Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Амбулаторный роман Надежда Никольская Наталья – обычный участковый врач. Вроде все как у всех – в анамнезе развод, дочь-подросток с прилагающимся набором проблем и радостей, весьма скромная зарплата. Но неожиданно ее жизнь из размеренно-устоявшейся становится весьма бурной – и на работе, и в личной жизни намечаются крутые виражи. Наталье надо решить – хочет ли она перемен. Ведь это только в кино и романах героини хотят «найти вторую половину». В жизни же самостоятельные разведенные женщины ценят свободу и покой свой ни на что не променяют. Надежда Никольская Амбулаторный роман Глава 1 Промозглым осенним вечером в маленьком парке никто не гулял. Да и идти через него по темноте решались немногие. Наталья Павловна шествовала, пытаясь наступать не в каждую лужу, в гордом одиночестве. Если можно назвать гордым одиночество женщины лет сорока, вдоволь посидевшей за день на приеме и набегавшейся по вызовам. Наталья не боялась ни темноты, ни шпаны. А чего ее бояться, если все местные нынешние хулиганы – родные дети прежних Натальиных не менее хулиганистых в юности одноклассников? Да и ссориться с участковым врачом, который в случае чего пожалеет и выпишет справку или больничный, себе дороже. Оставались еще местные гастарбайтеры, но и они периодически захаживали в маленькую районную поликлинику. Когда под фонарем обнаружилось нечто, напоминающее кучу барахла, но при этом проявляющее явные признаки жизнедеятельности в виде шевеления и странных звуков, вместо обычного для нормальной женщины в подобной ситуации испуга Наталья ощутила привычный для себя прилив мечтательного настроения. Конечно же, шевелящаяся куча барахла должна оказаться олигархом, который… ну, в общем, он решил прикупить себе кусочек парка для строительства особняка или просто элитного жилья для олигархов уровнем пониже. Местные хулиганы не хотели лишиться любимой скамейки для летнего распития пива, поэтому самым коварным образом напали на ничего не подозревающего бизнесмена и жестоко избили его. Смелый и хорошо подготовленный физически красавец отбивался как мог, пока превосходящие хулиганские силы не уронили его куда-то, похоже, в лужу. Услышав ее, Наташкины, шаги, ужасная банда испугалась и разбежалась, бросив беспомощного человека погибать в темном ночном парке. И вот сейчас она к нему подойдет, омоет его раны одноразовой влажной салфеткой, перевяжет их… На этом месте возникла небольшая заминка: что оторвать от своей одежды для перевязки, Наташка не представляла. Была бы юбка, можно использовать подкладку, а она, как назло, надела сегодня брюки. Вспомнив, что под курткой блузка с определенным содержанием хлопка, Наташка приободрилась, мысли ее потекли дальше по намеченному пути. Перевяжет раны рукавами, оторванными от блузки. Потом, используя знания, полученные сто лет назад на военной кафедре, дотащит его на себе до своей квартиры, где будет прятать. Наверняка враги такого человека не исчерпываются кучкой местных парковых алкоголиков. Он оценит Натальину широкую добрую душу, предложит руку и сердце… Выбирая остров, на котором, немного поломавшись, Наташка согласится сыграть свадьбу, она наконец приблизилась к объекту своих приятных размышлений. Разочарование наступило быстро: в свете неразбитого фонаря торчали две пары замызганных кроссовок. Конечно, не все олигархи носят обувь из крокодиловой кожи, но и кроссовки с рынка они тоже вряд ли обувают. Лежащий на земле тоже заметил ее и обратился по имени, окончательно разбив призрачные надежды уставшего доктора оказаться где-нибудь на море раньше очередного отпуска: – Наташенька! Это ты-ы! Вот счастье-то! Разделить радость пострадавшего у Наташки не получилось. Она узнала своего алкоголического одноклассника Толика. После этого пропала надежда не только попасть на теплые острова, но и провести спокойный вечер дома: не бросишь же идиота валяться в луже. Толик, не встретив ответной радости, стал более активным: – Наташ, помоги встать, а? Видишь, упал, холодно. Надо же, октябрь, а уже скользко как! – Да уж, ужасно скользко! Выпил-то сколько? Ворча, она помогла школьному товарищу угнездиться на скамейке, придерживая его одной рукой, чтобы он не свалился обратно. – Ты – человек! – Эта положительная характеристика, обычная как для киношных, так и для натуральных алкоголиков, по непонятной причине мгновенно довела Наташку до бешенства. – Толь, сейчас я твоей Светке позвоню из дома, пусть придет и заберет тебя, – с трудом сдерживая желание объяснить пьянице в нецензурной форме, чту он собой представляет, проговорила обозлившаяся мечтательница. – Наташ, не надо! Она меня убьет! – И правильно сделает! – Пребывая в той же злобе, Наталья повернулась, чтобы уйти, предварительно понадежнее разместив напуганного приятеля на скамейке. К сожалению, за десять лет совместной учебы одноклассник неплохо изучил ее. – Ладно, что ж, уходи, оставь меня здесь, – завел он с интонацией раненого бойца, убеждающего товарищей бросить его на растерзание врагам. Наташка перестала злиться и устыдилась: октябрь, холодно, пока она дойдет до дома, дозвонится Светке, уговорит ее отправиться за мужем… В общем, несчастный Толик точно получит воспаление легких. Она же врач, она не может так поступить! В эти пафосные мысли вкралась одна здравая: дура старая, надо было пойти другой дорогой. Толик уже понимал, что школьная подруга никуда не денется, потащит его домой как миленькая, но для усиления эффекта печально сказал: – Вот ведь, никому я не нужен… Замерзну тут, помру, никто и не заметит. Окончательно пристыженная Наташка, не понимая, зачем ей пьяный Толик, помогла ему встать со скамейки, опереться на свое плечо, и они потащились в сторону дома. Наташке было тяжело и неудобно, вдобавок благоухал Толик смесью дешевых сигарет и алкоголя неясного происхождения. Это не напоминало придуманное романтическое приключение, Наташке стало ужасно жаль себя и захотелось плакать. Еще хотелось пожаловаться Толику на тяжелую поликлиническую жизнь, на бесконечную свинцовую усталость. Рассказать, как в институте она больше всего боялась превратиться в участковую поликлиническую тетку с сумками с торчащей курицей и вечной, неснимаемой вязаной шапкой. От этого страха, несколько лет попростужавшись, Наташка вырастила гриву роскошных волос, а любые головные уборы перестала носить в принципе, разве что в самые лютые морозы. Теперь, вспомнив, что от молодости и красоты остались лишь эти волосы, Наташка приготовилась всерьез реветь, понимая, что сейчас ее ничего уже не спасет, она выложит все свои душевные переживания алкоголическому однокласснику, а завтра их станет обсуждать весь район. Во всяком случае, та его часть, которая еще интересуется сплетнями. Спас, как ни странно, Толик. Резко остановившись, он задумчиво произнес: – Слышь, Наташ, а куда это я иду? – Домой, придурок! – Выбирать выражения у нее уже не было сил. – Нет, вот в жизненном смысле, куда я иду? Я иду на самое дно! – Последнюю фразу Толик произнес торжественно и гордо. – Разумеется, на дно! Ты столько выпил, что пойдешь на дно в любой луже! – Наташка не стала спорить с очевидным. – Вот ты все понимаешь, умная, институт закончила, а не знаешь, что на дно я иду не просто так. – Толик покачивался, все сильнее опираясь на Наташку, и активно жестикулировал свободной рукой. Наташка пыталась сохранить равновесие. – На дно я иду из-за нее! Потому что она – змея! И поэтому я пью! – Ясное дело, она змея, ты пьешь и становишься зеленым змием. – Наташка даже не шутила, просто по опыту общения с больными знала, что остановить словесный поток лучше всего каким-нибудь неожиданным высказыванием. Проверенный способ не подвел. Толик замолчал и стал тревожно смотреть по сторонам. – Ты думаешь, у нас в парке есть змеи? – уточнил он, переработав полученную информацию. – Да, пошли быстрее. Толик возобновил движение вперед, но, к сожалению, разговор продолжил: – Нет, мы, конечно, пойдем. И пойдем быстрее. Но знаешь, куда мы пойдем? – Он задал вопрос с лукавой интонацией человека, желающего сделать ценный подарок или сюрприз. Наташку охватил ужас, что он сейчас потащит ее в подвальную пивную, которую им было невозможно обойти, но она успокоила себя тем, что немедленно пристроит поднадоевшего спутника в тепло и покинет его на милость собутыльников. Однако оказалось, Толик был настроен двигаться в ином направлении. – Мы пойдем к тебе! – Это еще зачем?! – перепугалась Наташка. – А затем. Ты змея? Нет! Ты человек! Я останусь у тебя насовсем, брошу пить, буду тебе все чинить, и вообще там мало ли чего… А чего? Ничего, ты женщина одинокая, я тебя поддерживать стану! Наташка онемела на минуту. И тут же немалым усилием вернула себе утерянный дар речи, опасаясь, что молчание Толик примет за согласие. – Нет! – твердо заявила она. – Мы пойдем, куда шли. К тебе домой. – Ой, а ко мне-то нельзя, – нерешительно сообщил Толик, – там же змея, ее так просто не выгонишь, всех соседей соберет. Давай лучше к тебе? У тебя тихо, никто не ругается. – Во-первых, не змея, а твоя жена Светка. Любимая жена. Во-вторых, если ты через пять минут до дома не дойдешь, она не соседей всех соберет, а… Не знаю я, кого она соберет, но мало тебе точно не покажется! – Последний аргумент возымел волшебное действие. Толик приободрился и даже меньше стал опираться на несчастное Наташкино плечо. Впрочем, плечо уменьшение нагрузки уже не спасало. Наташка внесла в завтрашний список дел посещение соседнего с ней кабинета физиотерапии в расчете на мастерство массажиста. Может, удастся не остаться на всю жизнь перекошенной… Толик шел молча и сосредоточенно. От сосредоточенности он постоянно с размаху наступал в лужи. Сухих мест на Наташкиной одежде оставалось все меньше, но она терпела, боясь, что выброс энергии, вызванный страхом перед женой, быстро закончится на самом неподходящем месте, а дальше ей придется его нести. Зато и плакать и жаловаться на жизнь Наташке расхотелось, во всяком случае, сейчас. Более того, она даже ощутила чувство, отдаленно напоминающее счастье. Она придет домой, там не будет ни Толика, ни кого-либо подобного ему. Пока Наталья размышляла о тяготах жизни бедных женщин, живущих с алкоголиками, трудная дорога вдруг закончилась. Они оказались около подъезда, в котором жил Толик. Наташкин подъезд был следующим. Толик остановился в нерешительности и робко спросил: – Может, я к тебе? – Домой, Толик, домой. – Она была настроена решительно. После разговора о прелестях совместной жизни собственный дом казался ей вдвойне уютным, Наталья хотела попасть туда как можно скорее и попытаться спасти для себя остатки вечера. – Наташ, а проводи меня? – Толик смотрел жалобно. – Ну ты же знаешь Светку, она меня еще и домой теперь не пустит, отправит на коврике ночевать. А при тебе, может, и пустит. А лучше давай я сразу к тебе. Наташка молча открыла дверь в подъезд. Обрадованный Толик поплелся за ней к лестнице. Наташка действительно знала Светку. Учились они вместе с первого класса по десятый, но подругами никогда не были. Светка с самого первого класса брала на голос, чуть что начинала орать, ссориться умела как никто другой. С ней старались не связываться, как с любым скандалистом. В старших классах Светка решила обязательно выйти замуж за тихого, интеллигентного и непьющего тогда даже пива Толика. Романа у них не было. Нормальный человек из «несвязывающихся», а Толик был именно таким, просто не мог объяснить решительной девице, что она ему совсем не нравится. Такая же вежливая и интеллигентная мама Толика робко попробовала это сделать, к концу десятого класса намекнув Светочке, что хорошим мальчикам больше нравятся хорошие девочки, которые не пользуются слишком яркой косметикой и не курят «Яву». В ответ Светочка подробно рассказала непросвещенной даме, чем именно нравятся хорошим мальчикам плохие девочки, и для подтверждения своей правоты осталась у Толика ночевать. Мама Толика совершила последний решительный шаг. Она позвонила Светиным родителям. Звонок сопровождался сомнениями, поскольку родителей Светы никто никогда на собраниях в школе не видел. Как оказалось впоследствии, Светины родители в это время что-то строили где-то очень далеко. Уехали они в Сибирь, с трудом найдя какую-то прибыльную работу с хорошим северным коэффициентом. Помнит ли кто-нибудь эти времена? Поскольку они собирались обязательно вернуться в родную Москву, Свету с собой даже не попытались взять. Оставили на попечение бабушки, как считалось в семье, опытной, даже суровой женщины. По представлениям Светиных родителей, ей труда не составляло справляться с целой толпой своенравных девиц. Именно бабушка подошла к телефону, когда мама Толика последний раз пыталась спасти сына от будущей женитьбы. Разговор состоялся следующий. – Здравствуйте, меня зовут Мария Александровна, – вежливо представилась мама Толика. – Могла бы я поговорить с родителями Светы Павловой? – Могли, – ответила бабушка. – Они месяц назад приезжали. Тогда и могли. – Простите, а с кем я разговариваю? – Я Светлана Петровна, Светина бабушка. Родители-то ее деньги зарабатывают, а я тут с ней да на хозяйстве. Вот с рынка недавно пришла. Мария Александровна взглянула на часы. Ей стало интересно, на каком это рынке Светина бабушка гуляла до девяти часов вечера, но от лишних вопросов она воздержалась. – Видите ли, Светлана Петровна… – Да я-то Петровна, вы-то кто? – Меня зовут Мария Александровна, я мама Анатолия Ковалькова, Светиного одноклассника. – Мария Александровна сделала небольшую паузу, затем поглубже вздохнула и продолжила: – Может, вы заметили, что Светы нет дома? – Заметила. – Бабушка отвечала с тихим достоинством. – Я всегда замечаю, когда ее дома нет! – Дело в том, что она сейчас у нас, уже поздно, может, вы попросите ее пойти домой? – Действительно поздновато, темно уже. – Бабушка задумалась. – Да лучше пусть она у вас заночует, завтра детишек вместе в школу и отведете. – Каких детишек! Света говорит, что хочет… – Воспитанная в пуританском стиле, Мария Александровна затруднилась с определением желаний Светы, поэтому сказала: – Света хочет выйти замуж за Толика! – Замуж? Ну надо же, замуж! Поскольку в голосе бабушки прозвучало возмущение, Мария Александровна решила, что проблема сейчас решится, бабушка прибежит, заберет Свету, может, даже выпорет нахалку. В любом случае любимому сыночку удастся перестать общаться с приставучей девицей! А бабушка воскликнула: – Замуж! А на свадьбу-то бабушку не позвали! Безобразие! И родители, кажется, приезжали, что-то праздновали, а мне никто не сообщил! Ну раз так, пусть у вас живет! На этом содержательный разговор по инициативе бабушки прервался. Она бросила трубку. Света, находившая во время беседы в соседней комнате, выглянула оттуда и заметила: – Поздно вы бабушке позвонили. – Это в каком смысле? – Мария Александровна ничего хорошего уже не ждала, поэтому подумала, что Света решила окончательно осчастливить ее, немедленно сделав бабушкой. – В смысле, что бабушка устала, а если вы хотите нажаловаться ей на меня, то звоните утром, после двенадцати, она как раз проснется. – Устает? – уточнила Мария Александровна. – Ну да, от выпитого. – Твоя бабушка пьет? – Она пришла в ужас. – А, нет, не в том смысле, – утешила ее Света. – Она на ночь какие-то таблетки принимает, иногда от них у нее все путается в голове. – А как же она за тобой смотрит? – Мама Толика ощутила сочувствие. Сама она смотрела за Толиком практически без перерыва, вероятно даже, что сложные отношения со Светочкой явились прямым результатом этого нежного материнского присмотра. В общем, привыкший во всем слушаться мамочку, не всегда внутренне соглашаясь с ее решениями, Толик, «оставаясь свободным внутри», начал слушаться Светочку. При этом отношения со Светой, кроме дискомфорта, принесли ему некоторую выгоду. После того как потенциальная невеста объявила всей школе о своих отношениях с Толиком, запретив другим девочкам с пятого по десятый класс даже смотреть в его сторону, девочки Толиком, наконец, стали интересоваться. Неожиданно для себя он оказался в центре девичьих любовных переживаний. Девицы Свету побаивались, поэтому тайком присылали ему записки, которые она отнимала, изучала с надеждой найти отправительницу, после чего торжественно рвала на мелкие кусочки. Девицы звонили Толику по телефону и загадочно молчали. Света подходила к телефону лично и обзывала их нехорошими словами. Кстати, один раз получилось не очень удачно, поскольку позвонил начальник Толиного папы, говорить начал не сразу, отвлеченный чем-то очень начальственным, и в результате узнал много нового и интересного о своем моральном облике. К счастью, Толин папа звонка ожидал, поэтому, когда начальник, пылающий гневом, перезвонил, убедительно объяснил ему, что тот ошибся номером и попал к соседке-алкоголичке. Про соседку-алкоголичку Света услышала, поэтому, ругаясь с неожиданными поклонницами своего суженого, стала употреблять цензурные выражения. Помимо девиц Света взяла на себя отношения и с мальчиками в классе. Раньше Толика не замечали. Зачем замечать не особо умного, абсолютно средненького маменькиного сынка? А если замечали, то только чтобы чем-нибудь треснуть или слегка подразнить. Светка, легко и привычно поскандалив, объяснила всем одноклассникам, что Толик по сравнению с ними звезда, умница и красавец. И если кто его еще обидит или на день рождения не позовет, то будет иметь дело с ней. Иметь дело со Светой в принципе никому не хотелось. Одноклассники не стали считать Толика звездой, но прониклись к нему искренним сочувствием, иногда даже предлагали сигареты. Тайком от вредной Светки, естественно. – Наташ, а Наташ! – позвал Толик. – Может, поднимемся уже, а то Светка чего подумает. Наташка тряхнула головой, чтобы отогнать неожиданные воспоминания. Она вообще не очень любила вспоминать школу, просто потому, что не понимала, куда все делось. Мечты, молодость, надежды… – Да, пошли, чего-то я задумалась. Умный Толик сразу истолковал ее задумчивость на свой лад: – Вот, это потому, что ты без мужика живешь! Слушай, я ж по-хорошему предлагаю! Давай я к тебе пойду, все веселее. Подгоняемая этими чудесными речами, Наташка вмиг взлетела с нетрезвым Казановой по лестнице и позвонила в дверь. Она уже предчувствовала скандал, заранее готовясь сказать что-нибудь резкое. Открыла Света. – Ой, Наташка, привет! – Возникло ощущение, что одноклассница обрадовалась ее неожиданному приходу. – А я уж думаю, как тебе дозвониться, мобильный не отвечает, в поликлинике говорят, рабочий день кончился. – Привет! – сердечная встреча Наташку расстроила: Светка бывает такой ласковой, только если ей что-то сильно надо. А Наташка и так с приема, где было пятьдесят человек, потом еще изрядно побегала по вызовам. – Я тебе тут Толика твоего привела. Он немного не в кондиции. – Светочка, здравствуй, я тут это, задержался немного. – Толик откровенно лебезил. – Да входи уже, несчастье. – Света произнесла это не очень злобно, сковородки в руках у нее не было. Толик ужом проскользнул в квартиру. – Наташенька, заходи скорее, может, чаю выпьешь? Замерзла ведь совсем, алкоголика этого привела. – Светка продолжала вести себя вежливо. – Свет, знаешь, я устала, лучше домой пойду, завтра вставать рано. – Ой, Наташенька, зайди! – Чего надо-то? – Наташке от усталости быть вежливой уже не хотелось, свободный спокойный вечер скукоживался с каждой минутой. – Тут, знаешь, дело такое… В общем, ко мне брат приехал. У него температура поднялась, а тут дети, посмотри, вдруг свиной грипп или птичий. Больше всего Наташке хотелось поинтересоваться у Светы, кто ее брат, свинья или курица. Однако врачебный долг велел войти в квартиру, стянуть промокшее пальто и сапоги, профессиональным вежливо-равнодушным голосом спросить: – Где больной? Светка провела ее в комнату. На кровати сидел крупный мужчина лет сорока пяти. При виде Натальи он нахмурился и сипло произнес: – Кого это ты привела? – Здравствуйте, меня зовут Наталья Павловна. Я врач из поликлиники. Какая у вас температура? – Какая надо. – Похоже, скандальность была в крови у Светиных родственников. – Ну хорошо, я пойду тогда. – Наташка повернулась к двери. – Наташенька, да не слушай ты паразита этого! Я тебя выгоню, честное слово, выгоню! – Брата – на мороз?! – обиделся мужик. – Раз так, я сам уйду. Наташка поняла, что если не вмешается, то не попадет домой даже к концу программы «Время». – Значит, так. Все замолчали, а вы присели и сняли майку. Ты выйди или просто замолчи. – Она не орала, говорила очень тихо, но и Света, и ее гриппозный братец послушались. – Итак, температура? – Тридцать семь и пять, – просипел мужик, явно стараясь теперь быть вежливым. Приблизившись, Наташка ощутила запах алкоголя. – Выпивали зачем? – Да вот, голова болела… – Ну и как, прошла? – Нет. Еще больше заболела. Извините. – Как вас зовут? – Наталья сохраняла строгость в голосе. Она прекрасно знала, что с выпившим человеком в данной ситуации лучше всего общаться официально. – Ну Пашей. – Мужик отвечал угрюмо, глядя в пол. Больше всего он сейчас напоминал двоечника, которого в очередной раз вызвали к доске с невыученным уроком. – Когда заболели? – Голова у нее работала в двух измерениях. Ужасно хотелось есть, спать, хотя бы просто лечь, хотелось убедиться, что дочь пришла домой и приступила к урокам. Одновременно Наталья формулировала вопросы, которые придется задать неожиданному пациенту, прикидывала последовательность своих действий, возможные рекомендации. Руки ее в это время грели кружочек стетоскопа. Наталья начала слушать легкие, сердце. Посмотрела горло, пощупала живот. В целом ничего особенного не обнаружила. Пока Наташа проводила осмотр, мужик молчал. – Итак, как давно вы заболели? – Да сегодня только. Мы тут с мужиками на рыбалку ездили. Ну и замерзли немного, я простудился. Заехал вот к Светке, а она давай гудеть – свиной грипп, свиной грипп. А я что, свинья какая? Вина горячего выпил, легче станет, завтра домой поеду. – Вы далеко живете? – Нет, шесть часов на поезде. – Понятно, ну тогда просто жаропонижающие, побольше питья теплого. – Да знаю я все! – раздраженно перебил ее невежливый Павел. – Знаете, и хорошо. – Наташке совершенно не хотелось задерживаться. – Тогда я пойду. Если возникнут проблемы или вопросы – у Светы есть мой телефон. Наташка вышла из комнаты и двинулась к двери. В душе она надеялась, что Света займется воспитанием Толика, потом будет звонить его маме с жалобами на пьянство любимого мужа, а ей, Наташке, удастся незаметно ускользнуть. Но день был явно не ее. Светка поджидала Наталью в кухне, которую на пути к входной двери было не миновать. – Наташ, ну что с ним? Он не заразный? Ребят мне не заразит? – тревожно спросила она. – Нет, не заразный, обычная простуда. Если волнуешься, то не подпускай к нему детей. Она честно старалась не думать о том, что обоим Светкиным малышам уже исполнилось восемнадцать лет. – Ой, Наташенька, спасибо тебе большое! А то я волнуюсь, мало ли чего… Да, а как вы с Толиком-то? – Видно было, что Светка борется с чувством благодарности и привычным желанием устроить Наталье сцену ревности. – Я его в парке встретила, сокровище твое. – Наталья решила не рассказывать, что нашла их общего одноклассника в луже. – Он на скамейке задремывать стал, я его растолкала, он попросил домой проводить. – Вспомнив, как пришлось тащить пьяного Толика, Наташка потерла пострадавшее от непосильной ноши плечо. – А как ты в парк-то попала? – Похоже, Светка никак не могла справиться с детским убеждением, что все женщины только и мечтают увести ее неотразимого мужа. – Свет, я не встречаюсь с Толиком в парке под дождем специально! Он мне в принципе не нужен. Светка слегка покраснела: – Я не то имела в виду. – Ну и ладно. Свет, я пойду? – Может, хоть чаю с нами выпьешь или поужинаешь? – Нет, я устала, хочу домой. – Наташ, слушай, а тебе мой братец как? Ничего? – Да нет у него никакой опасной болезни, расслабься ты уже! – Я не в том смысле. Он парень симпатичный, добрый, ты не смотри, что он такой сегодня, болеет просто. Кстати, недавно развелся. – Свет, ты о чем? – искренне удивилась Наташка. – Что мне с того, что он развелся? – Ты женщина одинокая, Пашка тоже ничего… Наташка вспомнила, что похожий текст сегодня уже слышала от Толика. – Свет, не поверишь, до какой степени мне нравится быть одинокой женщиной! – Почему? – Кажется, бывшая одноклассница не допускала подобного варианта. – Тебе что, нравится жить без мужа? – Вот именно, нравится! Все, Свет, я пошла, если что – звони. Наташка молниеносно натянула промокшие ботинки и такую же мокрую куртку и вылетела за дверь. Наталья чувствовала себя разведчиком во вражеском государстве, настолько ей хотелось никого не встретить, чтобы ее никто не заметил, ни о чем не спрашивал, не волновался за свое и соседское здоровье. У нее не было сил даже на простую вежливость. Поэтому она старалась идти в тени дома, незаметно проскользнула в подъезд. Причем больше всего ее волновало, как подняться на свой четвертый этаж – на лифте или пешком. Она пыталась рассчитать, при каком варианте больше вероятность нападения на нее каких-нибудь соседей. Лифт помог ей с решением вопроса: он не работал. Наташка только что не бегом поднялась на свой этаж, открыла дверь и чуть не заплакала от разочарования. Судя по количеству обуви в прихожей, ее квартира была полна народу. Шум, доносившийся из комнаты дочери, убедительно свидетельствовал о том, что у народа этого прекрасное настроение. Нет, ребята ничего плохого, как правило, не делали, пили чай, а не спиртное, курили на балконе. Но в небольшой двухкомнатной квартире их присутствие исключало возможность хоть немного побыть одной или посидеть на диване с дочерью. В общем, приходилось признать, что вечер пропал окончательно. Дочь, услышав, что она пришла, выбежала встречать. – Ой, мам, устала, да? Будешь с нами чай пить? В принципе Катя, дочь Натальи, понимала, что мать устала, скорее всего, пройдет в свою комнату, никакой чай пить не станет. Больше того, именно на это она и надеялась. Они с ребятами только-только расселись, и потом, сегодня к ней впервые пришел Кирилл. Катя очень рассчитывала познакомить его с матерью. Ведь если Кирилл понравится матери, «внушит доверие», она, может, и разрешит ей возвращаться домой не к девяти, а хотя бы к одиннадцати. Наталья, в свою очередь, догадывалась, что дочь вовсе не жаждет присутствия матери на своем сборище, но ее охватила какая-то непонятная вредность. – С удовольствием выпью с вами чаю. Нальешь мне чашечку? Много вас там? – Нет, вот Яна с Мишкой пришли и еще один человек. – Какой человек? – Ну помнишь, я тебе говорила. За разговором Наталья быстро переоделась, прошла в бывшую детскую, которая, казалось, выросла вместе с дочерью, превратившись из детской в подростковую. Наталья знала Яну и Мишу довольно хорошо, потому что они учились с Катей с первого класса. Недавно весь класс взбудоражило известие о том, что эта пара любит друг друга до гроба и собирается пожениться сразу после окончания школы. Родители обоих ребят были не в восторге от открывающейся перспективы, полагая, что ранний брак окончательно отвлечет от учебы их и без того не проявляющих особого энтузиазма в овладении знаниями бестолковых чад. Однако дети решительно заявили, что если им не разрешают пожениться после окончания школы, они сделают это прямо сейчас, в десятом классе, не дожидаясь выдачи аттестатов. На замечание о том, что на такой брак нужно согласие родителей, Яна заявила: – А тогда я забеременею! И ничего вы не сделаете! Родители выпили по три пузырька валерьянки, после чего договорились встречам детей не препятствовать в расчете, что, может, они сами еще разойдутся. Дети ссорились раз в неделю, их мамы, оживленно обсуждая перспективы отношений, незаметно подружились. Но вот парень, который довольно вальяжно развалился на Катиной кровати, Наталье был незнаком. – Ой, здравствуйте, теть Наташ! – хором поздоровались Яна с Мишей. – Здравствуйте! – Незнакомый парень сделал движение, имитирующее вставание, но с кровати не поднялся. Чем Наташке сразу и решительно не понравился. – Мам, знакомься, это Кирилл. Кирилл, это моя мама, Наталья Павловна. – Очень приятно, – сказала Наталья официально-вежливым тоном. Кирилл ей не понравился с первого взгляда. Черная толстовка, сальные волосы, мутный взгляд, развязная поза. У Наташки возникло мрачное подозрение, что новый приятель дочери знаком с наркотиками. – Кирилл, вы учитесь вместе с ребятами? – Она завела вежливый разговор, стараясь не выдать возникшую неприязнь. – Нет, я уже закончил школу. – Чем вы занимаетесь? – Мам, ну почему человек обязательно должен чем-нибудь заниматься? – вмешалась Катя. – Люди еще иногда ищут себя. – Отлично. И где же вы себя ищете, Кирилл? – Ну, я музыку люблю… Только вы такую, наверное, не понимаете, – произнес он с некоторым высокомерием. – Видимо, вам нравится какой-нибудь мертвый анархист, – вспомнила Наташка свои скудные познания в области современной музыки. – И это тоже, – снисходительно кивнул Кирилл. – Понятно. А где вы учитесь? Или работаете? Она заметила, что Яна смотрит на нее с тревогой. – Мам, он и учится, и работает. – Катя уловила настроение матери. – Он вообще только на вид такой. – Какой это я на вид? – усмехнулся Кирилл. – Ой, а давайте чай пить! – затараторила Яна, которая мечтала, чтобы все любили друг друга, целовались и женились. – Нет, ты скажи, какой я на вид! – не успокаивался Кирилл. – На вид вы неформальный, – произнесла Наталья. Во-первых, стало жаль дочь, а во-вторых, она прекрасно понимала, кто окажется во всем виноват после ухода гостей. – На вид кажется, что вы отрицаете возможность официальной работы и учебы. – Ничего я не отрицаю! – Вот и прекрасно. Раз и чай не отрицаете, давайте скорее его пить. Я замерзла и промокла. Дальше они мирно пили чай, беседовали о новых сериалах, даже поспорили о какой-то модной книжке. Наташка старалась читать книжки даже самые странные, чтобы иметь возможность поговорить о них с дочерью. Кирилл от обиды отошел, в беседе участвовал, однако о себе особенно не рассказывал. Около половины десятого гости засобирались по домам. – Мам, можно я Кирилла провожу? – В каком смысле? До лифта – можно. – Нет, в смысле на улицу. – На улицу – нельзя. – Ты считаешь меня маленькой? – Дочь приготовилась отстаивать свои права. – Я считаю, что на улице дождь, ты осенью часто простужаешься. Кирилл не хочет, чтобы ты заболела. Правда ведь, Кирилл? – Да, не хочу. – Своим вопросом Наталья не оставила вариантов Кириллу. – Вот видишь. Завтра увидитесь. Ладно, ребята, до свидания! – Наташа тактично вышла из прихожей, чтобы сцена прощания состоялась без нее. Дочь вернулась через десять минут. – Мам, он тебе не понравился? – Вопрос был задан с обвинительно-трагической интонацией. – Парень как парень… – Наталье не хотелось начинать длинный и, без сомнения, не самый приятный разговор. – Значит, не понравился. – Катя выглядела расстроенной. – Видишь ли… Наталья приготовилась разразиться длинной речью, которая включила бы в себя краткую характеристику внешности Кирилла, его манеры общаться, позы, в которой он позволяет себе сидеть в присутствии старших, и, наконец, грязной головы. Приготовилась, но посмотрела на Катю и решила не продолжать. Она вспомнила похожий разговор (и не один) с собственной мамой, усилия, которые тратились на демонстрацию достоинств понравившегося мальчика, как реальных, так и преувеличенных и даже просто выдуманных. Количество ссор и скандалов на эту тему, встречи с кавалерами не то чтобы назло родителям, но просто из нежелания признавать правоту старших. Еще Наташка вспомнила закапанную слезами страничку в своем дневнике. Она написала ее в возрасте дочери: «Никогда так не буду делать». Запись относилась к печальной истории, как ей пытались запретить встречаться с первой и единственной на тот момент любовью. Представив себя на месте дочери, Наталья поняла, что Катя ее просто не услышит. Поэтому, собравшись с силами, произнесла: – Катюш, он не то чтобы мне не понравился. Я просто не ожидала его увидеть. Ты же мне ничего не рассказывала о нем раньше. А я тут с работы, еще дядю Толю встретила не очень трезвого, пришлось его домой провожать. Там тети-Светин брат оказался простуженный, потом тетя Света стала удивляться, почему это я по вечерам дядю Толика встречаю. Да и день тоже… понедельник, сама понимаешь. Я не готова была. – К чему? – К такой встрече. Устала. – Мам, он правда замечательный, честное слово. – Ну и хорошо. Только, Кать, ты не забывай, пожалуйста, что я и бабушкой стать пока не готова. – Мам, ты опять об этом! – Да. – Мам, знаю я все, знаю, даже не начинай! – возмутилась Катя. – Хорошо, не буду даже начинать. Я лучше телевизор посмотрю. А ты спать ложись. В школе все в порядке? – Ну… Правда, я лучше спать пойду. – Так. – По неуверенной интонации любимой дочурки, соединенной с желанием пойти спать, Наташка догадалась, что в школе имеется какой-то непорядок. – Ну раз так, тащи дневник. – Мам, может, завтра лучше? – Нет. Кстати, а что там такого страшного? – В общем, ничего. Просто мы немного на урок опоздали. – И только? Нет уж, дай я гляну! Запись в школьном дневнике сообщала, что Катя прогуляла урок физики. – И как это понимать? – Ой, мам, ну ладно тебе, подумаешь! – Знаешь, давай лучше завтра поговорим! – Наталья вдруг ощутила безумную усталость. То есть даже не усталость, а просто безнадегу какую-то. Вероятно, у нее изменилось выражение лица, потому что Катя перестала искусственно ныть и встревоженно произнесла: – Мам, не расстраивайся ты так! Ну хочешь, я больше не буду прогуливать? Ой, мам, ну не плачь, пожалуйста! Но Наташка уже плакала. От обиды на весь день, на больных, на поликлинику, на темный парк, в котором вместо загадочных олигархов валяются знакомые пьяницы, на ревнивых одноклассниц. Слезы текли, а она переживала все свои беды: мальчика, которого привела дочь, возраст, появившиеся морщины и каждодневную серую, безнадежную усталость. Катя чувствовала себя ужасно виноватой, поэтому заплакала тоже. Они сидели рядом и плакали. Но в доме находилось еще одно живое существо. Кот, рыжий и вредный. Он давно собирался чего-нибудь поесть, но сначала дома никого не было, потом, наоборот, народу появилось слишком много. А котяра любил принимать пищу в тишине. И вот наконец все пришли, кто не надо разошлись. Но никто не положил в миску бедному котику вкусной еды. Котик обнаружил обеих своих хозяек за совершенно ничтожным занятием: они сидели и подмяукивали, а из глаз у них текла вода. Кота просто возмутило это обстоятельство: он голоден, полон дом людей, а обслуживать его никто, кажется, не собирается! Он вышел на середину комнаты и громко сказал «Мяу!». Нрав у него был решительный. Катя и Наташа прекрасно знали, что следующим действием вредного животного станет злодейское скидывание цветочного горшка с подоконника. Обе мгновенно перестали плакать, вместе пошли в кухню, сопровождаемые котом, который мяукал громко и безостановочно, пока ему не предоставили полную миску кошачьей еды. Глава 2 Утро вторника было суматошным, как всегда. Наташа с Катериной безнадежно проспали, поэтому по квартире летали юбки, джинсы и мятые блузки. Запах и гневное шипение плиты убедительно свидетельствовали, что кофе пригорел. Предусмотрительно приобретенные два фена надрывались в разных концах квартиры. Кот настроил себя философски, но, чтобы не попасть под горячую руку и избежать пинка, наблюдал утреннюю суету с холодильника. Наконец, вдоволь нажаловавшись на бегу друг другу на тяжелую жизнь, отсутствие достаточного количества одежды и пригоревший кофе, припозднившиеся девушки вылетели из квартиры прямо под мелкий осенний дождь. У Наташки не было ни малейшего желания ругаться с дочерью по поводу прогулянной физики. Для порядка она поспешно пробормотала: – Кать, помнишь, ты мне обещала не прогуливать больше? – Помню, помню, не буду. – Катя понимала, что ругаться всерьез мама уже не станет. – Мам, а дай мне деньги на обед. – Катя! – Наташка почувствовала раздражение. – Ну нельзя было дома сказать! Путаясь в сумке, зонтике, она достала сто рублей из кошелька, отметив, что после этой нехитрой финансовой операции в нем осталось еще столько же. Это никак нельзя было назвать крупной суммой. Наташка точно помнила, что на карточке денег не намного больше. – Мама! – Катя вернула застывшую под дождем мать к реальности. – Мы с тобой сейчас опоздаем. – Да, точно. Хорошо, что хоть на работу пешком. – Это Наташка сообщила дочери уже на бегу. Никто другой, кроме Кати, не понял бы, что фраза является итогом длинного рассуждения: «Зарплаты нам с тобой хватает ровно на неделю. Деньги утекают в неизвестном направлении. Если бы еще приходилось ездить на общественном транспорте, то мы совсем бы обнищали». Но Катя поняла: – Мам, ну не расстраивайся! Сегодня четвертое, зарплата у тебя, скорее всего, завтра, так что в этом месяце мы с тобой до нее почти дотянули. И еще, у тебя ведь отпуск был, ты получила только ползарплаты. Так что мы с тобой очень экономные молодцы! Несмотря на холод и дождь, Наташке стало тепло. Она обняла и поцеловала дочь в щеку. Перепрыгивая через лужи, они добежали до школьной ограды, и Катя рассталась с матерью. Около нее сразу появилась группка одноклассниц, и они завели бесконечный девчачий разговор. Наташка немного постояла, посмотрела, как повзрослевшая дочь войдет в школьную дверь. Катя училась в той же школе, что и она, Наташка. Двадцать лет, которые прошли с окончания школы, сейчас казались одним мгновением. Наталья ощутила приступ ностальгии, ей даже почудился грозный голос классной руководительницы, Евгении Анатольевны, учительницы физики, которую вчера прогуляла Катерина. Сама Наташка, между прочим, на столь отважный поступок не решилась ни разу. Во времена оные грозную физичку и Наташка, и ее одноклассники боялись до одури. – Наталья! Ты меня слышишь?! – Она с ужасом поняла, что грозный голос учительницы ей совсем не почудился. Евгения Анатольевна собственной персоной стояла перед ней и смотрела с обычной суровостью, которую не смягчили ни прошедшие годы, ни солидный возраст бывшей ученицы. – Ой, Евгения Анатольевна! Здравствуйте! Как вы хорошо выглядите! Я вас сразу не узнала! Как себя чувствуете? А я вот тут задумалась, вспоминала, как вы нас учили, – льстивым голосом Наташка бормотала не менее льстивую чушь. Учительница смотрела на нее так же сурово, как двадцать лет назад, и не делала попыток прийти на помощь смутившейся бывшей ученице. Когда Наташкин беспомощный лепет иссяк, Евгения Анатольевна изрекла: – Что ж, Наталья! Это очень хорошо, что ты вспоминаешь свои школьные годы. Самое время. Вместо того, чтобы подумать, серьезно подумать о том, куда катится твоя дочь. На грозную преподавательницу не действовал даже дождь. Казалось, капли просто боялись попадать на ее идеально сделанную по моде прежних годов высокую прическу. – А что с Катей? – робко и обреченно спросила Наташка. Она понимала, что просто так ей теперь не выбраться, а значит, помимо удовольствия от встречи с любимой учительницей ей гарантировано не менее приятное объяснение с главным врачом по поводу опоздания. – Катя твоя на моих уроках смотрит в окно. Вчера она вообще прогуляла. – Мне очень жаль, – пробормотала Наталья. – В общем, сейчас я тороплюсь на занятия, да и тебе, наверное, пора на работу. Зайдешь ко мне в пятницу, в половине третьего. Надеюсь, у тебя нет более важных дел, чем твоя дочь. – Нет. Спасибо. Зайду обязательно. – Ну хорошо. Иди, а то на работу опаздывать так же плохо, как и в школу, – не удержалась от очередной педагогической сентенции Евгения Анатольевна. – До свидания. – Наташка воспользовалась предоставившейся возможностью и почти бегом рванула от школы. По дороге она ругала себя последними словами за то, что восемь лет назад отдала дочку именно в эту школу. Тогда весной она носилась по району и выбирала школу получше. В какой-то неудачный день между приемом и беготней по вызовам она заглянула в свою бывшую школу. Разумеется, прямо в дверях она столкнулась не с кем-нибудь, а с Евгенией Анатольевной. – Здравствуй, Тараскина. Что ты здесь делаешь? – Любимая учительница была традиционно монументальна и ласкова. – Да вот, школу для дочки выбираю. – А что тут выбирать? Ты же знаешь, что наша школа самая лучшая! – Но у вас высокие требования, – пробормотала Наташка. – А я всегда готова помочь своим ученикам! Документы с собой? Наташка лишь кивнула. Она чувствовала себя Элли, которую вместе с домиком закружило ураганом. Жаль только, даже если она упадет на голову Евгении Анатольевны, ту в отличие от злой Гингемы обязательно спасет прическа. Школьная секретарша с сочувствием посматривала на Наташку и документы приняла мгновенно. Евгения Анатольевна на этом не остановилась. Она пожелала непременно выбрать лучшую учительницу из тех, которые брали первый класс. Лучшей учительницей, по мнению Евгении Анатольевны, была ее подруга, Ксения Сергеевна, первая учительница Наташки, такая же суровая монументальная дама, как и Евгения Анатольевна. Взглянув на нее, никто бы не заподозрил, что она любит детей. И правильно! Любые подозрения оказались бы неуместными. Детей она не любила совершенно, считала их чем-то лишним, неуместным и шумным. Основной ее задачей являлось наведение в классе дисциплины. Кстати, ее класс всегда переходил в среднюю школу под классное руководство Евгении Анатольевны. Наташка испытала настоящий ужас. Ладно, она пережила когда-то в качестве первой учительницы и ту и другую. Но дочери-то за что? Школьная секретарша снова посмотрела на Наташку и вдруг сказала: – А знаете, Евгения Анатольевна, в классе у Ксении Сергеевны нет ни одного места! – Ну, Леночка, – Евгения Анатольевна растеряла свою решимость, – может, ты что-нибудь придумаешь? – Евгения Анатольевна, – почувствовав поддержку, Наташка воодушевилась, – но это же нечестно! Получается, моя дочь сразу оказывается в неравных условиях! Нет, вы всегда учили меня иному! – Да, Наталья! Я рада, что ты это помнишь! Но вот видишь, к чему приводит твое легкомыслие! Если бы ты пришла на пару дней раньше, места бы в лучшем классе остались! Наташка взглядом поблагодарила еле скрывающую улыбку Леночку, а Евгения Анатольевна продолжила: – Леночка, но в каком же классе остались места? – Только у Ольги Сергеевны. Ольга Сергеевна была молодая и чудесная женщина, Евгения Анатольевна ее недолюбливала, поэтому, заторопившись по делам, строго повелела Наташке выяснить дату первого родительского собрания и покинула канцелярию. – Как вы ее все боитесь, – рассмеялась Леночка. – Тут позавчера с сыном еще один ваш одноклассник мимо проходил, так они его обе поймали и в класс пристроили именно Ксении Сергеевны. Уж он выворачивался-выворачивался, так они его маме позвонили. Выхода у парня не осталось. Анатолий, а фамилию не помню. Наталья даже замотала головой, отгоняя воспоминания, которые со вчерашнего вечера просто нападали на нее в самое неподходящее время. До поликлиники оставалось буквально два шага, но часы на столбе показывали, что находиться там Наташка должна была еще пять минут назад. Пару лет назад она на подобное опоздание даже внимания не обратила бы. Тогда у них главным врачом работал тихий Георгий Константинович. Часто нетрезвый, он хорошо понимал тяжелую жизнь своих участковых врачей, поэтому искренне старался не доставать их без необходимости. Но однажды кому-то из пациентов не понравилась длинная очередь в лабораторию в темном коридоре, облупленные стены поликлиники, текущий потолок. Этот пациент написал жалобу в Департамент здравоохранения с вопросом, почему не строят новую поликлинику. Приехала комиссия. Комиссии тоже не понравились старые стены и непочиненная крыша. Главному врачу предложили написать заявление об уходе, объяснив, что он не умеет работать с населением. Правда, денег на ремонт не выделили, зато назначили нового главного врача, безвозрастную даму, отличавшуюся решительным и стервозным характером. Не будучи такой фундаментальной, как Евгения Анатольевна, она тем не менее также считала самым главным дисциплину. Больных презирала, врачей не уважала, называла их неудачниками. По информации осведомленных лиц, когда-то она имела частную клинику или поликлинику, но потом решила, что государственная служба – дело более привлекательное. Осведомленные лица утверждали даже, будто уход прежнего главного врача во многом ею подготовлен. В любом случае любить новую начальницу никто не собирался. В первые дни своей работы она выделила тех, кто заслуживал ее расположения, в основном сплетнями и доносами. При этом никаких разговоров о себе не любила и не допускала, считая их неприличными. Не стеснялась на общей пятиминутке сообщить, что пересуды о собственной персоне до нее уже дошли и лучше бы подчиненным уделять больше времени работе, чем разговорам. На должность главной медсестры притащила тетку с армейским прошлым и такими же привычками. Вероятно, на фоне злобности этой тетки собственный характер казался ей просто ангельским. Не особенно разбираясь в лечебном процессе, обе дамы фанатично относились к присутственным часам, документам и прочим формальным признакам работы. Иногда одна или другая рано утром вставали у дверей поликлиники, желая лично проверить, не опаздывает ли кто из вверенного персонала. Наташка рысью преодолела оставшееся расстояние, влетела в дверь и обнаружила, что ей сегодня повезло: на входе не стоял никто из начальства, а одежды на вешалках в гардеробе было очень мало. Вероятно, больных напугала плохая погода. Везение это, правда, было относительное: все не добравшиеся до поликлиники по поводу дождя бабушки наверняка уже дозваниваются до регистратуры, чтобы вызвать участкового врача на дом, но ведь есть небольшой шанс, что не у всех это получится. В любом случае у своего кабинета большой очереди Наташка не обнаружила. Пять человек прошли довольно быстро, поскольку каждый из них просто хотел закрыть больничный. Приступив к приему без двадцати девять, к половине десятого Наталья Павловна всех отпустила. Попросив медсестру Марину позвонить ей на мобильник, если кто-нибудь явится, она вышла в коридор и направилась в сторону маленькой кухни, где обычно врачи пили чай. Там уже собралась теплая компания из двух участковых врачей и одного заместителя главного врача по лечебной части. – О, Наташка, привет! Кофе будешь? – приветствовала ее Тамара Николаевна, врач с соседнего участка. С Тамарой Наталья дружила, они подменяли друг друга на вызовах и на приеме. – Лучше чай! Чай полезнее! – вступила Татьяна Петровна. Ее участок находился далеко. Она относилась к любимчикам главврачихи, поскольку всегда все про всех знала и щедро делилась с ней информацией. – Наташенька, у меня потрясающий зеленый чай, для сердца, для тонуса! – Ой, да перестаньте вы! – вступил заместитель главного, проще говоря, начмед Сергей Владимирович. С Сергеем Владимировичем Наталья училась в одной группе в институте, они даже встречались на первом курсе, потом поссорились, до третьего курса не разговаривали, зато к окончанию института по-настоящему подружились. Они считали друг друга надежными, делились радостями и бедами. В трудные девяностые Сережка пытался стать бизнесменом, торговать машинами, открывать кафе. К кризису девяносто восьмого года, когда разорился его последний книжный киоск, он достал свой диплом, окончил платную ординатуру и приступил к поискам работы. К сожалению, платную ординатуру он нашел по терапии, все хорошие места по специальности неизменно оказывались занятыми. В это время Наташка, желая немного заработать после развода, уже пришла в районную поликлинику. Георгий Константинович искал себе заместителя, Наташка привела Сергея, и его немедленно оформили на работу. Когда Георгия Константиновича снимали с должности, коллектив поликлиники расстраивался, но был уверен, что новым главным станет именно любимый и заслуженно тогда уважаемый всеми Сергей. Однако в частной беседе один из чиновников намекнул, что «потолок» в его положении – зам, он же начмед. А место главного врача уже предназначено более близкому начальству человеку. Новая главврачиха некоторое время раздумывала, не уволить ли ей зама, не заменить ли на своего во всех смыслах. Но ни один из предполагаемых своих кандидатов не умел договариваться с пациентами и врачами. Да и составление графика работы не являлось слишком привлекательным занятием. В общем, за короткое время своенравная начальница убедилась, что без Сергея Владимировича ей не обойтись. И его оставили на месте. – Наталья, наливай себе кофе или чай, – прервал он решительно не в меру заботливых дам. – Так вот, у нас сегодня в десять будет общая пятиминутка. Про деньги, поэтому не опаздывайте. – А что опять про деньги? – вяло поинтересовалась Наталья. – Как повысить зарплату, понизив их количество? – Ну примерно. Проценты будут обсуждать. Гласно, как у нас принято, – произнесла верноподданная Татьяна Петровна. Наталья и Тамара Николаевна покосились на нее, но промолчали. Разговоры про гласность были любимым коньком главврача. Единственная проблема заключалась в том, что общее обсуждение процентов вовсе не означало, что распределять их станут не по тому же принципу любимчиков. – Сереж, а чего опять снимать будут? – Да я сам толком не знаю, приказ пришел какой-то новый, но я его пока не видел. Вроде больше чем на одну ставку работать не разрешат. – И как тогда? – Судя по интонации, даже Татьяна Петровна забыла свою роль лица, приближенного к руководству. Все врачи работали минимум на полторы ставки, снижение нагрузки означало резкое уменьшение зарплаты. – Не знаю, посмотрим, может, что-нибудь придумаем. Ладно, дамы, допивайте свои напитки и по рабочим местам. Антонина Алексеевна прибудут через пятнадцать минут. Антонина Алексеевна и была любимым главным врачом. – А где Людмила Павловна? – поинтересовалась Наташка нахождением не менее любимой главной медсестры. – Мне надо у нее спросить, почему Марине не оплатили за уборку кабинета в прошлом месяце. Тамара Николаевна подмигнула Наташке, Сергей сделал вид, будто не слышал вопроса. – Людмила Павловна на больничном, – с достоинством промолвила Татьяна Петровна. – И это неудивительно после вчерашнего инцидента. – А что с ней такое? – полюбопытствовала Наталья, заинтригованная странной реакцией окружающих на безобидный вопрос. – А ты вчера не была на работе? – усмехнулась Татьяна Петровна. – Была, но из кабинета вообще не выходила, – призналась Наташка. – У меня с утра вызовов двадцать было, а вечером вообще не помню, сколько народу пришло. Еле уползла. – Вообще Антонина Алексеевна просила это не обсуждать. – Татьяна Петровна боролась одновременно с желанием рассказать о случившемся свежему человеку и боязнью нарушить запрет начальницы. – Так, дамы, чай пить закончили? – Сергей явно не хотел продолжения разговора. – Все по местам, Наталья Павловна, а вы зайдите ко мне. – Ты прямо Мюллер, – заявила Наталья, шагнув в кабинет к начальству. – Почему? – «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». – Тебе все шутки шутить! – Сергей даже не улыбнулся. – Ну да, мне все шутки. – Наташка не стала спорить. – А что наша драгоценная просила не обсуждать? – Да видишь ли, история действительно не очень красивая. Помнишь, Тамарину медсестру Людмила все доставала? – Помню. – Вот, она ее вчера достала окончательно, та решила уволиться, подошла с заявлением, Людмила сказала, что очень рада, что она уходит, намекнула на… спорный моральный облик девчонки. – И чего, осознала свои ошибки и заболела от угрызений совести? В жизни не поверю. – Способы общения Людмилы Павловны обеспечили ей искреннюю ненависть всего коллектива поликлиники. – И не верь. Девушка дала ей пощечину в коридоре, при всех. – Ого, ни фига себе! – Ой, ну как ты выражаешься! – Сергей поморщился с притворным осуждением. – Выражаюсь соответственно случаю. У Людмилы Павловны сотрясение мозга? – Нет, она хотела обратиться в суд, побежала в травмпункт районный снять побои. А там как раз дежурит Машка, ну, помнишь, та ее вынудила уйти, она еще у нас хирургом подрабатывала? – Помню, конечно. – Вот, Людмила пришла, просит справку, а та ей говорит, что никаких следов нет. То есть небольшое покраснение имеется, но она, Машка, не уверена в его происхождении, поэтому справку может написать только о том, что имеется это самое покраснение неизвестного происхождения! – А дальше? – Людмила обратно в поликлинику. Собрала всех, кто в коридоре в тот момент находился, и говорит, я сейчас в милицию заявлю, свидетелями будете. А народ ей хором: мы с нашим полным удовольствием, но, к сожалению, ничего не видели. Она им: как не видели, а ей все – а вот так, в другую сторону смотрели. Можно, Людмила Павловна, на рабочее место вернуться? Ну, Людмила к Антонине, Антонина ко мне: «Сергей Владимирович, пообщайтесь с народом, объясните, как правильно себя вести в сложной ситуации». Я ей отвечаю: «Антонина Алексеевна, я объясню, а дальше? Скандал станет всем известен, начальство вас не похвалит, скажет, что не умеете с персоналом управляться. Это неправда, конечно, но кто ж разбираться-то будет… Да и что за главная медсестра, которую подчиненные настолько не уважают». В общем, договорились. Девчонка-то в любом случае уволилась. – Понятно, а Людмила-то где? – Дома, переживает людскую неблагодарность. Может, даже уволится. Вчера сказала, что не могла представить, какие вокруг нее работают черствые, неотзывчивые люди. – Да уж, история. Даже не знаю, что сказать. Но в принципе рукоприкладство не метод. Вот уж поколение пепси. – Наташка имела в виду уволившуюся молоденькую медсестру. – Не метод, конечно, но представляешь, сколько ей Людмила крови попортила. А девочка хорошая. Вообще-то ее уже в соседнюю больницу взяли. – Голос старого друга звучал невинно. Наталья Павловна строго посмотрела на него: – Так, ты опять?! – Ну ты же не соглашаешься со мной встречаться! – Мы с тобой прошли этот этап! Серег, как тебе не стыдно, ты же женатый человек! Какая у тебя жена по счету? – Ой, Наташ, ну не начинай! Я тебя зачем звал-то. Тебе деньги нужны? – Отличный вопрос. Знаешь кого-нибудь в нашей поликлинике, кто ответит отрицательно? Главного врача не называть! – Наташ, Мария Николаевна отказалась от заведования. Возьмешь, а? Все-таки еще полставки… – Нет, не возьму! – твердо ответила Наташка. Когда-то давно она думала о карьере. Но сейчас отвечать за кого-то, кроме себя, ей совершенно не хотелось. – Наташ, ты не понимаешь! Ты будешь освобожденным заведующим! Никакой беготни по вызовам, никакой очереди около кабинета! Тихая приличная работа. Плюс общественное положение. – Даже не уговаривай! Плюс всякие ВТЭКи, КЭКи, бесплатные лекарства, разбор жалоб… – Ты почти все перечислила! – усмехнулся Сергей. – Ну бумажки, ну что тебя так пугает? Карты будешь подписывать. Я тебе помогу на первых порах! – Не поможешь ни на первых, ни на вторых. А как же мой участок? – Наташ, тут такое дело… У нашей Антонины племянник еле интернатуру закончил. Его никуда на работу не берут. А Антонине твой участок очень нравится – к поликлинике довольно близко, люди есть интеллигентные. Опять же, если ты станешь заведующей отделением, поможешь ему с приемом. Наташ, соглашайся! – Сергею нелегко давался этот разговор. – Что ты молчишь? Соглашайся, а? Она молчала. Больше всего ей хотелось встать, зайти в свой кабинет, снять халат, выйти из поликлиники и больше никогда в нее не возвращаться. Не то чтобы совсем не хотелось повышения, просто предложение Сергея означало, что ей придется работать за двоих и еще поблагодарить за оказанную честь. – Сереж, я все понимаю, но с тобой-то что? Что с тобой стало? – А что со мной? Со мной ничего! Подожди, в зеркало посмотрю, но вроде все в порядке. – Сергей пытался избежать ссоры. – Знаешь, давай я просто уволюсь! Подзадержалась я здесь! – Наталья встала, собираясь уйти. – Ты уволишься, а больных куда? Этому неучу оставишь? Наталья открыла рот, чтобы убедительно, невежливо и жестко объяснить человеку, который находился с ней рядом почти двадцать лет, а сегодня в одну минуту стал чужим, куда именно больных, его и ненаглядную Антонину Алексеевну. Но в это время зазвонил телефон. Сергей поднял трубку: – Да, уже идем. – И обратился к Наталье: – Выдохни, и пошли на пятиминутку. Какой я подлец, объяснишь мне позже. Но вообще, ты сильно не старайся, я про себя и так все знаю. Да, и на пятиминутке постарайся особо не выступать, сядь подальше от Тамарки. Пятиминутки проводились в небольшом актовом зале. В первом ряду сидели самые верные сотрудники Антонины Алексеевны или те, кто хотел, чтобы она их заметила. Наташка демонстративно отошла от Сергея и села подальше. Увидев входящую в зал Тамару, махнула ей рукой, приглашая устроиться рядом. – Наташ, с тобой все в порядке? – Вроде да, а что? – Ничего. Вид у тебя такой, будто ты инопланетянина встретила. – Знаешь, а похоже, ты права, встретила. – Доктора, я вам не мешаю? – прервала их беседу Антонина Алексеевна, которая уже заняла свое место за столом на импровизированной сцене. Рядом с ней сидел Сергей Владимирович, он выглядел взъерошенным. – Простите, мы вас не заметили, – преувеличенно вежливым тоном произнесла Наташка. Сергей Владимирович одной рукой схватился за голову, другой показал ей кулак. – Ну хорошо, поскольку теперь вы меня видите, я могу начать. – Антонина Алексеевна не стала развивать конфликт, что встревожило Наталью. Обычной реакцией главной была бы длинная сентенция на тему уважения – неуважения, профессионализма и прочих сомнительных достоинств подчиненных. Она продолжила: – Коллеги, думаю, все в курсе, что вчера в нашем дружном коллективе произошел инциндент. – Она так и сказала, «инциндент», четко выговаривая каждую, даже лишнюю, букву. – Наверное, повторять эту печальную историю не имеет смысла. Я рада вам сообщить, что Людмила Павловна чувствует себя значительно лучше. – Антонина Алексеевна сделала паузу, чтобы дать возможность присутствующим разделить ее радость. Медики, люди циничные, старались не смотреть друг на друга. Каждому из присутствующих было в лучшем случае глубоко безразлично, как себя чувствует доставшая всех Людмила Павловна. Антонина Алексеевна, несколько обескураженная сдержанной реакцией аудитории, произнесла: – Еще Людмила Павловна благородно решила не выносить сор из родного учреждения, поэтому никаких жалоб подавать не станет. Завтра она выйдет на работу, и я очень прошу вас не напоминать ей об этом неприятном случае. – Да с ней и так никто не разговаривает, – сообщил кто-то с галерки. Антонина Алексеевна как будто не услышала: – Надеюсь на ваше понимание, коллеги. Теперь нам надо обсудить финансовый вопрос. Как вы знаете, нам снова повышают зарплату. Эта информация не вызвала взрыва восторга. И вот почему: зарплата в поликлинике складывалась из собственно ставки и разных надбавок или процентов: за сложность, эффективность, интенсивность, стаж, категорию и прочее. Прошлое повышение зарплаты загадочным образом привело к ее фактическому уменьшению. Чтобы платить по немного увеличенной ставке, уменьшили проценты, поэтому денег все стали получать ощутимо меньше. Хитрой бухгалтерии лишенные современного экономического образования медики, от санитарки до доктора, понять не смогли. И решили, что их кто-то обкрадывает. На фоне общей популярности главного врача именно ее и сочли виноватой. – Мы пытаемся сделать все возможное, чтобы вы не пострадали, однако нам придется пересчитать проценты. Кроме того, придется занять все имеющиеся свободные ставки. На полторы ставки работать больше не получится. Мы уже набираем новых докторов. В связи с этим я бы хотела озвучить некоторые кадровые изменения. Разрешите представить Марка Дмитриевича Зайкина. Он со следующего месяца будет работать на третьем участке. Третий участок как раз был Натальин. Тамарка посмотрела на нее с ужасом: – Ты что, уходишь? Это и есть твой инопланетянин? Наталья неопределенно кивнула, они с Тамаркой стали всматриваться в первые ряды. Встал довольно странного вида молодой человек, в модных драных джинсах и неопрятном свитере. В ухе болталось минимум четыре серьги, может, и больше, издалека было не разобрать. – Вот чучело, – снова не выдержал кто-то на галерке. На сей раз Антонина Алексеевна не оставила глас народа без внимания: – Галина Анатольевна, почему вы так встречаете молодого специалиста? – Кого я не так встречаю? – С последнего ряда поднялась полная, всегда веселая процедурная медсестра Галина Анатольевна. Уволить ее было одним из самых заветных, но неосуществимых желаний Антонины Алексеевны. – Молодых специалистов я всегда хорошо встречаю. Специалистов. А это кто пришел? Штаны драные, в ушах невесть что! Небось отличник! Парень покраснел. Антонина Алексеевна цветом лица сравнялась с алым галстуком Сергея Владимировича. Была у него слабость к ярким галстукам, сегодня он надел практически пионерский по цвету. А неуемная Галина Анатольевна продолжила: – Вот я интересуюсь, как он, например, к академику Янкину придет? Ему там и двери не откроют! – Галина Анатольевна, вы забываетесь! – Нет, у меня с памятью все хорошо, не рассчитывайте даже! – Веселая медсестра и не собиралась останавливаться. – А где Наталья Павловна теперь работать станет? – Если вы перестанете меня прерывать, я все объясню. Надеюсь, это решение администрации вы одобрите. Наталья Павловна займет должность заведующего терапевтическим отделением. Ну и будет помогать молодому специалисту в сложных случаях, таких, как вызов к академику Янкину, например. – Кошмар, Наташ, – сочувственно прошептала Тамара. – Как ты на это вообще согласилась? Все бумаги, да еще прием и вызовы. – Да не соглашалась я! – Наталья чуть не плакала. – Что ж, если больше нет вопросов, можно идти работать. Нас ждут больные, – голосом доброй няни произнесла Антонина Алексеевна. – Наталья Павловна, Сергей Владимирович, попрошу вас ко мне! – Как нет вопросов? – воскликнула Галина Анатольевна. – Вы, Антонина Алексеевна, молодым специалистам прямо мать родная! И доктора нашли, за него по вызовам бегать! У меня тут племянник медучилище заканчивает. Может, возьмете его? Старшим медбратом? Стало ясно, что все уже знают, кто именно пришел на работу. Кроме того, это был открытый бунт. У Антонины Алексеевны перекосилось лицо, однако она нашла в себе силы улыбнуться и с такой несколько перекошенной улыбкой выдавила: – Работаем, коллеги, работаем. А вас попрошу ко мне. Наталья Павловна попадала в кабинет высокого начальства не очень часто. Все индивидуальные вопросы решались в кабинете Сергея Владимировича, все общие – на пятиминутке. Поэтому, войдя, начала с интересом оглядываться по сторонам. Внимание привлекали многочисленные безделушки, занимавшие все свободные полки. – Присаживайтесь, Наталья Павловна. Чай, кофе? – Антонина Алексеевна никак не могла выйти из роли доброй покровительницы. – Кофе, спасибо. – Танечка, принесите три кофе. Секретарша вообще-то в поликлинике не полагалась, но имелась. Официально она была оформлена медсестрой, поэтому больше всех боялась смены начальства. – Наталья Павловна, вы, конечно, догадываетесь, о чем у нас будет разговор. И, естественно, собираетесь отказаться, – проявила начальница неожиданную проницательность. – Собираюсь. – Наташка даже не пыталась сдерживаться. – Я не понимаю, чем вызвана подобная честь. Нет, участок у меня, конечно, хороший, ну так вы можете меня поменять местами. Скажем, с Татьяной Петровной. Она с радостью согласится на любые ваши предложения. Или лучше давайте я просто уволюсь. Антонина Алексеевна, доказывая сходство с встреченной утром классной руководительницей, молчала. Слушая строптивую докторшу, она достала из пачки сигарету, прикурила от изящной золотой зажигалки, с удовольствием вдохнула дым. Сергей Владимирович переливал ложкой кофе, не поднимая головы. – Все, Наталья Павловна? – совершенно спокойно поинтересовалась Антонина Алексеевна. – А? – Наташка такой реакции не ожидала. – Вы сказали мне все, что хотели? – Да. – Наташка растерялась. – Я могу идти? – Вы можете выпить кофе и успокоиться. И мы продолжим разговор. Сергей Владимирович, вы тоже не нервничайте, пейте кофе. – Я пью, – мрачно изрек он. – Наталья Павловна, в нашей сегодняшней проблеме существует два момента. У вас ведь есть дети? – Да, а что? – Ну, вы ведь, вероятно, тоже не всегда с ними достаточно объективны. Наталья собиралась возразить, но вспомнила историю с прогулянной физикой и промолчала. Антонина Алексеевна ее молчание оценила верно: – Вот видите. У меня тоже есть слабости. Моя дочь давно выросла, у нее своя семья, бизнес и прочее. В общем, в моей помощи она не нуждается. Другое дело – Марк. Он сын моей младшей сестры, она воспитывала его одна, возможно, несколько неудачно, но тут уж ничего не поделаешь. Помочь ему, кроме меня, некому. – А я здесь при чем? – Наталья ощущала изъян в этих рассуждениях, но не могла выразить его словами. – Вы поможете мне, соответственно, я помогу вам. Кроме того, в вашем возрасте становится как-то несолидно бегать по вызовам простым участковым. – Конечно, лучше бегать по вызовам сложным заведующим, – проворчала Наталья, не желавшая смиряться с обстоятельствами. – Наталья Павловна, вы, наверное, догадываетесь, что Марк не собирается вечно торчать в поликлинике. Я решу этот вопрос, он пойдет в ординатуру или аспирантуру. В общем, это уже мои проблемы, а вы останетесь при должности и сами выберете нового доктора. – Антонина Алексеевна потихоньку начинала раздражаться. – Готовьтесь. Сегодня пятнадцатое сентября, через две недели, первого октября, вы должны приступить. Сергей Владимирович, пусть Наталья Павловна напишет у вас заявление на мое имя, ну и, естественно, поможете ей решать все бумажные вопросы в новой должности. Все, думаю, мы договорились. Наташка попыталась что-то возразить, но ее уже не слушали. – Сергей Владимирович, решите с Натальей Павловной конкретные вопросы. В коридоре ждет Марк, попросите его зайти. – Наташ, пойдем! – Сергей потянул строптивую подругу за руку. Они вышли в коридор. Там, воткнув в уши плеер, сидел Натальин предположительный преемник. – Марк, Антонина Алексеевна попросила вас зайти, – мимоходом бросил Сергей Владимирович. Юноша даже не пошевелился. – Сереж, он тебя не слышит. У него же наушники в ушах, – просветила Наталья недогадливого начальника, который редко общался с молодежью. – И чего теперь делать? – растерялся тот. – Учись, пока я добрая. – Наталья потрясла парня за плечо. – Ау, юноша! Тот вынул наушники: – Чего? – Ничего, – злобно проскрипел Сергей. – Антонина Алексеевна просила вас зайти. – Какая Алексеевна? – не понял парень. – А, тетя Тоня! Так бы сразу и сказали. Он не спеша поднялся и без стука зашел в кабинет тети Тони. – Нет, ты это видела? – вскипел Сергей Владимирович. – А что такого? – невинно спросила Наталья. – Что тебе не нравится? Ты же мне сам объяснял, как все хорошо и правильно. – Объяснял. Но не до такой же степени. – Сереж, оно не бывает до степени. Оно или есть, или нет. – Что именно? – Совесть и воспитание. Они дошли до кабинета Сергея. Наталья собиралась идти к себе, но он остановил ее: – Зайди. – Зачем? – Наталья, не валяй дурака! Не маленькая! Нам нужно договорить. Наталья зашла, но даже не села. – Серег, мы с тобой уже сегодня разговаривали. – Что ты решила? – А как ты думаешь? – Наташ, хватит, я хочу услышать ответ. – Сереж, а у меня нет ответа! Я ничего не решила, не знаю, что делать. Буду думать. – Ладно, думай, только заявление мне напиши! – Сереж, я ведь сказала: буду думать. – О чем ты собираешься думать? Она же тебя просто съест, если что. Проглотит и не заметит. – Ну уж прямо и не заметит! У нее совершенно точно будет несварение! Я непитательная и ядовитая! – Наташ, это все очень весело, но ответить ты можешь исключительно положительно. – Я еще могу найти другую работу. – А можешь не найти. Работу рядом с домом и более-менее стабильной зарплатой. Кстати, совсем забыл. Зарплата у тебя будет на пятнадцать тысяч больше. Ты ведь вчера жаловалась мне, как тебе не хватает денег. Чего там у тебя Катька просила, новый мобильник? Короче, хватит, пиши заявление, пока я добрый. – А ты добрый? – Ой, Наташ, вот только не надо. Возятся с тобой сегодня все, как с английской королевой. А ты ломаешься. Уходишь – пиши об уходе. Остаешься – пиши о назначении. И не надо на меня так смотреть. – Сергей, я действительно должна подумать. – Отлично, подумай, до конца приема – подумай. Все, можешь идти работать. Наталья Павловна вышла из кабинета старого друга и посмотрела на часы. Еще не было одиннадцати, а уже столько всего произошло. В кармане у нее завибрировал мобильник, определился номер ее медсестры. Значит, кто-то пришел и ждет. Наташа поспешила к своему рабочему месту: пациент, который хочет попасть на прием, совершенно не виноват в свалившихся на нее сегодня проблемах. Глава 3 На подходе к своему кабинету Наталья Павловна обнаружила небольшую очередь, человека три. Все дружно с ней поздоровались. Мельком бросив взгляд на ожидающих ее пациентов, Наталья сообразила, что день, начавшийся неудачно, и дальше не порадует. Ждала доктора ее бессменная медсестра, Марина. Она, конечно же, тоже присутствовала на пятиминутке, слышала о грядущих переменах и имела к ним свое отношение. – Наталья Павловна, – Марина и Наташка работали вместе десять лет, но Марина всегда называла своего врача только так, будучи большим ревнителем медицинской субординации, – вы что, правда на приеме сидеть теперь не будете? А мне это чучело зачем? – Марина! Он не чучело. Он Марк, как там дальше, не помню. И вообще, ты же любишь, чтобы все по правилам. Вот и называй его по имени-отчеству. – Наталья Павловна! У нас такие в подъезде по вечерам собираются. Мне их всех теперь по имени-отчеству называть? – Так, Марин, все, уймись. Давай попробуем поработать. Тем более что первый в очереди Николаша. Зови. – Да что же за день такой! Маринина реакция объяснялась тем, что Николаша был известным всему району алкоголиком. Приходил обычно с надеждой выпросить справку, как он выражался, которая нужна была ему для оправдания очередного длительного запоя. Николашу держали на с трудом выжившем в перестроечные годы заводе по причине, непонятной ни ему самому, ни его руководству. После каждого запоя, примерно раз в месяц, его обещали уволить, если он не принесет больничный. Николаша шел к Наталье Павловне, на участке которой проживал. Она, естественно, больничный задним числом выписывать отказывалась, причем на протяжении последних десяти лет. Николаша, однако, считал эти визиты чем-то очень важным для себя. И запой обязательно сопровождал посещением любимого доктора. А с завода его все равно не увольняли и без больничного. – Наталья Павловна, здрасте! Привет, Маришка! – Николаша искренне радовался встрече, не обращая внимания на злое лицо Марины. – Здравствуйте, Николай Иванович! – Наталья говорила строго, зная, что Николашу быстро не выставишь, а если дать хоть небольшую слабину, общение с ним займет не менее часа. – Чем обязаны? – Да вот, приболел я. Ух и приболел! Неделю лежал, температура была. Ну, на работу не ходил, ясное дело. А там – бюрократы. – Николаша взмахнул рукой. – Нет, говорят, к тебе доверия! Неси, говорят, справку. Наталья Павловна, может, выручите? Я же болел! – Николай Иванович! Мы с вами не раз и не два обсуждали: заболел – звони, вызывай, я выпишу больничный лист. А так… Так не получится. – Ну, пожалуйста! – Нет. Все, Николай Иванович, у нас очередь. – Наталья посмотрела на Николашу пристально. – Так, снимайте рубашку, брюки приспустите, ложитесь на кушетку. – Не понравился ей сегодня Николаша. Конечно, длительные запои никого не красят, но как-то он осунулся, похудел. Наталья Павловна потерла руки, чтобы согреть их, помяла Николаше живот. – Вы давно так похудели? – спросила она, вспомнив, что Николаша прошлый месяц пропустил. – Да не, прям вот за месяц! Моя уж обзавидовалась. Ты прям, говорит, ешь чего хочешь и худеешь. А я-то вот на диете и только толстею. – Николай Иванович! – Наталья Павловна говорила медленно, тщательно подбирая слова. Ей нужно было пробиться через оставшиеся алкогольные пары и не слишком напугать больного. А пугать, похоже, было чем. – Вам придется обследоваться. Давайте-ка я вам сейчас направление в больницу выпишу, полежите, сдадите анализы. А на работе справочку из больнички покажете, они сразу и поверят. – Ох, Наталья Павловна! Так меня же начальник цеха-то как ждет! – Николай Иванович, пусть подождет, больше ценить станет! Так, Марина, пиши направление. Завтра и ляжете в нашу районную. Я проверю. – А чего жене сказать? – А жене сказать… Пусть подойдет ко мне завтра после трех, без очереди. Заодно расскажет, как вам в больнице. – Так чего, прям завтра и ложиться? – Прямо завтра. – Наталья Павловна! Пишу обследование? – Марина быстро написала нужную бумажку. – Николаша, слушай внимательно: возьмешь эту бумагу, паспорт, полис страховой и пойдешь сам в больницу. Понял? Жена тебя пусть проводит. – Так ведь… Ну ладно, надо так надо. Так чего, я пойду? А то собраться нужно. – Николай Иванович! Никакого алкоголя! – Я и не собирался, – обиделся тот. – Что же я, совсем дурак? Я уже отболел. – Ну ладно-ладно, иди, собирайся. Не дурак, – утешила Марина. Николаша попрощался и вышел. – Наталья Павловна, вы думаете… – Ничего я не думаю, я сказала – обследование. Извини, Марин, сама должна понимать, не маленькая. Марина понимала. Обследование, скорее всего, даст положительный результат, у Николаши найдут онкологию. А что хорошего можно ожидать у человека, который столько лет выпивал? Но они обе так привыкли к бестолковому Николаше… – Марин, не замирай, зови следующего. Прием скоро закончится, мне на вызовы бежать. Но доработать прием спокойно Наталье Павловне не удалось. Дверь открылась, и вошел Сергей в сопровождении Марка. Марина даже не поздоровалась с начальством, наоборот, демонстративно отвернулась к окну. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nadezhda-nikolskaya/ambulatornyy-roman/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 79.90 руб.