Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Сухотин Алики Пирамида Под личиной богатого промышленника скрывается бессмертный вампир, поедающий рабочих, семья вотяков оказывается оборотнями, и только Сухотин, петербургский адвокат, сможет разобраться в этом сложном сплетении событий. Оборотни и вампиры в тексте есть, но трактуются НЕ в романтическом ключе! Алики Пирамида Сухотин Пролог В камере стояла затхлая вонь. Тесный как яма каземат едва ли когда-нибудь проветривался. Единственное оконце находилось высоко, и было забрано мутным стеклом, сквозь которое едва проникали рассеянные солнечные лучи. – Сухотин, на выход! Допросы здесь редко когда проходили мирно, поэтому на выход я не спешил. – Сухотин! Меня выволокли и потащили, но не вниз и налево, как обычно, а куда-то в другую сторону. Сырые коридоры петляли, заворачивали, и вывели к лестнице, обычной лестнице на окнах которой даже не было решеток. Лестница вела наверх. – Здравствуй, Василий Силантьевич. Был ли это собственный кабинет Паладди? Она сидела на простом деревянном стуле, положив локти на край щербатого письменного стола. Все было как надо, по-пролетарски, аскетично, просто и собрано из старорежимных остатков. Только сама Паладдя цвела молодостью. Прошедшие годы на ней никак не сказались, впрочем, как и на мне. Причины тому были. – Значит, это ты велела меня бить, – сказал я ей. – Ну, положим, я, – Паладдя тряхнула стриженой рыжей головой. – Меня расстреляют? – Было бы за что, давно расстреляли бы. Странное заявление, потому что меня, на самом деле было за что стрелять – по крайней мере, по их меркам. – Я, на самом деле, думаю тебя выпустить, – Паладдя нервно крутила в пальцах папиросу, – потом. После. – После чего? Папироса в ее руках рассыпалась в пыль. – Я тебе зачем-то нужен? Паладдя сощурила свои светлые глаза. – Для тебя ведь не секрет, что на свете бывают оборотни? – сказала она. Часть 1. 1.Психиатры. Было лето, было душно, простой люд отсиживался по домам, а весь светский Петербург был на дачах, и там, в тени садов, предавался балам. Но меня в городе держала работа. – Ко мне на днях обратилась девушка, – сообщил я сидевшим передо мной мужчинам, – сказала, что по важному делу. Средствами располагает, я проверял. Пришла в назначенное время, без опозданий, выглядела встревоженной, говорила серьезно. А через пятнадцать минут разговора выясняется, что ее жених – вампир. И повисла тишина. Леонтий Романович, мой друг и известный в столице психиатр, подняв брови, задумчиво помешивал ложечкой чай в маленькой чашке. Двинских Григорий Андреевич, новый ассистент и ученик Леонтия Романовича, понимающе кивал головой. – И ведь ничего не предвещало, – продолжил я, – Барышня не из восторженных. Образованная, одета неброско, и даже глаза у умные.  Курсы естествознания посещает. – То-то и оно, – покряхтев, произнес Леонтий Романович. – Если бы была, как вы говорите, из восторженных, родители давно бы заметили за ней, давно бы на лечение отправили куда-нибудь, от греха подальше. А тихие, серьезные, умные… они долго остаются не диагностированными. Как фамилия девушки? Я навал фамилию, и наша маленькая компания снова погрузилась в молчание. – Даже так… – сказал, наконец, Леонтий Романович. – Девушка, значит, родовитая и состоятельная. – Более чем. – В любом случае, я бы советовал вам назначить ей еще одну встречу, для уточнения обстоятельств, так сказать.  Расспросите ее более подробно об этом… вампиризме… ее жениха, – психиатр задумчиво потер подбородок костяшками пальцев. – Но для чего? Я адвокат, а не врач. – Поэтому ассистировать вам будет Григорий Андреевич. Мне не слишком улыбалась такая перспектива, на самом деле, я намеревался сплавить странную барышню титулованному психиатру – пусть сам с нею разбирается. Но деваться мне было некуда, и, через несколько дней я вновь имел счастье лицезреть Анну, серьезную девушку, курсистку и вампирскую невесту. Ее летний льняной, и, явно, очень дорогой костюм светлел на фоне полок с томами законов Российской империи, руки нервно сжимали сумочку, щеки пылали. – Прошлый раз вы… Мне показалось, что вы мне не поверили, – произнесла она, переводя беспокойный взгляд с меня на Двинских, присутствие которого в моем кабинете ей никто не объяснил. – Да, не поверил, – притворяться и подыгрывать я не стал. – Вы даже не дослушали меня, а ведь у меня есть доказательства…– девушка щелкнула замком своей сумочки. – Доказательства того, что ваш жених вампир? – я постарался задать этот вопрос как можно более будничным тоном. Девушка явно смутилась, но это не помешало ей достать из сумочки какие-то бумаги. – Расскажите о своем женихе, – грубовато бросил Двинских. – Что он из себя представляет? Как его зовут? – Я с этого и хотела начать, – произнесла Анна Константиновна тихо, но достаточно твердо. – Его зовут Антон Карлович Вульф, он младший брат богатого промышленника Августа Вульфа. – Не слышал о таком, – вежливо произнес я. – Они, судя по всему, не так давно приехали в Россию, – сказала Анна, – около шести лет назад. Вульфы владеют несколькими оружейными заводами на Урале. С заводов Август Карлович практически не выезжает. А его младший брат, Антон, живет в столице. Но вот что странно, – голос девушки окреп, было понятно, что она, наконец, добралась до сути своего дела. – Они выдают себя за австрийцев из Будапешта. Но по-немецки Антон Вульф говорит весьма скверно, я проверяла, я специально сводила его с настоящим немцем. Венгерскую же речь Антон Карлович и вовсе не узнал. Кроме того, я наводила справки в самом Будапеште – никто там о Вульфах не слышал. Вот здесь ответы, которые мне прислали из Будапешта, – Анна положила на мой стол пачку писем. – Тут по-немецки, не знаю, читаете ли вы… – Да, читаю, – ответил я. Бегло просмотрев письма, я убедился, что хотя бы в чем-то девушка права – Вульфы действительно не слишком известны в Будапеште. Короткая записка со свидетельством господина Шульца, инженера, о том, что господин Антон Вульф на немецком почти не говорит, и вообще, на его взгляд, не немец, представляла больший интерес, но, конечно, главного, того что означенный Вульф – вампир, тоже не доказывала. – Вы говорили с родителями об этих фактах? – спросил я Анну. – Да. Я говорила. Но, как вам сказать… Вульфы действительно очень состоятельные люди, очень. Мы даже бывали у них на заводах, у отца с ними какие-то дела, и, как я поняла, до их происхождения ему дела нет. – Что ж, вполне взвешенная позиция, и весьма понятная, – кивнул я. – Вас отталкивает именно темное происхождение вашего жениха, или то, что он вампир? – с профессиональной прямотой поинтересовался Двинских у девушки, и она снова зарделась. – Вы говорили о доказательствах, – напомнил я ей, – у вас есть что-нибудь еще? – Да. Есть и еще… – кивнула Анна Константиновна. – Антон Карлович никогда не появляется при свете дня. Мы познакомились с ним зимой, и тогда это было не так заметно, но как только наступило лето и стало светлее, он заперся у себя. Говорят, он болен. – Он и в самом деле может быть болен, – заметил Двинских. – Но за всю зиму он ни разу не вышел днем! – запальчиво воскликнула Анна. – Я даже со слугами его говорила…вернее, с одним слугой. Он сказал, что Антон Карлович спит весь день, а бодрствует ночью. Вот здесь записаны слова этого человека с его подписью, и адрес, по которому его можно найти, – она протянула мне еще один лист бумаги. – И все-таки этого недостаточно, чтобы причислить вашего жениха к вампирам. Ваше нежелание выходить замуж за человека сомнительного происхождения понятно… – Он ничего не ест, – прервала меня девушка.– И он… пьет кровь, – последнюю фразу она произнесла тихим, но вполне решительным шепотом. – И это вы тоже можете доказать? – спросил я, чувствуя, как кисло звучит мой голос. – Да, – твердо сказала Анна. – Он точно ничего не ест. Это показывает и слуга, тот же самый… – Что-то много говорит ваш слуга. Его, часом, не уволили? – спросил я Анну. – Да, его действительно уволили, – поколебавшись подтвердила она, – но это не важно, потому, что я провела собственное расследование. И Анна замолчала. Она молчала и смотрела на меня, а я посмотрел на Двинских, и тот меня выручил: – Вы молодец, – сказал он девушке, – собственное расследование это очень хорошо. И ободренная Анна затараторила: – Я выяснила, что своего повара у Антона Вульфа нет, и ему доставляют еду из ресторана, расположенного неподалеку. Но вся она выбрасывается. Это все замечают! Дворник, например. Вообще все, кого я опрашивала. – Это, опять-таки, может свидетельствовать лишь о том, что ваш жених чем-то болен, – пожал я плечами. – Он ест, но мало, а простой люд готов везде видеть бесовщину, тем более что он еще и немец. Кому и быть вампиром, как не ему? Такая образованная, здравомыслящая девушка как вы должны были бы это понимать. – Больным он не выглядит. Физически это очень сильный  человек, – покачала головой девушка. – Это ни о чем не говорит.  Больной человек может долго сохранять свои силы, и это вам вон хоть Григорий Андреевич подтвердит. Двинских, который почему-то решил не раскрывать Анне свою настоящую профессию, бросил на меня недовольный взгляд. – Я учился одно время медицине, – кашлянув, сказал он. – Но не кончил курса. Теперь я юрист. Он довольно нервно улыбнулся, но Анне, похоже, было все равно. – О, вот как… – только и сказала она. – Это в любом случае дела не меняет, так как мне неизвестна болезнь, при которой больной принимал бы в качестве лекарства кровь. – Доказать, что Антон Вульф пьет кровь, вы можете? – спросил я прямо. – Что именно пьет – нет, я этого не видела, – с неохотой призналась Анна. – Но он точно возит кровь с собой. И тут я понял что девушка Анна мня невероятно раздражает, но Двинских был спокоен. Должно быть, он по роду своей профессии слышал и не такое. – Расскажите об этом подробнее. Вы видели у вашего жениха сосуд с кровью? – поинтересовался он у Анны. – Дело в том, что я сопровождала отца в его поездке на заводы Вульфов,– живенько зачастила она. – Антон Карлович выехал  на день раньше, чтобы все приготовить к нашему приезду, как он сказал. Но прибыли мы почти одновременно. Я видела, как из его экипажа выносили багаж. Один чемодан уронили, и из него выпала бутыль с кровью. – Это ни о чем еще не говорит, – сказал я. – Почему вы решили, что это кровь? – одновременно спросил Григорий Андреевич. – Бутыль открылась, и ее содержимое вылилось на снег. Это действительно была кровь. Я учусь на курсах естествознания, поэтому как выглядит и как пахнет кровь, я знаю. И я вовсе не утверждаю, что эта была человеческая кровь. – И все-таки этого недостаточно, чтобы счесть Антона Вульфа вампиром, – произнес я, одновременно бросая взгляд на циферблат карманных часов. – Именно поэтому я и обратилась к вам. Я заплачу вам за то, чтобы вы это выяснили, – твердо проговорила девушка. – Боюсь, результат моей работы вас не обрадует, – произнес я, и девушка поднялась со своего места. – Я готова принять любой результат. Она простилась и ушла. – Ну, и что вы думаете об Анне Константиновне? – спросил я у Двинских, отойдя от покрытого пылью окна, за которым девушка только что села в пролетку и уехала. – Пока сложно что-либо сказать, – пожал плечами он  – С одной стороны, все признаки idea fixa налицо. Из тех свидетельств, что она собрала, можно было сделать самые разные выводы. Я бы, например, о вампирах подумал в последнюю очередь. Но, с другой стороны, перед нами все-таки барышня… Ей вампиры, может, как-то ближе, что ли… – мягко улыбнулся он. – Но выглядит она вполне разумной. – Вот на это, Василий Силантьевич, я бы совсем не стал полагаться, – наставительно произнес Григорий. – В любом случае, прежде чем делать какие-то выводы, надо повидать этого жениха, вурдалака… или упыря, – и он сопроводил свои слова сдержанным смешком. 2. Жених. – Анна, дорогая моя, я рада видеть твоих друзей. Такими словами нас, меня и Григория Двинских, приветствовала мать Анны Константиновны. Впрочем, я в радостных чувствах этой весьма грозной дамы посомневался бы, но не о ней ведь была и речь. Лицезреть мы пришли не ее седые букли, и не дорогущий сервиз, из которого нас потчевали чаями, а жениха – упыря и вурдалака. И, надо сказать, он меня разочаровал. Я ожидал увидеть промышленника, может быть, самого обычного, может, даже угрожающе-пугающего. Но нет, ничего обычного в этом псевдонемце не было. Пугающего, впрочем, тоже. Малый этот самым усиленным образом изображал байронического вампира. Прибыл он, естественно, когда на улице уже начало смеркаться. И все мы, я, Григорий и Анна с ее матушкой, сидели и ждали приезда этого солнца – если можно так выразиться о человеке, старательно ненавидящем солнечный свет. Одет он был в черное, лицо имел бледное, круги под глазами так же были – но я углядел на его коже следы театрального грима, чего, конечно, Анна, по неопытности своей, могла и не заметить. И весь томный, печальный, небрежный, он слонялся по гостиной, тяжко вздыхая. И еще у него были заостренные ногти. Все небыстрое чаепитие мне хотелось утопить его в молочнике, или утопиться там самому, лишь бы не видеть этого, словно только что со сцены сошедшего хлыща. Тем больше оснований было пожалеть бедную Анну – право же, от перспективы брака с таким чудом и в самом деле можно было повредиться умом. Впрочем, я старался проявлять дружелюбие,  Григорий не отставал, и с хозяевами мы прощались одновременно с Вульфом. После чего он весьма любезно предложил воспользоваться его экипажем, где завязалась непритязательная беседа (по-русски, кстати, Вульф говорил гладко, и без какого-либо намека на акцент, да и вообще, как иностранец этот мнимый Вульф совсем не ощущался), по результатам которой мы все трое оказались у цыган. Потолки в безвкусной лепнине, бархатные шторы в пол, дым коромыслом, пьяные крики, ругань и визгливая музыка – Григорий в таком месте явно был впервые. Он не то чтобы робел, но держался слишком уж напряженно, а вот Вульф у цыган явно был свой. Его здесь величали его по имени-отчеству, девицы ему широко улыбались, братцы-купчики накинулись обнимать. Было забавно наблюдать, как с Вульфа мигом слетел его напускной вампиризм – не прошло и получаса, как этот якобы вурдалак, скинув мрачных тонов пиджак и драматический шейный платок, лихо отплясывал в кругу визжавших и махавших юбками цыганок. – А это правда, что он вампир? – какая-то миленькая блондиночка с пустым и полупьяным взглядом подсела к нам. – Не знаю. А ты как думаешь? – грубовато спросил Григорий, видимо, другим тоном он общаться с женщинами пока не умел. – Я думаю, настоящий вампир, – с придыханием сказала блондиночка, – я фильм видела в синематографе… – С Мюзидорой? – уточнил Григорий. – А почему ты думаешь, что господин Вульф – вампир? – спросил я у нее. – Он сам мне сказал, – произнесла девушка, сопровождая свои слова таинственной улыбкой. И больше она нам ничего не сказала, потому что тут же была подхвачена и утащена каким-то юнцом в алой рубашке. – Есть он не ест, а вот пьет за троих, – кивнул Григорий в сторону Вульфа, лившего в себя бокалы один за другим. – Столько алкоголя… Неудивительно, что у него плохой аппетит. Печень, наверное, ни к черту. Согласиться я с ним не успел – Вульф как раз начал демонстрировать свою, как выразилась Анна, необыкновенную физическую силу. Схватив какую-то полноватую цыганочку, он начал лихо подбрасывать ее под потолок, все выше и выше, и, несмотря на то, что помещение по высоте вмещало в себя этажа два, мне стало боязно, что он зашибет ее об потолок. Женщине, видимо, тоже – она уже не визжала, а лишь охала, выпучив от страха глаза. Купчики гоготали, остальные цыгане, натужно улыбаясь, изображали одобрение. – Надо это остановить, – поднялся я. – Он на ногах еле стоит, выронит ее ненароком, и убьет. – Вульф, приятель, – угадав момент, когда цыганка еще была у него в руках, я потянул его за рукав, – ты совсем нас забыл, идем к столу. – Шампанского! – пьяно крикнул Вульф, и, утирая потное лицо большим платком (на нем осталась изрядная порция вампирского грима) он поплелся за мной. – Ты думаешь, я не вампир, – сказал Вульф падая на стул, и обнимал меня за шею, – думаешь, не вампир? Ты ошибаешься. Я пью кровь ведрами. Ведрами! Дышал он при этом таким крепким винным духом, что, пожалуй, опьянеть можно было и от одной его компании – А зачем? – спросил Григорий, – зачем вы пьете кровь? – Как з-з-зачем? – удивился Вульф. – Потому что я вампир. – Вампир, вампир, ваше благородие, вампир, – примирительно сказал пожилой цыган, только что тихо подошедший к нашему столу. Чуть постояв, он робко  улыбнулся мне и прошептал: – Изволите закладывать экипаж? – Да, наверное, уже пора. Вульф безропотно дал себя одеть. Вдвоем с Двинских мы кое-как его подняли, и скорее потащили, чем повели к экипажу. Но при виде лошадей Вульф вдруг заартачился. – Нет! Не-е-е-ет! – взревел он, распихивая нас руками. – Куда! – Кровь пить. Ведрами, – терпеливо сказал Григорий, и, как ни странно, попал в точку. Вульф немедленно присмирел и даже сам попытался влезть в экипаж, правда, не слишком удачно. Усевшись, или, скорее, будучи усажен нами, он тут же захрапел. – Ну, – сказал Григорий, выдыхая, – думаю, этого «вампира» мы видели во всех ипостасях. – Не совсем, – сказал я, безуспешно пытаясь оттереть Вульфовские белила со своего сюртука. – Придется еще дом его осмотреть на предмет бутылок с кровью. Я, честно говоря, подспудно надеялся, что в дом нас все же не пустят – но нет. Заспанный лакей, отворивший входную дверь, самым почтительным образом предложил нам самим тащить Вульфа наверх. Понять его, с одной стороны, было можно: лакей этот был совсем старик, а Вульф был какой-то уж слишком тяжелый, непропорционально своей, пусть и очень габаритной, фигуре и росту. – Ну все, – сказал я, опрокинув Вульфа на кровать под алым балдахином и наблюдая, как по его полнокровному, румяному лицу – грим его давно стерся – проходят отблески свечи, которую держал в руках лакей. – Да. Пошли, – просипел Григорий, согнувшись пополам – он все никак не мог отдышаться. – У вас есть здесь туалет? – осведомился он у лакея. – Да, как же… Позвольте проводить вас, – пробормотал старик. Они вместе вышли прочь из комнаты. Я пошел за ними, дождался, пока лакей запрет дверь в комнату Вульфа, а потом сообщил, что подожду их внизу. – Хорошо, – сказал Двинских, хватаясь за живот. И они с лакеем ушли. Казалось бы – вот он дом, весь мой, пустой, ищи – не хочу. Но это был огромный дом, богатый, хорошо обставленный, и графины с кровью нигде на столах не красовались. Вообще ничего подозрительного не было.Шкафчики и секретеры были или заперты, или содержали в себе всякую ерунду. Поэтому, побродив по залам и комнатам – гулкие звуки моих шагов, казалось, слышал весь дом –я спустился, как мне и было положено, вниз, к входной двери. Присесть там было негде, и, облокотившись о перила лестницы, я, похоже, даже задремал… …Как вдруг резкий хлопок по спине вывел меня из хрупкой дремоты. Передо мной был он. Псевдовампир и псевдонемец. Вульф. Мутные его, налитые кровью глаза бессмысленно метались из стороны в сторону. – Господин Вульф,  вам нехорошо? – Я… пойдем, – он схватил меня за ворот и потащил. Сопротивляться его силе было бесполезно. – Постойте… Господин Вульф! Антон Карлович! И он остановился – далеко не сразу, а только дойдя до массивной двери, ведшей, судя по всему, в подвал. – Открывай! – прохрипел он. – Простите? – Открывай! – он пихнул мне тяжелую связку ключей. Второй раз просить меня было не надо: в конце концов, я ведь и находился тут для того, чтобы раскрыть его тайны. Одно плохо – в закутке этом было темно, хоть глаз выколи, отыскать замочную скважину нелегко было даже мне, не говоря уж о в стельку пьяном Вульфе. – Вот, – сказал я, справившись с замком. – Уходи, – толкнул он меня и затопал вниз, в непроглядную темень подвала. Несколько минут у меня ушли на то, чтобы найти в этом полутемном доме свечу.  Вернувшись с ней к подвалу, я смело шагнул вниз – и спустя всего несколько шагов в нос мне шибанул густой, тяжелый запах крови. 3. Вампир. Темная лестница круто уходила вниз, дрожащее пламя свечи отбрасывало отблеск на беленые стены. Было очень холодно, гораздо холоднее, чем должно было быть в подвале, и причина этого определилась быстро – едва спустившись по лестнице, я наткнулся на лед. Он кусками и глыбами лежал на полу, присыпанный сверху соломой, а на этом слое льда стоял ряд небольших круглобоких бочонков. Подземелье это не было большим – подняв свечу, я смог осветить и заставленный пол, и ровные каменные стены. Покружив еще чуть-чуть, и никого не увидев, я решил, что Вульф уже вышел – тем неожиданнее было для меня его появление. Он стоял у одной из стен, темный, черный на ее фоне. Глаза у него были безумные. – Антон Карлович, с вами все в порядке? Он не ответил мне. Сделав шаг вперед, и поднеся свечу ближе к Вульфу, я понял, откуда было это ощущение черноты – он весь был выпачкан, залит чем-то темным. Пахло при этом как в мясницкой. – Антон Карлович, пойдемте наверх, я вас провожу, – сказал я Вульфу. Он послушался меня, и двинулся было вперед, но шаг у него был нетвердый, и бочонок, стоявший у его ног, упал, выплеснулся зловонной лужей, щедро орошая мои ноги. Ботинки тут же наполнились чем-то липким, запах  сырого мяса стал таким густым, что буквально сшибал с ног. – Антон Карлович! – раздраженно воскликнул я. И он взлетел. Я бы хотел как-то иначе описать то, что он сделал – но нет, это был самый натуральный полет. Он взмыл в воздух, и, упершись спиной в потолок, принялся глядеть на меня с высоты. – Антон Карлович… Меня пробрал озноб, выражение "волосы на голове зашевелились" мне стало ясным как никогда, руки мои задрожали… Выронив свечу на пол, я кинулся прочь, в темноте наткнувшись сначала на стену, и только потом нащупав спасительную лестницу. – Василий Силантьевич, где вы были, мы вас тут ищем… Григорий Двинских перестал говорить, он испуганно переводил взгляд с моего лица  на пол позади меня. – Вы… Василий Силантьевич, – пробормотал он, –  глядите, вы следы оставляете… Обернувшись, я увидел за собой цепочку темно-красных следов, а пока я стоял, с моих ног натекла целая лужица. – Где вы были? – вцепился в меня старик лакей, – где Антон Карлович? – Он проснулся и… и… – Я же его запер! – воскликнул лакей. – У него есть ключи. – Что? И, наконец, соотнеся мои слова с местом, в котором мы находились, старик кинулся в закуток, к лестнице в подвал, но едва он отворил дверь, как на нас повалили клубы дыма. – Пожар! – завопил Двинских, – Позовите пожарных! – Нет, нет! – старик затряс головой – Там Антон Карлович, его надо вытащить, – твердо сказал я, хотя последнее, что мне хотелось делать, это в дыму и чаду отрывать летающего Вульфа от потолка. – Нет, – сказал старик-лакей, преграждая мне путь. – Не ходите! – Но Вульф там, внизу! Он пьян, и сам выйти не сможет! – Нет, вы туда не пойдете. Вы ведь там были? – спросил меня старик. – Вы все видели. И вы туда не пойдете! Вы сами слишком пьяны, и вам надо вернуться домой! – Но Вульф! – схватил я старика за рукав. – Он же сгорит! – Антон Карлович в полном порядке. Он всегда в полном порядке, вы это понимаете? И он со значением посмотрел мне в глаза. Я отпустил рукав старика, и сделал шаг назад. – Хорошо, мы уходим, – сказал я. – Вы что? – возмутился Григорий. – Вы Вульфу смерти хотите? – Очень благородно с вашей стороны переживать за моего хозяина, – сухо произнес старик. – Но если вы сейчас не уйдете, я буду вынужден обратиться в полицию. – Так обращайся! – выкрикнул Двинских, и, отодвинув старика, бросился к лестнице, но бег его не был долгим – пламя уже слишком разгорелось. – Полицию вызывай, пожарных, всех! Делай что-нибудь! Вода! – закричал Григорий, откашливаясь. – Здесь есть вода? Василий Силантьевич, что же вы стоите? – Пойдемте, Григорий Андреевич,  – я взял его за рукав. – Идемте. Надо уходить. – Но… – Мы уйдем, и здесь начнут тушить. Без нас. Последний довод, все-таки как-то подействовал на Григория, и он дал себя вывести, и буквально сразу же мы услышали звон пожарного расчета, а еще через несколько минут и сами пожарные подлетели к дому Вульфа. – Можете быть спокойны, дом потушат, – сказал я ему. – Но Антон Вульф… Он как? – Григорий, оглушенный всем произошедшим, абсолютно непонимающе смотрел на меня. – Вульфу ничего не сделается. Потому что он действительно вампир. 4. Разговор. Григорий Двинских стоял у узорчатого чугунного ограждения и глядел через дорогу, туда, где находился ресторан. Сквозь подсвеченные теплым желтым светом окна были видны утомленные официанты, кадки с пальмами, столики, и за одним из них, вальяжно развалившись, сидел Антон Вульф. Живой. Его дом в двух кварталах отсюда все еще курился дымом. – Как видите, он не только жив, но еще и здоров, – заметил я Двинских, – на нем ни царапины. – Он, наверное, лежал на полу, и не успел ни обгореть ни слишком задохнуться, – ответил он щуря на меня воспаленные глаза. Я, впрочем, выглядел ничуть не лучше. Оба мы, растрепанные, осипшие и пропахшие дымом, куда больше походили на погорельцев, нежели побывавший в самом сосредоточии пламени Вульф. Но силы на спор у меня еще были. – Пожар начался с пола. Загорелась солома, которой был покрыт лед, – возразил я Григорию. – Солома вспыхнула, и тут же сгорела. Горели перекрытия. – Он летал под этими перекрытиями. Двинских коротко вздохнул и отвернулся. Он не поверил моему рассказу о летающем Вульфе. – Может, вы, ну… перебрали, и вам померещилось? – произнес он, и в голосе его промелькнули неприятно деликатные интонации. – Перебрали вы с Вульфом,– ответил я раздраженно. – Я не пил. И я решил отдать свои ботинки знакомому врачу, на экспертизу. Пусть выяснит, кровь ли на них, а если кровь, то человеческая или нет. Двинских еще раз взглянул на пышущего здоровьем Вульфа. Тот опять пил, самостоятельно подливая себе из стоящей перед ним бутылки с вином. И ничего не ел. – Я вполне допускаю мысль, что у Вульфа в подвале стоит бочка крови, – устало произнес Двинских. – И вполне возможно, что он, как говорил, пьет ее ведрами, бывают и такие психические расстройства. Но ни огнеупорности, ни способности летать это ему дать не может. – Тем не менее, он летал. И не сгорел. – Вы собираетесь рассказать об этом Анне? – Да. Но сначала высплюсь. Двинских понимающе закивал головой. Мы остановили припозднившуюся ( или раннюю? Ведь уже занималась заря) пролетку, и отправились по домам. Спал я плохо (мне, как и положено, снился летающий Вульф) но все равно проснуться смог только к вечеру. Не найдя себе дел дома, я отправился в свой кабинет – благо он находился неподалеку. И, как оказалось, не зря. Меня уже ждала Анна. – Я выхожу замуж! – Воскликнула она, едва меня завидев, – я уезжаю в Невьянск, и там я выйду замуж! – Добрый день… вечер. Присаживайтесь. Но Анна не в состоянии была сесть. – Что у вас случилось? – спросил я, безуспешно пытаясь обойти девушку и сесть за свой стол. – Это ужасно, то, что случилось! Антон Вульф убил свою квартирную хозяйку, и теперь ему надо срочно уехать, а мне отец велит ехать за ним. Чтобы выйти замуж! Чтобы он вернулся зятем человека, приближенного к семье императора! Признаюсь, меня и без того несколько дезориентированного всем произошедшим, просто снесло волной этих потрясающих сведений. Все они требовали как минимум пояснений, и начал я с самого одиозного из всех. – Что значит: «Вульф убил свою квартирную хозяйку»?  – спросил я Анну. Сесть за свой стол я не смог, и поэтому опустился на один из стульев для посетителей. Анна последовала моему примеру – и тут же принялась рыдать. Громко, с подвываниями и всхлипами. Вот уж когда впору было пожалеть, что рядом со мною нет Григория Двинских, он, хотя бы, психиатр, его вид женских припадков смущать был не должен. – Анна Константиновна… Вы… Я привстал, думая, не пойти ли мне и не привести на помощь единственную женщину, работавшую на том же этаже, что и я, профессиональную машинистку. – Куда вы, Василий Силантьевич? – подняла на меня заплаканное лицо Анна. – Э-э-э… За водой, – нашелся я. – Хотел вам воды… – Так вот же графин, на столе, – сказала она, шмыгнув носом. – Да, правда, – я подошел к столу и налил ей воды, – расскажите все по порядку, – я протянул ей стакан. – Только что приходил адвокат Вульфов, – начала она, все еще продолжая всхлипывать. Он часто у нас бывает, но в такой поздний час никогда. Я сразу поняла, что что-то случилось, и… – она замялась, видимо, ей не хотелось признаваться мне в том, что она подслушивала. – Расскажите мне, что вам удалось услышать, – сказал я ей. – Я стояла далеко, поэтому услышала не все. Но определенно говорили об убийстве какой-то женщины, домовладелицы, это повторили несколько раз. Как я поняла, Антон Карлович где-то помимо дома снимал квартиру, и убил свою квартирную хозяйку. А потом они заговорили обо мне! Сказали, что я немедленно должна выйти замуж! Они сделкой это называли! – Когда вы отправляетесь в Невьянск? – Завтра! – и Анна Константиновна снова принялась плакать. Определенно, это был не лучший момент для сообщений о том, что ее жених, ко всему прочему, держит в подвале бочки с кровью, умеет летать, не горит в огне и т.д. Поэтому я как можно более вежливо – хотя получилось все равно не очень, – выпроводил девушку из своего кабинета, и  в коридоре, почти у самого выхода, нос к носу столкнулся с Григорием Двинских. – Куда вы? – вцепился он в меня. – Анна Константиновна, что с вами? – и, несмотря на производимые мною за спиной девушки знаки, этот остолоп потащил ее, рыдающую, обратно в кабинет. Хотел бы я сказать, что Двинских, после этого воспользовался своими профессиональными навыками и моментально ее успокоил – но нет, этого не было. Он тиснул ей очередной стакан воды и уселся рядом с совершенно непроницаемым выражением лица. Мне тоже деваться было некуда. Так мы и сидели. 5. На месте. Квартира, хозяйка которой пала жертвой Антона Вульфа, находилась на Большой Пушкарской. Адрес узнать труда не составило – у меня был хороший приятель, имевший связи среди полицейских чинов. Даже квартиру жертвы нам, –мне и Григорию Двинских, – показывал не кто-нибудь, а следователь, занимавшийся этим делом. Впрочем, о Вульфе он не сказал нам ни слова, да и то, что смерть женщины насильственная, а не является несчастным случаем, он убежден не был. – Ценные бумаги, деньги, серебряные позолоченные часы, ничего не пропало, все на месте, – сказал нам он, – это не ограбление. Ни врагов ни родственников у покойной не было. Впрочем, через несколько минут настойчивых расспросов, он, все же, обмолвился, что для несчастного случая (подозревалось неосторожное обращение с керосиновой лампой, так как тело сильно обгорело) покойная слишком уж ровно лежала. Как будто она даже и не пыталась себя затушить, а просто легла и сгорела. Но развивать эту мысль следователь не стал. – Это несчастный случай, – повторил он нам на прощание. В итоге кое-что о Вульфе мы, все же, услышали, но не от следователя, а от дворника. Бородатый и крепко пахнущий перегаром, он сообщил, что видел Антона Карловича. Ровно в тот час, когда произошел пожар у хозяйки. Вульф спускался по лестнице. – Не знаю, что за человек этот Вульф, и что скрывает, – произнес Двинских, когда за нами закрылась кованная дверь, отделявшая двор от улицы, – но Анне точно не стоит выходить за него замуж. – Вы еще ни читали этого, – я протянул Двинских сложенный вдвое лист бумаги, – мне сегодня принесли. От доктора. Результат экспертизы крови с моих ботинок. – Что это? – Двинских развернул лист, и брови его поползли вверх, – на ваших ботинках была человеческая кровь! – Да. А вылилась она из бочонка в подвале нашего псевдонемца Вульфа. И бочонков таких там было много. – Вы должны сообщить об этом отцу Анны! – воскликнул Двинских, засовывая бумагу мне обратно в руки, – немедленно! – Полагаете, он не знает? – спросил я и Двинских так и замер. – Но, но… – заикаясь начал он. Очевидно, мысль о том, что отец Анны знает о тайных пристрастиях Антона Вульфа, и все равно выдает за него дочь, поразила Двинских сильнее, чем собственно известие о том, что Вульф пьет человеческую кровь. – Но что если Вульф ее убьет! – Думаю, что жизни Анны ничего не угрожает, – сказал я, – не для того устраивают этот брак. Скандал со смертью знатной жены Вульфам не нужен. И потом, Антон Вульф явно не убивает всех подряд. Если он и убил свою квартирную хозяйку, то только потому, что я сжег все его запасы. Ему нечего было есть. Теперь есть чего. А назавтра он уезжает в Невьянск, где, скорее всего, тоже есть погреб с бочонками. – Вы думаете… – Двинских побледнел, – что там в Невьянске… Вульф убивает? Вы представляете, сколько человек надо убить, чтобы … – Я думаю, он покупает кровь в морге или в больнице, – сказал я. На самом деле, я не был в этом так однозначно уверен (хотя массовые убийства людей тяжело было бы скрыть даже в глухом уральском городке), но перепуганный Двинских поспешил уцепиться за эту версию. – Да, – закивал он головой, – Может, даже не в России покупает, а за границей! Это было, конечно, очень некстати, но предположение Двинских меня развеселило. – За границей? Может, в Париже? – рассмеялся я. – Конечно, раз у нас принято и белье к прачкам в Париж возить, то и кровь надо пить непременно французскую! Двинских мгновенно помрачнел. – Анна Константиновна не должна выходить замуж за Антона Вульфа, – серьезно сказал он, – она должна немедленно порвать со своей семьей, уехать, и … – И ходить побираться? – продолжил я за него. – Почему же сразу побираться? – задиристо произнес Григорий. – Я готов ей помогать! – Как долго? И что она будет делать, когда вам это надоест? – Я всю жизнь готов ей помогать! Вы мне не верите? Решительный настрой Двинских показался мне еще забавнее, чем его предположение о Парижских поставках человеческой крови, но смеяться над ним я не стал. – Пока мы с вами тут спорим, – сказал я ему, – Анна Константиновна собирается в Невьянск. – Я это знаю не хуже вас! – взвился Двинских, – а вы сами, что вы собираетесь делать? Чем вы думаете ей помочь? Это был (наконец-то) дельный вопрос, и я принялся объяснять ему свой план: – Вульф вместе с Анной не едет – очевидно, по соображениям безопасности. Он выезжает завтра. Мы тоже поедем, на одном с ним поезде. Билеты я достану. Где-нибудь по пути, на какой-нибудь станции мы встретимся с ним – что может быть естественнее встречи старых знакомых в дороге? И будем ждать, когда он снова не сдержится, когда он нападет, ведь запас крови у него невелик. Мы даже облегчим ему это нападение, подставим ему вас, например. А когда он нападет, я схвачу его с поличным, со свидетелями, и, главное, сразу все в газеты, хотя бы в местные, губернские. Тогда же, в связи с этим нападением, можно будет упомянуть и смерть его квартирной хозяйки. Потому что пока материала мало, на нем мы не выедем. Если получиться, то мы ославим Вульфа на всю Россию. Вполне возможно, что родители Анны не захотят связывать себя родственными узами с человеком, замешенным в нападениях и убийствах. 6. На перроне. Я слышал, что по Уральской железной дороге ездят преимущественно служащие или торгующие в Приуральском крае, а путешественники здесь встречаются редко. И напрасно – виды из окон поезда открываются потрясающие. Невысокие холмы, прорастающие скалами, которые делаются все выше и круче, прерываются громадными, нетронутыми, все в ярких цветах полями. И тут же где-нибудь вьется горная речка.  За глубокими отвесными обрывами высятся поросшие лесом горы, а каменистые утесы временами так близко подступают к рельсам, что поезд проезжает среди них, как сквозь ворота. – А что же женщины? – спросил меня Двинских. На вокзал он явился мрачнее тучи, но ехать нам было долго, и к концу пути он заметно ожил. – Так что же? Вы ведь не женаты? – одновременно и смущенно, и настойчиво выспрашивал меня он. – Вы что, о В. хотите со мной поговорить? – спросил я, ощущая глухое недовольство. – Нет,– удивился мой спутник. И настал мой черед смущаться. По тщеславию своему, или почему еще, я полагал, что о моем романе с В., театральной дивой, чье имя гремело на всю Россию, знает каждый, и при встрече со мной в первую очередь о В. и думает. Но искреннее удивление Григория Двинских показало мне, что я, мягко говоря, заблуждался. – Вы были влюблены в В.? – спросил он, видимо вообразив, что я таскался на все ее выступления, поджидал у театров – или что еще там делает безумствующая по ней молодежь. – Вы неправильно меня поняли,– сказал я. – Мне посчастливилось. – В каком смысле? – В прямом. Мои чувства к В. не остались без ответа. – Неужели! И Двинских одарил меня почтительным взглядом. Мне, пожалуй, должно было быть лестно – если бы все не было так грустно. Поэтому я поспешил вернуть своего попутчика из плена иллюзий  в суровую, так сказать, действительность. – Еле выпутался. До сих пор не могу в себя прийти. Не знаю, пьет ли В. кровь ведрами, как Вульф, но с нее, пожалуй, станется. Никого, более похожего на вампира, я не встречал. Какое-то время прошло в молчании, но напрасно я полагал, что тема женщин у нас закрыта. – Так вот почему! – неожиданно воскликнул Григорий, когда мы подъезжали уже к конечной станции. – Вот почему вы с такой готовностью бросили все и поехали куда-то к черту на рога! – Что вы имеете в виду? – спросил я. – Вы просто от В. бежите, от неудавшегося романа. А я, знаете, уже чуть ли не ревновал – вырвалось у него, и он тут же сделался весь пунцовый, – ну то есть, вы, получается, такой благородный, готовы на все ради Анны, а я…ну, то есть я… Такая трактовка моих поступков мне совсем не понравилась. Мне вообще не хотелось, чтобы меня как-то связывали с В., а тут, оказывается, я все еще был под ее влиянием. Но как возразить этому не в меру догадливому психиатру я не знал, и, молча, про себя мучился гневом. К счастью, ехать нам оставалось не долго, – а выйдя на перроне мы столкнулись нос к носу с Вульфом. – Вульф, дружище! Здравствуй! – я принялся трясти ему руку. – Господа… – Вульф окинул нас мутным взглядом. Ничего вампирского в нем сейчас не было. Его высокая, грузная фигура была укутана в обычное дорожное серое пальто, на полнокровном, румяном лице не осталось и следа театрального грима. – Мы были с вами у цыган,– сказал я, беря Антона Вульфа под руку, но вдаваться в детали не стал, надеясь, что он был слишком пьян и подробностей того вечера не помнит. – Да, я, конечно, рад… – пробормотал он. – А я собирался… – А мы как раз думали, не пойти ли нам и не выпить ли винца? – натужно улыбаясь, произнес Григорий Двинских. – Да, – поддержал я его. – Отпразднуем нашу встречу. Лицо Антона Вульфа отразило внутреннюю борьбу, тут же сменившуюся полной решимостью, и через несколько минут мы сидели в привокзальном ресторане. – Когда выходишь из синематографа… Вы были в синематографе? – более получаса возлияний сделали свое дело: слова, пусть и довольно сбивчивые, лились из Вульфа рекой. – Да, конечно были,– ответил ему Двинских. – Я смотрел как-то фильм о вампирах. – Вот-вот! – оживился Вульф. – После такого фильма кажется, что любая барышня только и мечтает, что быть покусанной. Но, представьте себе, ни одной из них – ни одной!  – это на самом деле не понравилось. Даже тем, которые пошли со мной только потому, что я сказал им, что я вампир. На меня даже в полицию заявляли, представляете? А когда я к одной влетел в окно – уж это-то должно было ее пронять! – она тут же бросила меня, заявив, что я дешевый фокусник, – красные щеки Вульфа дрожали от негодования. Двинских то ли фыркнул, то ли чихнул, и я бы тоже, наверное, посмеялся, но меня мучил вопрос – а все ли искавшие вампирской любви девушки выжили? – Может быть, дело не в вампиризме? – произнес уже справившийся с собой Двинских. – Вы не пробовали как-то иначе интересовать женщин? Вульф не ответил ему. Он, не отрываясь, глядел на мою руку, которую я только что, очищая апельсины, ткнул острием ножа. – У вас не найдется платка? – спросил я у Двинских.– Порезался, – продемонстрировал я ему выступившую на руке кровь. Тот помолчал, очевидно, размышляя, а потом медленно произнес: – Сходите, промойте ранку. Я поднялся и вышел, сначала за дверь, а оттуда на перрон, где уже начинало темнеть – следующий поезд должен был прибыть с минуту на минуту. Руку я не стал перевязывать, и смело шел вперед, оставляя за собой дорожку из капель крови. Один из фонарей не горел, и именно под ним я и остановился, делая вид, что собираюсь закурить. Все-таки стереотипы – чрезвычайно вредная вещь. Я почему-то был уверен, что Вульф, как и положено вампиру, будет кусать меня в шею своими собственными зубами, а насмерть закусать одному человеку другого дело нескорое. Я буду сопротивляться, завяжется потасовка, и в этот самый момент прибудет целый поезд людей, свидетелей и спасителей. Вот я и стоял, вслушиваясь в темноту, ожидая нападения, и инстинктивно вжимая основательно укутанную шарфом шею в плечи. И дождался я крепкого удара по затылку. Мир поплыл у меня перед глазами, пятна света и тени смешались. Обездвиженный, я плыл куда-то во тьму. Спасительный поезд, сиявший огнями, исторгавший из себя живых людей, прибыл, но  был уже так далеко, что казался игрушечным. Я даже крикнуть не мог, а надо мной уже, отражая луну, сиял узкий нож… – Василий Силантьевич! Резкий запах привел меня в чувство. Я чувствовал невероятную слабость и головокружение. – Я жив… – Да, к счастью, я успел,– раздался рядом со мной голос Двинских. – Вульф… Вы схватили его? – Вульф все время был со мной. Мы минут двадцать еще сидели, пока за ним не пришел его брат. Я проводил их до экипажа, а потом только пошел искать вас. – Он, наверное, перебрал, и не заметил, что разрезал себе кожу до самого запястья,– раздался другой, более басовитый голос. – Хорошо, что он не успел истечь кровью. Я хотел было возразить, но уже снова летел во тьму. 7. Уездный город. – Василий Силантьевич, Василий Силантьевич! Я открыл глаза и с некоторым удивлением увидел подле себя Анну, ее дорожный костюм темнел на фоне белых больничных интерьеров. – Как вы… Здравствуйте, – я попытался подняться с кровати. – Зачем вы здесь? – Григорий Андреевич рассказал мне о вашем плане. Это какое-то безумство. – Нет, почему же. Если бы Вульф… – я не стал продолжать, потому что ранил меня, судя по всему, кто-то другой. – Я думал, что на меня нападет Вульф. Я не говорил вам, но я знаю, что он вампир, – и опять я умолчал и о бочках крови в подвале и о прочем: зачем пугать и без того подавленную девушку? – Я думал, что вдвоем с  Григорием Андреевичем мы Вульфа поборем, а тут и поезд подошел бы. – А если бы он успел вас укусить? Если бы вы сами стали вампиром? Я не смог сдержать улыбки, хотя говорила Анна вполне серьезно. – Что? – недовольно сказала она. – Почему вы так улыбаетесь? – Не знаю. Мне кажется, едва ли вампиризм передается через укусы, а то у нас бы давно была бы эпидемия. Вульф сам рассказывал, как он кусал… – и я опять осекся: обсуждать пассий Вульфа с Анной мне показалось неуместным, в конце концов, он ведь был ее женихом. – Кусал своих знакомых. Как  я понял, не насмерть. Он просто хотел показаться перед ними настоящим вампиром. И, если бы все они стали после этого пить кровь… не знаю, от внимания общественности это не укрылось бы, вам не кажется? – Григорий Андреевич уверен, что Вульф просто страдает психическим расстройством. Он настоятельно предлагает мне бежать, – Анна посмотрела мне в глаза.  – А вы что посоветуете? Я пожал плечами. – В какой-то мере это дельный совет, конечно, но хорошенько подумайте, прежде чем на такое решаться. На что вы будете жить? – Но что мне… Идти замуж за Вульфа? – захлопала Анна ресницами. – Нет, что вы, но не переживайте. Я постараюсь вам помочь, – ободряюще улыбнулся я ей. – А вы не боялись?– спросила она. – Что, простите? – я даже удивился ее вопросу. – Не боялись его? – Я, как вам сказать… Определенно, психиатрия – зло, раньше мне и в голову не приходилось задумываться о причинах своей смелости. Какие-то люди больше боятся, какие-то меньше, я из числа последних. Все. Но рассуждения Григория Двинских посеяли сомнения в моей душе. Так ли уж все в порядке с моим бесстрашием? Нормально ли это, или, вдруг, следствие не леченых душевных травм? – Нет, не боялся, – со вздохом ответил я. – Где вы поселились? – Пока в гостинице, но скорее всего на днях перееду к Вульфам, – сказала Анна. – Пригласите нас как-нибудь в гости. Меня и Григория Андреевича. Анна Константиновна явно поразилась такому предложению. – Но как я объясню Вульфам такое приглашение? – А надо объяснять? Вам ведь не объяснили, почему Антон Вульф таскает с собой бутыль крови. Полагаю, Вульфам этот брак нужен не меньше, чем вашему отцу. Так что потерпят. Анна посмотрела на меня с такой теплой признательностью во взгляде, что я против воли почувствовал себя героем и спасителем дам. Дом Вульфов в Невьянске был одним из самых больших и добротных домов, с колоннами и пилястрами, светлый, просторный, полный прислуги, и ничем замок Дракулы он не напоминал. И хозяева его тоже были далеки от романтического образа вампиров. Антон Карлович в присутствии брата присмирел, пил умеренно, говорил мало. Он даже от солнца перестал прятаться, хотя заметно было, что дневной свет ему по-прежнему не по душе. Август Карлович, из череды таких же, как и он, промышленников выделялся разве что ростом заметно выше среднего, а так это был обычный владелец завода, с холодным цепким взглядом и уверенными, деловыми манерами. Нас с Григорием они приняли не то чтобы радушно, ведь Анна наше присутствие в этом тесном семейном кругу никак оправдывать не стала, но приняли, и даже пригласили отобедать. Ничего интересного, впрочем, в этом застолье не было. Как, впрочем, и во всем Невьянске в целом. Мы с Григорием пытались собрать хоть какие-то сведения, хоть что-то, что могло опорочить репутацию Вульфов, и что газеты согласились бы напечатать, но тщетно. То есть сведений мы собрали много, простой люд клеветал на Вульфов (немцев) с удовольствием и взахлеб, но то-то и оно, что это была именно клевета. Вульфы подозревались в чем угодно: в связях с нечистой силой, в растлении девиц (адреса, по которым проживали девицы с многочисленным Вульфовским потомством, прилагались), в умышленном оскорблении православных святынь, в чем угодно – но на то, что Вульфы убийцы и вампиры, народной фантазии не хватало. Даже странный вид Вульфа-младшего, который и в Невьянске успел отметиться мертвенным театральным гримом, истолковали как чрезмерное, недостойное мужчины франтовство, и все. Синематографа в Невьянске не было, и мода на вампиров пока обходила его стороной. Но то были простые люди, лавочники, разносчики и так далее, образованные же граждане вроде врачей и преподавателей местной гимназии о Вульфах говорить и вовсе не желали. Можно было, конечно, встретиться с рабочими Вульфовских заводов. Их показания, по крайней мере, имели бы хоть какой-то вес, но и это оказалось невозможно. Бараки, в которых жили рабочие, составляли с заводом единый комплекс, находились за мощным забором, и пройти туда было нельзя. Одно радовало – с Анной было все в порядке, что в гостинице ее, что, когда она переехала к Вульфам. Ей даже никто не препятствовал с нами встречаться, а вот обоих Вульфов при этом она, напротив, видела редко. Они никогда не спускались к завтраку, к обеду появлялись изредка, и вообще почти все свое время проводили на заводах. Даже подготовкой к скорой свадьбе Анна занималась одна. Ей предоставили автомобиль и шофера, и она бесконечно ездила по местным лавкам, составляя списки всего того, что должны были доставить ей из Екатеринбурга. Уже шилось платье, и составлялось меню, приехал уже и поверенный, со дня на день ждали отца Анны, а дело наше так и не сдвинулось с мертвой точки. – Это невозможно! – восклицал Григорий Двинских, и без того не видевший большого смысла во всей это деятельности.  – Мы уже почти неделю здесь, а зачем, что мы сделали? Как мы помогли Анне? Ее вот-вот отдадут за человека, которому место в сумасшедшем доме!  Сегодня же вечером я заберусь к ней в окно и попрошу ее бежать! – Зачем такие страсти, почему сразу в окно? – рассмеялся я. – Она решит еще, чего доброго, что это Вульф, начнет кричать, перебудит весь дом, и все кончится тем, что вас отведут в полицию. – Но что тогда делать? Вопрос этот так и остался висеть в воздухе. 8. Кровь. Я проснулся со странным чувством опасности  – кромешный мрак вокруг, казалось, глядел на меня, я кожей чувствовал, что в комнате кто-то есть. Кто-то другой, совсем не Григорий Двинских, вместе с которым мы снимали этот гостиничный номер. – Григорий Андреевич! – позвал я, но ответом мне была тишина. – Григорий Андреевич! – крикнул я уже громче. Я вскочил с постели, одновременно хватая нож для бумаги – единственное имевшееся у меня оружие. Во тьме, рассеиваемой только бледным светом луны, я медленно двинулся к кровати Двинских – она была пуста. В еле различимом сборище темных полос и пятен я выделил дверь, ведущую в коридор, и понял, что она приотворена, но выйти из номера я не смог. Дорогу мне преградило лежащее на полу тело. – Григорий Андреевич! Скорее, на помощь! На помощь! – завопил я что есть мочи, распахивая дверь, и через несколько показавшихся мне вечностью секунд все кругом ожило, зашевелилось, огоньки свеч понеслись ко мне с разных сторон темного коридора. Кто-то кричал, кто-то уже светил в лицо абсолютно белому, мелово-бледному Григорию. – Что с ним? – Доктора, скорее! – кричал я, а в голове у меня металась мысль, что телефонной связи в этой гостинице нет, и за доктором пошлют на извозчике, а вдруг он живет далеко? – За доктором уже послали? Но люди, суетившиеся вокруг Двинских, казалось, вообще меня не слышали. Его подняли, уложили на кровать, кто-то принялся перевязывать раны, зиявшие на его руках, кто-то воскликнул: «Он жив еще!» Время тянулось невероятно медленно. Двинских разве что только не коченел, люди охали и ахали и, наконец, пришел доктор – тщедушный, заспанный господин. Скользнув профессиональным взглядом по ярко освещенной комнате, он уставился на меня. – Где вы его нашли? – равнодушно спросил он. – Здесь, возле двери. Доктор, скорее, он потерял много крови! – промедление врача казалось мне просто преступным. – Да, много.  Я вижу. И я ничем не могу ему помочь. Даже жгут накладывать смысла уже нет, – врач отвернулся, как бы собираясь уходить. – Сделайте хоть что-нибудь, пожалуйста!– молил я его, и доктор, как будто, меня услышал. Он обернулся, и, окидывая меня хмурым взглядом, вытащил из сумки шприц, протер его спиртом, и велел закатать мне рукав. – Мы наберем кровь у вас, и вольем ему. Скорее всего, это его убьет. Но ему и так не жить, так что… И медленно, так медленно, что я все время порывался поторопить, доктор принялся набирать кровь у меня и  вливать ее в Григория – он словно делал какую-то рутинную операцию, словно человек, лежавший перед ним, и не умирал вовсе. А сколько времени ушло на правильное наложение жгутов!  Но Бог миловал –  ни эта медлительность, ни само переливание Григория не убили.  Он порозовел, и даже дернулся, когда доктор принялся зашивать его раны. Утро я встретил, считая его вдохи и выдохи. – Что случилось? – Двинских открыл глаза и попытался сесть в кровати, – вы выглядите ужасно. – И вы не лучше, – бросил я ему. – На меня что, напали? – спросил Двинских, разглядывая повязки на своих руках. – Вас ударили по затылку, вскрыли ножом вены и вылили из вас чуть ли не всю кровь. Помните, там, на вокзале, вы утверждали, что я слишком много выпил, и не заметил, как сильно разрезал себе руку, а потом потерял сознание, упал и ударился затылком? С вами сейчас случилось ровно то же самое. – Я не говорил, что вы сами себя порезали. Это вовсе не я говорил! – возмущенно произнес Двинских. Я не стал спорить. – Вы помните, кто на вас напал? Вы видели кого-нибудь? – спросил я его. – Нет, я… В дверь постучали, – сказал Двинских, и видно было, что воспоминания эти приходят к нему с трудом. – Вроде бы стучали. Я встал, что бы открыть… – И вы даже открыли дверь, но ударили вас при этом сзади. На этом основании городовой хочет меня арестовать. Говорит, это я вас прибил. Больше ведь, кроме нас с вами, в комнате никого не было. По лицу Григория Двинских прошел целый хоровод мыслей. – Вы тоже сейчас думаете, что это я? – спросил я у него. – Нет. Конечно, нет, – пробормотал он, смущаясь. – Но как же тогда… – Окно было открыто. Большая глупость, но мы оставили окно настежь открытым. – В чем тут глупость? Мы на третьем этаже! Неужели кто-то мог спуститься с крыши? – Может и так, но я подозреваю скорее летающего Вульфа, – сказал я. – Василий Силантьевич! – Григорий рассмеялся невеселым, полным горестного недоумения смехом. – Хватит уже про…. про это! Понятно, что это дело рук Вульфов, больше никому мы тут не мешаем, но непосредственно нападал, скорее всего, кто-то другой, какой-то третий человек, которого они наняли… – Почему вы мне не верите? Я что, по-вашему, глупый, сумасшедший или что? – я наклонился к Двинских. – По-вашему, я невероятный фантазер? Я своими глазами видел, как Вульф летал! – Вы были пьяны! – сказал Григорий, отодвигаясь от меня. – Я не пил. – Но вы совсем не похожи на человека, видевшего что-то сверхъестественное! Вы слишком спокойны, вы так себя ведете, как будто летающие вампиры вам каждый день встречаются! Этот довод, признаюсь, поставил меня в тупик, да и, кроме того, у меня были дела важнее убеждения Двинских. – Вам лучше еще отдохнуть, – сказал я, поднимаясь. – Вы ведь себя нормально чувствуете? – А вы куда? – спросил он с заметной тревогой в голосе. – Попытаюсь сделать хоть что-то для Анны Константиновны, пока я не в тюрьме. Целью моей был тщедушный доктор, невысокий, худощавый человек, так быстро сориентировавшийся, в какой именно помощи нуждается Двинских. Конечно, вполне возможно, что сказался его профессионализм – но что-то подсказывало мне, что он, скорее всего, не первый раз встречается с таким видом нападений. Адрес врача я выспросил у прислуги, и доктор, живший рядом с гостиницей, явно не рад был меня видеть. – Итак? – спросил я его, после неловкого обмена приветствиями. – Итак, что вы можете сказать о вчерашнем? – А что я должен говорить? – произнес человечек твердо, нахрапом его явно было не взять. – Мой друг чуть не умер. – Нам с вами очень повезло, что не умер. К счастью, у вас с ним одна группа крови, – доктор беспокойно постучал пальцами по столу. Жалеть его я не стал. – И часто вам приходится прибегать к такому экстренному переливанию? – спросил я. – Здесь это, наверное, в порядке вещей? – С чего вы взяли? – но лицо доктора при этом побледнело, он нервически пожевал нижнюю губу, и спросил еще раз. – Почему вы меня об этом спрашиваете? – Потому что вчера вы мне показались человеком осведомленным. Маленький доктор мрачно зыркнул на меня, вздохнул, подошел к двери своего кабинета, отпер ее, выглянул наружу, снова закрыл, и, подойдя ко мне, заговорил быстрым шепотом: – Вы зря пришли. Мне нечего сказать. Ничего, кроме того, что вам наверняка уже известно, я не скажу. На заводах Вульфов очень высокая смертность среди чернорабочих. Их привозят со всех концов России, и они очень быстро умирают. Это знают все. Это не секрет даже для нашего начальника полиции. Вот и все. – А раны, как у моего друга… – Встречались мне в городе несколько раз. Очень странный грабитель, который не оставляет ни капли крови ни вокруг тела убитого, ни в нем самом. Было три таких случая, концов не нашли. – Выживших тоже не было? – спросил я. – Одна девица выжила, но, получив щедрую сумму от неизвестного дарителя, покинула наш город навсегда. А теперь уходите. Для газетного материала этого всего, конечно, было маловато. Фамилию Вульфа ведь доктор так ни разу прямо со смертями людей не связал. Даже из сообщения о том, что на заводах у Вульфов умирает подозрительно много рабочих, выжать было нечего – люди на производстве вообще часто мрут, вполне возможно, что у Вульфов этот показатель был еще не самым высоким. Да и не стал бы доктор этот соглашаться на публикацию своих слов, скорее наоборот, он тут же выступил бы с опровержением. Впрочем, я быстро придумал себе свидетеля получше. Заскочив по пути в гостиницу, к Двинских,  я отправился сначала на почту, а потом к этому самому начальнику местной полиции, который, оказывается, все прекрасно о Вульфах знал. Мое столичное произношение и дорогой костюм сделали свое дело – к нему меня пустили почти сразу. – Здравствуйте,– сказал я, садясь. – Чем обязан? – меня хмуро оглядывал начальник полиции, полный человек со старомодными бакенбардами. – Я принес заявление от моего друга, Двинских Григория Андреевича. Сам он пока ходить не может, но вы можете навестить его, чтобы лично расспросить. – И что это за заявление? – на бумагу, положенную мною на его стол, полицейский даже не взглянул. – А вы прочтите, – я подвинул к нему лист. – Говорите. Что за заявление? – рявкнул мой собеседник. – Двинских Григорий Андреевич вспомнил, кто напал на него вчера ночью. Он не сомневается, что это был Антон Карлович Вульф. 9. Спасение девицы. – Чего вы добиваетесь? – спросил меня отец Анны. Передо мной сидели трое: Антон Вульф, нервный и подавленный, Август Вульф, невозмутимо покуривавший папироску, и отец Анны Константиновны, Константин Николаевич, сухощавый седой старик, державшийся очень прямо. – Я всего лишь хочу оградить вашу дочь от неприятностей, – ответил я ему. – Дорогой мой, – в голосе Константина Николаевича явственно прозвучал сарказм, – позвольте уж мне самому заняться этим вопросом. Я лучше, чем кто-либо, знаю, что нужно моей дочери для счастья, и в помощи извне не нуждаюсь. – Я обратился в суд,– небрежно бросил старший из братьев Вульф. – И в коллегию адвокатов. Вас лишат права на адвокатскую деятельность. И ваши связи вам не помогут. Вы этого добивались своими действиями? Я пожал плечами. – Что ж, а я со своей стороны разослал заявление Григория Андреевича Двинских во все газеты, какие-то только знаю, – ответил я ему. – И в Пермские, и в Екатеринбургские, и в столичные. Даже в местный вестник. Август Карлович фыркнул. – Вы написали, что мой брат – вампир? – презрительно спросил он. – Нет, увольте. Что он опасный сумасшедший преступник, помешавшийся на почве синематографа. Краска бросилась Антону Карловичу в лицо, он тяжело задышал – но глядел при этом только на старшего брата, как бы ожидая его позволения – сказать ли, действовать ли. Но тот к нему даже не повернулся. – Нам ничего не будет, – сказал Август Карлович, не меняя спокойного, холодного тона.–Газеты извинятся перед нами, и этим дело кончится. – Ваша судьба мне, господа, глубоко безразлична,– ответил я ему. – Я думаю только о друзьях и знакомых Константина Николаевича, о его покровителях, деловых партнерах… всех тех, кому в силу их положения и происхождения надлежит иметь высокоморальный облик. Захотят ли они иметь дело с тестем буйнопомешанного? Константин Николаевич задышал так тяжело, что я даже испугался за его здоровье, тем более что он вскочил, и, ни слова не сказав, вышел. Но оба вампира  не стали бросать его в беде. Они тоже поднялись и не торопясь отправились следом. Вернее, это Август Карлович никуда не торопился, Вульф-младший, напротив, суетился, нервничал и путался в стульях. – И чего вы добились? – спросил у меня Григорий, присутствовавший при этой сцене. В бинтах и на кровати, он, должно быть, чувствовал себя крайне неловко, но сиятельные господа о своем визите нас не предупредили, и подготовиться к нему не дали. – Посмотрим. По крайней мере, я сделал все, что мог. – Надо было просто уговорить Анну бежать. Вас бы она послушала, – в голосе Двинских прозвучала горечь. – Не уверен, что  ее так просто можно уговорить бежать. Если бы она способна была порвать с семьей, то сделала бы это сразу, еще в Петербурге, а не тратила бы время на сбор доказательств для отца. Но, несмотря на весь скепсис Григория Двинских, мой маневр принес свои плоды. Ближе к вечеру к нам, вновь без предупреждения, заявился Константин Николаевич в сопровождении своего поверенного и дочери. Анна при них выглядела чуть ли не пленницей. – Чем обязаны? – спросил я, и не пытаясь изображать дружелюбие. – Я привел к вам мою дочь, – без обиняков заявил Константин Николаевич. – Она сама вас наняла, вот пусть сама с вами и разбирается. И этот седовласый старец церемонно поклонился нам, и вышел. Поверенный тоже задерживаться не стал. Анна осталась одна, и выглядела она весьма пораженной этим внезапным вывертом судьбы. – Но что… – Григорий, не уступавший ей в своем удивлении, уставился на  захлопнувшуюся за обоими господами дверь. – Что все это значит? – Неужели вы не поняли?  – яповернулся к Анне. – Ваш отец устраивает вам побег. Если вы сбежите сами, Вульфам не к чему будет придраться, и брака с Антоном Карловичем, для вашего отца теперь неудобного, не будет. Только бежать надо прямо сейчас. Ваш отец и его адвокат наверняка внизу или где-то рядом. Вам ведь дали денег? Анна как будто впала в какой-то ступор, она стояла, глядя на Григория, и только открывала и закрывала рот. – Нет, – наконец, сказала она. – Ладно. Я вам их дам, – я порылся в бумажнике, и вытащил оттуда пачку купюр, все, что у меня было. – Григорий Андреевич сопроводит вас. Постарайтесь сразу же уехать, возьмите билет до Петербурга, возвращайтесь домой, только постарайтесь сделать это неприметно. И никуда потом не выходите. – А вы? – спросил меня Григорий Андреевич. – Я постараюсь сделать так, чтобы у Константина Николаевича не было неприятностей. Григорий Андреевич подхватил свою дорожную сумку, подал руку Анне Константиновне, но я остановил их жестом. – Сначала выхожу я. И стоило мне выйти за дверь, как оказалось, что я был прав. Оба немолодых мужчины, и отец Анны Николаевны, и его поверенный, стояли у соседней двери, сжавшись в тесном закутке, явно желая остаться незамеченными для возможных свидетелей. Весь вид их говорил о крайней неловкости положения, в котором они оказались. – Господа, я бы хотел переговорить с вами… – и господа с облегчением направились ко мне. – Пройдемте к окну. И пока мы втроем шагали по коридору к окну, другие шаги – легкие Анны, и более тяжелые Григория Двинских, прошелестели в обратном направлении. Через окно и мне, и обоим старикам хорошо было видно, как они садятся в пролетку. Анна, кажется, даже обернулась, чтобы бросить на отца последний взгляд. – Что ж, я полагаю, каждый из нас остался при своем мнении, – подытожил продлившуюся минут пятнадцать-двадцать беседу Константин Николаевич. – А где Анна? – спросил он преувеличенно громко. – Я велел ей спуститься вниз. – Вот давайте внизу и поищем, – предложил я. И пока отец Анны Николаевны со своим адвокатом поднимали шум, бегали по гостинице, ругались, однако никаких реальных мер при этом не предпринимая, я, как бы невзначай, вышел на улицу. Делать мне в Невьянске было теперь нечего, и я решил найти экипаж, чтобы немедленно уехать. Вещи свои я решил пока не забирать, думая впоследствии получить их по почте. – Василий Силантьевич? Василий Силантьевич! Я обернулся, пытаясь высмотреть, кто же это мне кричал, но увидел только надвигавшуюся тьму и небо в алмазах. Меня снова огрели по затылку. 10. Пир вурдалаков. В нос мне ударила резкая вонь – запах ржавеющего железа, смрад потных, давно не мытых тел, и над всем этим мощно довлело зловоние застарелой, прелой крови. – Василий Силантьевич! Я решил что умер и попал в ад. Я серьезно думал так секунды три – слишком уж страшно было все меня окружавшее: мрачный полусумрак, несчастные, испуганные лица узников, невыносимая вонючая духота, решетки, куда ни кинь взгляд – но лицо Григория Двинских избавило меня от подавляющей безнадежности, его я в аду увидеть не ожидал. Однако чувство облегчения тоже длилось не дольше секунды. Я был жив – но что с Анной? – Как вы… Где Анна? – спросил я у него. – Наверное, в доме Вульфов. Готовится к свадьбе, – ответил Григорий, и в голосе его было отчаяние. – Может быть, выходит замуж прямо сейчас. – А вы как здесь оказались? – я потрогал нещадно саднивший затылок. – Мы не прошли и двух улиц. На нас накинулись какие-то молодчики, Анну затолкали в автомобиль, а меня привезли сюда. – Сюда – это куда? Где мы? – я снова окинул взглядом тесное и вонючее узилище. – Наверное, на заводе, – в голосе Двинских прозвучало отчаяние. – Точно я не знаю. Мы долго ехали, а на голове у меня был мешок. – Мы на оружейном заводе, – подал голос немолодой, сильно бородатый мужик в рваной рубахе. – На том, что в пятидесяти верстах от Невьянска. – А ты почему здесь? – спросил я его. – Как все эти люди сюда попали? – Мы здесь потому, что господа изволят хотеть кушать! – трясущимся, срывающимся в истерику голосом произнес долговязый рыжий человек, одетый на городской манер, и тут же получил зуботычину от другого, широкого в плечах, косматого, как медведь, с маленькими, глубоко посаженными глазками. – Заткнись! – просипел тот, сдабривая свои слова отборным матом. – Иначе я сам тебя прибью! – Тише, тише, – по темному, напоминающему склад старья помещению, освещенному лишь узкими, мутными оконцами под самым потолком, шли оба Вульфа. Старший деловито шагал по деревянному настилу к каким-то железным козлам стоявшим у стены, младший плелся в арьергарде. – Кто будет шуметь, пойдет первым, – тон Августа Карловича был все тем же, спокойно-холодным, как будто ситуация, в которой мы все сейчас пребывали, была самой обычной. – А, Василий Силантьевич, и вы … – Август Карлович скользнул взглядом по Григорию Двинских, – запамятовал ваше имя. Что ж, думаю, вы не рады сейчас, что противились мне? А я ведь вас, Василий Силантьевич, предупреждал. Дважды. Или вы думаете, тогда, на перроне, я не смог вас убить? Я просто не хотел. Но вы не вняли моим предупреждениям, и теперь уже ничего не поделаешь, сидите теперь с мужичьем. И, отвернувшись, он продолжил свой путь. Подойдя к козлам, он вытащил узкий, блестящий нож, и принялся деловито его натачивать. Антон Карлович тем временем подошел к железной клетке, в которой мы все находились – нас там было человек двадцать, отпер ее, и, толкнув стоявших спереди людей – все они, как один, повалились наземь, схватил за ноги первого попавшегося, и легко, как куклу, кинул его через все помещение. Человек приземлился точно на козлы с отвратительным хрустом, тело его задергалось, но он был еще жив. Оба брата уже вовсю орудовали над ним ножами, кровь побежала ручейком в подставленное ведро, а чтобы процесс этот шел быстрее, оба Вульфа с высоты своего роста трясли несчастного, и буквально выжимали. Люди в камере стояли неподвижно и молча, кто-то не отрывал взгляда от происходившего, кто-то наоборот отвернулся и прятал лицо, немолодой, бородатый мужик подле меня молился, беззвучно шевеля губами, рыжий сдавленно рыдал, упав на пол. – Следующий, – произнес старший из братьев, утирая нож холстиной. Младший кинул мертвое тело на пол и вернулся к клетке. Все жуткое действо повторилось, а затем еще и еще раз, и каждый раз мы все постепенно умирали вместе с очередной жертвой. Я был готов к самому худшему, но вампиры остановились на пятом. После этого старший из братьев принялся таскать полную тару в угловое помещение, из которого потянуло холодом – видимо, там был ледник. А младший принялся закидывать трупы на бывшую тут же тележку. – Прибери тут, грязь невыносимая, – бросил старший из вампиров, утирая руки надушенным платком. – И постарайся хоть раз похоронить всех до рассвета. Я в цех, – и, не глядя ни на кого, вышел. В темноте склада остались только пленники и младший из Вульфов. Он принялся оттирать вонючие козлы, но делал это без особого энтузиазма. – Антон Карлович, хотите, я вам помогу? – крикнул я, вплотную подходя к решеткам. – Молчи, – Антон Вульф даже не обернулся. – Вдвоем быстрее будет. – А почему ваш брат вам не помогает? – спросил Григорий, и нервическая насмешка, прозвучавшая в его голосе, пришлась очень кстати. Вульф замер, руки его перестали ерзать по ржавым козлам. – Вы ведь своему брату не слуга, – добавил Григорий дрожащим голосом. Вульф обернулся. Выражение его дряблого лица невозможно было понять. В какой-то момент я даже испугался, что он убьет Григория прямо сейчас, и тот, вероятно, подумал так же, потому что попятился, одновременно сжимая руки в кулаки, но Вульф просто стоял. Взгляд его уже рассеялся, он не смотрел ни на кого конкретно. – Вам надо отдохнуть, – сказал я ему. – Дела подождут. Вульф оборотил ко мне свой мутный взгляд – и моя спина покрылась испариной, но в следующий момент он снова уже надраивал свое рабочее место, и больше мы разговорить этого вампира не пытались. 11. Банда. – У вас есть что-нибудь железное? Что-нибудь вроде проволоки? – быстрым шепотом спросил меня Григорий. – А вы умеете вскрывать замки? – поинтересовался я у него. – Нет, – Григорий нимало не смутился этим вопросом. – Но надо попробовать. – У меня все вытащили, даже ремень с пряжкой. Также, полагаю, как и у вас? Григорий Андреевич дернул головой и в очередной раз обвел взглядом  нашу тюрьму – глазу зацепиться было не за что. Клетка с пленными стояла в самом центре пустого склада, решетки ее были сделаны из ржавых, но толстых, надежных прутьев, дверные петли, тяжелые, мощные, были запаяны наглухо. – Бежать задумали? – сплюнув, спросил косматый мужик с маленькими глазками. – Не выйдет. Нет отсюда хода. Мы почти сутки уже были в заточении, хотелось есть и пить – но даже просто сесть в этой густонаселенной клетушке было непросто. – Когда Антон Вульф откроет клетку, я притаюсь у стены, так, чтобы он не смог меня толкнуть, и пока он будет хватать жертву, я выбегу…– начал было Григорий. – И Вульф размозжит вам голову, – я в упор посмотрел на него. – Оставьте, все это глупость. – Но надо же что-то делать! – воскликнул он. – Братцы! – крикнул он мужикам. – Давайте вместе все  нападем, как только дверь откроется, нас же много! Братцы зашевелились, переглядываясь. – Ты силу его видел? – отрывисто произнес косматый мужик. – Он всех прибьет, и не заметит. Сиди спокойно. Не копошись. – А какая разница, прибьет или нет,  все равно ведь умрем! – взвился Двинских. – Хватит, – потащил я его за полы пиджака, усаживая. – Успокойтесь. – Но что-то же надо делать! – громко выкрикнул Григорий. И голос его гулко отразился под сводами склада. – Пока сидим. Ждем. Вульфы появились только под вечер, когда во рту у меня уже окончательно пересохло. Одеты они оба были торжественно: в черных фраках, цилиндрах и кипенно белых жилетах, словно светившихся в непроглядном мраке этого узилища. – Быстрее, – старший Вульф принялся деловито сбрасывать с себя одежду, до тех пор, пока не остался в одном исподнем, поверх которого он одел длинный кожаный фартук. – Да поторопись же ты! – прикрикнул он на младшего брата, очень долго возившегося с пуговицами колом стоявшей крахмальной манишки. – У нас времени очень мало! – Господа, не дадите ли нам воды? – произнес я громко. – Очень пить хочется, не пил со вчерашнего утра. Нож со звоном выпал из рук Вульфа старшего. Я не сразу понял, что произошло, но Антон Карлович вдруг попятился от своего брата. – Это как понимать? – спросил старший, и тихий голос его прозвучал как щелчок кнута. – Ты их не поил даже? Ты их всех испортил, ты это понимаешь? Какая в них теперь кровь! А я все запасы отправил вчера поездом, чтобы ты мог в Парижах своих с молодой женой погулять! – и он с размаху закатил младшему брату оплеуху. – Даже этого тебе нельзя доверить! – он обернулся и, проведя пальцем по козлам, завопил. – А тут грязь! Я ведь велел мыть! Почему я должен кровь пить с ржавыми опилками? Тебе недостаточно, что пьем мы с их грязных, навозом вымазанных рук? Антон Вульф не отвечал, он весь как-то сжался, и тут вдруг старший из братьев резко развернулся и зашагал к леднику.В том углу уже было совершенно ничего не видно, но каждый шаг его отчетливо звучал резким шуршанием все еще болтавшегося на нем кожаного фартука. – Пей, – сказал он, вернувшись, и протягивая младшему брату бутыль, ту самую, которую они оба наполнили вчера. – А ты?– полуиспуганно-полупочтительно спросил Антон. – Я как-нибудь обойдусь, –  с презрением в голосе сказал Август Вульф, и принялся одеваться. Младший Вульф извлек из-под козел не особо чистый стакан, и начал торопливо поглощать содержимое бутыли. В пустом помещении отчетливо разносился звон стекла о край стакана, и звук глубоких глотков вперемешку с отвратным причмокиванием. – Спиртом запей, чтобы от тебя кровью не разило! – старший Вульф кинул младшему фляжку и вышел, громко хлопнув входной дверью. Младший тут же оставил бутыль. Какое-то время он просто сидел. Мне даже подумалось, уж не заснул ли он. Но тут он поднялся, отер ладонью рот и подошел к клетке. Было уже настолько темно, что лица Антона Вульфа было не разглядеть, я видел только его высокий, мощный силуэт. Он обеими руками держался за решетку и словно чего-то ждал. Мы ждали тоже. – Есть желающие стать вампиром? –  наконец спросил он. Спросил тихо, но вопрос этот словно зазвенел в окружавшей нас мертвой тишине. – А вот это поворот! – Вскочил на ноги косматый мужик с маленькими глазками, тот самый, что ругался с Григорием. – Ну я! Что, возьмешь к себе? Что делать нужно? – Я скажу, что делать, – просипел Вульф. – А что мне с этого будет? – произнес кто-то тоненьким, женоподобным голоском из угла, и я с удивлением увидел, что вопрос этот задал вроде бы постоянно насмерть перепуганный рыжий. – Будешь как я, – ответил Вульф. – В огне не сгоришь, в воде не утонешь. Пуля, нож не возьмет. – Так ты, барин, бессмертный? – спросил Вульфа косматый мужик. – Да, – не без гордости в голосе ответил Антон Вульф. – Бессмертный. – А крови много надо пить? – протянул рыжий из своего угла. – Один-два человека в день уходит,– ответил Вульф. – Но не поймают, не бойся. Летать научишься, от любой погони уйдешь. – Так, я с тобой! – воскликнул косматый. – Выпускай! Признаться, я до последнего надеялся, что все это блеф, что стоит Вульфу открыть запоры, как вся эта толпа разбежится в разные стороны, стремясь лишь на волю – но нет, из клетки вышло человек восемь, и все они, как один, выстроились перед Вульфом в шеренгу, ожидая посвящения  в вампиры. Их было бы и девять, но последнего, совсем еще мальчика, удержал за плечо тот немолодой бородатый мужик, который первым заговорил с нами вчера. – Что делать нужно? – осведомилсякосматый у Вульфа. – Ничего особенного. Я налью в этот стакан своей крови, а вы выпьете. Необязательно пить много, можно лишь глоток. Главное, вы должны быть согласны стать вампиром, насильно обратить никого нельзя. – И многих ты обратил? – спросил косматый. – Вы первые. Но меня никто не обращал. Я таким родился,– важно произнес Вульф. – Поэтому я сильнее и гораздо живучее вас.  Это понятно? – Да уж понятно, барин. Давай, делай уже, что обещал. Вульф взял тот самый узкий нож, которым они с братом вчера полосовали своих жертв, и принялся суетиться во тьме. Через мгновение – этого уже не было видно, я только по движениям понял – он подносил стакан со своей кровью выстроившимся перед ним людям. Не знаю, чего я ждал: обмороков, воплей, или что вся эта толпа вдруг взлетит – ничего такого не было. Но для самих участников этого страшного обряда все, видимо, было вполне очевидно, потому что косматый громко произнес своим сиплым голосом: – Ну, спасибо тебе, барин, и прощай. Что, ребятушки, кто со мной? Кто хочет узнать жизнь вольную? – Как это «Прощай»? – чуть ли не заикаясь, произнес Вульф. – Вы будете мне служить, или я вас всех сейчас поубиваю! – А ты попробуй, – сиздевкой произнес косматый. – Ты у нас, конечно, природный князь… то есть упырь. Но нас-то больше, чуешь? Не стану я тебя слушаться. Он развернулся, и двинулся к выходу – и вся толпа за ним. – Яков, я с тобой! – крикнул тот самый молоденький паренек, когда косматый проходил мимо клетки, но косматый, Яков, с усмешкой легонько толкнул его сквозь прутья в лицо,  и тот упал по дуге, ударившись так сильно, что далеко не сразу смог подняться с пола. – Вы не уйдете! – утробно завопил Антон Вульф, взлетая в воздух и боровом несясь к выходу, но он чуть-чуть не успел –  толпа тоже припустила, и у двери они оказались раньше Вульфа. Краткое мгновение всеобщей свалки привело к тому, что все вампиры покинули склад. – А дверь-то Вульф не запер, – тихим шепотом произнес Григорий, когда прошло несколько секунд тишины. Неслышно поднявшись, он подошел к двери клетки и толкнул ее – предательски заскрипев, она отворилась. – Крышами, крышами уходим! – сказал бородатый мужик. – Подсадите, братцы, я окно открою… Подсаживая друг друга, мы выбрались на крышу в тот самый момент, когда автомобиль Вульфов притормозил возле двери склада, и оба они бросились внутрь. – Теперь тихо! – прошептал бородатый мужик. Несколько томительных минут мы слышали вопли обоих Вульфов, но все-таки искать на крыше они не догадались. Порыскав вокруг склада, они метнулись было в лес, но и там пробыли недолго. Поругавшись еще чуть-чуть, они сели в свой автомобиль и отбыли. – Лежим. Тихо, – сказал все тот же мужик. – Это еще не все. Действительно, через несколько минут у склада притормозило еще одно авто, полное каких-то молодчиков. Вооружившись фонарями, они принялись искать вокруг склада, и в лесу,  и искали почти до самого рассвета – но тоже в конце концов ушли ни  с чем. – Я проведу вас  в цех, – сказал после этого бородатый. – Там у меня свояк. Он договорится –  нас на подводах вывезут. 12. В огне. Лишь по счастливой случайности не став жертвой человекоядных вурдалаков,  я, признаюсь, больше всего на свете хотел немедленно сбежать – куда  угодно, лишь бы подальше от этого смертельного болота, из этого города, в котором, как мне сейчас казалось, каждый знает о живущих среди них вампирах, каждый молчит, и каждый, при случае, меня им выдаст. Но бежать мне не пришлось. Невьянск полыхал. Еще издали мы увидели столбы дыма, поднимавшиеся над городом. Пожар, вроде бы, был еще небольшой – но горела как раз та часть, где находился дом Вульфов. Подойти к нему мы и не пытались – там стояла сплошная стена огня. Пригнанные с заводов пожарные машины еще пытались залить бушующее пламя, но Невьянск, на беду, был почти полностью деревянным, а дни стояли жаркие, и просушенные нагретые дома вспыхивали как спички. – Вульфы спаслись? Вы видели? – спросил я ближайшего пожарного, но тот, повернув ко мне свой обезумевший от напряжения взгляд, лишь отмахнулся. – Невеста Антона Вульфа, девушка с темными волосами, вы видели ее? – вцепился Григорий Андреевич в другого пожарного. – Она успела покинуть дом? Но и ему пожарный не стал отвечать. – Уходите! – гаркнул кто-то совсем рядом. – Уводи всех, сейчас здесь все загорится! Да бросай же свои пожитки, дура! – крикнул тот же человек дородной бабе, волочившей за собой огромный узел. – Бросай свое тряпье, беги! – Опять… Пожарные все как один задрали головы и попятились. На лицах их застыл ужас. Я повернулся и понял, что испуганное «Опять» пожарных относится не к мощному столбу пламени и не к обрушающимся постройкам – в воздухе, в клубах дыма висел человек. Его темная полуголая фигура – одежда на нем дымилась и висела клочьями –  была словно подцеплена на какой-то невидимой веревке, но двигался он при этом абсолютно свободно. На людей внизу он даже и не смотрел.  А вскоре к  этому человеку добавились и другие – в руках они держали тюки наподобие того, что только что тащила на себе дородная баба, а один придерживал перекинутое через плечо бездвижное человеческое тело. Собравшись клином, они повисели какое-то время, словно совещаясь, а потом поднялись ввысь, следуя за уходящей в небо дымовой завесой. – Бесы, – пробормотал один из пожарных и перекрестился. Но тут полыхнуло удушающей гарью, и все засуетились, словно позабыв об этом устрашающем видении. Ветер сменил направление и начал разбрасывать огонь во все стороны; жар от огня усилился до того, что стоявшие рядом дома вспыхивали целиком в один момент. Мы все еле выбрались из этого огненного плена, но и на относительно далеких от пламени улицах царила невообразимая суматоха, о систематической борьбе с огнем там никто уже и не думал. Люди, объятые паникой, разбегались к своим домам, чтобы успеть спасти хотя бы имущество. Летающих бесов я больше не видел – да было и не до того. Мы с Двинских только и могли, что попытаться найти безопасное место и помочь сделать это другим встретившимся нам людям, но задача эта становилась все сложнее и сложнее. Очень скоро весь центр города с  каменными домами, гостиным рядом и церквями представлял из себя ужасающий костер. Берег пруда поначалу показался нам спасением и, столпившись там, мы обозревали страшную картину: как это и должно быть при сильном нагревании части воздуха, поднялся страшный ветер, благодаря которому огонь в одно и то же время и разливался среди ближайших домов, и перескакивал на находившиеся вдали. Громадная площадь заводских построек по левому берегу пруда, в несколько сот сажень ширины и не менее версты в длину, представляла из себя уже невообразимое огненное море… Тут был не огонь, с которым можно бороться, а огненная стихия, от которой нужно было только спасаться, убегая как можно дальше. – Василий Силантьевич, смотрите, там начальник полиции, – дернул меня за рукав Григорий. – Он может знать, где Анна. Вокруг нас везде были люди. Испуганно причитавшие, прижимавшие к себе детей и пожитки, они садились на беспрестанно сновавшие по пруду лодки и плоты, и одним из тех, кто руководил этой переправой, был тот самый начальник полиции, с брюшком и знатными бакенбардами. – Здравствуйте, – подошел я к нему. – Сначала женщины и дети! – прикрикнул он, даже толком на меня не взглянув. Голос его уже осип, лицо было до того мрачное, что даже делалось его жаль. – Я не поэтому, мне лодка не нужна. Я хотел узнать насчет Вульфов, – начальник полиции при этих моих словах явственно вздрогнул, и посмотрел на меня уже внимательней. – Анна Константиновна, невеста младшего Вульфа… – Они поженились. Вчера, – отрывисто бросил он. – Она жива, вы не знаете? – Наверное жива, – пожал он плечами. – Мне не до того. Поговорим после, – и он отвернулся. К вечеру огненная стихия усмирилась, хотя беспрепятственно могла уничтожить и остальную часть Невьянска, состоящую из тысячи с небольшим маленьких деревянных домиков, плотно прижавшихся один к другому. Но на месте лучшей и большей части города расстилалось усеянное головнями и пеплом кладбище с памятниками в виде обгоревших столбов от заборов, остовов печей и изредка стен каменных зданий с висящими на них листами из горелого железа; пруд был усеян плавающими по нему предметами домашней обстановки. Поверхность всех плавающих вещей, бывшая выше уровня воды, обгорела. – Пойдемте, – начальник полиции, все такой же подавленный и несчастный, садился в какое-то подобие экипажа. – Я отвезу вас в Верх-Нейвинск. По пути поговорим. Мы немедленно воспользовались этим предложением. В Верх-Нейвинске хотя бы был телеграф, и можно было телеграфировать моим родственникам, чтобы выслали денег. У нас с Григорием Двинских не было при себе ничего, даже одежда наша сейчас напоминала лохмотья. – Вульфы, скорее всего, в Кушве. Там у них еще один завод, – произнес начальник полиции, когда мы уже достаточно далеко отъехали от пепелища. – Пожар начался с их дома. В полдень от них поступил вызов – на их дом напали. – А что с Анной, она была там в это время? – немедленно воскликнул Двинских. – По счастливой случайности, она и ее отец как раз были у меня… – устало ответил начальник полиции. – Она хотела подать заявление, что Вульф женился обманом, или удерживает ее силой… я не вполне понял, слишком сбивчиво она говорила, ее отец и их адвокат пытались ее остановить. Вроде бы от меня она сразу отправилась на вокзал, так что, думаю, с ней все в порядке. – Вы видели тех, кто напал на дом Вульфов? – спросил я, и так как начальник полиции замялся, явно не находя слов, я продолжил. – Мы два дня провели у них на заводе. В клетке. Так что можете не стесняться. – Мы даже знаем, откуда взялись те люди, что напали на дом Вульфов и устроили пожар, – добавил Григорий. – И откуда же? – без эмоционально спросил наш собеседник. – Младший Вульф, Антон, обратил часть своих пленников в вампиров. – И зачем он это сделал? Хотя… от него всегда было столько проблем, – начальник полиции вздохнул. – Никакой он не Антон и не Вульф. Они оба не немцы, и даже не братья. Это отец с сыном. Князья. До реформы вполне нормально проживали в своем имении, имели большой дом. Я специально узнавал. Могу и фамилию их назвать, если хотите. Достаточно известные были люди. – А что потом случилось? – спросил я у него. – Неужели непонятно? После реформы у них не осталось ни одного человека. Крестьяне, наверное, последнее с себя продали, нищими ушли, лишь бы избавиться от таких хозяев. Но я хотел вам обоим сказать другое, – начальник полиции наклонился к нам, и в его заплывших жиром глазах отразился сумеречный горизонт. – Я знаю, как умер отец старшего Вульфа. Они ведь не умирают, вы знаете? – Да. Антон Вульф говорил, – кивнул я головой. – Но отец Августа Вульфа умер. Его убил один цыган, потом все говорили, что он был оборотень. Понимаете? – Не совсем, – я переглянулся с Двинских. – Если вы найдете оборотня, то сможете остановить эту банду. Никто кроме вас с этим не справится. Я ведь не могу своим подчиненным отдать такой приказ, а вы так благородно и бескорыстно рисковали собой, чтобы спасти невесту Вульфа… – Но мы-то тут причем? – взвился Григорий. – Сначала вы спокойно смотрите, как у вас в городе десятками убивают людей… – Это было не в городе, а на заводах, – сдержанно возразил начальник полиции. – В городе тоже! – задиристо воскликнул Двинских. – Эти люди, которых Вульфы убивали –это сброд со всей России. Нищие, преступники, которым и так… лучше не жить, – тихо произнес полицейский. – Но и у вас в городе были случаи, – повторил я вслед за Григорием. Начальник полиции едва слышно вздохнул и пригнул голову еще ниже. – Вы ждете от меня слов раскаяния? – наконец, произнес он. – Мне нечего сказать. Моя совесть – не вашего ума дело. Вы мне поможете? Вы поможете остановить шайку бессмертных, которые только что спалили целый город, убив при этом пять тысяч человек? Мне не к кому больше обратиться, вы мой последний шанс. Даже если я поручу это моим людям… У меня сейчас ничего нет, все сгорело, я гол как сокол, я сам нищий, а вы, со своими средствами и связями…– он внимательно посмотрел на меня, – вы могли бы это все остановить. Я не знаю, что бы я ответил в каком-то другом случае – но долго думать мне не пришлось. Еще на подступах к Верх-Нейвинску стало очевидно, что этот город тоже в огне. – Хорошо. Мы согласны. Рассказывайте все, что знаете. 13. Поиски. Во всех Уральских газетах только и писали, что о страшных пожарах, уничтоживших сразу два города подряд, но при этом писалось только именно о пожарах – никаких пугающих слухов официальная печать не распространяла. Но слухам оно и не нужно было – они и так всегда найдут себе дорогу. И вся Пермь пребывала в смятении, все ждали пожара, все верили в поджигателей, но представляли их себе при этом по-разному. О летающих бесах говорили мало, боялись почему-то больше немцев, что еще можно было объяснить фамилией Вульфов, но также искали и поляков. Многие жители принялись прибирать, что поценнее из имущества, дабы при случае оно было под рукой. Были даже такие, которые втихомолку, ночною порой, пытались вывезти кое-что в безопасные места, за город, но полиция, вероятно, желая предохранить город от общей сумятицы, силой вынуждала их возвратиться с вещами восвояси. – Сегодня из окна я видела, как толпа людей с шумом вела какого-то человека в длинном нанковом сюртуке… Некоторые из толпы били и толкали его, и все без исключения ругали, – сказала Анна, перелистывая очередной тяжелый том газетных подшивок. – Его почему-то сочли за поджигателя. – А вы что? – как-то неуместно обличающе спросил Григорий, и тут же сам смутился. – Я… я отошла от окна, – ответила Анна, удивленно хлопая ресницами, и я, признаюсь, едва удержался от улыбки. – Можно было и сообщить полиции, – сказал я. – В вашей гостинице ведь есть телефонный аппарат? В Перми мы были уже третий день. Станция в Верх-Нейвинске уцелела, и оттуда мы смогли уехать поездом. Начальник полиции Невьянска после довольно продолжительных переговоров все-таки снизошел до того, чтобы снабдить нас с Двинских суммой, достаточной для покупки билетов. Но, кроме того, он связался с Кушвой, с Вульфами, и выяснил, что оба они в добром здравии, равно как и отец Анны Константиновны, уже отбывший в Петербург. Что касалось самой девицы, то она, как оказалось, смогла-таки выторговать себе право на фиктивный брак. Она обязана была в течении двух лет изображать счастливую молодую супругу, а потом ей была обещана полная свобода и довольно приличная сумма денег. Находилась она, как сообщили Вульфы, пока в Перми, туда-то мы с Григорием и направились. Найти Анну труда не составило – приличных гостиниц в городе было не так много, чтобы в поисках сбиться с ног. И пока Пермский люд, растревоженный пугающими слухами, круглосуточно бдел, установив своего рода вахты, чтобы и днем и ночью охранять свой город, мы втроем засели в архиве, с самой, на первый взгляд, глупой целью – выяснить, не писали ли газеты когда-нибудь об оборотнях. Анна подрядилась нам помогать, что было, конечно, не всегда удобно. Григорий, так пылко убеждавший меня непременно ехать в Пермь, по прибытии переменился, общался с Анной оскорбительно-покровительственным тоном, и вообще всячески демонстрировал свое недовольство. – Вот здесь, – сказал я, переворачивая очередной лист, – говорится об Аныкском деле. – Я помню, о нем много писали года полтора назад, – сказал Григорий. – Целую деревню вотяков обвиняли в человеческом жертвоприношении. Потом оказалось, что жители соседнего русского села нашли на своей земле труп, и, испугавшись преследования, перенесли его на землю вотякской деревни, изрезав тело так, чтобы создалось впечатление ритуального убийства, а приставу дали взятку. Убитого звали Федор Вахрушев. – У вас, Григорий Андреевич, хорошая память,– одобрительно кивнул я ему. – Но как это может помочь? – спросила Анна, и Григорий немедленно фыркнул, хотя вопрос ее совсем не был глупым. – По версии вот этой газеты, вотяки убили Вахрушева потому, что посчитали его оборотнем. – Но ведь он в любом случае уже умер, – пожала плечами Анна. – У него осталась семья, – возразил я. 14. Паладдя. Наш пароход, шедший по реке Каме, загудел, подавая сигнал другому судну. Вечер был тихий, остатки желтого зарева еще не погасли на небе, и было светло настолько, что я свободно мог прочитать надпись на барже, которую тащил на длиннейшем канате пароход, шедший нам навстречу, и мог разглядеть печальные лица его пассажиров. На палубе этой баржи стояли солдаты в черных мундирах, а посредине, в громадной общей каюте, похожей на гигантскую клетку, сидели и лежали арестанты. Они молча глядели на нас, свободных людей – как мы гуляли, курили и болтали друг с другом. Мы быстро прошли мимо них, а они, прислонясь лбами к крепкой сквозной стене, сосредоточенно и молча провожали нас взорами. Вероятно, наш вид и вообще наша встреча подействовала на них не в веселую сторону – вид свободных людей, быстро проносящихся мимо, вряд ли мог пройти для них совершенно бесследно. Я повернулся к Григорию, желая обсудить с ним свои впечатления, но тот смотрел мимо меня на темную воду, волнами расходившуюся от корпуса судна, и выражение его лица к беседам не располагало. Он, вероятно, все еще переживал прощальную сцену – на пристань проводить нас пришла Анна, и ее сообщение, что вскоре она должна отправиться с Вульфом в Париж радости никому не добавило. – Зачем ей этот Вульф? Что ее держит? – спросил Григорий, когда все отдалявшийся от нас силуэт Анны окончательно слился с пристанью. – Много может быть причин, –я не спешил ее критиковать. –  Может, она не привыкла жить самостоятельно, может, не хочет слишком уж огорчать отца. В любом случае мы старались не зря. Мы помогли ей выторговать более приемлемые условия – она теперь не привязана к Вульфу на всю жизнь, она может спокойно с ним разъехаться, получив при этом неплохие деньги. Это на самом деле обычная практика. Так часто делают. Что в таких сделках принято еще и рожать законного наследника, я умолчал – все-таки, вполне возможно, что на такое Анна согласия не давала. Да и без этого настроение у Григория Андреевича было испорчено безнадежно. – А в Невьянске она говорила, что готова бежать со мной, – произнес Григорий сдавленным голосом. Я лишь пожал плечами – ничего слишком уж плохого я в действиях Анны не видел, да и Григорию поверил не до конца. Увлеченный Анной, он мог чересчур серьезно воспринять ее какое-нибудь вполне невинное высказывание. Сошли мы в Сарапуле, и началось наше долгое странствие по окрестным вотякским и русским деревням в поисках хоть кого-то из семьи покойного Федора Вахрушева. И хотя эти уральские деревни были и чище и благополучнее многих – местные вотячки щеголяли тяжеленными монистами и высокими головными уборами, тоже сплошь увешанными серебром, – грязи мы намесили порядочно. Погода, как назло, стояла дождливая, и дороги все превратились в болото. При этом ни в русских, ни в вотякских селах о Вахрушевых говорить никто не хотел, ни за плату, ни даром.  Если бы не газетные статьи и не копии, которые нам позволили снять с судебных документов, я бы вообще усомнился, что люди с такой фамилией когда-то проживали в этих местах. Но вода камень точит – и в конце концов наше обещание щедрой выплаты сделало свое дело. После полутора недель бесплодных расспросов, одна баба созналась-таки, что знала эту семью, и даже дала адрес одной из оставшихся в живых сестер, Пелагеи Вахрушевой, или Паладди – так звучала местная форма этого имени. Она уехала на заработки в Сарапул, работала там на кожевенной фабрике. И мы отправились обратно в Сарапул. Промышленные предприятия в России, так же как и крестьянские дома, поражают разнообразием. В Сибири крестьяне отстраивают двух- и трёхъярусные терема, и зимой по длинным сходням заезжают санями сразу на теплый второй этаж, но бывают и совсем иные крестьянские жилища – так же дело обстоит и с фабриками. Не знаю, каковы были условия труда на предприятии Вульфов, но сам завод с его зданиями, разбросанными по громадной площади, и прилегающим к заводу селом представлял собою почти что отдельный город.  Кожевенная же фабрика, на которой, как мы надеялись, работала Вахрушева, являла собой весьма мрачное зрелище. Перед нами был целый ряд строений деревянных и каменных, закоптелых, грязных снаружи и обнесенных кругом высоким забором – он напоминал крепость или даже тюрьму. Внутри было ничуть не лучше – темные, тесные помещения все словно пропитаны душной вонью, анализировать которую и не хотелось даже, впрочем, нас из этих казематов быстро выпроводили, так что Вахрушеву мы дожидались на улице. К счастью, час был уже вечерний. – Это вы меня искали? Худая, бледная работница, с грязным, неразличимо серым лицом, сощурив глаза, изучающе смотрела на нас. – Ты Пелагея Вахрушева? Сестра Федора Вахрушева, убитого… – начал было я. – Да, я его сестра, – быстро оборвала меня девушка. – Что вы хотите? – Давай отойдем, – предложил я. В любой момент здесь могли появиться люди, что было весьма некстати. – Нет, я с вами никуда не пойду, мне надо в барак. Говорите здесь, – твердо сказала девушка. – Ладно, – и я вытащил деньги, немного, по нашим с Григорием меркам, но у фабричной работницы мера, конечно, была совсем иной. – Расскажи мне о своем брате, – сказал я. – Что рассказать? – Вахрушева так сощурила глаза, что они превратились в щелки. – Правду, – ответил я ей. Она еще какое-то время раздумывала, наверняка над вопросом, какая же правда более надобна этим господам? – но, похоже, крайнее утомление ее, и пачка купюр сделали свое дело. Выдохнув и отведя усталый взгляд, она сказала: – Его убили. Я знаю, кто убивал, кто покрывал, кто брал на себя вину. Вам нужны их имена? – Нет, – я покачал головой. – За что убили твоего брата? – Он… он сам… Он сам виноват. Он виноват. Его просто хотели остановить, и остановили. Эти слова ее косвенно подтверждали версию с оборотнем, и не без усилия над собой – все-таки вопрос мой звучал дико, я спросил. – Твой брат был оборотень? – Да, – ответ девушки прозвучал просто, вопросом моим она не смутилась ничуть. – Я могу предложить в три раза больше денег тому, кто сумеет при мне оборотиться, – сказал я. – В твоей деревне мне сказали, что оборотничество передается внутри семьи. Вахрушева подняла на меня взгляд, глаза у нее были странные: в белесых, как это бывает у рыжих людей, ресницах, очень светлого серо-зеленого цвета, что особенно выделялось на ее грязном изможденном лице. – Хорошо. Пойдемте, – сказала она. Девушка повернулась и решительно зашагала за угол. Там, слегка оглядевшись, она отошла от нас шага на три, сдернула с головы замызганную косынку и перешагнула через нее. И передо мной был волк. Или очень большая собака – не знаю, я не знаток анатомии волчьих. Превращение при этом произошло так быстро, чтобы не сказать мгновенно, что я невольно заподозрил какой-то фокус, подлог, или даже гипноз. – Хватит… Давай обратно, – сиплым голосом произнес Двинских.Я обернулся на него  – он был бледен, как мел. – Теперь деньги, – сказала Вахрушева. Я так резко дернул головой, что у меня хрустнули позвонки – но девушка передо мной уже снова была человеком, и она протягивала к нам свою расплющенную тяжелой работой руку. – Вы обещали, – сказала она, а в голосе ее при этом уже сквозили нотки безнадежности. – Будут тебе деньги. Даже больше, – ответил я ей, хотя на самом деле в «больше» был не уверен. – Если ты нам поможешь. – Нет! – топнула ногой девушка, и на глаза ей навернулись слезы. – Вы обещали деньги, если я расскажу про брата и смогу обернуться, я все сделала! – Вот твои деньги, – торопливо произнес Двинских, вытаскивая из моих пальцев купюры, и протягивая их Вахрушевой. – Но нам нужна твоя помощь. Ты слышала о пожаре в Невьянске? – Нет, – коротко ответила она. – Там погибло почти пять тысяч человек,– сообщил ей Григорий. – Потом горел еще один город. Это не простой пожар, там были поджигатели. И, может быть, ты сможешь их остановить. – Почему я? – Паладдя Вахрушева переела взгляд с Двинских на меня. – Потому что ты оборотень, – ответил я ей. Девушка молча смотрела на нас – взгляда ее я понять не мог, и ответ ее прозвучал для меня полной неожиданностью. – Хорошо. Я пойду  с вами, – и в голосе ее прозвучала железная уверенность. 15. Компания. – Вы, вроде, сначала удивились, а сейчас так спокойно расспрашиваете, – Пелагея Вахрушева, Паладдя, искоса посмотрела на Григория Двинских. Я улыбнулся, вспомнив, что Григорий в свое время меня попрекал примерно тем же, говоря, что я не похож на человека, столкнувшегося со сверхъестественным. – Меня недавно чуть не съели, а девушку…  Девушку, которую я охранял, схватили и увезли. И я даже не знал куда, – эти воспоминания давались ему явно нелегко. – Вот тогда я испытал и потрясение, и страх. А потом, когда увидел своими глазами, что люди эти, вампиры, действительно не горят в огне, да еще и летают… было жутко, конечно. Но, не поверишь, я при этом испытал даже какое-то облегчение. Как-то легче делается, когда понимаешь, что они не люди. Потому что если люди едят друг друга – то куда катится мир? Мы вновь были на корабле, только теперь путешествовали в обратном направлении. Паладдя ехала с нами, одетая уже не в фабричные лохмотья, а, видимо, в свою праздничную одежду – в новенький, цвета вырви-глаз городской костюм, на голове у нее была дешевая шляпка, руки затянуты в перчатки, в ушах красовались серебряные серьги с камешками. Лицо Паладди тоже переменилось – вместо прежнего изможденного выражения на нем сияла довольная улыбка. – А я, по-вашему, тоже не человек? – с какой-то хитрецой спросила Паладдя Григория, но тот был абсолютно спокоен. Он вообще вел себя с ней просто, ни в покровительственность, ни в насмешку не впадал, что, конечно, можно было истолковать и в не лестную для Паладди сторону – женщины в ней Григорий не замечал, и поэтому ни страха, ни смущения она у него не вызывала. – Почему же не человек? Конечно человек,  – серьезно ответил ей он. Еще из Сарапула я отправил телеграмму начальнику Невьянской полиции с сообщением, что мы нашли оборотня. Я звал его в Пермь, чтобы он занялся вместе с Паладдей поимкой банды Якова. Конечно, я не рассчитывал, что он лично явится на пристань, но все-таки надеялся увидеть там хоть кого-то из его людей, пусть даже простых полицейских, но – какое разочарование! – там стоял Антон Вульф. – Это кто? – спросила Паладдя, не сводившая глаз с моего лица. – Вампир. Вульф, – ответил я ей. Новой встречи с ним я не предполагал, и поэтому, вводя Паладдю в курс дела, рассказал ей о нем все, и в подробностях. – Значит, это он,– сказала Паладдя, и в голосе ее прозвучала угроза. – Приветствую, – произнес Вульф кисло, когда мы сошли на пристань. – Чем обязан радости видеть вас? – спросил я у него. – Я собираюсь изловить этого мерзавца, Якова. Вы, насколько мне известно, должны были привезти с собой особого человека, – Антон Вульф как мог изображал вельможную надменность. – Меня, что ль? – выступила вперед Паладдя, нахально оглядывая Вульфа. – Если вы оборотня ждали, то это я. Говорила Паладдя громко и не таясь – ее абсолютно не смутило то, что какой-то мужик-носильщик испуганно шарахнулся, услышав ее экстравагантное признание. – А это точно она? – с недоверием в голосе спросил Вульф. – Вы не вводите меня в заблуждение? – По какому праву вы вообще спрашиваете? – неожиданно для себя я разозлился и на Вульфа, и на всю ситуацию в целом – мне вовсе не хотелось с ним сотрудничать. – Я не собираюсь вам отчитываться. Идем, – я взял Паладдю под руку, но тут из стоявшего позади Вульфа экипажа появилась Анна. – Василий Силантьевич, постойте, не уходите, – она робко улыбнулась мне и моментально зардевшемуся Двинских. – Мы… мы же на вашей стороне. Мы тоже хотим остановить… вы знаете кого. Нас просили помогать вам. Безусловно, Анна старалась ради благого дела, но как меня резануло это «мы» и «нас»! – Давайте поедем в гостиницу, и там в спокойной обстановке все обсудим, – предложила она. Вульф, оказывается, снял уже для всех нас номера – отдельный для меня и Двинских, отдельный для себя, и еще один для оборотня. Анна при этом жила совсем в другом месте, что меня, признаюсь, все же несколько утешило. Все мы собрались в самом большом номере –номере самого Вульфа, где он, скинув цилиндр и перчатки, по-барски развалился в кресле и уставился на Паладдю, явно намереваясь перещеголять ее в нахальстве. – Так что же? Она будет обращаться в волка? Или в кого там она обращается? – произнес он, старательно глядя мимо всех присутствующих. Паладдя мрачно усмехнулась, и вытащила из маленькой, вышитой гладью сумочки все ту же старую косынку. – Лучше отойдите, – сказала она нам, и мы все покорно отошли к стене, поближе к выходу.Все,кроме Вульфа, который не тронулся с места. Правда, просидел он там недолго – через секунду после того, как Паладдя стала волком, он самым бесславным образом покинул кресло и весьма спешно присоединился ко всей остальной нашей разношерстной компании. – Достаточно! – первым крикнул он, хотя Паладдя и так уже была человеком. – Это вранье! –  продолжил он кричать, и голос у него при этом дрожал. – Она… на ней даже одежда превратилась! Как такое может быть? Она не настоящий оборотень, она аферистка! – А как ты летаешь? – спросила Паладдя,  по-бычьи наклоняя голову вперед. – Что, крылья отрастают? Как ты летаешь, так я и оборачиваюсь! – Давайте оставим в стороне технические тонкости, – сказал я,  вставая между враждующими сторонами. – Антон Карлович, присядьте. И вы, Пелагея… – Михайловна, – сказала Паладдя. – Пелагея Михайловна, тоже сядьте. Анна Константиновна, не попросите ли принести нам всем чаю? – А теперь, Антон Карлович, – сказал я, когда у всех нас в руках были расписные чашки, а на столе стояло печенье в вазочке и высилась горка бутербродов. – Теперь, Антон Карлович, расскажите нам о банде Якова. Вам сообщили, где они? Но Вульф не стал отвечать на мой вопрос. – Я ей не верю, – процедил он сквозь зубы, кивая на Паладдю. – С ее стороны весьма опасно вводить нас в заблуждение, вам не кажется? Что она будет делать, если она не настоящий оборотень? Ее ведь сразу убьют. – Но она… она… – Антон Карлович, мы все ждем ваших указаний, – устало произнес Григорий Андреевич, и, слава всем психиатрам! – опять попал в точку. Вульф сразу подобрел: в кои-то веки кто-то ждал от него указаний. – Тот мужик, Яков и его банда, они здесь. В Перми, – произнес он важно. – Где их логово, мне неизвестно, но зато я знаю, где они бывают каждый день. В ресторане «Крым». Мне захотелось узнать, где логово самого Вульфа, не в гостиничном же номере он держит запасы человеческой крови, но я сдержался. – Они пока просаживают награбленные деньги, – продолжил Вульф. – Но как только средства у них закончатся, они вновь возьмутся за грабеж. Скорее всего, здесь же. – Значит, Пермь бдит не зря, – сказал я. – Ты сможешь справиться с восемью вампирами? – повернулся я к Паладде. Паладдя неопределенно повела плечами, но в раздумьях сидела недолго. – Может, этого упыря прибить? Так, для проверки? – спросила она, усмехаясь в лицо Вульфу. И Вульф снова принялся ругаться дрожащим голосом. 16. Ресторан. Ресторан «Крым» занимал два этажа. Верхний отделан был ярко и грубо, с претензией на шик. В залах были эстрады для оркестра и для цыганского и русского хоров, а громогласный орган заводил вперемешку между хорами по требованию публики кому что нравится – оперные арии мешались с Камаринским, и гимн сменялся излюбленной«Лучинушкой». Здесь утешались загулявшие купчики и разные приезжие. Первый этаж здания ресторану не принадлежал, и был занят торговыми помещениями, а под ним, глубоко в земле, подо всем домом, находился огромный подвальный этаж, весь отданный под трактир. И если верхний ресторан только в темное время суток считался местом разгульным и опасным, то нижний был таким всегда, и именно там целыми днями пропадал Яков со своими людьми. Но было у этого злачного места и преимущество – его размеры и плохое освещение, подкрепленное густым табачным дымом, что позволяло мне и Двинских совершенно спокойно наблюдать за бандой, не опасаясь, что они как-то выделят нас из общей массы. А еще там было очень грязно – липкие, засиженные мухами столы, мутная посуда, пол, мягкий от грязи и насыпанных на него опилок. Стоявшая прямо в общем зале плита, на которой все жарилось и варилось, свежести этому месту тоже не добавляла, а напиток, который принесли нам из подобия буфета, пах клопами. Но в этой толпе, где все было пьяным-пьяно, где все гудело, пело и ругалось, надо было пить, и мы делали вид, что пили. – Яков Степанович… Яков Степанович… – сквозь крики и гвалт долетел до нас раболепный голос одного из бандитов. Яков Степанович не стеснялся. Не довольствуясь поднесенными ему спиртными напитками, он прямо на стол выставил бутыль с темной густой жидкостью, в которой без труда можно было опознать кровь, и периодически наливал из нее и себе, и другим. – Их больше, чем восемь, – задумчиво произнес Двинских. – Как думаете, они еще кого приняли в свои ряды? – Возможно. Я смотрел, как Яков, ласково и в то же время угрожающе улыбаясь, похлопывал по плечу какого-то хлипкого мальчонку, по виду загулявшегося мещанина, одновременно подливая ему еще спиртного в бокал. – Наверное, это они просто так охотятся, – предположил я. – Уж не знаю, что и хуже, – мрачно ответил Григорий. Но сидели мы там не просто так. Нам нужна была вещь одного из членов банды – любая вещь, с любого из вампиров, для Паладди. – Когда я обращаюсь, то уже не помню себя, – говорила она, – но если я возьму след, то буду выслеживать этого человека, пока не поймаю. Задание это, конечно, было не особо сложным, ведь вся банда была уже пьяной в дым. Да и в целом ощущение собственного могущества и полной безнаказанности делало свое дело – не стереглись они совершенно. – Главное, не смотрите никому из них в глаза. Вообще постарайтесь меньше на них смотреть. Ведите себя естественно, – напутствовал меня Григорий. Цель свою я уже определил: под ногами одного из вампиров, высокого мужика с черной бородой, одетого в яркую кумачовую рубаху и щегольской шелковый жилет, валялся новенький картуз. Стараясь чувствовать себя как можно естественней, я пошел мимо пировавших вампиров. У самого стола, когда до заветного картуза мне было всего какой-то шаг, я споткнулся и выронил на пол мелочь, которую зажимал в кулаке. Наклонившись и выискивая среди грязи, опилок, и постоянно снующих туда-сюда сапог медные и серебряные монетки, добрался до вожделенного картуза. Быстро сунув его себе под пиджак, я дошел до буфета, заказал там еще один стакан невыносимого пойла, выпил его, и только потом отправился к выходу. – Поздравляю, – нервно усмехнулся Двинских, и вместе мы сели в принадлежавший Вульфу автомобиль. – Ну как? – спросила сидевшая в автомобиле Паладдя. – Все удалось, – сказал я, протягивая ей картуз. Она засунула его во всю ту же свою сумочку, и через несколько минут мы вместе вышли на улицу, где ночь уже стремительно сменяла душный летний вечер. – Не боишься? – спросил я у девушки. Она была заметно ниже меня ростом, и мне виден был только край ее рыжих волос. – Нет, – ответила она, не обернувшись. – Это что, они? Из подвала как раз выходил Яков, один из его людей нес, перемахнув через плечо, того самого молоденького мещанина, очевидно, уже дошедшего до беспамятства. – Их двенадцать, а не восемь, – сказала Паладдя. – Остальные – это еда,– ответил я ей. – Заметила, что вампиры выше всех остальных людей? А те, что идут сейчас с ними, обычного роста. – Эти люди что, все умрут? – спросила она обманчиво спокойным голосом. – Возможно,– я положил руку ей на плечо. – Но мы остановим вампиров. Готовься. Она вытащила свою косынку и картуз – и в этот момент тьму улицы прорезал свет фар. Автомобиль, которым управлял Двинских, с ревом пронесся по улице, разделив толпу заохавших вампиров надвое – инстинкты еще не до конца их покинули, подставляться под летящий автомобиль они не стали, и рассыпались в разные стороны. А Паладдя, уже бывшая зверем, в два прыжка достигла этой толпы и, вцепившись зубами в чернобородого, легко потащила его, пьяного и истошно орущего, вниз по улице, и тут же скрылась за углом. Однако дело на этом не кончилось. Не теряя ни минуты, я бросился через двор на соседнюю улицу – там меня уже ждал автомобиль. – Скорее! – крикнул я Григорию. – Едем! 17. Погоня. Вампиры растерянно озирались, еще не совсем понимая, что же произошло, кто на них напал – да и напал ли? Потерю своего товарища, они, уже привыкшие к тому, что никто и ничто им не соперник, осознали не сразу. Но осознав, поняв, они вспомнили и про автомобиль, едва их не задавивший  – такой транспорт в провинциальной Перми был вещью весьма приметной. – Нас догоняют, – сказал я Двинских, и без того пребывавшему в легкой панике –за рулем он сидел чуть ли не в первый раз, за день до этого я показал ему, как управлять автомобилем – вот и вся его практика. – Не догонят, мы так быстро едем, – сказал он, утирая вспотевший лоб. – Этим наша скорость не помеха, – я повернулся и увидел черные силуэты, уже набравшие приличную скорость. – На следующем повороте резко сверни. – Когда свернуть? – чуть ли не взвизгнул Григорий. – Сейчас! – крикнул я, одновременно отталкивая его и выкручивая руль. В этой непроглядной темени мы чуть не врезались, и тут же свернули еще раз. Выключив фары, я оглянулся и в узком проеме между домами увидел черные тени вампиров – они пробежали мимо. – Что теперь? Зачем мы стоим? – спросил меня крепко вцепившийся в руль Григорий. – Тихо! – прошептал я, распахивая дверцу, и через минуту услышал то, что мне нужно: крики и вопли ужаса, они шли откуда-то слева. – Едем! – приказал я Двинских, захлопывая дверцу автомобиля. – Но там вампиры!– однако, несмотря на этот свой панический выкрик, он тут же завел мотор, и принялся разворачиваться. – И Паладдя тоже там, – я вцепился в дверцу подпрыгивавшего на ухабах авто. – Это ее боятся, из-за нее кричат! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aliki-piramida/suhotin/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО