Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Дожить до рассвета Виталий Г. Дубовский Явь и Навь #2 Многие тысячелетия длится борьба между силами Света и Тьмы, Яви и Нави. Немало миров проиграло битву с демонами. Но в нашем мире Уры, бессмертные учителя человечества, воспитали могучих волхвов и воинов, способных отстоять право людей жить по законам Создателя. Наступает Ночь Сварога, в которую миру суждено содрогнуться от неисчислимых бед и несчастий, в решающем поединке сходятся сыновья Великого Отца, Белбог и Чернобог. Но судьбу грядущего решают не боги. На светлую чашу весов легли подвиги отважных воителей и  беззаветная любовь дочерей Рода. Виталий Дубовский Дожить до рассвета И содрогнется Явь возмущенная, Ибо Правь Чернобогом попрана. И воспротивится люд неразумный Сеять хлеб да землю возделывать. И пойдет войной брат на брата, Кровь родную мечом проливая. И заплачет луна, Леля-младшая, Морем слез своих Явь умывая. И падут в битве славные воины, Рядом с темными слягут и светлые. И не будет меж ними различия, Ибо все они – дети Сварожичьи, Все равны пред ним, любы-дороги. Перуном будут изгнаны демоны, Возвратятся в Навь нечестивые. И на пепле взрастет семя новое, Вновь внимая слову Сварожьему. Много раз будет истина попрана, Правду ложью сокроют намеренно. Так всегда было, есть и так сбудется, Ибо в Яви Навь зарождается. Глава 1 Снова наступила зима, заботливо укутав землю своим пушистым снежным покрывалом. Суровые морозы сковали могучими льдами берега Полуночного моря, напрочь отсекая Асгард от материка. Единственный сухопутный путь к Асгарду пролегал через Рипейские горы. В такие морозы горными перевалами не пройти ни одному смертному. Стоян решил стать на зимовку и, не мудрствуя лукаво, избрал для этого столицу полян. Одержав желанную победу над Сварожьей Дружиной, он не боялся осады. Ни один умный воитель не решится осаждать город в такие морозы. Ранее веселая столица полян распахнула перед ним свои скрипучие врата, встречая захватчиков опустевшими домами. Пережившие черный мор поляне покинули свои жилища, отправляясь куда подальше в поисках спасения. Целую седмицу воины Стояна телегами вывозили из города тела умерших от мора жителей. Дни и ночи напролет пылали огромные погребальные костры, сжигая колдовскую мерзость, насланную на город Уморой. Воины испуганно поглядывали на пекельное пламя, от которого по окрестностям разносился невыносимый запах паленой плоти. – Уж лучше так, чем стервятников кормить, – прошептал Ярослав, вспоминая поле битвы, усеянное телами воинов. Стоян лишь кивнул в ответ, с любопытством оглядывая пустынные улицы града. – Беспута, где княжий дом, говоришь? Молодая рыжая колдунья, стегнув жеребца, быстро подъехала к нему. Заискивающе улыбнувшись ведьмаку, она взмахнула рукой. – Вон он, за капищем Велеса виднеется. Его дом большой, ни с каким другим не спутаешь. Там, что ль, остановимся, Стоянушка? Ведьмак недовольно поморщился, вновь уловив в ее словах глупую надежду. С тех пор как похитили Ледею, Беспута не отставала от него ни на шаг, пытаясь добиться расположения. – Там мы с Вандалом поселимся. Вандал криво усмехнулся, задумчиво поглядывая на капище, на заборе которого белели черепа животных. У каждого народа свои обереги от злых духов. – Прости, брат, иной дом я себе присмотрел, – пробормотал молодой ведьмак. В словах его промелькнула надежда осуществить свои тайные замыслы. – В капище Велеса поселюсь. Стоян неодобрительно покачал головой, смерив брата осуждающим взглядом. – Как знаешь, брат. Сам ведь говорил, на грудь он тебе своей верой давит. Вандал хищно оскалился. – Не верой, силой он давит. Обряды проведу да нашим богам славу вознесу. Может, на свой бок ту силу и склонить сумею. Стоян молчаливо покачал головой. Все молодые ведьмаки желают обладать безграничной силой. Глупая затея. Все в этом мире сбалансировано, божьими весами отмерено. Если где-то убыло – значит, где-то прибыло. Сила дает колдуну немалые возможности, но забирает взамен что-то важное. Стоян вздохнул, зная, как много он утратил в обмен на собственное могущество. – Ну, брат, как знаешь. Не дразнил бы ты Велеса – осерчает. Вандал гордо вздернул подбородок, не желая прислушиваться к словам старшего брата. Битва со Сварожьей Дружиной так и не принесла ему расположения Чернобога. Отец общался лишь со Стояном, словно не замечая остальных ведьмаков. Вандал был еще молод и не понимал, что такое уважение. Десятки войн разжег Стоян в Яви, сотни тысяч человеческих жизней возложил на алтарь во славу Чернобога. Лишь тогда в глазах Отца он стал достойным сыном. – Так возьмешь меня с собой в княжий дом, Стоян? – Не удержалась Беспута, прерывая их разговор. Ведьмак усмехнулся, вспоминая ее послание, переданное через Всеведу. – А ты, Беспута, в доме воеводы обоснуйся. Ты вроде замуж за него собиралась? Вот и наследуй от мужа усопшего. Выругавшись, Беспута развернула коня, уносясь прочь. Щеки ее пылали от негодования и унижения. Он вновь пренебрег любовью, оскорбив ее чувства на людях. Старый бездушный демон! Стоян громко расхохотался, насмешливо глядя ей вслед. В следующий миг улыбка сошла с его лица, и ведьмак грустно прошептал: – Дуреха. Все в любовь не наиграется... Перед глазами промелькнуло прекрасное лицо Ледеи. Каждую ночь он пытался отыскать ее, вопрошая Навь о ее судьбе. Каждую ночь его буйный дух бился о гранит горы Меру, пытаясь разорвать сеть ворожбы Уров. Она была там. Он чувствовал ее присутствие. Он слышал биение ее сердца. Он слышал биение сердца их ребенка, получившего жизнь под сердцем матери. Ведьмак горько вздохнул, возвращаясь мыслями к мрачной действительности. Он остался один. И лишь падение Асгарда может вновь сделать его счастливым, возвращая любимую и сына. Сына, которого он ждал всю свою жизнь. Мертвый город ожил, приняв в свои стены тридцать тысяч новых жильцов. Разорив хозяйские погреба, захватчики радостно набрасывались на припасы, не задумываясь о завтрашнем дне. Медовуха полилась рекой, выгоняя захмелевших воинов на улицы в поисках веселья. Ярослав, чей долг воеводы обязывал блюсти порядок, недовольно хмурился, наблюдая за начавшимися беспорядками. К вечеру, собрав на совет тысяцких и сотников, он вынес решение: – Освободить несколько домов под хранилище для припасов. С утра отправить по домам сотню воинов с телегами. В каждом доме вычистить погреба. У хранилищ выставить стражу. Тысяцкие зароптали, понимая, что, отбирая припасы у воинов, им не избежать ненужных стычек и резни. Ярослав сердито ударил кулаком по столу, прерывая их болтовню. – Впереди лютая зима, что жрать будете?! Тысяцкие угрюмо склонили головы, соглашаясь с его решением. Грустные мысли о завтрашнем дне заставили их затянуть пояса. Поутру отряд воинов принялся исполнять приказание воеводы. Несколько сотен воинов были отправлены Стояном по деревням в поисках скота и припасов. Безжалостно разграбляя дома, они обрекали жителей деревень на голодную смерть. Стоян спасал собственное войско от бунта и вымирания. Пресекая возможное дезертирство, у городских ворот поставили усиленный гарнизон. Теперь покинуть город можно было, лишь отправившись в мир иной. Воинство Чернобога залегло в глубокую спячку, словно медведь в берлоге. Минуло два месяца... За окном завывала вьюга, яростно задувая в дверные щели свое ледяное дыхание. Студеные ветры, словно изголодавшиеся волки, без устали рыскали по дворам в поисках жертвы. Двери домов тоскливо стонали, сдерживая их напористость и оберегая в тепле хозяев. Стоян сидел в доме полянского князя, греясь у теплой печи и задумчиво прислушиваясь к треску пылающих дров. Минуло более полугода, с тех пор как он начал беспощадную войну против Дарийской империи. Утомительные переходы, кровавые сражения, разоренные города. И сейчас ведьмак радовался приходу зимы, дарующей долгожданную передышку. На дворе раздавались чьи-то шаги. Настороженно прислушавшись, Стоян потянулся за мечом, стоящим у стены. От незваных гостей за версту разило колдовством. Вдруг распознав знакомую хромую поступь, ведьмак улыбнулся, оставив меч в покое. Дверь распахнулась, дохнув холодом и снегом метели. Лиходей с Безобразом радостно ввалились в дом и бросились к Стояну с раскрытыми объятиями. – Здрав будь, брат! С праздником тебя! Думали, не поспеем. Стоян крепко обнял ведьмаков, зарываясь лицом в холодные воротники их оледенелых тулупов. Целых два месяца он не видел братьев. С того самого дня, как отправил их на битву с харийцами. В последнее время его даже стали одолевать дурные мысли: живы ли его братья? Не полегли ли в битве с харийским воинством? – Как же я рад вас видеть! – Он долго не разжимал объятий, словно не веря их возвращению. – Я уж и дозорных навстречу высылал, а вы словно под землю провалились. Где же вас черти носили?! Захлопнув дверь, Безобраз по-медвежьи неуклюже стянул с себя тулуп, сбрасывая его на пол. – Как по мне, так будто один день прошел. – Устало опустившись на лавку, он улыбнулся и оглушительно свистнул. На втором этаже княжьего дома радостно вскрикнул сокол. Через мгновение, раскинув крылья, хищная птица влетела в комнату и села хозяину на плечо. – Жив, стервятник?! Ну, спасибо, брат, уважил – не загубил моего птаха. Стоян усмехнулся, доставая из-под стола крынку с медовухой и быстро разливая ее по чаркам. – На потом оставил. Как припасы закончатся, похлебку из твоего сокола сварим. – Ведьмак расхохотался, глядя на обиженное лицо Безобраза. – Ну, сказывайте, как харийцев разбили? Безобраз гордо выпятил грудь, потрясая над головой огромным кулаком. – Вот этой рукой воеводе харийскому голову с плеч снес! Лиходей не даст соврать. – Словно спохватившись, Безобраз откашлялся и добавил: – Да он и сам-то потрудился на славу в той битве. Кабы не его Лихо Одноглазое – порубили б нас на куски у горы Ара. Хромой ведьмак откинул с лица прядь волос, окинув Безобраза осуждающим взглядом. – Ладно тебе выхваляться. Победу одержали, и будет. Не в том суть, главные битвы еще предстоят. Мы, Стоян, месяц по торговым трактам рыскали, воинов добирая. Много волков потеряли в битве с харийцами. Надо было ряды их восполнить, потому и задержались. – Он усмехнулся, вспоминая события минувших дней. – Купчину поймали и давай его обоз вперед себя на тракт пускать. Охраны-то никакой – бери за так купцовское хозяйство! Так на живца все разбойные племена полян и переловили. В большинстве своем голодранцы, но с мечом управляются справно. А главное: жрать хотят – одичали они за эту зиму. Да и волки устали, накормить бы их с дороги. Стоян нахмурился, прикидывая в уме, хватит ли городских припасов до весны. Да что там до весны, покуда еще первый урожай у селян поспеет. Одной охотой такое войско не прокормить. – За то, что воинство сохранили и приумножили, особое вам спасибо, братья. В нашей рати уже более тридцати тысяч клинков. Ох, не по зубам Правителю будет такой орешек! А вот с кормежкой дело плохо. По всем княжествам разослал послов – не желают соседи харчами делиться. И добыча полянская богатая, да только припасов за то золото сейчас не купить. Одни лишь рассены откликнулись, но и те втридорога решили содрать с нас. Лиходей грустно вздохнул, понимая, сколь серьезно их положение. Голодный воин никогда не одолеет сытого противника. Без припасов им не взять Асгард. – Отогреюсь, сам к рассенам наведаюсь. – Лиходей вновь откинул с лица непослушную прядь волос, сверкнув на Стояна взглядом. – Ты мой тяжелый глаз знаешь: не захочет князь в цене поступиться, может ненароком и оступиться. А с новым князем и сторговаться будет проще. Вот только праздники отгуляем... Стоян спохватился, понимая, что потерял счет дням, отсиживаясь в этой берлоге. – Какие праздники, брат? Ведьмаки, сотни лет прожившие в волчьих племенах, удивленно переглянулись: – Волчьи святки, брат! Тебя что тут, совсем в сугроб закопало?! Наливай медовуху!!! ...Малые Велесовы дни собрали у капища огромную толпу. Любят люди народные гулянья, дарующие хмельной задор и радость веселья. Святорусы всегда чтили природу-матушку. Не забывали они праздновать и звериные свадьбы, пробуждая племенных духов тех лесных обитателей, коим поклонялся каждый из родов. Весело балагуря промеж собой, воины разбились по племенам, приготовившись к празднованию. Каждому не терпелось показать на людях собственную силу и сноровку. Люди во многом подобны дикому зверю. Землю свою стерегут от язычников, из других народов прибывших, дом свой, словно нору, в чистоте содержат. И подругу жизни себе выбирают не просто так. Каждый хочет в невесты красавицу заполучить, да еще чтоб и хозяйством справно ведала. А коли на одну остромордую волчицу много претендентов отыскалось, значит, быть хорошей драке. На таких праздниках и показывали женихи силу да удаль свою молодецкую. Зачастую это не было настоящим обрядом сватовства – так, веселые игрища, разгоняющие кровь и напоминающие мужам о воинских навыках. Костры у капища Велеса разложили кругом, чтобы и люд грелся, и действо всем видно было. Среди тысяч гомонящих воинов сновали сотни девиц, нарядившихся в яркие одеяния. Безобраз вызвался за старшего, горделиво выступив вперед и призывно поднимая руку: – Гей! Вои славные, молодые да удалые! Да восславим Велеса Первозданного, блага люду дарующего! – Слава Велесу! – тысячи голосов слились в едином крике, оглушая силой своего призыва. – Слава! Слава! Слава! Безобраз вскинул руки к ночному небу, словно могучий атлант, поддерживающий небесный свод. – В день звериной свадьбы славим Велеса-Медведя! Славься, владыка лесов, добычу охотнику дарующий! Воины дружно возносили славу Великому Богу, восседающему у врат Нави. Подняв головы к небесам, они проникновенно молились, памятуя о том, что когда-нибудь все они пройдут лунной дорогой. И предстанут пред очами Велеса, от коих не сокрыть дела ни праведные, ни грешные. И станет он судить, кому дозволено с достойными предками воссоединиться, а кому и Пекло – дом родной. Дверь в капище отворилась, и на пороге показался Вандал, наряженный в медвежью шкуру. Зарычав, словно шатун, разбуженный в спячку, Вандал обвел всех присутствующих хмельным взглядом. Дурман наркотических трав, коими пользуются шаманы всех народов, блестел в его глазах. Стоян и Лиходей лишь многозначительно переглянулись, почуяв, как от молодого ведьмака полыхнуло мощью силы. – Чего это с ним? – прошептал удивленный Лиходей. – Неужто к Велесу в гости собрался? Стоян же лишь с сомнением покачал головой, зная, каким боком могут выйти дары богов: – Не нравится мне это. Заемную силу сторицей отдавать придется. Ничего боги не дают бесплатно. Вандал разглядывал собравшихся у капища мутным взором. Погрузившись в мир духов, он едва осознавал происходящее вокруг него. Два месяца он прожил в храме Велеса, готовясь к обряду прошения. Изо дня в день, поднося древнему богу дары, он шаг за шагом продвигался к его обители. Сегодня наступил день обряда, когда он объединит воедино мольбы тысяч людей и будет услышан Велесом. Пошатнувшись, словно во хмелю, Вандал произнес: – Бог Велес ждет ваших даров. Пусть кровь и молоко наполнят жертвенник бога. Приведите овец! Полянские воины, влившиеся в воинство Стояна, стали переглядываться промеж собой, перешептываясь: – Негоже Велеса кровью поить. Наши жрецы молоко да мед со злаками подносили... В центр круга волки притянули овец, приступив к жертвоприношению. Душераздирающее блеянье животных быстро оборвалось, и снег оросили алые брызги. Наблюдая, как по ведрам сливают парную кровь, Вандал прошелся вдоль капища, любовно касаясь вывешенных на стенах черепов. Так охотники благодарили хозяина леса, отгоняя черепами животных злых духов от святого капища. Вскоре принесли ведра с коровьим молоком и приготовились к возложению даров. Вандал вошел в капище, прокричав всем собравшимся: – Входите! Славьте и просите. И да примет Велес наши дары! Четверо подручных бросились в капище, внося ведра с кровавым напитком. Осторожно ступая по расстеленным шкурам, воины приблизились к жертвеннику и принялись с двух сторон сливать в него кровь и молоко. Вандал не отрывал взгляда от завораживающих красно-белых ручьев, сплетающихся в причудливые узоры. Склонившись над жертвенником, ведьмак принялся нашептывать заклятья. Деревянный идол Велеса бесстрастно взирал на происходящее. Его суровые губы, казалось, сжались, осуждая заблудших внуков Даждьбога. Молодой ведьмак зашептал еще более страстно, призывая Великого Бога принять их подношения. Сняв с шеи медвежью лапу, из коей творили великой силы обереги, Вандал надел ее на руку. Сунув руку в жертвенник, он принялся перемешивать кровавый напиток, приговаривая: «Славим тебя, Велес-Медведь, удачу дающий в охоте. Хранитель врат Нави, дарующий Смерть, дарующий блага Бог Скотий. Небесных коров переполнено вымя, прими же мое подношенье. Ведьмак Вандал, в миру мое имя, пред троном твоим на коленях. Кровь с молоком – напиток Богов, силы дарует в избытке. Прошу, дай мне силу против врагов. Замок. Навек и отныне». В капище началась суета, один за другим люди возлагали к ногам идола подношения. Здесь были крынки с медом, молоко, орехи. Поляне приносили все то, что так любит обычный медведь. Ненадолго задерживаясь у лика божества, люди шептали заветные слова, моля о помощи. И удалялись из капища, освобождая место другим просителям. Вандал без устали твердил заклинание, отрешившись от происходящего. Его одурманенный разум все глубже погружался в мир духов, начиная терять связь с реальностью. Исчезли звуки, свет факелов, освещающих капище, стал меркнуть, силуэты людей потеряли четкость. И вот деревянный идол шевельнулся, меняясь в очертаниях. Огромный старец, чьим могучим плечам могли бы завидовать самые сильные богатыри мира, взглянул на него суровым взором. – О чем просишь, сын Чернобога? Вандал встрепенулся, не веря своим глазам. Древний Бог восседал на троне, ослепляя его божественным сиянием. Длинная серебряная борода развевалась на ветру, голубые глаза пристально изучали ведьмака. Могучая рука, способная двигать миры, бережно сжимала Рог Изобилия, питающий все живое благодатью. Огромный медведь, лежащий у ног Велеса, сердито зарычал, недовольный медлительностью просящего. – Силы прошу, Великий Велес, – прошептал Вандал, вновь преклоняя колени. Бог насмешливо смерил его взглядом, почесал любимого медведя за ухом и произнес: – Имеющий силы взойти ко мне просит о силе? Какой же ты силы просишь, дитя Мары? Вандал с опаской поглядывал на медведя. Когда-то в дремучих древлянских лесах один из сородичей этого зверя сильно порвал его, оставив на груди отметины от своих когтей. От тех ран колдун, убить которого очень сложно, едва не лишился жизни. Жадно облизав губы, Вандал поднял руку, одетую в медвежью лапу. – Силу прошу нечеловеческую. Самых сильных врагов сокрушающую! Велес задумчиво разглядывал колдуна, недовольно хмуря чело. Этот проситель, в чьих жилах текла кровь Мораны, не нравился ему. Однако просящий исправно соблюдал правила обряда и имел должное почтение к высшим силам. – Хорошо, сын Тьмы. Ты получишь то, о чем просишь. Отныне твоя рука будет разить подобно медвежьей лапе. – Велес усмехнулся, окуная пальцы в Рог, и брызнул сияющим дождем, окропляя лицо Вандала. – Да будет, как я сказал. Надеюсь, мой дар вразумит и обуздает тебя, колдун. Сила не бывает ни доброй, ни злой. Она безлика, и пользоваться ею нужно с умом. Но предупреждаю: если ты перевесишь одну из чаш мировых весов, я заберу у тебя свой дар сторицей. А теперь ступай, осквернитель храмов. Мне не в радость видеть тебя! Тело Вандала словно окутала призрачная вуаль, и в один миг он исчез из капища. Лиходей испуганно попятился к выходу, прошептав Стояну: – Чтоб ему пусто было! Таки отыскал медвежью тропу. Пойдем, брат, покуда это капище на головы нам не обвалилось. Ведьмаки вышли на мороз, задумчиво переглянувшись. Грустно вздохнув, Стоян произнес: – Власти он хочет, брат. Не о деле он печется, а о власти собственной. Боги карают за гордыню. Стоян отмахнулся от грустных мыслей, быстро окинув взглядом народное гулянье. Выпотрошенных овец водрузили на вертелы над кострами, крынки с медовухой пошли по рукам, развязывая языки. Воины гомонили промеж собой, похваляясь силой да удалью. Весело щебетали девицы, шутливо отбиваясь от назойливых ухажеров. Вдруг в центр круга вышел Безобраз, задорно обращаясь к окружающим: – Эй, вои славные! А есть ли среди полян бычки крепкие, готовые бодаться за телиц грудастых?! Выходи в круг, удальцы! Поляне, почитающие быка за предка, дружно загалдели, переглядываясь. Двое молодых воинов, широких в плечах, выбежали в центр круга, задиристо столкнувшись грудь на грудь. Безобраз расхохотался, подбадривая борцов: – Эко они бодаться лезут, того и гляди рога пообломают. Неужто девку не поделили? Люди стали выкрикивать наперебой: – Точно не поделили! Пускай сила решит, с кем ей быть! Давайте, вои, покажите удаль молодецкую! Парни сошлись в поединке, напирая друг на дружку и норовя повалить противника. Закружившись в борцовских ухватках, бойцы кряхтели и ругались, упираясь в снег ногами. Вдруг один из них исхитрился и схватил противника за пояс. Прогнувшись дугой, воин перебросил его через себя, гулко ударив о снег. Толпа радостно загомонила, приветствуя удачливого воина. – Эко он его рогом в землю вогнал! – прокричал Безобраз, расхохотавшись. – Давай, парни, не робей! Вскочив на ноги, неудачливый борец яростно бросился вперед, желая отомстить обидчику. Ловко извернувшись, тот подставил подножку, вновь роняя его в снег. Вокруг весело заулюлюкали, и Безобраз стал промеж борцов, разнимая их: – Достаточно, вои. Оба молодцы, однако правда на стороне сильного. – Он назидательно похлопал проигравшего по плечу. – Слепая ярость не помощник в бою. Кто копытом землю роет, тот ее рогами вспашет. Весело сбросив с себя тулуп, Безобраз повел широкими плечами, озираясь по сторонам: – Эй, волки, молодые да матерые! Что попрятались, хвосты поджавши?! Неужто никто не желает с вожаком силой померяться? Выходи на кулачках! Раздвигая толпу, в круг вышел молодой крепкий волк. – Эх, держись, Безобраз! Сейчас вожак клыков не досчитается! Резво бросившись вперед, волк взмахнул кулаком, целя ведьмаку в ухо. Поднырнув под его руку, Безобраз ловко избежал удара и отвесил воину затрещину, от которой тот покатился кубарем, взбороздив носом снег. Ведьмак расхохотался: – Да чего уж там по одному. По трое, по четверо выходите, вожак научит вас послушанию! Четверо волков, протиснувшись в круг, без промедления бросились в бой. Пригнувшись от первого удара, Безобраз быстро поднял одного из них на спину, закружился с ним на месте и швырнул его в оставшихся нападающих. Все четверо рухнули в снег под веселое улюлюканье толпы. Вскочив на ноги, они вновь ринулись в бой, тут же попав под тяжелые кулаки вожака. Разбросав их одного за другим, словно щенят, Безобраз расхохотался и прокричал: – Эх вы, молодняк. Матерых подавайте! Дверь капища распахнулась, и на пороге по-явился Вандал. Стоян заинтересованно окинул его взглядом, задержавшись глазами на медвежьей лапе. Прикрывая глаза, он взглянул сквозь мир духов. Медвежья лапа, подаренная Велесом, навеки срослась с плотью молодого ведьмака. Исходящее от нее сияние слепило своей мощью. – А наш малец-таки выторговал у Велеса подарочек, – прошептал Стоян Лиходею, также не сводящему взгляд с Вандала. – Ручонку ему на лапу поменяли. Не снять ему теперь этой медвежьей варежки. Неторопливо спускаясь по ступеням, Вандал направился к Безобразу, недобро ухмыляясь: – Матерых, говоришь, подавай? Силен ты, брат, молодняк в снег мордой тыкать. Молодец среди овец! Может, и со мной совладаешь? Безобраз оскалился, поводя плечами, и двинулся навстречу Вандалу. Ранее он всегда и всех побивал в волчьем племени. Бывало, даже Вандала вместе с Лиходеем узлом завязывал. – Эх, Вандал, вечно тебе неймется силами померяться. Готов? Кивнув, Вандал изготовился к поединку, пряча за спину медвежью лапу. Безобраз, коротко размахнулся и врезал ему по уху. Пошатнувшись от удара, Вандал лишь потряс головой, все же устояв на ногах. Безобраз был безумно силен, подобным ударом он валил коня с ног. Оскалившись, Вандал прорычал: – Ну, теперь мой черед бить. Выстоишь, брат? Размахнувшись, он врезал Безобразу медвежьей лапой, опрокидывая могучего ведьмака наземь. Застонав, оглушенный Безобраз тщетно пытался подняться на ноги. – Эко ты меня... Чем это ты, оглоблей? Вандал радостно расхохотался, впервые одержав победу над могучим Безобразом. Глаза его сверкнули ликованием, и он тут же обернулся к Стояну. – Эй, брат, выходи на кулачки?! На моей памяти ты никогда своей силой на людях не кичился. А может, старость тебя одолела? Лиходей нахмурился, недовольно покачав головой. Зарвался Вандал, ой как зарвался! Не кончится подобное добром среди ведьмаков. Стоян же спокойно разглядывал молодого колдуна, словно раздумывая – сразу убить али погодить маленько? Усмехнувшись, он произнес: – Больно ты норовист, брат. За что биться станем? Может, воинство мое возглавить желаешь? Али какую ведьму мою тебе захотелось да полцарства в придачу? Из толпы вышла Беспута, бросив на Стояна вызывающий взгляд. – За меня будете биться. – Она соблазнительно улыбнулась Вандалу. – Али не звериная свадьба сегодня? Ну что, Вандал, одолеешь Стояна – твоей буду. Вандал удивленно моргнул и, поддавшись ее очарованию, расплылся в улыбке. – Теперь уж точно не отступлюсь. Стоян усмехнулся, поражаясь настойчивости девки. Может быть, если бы не встретил Чернаву, и была бы Беспута в его любимицах. Ох, и шельма! Ведьмак расхохотался, понимая, что колдунья не оставила ему выбора. Не посмеет он отказаться от боя, раз на кон одна из его ведьм выставлена. И отказаться от нее на людях не имеет права, коли победителем из битвы выйдет. Взялся за девку биться – веди в дом, не позорь ее на людях. – Ну, хорошо. – Стоян вошел в круг, роняя с плеча соболиную шубу, ранее князю принадлежавшую. – Быть по-твоему, брат. Драться будем по-честному, без ворожбы. Вандал оскалился, злобно сверкнул глазами и, согнув ноги в коленях, пошел по кругу. Придерживая когтистую лапу у бедра, он нервно хохотнул, то и дело припадая к земле в обманных выпадах. Двигаясь по кругу, Вандал неторопливо сокращал дистанцию, словно медведь, подкрадывающийся к жертве. Стоян бесстрастно наблюдал за его движениями, мысленно принимая облик волка. Когда волки набрасываются на хозяина леса, они рвут ему ляжки, стремясь перекусить сухожилия. И тогда могучее животное может стать неподвижным калекой. В один миг разум покинул Стояна, уступая место звериным инстинктам. В один миг он ссутулился, будто вздыбив шерсть на загривке. Движения Вандала замедлились, время потекло неторопливой вязкой рекой. И вот Вандал сделал выпад, целя лапой в лицо ведьмаку. Удар Вандала не был игривым, его лапа взметнулась, чтобы убить. Уклонившись от смертоносных медвежьих когтей, Стоян ударил брата ногой в колено, с удовлетворением услышав, как хрустнула кость. Медленно, будто во сне, глаза Вандала округлились, и, заорав от боли, он рухнул наземь, хватаясь за сломанное колено. Вокруг раздались недовольные голоса тех, кто ожидал увидеть красочную битву. Многие желали увидеть поверженного вождя. Так всегда бывает, когда молодые, сильные воины рвутся к власти. Лицо Стояна исказилось от ярости, и обернувшись к толпе, он громко прокричал: – Чего заблеяли, овцы?! Не рады, что вожак верх одержал? – Пройдясь вдоль круга, ведьмак пристально вглядывался в глаза воинов, поспешно опускающих взгляды. – Может, еще кто желает власть мою оспорить? Выходите, вои храбрые! Железными зубами вожак вас рвать станет!!! Толпа дрогнула, осторожно, по шагу сдавая назад под его давящим взглядом. Желающих померяться с ним силой не нашлось. Удовлетворенно кивнув, Стоян направился к стонущему в снегу Вандалу. Надменно нависая над поверженным противником, он усмехнулся: – Что, брат, не помог тебе подарок Велеса? Силы медвежьей захотелось? На брата руку поднял?! Ну, так косолапость не даст тебе забыть об этом дне. Век будешь мою науку помнить! Если проживешь этот век... Развернувшись, ведьмак направился прочь от капища, оставив Вандала наедине со своей болью и яростью. Презрительно покосившись на охромевшего Вандала, Беспута бросилась вслед за разгневанным Стояном. Сердце гулко билось в ее груди. Или сегодня, или никогда – другого шанса он ей не предоставит. ...Вернувшись в дом, Стоян сел у печи, прислонившись спиной к ее теплой глиняной стенке. Приложившись к крынке с медовухой, он жадно отпил треть сосуда и выругался: – Поганец! Власти ему захотелось! После похищения Ледеи Стоян стал злым и раздражительным. Сегодня в схватке с Вандалом он выплеснул свои эмоции, поедом съедавшие его изнутри. Ведьмак в сердцах стукнул кулаком по столу и вновь приложился к медовухе. Пьянящий напиток ударил в голову, наконец-то расслабляя его тело. Дверь распахнулась, и порог переступила Беспута, зябко ежась от мороза и притопывая ногами. – Чего тебе?! – Прорычал Стоян, недовольно хмурясь. Отвернувшись от колдуньи, словно от надоедливой мухи, он вновь опрокинул крынку, топя свою злость во хмелю. Девушка усмехнулась, снимая с себя запорошенную снегом шубу. Оглядевшись по сторонам, она неторопливо прошлась по дому, вспоминая дни, когда нанялась к полянскому князю в услужение. – Так ничего и не изменилось, – прошептала Беспута, ступая на скрипучие ступени, ведущие на второй этаж. Пытаясь развеять тоску ведьмака, она расхохоталась. – По этой лестнице Прошка кубарем катился. Ногу поломал. Не люблю, когда меня за дешевую девку принимают. Девушка надменно улыбалась, несчастный случай с Прошкой развеселил ее. Поднявшись несколькими ступенями выше, она остановилась, оглянувшись на Стояна. – Ты там спишь? В княжьей опочивальне? – Нет, на печи бока грею. – Ведьмак недовольно нахмурился, окинув Беспуту своим захмелевшим взором. – Чего тебе надо, спрашиваю? Колдунья вздохнула, присаживаясь на ступеньку, и принялась теребить рыжую косу. Десятки мыслей проносились в ее голове в поисках правильных слов. Бесполезно привораживать ведьмака, который сделал из тебя колдунью. Нет таких чар, чтобы голову ему вскружить, это сможет только любовь настоящая. – Скажи, Стоянушка, ты по-прежнему любишь ее? Ведьмак нахмурился, отводя взгляд в сторону, и вновь приложился к крынке. – Люблю, Беспута. Потому и злой стал, что ее рядом нет. Девушка понимающе кивнула, неторопливо продвигаясь дальше, словно ступая по тонкому льду: – Коли любишь ее, скажи – как мне-то быть? – Она тихо заплакала, прикрывая лицо ладонями. – Не могу я жить, когда ты с другой. Не могу видеть, как сохнешь по ней, как ты убиваешься. Люблю я тебя, Стоянушка, пуще жизни своей люблю! С того самого дня, как вошел ты в мой дом, колдунью в девчонке малой заприметив. Что же мне делать? Как мне жить с этим?! Ведьмак молчал, не зная, что ей ответить. Весь его тысячелетний жизненный опыт был бессилен против этого вопроса. Любовь. Ревность. Страдания. Три стороны одного целого. Шмыгнув носом, Беспута прошептала: – Стоян, а может, это судьба, что Ледею похитили? Может, не след ей с тобою быть? Ведь я рядом! Открыто для тебя мое сердце... – Молчи!!! – Ведьмак поднялся на ноги, пьяно пошатываясь, и гневно стукнул кулаком по столу. – Не смей о ней говорить. Ты мизинца ее не стоишь! Беспута вспыхнула от гнева, словно пересохшая лучина. – Не стою?! Ради тебя с другими ложилась, воинство тебе собирая. В глаза тебе заглядывала, как собака верная. Молодость свою загубила, тебе на алтарь возложивши. Мизинца ее не стою? А что она ради тебя сделала?! – Беспута утерла рукавом сорочки слезы, выкрикнув: – Убью я твою Ледею. Найду и убью! Раз не люба я тебе, то и тебе любви не видать в этой жизни. Грустно склонив голову, ведьмак направился вверх по лестнице. Вдруг остановившись, он произнес заплетающимся хмельным языком: – Дуреха. Что докажешь кулаками, если сердце пораженье потерпело. Не судьба нам с тобой, Беспута. – Он кивнул в сторону лавки, продолжая подниматься в опочивальню. – Там спи. Шубу подстелешь... Оставив ее наедине со своим горем, Стоян поднялся в опочивальню, рухнул на княжье ложе, вмиг засыпая. Через минуту до Беспуты донесся его пьяный храп. Утирая слезы с раскрасневшегося лица, девушка прошептала: – Прав ты, Стоян, потерпело мое сердце пораженье. Убил ты в нем мою чистую любовь к тебе. Не могу я более терпеть такие страданья. Права была Верея, сто раз права. – Направившись к лестнице, Беспута стала осторожно подниматься по скрипучим ступеням, продолжая шептать: – Нет в тебе любви человеческой. Демон ты старый. Девок остригаешь, навеки себе подчиняя. – Колдунья вошла в опочивальню, испуганно покосившись на спящего ведьмака. – Только я не стану более терпеть. Грань меж любовью и ненавистью она незрима, Стоян. Принявшись неторопливо осматривать разбросанную по полу одежду ведьмака, она испуганно замерла, нащупав у рубахи потайной карман. Дрожащими руками Беспута разорвала грубую холщовую ткань и охнула, разглядывая разноцветные локоны волос. – Спасибо тебе, Верея, не обманула ты меня. Ты уж прости, что так вышло. Пусть это станет твоей местью ему за нашу поруганную любовь. – Схватив локоны, Беспута сунула их за пазуху, окинув ведьмака прощальным взглядом. – Прощай, Стоян. Нет более твоей власти надо мной. Ведьмак спал непробудным хмельным сном, уставший от жизни, от войн, от всего на свете. Развернувшись, Беспута быстро пошла прочь, навсегда покидая того, кому долгие годы принадлежала душой и телом. Продрогшие стражники, стерегущие у двери покой вождя, окинули ее удивленным взглядом. Улыбнувшись через силу, Беспута прошептала, окатывая их волной очарования: – Не беспокойте Стояна до утра. Устал вождь от утех и медовухи. Пусть выспится. Направившись в конюшню, девушка чувствовала спиной их похотливые взгляды. Завидовали стражи-рысичи Стояну, в чьей власти была такая женщина. Прекрасная, способная свести с ума, готовая отдаться душой и телом. Выбрав самого сильного жеребца, колдунья вывела его из стойла, неумело запрыгивая на коня со ступеней. Бросив прощальный взгляд на княжий дом, она прошептала: – Не поминай лихом, Стоянушка. – Беспута дернула повод, направляя коня к городским воротам. – Быть теперь по-моему, коль уж сердце потерпело пораженье... Колючий морозный ветер радостно взвыл, принявшись кусать ее нежные, мокрые от слез щеки. Глава 2 Сидя на постели, Ледея в который раз оглядывала свое новое жилище. Огромная комната, в коей впору жить большому семейству, нагоняла на нее тоску. Для чего ей столько места, если даже за двери выйти не дают. Темница – она и есть темница. Ну, хоть в погреб не посадили – и на том спасибо. События последних дней она помнила, словно в тумане. Была битва, затем ее похитили волхвы. Полет на корабле могучего чародея, чье лицо скрывалось под золотой маской. Они летели, рассекая белые пушистые облака. Далеко внизу чернели пахотные поля, зеленели леса, сверкали голубизной озера. А потом они летели над холодным морем, сопровождаемые криками любопытных чаек. На следующий день корабль достиг горы Меру и плавно причалил на широкую площадку у самой вершины священного Капища. Долгие часы путешествия слились в один длинный и удивительный миг. И за все это время похитивший ее чародей не проронил ни слова, лишь внимательно наблюдая за ней со стороны. Он был очень сильным чародеем, Ледея ни на секунду не сомневалась в его силе. То, что Стоян побоялся скрестить с ним мечи, – говорило само за себя. Ледея так и не поняла, что с ней произошло. Едва лишь чародей назвал ее Чернавой, с глаз словно пелена спала. Жизнь со Стояном стала казаться ей жуткой сказкой, в которой они начали великую войну против Асгарда. Все произошедшее напоминало дурной сон. Лишь одно из этого сна было правдой – она носила в себе ребенка Стояна, маленького крошечного человечка. Она ощущала всем своим колдовским талантом эту искру жизни, едва зародившейся в ее чреве. И от этого становилось страшно. Страшно от невозможности противиться воле этого чародея. Страшно от неизвестности, ожидавшей ее впереди. Страшно, что нет рядом сильного Стояна, всегда готового защитить ее от этого беспощадного мира. Но более всего ей было страшно от осознания содеянного. Она встала на темный путь, возложив свою душу на алтарь Мораны. И обратной дороги уже не было, лишь та, что начертана ей на роду могучими богами Нави. Ледея закрыла глаза, пытаясь отогнать грустные мысли. С тех пор как летающий корабль доставил их на гору Меру, о ней словно позабыли. Уже миновала седмица, а чародей так ни разу и не навестил пленницу, будто ему и дела до нее не было. Ледея не плакала, подобно сопливым белявкам, боящимся трудностей и давящим на жалость. В первый же день она внимательно изучила свое новое жилище. Широкая мягкая кровать, какой ни в деревне, ни в городе не сыщешь. Лавка, обеденный стол, на котором день и ночь, не угасая, горела волшебная лучина. То, что она была волшебной, Ледея почувствовала сразу, едва лишь бросив взгляд на ее сияющее пламя. Прислушавшись к своим ощущениям, она с удивлением поняла, что колдовская сила осталась при ней. Чародей не стал лишать ее таланта. Или не мог этого сделать? Однако и пользоваться им во зло кому бы то ни было – желания не возникало. Лишь сейчас, спустя седмицу, Ледея поняла – она вновь хотела бы стать Чернавой. Той милой и доброй девочкой, не умеющей ворожить и не желающей никому причинять зла. И едва лишь она вспоминала свое прежнее имя, как перед глазами вновь появлялось угрюмое бородатое лицо Стояна. Он внимательно всматривался в ее глаза, а затем осуждающе качал головой, приговаривая: «Держись, милая. Не верь никому. Я иду к тебе». И тогда она вновь всхлипывала от радости, пытаясь обнять ускользающий мираж. Не забыл ее ведьмак, помнит о ней, любимый. Так продолжалось каждую ночь, и от этого можно было сойти с ума. Нежно коснувшись живота, где в чреве теплилась новая жизнь, Ледея прошептала: – Не бойся, маленький. Он обязательно спасет нас. Он обещал. Скрипнула дверь, впуская немолодых лет стражника. Остановившись на пороге, бородатый святорус весело подмигнул Ледее. – Здравствуй, дочка. А я вот поесть тебе принес. Колдунья отвернулась к стене, не желая с ним разговаривать. Целых семь дней этот стражник был ее единственным гостем. Святорус пожал плечами, поставив на стол казан, источающий вкусные запахи, и произнес: – Ладно. Не хочешь говорить со мной – не надо. Только, когда девка тяжелая, ей не можно печалиться. В народе говорят, судьба у дитя будет грустной. Ледея удивленно покосилась на него, подозрительно оглядывая с ног до головы. – А с чего это ты взял, что я тяжелая? Уж не волхва ли мне в стражи поставили? Стражник довольно улыбнулся, отмахиваясь рукой от ее пристального взгляда. – Ой, дочка, для того чтобы понять, что баба беременна, не нужно быть волхвом. Думаешь, старые люди – они умные? Нет, дочка, – они жизнь прожили! Вон, моя баба семерых мне нарожала. Потому я ваши женские штучки за версту носом чую. Захожу к тебе, а ты живот ладонью накрываешь, словно уберечь его от беды пытаешься. Вот и вся наука. Ледея горько усмехнулась, торопливо убирая ладонь с живота. Прав стражник, беременность ее за версту учуять можно. Она вздохнула, прошептав: – Ладно, тюремщик, иди уже. Нечего мне душу травить. Страж недовольно направился к двери, пробурчав: – Беримиром меня зовут. По приказу меня к тебе приставили. Думаешь, мне в радость у темницы стоять, красну девицу в заточении стеречь... Дверь захлопнулась, вновь оставляя Ледею наедине с грустными мыслями. Через мгновение казанок, источающий вкусные ароматы, привлек ее внимание, и девушка взялась за ложку. С аппетитом набросившись на еду, она не заметила, как распахнулась дверь и на пороге появился чародей в маске. Дождавшись, пока она утолит первый голод, он неторопливо переступил порог и склонил голову в приветствии. – Здравствуй, Чернава. Голос его был спокоен и доброжелателен, будто он с другом разговаривает, а не с заклятым врагом. Девушка, смутившись, отвела от него взгляд, тут же отодвигая в сторону казан с едой. – Ледеей меня кличут. Чародей понимающе кивнул, подходя к столу и присаживаясь на лавку. – А когда на свет народилась, мать тебя Чернавой нарекла. Какая же ты Ледея, ты на кудри свои погляди? Девушка сверкнула глазами и, напыжившись, словно воробушек, произнесла: – Разговорить меня хочешь? Зря стараешься, чародей. Нечего мне сказать тебе. Ничего, скоро Стоян и до вас доберется... Правитель кивнул, соглашаясь с ее словами: – Верно говоришь – доберется. И что? – Он вам покажет! За все поплатитесь! За то, что меня выкрали, за то, что... – она замолчала, не находя нужных слов, – все кровью умоетесь! И Правитель ваш... Чародей поднял руку, прерывая ее пустую браваду. – Я Правитель. – Он весело расхохотался, увидев ее испуганные глаза, и, снимая с лица маску, взглянул на Ледею своим единственным глазом. – Что? Не таким меня себе представляла? Видимо, ведьмак твой таких небылиц обо мне наплел, мол, зверь я, а не Правитель! Ледея растерянно молчала, разглядывая его молодое красивое лицо. Обескураженная встречей с самим Правителем, она не находила слов. Какой же он Правитель? Ему годков двадцать от роду. А тот, настоящий Правитель, тысячи лет живет! «Царь царей» грустно потряс маской, снятой с лица. – Маску ношу, ибо ущербность свою скрываю. Стыдно перед людьми подобно Лиху Одноглазому выглядеть. Подарочек этот от твоего суженого. Прилетел ко мне его ворон любимый да глаз выклевал. Впрочем, думаю, ты и сама все это знаешь? Колдунья кивнула, опуская взгляд, и прошептала: – Он сказал, что это его месть за прошлую битву. Правитель изумленно вскинул бровь, не ожидая от нее подобной откровенности. – Вот, значит, как? Однако. А что еще он рассказывал о тех временах? Небось ругал меня на чем свет стоит, убить грозился? Ледея кивнула, и тут же щеки ее запылали от возмущения. – Чего это ты меня расспрашиваешь? Не желаю я более с тобой говорить! Правитель неодобрительно покачал головой, пристально вглядываясь ей в глаза. – Ты же колдунья, Чернава, и ворожбу должна за версту чуять. Неужто не чувствуешь, как внутри тебя две сущности борются? Одна светлая – та, которую Чернавой зовут, а другая – темная, которую Морана Ледеей нарекла. Они же тебя изнутри заклятьями опутали, воле своей подчиняя. Сильно опутали, Чернава, даже я тот змеиный клубок не в силах расплести. – Он умолк, видя, как пленница испуганно прислушивается к своим ощущениям. Шаг за шагом, прощупывая собственную плоть и убеждаясь в его правоте. – Потому и обращаюсь я к тебе по имени твоему истинному, чтобы не тревожить то зло, которое в тебя поместили. И ты свое второе имя забывай – совет мой тебе, если хочешь ребеночка здорового родить. Чернава вдруг расплакалась, вновь непроизвольно коснувшись рукой живота. Все, что он говорил ей, было сущей правдой. Она это чувствовала. Не разумом, сердцем понимала, что он прав. Чародей помолчал, дожидаясь, пока она выплачется, и продолжил: – Воина под сердцем носишь. – Мальчик? – встрепенулась Чернава, утирая рукавом сорочки заплаканное лицо. Правитель усмехнулся, распознав надежду в ее голосе. – Мальчик. А если бы девчонка была, не все ли одно? – Стоян сына хочет. Он... Спохватившись, она вновь умолкла, нахмурившись и замкнувшись в себе. Правитель неодобрительно покачал головой, поднимаясь с лавки и направляясь к выходу. – Не получается у нас с тобой разговор. Едва лишь прошлую свою жизнь помянешь, вмиг ворожба из тебя злую ведьму наружу вытягивает. Ладно, время все лечит. Пойдем, Чернава, покажу тебе, как мы тут живем. Девушка удивленно поднялась с лавки, с надеждой поглядывая на открытую дверь. Неужели выпустит из темницы? Правитель улыбнулся, подмигнув ей единственным глазом, и вновь спрятал лицо под маской. – Только уговор – не ворожить. Натворишь дел, а мне потом расхлебывать. Ну что, договорились? Чернава кивнула и, затаив дыхание, переступила порог, покидая ненавистную темницу. Правитель уверенно вел ее просторными коридорами дворца. Высокие потолки, подпираемые огромными колоннами, каменные фрески причудливых животных. Обстановка дворца Уров блистала могуществом и великолепием в глазах деревенской девчонки. Неторопливо шествуя впереди колдуньи, чародей продолжил свои вразумления: – Ослеплена ты, Чернава. Любовью своей безудержной к Стояну, силой, коей тебя Морана очернила, незнанием жизни. Сколько тебе лет, девочка? Семнадцать? Что ж ты в свои юные годы о жизни можешь знать? Ничегошеньки. – Ур повел ее темными тесными коридорами, то и дело поворачивая в запутанных лабиринтах Капища. – Когда ты к Стояну попала, разум твой был пуст, словно чарка. Вот они и наполнили его своим лживым ядовитым снадобьем. Сильную колдунью из тебя сделали? Нет, девочка, сильная колдунья лишь та, кто правду ото лжи отличить умеет. Этому не научишь, тут сердца своего слушаться надобно. Ну, вот мы и пришли. Здесь ты многое сумеешь понять. Конечно, если захочешь. Правитель отворил неприметную дубовую дверь. Замерев у порога, Чернава восхищенно распахнула глаза, разглядывая огромный зеленый лес, вдруг представший ее взору. Разувшись, она ступила босой ногой на мягкую траву, растерянно озираясь по сторонам. – Как такое может быть? Ведь уже зима на дворе? – Колдунья прикрыла глаза, пытаясь разглядеть лес сквозь мир духов. – Это не морок. Деревья и вправду живые! Чародей довольно кивнул головой, прикрывая за собой дверь. Направившись к высокой березе, он прижался лицом к ее стройному белому стволу, радостно вдыхая запахи весны. – Да, Чернава. Мир уже укрыт снежным покрывалом. А здесь только началась пора цветения. Весна красна. Девушка недоверчиво коснулась нежных почек, выпускающих молодую листву. Огляделась по сторонам, с улыбкой прислушиваясь к щебету птиц. Подняв голову к причудливым розовым небесам, она блаженно прикрыла глаза. – Странно. Это не ворожба. Небеса настоящие. Только чужие они, не над нашим миром простираются. Правитель улыбнулся, направляясь по тропинке в глубь леса. – Вселенные многогранны, подобно кристаллам. Луч, посланный Творцом, преломляется, падая на них, и, многократно отражаясь, пронзает все миры, созданные Его непостижимым разумом. Это лишь один из маленьких миров, врата в который нам удалось отворить. В этом маленьком мире еще не зародилась настоящая жизнь. Вот мы и решили свой лес здесь взрастить да кое-какую живность запустили для приплода. Колдунья долго вглядывалась в розовые небеса, по которым медленно плыли пушистые шапки белых облаков. Чудеса. Это не могло быть мороком. Не было в мире таких колдунов и чародеев, которым было бы по силам создать подобное. – Это какой же силой обладать нужно, чтобы врата в иные миры отворять? – потрясенно промолвила она. Правитель присел на траву, ласково приложил ладони к земле. – А сила, милая моя, она повсюду. Ее не нужно копить про запас. Природа-матушка нас сама в ней купает. Даже воздух ею пропитан. Вдохни, чувствуешь? Чувствуешь, как силой тело наполняется? Девушка вдохнула полной грудью, почуяв, как закружилась голова. Пошатнувшись, она оперлась о ствол дерева, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям. Шелест листвы, запахи трав, тихий шепот молодых деревьев, ласково тянущихся к ней ветвями. – Видишь, девочка, силу можно и из природы черпать, не принося никому погибели. А вас Морана иному учит, – голос Правителя стал суровым, словно он отчитывал провинившегося ученика, – присасываетесь к чужой чаше жизни и испиваете ее до дна. Ничего взамен не даете, лишь смерть по земле сеете! Он замолчал, давая Чернаве время обдумать его резкие слова. Воспоминания о волчьих игрищах нахлынули на девушку, вновь наполняя ее сердце горечью. Пьянящие потоки силы, которыми ее напоил Стоян, по-прежнему будоражили разум. – Он не учил меня убивать. Учил, как пополнять собственные силы, не лишая никого жизни. Правитель покачал головой, поднялся на ноги и неторопливо направился в глубь леса. – Это поначалу убивать не хочется. Первый глоток – он сладок, а сладость порождает жажду. С каждым новым глотком ты будешь отпивать все больше и больше, пока не выпьешь сию горькую чашу до дна. Так убийцами и становятся, не замечая, как переступают грань дозволенного. А демоны – они коварны. Они не заставляют преступать эту запретную грань, лишь соблазны нашептывают из-за спины. Правитель замер, осторожно пригибая ветку, и прошептал: – Гляди. Девушка осторожно выглянула из-за его плеча. Десяток оленей паслись на поляне, наслаждаясь сочной молодой травой. – В этом небольшом мире мы собрали много зверей, которые в наших лесах обитают. У нас здесь и волки, и медведи есть – всякая живность. Словно подтверждая его слова, по ветке спустилась белка, с любопытством заглядывая в глаза девушке. Правитель улыбнулся, протягивая к ней руку. – Любимица прибежала. Сладостей выпрашивает. – Он нежно погладил зверька по спинке, наигранно проворчав: – Сколько раз тебе говорить, не попрошайничай. Трудись, орехи собирай, их в лесу много. Белка обиженно затрещала в ответ, пытаясь обнять его руку своим пушистым хвостом. Расхохотавшись, Правитель полез в карман одеяния, доставая горсть орешков. – Ладно, что с тобой поделаешь. Пойдем, Чернава, покажу тебе еще кое-что. Чародей вышел на поляну, хлопнул в ладоши вслед убегающим оленям. Остановившись, он внимательно осмотрелся по сторонам, пристально изучая взглядом каждое дерево. – Выходите, дети мои. Нехорошо за учителем подглядывать. Чернава удивленно оглянулась вокруг и увидела, как несколько деревьев колыхнулись, оборачиваясь людьми. Молодые волхвы, совсем еще подростки, едва встретившие четырнадцатую весну, улыбаясь, шли к своему учителю. – Как ты нас заметил, учитель? Правитель усмехнулся и весело подмигнул Чернаве. – А я вас и не заметил, вы сами вышли. – Расстроенные ребята переглянулись, молчаливо сетуя друг на друга. – Ну, а если серьезно, прятались вы хорошо. Только выглядеть как дерево – это еще не все. Если хотите быть незаметными, научитесь думать, как деревья. Ученики озадаченно почесали затылки, пытаясь прислушаться к мыслям леса. Затем расхохотались, понимающе закивав головами. Один из мальчишек вышел вперед, словно отчитываясь на уроке: – Я береза, и мне нет никакого дела до людей. Я радуюсь весне, мои почки расцветают новыми листьями. Я люблю солнечный свет! Следом за ним вышел другой ученик, разводя руки в стороны, словно он могучий великан: – А я дуб, мне уже сто лет. И мне очень надоели свиньи, раскапывающие мои корни. Чернава внимательно наблюдала за юными волхвами, быстро постигающими мудреную науку ворожбы. Их веселые улыбки, не омраченные горькими мыслями, вызывали у нее зависть. Быть может, не попадись она в ту ночь в холодные объятия духа Ямы, все сложилось бы иначе? Сердце тоскливо сжалось в груди, вновь напоминая ей о долге перед Мораной. Резко развернувшись, девушка пошла прочь, чувствуя, как на глаза накатываются жгучие слезы. – Куда ты, Чернава? – Правитель разочарованно смотрел ей вслед. – Устала я. – Колдунья, не оборачиваясь, отмахнулась от него. – Благодарю за прогулку, Правитель. Ребята переглянулись, начиная понимать, что происходит нечто важное. Кареглазый мальчишка, из народа рассенов, взглянул на Правителя, молчаливо спрашивая соизволения, и окликнул ее: – Чернава? – Колдунья остановилась, чувствуя спиной его любопытный взгляд. Этот взгляд не желал ей зла, лишь доброта и ласка грели ее спину. – Ты ведь еще придешь к нам в гости? Воцарилось минутное молчание. Затаив дыханье, Правитель ждал ее ответа, от которого зависела судьба целого мира. Обернувшись, Чернава взглянула в озорные глаза мальчугана. Наконец-то, переборов горечь одной ей понятной обиды, она улыбнулась и пообещала: – Приду, береза. Обязательно приду, – она прощально помахала им рукой. – Приходи. Мы будем ждать тебя. Глава 3 На рассвете в городские ворота раздался требовательный стук. Сонный страж неторопливо поднялся от затухающего костра, зябко притопывая ногами и завистливо поглядывая на спящих товарищей. – Кого там еще леший принес?! – рявкнул он, открывая смотровое оконце и приглядываясь к незваному гостю. – Чего надо?! За воротами стоял высокий незнакомец, кутающийся от метели в длинные серые одежды. Из глубины мешковатого капюшона показались едва уловимые черты лица. – Отворяй, скотина, замерз я! Стражник вздрогнул, то ли от мороза, то ли от леденящего душу страха, и поспешно бросился отпирать ворота. Пришелец переступил порог, притягивая к себе воина за ворот тулупа. Глаза его сверкнули из темноты капюшона, и он прошипел: – Веди к Стояну. Испуганно кивнув, воин побежал вперед, показывая дорогу к княжьему дому. Тоскливо завыла вьюга, быстро заметая следы странного гостя. Прислонившись спиной к теплой глиняной печи, ведьмак прикрыл глаза, сонно слушая рассказы братьев. – Ну, так вот. – Безобраз вонзил охотничий нож в баранью ногу, отрезая себе добрый шмат мяса. – Поутру мы их встретили у реки. Лиходей, значит, оленей приворожил, чтобы по берегу гуляли. Мол, кого бояться, коли эти звери на водопой вышли? Не учуяли харийцы западню... Ведьмак вполуха слушал его рассказ, размышляя о происшествии с Беспутой. Сбежала рыжая. Сбежала, выпотрошив его рубаху и прихватив с собой локоны всех ведьм клана! Проснувшись под утро, Стоян обнаружил утрату, в гневе перевернув в доме всю обстановку. Отправленная им вслед погоня вернулась ни с чем. Всю ночь шел снег, следы напрочь замело. Ведьмак был в неистовстве, проклиная рыжую колдунью на чем свет стоит. Похищение ведьминых локонов сильно ослабило его влияние на клан. А главное, он утратил локоны Ледеи. Он утратил власть над ней, и это было жестокое поражение. Мысли ведьмака то и дело возвращались к Верее. Изо всех ведьм его клана лишь она одна была с мозгами. Неужели это она надоумила Беспуту свершить подобный поступок? Вновь отголоски прошлых ошибок дали о себе знать. Наконец-то, устав злиться, Стоян решил выбросить все это из головы. Узоры, кои плетет богиня Макошь, иногда слишком непредсказуемы. Быть может, судьба еще сведет его с рыжей бестией, предоставив шанс на отмщение. Ведьмак открыл глаза, окинув братьев усталым взглядом, и спросил: – Как Вандал? Безобраз с Лиходеем переглянулись, пожимая плечами, словно не о чем было беспокоиться. – А что ему сделается? Бобура его быстро подлатала, да и сам он в состоянии себе помочь. Может, он нынче и силен, как медведь, только заживает на нем все, как на собаке! Ведьмаки громко расхохотались собственной грубой шутке, принявшись обсуждать позор зарвавшегося Вандала. Стоян недовольно нахмурился, хлопнув ладонью по столу. – Не сметь! – Безобраз с Лиходеем затихли под его гневным взором. – Не сметь насмехаться над братом. Я уважаю его вызов. Да, он наказан по заслугам, однако уважайте его силу! Или ты забыл, Безобраз, как он тебя в снегу вывалял? Кто из вас решился бы ступить в обитель Велеса? Он еще станет великим воином. Быть может, не в этот приход, но обязательно станет. Стоян замолчал, поведя носом по ветру, словно волк в лесу, почуявший росомаху. Входная дверь со скрипом распахнулась, впуская в дом холодный ветер со снегом. Ведьмаки удивленно обернулись на скрип. Переступив порог, в дом вошел человек. Едва завидев его серые одеяния, колдуны вскочили на ноги, хватаясь за оружие. Молниеносным движением обнажив меч, Стоян отбросил в сторону преграждающую путь лавку. Лиходей, испуганно выругавшись, зашептал заклятье, колыхнувшись горячим туманом. Балка над незнакомцем затрещала, вот-вот готовая обрушиться на его голову. – Ур! – яростно зарычал Безобраз и, не задумываясь, метнул в него свой охотничий нож, которым только что нарезал мясо. Легким движением незнакомец перехватил летящий в него нож, с издевкой раскланиваясь перед ведьмаками. Откинув с головы капюшон, он громко расхохотался: – Не ждали, волки?! Ведьмаки замерли, силясь обуздать рвущуюся наружу ворожбу. Грязно выругавшись, Стоян с лязгом вогнал клинок в ножны: – Пастух! А чтоб тебе пусто было! Присев к столу, Пастух налил себе медовухи, весело ударившись чаркой с братьями. Выпив одним глотком согревающий тело напиток, он начал свой долгий рассказ: – Дело было так. Поймали мы с Падуном Ура, спеленали, что дитя малое, и умыкнул я его в пограничный мир. Есть там места особые, даже у Правителя руки коротки туда дотянуться. В общем, навел я ворожбу, поглощая его разум, покуда он в беспамятстве был. Думал, все гладко пройдет, старик-то совсем слаб, не то что в былые времена. И так я его, и эдак – молчит Ур. Не получилось у нас полюбовного разговора. – Пастух вздохнул, огорченно махнув рукой и вновь наливая себе медовухи. – Целую седмицу он не сдавался. Однако какая же нужна вера, чтобы такую боль вынести! Все же сломил я его волю. Стоян недоверчиво покачал головой, поднявшись с лавки и подходя к Пастуху. – Больно гладко стелешь, брат. Не может Ура боль сломить. Покажи мне. Стоян протянул руку, накрывая ладонью голову брата. Воспоминания Пастуха потекли бурной рекой, стремительно затягивая его в водоворот событий. * * * Элкор открыл глаза. Раскаленный воздух обжигал его дыхание, колеблясь над песком причудливыми миражами. Истерзанное черным колдовством тело не слушалось его, превратившись в сплошной комок боли. Отплевываясь от песка и с трудом опираясь на локти, Ур пополз к воде, оставляя за собой кровавый след. Вдруг, вскрикнув от невыносимой боли, он выгнулся дугой, озираясь на ненавистный колдовской клинок. Вогнанный в край его тени нож накрепко приковал его к этому месту. Элкор потянулся к клинку, пытаясь освободиться от его ворожбы. Рукоять ножа зашипела, оборачиваясь змеей, и метнулась к его руке. Отдернув ладонь, Элкор горестно вздохнул, взглянув на плещущиеся волны океана. Близость прохладной воды будоражила его воспаленное сознание, заставляя вновь и вновь ползти к ней. Несколько безумных дней демон изгалялся над ним, жаля старого Ура своим колдовским кнутом. Впадая в беспамятство от невыносимой боли, Элкор вновь приходил в себя, вскрикивая от его ударов. Казалось, эта пытка будет длиться вечно. Находясь меж сном и Явью, чародей тысячи раз желал умереть, приказывая собственному духу вернуться к Творцу. Ничего не получалось. Черная магия крепко спеленала его душу, не позволяя ей вырваться. Обжигающий удар кнута заставил его вновь застонать. Сил на крики уже не оставалось. Ур стал впадать в забытье, не осознавая, где он находится. – Кто ты? – пересохшие губы шептали едва различимые слова. – Кто ты? Чего ты хочешь от меня? – Кто ты? – вторил ему голос демона. – Как твое имя? Элкор молчал, вновь впадая в беспамятство. – Чего ты хочешь от меня, демон? – Как твое имя? Дни превратились в бесконечность. Демон отворил тысячи дверей, пытаясь добраться до сознания чародея. Наконец пала последняя преграда, уступая беспощадному мучителю. Старик не выдержал, прошептав в бреду: – Элкор... – Именем твоим – повелеваю! – радостно вскричал Пастух. – Повинуйся же мне, Элкор! Сидя на берегу, демон улыбался, наблюдая, как изможденный старик тянется к воде. Сокрушив все наговоры, Пастух опустошил его сознание и размышлял над раскрытыми секретами. Чего-то не хватало в хаосе мыслей чародея. Асгард... Меру... Веды... Волхвы... Предсказание... «Перуном будут изгнаны демоны, возвратятся в Навь нечестивые. И на пепле взрастет семя новое, вновь внимая слову Сварожьему...» Пастух нахмурился, чувствуя, что упускает нечто очень важное. – Чего-то ты недоговариваешь, старик? Какую тайную дверь ты не открыл мне? Говори! Полубезумным взглядом Элкор, не отрываясь, смотрел на плещущиеся волны. Губы его тронула улыбка, и он прошептал: – А я, глупец, никогда не любил море. Все воды боялся. Отпусти меня, демон? Дай мне умереть. Ты все забрал, что у меня было. Пастух подошел к нему, лишь мгновение поколебавшись, и вынул из тени шипящий клинок. Схватив старика за ворот, он потянул его прочь от воды. – Нет, старик, твой дух останется в моем сознании, пока я не пойму, что ты утаил от меня. Элкор открыл глаза, озираясь по сторонам. Темная пещера сознания колдуна стала его новым жилищем. Чародей расхохотался, словно сбылась мечта всей его жизни. – Вот я и дома, – облегченно прошептали губы старика. ... Стоян выругался, бешено заметавшись по дому. Рожденный Мораной, чья коварность тысячелетия играла людскими судьбами, он чувствовал ложь за версту. – Глупец! Он обманул тебя! Как ты мог поверить в его беспомощность?! Ведьмаки нахмурились, чувствуя, что приближается буря. Оскорбленный Пастух поднялся на ноги, грозно зарычав в ответ: – Его глазами я видел все тайны Асгардского дворца! Все уровни Священного Капища! Все тайные знаки, ведущие лабиринтами в святая святых! Я видел, где они хранят Веды! Стоян схватился за голову, прикрыв глаза и надолго замолчав. Образы, переданные Пастухом, навеки отпечатались в его памяти. Охранные слова, настенные знаки, все, что видели глаза Элкора при жизни. – Скажи, брат, ты видел Веды? Пастух утвердительно кивнул, криво усмехнувшись. – Дощечки, рунами исписанные. Одни деревянные, иные золотые. – И ты можешь прочесть эти руны, брат? Удивленно моргнув, Пастух прикрыл глаза, обращаясь к памяти Элкора. Ничего. Лишь безумный хохот чародея, в котором сквозила насмешка над глупостью демона. Ведьмак подошел к брату, сурово вглядываясь в его глаза. – И на пепле взрастет семя новое, вновь внимая слову Сварожьему! Ты понимаешь, что это значит, брат? Это Наследие, которое они хотят оставить после себя!!! – Ведьмак глухо зарычал, подавляя ярость, клокочущую в груди: – Он переиграл тебя. Посмотри мне в глаза, брат. Открой мне врата к темнице его сознания. Позови его... Зови, брат... Зови... Элкор. Элкор! По-старчески ссутулившись, Пастух удивленно моргнул, утопая взглядом в черных глазницах Стояна. Его губы шевельнулись, и голос Элкора произнес: – Чего ты хочешь, сын погибели? Ведьмак быстро зашептал заклятье, проваливаясь в бездну его глаз. ... Ведьмак уверенно шел мрачными коридорами сознания Пастуха. Низкие своды гранитных потолков нависали над его головой, угнетая дух и заставляя пригибать голову. Сорок наговоренных дверей со скрипом отворялись перед ним, давая дорогу к заточенному духу узника. Ведьмак удивленно остановился. Последние три двери, отделяющие его от темницы Элкора, были взломаны. Переливаясь всеми цветами радуги, дух чародея освещал свою каменную обитель, в которую его заточил разум Пастуха. – Я знал, что рано или поздно ты придешь ко мне. Ты более мудр, чем твой брат. Старик усмехнулся, взмахнув рукой и разбрасывая по темнице сияющих светлячков. – Так светлее. Теперь я тебя вижу, демон. – Ур улыбнулся, разглядывая колеблющуюся тень ведьмака. – Зачем ты явился? Стоян неторопливо прошелся по темнице, осторожно переступая через сияющих созданий чародейского разума. – Хочу задать тебе вопрос, Элкор. – Это мирское имя, оно не даст тебе власти надо мной. Ты же знаешь, для чародея открыть истинное имя – хуже смерти. Ведьмак понимающе кивнул, взмахнув рукой в сторону дверей. – Рвешься на свободу? Старик кивнул, улыбаясь мрачному собеседнику, и коснулся своей сияющей рукой черной гранитной стены. – Там находится разум твоего брата. Стены мне не одолеть, а вот двери – дело иное. Без них не обойтись, двери есть везде. Крепкие он нацепил на них замки. Ну, да ничего, я подберу к ним ключи. То, что создано одним чародеем, может разрушить другой чародей. Стоян задумчиво покачал головой, пытаясь развеять уверенность старика. – Сорок дверей. На каждой сорок замков. Тебе никогда не выбраться из этой темницы. Покорись, Элкор, и мы дадим тебе новое тело. Расскажи мне о Наследии! Дух нахмурился, вспыхнув ярче солнца, и расправил за спиной огромные сияющие крылья. – Ты никогда не узнаешь этого! Вам не сломить истинной веры, демоны. Солнечный луч всегда пробьет себе дорогу сквозь тьму. Слово Сварога будет услышано людьми. Колдовство Мораны – лишь грубая изнанка волшебного полотна Творца. Передай своему брату: когда я взломаю все замки и открою последнюю дверь – он умрет. Правда, одному Богу известно, когда это произойдет. Лучше убей его сам, демон. А теперь убирайся! Дух Элкор взмахнул крылом, окатив ведьмака жаром огня. Отшатнувшись, Стоян тенью бросился прочь, чувствуя, как за спиной бушует обжигающее пламя пожара. ...Стоян открыл глаза, затуманенным взором разглядывая склонившихся над ним ведьмаков. Холодная вода окатила его лицо, приводя в чувство. – Вроде оклемался. – Пастух приподнял его голову, обеспокоенно всматриваясь в глаза. – Как ты, брат? Удивленно озираясь по сторонам, ведьмак сел, опираясь о пол дрожащими руками. – Проклятый Ур! Он обманул тебя. Берегись, Пастух, заклятья, которыми ты сковал его дух, рушатся одно за другим. Пастух нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Ничего, один раз я уже одолел его, – неуверенно произнес он. Пошатываясь, Стоян поднялся на ноги, сочувственно взирая на Пастуха: – Не обманывайся, брат. Это не он попал в твою западню. Когда буйный дух разрушит темницу, вам двоим станет тесно в одном теле. И тогда он получит его. Ибо когда Свет разгорается – тьма бежит, в поисках укрытия. Тебе некуда будет бежать. Я сожалею об этих словах, прости, брат... Пастух понимающе кивнул, стиснув зубы, и обеспокоенно потер лоб. Голова действительно болела, словно невидимый дятел долбил ее изнутри. Как он мог не почувствовать ловушку? Ведь тогда, на рынке, Ур слишком легко попал в его сети. Прикрываясь мнимой немощью тела, он даже не оказал сопротивления. – Он что-нибудь сказал тебе? Стоян смерил Пастуха взглядом исподлобья и прорычал: – Слово Сварога будет услышано людьми. – Ведьмак обхватил разрывающуюся от боли голову ладонями. – Позовите ко мне Всеведу! ...Стоя у окна, слепая колдунья прислушивалась к завываниям метели. Миновало несколько месяцев с тех пор, как предали погребальному костру ее подруг. Все это время ведьмак словно не замечал ее, не в силах простить ей гибель Ядвиги и Уморы. Сегодня он впервые прислал гонца, вызывая Всеведу к себе. Ярослав подошел, обнял девушку за плечи и поцеловал ее в шею: – Не бойся, милая. Все будет хорошо, ты нужна ему. Обернувшись, Всеведа пристально взглянула в глаза любимого своими незрячими очами. Набросив на голову пуховый платок, колдунья направилась к выходу, пробормотав: – Знаю, что нужна. Устала я от него. От войны этой проклятой, от видений... Ярослав удивленно смотрел ей вслед, не понимая, о чем она говорит. Сонно зевнув, он направился к кадке и сполоснул красные от недосыпа глаза. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых Ледея звала его на помощь, укоряя своего нерадивого стража. Ярослав стал бояться снов. С каждым днем ярость накапливалась в нем, готовя воина к решающей битве. Он стал ненавидеть Асгард и его чародеев. Вынув меч из ножен, медведич поднес его к лицу, вглядываясь в тусклое мерцание клинка. Скоро он омоет его кровью врагов! В доме ведьмаков воцарилась напряженная тишина. Стоян долго молчал, испепеляя слепую колдунью своим давящим взглядом. – Здравствуй, Всеведа. Гордо выпрямившись, девушка без тени страха выдержала его тяжелый взгляд. – Зачем звал, Стоян? Ведьмак склонил голову, смерив ее насмешливым взглядом. – Ну, ты же Всеведа, сама догадайся. Или ты и вправду ослепла? Девушка оскорбленно вздернула подбородок, окинув молчаливых ведьмаков беглым взглядом. Остановившись на Пастухе, она замерла, а затем сделала шаг вперед. – Он не Пастух! – Колдунья взмахнула ладонью, словно отгоняя марево. – Нет... таки Пастух. Только что-то с ним не так... Не томи, Стоян, чего звал?! – Все верно, девочка. Чужим духом он одержим. Элкором звали в миру того чародея. – Ведьмак подошел к Всеведе, обнял за плечи, предлагая мировую, и прошептал: – Я хочу знать, чем жил этот чародей, кому верил, кого любил. И более всего хочу знать, кому желал знания передать. Взгляни в него своим взором, девочка, может, ты чего разглядишь? Всеведа неприязненно повела плечами, отстраняясь от рук ведьмака, и подошла к Пастуху. Потянувшись к нему руками, девушка спросила: – Ты позволишь, Пастух? – Гляди, чего уж там, – прошептал старый ведьмак, покорно открывая перед ней сознание. – Знал бы, что так все обернется, сидел бы себе в Нави... Обняв Пастуха за голову и прижимая его к своей груди, колдунья стала его баюкать, словно малого ребенка. Через мгновение Пастух обмяк в ее руках, впадая в дрему. Присев напротив ведьмака, колдунья развела руки, словно в них была книга, и зашептала: «Здравствуй, Матушка Макошь. Здравы будут и помощницы твои. Ты, Доля, радость всем прядешь, Недоля – испытаний вяжет узелки. Откройте Книгу Судеб для Всеведы, слепой, что зрит во тьме миров. Найду в ней на вопросы все ответы. Вот ключ, что отпирает семь замков». Всеведа протянула руку, снимая со стены невидимый ключ и вонзая его в пустоту. Руки девушки опустились, будто в них легла тяжелая книга, и, начав перелистывать невидимые страницы, колдунья погрузилась в забытье. * * * Высокие стены Асгарда. Величественный город Дарийской империи кипел обыденной жизнью. Большие каменные дома, огромные фонтаны, дарующие жителям целебные воды, радостный смех горожан. Морской бриз принес свежесть, весело подгоняя волны. За бесконечной гладью воды лежит остров, на котором возвышается Великая гора Меру. Белоснежные пушистые облака окутали ее вершину, словно скрывая от любопытных глаз великое таинство Уров. Всеведа нетерпеливо перевернула страницу, открывая новый день Элкора. Дверь распахнулась, впуская внутрь чародея... В большом зале на лавках сидели два десятка мальчишек, сосредоточенно рисующих замысловатые руны. Ур неторопливо прошелся по залу, наблюдая за стараниями учеников. – Молодец, Рыжий. Из тебя получится толковый волхв, – он ласково потрепал огненные кудри курносого мальчугана, – коли не загордишься... Всеведа вновь перевернула страницу, следуя дальше по событиям его жизни. Ловко вывернувшись из захвата, Рыжий сделал подножку, опрокидывая противника в траву. Вскочив на ноги, разгневанный мальчуган бросился на обидчика с криком: – Ты нечестно борешься! Элкор улыбнулся, разнимая сцепившихся сорванцов. – Тихо-тихо, драчуны! Хватит бодаться! – Ур одернул возмущенного ученика за ворот рубахи. – А ну, скажи, Калач, в чем он нечестно поступил? Смуглый пацаненок вытер рукавом нос, возмущенно притопнул ногой: – Мы боролись «тяни-толкай», а он ногу подставил! Нечестно! – Конечно, нечестно, – Элкор кивнул, соглашаясь. – А ты этого приема не знал? – Знал. Только мы боролись в «тяни-толкай»! Учитель заглянул ему в глаза, пытаясь пробиться к сознанию мальчонки сквозь пелену гнева. – В настоящем бою нет никаких правил. Враг не будет с тобой сражаться по уговору. Всегда будь готов к его подлым ударам. Усек? Калач кивнул, огорченно опуская взгляд долу. Ур оглянулся на Рыжего, сурово вынося приговор: – Сто отжиманий! Иной раз неповадно будет... ...Крепкий широкоплечий волхв задорно расхохотался, приглаживая огненные кудри: – Втроем нападайте! Воины бросились в атаку, молниеносно нанося удары сверкающими, словно молнии, мечами. Весело отбивая их выпады, Рыжий крутанулся юлой, уходя им за спину. Крепко схватив ближайшего воина за шею, он прикрылся им от остальных, нерешительно опустивших клинки. – Так не пойдет! – Калач возмущенно покачал головой. – Ты еще девкой заслонись! Отпусти, Береста! Оттолкнув воина, Рыжий расхохотался, вновь принимая открытый бой. Через мгновение трое противников валялись в траве, протирая запорошенные песком глаза. – Нечестно! – взревел Калач, вскакивая на ноги. – Зачем песком глаза запорошил?! Наблюдающий за поединком молодых волхвов Элкор улыбнулся, кивнув Рыжему: – Триста отжиманий! – И проходя мимо, похлопал его по плечу, прошептав: – Молодец, сынок. Учи их уму-разуму, лишь на вас одна надежда и осталась. Только сильные смогут нести нашу тяжкую ношу... Всеведа усмехнулась, еще глубже погружаясь в туман мира духов. – Радуйся, Стоян. Я нашла их. Молодые волхвы: Рыжий, Берест и Калач. Погоди, может, еще кого по имени назовет... Вдруг Ур настороженно огляделся по сторонам, словно почувствовав присутствие Всеведы. Приглядываясь к колдунье, он неодобрительно покачал головой: – Хорошая девочка, только не богоугодным делом ты занимаешься. – Всеведа испуганно замерла, завороженная его пристальным взглядом. – Для бабы грех колдовством заниматься, дитя не народив. Морана силу всего рода твоего забрала, тебе отдавая. Потому и детей тебе Бог не дает, что ты их силой пользуешься. Во благо Рода закрываю ее для тебя! Потянувшись руками к Всеведе, Ур прошептал заклятье, захлопнув Книгу Судеб в ее руках. ...Всеведа испуганно закричала, отброшенная прочь заклятьем чародея, и вынырнула из видений. Ведьмаки бросились к слепой колдунье, бережно поднимая ее на ноги. – Что там, Всеведа? – Стоян нетерпеливо тряс ее за плечи. – Ты видела остальных? Слепо шаря вокруг дрожащими руками, молодая колдунья вцепилась в ворот его рубахи, зарыдав: – Ничего не вижу... Я ослепла, Стоян. По-настоящему ослепла! Ур поймал меня... Ведьмак нахмурился и принялся ворожить. Быстро погружаясь в мир духов, он взглянул на Всеведу из тени, обреченно покачав головой. Яркое свечение, всегда исходящее от ее третьего глаза, быстро затухало. Ее колдовская сила угасла, уставшей змеей свернувшись в девичьем чреве и уснув на долгие годы. Ведьмак потянулся к ней, настойчиво пытаясь растормошить змею. Возмущенно зашипев, она попыталась его ужалить и вновь свернулась кольцом. Через мгновение перед Стояном сидела обычная слепая девушка, не способная даже к мало-мальской ворожбе. Ведьмак выругался, оттолкнув от себя Всеведу, словно обузу: – Да что же это такое! Одна дура сбежала, другая ослепла. Что ж вы, бабы, рехнулись?! – Он выглянул во двор, крикнул стражам: – Отведите Всеведу к Ярославу. Под руки ведите, слепая она, что тот крот. Плачущая Всеведа поднялась на ноги, слепо направившись к двери. Зло выругавшись, ведьмак придержал ее под руку, желая проводить к выходу. Всеведа оттолкнула его ладонь, утерла льющиеся ручьем слезы. – Сама дорогу найду. Гордо вскинув подбородок, колдунья вышла на улицу, глубоко вдыхая холодный зимний воздух. Призванные Стояном стражи осторожно взяли ее под руки. Ступая по скрипящему снегу, впервые в жизни ничего не видя перед собой, она думала над словами Элкора. «Морана силу всего рода твоего забрала, тебе отдавая. Потому и детей тебе Бог не дает, что ты их силой пользуешься». Вот оно как, оказывается. Все они сильные ворожеи лишь благодаря своим будущим детям? Значит, могут они иметь детей, если от дара своего отрекутся?! Ведь есть же по деревням ведуньи с детьми, просто не сильны они в ворожбе. Девушка радостно улыбнулась, понимая, что, лишь ослепнув, она наконец-то прозрела. Остановившись посреди улицы, она склонилась в низком поклоне, прошептав: – Спасибо тебе, Элкор. Земной поклон тебе за то, что вразумил. Один из стражников, сопровождавших ее по приказу Стояна, многозначительно покрутил пальцем у виска, переглядываясь с товарищем. Глава 4 Стоян собрал ведьмаков на совет. Явился даже Вандал, хромая и пряча унылый взгляд. Урок, преподанный ему Стояном, не прошел бесследно. Сломанная нога научила его уважению. Вандал затаил свою ненависть до лучших времен. Быть может, когда-нибудь Стоян оступится, теряя власть. И тогда Отец доверит свое воинство самому сильному из ведьмаков: ему – Вандалу. Целую ночь Стоян ворожил, готовя заклятья поиска. Едва лишь Всеведа назвала имена волхвов, перед его глазами появились лица похитителей Ледеи. Ведьмак злобно заиграл желваками скул, вспомнив наглые глаза рыжего волхва, державшего меч у ее горла. «Чего же ты встал, демон? Иди, сразимся! Иди, или я убью ее!» Стоян прикрыл глаза, потрясая чаркой с колдовскими рунами. Бросив кости на стол, он взял в руки клубок с нитками. Склонившись над рунами, ведьмак погрузился в видение, принявшись вязать на нити узелки. ...Берест сидел у костра, зябко кутаясь в тулуп и изредка сонно поглядывая по сторонам. Ночной лес не очень жалует случайных путников, особо в зимнюю пору года. Завыли голодные волки, учуяв дым его костра. Протирая глаза, молодой волхв недовольно подтянул к себе походный мешок, лежащий подле. – Унюхали, клятые. – Парень сунул руку в мешок, принявшись копаться в нем. Через минуту он вынул оттуда пучок травы и огляделся. Мерцающие волчьи глаза окружили его со всех сторон. Хищники изучали его, выбирая подходящий момент для нападения. – Что, оголодали, серые, за зиму? Того и гляди скоро друг дружку жрать станете. Берест бросил траву в огонь и стал тихо нашептывать заклятье. Через мгновение из огня выскочил шустрый заяц-беляк, за ним еще один, и еще. Подняв длинные уши, чародейские зверушки стали испуганно прислушиваться к волчьему вою. Волхв усмехнулся, разглядывая созданные им марева, и прошептал: – Чего расселись? Бегите, волков уводите! Не убивать же мне животину за то, что она жрать хочет? Зайцы бросились врассыпную, неуловимо прорываясь сквозь волчье кольцо. Вожак призывно завыл, посылая волчьей стае боевой клич. Волки кинулись в погоню за маревами, оставив человека в покое. Берест улыбнулся, принявшись моститься у костра. – Так-то лучше. И волки целы, и зайцев не убудет. Затягивая веревку на походном мешке, волхв спокойно лег спать, подложив его себе под голову. Взлетев над лесом, дух Стояна стал зорко осматриваться по сторонам, продолжая быстро вязать узелковое заклятье поиска. * * * Вынырнув из видения, Стоян бросил Пастуху смотанный клубок. – Этот твой, брат. Найди и убей его. Возьми с собой сотню воинов, не так он прост, как кажется. Голову мне привези и все, что при нем отыщешь. Не будет им Наследия! Ведьмак вновь собрал кости в чарку, принявшись ворожить. * * * Берест настойчиво постучал в калитку, разглядывая сквозь щель беснующегося кобеля. – Эй, хозяева! Дайте путнику водицы напиться! Невысокая плотная бабка выглянула из избы, подозрительно разглядывая незнакомца. – Чего нужно? – Хозяюшка, водицы дай. Недовольно нахмурив лоб, бабка вызверилась на нежданного гостя не хуже дворового кобеля: – Поди, не лето на дворе, снега хоть отбавляй. Шел бы ты парень, пока пса не спустила! Берест расхохотался, весело утаптывая ногами снег у калитки. – Хозяюшка, в снегу ж ведь не заночуешь. А солнце вон уж за лес садится. Пустите заночевать? Я в тягость не буду – отблагодарю, как смогу. Сутулясь и пригибая голову, на порог вышел хозяин, ловко пряча за спиной секиру. Приглядываясь к Бересту, он деловито напыжился, всем своим видом показывая, что еще горазд за себя и свой дом постоять. – Кого там леший принес? – Переночевать просится, – зашептала недовольная жена, – не пускай его, Валуй. Ох, чует мое сердце, не к добру это. Погляди, как кобель бесится, ни на кого так не кидался. Покосившись на бабку, на кобеля и на улыбающееся добродушное лицо Береста, Валуй выругался себе под нос. Выйдя на подворье, он схватил пса за загривок и потащил его к конуре. – Ты, старая, лучше пса накорми. Второй день голую миску вылизывает. С такой кормежкой скоро и на хозяев кидаться станет. Проходи в избу, парень, пока я пса держу. Потянув руку, волхв снял с петли крючок и вошел во двор. Запоры на калитках ставить глупо, если тать какой пожалует, то и через плетень перепрыгнет. Потому на калитках лишь крючки и цепляли, чтобы живность со двора не убегала. Долго отряхиваясь в сеннике от снега, Берест усмехнулся, прислушиваясь к недовольному шепоту хозяйки: – Зря ты его пустил, дурак старый. Вот попомни мои слова. А вдруг разбойник какой? – Молчи, баба безмозглая. Раскудахталась, что та курица! Лучше поесть на стол собери. И это... Медовуху неси! Берест вошел в избу, улыбнувшись нахмуренной хозяйке и озираясь по сторонам. – Мир и достаток вашему дому, хозяева. Поклонившись снопу, стоящему в углу, волхв подмигнул босоногому мальчишке, с любопытством выглядывающему с печи. Спрятавшись под большим дедовым тулупом, мальчуган хихикнул, пугливо подглядывая за гостем в щелку. Демонстративно поджав сморщенные губы, хозяйка юркнула мимо гостя к погребу. – Проходи, парень. Нечего в пороге стоять. Присаживайся, в ногах правды нет. – Старый рассен взмахнул рукой, приглашая путника к столу. – Как звать тебя? Откуда путь держишь? Бережно поставив под лавку тяжелый походный мешок, парень облегченно вздохнул, вытягивая утомленные дорогой ноги. – Берестом меня кличут. Из святорусов родом буду. А путь мой от самых Рипейских гор лежит. Дед удивленно вздернул кудлатые брови: – Неужто от самых гор пехом идешь? Кто же по зиме в такой дальний путь без коня отправляется? В избу вернулась хозяйка, сердито покосившись на разговорившегося мужа. Недовольная бабка стукнула крынкой с медовухой, ставя ее на стол, и пошла к печи вечерю собирать. Дед подмигнул гостю, покосившись через плечо, чтобы жена не услышала: – Не обращай внимания на бабу. Вместе с молодостью женщина и доброту свою теряет. Эх, – он махнул рукой, вспоминая былые времена, – а в молодости красавицей была! Да что там говорить. Ты, Берест, сказывай, что там да как в мире нынче деется. К нам тут редко путники заходят. До купеческого тракта далеко, а сам я уже старый по миру мыкаться. Берест кивнул, задумчиво глядя в спину бабке, молчаливо раскладывающей еду по мискам. – Ты, Валуй, прости, может, не мое то дело. Только хозяйка твоя не просто так сердится. Спина ее очень беспокоит. А когда человеку плохо, вот он и кидается на всех, кто под руку попадет. Валуй кивнул, подтверждая его слова: – Это ты верно подметил. Старость не радость. Иной раз ее поясница так прихватывает – разогнуться не может. – Валуй на мгновение умолк, удивленно покосившись на гостя. – А ты как догадался про спину-то? Берест пожал плечами, разглядывая хозяйку, словно мерку с нее снимая. – А чего там гадать. Сам погляди, голову в плечи втягивает да правую ногу подволакивает. Боль у нее из поясницы идет, надорвалась, видать, когда-то. Ты, Валуй, хозяйку свою тяжелой работой не нагружай, а то сляжет на старости. Валуй восхищенно стукнул кулаком по столу: – Ну, ты и глазастый! Ай да молодец! Ну, давай по чарке, за здоровье! Молодой волхв неодобрительно покачал головой, выливая свою чарку обратно в крынку. – А вот это дело здоровью не очень полезно. Не обижайся, хозяин, пить не стану. Медовуха дело такое: две чарки выпьешь, а после третьей в хлеву проснешься вместе со свиньями. Выпив первую чарку, Валуй торопливо налил себе вторую. Боязливо покосившись на жену, он прошептал: – Ну, как знаешь. За бабу мою. Берест покачал головой, переворачивая свою чарку вверх дном, и принялся за еду. Через пять минут, насытившись, волхв обратился к недовольной бабке: – Спасибо, хозяюшка, за угощение. А в благодарность могу спину твою подлечить. Бабка недоверчиво взглянула на гостя, непроизвольно коснувшись ноющей поясницы. – Это как же ты от старости вылечишь? Не молод ли ты, чтобы в таких делах разуметь? Берест поднялся из-за стола, утирая рот рукавом, и улыбнулся. – Что, не больно я на знахаря похож? Ну-ка, хозяюшка, повернись ко мне спиной, да о стенку руками обопрись. Руки волхва торопливо пробежались по ее сутулой спине, едва касаясь кончиками пальцев. Удовлетворенно хмыкнув, Берест быстро стал надавливать лишь ему понятные точки. Бабка вскрикнула от острой боли: – Ой! Что ж ты так сильно давишь, стервец! – Терпи, бабка. Еще немного осталось. Скоро с молодухами через костер прыгать станешь. Полностью, конечно, не излечить мне твою хворь, но полегчает надолго. Старый Валуй восхищенно открыл рот, видя, как ловко двигаются руки гостя. – Э, парень, вижу, знаешь ты свое дело. Берест в последний раз провел руками по старческой спине, мягко поглаживая и снимая напряжение. Бабка облегченно вздохнула, словно вырвалась из рук мучителя. – Ох! – Она повела сутулыми плечами, прислушиваясь к ощущениям. – Валуй, а боль-то, кажись, отпустила. Неторопливо пройдясь по избе, она то и дело касалась поясницы. – Точно, отпустила. Ну, кудесник, да и только! Дед расплылся в улыбке, переворачивая чарку Береста и наполняя ее до краев. – Спасибо тебе, сынок. Ты уж не упирайся, выпей со мной одну чарку. За тебя хочу ее выпить. За руки твои золотые. Уважь старика. Вздохнув, Берест поднял чарку, чокаясь с настойчивым хозяином. – Тогда я хочу выпить за ваше гостеприимство, дорогие хозяева. Спасибо, не бросили под открытым небом путника. Едва пригубив напиток, Берест поставил чарку на стол. Дед неодобрительно покачал головой, опустошая свою чарку до дна. – Чего ж не допиваешь, сынок? – Так ведь с непривычки и напиться недолго, – отшутился Берест, вновь принявшись за еду. Старик махнул рукой, расхохотавшись: – Какие твои годы. Я старый уже, и ничего. Ну, ты ешь, сынок, не буду надоедать. Берест улыбнулся и принялся без стеснения утолять голод. – Не серчай, хозяин. Каждому свое в этой жизни. Одному – медовуху пить, а иному – трезвому ходить. Пить я не пью, зато ем за четверых. Волхв ненароком покосился под лавку, где стоял его мешок с бесценной ношей. Какая там медовуха, коли такую ношу боги доверили. Вдруг он замер, роняя надкушенный кусок в миску. Брови его сошлись на челе. Тоскливый звон охранного заклятья нарастал в голове Береста, переходя в безумный набат. На подходе к деревне Берест оставил стража, накрепко впечатав его в снег собственной ступней. Теперь же на его след ступила нога человека, лихую мысль о нем подумавшего. Парень вскочил с лавки, торопливо метнувшись в сенник обуваться. – Куда ты засобирался, сынок? – Валуй поднялся, удивленно глядя на суетящегося парня. – Да что с тобой, али чем обидели мы тебя? Берест вернулся в дом, вытаскивая из-под лавки свой походный мешок. Тяжел. Не уйти ему от погони с такой ношей. Поколебавшись лишь мгновение, он сунул мешок в руки хозяина, пристально взглянув в его глаза. – Схорони, Валуй. Во имя Богов наших светлых. Люди по моему следу идут лихие. Уже совсем близко, скоро в избу ворвутся. Я уведу их за собой, а ты мешок мой сбереги. Я позже за ним вернусь. Схорони, отец. Валуй испуганно покосился на жену, на внучка, любопытно выглядывающего с печи. – Так это... Оно, конечно, можно... Только ты это... Беги, что ль, покуда тебя в нашей избе не поймали. У меня вон внучок подрастает... Волхв понимающе кивнул и, хлопнув деда по плечу, бросился прочь из дома. Словно дожидаясь его, кобель опрометью выскочил из конуры, заливаясь на всю деревню предательским лаем. В сердцах Берест грубо пнул его ногой, метнувшись к калитке. Сердце обреченно екнуло, когда он увидел въезжающих в деревню воинов. Волки. Сотня конных разбойников, повидавших на своем веку немало сражений, неторопливо шествовала за вожаком, внимательно оглядывая окрестности. Пастух остановил коня и отдал команду осмотреть дворы. Воины бросились по избам, в поисках волхва выгоняя на мороз испуганных хозяев. Ведьмак достал из-за пазухи клубок ниток, наговоренный Стояном, и зашептал ключевые слова заклятья. «Не сам я иду, черным вороном лечу. Одним крылом тенью укрываю, другим морок разгоняю. Коли путает след хитрый косой, обернись, клубок, лисой. По ветру стелется страх беглеца, не скрыться ему от лесного Ловца. Замок отпираю, Ловца выпускаю». Бросив клубок на снег, Пастух замер в ожидании. Закружившись, словно юла, клубок стал метаться по улице в поисках утерянного следа. Яркая вспышка осветила темную улицу, заставляя ослепленных людей зажмуриться. Огненно-рыжая лиса пронзительно заскулила, припадая к земле, и уверенно побежала по улице. Она взяла след. Берест бросился в сторону леса, ловко перепрыгнув через плетень и скрывшись в темноте. Он летел, словно птица, едва приминая снег легкой поступью. До спасительного леса оставалось не более ста шагов, когда за его спиной радостно забрехала лисица. Волки развернули коней, устремившись за сияющим в темноте лисьим хвостом. Рассыпавшись полукольцом, они перешли в галоп, пытаясь окружить беглеца и отсечь его от леса. Парень упал на колени, торопливо срывая с себя веревку, коей был подпоясан. Ловко затянув петлю, Берест привязал ее к рукояти ножа. Чиркнув лезвием палец, он вогнал окровавленный клинок глубоко в землю. Ступив ногой в петлю, волхв зашептал: Нет тебе иной дороги, Следом в след ступают ноги. Лишь в силки ты попадешь, На крови моей умрешь. Ключ. Замок. Берест вновь бросился бежать. Топот конских копыт неумолимо приближался, окружая его со всех сторон. За спиной раздался предсмертный визг попавшейся в петлю лисицы. Сердце парня рвалось из груди, едва выдерживая дикий темп гона. Кольцо замкнулось перед самым его носом. Четверо всадников встали на пути, осадив взмыленных коней. Не замедлив шага, Берест оглушительно свистнул и тут же выхватил меч. От пронзительного свиста кони встали на дыбы, сбрасывая наездников наземь. Берест прыгнул вперед, вонзая клинок в ближайшего воина, и налег всем телом, протыкая его до самой земли. Безуспешно пытаясь выдернуть из тела застрявший меч, Берест выругался и метнулся в кустарник. Через мгновение он скрылся в густом лесу, словно растворившись в ночи. Пастух спрыгнул наземь, брезгливо толкнув ногой задушенную петлей лису. Шустрый мальчишка, играючи, поймал Ловца в силки. Раздосадованно плюнув, ведьмак вошел в лес, крикнув воинам: – Коней оставьте, по подлеску не проехать! Пехом пойдем! Следы ищите, по снегу он от нас не уйдет! Рассыпавшись широкой шеренгой, волки вошли в лес. Привычные к лесной жизни, они шли молча, прислушиваясь к звукам леса и высматривая в снегу следы. – Нашел! Пастух бросился на крик, падая на колени у следов и обнюхивая их, словно дикий зверь. – Он. Глядите в оба! Упустите, головы снесу! Через сотню шагов ведьмак остановился, разглядывая оборвавшийся след беглеца. Волки молчаливо отступили, с опаской поглядывая на вожака. – Таки наворожил, шельмец, – замел следы! – выругался Пастух, неторопливо пройдясь в глубь леса и замирая на каждом шагу. – Словно корова языком слизала. Прикрыв глаза, он обратился к лесу в поисках мыслей. Мысли. Желания. Страхи. Не мог волхв так быстро погасить в себе страх перед смертью. Все живое в этом мире умеет мыслить. Невдалеке каркнул ворон, с надеждой ожидавший, когда же уйдут воины. Там, у самого леса, лежало остывающее тело, которым можно было сытно поживиться. Испуганная белка юркнула на самую верхушку ели, с интересом поглядывая вниз. Она боялась этих людей, замерших прямо под ее гнездом. Трое маленьких бельчат молчаливо сидели в дупле, повинуясь ее окрику, упреждающему об опасности. Пастух нахмурился, погружаясь еще глубже. Туда, где текли рекой мысли растений. Старые ели тоскливо поскрипывали на ветру, неспешно переговариваясь меж собой. Продрогшие от морозов, они с нетерпением дожидались теплой весны. Молодая береза, коей едва исполнилось три года, недовольно скрипнула ветвью, разбуженная нахальным снегирем. Пастух открыл глаза, раздосадованно коснувшись разболевшейся головы. С тех пор как он заточил в своем сознании дух Ура, головные боли все чаще донимали его. – Не слышу я его. В деревню пойдем, может, туда вернется. Облегченно вздохнув, волки двинулись в путь, покидая лес. Пастух нахмуренно потер лоб, задержавшись лишь на мгновение. Тупая боль, поселившаяся в его голове, не давала ему покоя. Вдохнув полной грудью, ведьмак зашептал заклятье, воздвигая новую дверь у темницы чародея. Вдруг, оборвавшись на полуслове, он повел носом по ветру. Едва ощутимый сладкий запах защекотал нос, настойчиво пытаясь достучаться до его сознания. Пастух резко обернулся к березе, расхохотавшись. Рука его дрогнула, со змеиным шипением выпуская наружу смертоносный кнут. Огромные черные кольца закружились, выписывая замысловатые восьмерки. – Медовуху попиваешь?! Кнут метнулся к березе, молниеносным ударом перерубив ее пополам. Испуганный снегирь сорвался с ветки, быстро уносясь прочь от неприятностей. Марево, столь умело созданное волхвом, вмиг исчезло. Мертвое тело Береста рухнуло в снег, роняя голову к ногам победителя. Лишь одинокая грустная мысль догорала в сознании волхва – мысль о роковом глотке медовухи, выпитой им в угоду старому Валую. ...Долго дед Валуй топтался во дворе, с надеждой поглядывая в сторону леса. Понравившийся ему гость все не возвращался за оставленным на сохранение мешком. Проводив взглядом удаляющийся конный отряд, Валуй грустно вздохнул, возвращаясь в дом. – Видать, таки угробили молодца, окаянные. – Дед смахнул с ресницы навернувшуюся слезу. – Что ж это в мире деется, коли хороших людей безнаказанно жизни лишают? Переступив порог избы, Валуй замер на месте, глядя, как жена возится возле открытой заслонки печи. Походный мешок, оставленный ему на сохранение гостем, лежал пустой у ее ног. Валуй бросился к жене, испуганно заголосив на всю избу: – Что ж ты натворила, старая?! Где его вещи? Заглянув в зев печи, дед горестно всплеснул руками. Десятки деревянных дощечек, исписанных причудливыми знаками, возмущенно потрескивали в жарком пламени. Валуй упал на колени, обхватив ладонями свою седую голову. – Что ж ты наделала, баба дурная?! Я же обещал ему схоронить! Бабка, возмущенно поджав губы, схватила с пола мешок и швырнула его в огонь вслед за Ведами. – Нечего на меня орать, дурак старый! Того и гляди разбойники в дом нагрянут, вещи его разыскивая. Ни старого, ни малого не пощадят. Гори оно все ярким пламенем! Лучше б о внуке своем подумал. Поди, без отца и матери растим. Не было никакого гостя у нас, и вещей он нам никаких не оставлял. Своя рубаха ближе к телу. Бабка рассерженно захлопнула заслонку печи и принялась молчаливо мешать кашу в казане. Зачерпнула ее ложкой и, пробуя на вкус, довольно улыбнулась. Каша-то у нее всегда вкусная получалась, наваристая. На дворе испуганно заскулил пес. Заскрипели ступени под тяжелой поступью, и дверь распахнулась без стука. – Мир вашему дому, – высокий воин, пригибая голову, переступил порог, колючим взглядом впившись в деда Валуя. Глава 5 Малюта сидел за столом, опершись на кулак и пьяно вглядываясь в дно пустой чарки. Его опухшее от пьянок лицо кривилось в гримасе улыбки, отпугивая посетителей. На протяжении двух месяцев каждый вечер он приходил в эту корчму, садился за один и тот же стол и напивался в дым. И чуть ли не каждый раз его визиты заканчивались пьяной дракой. Испуганный хозяин грустно поглядывал на редких гостей своего заведения. Буйный тысяцкий отбивал желание у народа приходить сюда. Дела в заведении шли все хуже и хуже, в то время как в соседних корчмах залы были битком забиты народом. – Корчма-р-рь!!! Медовуху неси! Что-то совсем в горле пересохло. Грустно покачав головой, хозяин обреченно пошел к его столу, неся в руках кувшин с напитком. – Малюта, может, хватит тебе пить? Ты ж сам на себя не похож. Уже и в Дружине разговоры ходят... Медведич, пьяно пошатываясь, поднялся на ноги, схватив корчмаря за ворот рубахи. Вглядываясь в него мутным взором, он нахмурился. – Какие такие разговоры? Хозяин вздохнул, испуганно отмахнувшись рукой: – Да никакие. Это я так... – Нет уж, ты говори! Какие разговоры ходят в Дружине? – Пьяно икнув, Малюта упал на лавку и ударил по столу кулаком: – Я знать хочу! Поставив кувшин на стол, корчмарь пошел назад за стойку, тихо бормоча под нос ругательства. Говорить с медведичем, когда он во хмелю, – дело гиблое, того и гляди морду набьет. Заглянув в подсобку, хозяин кликнул сына и что-то прошептал ему на ухо. – Беги к дому дружинного воеводы, к дядьке Тугдаме. Передай, что мне помощь его нужна, – снимая с крюка большой копченый окорок, отец вздохнул, – и гостинец от меня передай. Скажи, пусть поскорее приходит, покуда Малюта буйствовать не начал. Мальчишка кивнул в ответ, жадно поглядывая на мясо. Рука его ненароком коснулась кармана, нащупывая маленький ножик. Отец нахмурился, поймав сорванца за ухо: – Не смей на мясо даже глянуть! Уши оборву! Марш отсюда! Налив очередную чарку, Малюта долго глядел в нее, вновь погрузившись в свои грустные мысли. Картины сражения двухмесячной давности преследовали его, вновь и вновь будоража сознание. Брат Ярослав. Как он мог поднять на него меч? На него, на старшего брата! Как не дрогнула его рука?! Малюта опрокинул сладкую чарку, добавляя горечь своей душе. Пожалел. Нужно было убить его, чтобы род медведичей не срамил! Тысяцкий в сердцах ударил кулаком по столу, вновь наполняя чарку. Эге ж, убить. Он усмехнулся, памятуя жестокий бой с братом. Такого, попробуй, убей – сам еле ноги унес, и на плече зарубка на память осталась. Что же это в мире делается, если брат на брата меч поднял? Куда же смотрят Боги? Чарка вновь опрокинулась, подливая масла в разгорающийся огонь. Чернава. Как долго он ее искал, скитаясь по белу свету, словно безродный. Поначалу она снилась ему каждую ночь, все о помощи взывала. Просыпаясь в холодном поту, он стискивал кулаки, желая покарать похитителя. И что? Малюта обнял голову руками, вспомнив ее ненавидящий взгляд. Чужая. Чужая невеста! – Будь ты проклят, Стоян! Будьте вы все прокляты!!! Медведич вскочил с лавки, выхватив из ножен клинок, и принялся яростно рубить ни в чем не повинный стол. Дверь корчмы отворилась, впуская внутрь дружинного воеводу. – Меч в ножны, дружинник! Услышав громкий окрик, Малюта обернулся, ринувшись, словно бык, к наглецу. Его мутный взор встретился с уверенным взглядом воеводы. – Меч спрячь. – Произнес Тугдаме уже спокойным голосом, проходя в зал и присаживаясь за изрубленный клинком стол. – Корчмарь, медовухи! С тысяцким своим выпить желаю. Медведич недовольно бросил меч на стол, кулем рухнув на лавку напротив. – Чего пришел? Корчму спасать? Не боись, воевода, сегодня драки не будет. Некого тут бить, разбежались все, словно псы трусливые. Тугдаме понимающе кивнул и непроизвольно коснулся рукой едва затянувшейся после сражения раны. – Вот так, значит. Трусы разбежались, и храброму тысяцкому не на ком свою силу показать? Молодец. Тугдаме принял кувшин из рук благодарно кивнувшего ему хозяина. – Выпьем, Малюта? Медведич пьяно потянулся рукой, пытаясь поймать ускользающую чарку. – Э, брат, да ты, я вижу, уже хорошо на грудь принял, – покачал головой воевода, разливая медовуху по чаркам. – Ну, давай еще по одной, поговорим да по домам пойдем. Медведич опрокинул чарку и усмехнулся: – По домам, говоришь? А где у меня дом? А, воевода? Где мой дом? В казарме? Нет у меня ни дома, ни жены. Никого нет. Даже брата родного больше нет... Тугдаме удивленно вскинул бровь. Целых два месяца он не мог понять, что творится с молодым тысяцким. – Брата, говоришь, потерял? Видел, как он в той битве пал? Малюта покачал головой, поднимая от стола свой мутный взор. – Не пал он. Сразились мы с ним, грудь на грудь сошлись... Вот и потерял. Тугдаме нахмурился, понимая, что дело нешуточное. Вновь наливая по чарке, он вздохнул: – Убил, что ль, брата? – Дурак ты, воевода. Как же я могу брата родного загубить. Негоже так. А вот он меня чуть к праотцам не отправил. Насмерть со мной рубился. И глаза, – Малюта замер, вспоминая взгляд Ярослава, – глаза на меня выпучил, словно не узнает меня. Ну, как так, Тугдаме? Как такое может быть, чтобы брата родного не видеть и не слышать? Воевода кивнул, начиная понимать, в чем беда медведича. – Колдовство – точно тебе говорю. Ты же видел, сколько ведьм в их воинстве? Говорят, ты собственной рукой двух ведьм зарубил? Молодец, тысяцкий, славное дело сделал! Малюта нахмурился, с трудом извлекая из памяти обрывки воспоминаний. Женские крики, бегущие прочь ведьмы, окровавленный клинок. – Что ж тут славного, Тугдаме? Бабу мечом рубить?! Да они мне каждую ночь снятся! Их глаза, крики, кровь. А рыжая, та и вовсе из головы не выходит. На нее рука не поднялась, больно красива девка. Тугдаме усмехнулся, вытягивая из него слово за словом. – Какая такая рыжая? – А я почем знаю? Стала на пути, руку подняла, – Малюта на мгновение умолк, вспоминая, – и коня моего остановила. Про таких баб, верно, и говорят, что коня на скаку остановят... – А ты что ж? Убоялся ее? Лицо медведича вдруг стало серьезным, словно он протрезвел на мгновение. – Не боюсь я никого, воевода. Просто в глаза ее зеленые заглянул... А она и говорит мне, мол, негоже на девку меч поднимать. В общем, отпустил я ее. А, может, сама убежала? Не помню. Воевода неодобрительно покачал головой, начиная понимать, что к чему. – Приворожила она тебя, Малюта. Сильно приворожила. Ведь по сей день она у тебя из головы не выходит. Сходил бы ты к волхву, кабы не сглазила. Медведич расхохотался, хлопнув ладонью по столу, словно подводя итог их затянувшемуся разговору. – Не пойду я никуда. И сглаза никакого не было. Просто права она. Нельзя на бабу меч поднимать. – Ну, может, и так. – Тугдаме поднялся из-за стола, пристально глядя на Малюту. – А теперь, тысяцкий, слушай мой приказ. Забрал меч и марш в казарму! Сегодня последний день, когда я терплю твою пьяную рожу! И чтоб в корчму эту более ни ногой, не то разжалую и выкину из Дружины пинком под зад. Малюта покорно кивнул, вставая из-за стола. Спрятав меч в ножны, он бросил на стол несколько монет. – Эй, корчмарь! Не серчай, если что не так. Хозяин радостно всплеснул руками, метнувшись к двери выпроваживать гостей. На улице Тугдаме обнял Малюту за плечи, заглядывая ему в глаза: – А насчет брата я тебе так скажу. Кровь в ваших жилах одна течет. И как бы демоны ни ворожили, сильнее заклятья, чем родная кровь, ни один чародей еще не придумал. Потому не торопись от брата отрекаться. Думаю, не по своей воле он руку на тебя поднял. Спасать его надо, а не карать. Причину искать нужно. Виновного в той ворожбе покарать! Каждый до дна свою чашу судьбы испить обязан. Всем нам по плечу испытания, возложенные богами. Понял? Малюта кивнул, поднимая голову к звездному небу и пытаясь отыскать мутным взором ковш Большой Медведицы. А Великая Макошь, будто насмехаясь над его горькими мыслями, продолжала плести свои хитроумные узоры судеб. * * * Проснувшись рано утром, Чернава поднялась с постели и подбежала к окну. Светало. Сердце возбужденно забилось в груди, словно сообщая ей, что сегодня будет особенный день. Колдунья бросила взгляд на дверь, которую уже целый месяц никто не запирал. С разрешения Правителя ей было позволено ходить по всему дворцу горы Меру. При одном лишь условии – не ворожить и не пытаться проникнуть в запретное капище. Добрый старшина всегда тенью следовал за ней, то и дело сам удивленно озираясь по сторонам. Дворец Уров не блистал богатством и роскошью. Высокие своды залов, массивные колонны, настенные фрески. Все говорило о мудрости и величии хозяев Меру. Дворец был их домом, вырубленным в недрах горы. Здесь они жили, познавали мудрость, славили богов. Словно отвечая мыслям Чернавы, дверь открылась, и внутрь заглянул старшина Беримир. – Проснулась, милая? Звала? Колдунья улыбнулась, кивнув. – Не звала, Беримир. Думала о тебе. Какой сегодня день? Бывший старшина городских ворот, ныне страж Чернавы, всплеснул руками: – Ну, ты даешь, девка! Совсем потерялась со своими прогулками по дворцу? День Велеса нынче! Правитель зовет тебя вместе с Урами выехать в Асгард на празднование. – Беримир хитро прищурился, подмигивая ей. – Соглашайся, Чернава, такой праздник лишь раз в году. Асгардцы знаешь как здорово умеют веселиться?! Беримир достал из-за двери мешок и подмигнул Чернаве: – На-ка, приоденься. Вытащив из мешка переливающуюся на свету соболиную шубу, довольный стражник раскинул ее на руках, любуясь мехом: – Хороша выделка! Сам шубу справил. У нас соболя хорошие... – Беримир удивленно моргнул, завидев слезы, навернувшиеся на глаза Чернавы. – Ты чего, девка? Неужто не по нраву тебе обновка? Колдунья расплакалась, вспоминая точно такую же шубу, подаренную ей когда-то Малютой. Слезы потекли ручейками по ее щекам, и, отвернувшись к окну, она прошептала: – Ничего, Беримир, шуба прекрасна. Спасибо тебе, добрый ты человек. Сопровождаемая старшиной Чернава вышла из дворца и пошатнулась от сильного порыва ветра. Здесь, на самой вершине Меру, стояли десятки летающих кораблей в ожидании своих хозяев-чародеев. На одной из ладей суетилась обслуга, готовя парус к воздухоплаванию. Правитель терпеливо ждал свою гостью, прохаживаясь вдоль борта корабля. Едва ступив на качающийся трап, Чернава схватилась за поручни, испуганно взглянув вниз. В тот раз, убаюканная магией Ура, она летела, словно во сне. Сейчас же боязнь высоты заставила ее испуганно сжаться, присев на лавку у борта. Правитель развел руки в стороны, и послушный его магии корабль оторвался от земли. Чернава ойкнула, вцепившись в металлическую скобу-поручень. В этот раз все было иначе, не было восторга от полета. Безумный страх сковал ее руки и ноги, заставив колдунью отшатнуться от борта. Правитель обернулся, успокаивающе бросив через плечо: – Не бойся, Чернава, путешествия на наших кораблях безопасны. Ты же не сомневаешься в силе Правителя? Девушка молчаливо покачала головой, лишь плотнее кутаясь в шубу. Суетливая команда заметалась по палубе, быстро поднимая на мачте паруса. Корабль устремился к Асгарду, вырываясь из густого покрывала облаков. Наконец-то переборов страх, Чернава осторожно придвинулась к борту, с опаской выглянув вниз. Из серых вод холодного моря вынырнул величественный кит, приветственно выбрасывая ввысь фонтан воды. Правитель улыбнулся, помахав ему рукой, словно старому знакомому: – Здрав будь, владыка морей! Без сожаления покинув борт корабля, Чернава ступила на городскую площадь, нерешительно озираясь по сторонам. Именно здесь проходили все народные празднования асгардцев. Это место было особым, и Чернава тут же почувствовала неимоверную силу, бьющую ключом из-под земли. Правитель улыбнулся, наблюдая за ее реакцией. – Чувствуешь разлом в Земле-матушке? Колдунья кивнула, окинув взглядом храмы Перуна и Велеса, стоящие друг напротив друга. Великие боги, извечно оспаривающие право сильного, даже здесь сошлись в противоборстве за силу. Сила, бьющая ключом из самых недр Земли, была чудотворной. Больных она от хворей исцеляла, слабым добавляла здоровья. Чернава прикрыла глаза, взглянув на храм Велеса сквозь пелену мира духов, и восхищенно охнула. От святилища исходило сияние, устремившееся потоком к небесам. Древний бог, чей день рождения сегодня праздновали многие племена и народы, радовался их дарам. Чернава открыла глаза, испуганно взглянув на Правителя: – Мне туда нельзя! – она непроизвольно коснулась живота. Великий чародей понимающе кивнул, взглянув на небеса, откуда приближались корабли остальных Уров. – Знаю, Чернава. Мы не станем входить в храм. Сегодня родился Великий Велес, помогающий простому люду. В отличие от Перуна он не приемлет войны, даруя людям блага и свое милостивое покровительство. Великий скотий бог, бог лесов, бог животных. Пускай же люди сами отблагодарят за его благодать. Мы лишь возрадуемся вместе с ними и проследим, дабы никто не преступал законов, оскверняя праздник. Корабли Уров спустились на площадь, и один за другим великие старцы ступили на землю. Чернава съежилась под их пронзительными взглядами, словно была чем-то виновата перед ними. Приветствуя Великих Древних, Правитель прошептал ей: – Не бойся, колдунья. Они не причинят тебе зла, хотя и любви они к тебе не питают. Чернава нахмурилась, встречая Уров холодным взглядом волчицы, готовой сражаться за свою жизнь. – За что они меня так ненавидят? Правитель не ответил ей, лишь указав пальцем в сторону длинной улицы: – А вот и весталка объявилась. Начинается. Дородная пышногрудая баба средних лет, слывшая в Асгарде известной ведуньей, быстро шла по улице, заглядывая в каждый двор. – Эй, хозяйка! Выходи на опахивание! Из дома выскочила немолодых лет баба, быстро захлопывая дверь перед носом любопытного мужа: – Куда прешь! Дома сиди. Весталка расхохоталась, прикрикивая из-за калитки: – Правильно, хозяйка. Не пускай быка за ворота. Покуда опахивание не закончим, нечего бугаю по двору шататься. Войдя в хозяйский хлев, весталка взмахнула веником, окропляя коров водой. – Пускай хворь стороной их обходит. Быкам – силушки, коровам – приплода. Да будет полным их вымя, как полно оно у небесной коровы Зимун. Да оградит их Велес от ведьминого сглаза. Весталка вышла из хлева, быстро направляясь к следующему дому. Накинув на голову пуховой платок, хозяйка последовала за ней. Так, переходя от дома к дому, весталка собрала немалое женское воинство, все ближе продвигаясь к храму Велеса. Из дворов выбегала любопытная детвора, радостно возглавившая ритуальное шествие. Шустрые мальчишки предусмотрительно держались на расстоянии от воинственно настроенных мамаш. Весело подпрыгивая, они сбивали с крыш остроносые сосульки, приговаривая: – Велес-Велес, сшиби рог с зимы! Чернава недоуменно наблюдала за происходящим. Лица идущих к храму женщин были суровы в своем фанатизме. Оглянувшись на Правителя, она словно задала ему немой вопрос. Ур улыбнулся, тихо прошептав в ответ: – Да, Чернава. Не дай бог сейчас кому-либо с дурными мыслями перейти этим бабам дорогу – затопчут. У нас каждая баба, дите родившая, – ведунья. Все они, понятное дело, люди добрые. Только когда наступает день борьбы со злом – беспощадней врага не найдешь. – Правитель умолк, наблюдая за шествием и пытаясь подобрать правильные слова: – У нас день Велеса отмечают не так, как в ваших племенах. Древний бог многолик в своих проявлениях. У вас он медведь – хозяин леса, дарующий охотникам добычу. А у нас бык – символ плодовитости скота. А для арийских жен нет ничего более важного, чем плодовитость. Вот они и пекутся, чтобы коровы не хворали, телят здоровых рожали. Чернава удивленно окинула идущих взглядом, через мгновение оценив правдивость слов Ура. От странного шествия, в коем насчитывалось уже более сотни женщин, стало исходить сияние силы. Это не было колдовским талантом, коим обладали ведьмы Стояна. Это была сила массы, сила, слившаяся в едином потоке и устремленная к единой цели – храму Велеса. – Почувствовала? – Правитель внимательно наблюдал за ее реакцией. – Сегодня для них важный день. Твоя хозяйка Морана теряет силу. Великий Велес очистит землю от ее лютого холода, и весна утвердится в своем праве. А с ней – и первая борозда пахоты. Будто в подтверждение его слов, женщины подошли к храму Велеса, остановившись у входа в капище. Казалось, они не замечали ни Правителя, ни Великих Уров. Действо, которое они свершали, было для них важнее всего в этом мире. Весталка взмахнула рукой, громко прокричав на всю площадь: – Ну-ка, бабоньки, тащите соху. Пришла пора Волосу шерстку расчесать! Весталку быстро впрягли в соху, словно быка. – Давай, родимая, проложи борозду поглубже, чтоб зерно в земле укрепилось! Размахивая косами, серпами и всякой разной земледельческой утварью, бабы двинулись за сохой, подбадривая натужно кряхтящую ведунью. – Во имя хлеба родимого! Во славу Велеса Великого! Сбрось с себя, земля-матушка, студеное покрывало! Пробудись от сна зимнего, обнажи свое тело горячее! Да взрастет в тебе колос колосистый, да украсит твое тело волос золотистый! Чернава задумчиво наблюдала, как вокруг храма троекратно прокладывают борозду, взывая к земле о плодородии. Наконец-то обряд опахивания был завершен, и из домов к храму стали сходиться мужики, неся в руках дары древнему богу изобилия. Десятки, затем сотни и вскоре тысячи людей столпились у врат храма, спеша поднести Велесу сладкие кушанья. Мед, орехи, молоко – все, что дарило жизнь и здоровье, возлагали к жертвеннику бога. Стены капища безмолвно взирали на просителей пустыми глазницами коровьих черепов, словно отыскивая взглядом злых духов, препятствующих празднованию. Наконец-то Чернава кивнула, удовлетворенно оборачиваясь к Правителю: – Кажется, я поняла... Ур сурово оборвал ее на полуслове: – Ничего ты не поняла. Мы чтим как светлых, так и темных богов. Нет света без тьмы, добра без зла. Даже для Мораны и Чернобога в нашей жизни есть праздничные дни. Мы так же восхваляем их величие, как величие светлых Перуна и Велеса. Но мы плюем трижды через плечо, отрекаясь от зла, и просим их не творить в наших судьбах горя. Ибо не место этим богам в Яви! – Правитель умолк, взяв ее под руку и направляясь к кораблю. – Спрашиваешь, отчего Уры тебя ненавидят? Я отвечу тебе, Чернава. Оттого ненавидят, что суждено тебе разрушить нашу светлую жизнь. Тебе и сыну твоему, что взрастает в твоем чреве. Взойдя на борт корабля, Правитель решительно взмахнул рукой, поднимая ладью в небеса. Обернувшись к растерянной Чернаве, он продолжил свою беспощадную речь, пытаясь перекричать шумные порывы ветра: – Морана нарекла тебя Ледеей, наделив силой, способной погасить искру жизни в нашем мире! Когда ты родишь сына от отца демона, не будет он знать жалости ни к чему живому. И он уничтожит все, что уцелеет после битвы Добра и Зла. И не будет ему равного противника. Борись с этим, Чернава, богами тебя заклинаю! Иначе явятся беспощадные демоны и превратят наш мир в Пекло! Вижу в тебе силы отречься от Зла! Борись!!! Правитель направился на нос корабля, задумчиво вглядываясь вдаль. Сидя под трепещущими парусами, Чернава плакала, бережно сложив ладони на своем плодоносном чреве. С каждым светлым днем ее темный малыш подрастал, готовясь исполнить свою миссию на земле. Глава 6 Стоян не находил себе места, прикидывая в уме, надолго ли хватит казны, захваченной им у полян. С каждым днем его переполненные ранее сундуки таяли, словно снег по весне. Прокормить такое воинство в зиму – обходилось недешево. Разграбленные им полянские деревни едва концы с концами сводили, выживая лишь благодаря силкам и охоте. Междорожцы ушли в леса, забросив за спины пустые котомки. Воинство Чернобога обрекло их на голодную смерть, вырезав подчистую весь домашний скот. Лишь отправленные к рассенам гонцы порадовали Стояна вестью. Князь Велислав готов был продать ему скот. Правда, запросил он втридорога, но по зиме оно и понятно. Стоян не имел ни сил, ни желания ввязываться в бессмысленную войну с рассенами. Он не боялся этих трусливых шакалов, нападавших лишь исподтишка. Впереди предстояла главная битва, от которой зависело его будущее у престола Отца-Чернобога. Так же он не боялся и мести харийцев, чья гордость была уязвлена поражением от Безобраза. Харийцы были яростными воинами, но только лишь когда дело касалось войны за собственные земли. Потерпев поражение у подножия горы Ара, они надолго запомнят преподанный им урок. Однако сидеть без действия было глупо. Его воинству нужна была свежая кровь. Необходимо удвоить армию, лишь тогда он сможет выступить против Асгарда. Ему нужны были воины из народа хатти, чьи земли находились в седмице пути на полдень. Дальние потомки атлантов, жалкие подобия своих предков, сотни лет скрывающие ненависть к его врагам – арийцам. С рассенами дело обстояло иначе. Храбрецами их народ никогда не слыл, однако на своей земле они бились славно. Как говорится: в своей конуре и пес хозяин. Ведьмак не желал войны с этим народом, ему нужен был лишь скот. С полуночи – того и гляди вновь пожалуют арийцы. И в этот раз Правитель не ограничится двумя десятками тысяч воинов. Потерпев поражение в прошлой битве, Асгард с еще большим рвением увеличит набор воинов. Едва лишь сойдут льды, стянувшие берега, и выйдут в Северное море его ладьи. Ведьмак задумчиво хмурился, принимая решение. Жадность рассенского князя беспокоила его. Сегодня наступил день Велеса, и снегу осталось лежать недолго, три седмицы от силы. А потом снова война. Наконец-то сделав свой выбор, он обвел взглядом оставшихся братьев. Пастух, Падун и Безобраз еще седмицу назад были отправлены им на поиски волхвов. Вандал с Лиходеем молчаливо сидели за столом, ожидая его решения. – Вандал, – тихо окликнул Стоян, испытующе глядя в глаза молодого ведьмака, – сегодня я покину город. Путь мой лежит к народу хатти. Потомки атлантов сильные воины, хоть слава их и быльем поросла. Не одолеть нам Асгард без их воинов. Со мной пойдут пять сотен лучших волков. Я возьму с собой самых сильных и кровожадных воинов. Лишь уверовав в нашу силу, хатти примкнут к нам. Слабому никто не протянет руку помощи. – Стоян на мгновение умолк, обдумывая свои дальнейшие слова, и усмехнулся, добавив: – За старшего тебя оставляю. Моли Чернобога о милости, если по возвращении мне придется сражаться с тобой за свою власть. Ибо тогда не жди от меня пощады. Вандал поднялся из-за стола, не отводя глаз от пристального взгляда Стояна. Вынув левой рукой из-за голенища сапога охотничий нож, он ловко перебросил его, стиснув лезвие ладонью. Покосившись на свою медвежью лапу, заменившую ему правую руку, молодой ведьмак протянул нож к Лиходею, прошептав: – Помоги мне, брат. Взявшись за рукоять, Лиходей недовольно скривился, потащив нож из ладони брата и орошая стол бурыми каплями крови. Не поморщившись, Вандал прорычал, обращаясь к Стояну: – Кровью своей колдовской клянусь! Все, что принадлежит тебе, будет возвращено тебе по праву. Принимаю твою власть из рук в руки на сохранение. – Вандал разжал кулак, роняя нож наземь. Взглянув на свою окровавленную ладонь, он прошептал, отводя взор: – Прости меня, брат, гордыня разум затмила. Стоян удовлетворенно кивнул, оборачиваясь к Лиходею. – Устал я от ожидания. Сидим в этом проклятом городе, словно медведь в берлоге, жир проедаем. Ждем, пока псы асгардские у стен соберутся! К рассенам пойдешь, Лиходей, казну повезешь. Велислав согласился продать нам скот. Сотню рысичей с собой возьмешь, чтобы стадо не разбежалось. К тому же рысичи вроде как родичи с рассенами. Поди, своих на куски резать не станут. А по ходу дела поговори с князем, мол, весна на носу, можем воинов задорого нанять. Тамошний князь жадный, поэтому в обещаниях не скупись. – Стоян криво усмехнулся, глядя на кровь Вандала, оросившую стол. – А там поглядим, как расплатимся. Лиходей кивнул, поднимаясь с лавки и быстро направляясь к выходу. Сердце тревожно екнуло в груди Стояна, глядевшего ему вслед. – Осторожней с ними, брат. Сильны мы сейчас, боятся нас рассены. Только мало ли что... Мороку с собой возьми, она колдунья толковая. – Стоян встал из-за стола, набрасывая на плечи тулуп. – Да и мне пора в путь собираться. Хатти народ гордый – лишь сильный может заставить их царя преклонить колени. * * * Всеведа страстно обняла Ярослава, крепко прижимаясь к нему всем телом. Ночь любви, проведенная в ее объятиях, наконец-то утихомирила буйство медведича, вызванное ее слепотой. Ярослав горестно вздохнул, зарывшись лицом в растрепанные волосы любимой. – Я убью их всех. Обещаю тебе. Встрепенувшись, колдунья отстранилась от него, удивленно спросив: – Кого, Ярославушка? Медведич, нахмурившись, поднялся с постели, подошел к окну. – Того, кто лишил тебя дара. Может, Уры и чародеи, только мечу все одно, чью кровь пить. И Правителя убью! – Его голос стал звонче стали, когда мысли вернулись к похищенной Ледее. Колдовство заклятия, призванного охранять дочь Мораны, жгло его изнутри. – Ледею не уберег. Каждую ночь мне снятся кошмары. Просыпаюсь в холодном поту, за меч хватаюсь! Все умрут. Я так решил. Всеведа покачала головой, пытаясь подобрать нужные слова: – Того, кто дар мой отнял, более нет в Яви. Только зла я на него не держу, Ярослав. Я благодарна ему за то, что он сделал. – Девушка лишь крепче прижалась к Ярославу, словно пыталась удержать любимого от необдуманного поступка. – Они правы, слышишь, милый? Это мы ошибались. Обманул нас Стоян, колдовством он наш разум опутал. Ярослав уперто покачал головой, не желая принимать истину. – О чем ты? Стоян о нашем благе печется. Он к свободе нас ведет! Разжирели князья-упыри, к простому люду присосавшись! Всеведа расплакалась, понимая, что не он один – все воинство одурманено колдовством. Люди словно ослепли, безропотно следуя за ведьмаком и разрушая все на своем пути. И ничего она не могла с этим поделать теперь, лишенная дара. Даже если бы и был он с ней, разве смогла бы она осилить ворожбу древнего демона. Девушка прижалась к Ярославу. – Лишив меня дара, Ур подарил мне надежду. Если позволит матушка Макошь, понесу я ребеночка с сегодняшней ночи. Слышишь, милый? Ярослав кивнул, пробормотав, словно во сне: – Ребенок – это хорошо. Сына хочу. Я сделаю из него славного воина! Ярослав погрузился в прошлое, вспоминая, как брат Малюта учил его бою на мечах. – Не проваливайся при ударе! – Старший брат отвесил Ярославу затрещину, заставляя того от обиды гордо выпрямиться. – Нож на пояс нацепи. Вот так. Пару раз по причинному месту стукнет, враз отучишься кланяться. Спину ровно держи! Насупившись, двенадцатилетний братишка вновь взмахнул палкой, целя в мнимого врага. – Шаг короче! – Малюта подцепил брата ногой за пятку, роняя его наземь. – Поди не журавль, чтоб так ноги расставлять?! Я тебя научу настоящему бою... Не злись, Ярослав, злой воин – мертвый воин. Холодной должна быть твоя голова. Всеведа отвернулась от милого, вытирая ладонью бесполезные слезы. Осознавая всю свою беспомощность перед магией Стояна, девушка замолчала, уповая лишь на судьбу. Она очень устала. Мир, ранее радовавший своей гармонией, вдруг словно вывернули наизнанку, показывая ее взору все самое мерзкое. Стоян. Вот она тень Великого Зла, растущая в лучах уходящего солнца. Как все изменилось за последний год. Ведьмы перестали улыбаться, перестали радоваться своей ворожбе. То, что раньше их так возвышало над остальным людом, теперь приносило лишь горечь и боль. Всеведа вновь всхлипнула, вспоминая Недолю. Каждое утро, умываясь у кадки, седовласая колдунья плакала, глядя на свое отражение. Тысячи жизней оборвала ее рука, исполняя волю Стояна. Десятки морщин беспощадно избороздили ее некогда молодое лицо. Седые локоны, ранее едва пробивавшиеся в ее смоляных водопадах волос, теперь густо укрывали голову. И с каждой погубленной жизнью они все прибывали и прибывали. Теперь из водной глади на нее взирала старуха. Конечно, можно и ворожбу навести, к Мороке за помощью обратиться. Только ведь воду – ее не обманешь мороком. Все покажет как есть. Всеведа вздрогнула, вспомнив участь, постигшую Умору. Сколько горя она принесла полянам, наслав на город черный мор. И что? Наказание пришло незамедлительно, явившись в лике беспощадного воина. С ней и полегла Ядвига, чьи отравленные стрелы испортили кровь асгардских дружинников. Всеведа проглотила тяжелый ком, подкативший к горлу. Расплата. За все содеянное зло в этой жизни наступает расплата. Знать бы наперед, какая расплата ожидает ее саму. А в том, что расплаты ей не миновать, она не сомневалась. Каждый человек сам выносит себе приговор, одобряя либо осуждая свои поступки. Иногда боги с ним не соглашаются, и тогда Карна призывает заблудшую душу, вновь направляя ее на путь истинный. И хорошо, если так. Ибо есть и другой путь – путь в Пекло, из которого нет возврата. Сквозь слезы Всеведа улыбнулась, понимая, что Элкор оказал ей неоценимую услугу, уводя в сторону с пути погибели. Как же ей теперь уберечь Ярослава? Всеведа вздрогнула, вспомнив последнюю битву, в которой молодому медведичу здорово досталось. Когда асгардцы ворвались в их лагерь, Всеведа бежала прочь вместе с остальными ведьмами. Лишь потом, когда испуганное сердце перестало рваться из груди, она потянулась сознанием к полю битвы в поисках любимого. Могучий воин встал у него на пути. Долго они бились, ни пяди не уступая друг другу. А затем, когда клинок Ярослава дотянулся до врага, в небесах грянул невиданной силы гром. Словно Перун прикрикнул на обезумевшую Явь. Всеведа задумалась. Странным был тот гром, будто все боги собрались на небесах, наблюдая за поединком ее суженого с тем воином. – Ярослав? – Что, милая? – словно издалека отозвался медведич, опечаленный грустными размышлениями. – Скажи, а с кем ты бился, когда похитили Ледею? Ярослав удивленно пожал плечами, пытаясь вспомнить размытое в памяти лицо. – Я не помню его, милая. У него много ликов, ни одного не запомнить. Лицо – словно туман перед глазами. Но он очень сильный воин. Настоящий. Он ждет меня в Асгарде. Всеведа удивленно вскинула бровь, понимая, что нащупала путеводную нить. – Откуда ты знаешь, что он ждет тебя? Почему именно тебя? Ярослав пожал плечами, сам не понимая, откуда в его голове родились подобные мысли. – Наш поединок с ним не окончен. Я чувствую его призыв. Не бойся, моя маленькая колдунья. Я обязательно одолею его. Когда-то мне казалось, что в мире нет никого сильней моего брата. Сейчас же... Я думаю, что стал сильней. Что-то изменилось во мне. Едва лишь начинается сеча – безумная ярость овладевает мной! Я чувствую, что способен одолеть всех врагов! Моя рука не знает усталости, разя их клинком! Всеведа обняла медведича, пытаясь нежностью угомонить рвущуюся из него ярость. Трепетно проведя кончиками пальцев по колкой щетине его бороды, она прошептала: – Почему ты так жаждешь битвы с тем воином, милый? Ярослав напряженно замер, борясь с самим собой. Сердце его учащенно забилось в груди, и он неуверенно произнес. – Я должен. Я обязан доказать, что сильней его. Он встал на моем пути! Всеведа схватила Ярослава за ворот рубахи, притягивая к себе, и закричала: – На пути к Ледее?! Это проклятое колдовство заставляет тебя проливать кровь! Ты рвешься вперед, бросаясь грудью на клинки! Кто тебе дороже, я или она? Неужели моя любовь слабее ее зова?! Отвечай!!! Ярослав сжал голову обеими руками, с безумным рычанием выдавив из себя ответ: – Я не знаю! Не знаю! Чего ты хочешь от меня?! Не прекращая его трясти, Всеведа кричала, пытаясь добиться ответа: – Меня или ее! Ответь, Ярослав! Кого из нас ты бросишь умирать на поле битвы?! Кто в этой жизни для тебя важней?!! В ярости оттолкнув ее в сторону, Ярослав бросился к кадке с водой, стоящей в сеннике. – Не знаю!!! Окунув голову в воду, он пытался погасить невыносимо жгучую боль в висках. Всеведа всхлипнула, радостно поднося руку к взволнованной груди. Любовь – вот то великое волшебство, перед которым не устоит никакая ворожба. Печать Ледеи дрогнула, когда Ярослав встал перед самым сложным в его жизни выбором. И для того, чтобы почувствовать это, ей не нужно быть ворожеей. Он стал думать – и стал сомневаться в своей правоте. Ярослав, задыхаясь, вынырнул из воды, безумно озираясь по сторонам. – Что со мной? Что со мной, Всеведа? Да что же это со мной происходит?!! Девушка подошла, прижимаясь к его груди и тихо нашептывая слова любви: – Ничего, мой хороший. Просто ты ослеплен злой ворожбой. – Она стала осыпать поцелуями его лицо. – Я не позволю им забрать тебя. Ничего не бойся. Главное помни, что я люблю тебя. Помни это, милый. ...Поутру закричали горластые петухи, заставляя горожан недовольно кутаться в теплые шубы. Снежная зима засыпала город высокими сугробами, словно насмехаясь над жителями: мол, не спите, лежебоки, пора браться за работу. И молодые парни выходили из домов, подгоняемые суровыми окриками родителей, брались за широкие деревянные лопаты и расчищали от снега дворы. Зима – суровая пора года, земля отдыхает от пахоты, укрывшись снежным покрывалом. Скотина жует сухое сено в стойле, тоскливо подумывая о сочной луговой траве. Так и человек, затянув потуже пояс, ждет не дождется долгожданной весны. Продрогшая после ночного дежурства стража притопывала у городских ворот, пытаясь согреться от лютого холода. Другой бы раз спали себе в теплой комнатушке, сидя у печи, кабы не беда полянская. Молодой рассен, стоящий на смотровой башне, укутался в теплый тулуп так, что торчал лишь один красный нос. Кусачий ветер заставлял его втягивать голову в плечи, щуря глаза от колючей снежной крупы. Испуганно вытянувшись струной, парень вдруг протер лицо рукавицей, стряхивая снег с ресниц. Напряженно вглядываясь вдаль, он выругался на чем свет стоит и, перегнувшись через ограждение, заорал: – Старшина! Древляне идут! Поднимай гарнизон!!! Скрипнув дверью охранной сторожки, во двор выбежал испуганный старшина, на ходу затягивая ремень. По-медвежьи косолапя, крепкий дядька, коему уже перевалило за пятый десяток, сопя, полез вверх по лестнице. Другой раз молодой стражник получил бы затрещину за то, что разбудил старшину. Получил бы, если бы не зимовал враг в домах братьев полянских да не пировал за их столами, празднуя победу. Наконец-то взобравшись по лестнице, старшина нахмурился, разглядывая приближающихся воинов. – Явились, окаянные. – Обернувшись к молодому стражнику, старшина таки отвесил ему затрещину. – Чего стал столбом?! Бегом к воеводе! Одна нога здесь – другая там! Не доехав ста шагов до городских ворот, воины остановились, повинуясь команде Лиходея. Весело поглядывая друг на друга, рысичи посмеивались, дивясь искусству Мороки. Осознавая всю опасность визита к рассенам, колдунья расстаралась на славу, придавая воинам грозный вид. Их взгляды сверкали ненавистью, широкие плечи бугрились в доспехах, кривые улыбки рассекали скуластые лица хищными оскалами. Лиходей лишь окинул их мимолетным взглядом, оценивая ее старания, и обреченно покачал головой: – Брось попусту силу тратить. Лучше пятки нам заворожи. Морока удивленно покосилась на ведьмака: – Как это, пятки заворожить? – Чтоб не сверкали, как бежать от них станем. – Лиходей горько усмехнулся собственной шутке. – Морока, ты, если что, на рожон-то не лезь. Коли моргну, значит, совсем дело худо, попробуй в толпе затеряться. Да и сейчас на людях не кажись, скройся среди воинов. Занимаясь с Безобразом сотню лет разбоем, Лиходей не боялся битв. Ничто так не радует воина, как пролитая его мечом кровь. Наложенные на его тело сотни наговоров защищали от многих неприятностей. От меча булатного, от стрелы, от петли, от камня, рукой брошенного. Но от всего защититься невозможно, и колдун это хорошо понимал. Западню он чувствовал за версту, ибо сам не единожды заманивал врагов. Вот и сейчас сердце тоскливо заныло в груди, предчувствуя беду. Однако приказом Стояна он не мог пренебречь. Им нужен был скот, чтобы прокормить воинов. Со смотровой башни выглянул немолодой страж, громко прокричав: – Кто такие будете? Чего надо? Лиходей неторопливо выехал вперед, приближаясь к воротам и мерзко ухмыляясь старшине. – Отворяй! К князю посланники древлянские пожаловали! Старшина обернулся, видя, как по лестнице взбирается тысяцкий. У ворот уже собралось несколько сотен воинов гарнизона, выстраиваясь в боевом порядке. Лучники торопливо взбегали на стены, один за другим занимая места у бойниц. Тысяцкий выглянул наружу, грубо отодвигая старшину рукой: – А ну, дай гляну. От кого, говоришь, пожаловали?! Лиходей усмехнулся, отбрасывая с лица прядь волос, и взглянул на тысяцкого своим вторым глазом, слегка косящим в сторону. В отличие от колдуний, его искусство не требовало особых слов и обрядов. Для Лиходея сглазить человека – было делом нехитрым, лишь косо глянь да слово нужное шепни. – Ты, часом, не оглох, воин? От древлянского князя мы пожаловали, от князя Стояна! Тысяцкий смерил взглядом сотню воинов, прибывших с послом, и расхохотался, чувствуя, что сила на его стороне. – Что-то не припомню я такого князя! Времена нынче неспокойные, каждый князем норовит стать! Ратники у ворот весело захохотали, поддерживая издевку тысяцкого. Лиходей злобно сверкнул глазом, прошипев, словно змей: – Не припомнишь, говоришь? Видать, ты головой сильно зашибся, раз князя древлянского забыл! Отворяй ворота, некогда мне с тобой переговариваться! Морока, спрятавшаяся среди конных рысичей, лишь усмехнулась, почувствовав незримую вязь ворожбы. Проклятие Лиходея голодной лярвой метнулось к наглому тысяцкому, окутывая темным облаком его голову. – Отворить ворота! Сопроводите этого... посланника к князю! – крикнул страже оскорбленный тысяцкий, принявшись спускаться со смотровой башни. Едва спустившись до середины лестницы, он оступился на оледеневшей ступени и кубарем покатился вниз. Хватаясь руками за воздух, тысяцкий кулем рухнул наземь, сильно ударившись головой. Растерянные ратники склонились над своим командиром, пытаясь привести его в чувство. Сотня Лиходея неторопливо въехала в распахнутые городские ворота. Взглянув на растерянных воинов, собравшихся у бездыханного тела тысяцкого, ведьмак усмехнулся: – То-то он князя нашего запамятовал. На ногах еле держится! Рысичи расхохотались в угрюмые лица рассенских воинов. Лиходей внимательно огляделся по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь признак западни. Все вроде было спокойно, ничего не предвещало предательства. Только слишком уж много воинов вышло их встречать. Сотен пять вооруженных до зубов ратников. Пытаясь отогнать дурные мысли, чтобы не накликать беду, ведьмак крикнул: – Ведите к князю! Кто тут у вас теперь за старшего? ...Князь Велислав восседал на массивном деревянном троне, вынесенном на крыльцо, где и принято было встречать гостей. Зябко кутаясь в соболью шубу, старый князь подслеповато вглядывался в приближающихся воинов. Стоящий подле князя воевода поднял руку, приказывая воинам остановиться. Хорошо знающие свою службу ратники вмиг преградили рысичам дорогу, взяв под уздцы коня Лиходея. Воевода склонился к княжьему уху, что-то прошептал и получил в ответ утвердительный кивок. – Посол может подойти к князю. Один. Ведьмак недовольно скривился, спрыгивая с коня наземь, и, прихрамывая, пошел вперед. Князь был уже стар, недавно разменяв седьмой десяток. Его дрожащая от немощи рука то и дело ощупывала деревянный трон, словно сомневаясь в его крепости. Лиходей остановился, едва лишь стражники скрестили копья, преграждая ему путь. – Здрав будь, князь Велислав. Древлянский князь Стоян шлет тебе привет и желает долгих лет жизни. Велислав недовольно взирал на дерзкого посла, не желающего поклониться ему в пояс. – И ты здрав будь, посол. С чем пожаловал? Князь обшарил Лиходея взглядом, задержавшись глазами на тяжелом мешке, перекинутом через его плечо. Вид тяжелого мешка, звякнувшего монетами, вмиг улучшил его зрение. Ведьмак сбросил мешок с плеча, положив его к ногам старого князя. Заметив, как сверкнули глаза воеводы, склонившегося над казной, Лиходей нахмурился, процедив сквозь зубы: – Здесь как договаривались. За сотню коров и три сотни овец. Можешь не считать, князь Стоян свое слово держит. Князь Велислав взглянул на воеводу, утвердительно кивнувшего ему в ответ, и усмехнулся. – Уж третий десяток лет я князь рассенский, только не припомню я среди древлян князя по имени Стоян. Воевода, может, ты слыхал про такого? Воевода, нахмурившись, выступил вперед и окинул ведьмака наглым взглядом. Деловито уперев руки в бока, он прокричал, чтобы всем было слышно: – Отчего ж не слыхал?! Это тот самый разбойник, что родной Древград огню предал. А потом и полян сгубил! Каков князь, таков и посол! Почему перед князем головы не склоняешь, скотина?!! Лиходей криво усмехнулся, видя, как ладонь воеводы легла на рукоять меча. Помянув Стояна недобрым словом, ведьмак неторопливо оглянулся на Мороку, незаметно ей подмигнув. Спрыгнув с коня наземь, колдунья быстро затерялась среди сотни конных рысичей. Стоящий в оцеплении рассен молодой ратник удивленно моргнул, увидев, как старая бабка пытается выбраться из конного отряда древлян. – Понаехали тут! Чуть не затоптали, окаянные! Ратник бросился к ней, хватая коней под уздцы: – А ну, дайте бабке дорогу! Сюда ходи, мать. Как же ты там оказалась? Болезненно перегнувшись в пояснице, бабка благодарно оперлась о протянутую руку воина. – Ох, спасибо, сынок. Чуть не затоптали меня супостаты. Пройдя сквозь угрюмый ратный строй, Морока скрылась в толпе городских зевак. – Чего молчишь, посол? Язык откусил? Стража! – прорычал рассенский воевода. Ратники угрожающе опустили копья, подступаясь к ненавистному древлянскому послу. Рысичи схватились за мечи, с горечью понимая, что это будет их последний бой. Видя, как Морока скрылась в толпе городских зевак, Лиходей наконец-то обернулся к разгневанному воеводе. Откинув с лица непослушную соломенную прядь, он громко расхохотался, обращаясь к князю: – Это где ж такое видано, чтобы посла мечом встречали? Велислав кивнул головой, соглашаясь с его словами, и с издевкой добавил: – Посла убить – все одно что войну начать. Потому я так думаю: уехали вы от себя, а к нам так и не доехали. Правильно я говорю, воевода? Лиходей нахмурился, понимая, что полюбовный разговор не получается. – Не пожалей об этом, старик. На весь свой народ беду накличешь! Велислав с трудом поднялся с трона, отправляясь в дом в сопровождении стражей. Задержавшись в дверях, он обернулся к воеводе, ткнув перстом в рысичей: – Род свой предавших – убить! А этого, – князь взглянул на Лиходея и буднично произнес, зевнув: – Огню предайте. И чтоб никаких следов не осталось. Велислав переступил порог, удаляясь в дом под звуки схлестнувшихся мечей. Остановившись у родового снопа, стоящего в углу комнаты, князь долго молчал. Наконец он склонил свою седую голову в уважительном поклоне, тихо прошептав: – Простите мне деяния мои. Лишь о народе нашем пекусь и радею. ...Сеча началась. Взвизгнув тетивами, с луков сорвались стрелы, разя рысичей наповал. Поднимая коней на дыбы, воины пытались вырваться из оцепления, затаптывая ратников. Улица перед площадью, на которой их заперли рассены, была слишком узкой для боя. Один за другим рысичи стали падать с коней, сраженные стрелами и копьями. Лиходей, оставшийся посреди площади без охраны, яростно зарычал, выхватывая свой меч. Почти одновременно в его нагрудник ударило несколько стрел. Преломившись, словно хворост, они упали к его ногам, не причинив ведьмаку вреда. Десяток ратников бросились к Лиходею, пытаясь поднять его на копья. Ведьмак расхохотался им в лицо, понимая, что из этой западни ему не вырваться. Размахнувшись клинком, он встретил их градом безумных ударов. Его меч с треском ломал древка копий, тяжелые щиты воинов раскалывались пополам под его мощными ударами. Рыча, словно затравленный зверь, оставив за спиной десяток изувеченных тел, ведьмак, хромая, прокладывал себе дорогу к княжьему дому. Окрик воеводы, призывающего на подмогу воинов, заставил Лиходея остановиться. Три десятка рассенов преградили ему путь, обнажив клинки. Ведьмак обернулся, с надеждой взглянув на рысичей. Половина его отряда уже перебита, остальных же рассены уверенно оттесняли в глубь улицы. На помощь рассчитывать не приходилось. Ратники обступили его со всех сторон, медленно сжимая кольцо. Взметнулось несколько коротких копий, устремившихся к Лиходею. Они лишь вскользь коснулись его своими древками, словно их сносило порывом ветра. Взмахнув головой, ведьмак откинул с лица грязные всклокоченные волосы, застилающие его правый глаз. С ненавистью озираясь по сторонам, он зашептал заклятье, придающее сил, и вновь бросился в бой. Обескураженный воевода топтался за спинами ратников, не понимая, почему этот хромой калека все еще жив. Мало того, ратники один за другим погибали от ударов его меча, не в силах даже коснуться воина своими клинками. Воевода моргнул, словно силясь отогнать страшный сон. Ведьмак уверенно продвигался к княжьему дому, безжалостно сея смерть на своем пути. – Ко мне, воины! – воевода испуганно заголосил на всю площадь, вновь призывая на помощь. Несколько десятков ратников отделились от битвы с рысичами и набросились на Лиходея со спины. Погребенный под их телами ведьмак застонал от боли, силясь вырваться из их цепких рук. Выползая, словно угорь, из груды навалившихся на него тел, Лиходей замер. Склонившийся над ним воин размахнулся щитом, яростно обрушивая его на голову ненавистного врага. Ведьмак лишь горько усмехнулся промелькнувшей в голове мысли: от всего не убережешься. За яркой вспышкой удара наступила непроглядная тьма, поглотившая его сознание. Покончившие с рысичами ратники подогнали телеги, торопливо загружая их телами врагов. Получив от воеводы наказ быстро вывезти тела за пределы города, воины роптали промеж собой. «Кровь проливали, себя не жалели, а деньгу всю князь с воеводой загребли?! А вы, мол, мужичье нечесаное, тела в лес свезите да закопайте, с глаз долой». Князь вышел на крыльцо, следуя за испуганным воеводой. Остановившись на пороге, Велислав недовольно ткнул пальцем в тела ратников, лежащие у самых ступеней дома. – Это что ж получается? Разбойник чуть в мой дом не ворвался? А ты куда глядел?! – То-то и оно, Велислав, кабы не я, он бы уж точно до тебя добрался. – Воевода заискивающе лебезил перед хозяином, перевирая на свой лад схватку с ведьмаком. – Два десятка лучших ратников порешил, покуда я его не угомонил. Князь нахмуренно окинул взглядом изувеченные тела воинов. – Да, дела! Один, что ль? Всех один положил? Воевода кивнул, перейдя на шепот и озираясь по сторонам: – Чую, князь, важную мы птицу сегодня взяли. Хорошо, не убили, лишь зашибли малехо. Вон, лежит в сторонке, по рукам да ногам повязанный. Велислав схватил воеводу за ворот рубахи, недовольно прошипев: – Я что сказал?! Огню предать! И чтоб следа от этих древлян не осталось. Воевода вновь зашептал, заглядывая князю в глаза: – Да погоди ты серчать, Велислав. Древляне-то против Асгарда выступили. А воин этот непростой. Силен он непомерно! Нечеловечески силен, понимаешь? А коли Правителю сообщить? Может, за него награда причитается? Неужто их вождь доверил бы казну простому проходимцу? Своего он прислал! Князь на мгновение задумался, жадно поглядывая на лежащего в беспамятстве связанного Лиходея. – Молодец, воевода, – Велислав схватил воеводу за чуб, жестко потрепав, словно любимого пса, – молодец. А что, воин и вправду силен? Не вырвется? – Силен, князь, еще как силен. Может, заковать, пока в беспамятстве? – Можно и заковать. – Князь задумчиво пощипал седую скудную бороденку. – А лучше жрецов позвать. Чую, не обойтись нам без них. Пускай они поглядят, что он за птица, да по-своему его спеленают. Двое жрецов, призванных князем осмотреть пленника, испуганно перешептывались, склонившись над Лиходеем. – Что скажешь, Иван? Толстый, рано облысевший жрец, лет сорока, присел подле пленника. Его дрожащие руки неторопливо двигались вдоль связанного тела, словно боясь прикоснуться к нему. – Ведьмак, – Иван испуганно отшатнулся от Лиходея, шлепнувшись на задницу, – как есть ведьмак. Все его тело невидимыми нитями заклятий исписано. Второй жрец с опаской оглянулся на недовольного князя, ожидающего в стороне их решения. – Чего князю брехать станем? Иван пожал плечами, неторопливо вынимая из ножен большой охотничий нож. – Ворожбой от него за версту несет. Зарезать бы его, покуда в себя не пришел – и дело с концом. Экая мерзость по земле бродит, сглазы да порчи на людей наводит. Иван быстро склонился над пленником, ткнув его ножом в бок. Руку словно судорогой свело, выворачивая кисть, и лезвие ножа скользнуло по телу, не причинив Лиходею вреда. – Ты чего творишь?! Князь голову снесет за него! – испуганно запричитал напарник. Иван лишь усмехнулся, поднимаясь на ноги: – А чего ему станется? Заговорен он от булата ратного. Не убить его клинком. Может, и есть где на теле слабое место, только не угадаешь ведь. Заковать его нужно. Только не в железо, оно его не удержит. Иван задумчиво почесал затылок, неуверенно пожимая плечами: – Может, в осиновые колодки закуем? Никакая ворожба ведь над осиной не властна! Жрецы пошли к князю, важно расправив плечи и деловито наморщив лбы. – Ну? Разобрались, кто таков?! – нетерпеливо рявкнул Велислав. – А как же. На то мы и жрецы, чтобы таким делам лад давать. Помочь можем. Только... – Иван замолчал, взглянув на кошель, висящий на княжьем поясе. Пальцы жреца многозначительно потерли друг дружку, словно пересчитывая монеты. – Дармоеды, – пробурчал Велислав в сердцах, срывая с пояса кошель и бросая его к ногам жреца, – вам бы только народ обирать. Говори! Наклонившись, Иван быстро подобрал брошенный кошель. Прикинув на руке его вес, жрец сунул плату за пазуху, улыбнувшись. – Сейчас колодки принесем. Как закуем, так и в подпол сажать можно. Можем к Урам голубка посыльного отправить с доброй вестью. Велислав кивнул жрецам, направившись в дом. Проходя мимо воеводы, князь схватил его за ворот рубахи, притягивая к себе. – За пленника – головой отвечаешь. Сбежит али сдохнет – сам его место займешь. ...Заковав ведьмака в осиновые колодки, заткнув тряпкой рот и связав меж собой пальцы бечевой, жрецы облегченно вздохнули и кликнули воеводу: – Готово. Получай своего сокола ясного. Повинуясь окрику воеводы, ратники схватили ведьмака и потянули его к казармам. Лиходей приоткрыл затуманенные болью глаза, пытаясь пробиться сквозь пелену дурмана. Голова гудела, словно пчелиный улей, раскалываясь на части. Грязный истоптанный снег мелькал перед его глазами. «Жив», – мелькнула радостная мысль, и ведьмак поднял голову, озираясь по сторонам. Облегченно вздохнув, уставшие тащить его ратники столкнули пленника в подпол. Рухнув с высоты трех человеческих ростов, Лиходей застонал от боли, уткнувшись лицом в грязную солому. Жесткие деревянные колодки безжалостно впились в его запястья, заставляя скривиться от боли. Натужно сопя, Лиходей оглядел стены каменного мешка, яростно выругавшись сквозь вонючее тряпье кляпа. С усилием перевернувшись на спину, ведьмак устало вздохнул, глядя ввысь. Свет едва пробивался в квадратный проем потолка темницы. Ведьмак попытался пошевелить ногами, также закованными в колодки. Ступни отозвались невыносимой болью – видимо, вывихнул при падении. Лиходей попробовал пошевелить пальцами рук. Тугие узлы бечевы сплели его пальцы меж собой, не оставляя ведьмаку даже шанса для ворожбы. Лиходей взвыл от бессилия, мысленно потянувшись к Мороке и взывая к ней о помощи. Проводив взглядом стражу, тянущую бессознательного ведьмака по улице, Морока, по-старчески вздыхая, поднялась с бревна. Неторопливо двинувшись вслед за ними, она прошептала: – Ох, Лиходеюшка, как же это ты попался. Всегда ведь такой осторожный был. Боясь быть замеченной, колдунья прошла мимо казарм, бросив на них лишь мимолетный взгляд. Испуганные мысли проносились в ее голове. Рысичей перебили, Лиходея пленили. Нужно бежать! Опасность гнала ее прочь из города. – Прости, Лиходей, боюсь я. Стоян эту кашу заварил, пусть сам и расхлебывает. Направившись к городским воротам, колдунья вдруг замерла, услышав призыв Лиходея. «Морока... Помоги мне... Меч... Принеси мой меч...» Колдунья испуганно споткнулась, непроизвольно коснувшись рукой груди и опершись о стену. Идущие по улице горожане сочувственно поглядывали на старушку. Проходящая мимо девица подбежала к ней, придержала под руку: – Что, бабушка, сердце прихватило? Пойдем, я тебя до дома доведу. Ты где живешь? Морока покачала головой, сердито ее оттолкнув: – Сама дойду. Повернувшись, она неторопливо побрела к дому воеводы, следуя настойчивому зову Лиходея. Именно там находился его ведьмачий меч, подобранный жадной рукой воеводы. Дурное предчувствие холодило грудь колдуньи, делая ноги непослушными. Глава 7 Минуло три дня с посещения Чернавой праздника Велеса. Горькие слова Правителя легли ей на грудь тяжелым камнем, не давая покоя. Все это время она не находила себе места, размышляя о грядущем. И чем больше она думала о нем, тем чаще ее мысли возвращались в прошлое. К родному дому, к брошенным родителям, чьи надежды рухнули в один день. Вдруг, в один миг, она осознала, что все ее будущее сокрыто в прошлом. Ведь своими поступками мы сами прокладываем себе дорогу в неизведанное грядущее. И теперь для нее нет иного пути. Та ночь, когда явился ведьмак, спасая ее от духа Ямы, стала роковой. Чернава расплакалась, словно дите малое. Почему жизнь так жестоко обошлась с ней? Откуда взялся этот дух проклятый?! Почему другие живут спокойно и счастливо, наплевав на все и вся? Ребенок. Она с содроганием вспомнила слова Правителя, не желая верить его предсказанию. Не может этого быть. Не может она породить зло, способное уничтожить все живое на земле. Ведь сама она росла доброй и ласковой девочкой. И дите ее иным быть не может. Ведь не из рода, а в род вырастают дети. Никогда яблочко под грушу не закатится, так ей мать говорила. Чернава вновь расплакалась, вспомнив об истинном роде Стояна. Ох, горюшко горемычное! Что же делать-то, коли сын в отца удастся? Ее любовь к ведьмаку меркла, как меркло и имя, данное ей Мораной. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге по-явился старый Беримир с казанком в руках. Бросив на Чернаву сочувствующий взгляд, страж прошел к столу, оставляя горячий обед. Вернувшись с празднования дня Велеса, девушка отказывалась от еды. Задержавшись в пороге, Беримир обернулся и пробурчал: – Хватит, милая, себя изводить. Не знаю я, что у тебя случилось, только слезами горю не поможешь. Третий день во рту маковой росинки не было. Себя не жалеешь, так хоть дите свое голодом не мори! Сидя на лавке у окна и жалобно шмыгая носом, Чернава бросила на Беримира косой взгляд и попросила: – Помоги подняться, Беримир? Ноги меня не слушаются. Стражник озабоченно подбежал к ней, по-отечески взял девушку под руки: – Ох, и дуреха! Всю силу выплакала. Ну-ка, обопрись об меня. Поднимаясь с лавки, Чернава ловко выхватила нож, болтающийся на поясе Беримира. – Ты чего, девка? – старый воин удивленно моргнул, видя, что колдунья направила клинок острием к собственному животу. – Белены, что ль, объелась? Ну-ка отдай, не дай бог поранишься! Упрямо замотав головой, девушка попятилась в угол горницы. – Ступай, Беримир. Я сама должна с этим справиться. Нет у меня иного пути. Устала я рыдать над судьбой своей. Правильно ты говоришь, слезами горю не поможешь – делать что-то нужно. Мать да отца опозорила, Моране душу свою отдала, а теперь еще и дитя погибели под сердцем своим ношу. Уходи, Беримир! – Не все так просто, Чернава, – раздался голос появившегося на пороге Правителя. Окинув взглядом происходящее, он недовольно покачал головой. – Все мы ночами не спим в поисках верного решения. Знаешь, как в народе говорят: «Бодливой корове Бог рогов не дает». А с тобой все иначе получается. Вроде и не бодлива ты, а рога тебе Морана дала такие, что весь Мир на них поднять можешь. Совет Древних долго думал над тем, какой найти выход из твоего положения. Нож здесь ничего не решит, поверь мне, девочка. Едва лишь перестанет биться его сердце – и весь мир содрогнется от ледяного холода Нави, навеки утратив тепло жизни. И Ледея превратится в ледяную смерть, укутывая покрывалом вечной мерзлоты Землю. – Правитель замолчал, отрешенно глядя в пустоту перед собой, словно видел картины гибели мира. – Ты должна узнать свою судьбу, Чернава. Ты должна прожить ее мысленно, радуясь и страдая, словно наяву. Невозможно войти в одну воду дважды. Твоя жизнь, прожитая в мыслях, станет прошлым, а прошлое вернуть нельзя. И вновь закрутится Колесо Судьбы, и вплетет Матушка Макошь новый виток в твою жизнь. И этот виток изменит судьбы всего человечества. И тогда мы найдем решение и сможем изменить грядущее. Чернава удивленно моргнула, роняя слезы с заплаканных ресниц: – О чем ты? Я не понимаю... Правитель взмахнул рукой, вновь приглашая ее последовать в неведомое путешествие: – Пойдем. Совет Древних поможет тебе предстать перед Богиней Карной. Вытирая слезы, девушка неуверенно направилась к выходу, следуя за чародеем. Нож выпал на пол из ослабевшей девичьей руки. Слова Правителя словно раздули в ее душе затухающую искру надежды. И эта искра вновь согрела своим теплом маленькое, ни в чем не повинное дитя. Остановившись у двери, ведущей в Зал Древних, Правитель снял с лица маску, оборачиваясь к колдунье. На лице чародея отобразилось волнение, так не свойственное его величию. – Сюда никогда не ступала нога простого смертного. Здесь мы принимаем самые важные решения, касающиеся судьбы человечества. И сегодня его судьба зависит только от тебя. – Правитель решительно распахнул дверь. – Пойдем, Чернава, и да пребудет с тобой Сварог – Создатель нашей Вселенной. Чернава переступила порог, следуя за Правителем и восхищенно озираясь по сторонам. В огромном каменном зале, украшенном причудливой мозаикой, восседали на тронах Великие Уры, дожидавшиеся начала обряда. Лишь один трон пустовал с тех пор, как пропал Ур по имени Элкор. Войдя в зал, Правитель поднял в приветствии руку. Старые Уры с трудом поднялись со своих мест, почтительно склонив головы перед многомудрым братом. Правитель окинул чародеев суровым взором, пытаясь распознать их тайные мысли. Усталость от жизни. За последний год его братья быстро постарели в предчувствии скорого конца. Страх. Не за себя они боялись – нет. Они устали от мирского бытия, с радостью готовя свои души к Восхождению. Это был страх за человечество. Они не желали видеть, как будет разрушено то, что тысячелетия создавали их великие умы. Неприязнь к Чернаве – испуганной девушке, ожидающей в центре зала своего приговора. Она не боялась их гнева, с надеждой обращая свои мысли к каждому из них. Она ждала от них помощи, с мольбой заглядывая в глаза каждого старца. Уры избегали ее взгляда, грустно вздыхая и молчаливо переглядываясь между собой. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vitaliy-dubovskiy/dozhit-do-rassveta/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.