сказывается промышленный характер города. И, может быть, местных дворников расхолаживает близость восточного Брата, т.к. и в Орше наблюдалась „не абсолютная чистота“. В целом надо сказать, что в Беларуси чисто не от того, что не сорят, а от того, что убирают». «Кажется, именно в этом городе наиболее ярко проявилось противоречие между происхождением города и его последующей биографией: рожденный как культурный и торговый центр, он с течением времени приобрел четкий промышленный характер со всеми вытекающими последствиями». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=64771636&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Перевод Г. Семенова. 2 Именно Гродненская область лидирует в Беларуси по количеству католиков. Однако главной религией в стране остается все же православие (более 4,5 млн. верующих по сравнению с 1,4 млн. католиков). Кстати, до прихода на территорию Беларуси католических орденов страна более пяти веков была православной. Но нынешняя «генеральная линия» заставляет белорусских исследователей искать точки опоры в европейской культуре с его католичеством, латинским языком и проч. Например, один из известных филологов пишет: «Новейшие исторические исследования позволяют утверждать, что начиная с IX века христианство проникало на белорусские земли (в частности, в земли Полоцкого княжества) как из Византии, так и из Рима… Латинский язык… рано начал проникать и на наши земли». 3 Это явление известно весьма давно. Одни и те же архитекторы на территории Речи Посполитой часто строили и костелы для католиков и соборы для православных, а живописцы создавали как иконы, так и полотна светского содержания. 4 Приведу слова из письма одной минчанки, адресованные автору этой книги: «В моем окружении за 40 лет жизни в Минске ни разу не прозвучало негатива в адрес русских. Мы даже не родственники. Мы едины, одна семья. Так было и будет». 5 Есть, конечно, и Ильич. Он, как обычно, отворачивается от собственной истории, на этот раз — от Симеона Полоцкого (так же, как, например, в Великом Новгороде — от Ярославова Дворища и кремля). 6 В этом смысле конкурентом музею белорусского книгопечатания может стать лишь музей древнебелорусской культуры в Минске. 7 Следует подчеркнуть, что речь идет именно об истории страны. Касательно нынешней ситуации с чтением книг в Беларуси отметим прискорбный факт: книги читает меньше половины населения (см. результаты современных социологических исследований: https://nn.by/?c=ar&i=216861). 8 Перевод В. Шефнера. 9 Велес — бог-покровитель поэзии и сказителей у древних славян (наряду с другими «функциями»). 10 Всеслав (Всеслав Брячиславич, Всеслав Чародей) — полоцкий князь (ок. 1029—1101), упоминается в «Слове о полку Игореве». 11 Хотя и здесь недавно появились некоторые «особенности», которые направлены, по выражению белорусского правительства, против «приватизации» Победы некоторыми соседними странами (например, замена георгиевской ленточки своей, белорусской и проч.) 12 О Константине Заслонове — легендарном партизанском комбриге, которому в местном музее посвящен целый зал (из трех), просто упомянем: он родился не в Орше. 13 Минский исследователь А. Н. Колосовская подсчитала, что на всей территории Беларуси в прошлом проходила активная деятельность 18 мужских и 7 женских католических орденов. 14 Переселялись не только монахи. Историк Л. С. Абецедарский писал: «…даже по самым скромным подсчетам, дворы белорусских переселенцев к 80-м годам XVII в. составляли не менее 20% всех дворов посадского населения Москвы». 15 Вообще монастырь ранее играл весьма и весьма значительную роль не только в художественной, но и церковной жизни края. 16 Больше всего исправительных колоний находится именно в Витебской и Могилевской областях. Считается, что количество преступлений в Беларуси находится между таковыми же показателями у непосредственных соседей и в странах Западной Европы. 17 Вероятно, это – несколько забавное подтверждение «книжности» белорусской культуры, потому что, например, известному мастеру Степану Полубесу, украсившему во II половине XVII века своими изразцами едва ли не пол-Москвы и также уроженцу Мстиславля, ни одного памятника замечено не было. 18 Перевод Г. Семенова.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 200.00 руб.