Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Капитан мародеров. Небесный Сион Ольга Евгеньевна Крючкова Капитан мародеров #3 Вторая половина XV века. Генерал иезуатов, умирая, передаёт свои полномочия Шарлю де Кастельмар, графу д’Аржиньи. Граф, пытаясь обезопасить своего приёмного сына Бернара от посягательств архиепископа Ледесмы, вынужден поручить заботу о нём двум иезуатам. Иезуаты погибают при весьма таинственных обстоятельствах, а Бернар попадает в руки Приората Сиона, организации, которая несколько веков назад отделилась от ордена тамплиеров. Поиски Бернара приводят графа д'Аржиньи и его верную Исидору в эфиопский город Роху-Лалибелла, где обосновался Приорат Сиона, владеющий загадочным артефактом – Небесным Сионом, более известным в Библии как Ковчег Завета. Читайте продолжение блистательных авантюрных романов «Капитан мародёров» и «Возвращение капитана мародёров». Ольга Крючкова Капитан мародеров. Небесный Сион © Крючкова О.Е., 2015 © ООО «Издательство «Вече», 2015 * * * Александру Крючкову – неиссякаемому источнику моего вдохновения Действующие лица Шарль де Баатц де Кастельмар граф д’Аржиньи – владелец замка Аржиньи, влиятельный и богатый сеньор. Консуэло, Исидора – возлюбленные графа д’Аржиньи. Бернар – приёмный сын графа д’Аржиньи. Рене Добрый – сюзерен Прованса, покровитель менестрелей, магистр Приората Сиона. Жанна де Лаваль – вторая жена Рене Доброго. Жюстен – секретарь Рене Доброго. Валери Сконци – генерал ордена иезуатов[1 - Орден иезуатов был основан в 1365 году в городе Сиена (Италия) Иоанном Коломбини и Францем Мино и в 1377 году утверждён папой Урбаном V. Орден выполнял практически те же функции, что и последовавший за ним орден иезуитов, официально основанный в 1534 году Игнатием Лойолой. В связи с меньшей известностью ордена Иезуатов в дальнейшем в тексте будет использоваться термин иезуит.]. Альбано – секретарь и доверенное лицо Сконци. Гилермо, Белуччи – верные служители Ватикана, боевые псы иезуитов. Жиль – слуга графа д’Аржиньи. Отец Кристиан – настоятель монастыря, принадлежавшего ордену Валломброза[2 - Орден Валломброза был основан в 1038 году Иоанном Гуальбертом на территории Фиезольской епархии (современная Италия). В основу ордена лёг устав святого Бенедикта. Члены ордена называли себя валломброзанцами. Орден не получил широкого распространения, о нём мало что известно. Однако его монастыри находились на территории Франции и даже Испании. Со временем устав святого Бенедикта был забыт, ибо валломброзанцы уверовали в свою исключительную миссию – спасение мира. Предположительно они охотно сотрудничали сначала с доминиканцами, а затем с иезуитами.]. Изабелла, Беатриса – монахини из святой обители босоногих кармелиток[3 - Орден кармелитов был основан в 1187 году Бертольдом Калабрийским у источника Святого Илии на Кармеле. Женские монастыри босоногих кармелиток появились позже, в середине XV века, и пользовались большим уважением у верующих.]. Констанция де Лаваль – настоятельница монастыря босоногих кармелиток, кузина Жанны де Лаваль. Отец Анри – настоятель монастыря цистерианцев[4 - Орден цистерианцев (цистерцианцев) был основан в 1098 году Святым Робертом на месте Cistercium, теперь это деревня Сито в департаменте Кот д’Ор, Бургундия. В основу устава ордена цистерианцев положен устав ордена святого Бенедикта.]. Отец Варфоломей – член ордена цистерианцев, опекун приюта для мальчиков. Марко де Пуэстро – советник архиепископа Ледесмы, магистр ордена «Второе пришествие». Игнацио Агирэс – он же Исим Эль-Кеф, доверенное лицо Марко де Пуэстро. Мадлен Агирэс – мать Игнацио. Мактар Эль-Кеф – египетский купец, отец Игнацио. Харуф – александрийский антиквар. Кемаль – эфиоп, охотник за старинными раритетами. Луи де Ла Мон – эмиссар эфиопской прецептории Приората Сиона. Франциск – член Приората Сиона, Хранитель первого круга. Асмодей, Абигор[5 - Асмодей – один из самых могущественных и знатных демонов. Дьявол вожделения, блуда, ревности и одновременно мести, ненависти и разрушения. Князь инкубата и суккубата («Молот ведьм»). Князь четвёртого чина демонов: «карателей злодеяний», «злобных, мстительных дьяволов» (Р. Бёртон). Начальник всех игорных домов в аду (И. Виер). Пятый из десяти архидемонов в каббале. Оккультисты относят его к демонам Луны.Абигор – пятнадцатый дух «Lemegeton» (трактат о духах). Великий герцог ада, появляется в образе прекрасного рыцаря на крылатой лошади, несущего копьё, знамя и змея. Стоит во главе 60 легионов ада. Знает все премудрости ведения войны, обладает даром пророчества. В отличие от большинства демонов, очень симпатичен внешне.] – демоны. Trahit sua quemque voluptas. Suum cuique…[6 - Каждого влечёт своя страсть. Каждому своё… (лат.)] Глава 1 Рене Добрый – граф де Гиз, герцог Анжуйский, Лотарингский, Провансальский, номинальный король Сицилии – пребывал в смятении. Он нервно расхаживал по одному из залов своей роскошной резиденции в Экс-ан-Провансе, где обосновался в последнее время. Выбор Рене Доброго пал на Прованс не случайно, ибо эта обширная область официально не подчинялась французской короне[7 - Прованс присоединился к Франции в 1480 году после смерти Рене Доброго, потому как тот не оставил наследников. Экс-ан-Прованс расположен на юге Прованса, недалеко от Марселя.], и его высочество наслаждался относительной свободой. Почему относительной? Да потому, что Париж и Ватикан, осуществляя светскую и духовную власть, не желали упускать из своих рук столь лакомый кусок, как Прованс. И город был переполнен папскими легатами, которые проявляли особенную назойливость, свойственную духовным лицам, облечённым хоть какой-нибудь властью, не говоря уже о бесконечных посланниках короля Франции, кузена герцога Провансальского. Рене Добрый тяжело вздохнул. Его печалили вовсе не легаты и многочисленные представители Парижа, к которым он давно привык и которые чувствовали себя в Экс-ан-Провансе настолько комфортно, что всячески затягивали своё пребывание в гостеприимном и богатом городе. Правителя Прованса беспокоило другое обстоятельство… Рене несколько раз прошёлся по залу и вышел на балкон. Его лица коснулось дуновение мистраля[8 - Мистраль – холодный северо-западный ветер, господствующий весной и начале лета в Провансе.]. Герцог с удовольствием насладился прохладой ветерка. Он придирчивым взором окинул свои владения – ещё несколько лет назад Экс-ан-Прованс считался ничем не примечательным городом. Но с появлением здесь резиденции герцога положение изменилось. В город со всей Франции, а затем и Италии стекались художники, менестрели и зодчие. Возводились новые здания, их расписывали лучшие европейские мастера, менестрели слагали стихи и песни в честь своего покровителя и его жены, прекрасной Жанны, урождённой де Лаваль. Рене Добрый поистине заслужил славу покровителя искусств и утончённого человека. Но этого герцогу было, увы, недостаточно… Рене перевёл взор на церковь Сен-Жан-де-Мальт, принадлежавшую госпитальерам, колокольня которой возвышалась над городскими постройками, ибо составляла почти тридцать туазов[9 - Туаз – французская средневековая мера длины и высоты. Составляла примерно 2 м.]. Он осенил себя крестным знамением… «Когда же корабль прибудет в Марсель?.. Неужели что-то случилось?.. Возможно, шторм?.. Корабль погиб… Не может быть… Египетские галеры тяжелы и устойчивы, они хорошо переносят морскую стихию… Жаль терять верных, проверенных людей, их и так осталось слишком мало… Нынче преданность идее и благородство, увы, не в почёте…» – размышлял герцог, любуясь готическими шпилями Сен-Жан-де-Мальт. Герцог, услышав приближающиеся шаги, обернулся. Перед ним стояла его супруга Жанна в окружении двух камеристок. – Ах, ваше высочество, – произнесла герцогиня приятным певучим голосом. – Клод сочинил новое произведение… Не изволите ли послушать? Рене кивнул, ибо ни в чём не мог отказать молодой супруге, ибо был старше её почти на двадцать лет. …Герцог и герцогиня вошли в музыкальный зал, где по обыкновению менестрели декламировали свои произведения. Клод поклонился своим покровителям, его длинные пальцы коснулись струн мандолины, и помещение наполнил сильный сочный голос: Наша любовь подобна ветви боярышника, Что дрожит на кусте Ночью, под дождём и при морозе… Пока на следующий день солнце не разольётся По зелёным листьям и веткам…[10 - Использован отрывок из стихотворения «С нежностью весны», принадлежащего перу Гильома Аквитанского. Перевод со старо-провансальского Марии Лущенко.] * * * Жюстен, один из секретарей Рене Доброго, пользовался особенным благоволением своего господина, ибо имел множество достоинств: молодость, красоту, покладистость характера, исполнительность, отменную память, прекрасный почерк и самое главное – способность к стихосложению. Герцог особенно привечал людей, умевших с лёгкостью сочинять кансоны[11 - Кансон – стихотворение, состоящее из пяти-семи строк.] и тотчас декламировать их восторженным слушателям. Жюстен преуспел в этом мастерстве. Хоть он и не был менестрелем, которые столь почитались в Экс-ан-Провансе, а исполнял обязанности секретаря, изящество его рифмы заставляло мужчин восторгаться, а женщин трепетать. Он часто присоединялся к стихотворным турнирам, периодически проходившим в одном из залов резиденции герцога. Золотой лиры, миниатюрной статуэтки, учреждённой самим сюзереном как высшая награда состязания между менестрелями, он, увы, не получал. Но каждый раз с лихвой вознаграждался женским вниманием, особенно прекрасной Жанны. Герцогиня как ценительница всего красивого и утончённого не могла обойти вниманием молодого секретаря своего супруга. Жанна, а она едва перешагнула свой двадцатилетний рубёж, была на диво хороша, свежа и желанна. И не отказывала себе в плотских удовольствиях. Жюстен, успевший достаточно хорошо изучить женскую натуру, несмотря на свою молодость, не без удовольствия улавливал предназначавшиеся ему пламенные взоры герцогини. Секретарь боялся прогневать своего сюзерена и потому ограничивался лишь ответными взорами, полными обожания, приводившими Жанну порой в трепет. Иногда Жюстен позволял себе сочинить новый кансон, где клялся герцогине в вечной преданности, и, украсив свиток, испещрённый витиеватым изящным письмом, цветной ленточкой, передавал его в руки одной из камеристок, сопровождая свои действия томным видом и вздохами безнадёжно влюблённого мужчины. Но на большее не претендовал… Подобная игра между герцогиней и секретарём продолжалась довольно долго, Жанна даже назначала свидание предмету своей страсти, и он, трепеща от страха и желания, являлся в назначенный час в тайное место, о котором ему сообщала одна из молоденьких камеристок. Жюстен старался быть сдержанным, но ни в коем случае не оскорбить Жанну своей вынужденной холодностью, ибо благоволение герцога для секретаря было важнее любовного вожделения его супруги. К радости Жюстена, в Экс-ан-Провансе появился новый менестрель, по имени Клод Савойский, которому приписывали сочинительство некоторых популярных баллад, воспевающих куртуазную любовь. Жанна тотчас отправила ему приглашение; менестрель не заставил прекрасную даму ждать, очаровав её своим голосом и игрой на мандолине. Жюстен облегчённо вздохнул… Теперь он стоял в Марсельском порту, где причаливали корабли со всего света. Особенно выделялись тяжеловесные испанские каравеллы. Вот уже три дня по распоряжению герцога секретарь ожидал прибытия некоего корабля. Поначалу Жюстена весьма удивило то обстоятельство, что герцог отправил в Марсель именно его. И то, что герцог, не называя имён ожидаемых гостей, лишь заметил: они прибудут на египетской галере, носовую часть которой украшает протея[12 - Фигура, украшавшая носовую часть корабля.] в виде сокола. Жюстену вменялось в обязанность встретить прибывших, предоставить им осёдланных лошадей и проводить в Экс-ан-Прованс, не задавая лишних вопросов. Жюстен неспешно прогуливался, не забывая тем временем поглядывать на вновь прибывшие корабли, но, увы, среди них не было ни одной египетской галеры. В порту царили суета и сутолока, успевшая утомить Жюстена за минувшие дни. На прилегавшей к порту площади шла бойкая торговля рыбой и различными дарами моря. Тут же среди торговых рядов прохаживались девицы, завлекавшие моряков в ближайшую таверну, где можно было не только сытно поесть и выпить вина, но и вкусить плотские удовольствия за умеренную плату. Взор Жюстена скользнул по одной из таких девиц. Она призывно улыбнулась и, определив в Жюстене состоятельного клиента, направилась прямо к нему. Заметив это обстоятельство, Жюстен предпочёл раствориться в пёстрой многоязычной толпе, нежели поддаться искушению. …И вот, наконец, в порт на вёслах вошла египетская галера. Жюстен напрягся, а затем, заметив протею в виде сокола, облегчённо вздохнул: – Слава Богу… Надоело ждать… – едва слышно произнёс он. – Поскорей бы вернуться в Экс-ан-Прованс, я весь провонял рыбой… Галера под белыми парусами из плотного египетского хлопка пришвартовалась к свободному пирсу; смуглые мускулистые моряки, облаченные в одни лишь широкие штаны и подобие тюрбанов на голове, сбросили сходни. По ним спустился важный, напыщенный египтянин, окинул взглядом порт и направился к таможне, дабы заплатить положенные налоги на ввозимые из-за моря эбеновое дерево, хлопок, благовония и специи. Жюстен поспешил за ним. – Сударь! – окликнул он египтянина. Тот оглянулся. – Что вам угодно? – спросил тот на приличном провансальском наречии. – Я ожидал вашу галеру… – начал Жюстен. Чёрные густые брови египтянина невольно приподнялись вверх. – С какой целью? Жюстен не смутился и продолжил: – Вы прибыли из Египта, не так ли? – Истинно так… – подтвердил египтянин. – Но разве я нарушил здешние законы? – он постарался опередить последующий вопрос настырного провансальца. – Я намеревался, как и положено, оплатить пошлину и пригласить ваших людей на досмотр судна. Жюстен застыл в изумлении… – Простите, вы не тот, кого я ожидаю… Египтянин слегка поклонился и продолжил свой путь по направлению к таможне. Жюстен, разочарованный своей ошибкой и слишком долгим ожиданием заморских гостей, поплёлся по направлению к портовой площади, по которой деловито шествовали чопорные испанцы; туда-сюда сновали итальянцы, сицилийцы, корсиканцы, мальтийцы, магрибы[13 - Жители Северной Африки.], греки, турки, евреи, сирийцы и ещё бог знает кто. Неожиданно за спиной Жюстена раздался голос: – Вы здесь по поручению герцога Провансальского? Секретарь оглянулся. Перед ним стояли двое мужчин преклонного возраста, но на редкость подтянутые и сильно загоревшие. Морской бриз развевал их длинные седые волосы и плащи из серого хлопка, под которыми Жюстен успел различить тонкие восточные кольчуги и перевязи с короткими мечами. «Заморские гости… – вихрем пронеслось у него в голове. – На менестрелей явно не похожи… На египтян тоже… Отлично владеют провансальским наречием… Похожи на рыцарей…» Жюстен усилием воли заставил себя обрести уверенность и произнёс: – Честь имею приветствовать вас от имени герцога Провансальского. Но… – Вас удивляет видимое отсутствие нашего корабля? – поинтересовался один из заморских гостей и тотчас поспешил объяснить: – Наша галера бросила якорь в ближайшей бухте… Ответ рыцаря несколько удивил Жюстена, но тот не подал виду, снял с шеи медальон, данный ему герцогом перед отъездом из Экс-ан-Прованса, и протянул его «египтянам». Один из рыцарей, старший по виду, извлёк из-под плаща весьма похожий медальон, а затем сложил обе части вместе. – Всё в порядке, – удовлетворённо заметил он и вернул Жюстену медальон герцога. – Лошади готовы… Сколько вас? – спросил Жюстен. Рыцари переглянулись. – Нас четверо… – ответствовали они почти одновременно. Жюстен как раз располагал именно таким количеством лошадей. – Вас что-то смущает? – настороженно поинтересовался рыцарь, что помоложе, уловив замешательство Жюстена. – Ничего, – заверил тот. – Тогда поспешим, не будем терять времени. * * * Весна и лето 1454 года во Франции выдались на редкость ненастными. Графу д’Аржиньи казалось, что весь мир настроен против него, в том числе и природа. Его обширные владения терпели убытки от непогоды: урожай зерновых прел на корню, виноград не набирал положенной зрелости, сервы умирали от лихорадки. Соседи-бароны, добровольно перешедшие под длань графа, признав в нём своего сюзерена, находились в бедственном положении, ибо не располагали столь обширными землями и богатствами, как д’Аржиньи. Шарль помогал своим вассалам, как мог. Он понимал, что урожая в этом году не собрать, а значит, зима будет голодной, тяжёлой, а казна его не пополнится новыми доходами. Давно ему не доводилось переживать подобные трудности. Невольно Шарль вспомнил свою юность и матушку в убогом полуразрушенном замке Кастельмар, доставшемся по наследству от отца, который сложил голову на поле битвы против англичан. В последние годы Шарль стал сентиментальным. Перешагнув сорокапятилетний рубеж, он оставался подтянутым, бодрым, сильным, не потерявшим интереса к жизни и женщинам. Граф частенько предавался воспоминаниям и даже несколько раз посетил свой родовой замок в Гаскони, а летом 1454 года сделал это в последний раз. И то лишь для того, чтобы продать его одному из местных гасконских баронов, ибо граф остро нуждался в деньгах. Затем он проделал путь вдоль Гаронны и, углубившись в горы, попытался найти то место, где когда-то много лет назад стояла хижина Итриды, ведьмы, которая помогла появиться ему, наследнику барона де Кастельмар, на свет и дух которой являлся ему на протяжении всей последующей жизни. Увы, за прошедшие годы течение Гаронны изменилось, так же как и ландшафт здешних мест. Шарль не нашёл ни хижины, ни захоронения Итриды. Расстроенный, он вернулся в замок Кастельмар и провёл в своей комнате последнюю ночь. На следующий день во владение замком вступит уже новый хозяин. Шарль, не раздеваясь, лёг на тюфяк. Невольно он вспомнил покойную матушку… и почти сразу же заснул. Длительная пешая прогулка по здешним окрестностям его утомила. – Шарль, мой мальчик… – проскрипел знакомый старческий голос. – Как это похвально, что ты навестил родные места… и вспомнил обо мне. Граф открыл глаза и в полутьме с трудом различил Итриду. – Давно ты не приходила ко мне! Я уже думал, что утратил способность общаться с тобой, – признался Шарль. Ведьма рассмеялась. – Эту способность нельзя утратить. По крайней мере, при жизни… – Ведь ты появилась неспроста, признайся мне! – с жаром воскликнул граф. – О да! Ты прав, мой мальчик… Хоть тебе и минуло почти полвека от роду, но ты всё равно останешься для меня ребёнком, которому я помогла появиться на свет… Причём дважды! Но… Я должна предостеречь тебя. Шарль напрягся. – Предостеречь? От чего? Образ ведьмы начал резко отдаляться и исчезать… – Бойся волков… Береги сына… Ему предстоит раскрыть великую тайну… – произнесла Итрида и исчезла в темноте. Шарль проснулся на ложе из простого крестьянского тюфяка, набитого сеном. Он ощутил, что нижняя рубашка взмокла от пота и прилипла к телу, несмотря на то что в помещении было прохладно. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди – Шарль тяжело дышал. Наконец он поднялся и испил холодной воды, зачерпнув её глиняной чашей из деревянной бадьи. – Итрида не приходит просто так… Долгие годы я жил в достатке и спокойствии, поэтому она не являлась ко мне… Сейчас же она пришла с предостережением… – размышлял граф. – Но что значит: бойся волков? Что хищники нападут на меня на охоте?.. Береги сына… Я и так берегу его, он постоянно под охраной моих верных людей… Неужели архиепископ Ледесма узнал о существовании Бернара? Не может быть! Каким образом? Неужели моя возлюбленная Консуэло – его шпионка?! – От такого предположения у Шарля закружилась голова. – Неужели она жила в моём замке, делила со мной ложе и доносила Ледесме?! …Через три дня граф спешно вернулся в поместье Аржиньи и первым делом направился к Консуэло. В компании Исидоры, которую в замке все считали матерью Бернара, она занималась шитьём. Женщины совместными усилиями мастерили мальчику новую курточку. Увидев Шарля, они обрадовались и стали наперебой рассказывать обо всём, что случилось за время его отсутствия. Шарль выслушал своих возлюбленных спокойно, не сводя глаз с Консуэло. Та заметила повышенное внимание графа, истолковав это по-своему и решив, что тот снедаем любовным нетерпением. Консуэло была преисполнена уверенности, что на ложе она великолепна. – Я прикажу приготовить ванну с мелиссой… – произнесла она, одарив Шарля полным обожания взглядом, и удалилась. Граф терпеливо дождался, когда за Консуэло затворится дверь. – Исидора, ты не замечала в замке ничего необычного? – спросил он возлюбленную, которой безгранично доверял. Женщина удивлённо приподняла брови. – Нет… Всё как всегда… А что-нибудь случилось? Шарль не знал, стоит ли делиться с Исидорой своими подозрениями… Но всё же решился. – Консуэло… Скажи, её поведение не показалось тебе странным или вызывающим подозрения?.. Исидора пожала плечами. – Нет… Вы же знаете, я очень внимательна и заметила бы подобные вещи… – заверила она, воткнула иголку с цветной нитью в незавершённый рукав курточки и спросила: – Отчего вы задаёте все эти вопросы? Неужели вы в чём-то подозреваете Консуэло? – Да… В том, что она шпионка архиепископа Ледесмы, – признался Шарль. Исидора рассмеялась. – Право, вы меня удивляете! Консуэло, которая обожает вас, для которой ночь с вами – смысл жизни, и – шпионка?! – Одно другому не помеха… – резонно заметил граф. – Я не знаю, отчего вас посетили подобные мысли, но хочу с уверенностью сказать: Консуэло не имеет ни малейшего отношения к Ледесме. Можете мне верить. Шарль скрестил руки на груди. Он был весьма удивлён тем, как искренне Исидора защищала свою, по сути, соперницу. В комнату вошла Консуэло. – Мой господин, всё готово… – произнесла она, предвкушая, как поможет раздеться Шарлю и омоет его сильное тело в ароматической ванной. А потом… Ах, с каким наслаждением она упадёт в его страстные объятия! * * * Валери Сконци вот уже несколько дней не покидало чувство приближающейся беды. Вот и сегодня он почти не спал, задремал лишь под утро, а когда колокола церквей Вероны отзвонили заутреню, с трудом поднялся с постели. Сконци выбрал в качестве своей резиденции Верону потому, что ему были чужды бесконечные интриги Ватикана, и он старался держаться от них на расстоянии, несмотря на то что продолжал преданно служить Святому престолу. В спальню Сконци, теперь генерала ордена иезуитов, вошёл слуга. – Желаете умыться, монсеньор? – сдержанно поинтересовался он, ибо был немногословен, как и все слуги в доме иезуита. – Разумеется… Помоги мне подняться с постели… Слуга приблизился к своему господину, помог спуститься с роскошной постели, украшенной бархатным тёмно-зелёным балдахином. В последнее время генерал ордена всё более тяготел к роскоши и комфорту, которого был лишён на протяжении долгих лет службы. Сконци, кряхтя, опустил ноги в мягкие тёплые туфли. Слуга накинул на его исхудавшие плечи атласный халат, подбитый лисьим мехом. Вошедший молодой слуга, почти мальчик, принёс прибор для умывания – серебряный тазик и кувшин, украшенный вставками из цветного стекла, наполненный тёплой ароматизированной водой. Сконци при помощи слуг тщательно умылся. Юный слуга гребнем расчесал седые, но ещё густые волосы иезуита. Затем подал ему склянку, наполненную зеленоватой жидкостью. Сконци жадно припал к ней. Содержимое склянки уменьшилось ровно наполовину… – Прикажи моему лекарю изготовить новую настойку кервеля… – приказал Сконци, обращаясь к пожилому слуге. – Силы, увы, покидают меня. И это единственное средство поддерживает ясность ума и бодрость духа… Слуги поклонились, готовые удалиться. – Позовите моего секретаря Альбано… Сконци, опираясь на простой деревянный посох с витиеватой резьбой, внешний вид которого резко разнился с царившей в покоях роскошью, направился в смежную со спальней комнату, служившую ему кабинетом. Сконци расположился за огромным столом, обтянутым тёмно-красным сукном, и в ожидании секретаря предался размышлениям: «Отчего чувство тревоги не покидает меня?.. Неужели приближается моя смерть?.. Я стар, мне нечего бояться… Всю жизнь я служил ордену… Всё делал во имя ордена…» Неожиданно в цепкой памяти Сконци всплыли образы тех людей, которых он, руководствуясь распоряжениями Ватикана, лишил жизни или приказал подвергнуть пыткам, увы, и не только регламентированным. – Монсеньор, вы позволите войти?.. Появление Альбано прервало череду тягостных воспоминаний, Сконци встрепенулся и воззрился на своего секретаря. – Монсеньор, вы себя хорошо чувствуете? – уважительно поинтересовался Альбано, ибо генерал Сконци служил для него примером для подражания и образцом иезуита. И ухудшение здоровья генерала беспокоило не только его ближний круг, но и весь орден. Несколько месяцев назад Сконци лично отписал папе Николаю V[14 - Николай V (в миру – Томмазо Парентучелли, итал. Tommaso Parentucelli; 15 ноября 1397 – 24 марта 1455) – папа римский с 6 марта 1447 года по 24 марта 1455 года.Томмазо Парентучелли родился в Сарзане (Лигурия) в семье врача. Будучи молодым священником, служил у кардинала Николая Альбергати. Назначенный епископом Болоньи, Парентучелли выполнял функцию папского легата в Германии и Неаполе.], дабы тот позволил созвать капитул ордена с целью избрания нового генерала. Николай V, здоровье которого также оставляло желать лучшего, ответил старому служаке, что позволяет созвать капитул в конце лета, а лучше в сентябре, ибо намерен присутствовать на заседании лично. К тому времени понтифик намеревался поправить здоровье и предстать перед членами ордена иезуитов в хорошей форме. Ибо задача стояла непростая: на место генерала претендовало, по крайней мере, пять членов ордена: все они были достойными кандидатами, преданно служившими Святому престолу на протяжении долгих лет. Поэтому заседание капитула обещало быть жарким – ни для кого не было секретом, что за каждым кандидатом стояла та или иная часть ордена, преследовавшая свои интересы. Увы, понтифик понимал, что организация теряет свою силу и влияние в католическом мире из-за внутренних разногласий. Он не раз пытался воззвать к разуму её членов, и это удавалось, но лишь на время. По этой самой причине Николай V приложил все усилия, дабы пять лет назад именно Валери Сконци был избран главой ордена. Понтифик доверял Сконци; мало того, этих почтенных мужей связывала тайна. И этой тайной был Бернар, за которым следила специально учреждённая служба Ватикана. – Монсеньор… – снова повторил Альбано. Сконци окончательно пришёл в себя, отогнав от себя неуместные в данный момент воспоминания, мешавшие сосредоточиться на текущих проблемах. – Я– весь внимание, Альбано… Говори… – произнёс генерал. Секретарь откашлялся. – Разбирая почту, я обнаружил интересное сообщение от одного из наших братьев… – он достал из чёрной кожаной папки листок бумаги, испещрённый мелким убористым почерком. – Вы изволите прочесть сами?.. – на всякий случай уточнил Альбано, скорее из вежливости, ибо знал, что у генерала плохое зрение и он предпочтёт выслушать краткий доклад и только потом, если будет необходимость, уделит вопросу повышенное внимание. Сконци махнул рукой. Сей жест означал, что он готов выслушать краткий доклад. Альбано откашлялся, приосанился и начал излагать суть дела: – Наш брат Жюстен, находящийся в Экс-ан-Провансе, в своём послании докладывает о том, что сюзерен Прованса, Рене Добрый, известный покровитель менестрелей и различных служителей искусства, принял в своём замке неких гостей, прибывших из-за моря, а именно из Египта. По его мнению, эти люди отнюдь не похожи на менестрелей, а скорее на рыцарей, ибо под их непритязательными одеждами скрываются тонкие восточные кольчуги и короткие мечи. Глаза Сконци округлились. – Неужели мои предположения о том, что Рене Добрый – глава Приората Сиона[15 - По некоторым сведениям, Рене Добрый считался девятым магистром Приората Сиона. Предположительно легендарный орден тамплиеров (орден рыцарей Храма, или бедных рыцарей Храма Соломона) имел тайную внутреннюю организацию, так сказать, орден в ордене, а именно – Приорат Сиона. Официально тамплиеры защищали паломников на Святой земле. Приорат Сиона выполнял тайные миссии, о коих доподлинно неизвестно. Есть предположение, что тамплиеры в Палестине завладели некими святынями, такими как, например, Грааль. До сих пор есть мнение, активно поддерживаемое последним магистром Приората, Пьером Плантаром, что орден якобы владел неким артефактом. Однажды Плантар подчеркнул, что историческая, денежная и даже политическая ценность этого сокровища не столь важна, поскольку истинное его значение – величайшая «духовная ценность»: оно скрывает в себе некую тайну, откровение, которое способно вызвать грандиозные перемены в жизни западного общества. Идёт ли речь о Граале или о неком другом артефакте – неизвестно.], оправдываются?! – с жаром воскликнул он. – Возможно, монсеньор… Далее наш брат сообщает, что эти рыцари были приняты при дворе герцога весьма почтительно. Рене Добрый имел с ними разговор… – Надеюсь, наш брат сообщает о его содержании? – Сконци сгорал от нетерпения. – О да, монсеньор… Но, увы, не обо всём разговоре, а лишь о том, что ему удалось услышать. Вы же понимаете, это занятие сопряжено с определёнными трудностями… – Альбано пытался заранее заступиться за иезуита, уловившего лишь обрывки разговора из своего тайного убежища рядом с кабинетом герцога. – Разумеется! Продолжайте, Альбано… – Так вот, – продолжил секретарь, – в письме говорится, что гости прибыли с некой целью. А именно: им нужны мальчики, дабы обновить кровь… Ибо смешение с темнокожими женщинами претит им, а других, к сожалению, нет… – Что ж, пожалуй, найти в Египте светлокожую женщину непросто… Неужели Приорат обосновался в Египте? – Сконци цепким взором впился в Альбано, которому доверял как самому себе. – Подними архивные списки, найди наших братьев в Египте; если же таковых нет, то можно использовать людей ордена Валломброза. Тем более что валломброзанцы охотно с нами сотрудничают. Я должен знать о Приорате подробнее. – Да и ещё эти заморские гости упоминали о какой-то тайне, которую они хранят вот уже почти триста лет. Они просили помощи у герцога, в основном финансовой. Затем один из гостей поведал ему о том, что там, на дальней земле, ждут появления нового мессии. О том якобы говорят звёзды… Сконци невольно почувствовал волнение и дрожь в коленях. Уж он-то прекрасно знал, на что способны разного рода предсказатели, астрологи и алхимики. «Вот и причина моего волнения… Эти египетские гости как-то узнали про Бернара… Но как? При помощи магии? Колдовства? Всё может быть… После острова Ферментера я готов поверить во что угодно… Но почему они называют Египет дальней землёй? Возможно, они имеют в виду Верхний Египет? Или земли доселе неизведанные, лежащие за пределами Египта и населённые дикими племенами? Туда не проникал ещё ни один европеец… Возможно, Приорат ставит целью обратить дикарей в истинную католическую веру… Похвально… А если – нет? И за всем этим скрывается некая тайна, неизвестная Ватикану…» Затем Альбано ещё долго докладывал генералу о текущих делах. Тот слушал рассеянно, думая лишь о том, что следует отправиться во Францию к графу д’Аржиньи и лично убедиться, что с мальчиком всё благополучно. Сконци уверовал: само Провидение оставило младенца в живых, не дав ему совершить необдуманный поступок. Да и потом: Сконци уважал графа д’Аржиньи, ведь их связывала давняя дружба. Кто знает, сколько ещё времени уготовано генералу на этой земле? Он хотел повидаться с Шарлем, возможно, в последний раз. Глава 2 Дормез[16 - Дормез – карета, предназначенная для дальних путешествий. На вид была больше обычной кареты и имела специальные усиленные рессоры.] Сконци, запряжённый цугом[17 - Цуг – вид упряжи, в которой лошади идут гуськом или парами. При запряжке цугом лошади, запряжённые сзади, называются коренниками, а передние – выносными.], которым поочерёдно правили кучер и форейтор, а на запятках стояли телохранители, приближался к владениям графа де Аржиньи. Смеркалось… Валери Сконци, удобно расположившийся на подушках, предавался раздумьям. По мере приближения к владениям графа на него невольно нахлынули воспоминания. Он видел себя крепким, ещё молодым мужчиной, выполнявшим приказания генерала ордена и самого Ватикана. Теперь ему минуло семьдесят, возраст довольно почтенный. Не каждому удаётся прожить столь долгую жизнь. Сконци не раз возносил хвалу Господу за отпущенные ему годы. Но время неумолимо летело вперёд. Иезуит понимал: ничто не даётся в вечную собственность, особенно жизнь. По мере приближения к замку дурные предчувствия Сконци усиливались. Он попытался успокоиться, отвлечься, но, увы, тщетно. Перед глазами возникали картины прошлого: путешествие по Кастилии, рождение младенца, смерть его несчастной матери… Сконци осенил себя крестным знамением и в очередной раз возблагодарил Господа за то, что Он не позволил совершить грех. Сконци попытался представить, как теперь выглядит Бернар. Ведь мальчику исполнилось семь лет, а он не видел его с момента рождения, хотя генерал иезуитов и получал подробные донесения от настоятеля церкви Сент-Жен-де-Божё и был в курсе всех событий, происходящих в Аржиньи. Настоятель церкви и несколько клириков были направлены в Сент-Жен-де-Божё самим папой Николаем V, дабы вести постоянное наблюдение за Бернаром, наставлять прихожан на путь истинной веры, а если понадобится, и защитить мальчика. Раздался отдалённый вой волков. Сконци вздрогнул и перекрестился. Кучер привстал на козлах и начал длинным хлыстом погонять лошадей, дабы те убыстрили темп. – Страсть как боюсь волков! – признался он форейтору. Тот понимающе кивнул и заметил: – Кажется, вой приближается… – Ничего, не догонят! Куда им с нами тягаться! Да и потом, – кучер кивнул на телохранителей, – наши молодцы вооружены до зубов. Выстрелы из аркебузы[18 - Аркебуза – гладкоствольное фитильное дульнозарядное ружьё, один из первоначальных образцов ручного огнестрельного оружия, появившийся в первой трети XV века. Заряжалась с дула каменными, а затем свинцовыми пулями. Пороховой заряд поджигался с помощью фитильного замка. Вес аркебузы составлял около 3 кг, калибр – 15–17 мм. Пуля, выпущенная из аркебузы, пробивала тяжёлый рыцарский доспех на расстоянии до 30–35 м.] отпугнут волков. Насколько мне известно, летом они не нападают на людей, в лесу достаточно дичи. Форейтор возвёл глаза к серому и мрачному небу и на всякий случай перекрестился. Вой волков то приближался, то отдалялся. Сконци показалось, что стая хищников преследует дормез… Он откинул шёлковую шторку и выглянул в окно – вечерние сумерки сгущались всё сильнее. Неожиданно волчий вой раздался совсем рядом, Сконци смог отчётливо различить в темноте светящиеся точки… – Господи Всемогущий! Неужели это светятся глаза волков? Дьявольские козни… Господи, помоги мне добраться до Аржиньи! Господи… Что происходит?.. Где это видано, чтобы волки гнались за каретой?.. Сконци снова перекрестился. Порыв налетевшего сильного ветра сорвал с кучера широкополую шляпу. Он невольно чертыхнулся. – Не поминай нечистого в ночи! – сделал ему замечание форейтор. – Скорей бы уж прибыть на место… Ветер усиливался. Небо почернело, землю окутала тьма. Телохранители, стоявшие на запятках кареты, ловко запалили факелы, прикрепленные к крыше дормеза. – Будет дождь… – заметил кучер. – Нет, ливень… – поправил его форейтор и поднял воротник плаща, дабы хоть как-то защититься от пронизывавшего насквозь резкого холодного ветра. Очередной порыв ветра и последовавший за ним дождь затушили один из факелов, и так скудно освещавший дорогу. Кучеру ничего не оставалось делать, как натянуть поводья, дабы лошади замедлили темп, ибо дороги почти не было видно. Белуччи, так звали одного из телохранителей, снова попытался разжечь факел при помощи огнива. Но усиливавшийся дождь не позволил ему это сделать. Вой волков раздался совсем близко от кареты, в придорожном кустарнике блеснули жёлтые точки. Телохранители перекрестились. Гилермо, второй телохранитель, попытался расстегнуть специальные ремни и извлечь аркебузу, пристёгнутую к задней стенке дормеза, дабы та всегда была под рукой в случае необходимости. – Оставь это занятие, порох всё равно отсыреет… – заметил Белуччи. Не успел он это произнести, как лошади, напуганные близостью волков, помчались во весь опор. Кучер и форейтор пытались с ними справиться, но безуспешно. Белуччи поспешил им на помощь: он вкарабкался на крышу дормеза и, ухватившись за металлические держатели факелов, перебрался на козлы. – Куда ты, куда?! – в отчаянии прокричал кучер. Но Белуччи, не обращая на него ни малейшего внимания, ловко перепрыгнул на круп одного из коренников и натянул поводья, пытаясь его остановить. Форейтор, собравшись духом, последовал его примеру. Выносные лошади, шедшие впереди цуга, умерили бег. Сконци, понимая, что происходит нечто страшное, не переставал молиться. – Господи, об одном прошу: позволь мне увидеть Бернара, убедиться, что ему ничто не угрожает… Господи, не оставь его без защиты… Господи… Но вот дормез неестественно дёрнулся, иезуит вздохнул с облегчением: значит, его люди всё же смогли справиться с лошадьми. Он выглянул в окно – впереди мерцали огни замка. – Благодарю тебя, о Господи! – произнёс Сконци и осенил себя крестным знамением. Наконец дормез Сконци достиг ворот замка Аржиньи, и тотчас сгустилась кромешная тьма. Затем небо озарили всполохи молний, начался проливной дождь. И снова раздался вой волков… * * * Ворота замка со скрипом растворились. Дормез проследовал во внутренний двор. В это время небо озарила сильная вспышка молнии, затем последовал раскатистый удар, сотрясший землю. Сконци показалось, что молния угодила рядом с замком… Промокший от дождя форейтор отворил дверцу дормеза и опустил складные ступеньки, дабы его господин мог спуститься на землю. Граф де Аржиньи, которому уже доложили о прибытии важного гостя, несмотря на поздний час и разыгравшуюся стихию, накинул на плечи плотный шерстяной плащ и спустился во внутренний двор, дабы лично встретить Сконци. Он приблизился к приоткрытой дверце дормеза и произнёс: – Слава Богу, Сконци, что вы благополучно добрались до замка. Не позавидую тем, кого непогода застала в пути, вдали от постоялого двора. Иезуит сначала протянул графу посох, затем правую руку. Тот ловко подхватил старика, помог выйти из дормеза и тотчас прикрыл полой своего широкого плаща. Граф проводил Сконци в зал, приказал слугам приготовить ужин и покои, а также позаботиться о его людях, которые устали и вымокли от дождя и нуждались в сухой одежде, еде и отдыхе. Сконци с глубоким вздохом облегчения разместился в кресле рядом с камином, в котором потрескивали яблоневые поленья, распространяя своё живительное тепло и приятный аромат. Шарль заметил, как постарел его давний друг. Неудивительно, ведь он разменял восьмой десяток. Облачение Сконци, тёмная атласная сутана, отделанная красной каймой, и высокий головной убор придавали ему внешнее сходство с кардиналом. Иезуит смерил графа цепким взором и произнёс: – Я рад видеть вас, граф, в добром здравии… – Взаимно, монсеньор, взаимно! – с жаром отозвался Шарль. – Тем более что мне так и не довелось поздравить вас лично с повышением по службе. Теперь вы – генерал ордена иезуитов. Сконци кивнул, затем протянул старческие высохшие руки по направлению к камину. – Вам холодно? – забеспокоился граф. – Немного… – Я прикажу принести шерстяное одеяло… Или, может быть, вы желаете принять согревающую ванну? – Нет, нет… Благодарю вас, граф… В зал вошёл слуга, он подал гостю высокую серебряную чашу, наполненную подогретым вином, настоянным на травах и фруктах. Сконци с жадностью припал к напитку. – Прекрасное вино… – заметил он, осушив почти половину чаши. – О да! Оно сделано по рецепту Исидоры… Сконци подозрительно воззрился на графа. Тот рассмеялся. – Неужели вы так и не смогли забыть её бурного прошлого? – Такое не забывается, дорогой друг… Впрочем, это неважно. Я прибыл к вам с другой целью… – Я не сомневался в этом, – признался Шарль. В этот момент раздался вой волков. Граф вздрогнул… Затем последовали сильнейшие раскаты грома. – В ваших владениях развелось слишком много хищников, они становятся опасны… – произнёс иезуит. Шарль пожал плечами. – Вы о волках?.. Они прежде не беспокоили меня. Странный вой… – Очень странный… Тем более что он сопровождал меня с того самого момента, как я пересёк границу ваших владений, – заметил Сконци. – Мало того, это дьявольское отродье преследовало мой дормез… Шарля это замечание привело в крайнее удивление. – Волки гнались за вами? Сконци кивнул. – Я молил Бога, дабы добраться до замка целым и невредимым. – Но позвольте… – Шарль хотел возразить, что в прочном дормезе, предназначенном для длительных путешествий, не стоит бояться волков. Но не успел, Сконци жестом остановил графа. – Всё это неважно, мой друг. Главное – я здесь… Меня, признаться, беспокоит безопасность Бернара. – С ним всё в порядке, поверьте мне, монсеньор! – заверил Шарль и многозначительно добавил: – Его охраняют мои люди, да и настоятель церкви Сент-Жен-де-Божё и его клирики со знанием дела несут свою службу… Не успел Шарль закончить фразу, как окрестности Аржиньи огласил очередной вой волков, а затем сильнейший удар грома заставил задрожать стены замка. Граф и иезуит переглянулись. – За всю свою жизнь вряд ли я смогу припомнить подобную грозу, – заметил Шарль. – Я хочу видеть мальчика, – тоном, не терпящим возражений, произнёс иезуит. – Но он спит… – попытался возразить Шарль. – Я не буду его беспокоить… …Шарль проводил Сконци в спальню Бернара. Иезуит шёл медленно, опираясь на свой посох. В детской комнате было тепло, в камине приятно потрескивали горящие поленья, ощущался едва уловимый аромат трав. Сконци приблизился к кровати, на которой, сладко посапывая, спал мальчик. Даже раскаты грома были не в состоянии нарушить крепкий детский сон. Его каштановые волосы разметались по подушке… Неожиданно дверь в комнату отворилась, вошла женщина. – Исидора… – шёпотом произнёс Шарль. – Что случилось?.. Женщина пожала плечами, на которые была накинута вязаная шаль. – Ничего… Гроза сильная… Ливень… Я думала, что Бернар может проснуться и испугаться… – отрывисто произнесла она и с удивлением воззрилась на Сконци. – Монсеньор прибыл в замок буквально только что… – объяснил граф. Исидора недолюбливала иезуита, хотя в душе вынуждена была признать: он немало заботился о Бернаре. – Простите, монсеньор… Я в таком виде… – смутилась она. – Он подобен спящему ангелу… – произнёс Сконци. – Идёмте, не будем его будить… – Я останусь с ним, – сказала Исидора. – Прикажу служанке постелить рядом. …Граф вместе с гостем вернулись в зал и расположились около камина. На небольшом резном столике из вишнёвого дерева слуги успели сервировать скромный ужин. Неожиданно Сконци ощутил приступ голода и с усердием принялся за трапезу. Шарль пригубил вина, есть ему не хотелось. – Я не пробуду у вас долго, граф… – сказал Сконци, ловко расправляясь с маседуаном[19 - Маседуан – тушёные овощи.]. – Через пару дней я отправлюсь обратно в Верону. Но… Шарль напрягся. – Продолжайте, монсеньор… – Я хочу оставить в замке своих телохранителей Гилермо и Белуччи. Поверьте, это проверенные люди, настоящие боевые псы. Пусть они неусыпно охраняют мальчика. – Признайтесь, монсеньор, вы знаете что-то… и скрываете… К чему все эти дополнительные меры? Неужели архиепископ Ледесма узнал о местонахождении мальчика и отважится на штурм Аржиньи? Сконци закончил трапезу и пригубил вина. – Вы зря иронизируете, мой друг. Ледесма ничего не знает, иначе бы он непременно изыскал способ завладеть мальчиком. – Но что же тогда?.. – не унимался Шарль. – Всему виной мои дурные предчувствия… – признался Сконци. – Вы доверяете своей интуиции, граф?.. Неожиданно Шарль вспомнил слова Итриды… – Хорошо, пусть будет по-вашему, монсеньор. Оставляйте в замке своих боевых псов. * * * Не успели Сконци и де Аржиньи прийти ко взаимному согласию, как мощный удар грома буквально оглушил их. Мебель в зале содрогнулась… Огонь в камине резко взметнулся вверх. Факелы, закреплённые на стенах, разгорелись с новой силой, ярко осветив зал. Сконци схватился за сердце. – Господи… Что это? Шарль резко поднялся с кресла. – Не волнуйтесь, монсеньор, я всё выясню… Вероятно, молния попала в крепостную стену, – предположил граф. – Замок возводили ещё тамплиеры, а уж они были отменными мастерами и умели укреплять свои цитадели, – попытался он успокоить гостя. – Я провожу вас в отведённые покои, отдохните… – Нет, нет… Хотя, впрочем, вы правы… Мне требуется отдых… Сконци тяжело поднялся с кресла и, опираясь на посох, последовал за Шарлем. – Рядом с вашей спальней будет дежурить постельничий, он полностью в вашем распоряжении, – как можно любезнее произнёс граф. – Благодарю вас, дорогой друг… Надеюсь, о моих людях позаботились. – Разумеется, монсеньор. Сконци расположился в небольшой, но уютной и хорошо протопленной комнате. Хоть и стояло начало лета, но оно, увы, не баловало теплом, и потому в каминах почти постоянно поддерживался огонь. Слуги графа принесли сундук иезуита. Сконци приказал постельничему достать из него ночную рубашку и тёплый халат. * * * От сильного раската грома Бернар проснулся. Он сел на кровати и позвал: – Мама… мама… – Я здесь, мой мальчик, – тотчас отозвалась Исидора. – Не бойся, моя радость, это всего лишь гром… – А почему такой сильный? – не унимался Бернар. – Не знаю, моё сокровище, – ответила Исидора, подсела к сыну и обняла его. – Вероятно, на небесах нет согласия… – Ты хочешь сказать, мамочка, что Всевышний прогневался на нас?.. И ниспослал гром… Исидора улыбнулась и погладила мальчика по голове. – Спи… Хочешь, я прилягу рядом с тобой? Бернар тут же подвинулся, освобождая место для матери. – Расскажи мне историю про храброго рыцаря. И тогда я сразу засну, – пообещал он. – Хорошо… Слушай и засыпай. * * * Несмотря на непогоду, на дозорных башнях стояли стражники; в крытых деревянных галереях, что располагались на крепостных стенах, были выставлены посты. Но стоило стихии усилиться, как доблестные воины струхнули, ибо боялись грозы, ниспосланной Всевышним за грехи человеческие. Первыми свои посты покинули стражники, что несли дозор на башнях. Они не стали возвращаться в стражницкую, ибо знали – гнева хозяина им не миновать. Они попросту спустились по винтовой лестнице в глубь башни и расположились на небольшой каменной площадке, что находилась примерно на уровне крепостной стены, и, отхлебнув из кувшина вина для храбрости, стали пережидать стихию. Вскоре к ним присоединились собратья с галерей. После последнего раската грома и удара молнии рядом с одной из башен пол под ногами стражей пошатнулся, и они ринулись в стражницкую, буквально сбивая друг друга с ног. Один из них невольно выглянул из бойницы, пытаясь понять: будет ли иметь стихия продолжение. Доблестный страж потерял дар речи – с высоты башни отчётливо виднелись бесчисленные жёлтые огоньки, они приближались к замку со стороны леса и окружали его. Страж осенил себя крестным знамением. – Господи Всевышний и Ты, Матерь Божия, помогите мне… Что это? Проделки нечистого?.. Страж испугался и начал спускаться по винтовой лестнице, дабы укрыться в стражницкой. Но вдруг нога у него подвернулась, и он рухнул вниз. Никто не пришёл ему на помощь, ибо шум ливня и раскаты грома заглушили его крик. …После того как Шарль проводил Сконци в приготовленные для него покои, он направился в стражницкую. У графа возникли опасения, что замковая стража могла из страха перед стихией пренебречь своими обязанностями. Шарль резко отворил дверь в стражницкую – и что же он увидел? Его люди, которым вменялась охрана замка, пережидали в ней разбушевавшуюся стихию. – Ага! Вот, значит, как вы несёте службу! – в гневе возопил граф. Перепуганные появлением хозяина стражники рухнули на колени и наперебой начали причитать. – Молчать!!! – взревел Шарль. – Ничего не желаю слушать! Трусы! Вы что, грозы испугались? Те виновато закивали… В довершение столь печальной сцены дверь широко распахнулась, и в неё буквально на четвереньках вполз стражник. – А вот и ещё один мерзавец! Явился! – с негодованием констатировал граф, но тут же заметил, что подчинённый, вошедший столь необычным образом, весь перепачкан кровью. – Что случилось? На тебя напали? Шарль бросился к нему на помощь. – В-ваше сиятельство… У-умоляю, не гневайтесь на меня… Я упал с лестницы… Н-но там, там… – задыхаясь, пытался сообщить стражник. – Что там? Говори! – терял терпение Шарль. – Огни… Маленькие… Они повсюду… Они движутся из леса… – пролепетал искалеченный стражник. И словно в подтверждение его слов раздался леденящий душу волчий вой. Стражники оцепенели, не в силах даже перекреститься. – Это они… они… Они повсюду… – лепетал несчастный. Шарль увидел неподдельный страх на лицах своих слуг. Понимая, что их следует приободрить и хоть как-то поднять боевой дух, предложил: – Кто хочет вместе со мной поохотиться на волков?! За каждого убитого зверя даю по серебряному су! Стражники оживились. Серебряный су – огромные деньги! – Так что? Будете трястись здесь от страха? – поинтересовался Шарль. – Нет, нет, господин! – засуетились стражники и тотчас вооружились: кто арбалетами, кто луками, – всем своим видом показывая, что они готовы сразить сколь угодно волков. – Тогда вперёд, на стены замка! – воскликнул Шарль, вооружившись первым попавшимся мечом из арсенала. Не успел граф и его люди покинуть стражницкую, как стены замка содрогнулись, послышался грохот, словно от низвергающихся с высоты камней. Шарль замер, не понимая, что происходит. Стражники вовсе побелели от страха, не в силах произнести ни слова. – Нападение на замок!!! За мной!!! – проревел граф. Очнувшиеся стражники последовали за своим господином. Шарль, сжимая в руке обнажённый меч, подобно вихрю, промчался по сумрачным переходам, достигнув винтовой лестницы, которая вела на одну из галерей, расположенных на восточной стене замка. В считанные минуты он поднялся наверх и попытался оценить обстановку. Ночная мгла плотно окутала замок и все окрестности. Увы, что-либо различить в такой темноте не представлялось возможным. Шарль отчётливо ощутил запах пороха… Наконец послышался топот многочисленных ног, бряцание лат и оружия – стражники поднялись на стену, некоторые из них предусмотрительно захватили факелы. – Огня! Огня! – приказал Шарль, выхватил факел у одного из стражей и попытался при скудных отблесках света различить, что происходит у стен замка. К своему вящему удивлению, он не увидел ни вражеских отрядов, ни бомбард[20 - Бомбарды – крупнокалиберные пушки. В это время также начали появляться ручные бомбарды гораздо меньших размеров. Ручными они назывались потому, что их могли перемещать один-два человека.], ни бивачных огней, а лишь множество светящихся огоньков, которые буквально окружали Аржиньи. – Что это? Волки?! – удивился граф. – Жуткое зрелище… Но почему они покинули лес и устремились сюда? И тут всполох молнии озарил замок… – Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! – в ужасе закричал командир стражи. Шарль резко обернулся. – Что ещё? Командир стражи, не выпуская из рук факел, указал графу в направлении восточной сторожевой башни, или, как её называли, Малышки, потому как она была невысокой, едва возвышаясь над замковой стеной примерно на два туаза. В ней хранились запасы пороха для ручных итальянских бомбард, фальконетов и аркебуз. Граф закупил их вместо традиционных аркбаллист[21 - Аркбаллиста имела внешний вид огромного арбалета. Принцип работы тот же. Заряжалась стрелами.], луков и арбалетов, дабы укрепить оборону замка на случай ведения боевых действий с неприятелем. Под неприятелем де Аржиньи подразумевал прежде всего испанцев, в частности архиепископа Ледесму. – Что там? Я ничего не вижу! – Ваше сиятельство… Башни нет… – в ужасе вымолвил командир стражи. – Что ты несёшь?! – возмутился граф и направился к восточной башне. – Не ходите туда, не ходите! – умолял командир стражи. Очередной всполох молнии осветил разрушенную Малышку, затем последовал удар грома. Шарль застыл на месте. – Башня обрушилась почти до основания, – произнёс он, стараясь подавить смятение. – Неужели виной тому порох?.. – предположил командир стражи. Снова раздался вой волков…. Шарль почувствовал, как сердце его ушло в пятки, а внутренности сковал холод. – Думаю, помощь вам не помешает… – раздалось за спиной графа. Граф машинально оглянулся назад: перед ним стояли Гилермо и Белуччи, те самые псы иезуитов, прибывшие в замок вместе со Сконци. – Несомненно, – ответил Шарль и едва слышно добавил: – Неужели Итрида хотела предупредить меня именно об этом?.. – Страшная догадка пронзила его мозг: «Волки – служители тьмы… Иначе зачем они здесь?..» Шарль, бывший наёмник, не раз убивавший людей и ни разу не дрогнувший в бою перед неприятелем, испугался. Ведь он имел дело с необычным врагом… Против него бессильно любое оружие. – Лучше, если вы вернётесь к Бернару… – шепнул он Белуччи, подойдя к нему как можно ближе. – Вглядитесь в темноту… – он махнул рукой в сторону леса. – Что вы видите?.. Белуччи пригляделся. – Великий Боже! – воскликнул он. – Гилермо, мы возвращаемся назад! Наша цель – защитить мальчика даже ценой своей жизни! – Обстоятельства лишили меня возможности использовать огневую мощь бомбард и фальконетов, – рассуждал Шарль, – ибо порох уничтожен. Устаревшие аркбаллисты сейчас бы пригодились, но я распорядился снять их со стен замка… Аркебузы тоже бесполезны… * * * Грохот, обрушивший башню Малышку, вызвал в замке нешуточный переполох. Пробудившаяся прислуга решила, что Аржиньи подвергся нападению неведомого врага, и тотчас поспешила укрыться в винном погребе. Консуэло, накинув халат на полупрозрачную сорочку, бросилась в спальню Шарля, надеясь обрести защиту в его крепких объятиях. Но, сообразив, что её возлюбленный даже не ложился спать, охваченная ревностью, устремилась к Исидоре. Комната подруги и в то же время соперницы была пуста… – Боже мой! – в сердцах воскликнула женщина, устыдившись своего гнева и ревности. – Наверняка Исидора – в комнате Бернара… А Шарль – на стенах замка! Действительно, она застала Исидору подле мальчика. Та пыталась успокоить Бернара. – Мамочка, вчера я видел дурной сон… – признался мальчик. – Волки, кругом волки… Они нападают на людей… И вот я слышу их вой… Женщины переглянулись. Действительно, сон был, можно сказать, в руку. Ибо впервые за всё время существования поместья волки покинули лес, устремившись к замку. Но с какой целью? В комнату вошёл Сконци в сопровождении Гилермо и Белуччи. Боевые псы остались подле двери. Сконци приблизился к женщинам. – Мои люди… останутся здесь, дабы обезопасить ребёнка… – задыхаясь, произнёс он. – Обезопасить от чего? – попыталась выяснить Исидора. – Замок подвергся нападению? И что это был за грохот? Сконци присел на стул с высокой резной спинкой. – Увы, сударыня, я знаю не больше вашего… – он испытующе посмотрел на Исидору, размышляя, посвятить её в свои предположения или не стоит. Женщина догадалась: Сконци что-то знает и не решается сказать… – Умоляю, не скрывайте от нас ничего! – взмолилась она. Сконци положил правую руку на массивный крест, висевший у него на груди. – Молитесь Господу нашему Иисусу Христу… Это делать никогда не поздно, даже вам, сударыня. Исидора почувствовала, как холодеет от страха. – Мамочка, мамочка! Посмотри: твой камешек светится! – заметил Бернар, указав на александрит, висевший у неё на шее. Исидора машинально схватилась за камень и тотчас отдернула руку. Сконци, прекрасно знавший о силе камня, перекрестился. – Возможно, ваш амулет послужит мальчику защитой, пусть не от Бога, а от… – сухо заметил иезуит и, не закончив фразу, добавил: – Сейчас все средства хороши, ибо помощи нам ждать неоткуда, если только уповать на Всевышнего. Мои наихудшие опасения, увы, подтвердились… «Жаль, что настоятель церкви не успел прийти нам на помощь… – подумал иезуит. – Ибо сейчас каждый верный человек на счету…» * * * Настоятель церкви Сент-Жен-де-Божё, которая находилась в пол-лье[22 - Лье – примерно 4 км.] от замка Аржиньи, проснулся от сильной грозы и не мог сомкнуть глаз. Он поднялся с постели, накинул тёплый халат и направился в домашнюю молельню. Настоятель преклонил колени перед распятием и начал истово молиться… Вой волков отвлёк его от сокровенного занятия, он несколько раз перекрестился и поднялся с молельной подушечки. – Жуткий вой… Впервые такой слышу за семь лет, проведённые в этих местах. Настоятель вернулся в спальню, сел за стол и открыл Библию, намереваясь занять себя чтением, покуда не уймётся непогода. Стихия не унималась, а, напротив, усиливалась. Настоятель почувствовал холод, несмотря на то что в камине ярко полыхал огонь. Потоки холодного воздуха, проникавшие в стрельчатые окна, играли с пламенем свечей, которые освещали помещение. Настоятель поёжился, плотнее запахнул халат и углубился в чтение… Неожиданно до слуха докатился отдалённый грохот, словно от обрушившегося строения. – Неужели что-то случилось в замке?! – забеспокоился он и тотчас разбудил юного слугу, спавшего тут же подле двери. Уж его-то сон ничто не могло нарушить, разве что увесистый пинок хозяина. – Беги к клирикам! Передай им: пусть явятся ко мне в полном боевом облачении. Примерно через полчаса настоятель из священнослужителя преобразился в рыцаря, подле него стояли клирики, также облаченные в доспехи, вооружённые мечами и арбалетами. Они под проливным дождём вывели лошадей из конюшни, сели верхом и направились в Аржиньи. Миновав ворота, настоятель понял, что дорога к замку размыта и лошади увязнут в грязи. Но всё же, посоветовавшись с клириками, он решил продолжить движение. Ибо настоятель должен исполнить свой долг – прийти на помощь графу де Аржиньи в трудную минуту. А таковая, по его мнению, настала… Не успел отряд преодолеть и пятидесяти туазов, как в придорожных кустах замелькали жёлтые огоньки, раздался волчий вой… Лошадь под настоятелем встала на дыбы, он с трудом удержался в седле. Лошади под клириками также забеспокоились и, раздувая ноздри, заржали. * * * – Вперёд к пролому! – отдал команду граф. – Нас ожидает славная охота на волков! Но люди не разделяли его оптимизма, им уже не хотелось получить по серебряному су за каждого убитого хищника. Шарль прекрасно понимал, что в души стражников вселился страх. Ибо обрушение башни Малышки выглядело как-то уж необычно… – По два су за убитого волка! – воскликнул он, поднимая ставку. Стражники немного оживились. Граф, не давая им опомниться, прокричал: – За мной! Занять позиции! Командир стражи поддержал своего господина, всячески подбадривая людей. – Ишь, волков испугались! Да мало ли их развелось в лесах! Расплодилось волчье племя! Голодно им в лесу, вот и идут к человеческому жилью! Постреляем десяток, остальные сами разбегутся. Стражники загалдели в знак одобрения. …Шарль приказал небольшому отряду не покидать крепостных стен, держа под прицелом луков и арбалетов пролом, образовавшийся из-за обрушения башни. А если волки попытаются проникнуть на территорию замка, истребить их. Сам же, с большей частью людей, занял позиции во внутреннем дворе, укрывшись за перевёрнутыми телегами, наспех вынесенной кухонной мебелью, корзинами, бочками и другим домашним скарбом. Мажордому граф приказал закрыть все двери. Затем вывести прислугу, спрятавшуюся в винном погребе, и расставить подле окон, вооружив ножами, палками, кинжалами из арсенала, всем, что под руку попадётся, – на тот случай, если хищники попытаются проникнуть внутрь замка. Не успел Шарль укрыться за телегой, как окрестности замка огласил волчий вой. – Они наступают… – прошептал он и перекрестился. – Жаркая предстоит схватка. …Бесконечные жёлтые огоньки устремились к пролому – стражники, расположившиеся на крепостной стене, немного выждав, слаженно выпустили стрелы из луков и арбалетов. Часть стрел достигла цели, раздалось жалкое поскуливание. Но, увы, выстрелы из арбалетов и луков не могли остановить волчью лавину, потому как стрелять приходилось по большей части наугад из-за плохой видимости. Внутренний двор, освещённый скудным светом факелов, стремительно заполнялся волками. Сквозь плотную завесу ливня защитники замка различили разверзшиеся волчьи пасти с огромными клыками. – Господи, помоги мне… Ибо всякого врага видел я, но с таким сражаюсь впервые… – взмолился граф, прицелился и выпустил из арбалета стрелу, которая метко сразила матёрого волка, мощными прыжками приближавшегося к его укрытию. Приободрённые примером господина, стражники натянули тетиву луков – град стрел обрушился на хищников. Некоторые из них пали замертво, но большая часть продолжала приближаться к защитникам замка. Шарль, понимая, что стрелами волков не остановить, обнажил меч. Несколько волков запрыгнули на перевёрнутую телегу и, обнажив клыки, рыча, начали наступать на него и командира стражи. Тот, пытаясь защитить господина, первым ринулся в бой с обнажённым мечом и попытался нанести одному из волков удар. Но хищник ловко увернулся и впился в горло командиру стражи. Несчастный издал приглушённый крик, раздался хруст перекусанных шейных позвонков, ноги и руки жертвы несколько раз дёрнулись, и… он затих. Волк разжал зубы, выпустив повергнутую добычу. И стал высматривать следующую… В это время Шарль отражал нападение двух молодых волков. Одного из них ему удалось ранить, тот заскулил, словно собака, и покинул поле боя, дабы зализать раны. Второй же волк, не намереваясь упускать добычу, бросился на Шарля. Шарль успел выставить перед собой меч, который вонзился прямо в брюхо животного. Волк издал рык и в предсмертных судорогах впился когтями передних лап прямо в плечи Шарля. Граф, не выдержав его веса, потерял равновесие и упал. Во время падения он ударился головой и потерял сознание… Очнувшись, Шарль ощутил на губах привкус крови. Он открыл глаза, скинул с себя мёртвого волка и огляделся – светало, дождь прекратился. Перед ним открылась страшная картина: внутренний двор был усеян растерзанными трупами стражников и убитых волков. Он с трудом поднялся, в ушах звенело, голова кружилась. Граф пытался найти хоть одного живого человека. Но, увы, напрасно. Недалеко от лестницы, ведущей в донжон, он увидел мёртвых стражника и волка, сцепившихся в последней схватке. – Бернар… Бернар… Что с ним?! – очнулся граф и бросился к кованой двери. Та оказалась закрытой… – Ах, да… я же приказал запереть все двери… Хорошо, что выполнили мой приказ. Пьер! Пьер! – позвал он мажордома в надежде, что он тот откроет дверь и пустит его внутрь. – Это вы, господин? – раздался приглушённый голос за дверью. – Слава Богу, вы живы! – Дверь распахнулась, на пороге показался Пьер и тотчас подхватил графа. – Ваше сиятельство, вы весь в крови! – в ужасе воскликнул мажордом. – Это не моя кровь… Это кровь волка… – отрывисто произнёс граф. – Стража погибла… – Наверное, ваше сиятельство… Я точно не знаю… Двор наполняли страшные крики умирающих людей и рёв волков… Я так испугался… Но стоял около двери со своими сыновьями, как вы и велели… – отчитывался пожилой мажордом, утирая слёзы. Шарль окинул взором двух его дюжих сыновей, вооружённых дубинками, их лица были бледны от пережитого страха. Наконец одного из них замутило; едва он успел отойти в сторону, как его сразу же вырвало… – Простите, ваше сиятельство… – лепетал мажордом. – Запри дверь, – приказал Шарль. – И оставайся с сыновьями на своём посту. Он спешно направился в комнату сына. Дверь была заперта изнутри… – Белуччи! Белуччи! – позвал Шарль. – У вас всё в порядке? За дверью послышался скрип засова… – Господин граф… – произнёс Белуччи, внимательно осматривая Шарля. – Вы ранены? Шарль отрицательно покачал головой и вошёл в комнату. В углу на сундуке сидели бледные от страха Исидора и Консуэло. Сконци, тяжело дыша, лежал на кровати, держась правой рукой за грудь. Рядом с ним стоял Гилермо. – Где Бернар? Где мой сын? – заволновался граф. Исидора с трудом поднялась с сундука и указала на него кивком головы. – Мы спрятали его там… А сами сели сверху… Шарль с облегчением вздохнул. – Граф… – произнёс Сконци, пытаясь подняться с кровати. – Это только начало… Они снова придут за ним… Шарль приблизился к иезуиту. – Кто? Волки? Навряд ли… те, что остались живы, вероятно, скрылись в лесу. – Нет-нет! – Сконци протянул к Шарлю левую руку, правой же продолжал держаться за грудь, ибо сердце нестерпимо болело. – Это лишь передышка… Битва ещё не закончилась… От слов Сконци Шарлю стало жутко. До восхода солнца ещё оставалось несколько часов. – Я прикажу зажечь все факелы в замке. Волки боятся огня. – Да… но не эти… – возразил иезуит. – Мальчика надо увезти отсюда в надёжное место… Шарль усмехнулся. – Вы сами себе противоречите, монсеньор. Если мы имеем дело с дьяволом, то от него не скрыться… – Бернара необходимо переправить в святую обитель… – не унимался Сконци. – Я не желаю слушать никаких возражений… Не забывайте: он – под защитой Ватикана. А я выполняю указания понтифика… В случае опасности мальчика должно перевести в Валанс, в монастырь, формально принадлежащий ордену Валломброза… О нём позаботятся Белуччи и Гилермо. Ваша миссия, граф, закончена… – Сконци несколько раз глубоко вздохнул. Лицо его исказила судорога. – Вот и всё… Белуччи, я хочу исповедаться… Мой земной путь подошёл к концу… Mertem effugere nemo potest…[23 - Смерти никто не может избежать… (лат.)] Гилермо и Белуччи перекрестились. Шарль растерялся: а как же тайна исповеди? Ведь в комнате находится Исидора, Консуэло; Бернар сидит в сундуке! – Думаю, Бернара можно освободить. Иначе он задохнётся… – сказал Шарль и подошёл к сундуку, помогая Консуэло, пребывавшей в полуобморочном состоянии, подняться с его крышки. – В замке спокойно… Мы перейдём в другую комнату. Глава 3 Отворив крышку сундука, Шарль, к своему вящему удивлению, обнаружил, что Бернар спит, – сказались усталость и напряжение. Граф осторожно взял мальчика на руки и направился к двери, за ним поспешили женщины. Исидора открыла дверь и произнесла: – Мы толком не знаем о событиях нынешней ночи. Ни Сконци, ни его люди ничего не говорили нам… Вероятно, пощадив наши нервы. Шарль промолчал, обдумывая, рассказать ли Исидоре обо всём, что произошло в замке: о смерти стражников, о разрушенной башне, о том, что сам чудом остался жив, – видимо, Господь уберёг, ибо не настало его время предстать перед небесным судом. Шарль отнёс мальчика в свою комнату и уложил в постель. Консуэло, более впечатлительная и ранимая натура, нежели Исидора, жалуясь на недомогание, отправилась спать. Шарлю с Исидорой было не до сна… – Завтра, а вернее, уже сегодня Бернар покинет Аржиньи… – с печалью в голосе произнёс граф, глядя на мальчика. – Я вырастил его как собственного сына… Я привязался к нему и полюбил… Исидора почувствовала, что на глазах наворачиваются слёзы. – Это должно было случиться. Против иезуитов и Ватикана не пойдёшь… – заметила она и взглянула на графа. – Вам надо умыться, переодеться и отдохнуть. Но… – Вы хотите знать подробности, касающиеся необычных событий сегодняшней ночи? Не так ли? Исидора кивнула. – Разумеется. Неужели после стольких лет вы сомневаетесь во мне? Я сохраню любую тайну, даже самую страшную… – заверила она. Шарль испытывающе воззрился на свою подругу: да, эта женщина была ему надёжной опорой на протяжении прошедших семи лет, с того момента, как поселилась в замке и безукоризненно исполняла роль матери Бернара. И он посвятил её во все ужасающие подробности минувшей ночи. Но одного граф не знал: настоятеля церкви Сент-Жен-де-Божё, клириков и даже их лошадей растерзали волки, когда те спешили в Аржиньи ему на помощь. Не успел Шарль закончить свой рассказ, как в комнату вошёл Белуччи. – Монсеньор скончался… – с печалью в голосе произнёс он. – Он высказал последнее желание, чтобы я и Гилермо позаботились о мальчике… Поэтому мы, не мешкая, в дормезе покойного покинем Аржиньи. Шарль перекрестился. – Да примет Господь его душу… Я знал Сконци без малого тридцать лет, нас многое связывало. – Мне известно, что монсеньор безмерно доверял вам… Поэтому хочу попросить вас позаботиться о его погребении… – Разумеется, – коротко ответил Шарль. – И ещё… – Белуччи разжал руку. На его ладони лежал крупный серебряный перстень с личной печатью Сконци, изображавшей два скрещенных меча и распятие. – Монсеньор пожелал, чтобы этот перстень, символ его власти, принадлежал именно вам, граф… Пока весть о смерти генерала дойдёт до Вероны, затем до Ватикана и состоится заседание капитула, на котором будет избран новый глава ордена, пройдёт время, возможно, не один месяц. Белуччи протянул перстень Шарлю. Тот принял его с нескрываемым волнением и надел на безымянный палец правой руки. Иезуит поклонился графу. – Теперь вы, монсеньор, облечены властью ордена, хоть и временной. Шарль окончательно растерялся. Он никогда не жаждал подобной власти, ибо в душе недолюбливал иезуитов и, что греха таить, – даже побаивался их. Слишком огромную силу сосредоточил этот орден в своих руках. – Соберите всё необходимое для мальчика. Не забудьте о еде… – тем временем распорядился Белуччи, обращаясь к Исидоре. – Вряд ли мы будем останавливаться в придорожных харчевнях, если только в Лионе, в странноприимном доме доминиканцев, и то лишь для того, чтобы дать лошадям передышку. Время дорого… Мы намерены отправиться в путь тотчас же, дабы затемно прибыть в монастырь. Исидора не выдержала и расплакалась. – Бернар спит, не будите его… – сквозь слёзы произнесла она. – Позвольте хотя бы слуге сопровождать его… – женщина умоляюще посмотрела на новоявленного генерала и Белуччи. Мужчины задумались… Шарль кивнул в знак согласия. – Хорошо, возможно, так будет лучше. По крайней мере мальчик увидит рядом с собой знакомое лицо, когда проснётся, – сказал Белуччи. – Но как вы объясните ребёнку, зачем увезли его из родного замка и оторвали от родителей? – поинтересовался граф, прядя в себя, но ещё окончательно не осознав свою власть над иезуитами, находящимися на территории Франции, Прованса, многочисленных итальянских княжеств, да и над самим Белуччи. – Пока не знаю… – признался Белуччи. – Придумаю что-нибудь. Главное – безопасность мальчика. Исидора всхлипнула. – Я приготовлю вещи Бернара и прикажу кухаркам собрать что-нибудь из еды… …Шарль и Исидора поцеловали спящего мальчика, Белуччи бережно взял его на руки. – Берегите его… Да сохранит вас Господь… – произнёс Шарль и осенил иезуита крестным знамением. – Пришлите мне весточку, как только доберётесь до монастыря. Белуччи слегка поклонился. – Разумеется, монсеньор, – подобострастно произнёс он. Исидора в порыве чувств сняла с себя цепочку с александритом. – Позвольте надеть цепочку на мальчика. Камень очень старинный… Всю жизнь он служил мне талисманом… – она умоляюще посмотрела на Белуччи, затем на Шарля. Иезуит прекрасно помнил, как камень светился минувшей ночью, и не сомневался, что тот наделён некой силой. Кто знает: может, он действительно поможет Бернару в крайних обстоятельствах? Белуччи, как истинный иезуит, хоть и веровал в Бога, но всё же не отрицал магию в разумных пределах. Исидора дрожащими от волнения руками накинула цепочку на шею мальчика. – Да охранит он тебя от всяческих бед… – произнесла и поцеловала спящего Бернара в лоб. – Пора… – сказал Белуччи. Он покинул комнату, миновал извилистые замковые коридоры, спустился по винтовой лестнице донжона во внутренний двор, где его ожидал дормез, запряжённый четвёркой отменных лошадей, которые нервно раздували ноздри после беспокойной ночи. Мажордом уже приказал прибраться во дворе. Трупы стражников отнесли под навес, прикрыв холщовыми тряпицами. Мёртвых волков же свалили около ворот, дабы вынести за пределы замка и закопать. Шарль обратил внимание на то, что ни одна из лошадей не пострадала от нападения волков, мысленно согласившись со Сконци, теперь уже покойным, что целью их нападения были люди, возможно, Бернар. Кучер и форейтор сидели на своих привычных местах. Гилермо стоял на запятках дормеза, вооружённый до зубов. Дверцу дормеза открыл Жиль, пожилой слуга, которому Шарль доверил сопровождать мальчика и заботиться о нём. Он сел в дормез и бережно принял спящего Бернара, укутав его тёплым одеялом. Заботливая кухарка принесла полную корзину еды и две плетёных бутыли – с молоком для мальчика и вином для мужчин. Всё было готово к отъезду… Белуччи простился с графом и занял своё место подле Гилермо. Ворота замка отворили несколько уцелевших стражников. Кучер взмахнул кнутом, лошади тронулись, увлекая за собой тяжёлый дормез. Шарль с сожалением смотрел ему вслед. Его не покидало тягостное ощущение. И вот карета скрылась из виду… Исидора, не выдержав выпавших на её долю испытаний, в слезах вернулась в свою комнату и, обессилев, рухнула на кровать. На неё тотчас же навалился сон. Шарль прошёлся по территории замка, оценивая причинённый стихией ущерб: башня была разрушена до основания и представляла собой бесформенную груду камней. Её предстояло разобрать, нанять каменщиков и построить новую башню, более мощную и более крепкую, нежели её предшественница. Неожиданно внимание графа привлекла небольшая кованая дверь, видневшаяся примерно на высоте трёх туазов над землёй, прямо в крепостной стене, о существовании которой он и не подозревал. Вероятно, она была потайной и обнажилась только после разрушения башни. – Неужели в этом тайнике хранится тот самый пресловутый клад тамплиеров, который искал мой предшественник Жан д’Олон? Вот уж поистине не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь… – удивился граф. Но сейчас у него не было ни малейшего желания заниматься кладами. Ибо предстояло похоронить Сконци и стражников. Он приказал оседлать коня и сам направился к настоятелю церкви Сент-Жен-де-Божё. …Лошадь Шарля медленно передвигалась, ибо дорога, ведущая к церкви, превратилась в сплошное грязное месиво. Преодолев почти половину пути, Шарль почувствовал тошнотворный запах крови. Ещё через десяток туазов его взору открылась страшная картина: дорога была усеяна растерзанными человеческими телами и останками лошадей. Шарль спешился, по щиколотку утопая в грязи, он всё же приблизился к месту ужасающей трагедии. – Матерь Божья! – воскликнул он, узнав в изуродованном, растерзанном трупе настоятеля. – Он хотел прийти мне на помощь… Но волки не позволили это сделать… Рядом с ним лежали обглоданные останки лошади – вероятно, волки утолили голод. Чуть подальше – изуродованные до неузнаваемости клирики, несколько мёртвых волков и лошадей. Шарль перекрестился. В молодости ему часто довелось видеть изуродованные трупы солдат, но такое – никогда. – Что же теперь будет? Кто проводит Сконци в последний путь? Не дай Бог, узнают инквизиторы, тогда мне никто не поможет, даже иезуиты… – сокрушался он. Затем сел верхом и отправился во владения барона-соседа, дабы просить помощи у его клирика, по дороге раздумывая, как избежать излишних объяснений. * * * Сконци, настоятеля, клириков и стражников похоронили на кладбище рядом с церковью Сент-Жен-де-Божё. Клирику, отпевавшему генерала иезуитов, ни разу не приходилось провожать в последний путь столь высокую особу, не говоря уже о несчастных, принявших такую странную мучительную смерть. Клирик про себя рассуждал: не сообщить ли ему о похоронах ордену доминиканцев в Лионе? Или не стоит?.. Шарль, словно прочитав его мысли, подкрепил свою благодарность увесистым кошелём, полным серебра. В конце концов клирик решил, что не стоит вредить своему господину, барону, ибо тот был преданным вассалом графа де Аржиньи. На следующий день после похорон, когда погибшие с надлежащими почестями были преданы освящённой земле, а внутренний двор замка тщательно посыпали песком, дабы скрыть пятна крови, граф решил обследовать тайник, вскрывшийся при обрушении башни. Исидора, многие годы пытавшаяся расшифровать надписи, которыми была буквально испещрена одна из башен замка, проявила к находке живой интерес, ибо надеялась, что именно в этом тайнике хранится ключ к разгадке. Граф приказал принести лестницу, приставил её к крепостной стене, взобрался наверх и попытался вскрыть кованую дверь, но, увы, безуспешно. Тогда он приказал послать в ближайшее селение за кузнецом, умевшим не только подковать лошадь, починить металлический инструмент, поставить заклёпку на доспех, но и хорошо разбирался во всякого рода хитроумных приспособлениях, в том числе в замках. Здоровенный кузнец взобрался на лестницу, приставленную к потайной двери, да так, что та заскрипела под его весом, внимательно обследовал увесистый замок, почесал затылок и с умным видом изрёк: – Открыть, ваше сиятельство, конечно, можно… Но надобно подумать… Просто так замок не возьмёшь, эвон хитро как сделан… Видать, мастера потрудились… Шарль не сомневался: тамплиеры были действительно мастерами по части всяческих тайн и умели охранять их. – Что ж, думай. Но быстрее. Сколько времени тебе понадобится? – поинтересовался он у кузнеца. Тот спустился по лестнице на груду камней – всё, что осталось от башни, – затем на землю. – Пару дней… – ответил он. Исидора же сгорала от нетерпения, ей поскорее хотелось проникнуть в тайны, сокрытые пеленой веков. Шарль предложил ей взорвать дверь остатками пороха, которые уцелели в стражницкой для зарядки аркебуз и хранились в специальных рожках. Но Исидора сразу же отвергла это предложение, умерив своё нетерпение, ибо надеялась, что в тайнике хранятся магические и алхимические манускрипты, которые тамплиеры охотно скупали во всей Европе. * * * Дормез благополучно достиг предместий Валанса, когда колокола монастыря ордена Валломброза отзвонили вечернюю зарю. Именно в этом, ничем не приметном монастыре Сконци завещал укрыть Бернара. Настоятель монастыря, почтенный отец Кристиан, лично знал покойного генерала ордена иезуитов и питал к нему дружеские чувства. Помимо этого, в последнее время орден Валломброза оказывал иезуитам неоценимую помощь в борьбе с ересью и сатанизмом, пустившим корни на территории Франции и Прованса. Поэтому, когда поздно вечером к воротам монастыря подъехал богатый дормез, запряжённый четвёркой буквально загнанных лошадей, на дверцах которого братья-валломброзанцы так и не смогли разглядеть геральдических знаков, они тотчас доложили об этом настоятелю. Настоятель лично принял Белуччи и Гилермо. Иезуиты рассказали ему о скоропостижной смерти Сконци в замке Аржиньи, опустив излишние подробности той страшной ночи, и что покойный генерал передал кольцо власти своему давнему другу – графу де Аржиньи, которому можно всецело доверять, а его сына надобно укрыть в стенах монастыря, ибо мальчику угрожает опасность. Настоятель Кристиан не стал чинить подробные расспросы иезуитам, потому как придерживался простой истины: меньше знаешь – крепче спишь. Он приказал предоставить вновь прибывшим братьям келью в донжоне. Высота башни составляла примерно десять туазов, и с верхней площадки хорошо просматривались все окрестности. Именно это обстоятельство, по мнению настоятеля, лишало злоумышленников возможности незаметно приблизиться к монастырю. Настоятель приказал разместить кучера, форейтора и Жиля в странноприимном доме для паломников, которым ведал отец Валентин, ибо они не приняли послушания и не могли постоянно находиться на территории монастыря совместно с братьями-валломброзанцами. Бернар тяжело перенёс внезапную разлуку с родителями и привычной обстановкой. На какое-то время его утешило присутствие Жиля, но старый слуга не мог заменить ни отца, ни матери, ни шумных сыновей прислуги, с которыми он привык делить свои детские шалости. Хоть Белуччи и попытался сочинить более-менее правдоподобную историю, из-за которой Бернара перевезли в монастырь, мальчик всё равно пребывал в дурном настроении и тосковал по Аржиньи. Тем более что большую часть времени ему приходилось проводить в небольшой келье, из стрельчатого окна которой он наблюдал за полётом птиц да причудливой формой облаков, проплывавших по небу. Его навещал Жиль, а Гилермо развлекал чтением церковных книг. Лишь изредка Бернар спускался во внутренний двор монастыря, да и то под неусыпной охраной иезуитов. * * * Изобретательный кузнец сдержал своё обещание и, изготовив хитроумное приспособление, аккуратно вскрыл замок, охранявший почти полтора столетия таинственную дверь. Он несколько раз дёрнул дверь, та подалась не сразу, ибо петли заржавели от времени. Наконец дверь со скрипом отворилась. Кузнец, стоя на лестнице, заглянул внутрь. Его пытливому взору открылось небольшое помещение с низким потолком. – Что ты видишь? – теряя терпение, граф обратился к кузнецу. – Так это… Так два сундука здесь, ваше сиятельство. Доставать? – по простоте душевной поинтересовался кузнец. Шарль не выдержал. – Слезай с лестницы! Сам посмотрю! Кузнец послушно спустился, получив за труды серебряную монету от госпожи Исидоры. Шарль, стараясь подавить волнение и нетерпение, поднялся по лестнице, держа в руках факел, дабы лучше осветить тайник и рассмотреть его содержимое. Действительно, слова кузнеца подтвердились – в нём стояли два увесистых сундука. Граф кликнул слуг, что покрепче. Они залезли в тайник и, обмотав верёвками один из сундуков, аккуратно спустили его на землю, ибо по приказу графа камни от разрушенной башни разобрали сервы для возведения хозяйственных построек, а из остатков он приказал сложить временную стену. Когда сундук коснулся земли, Шарль заметил на нём увесистый замок. – М-да… Умели тамплиеры охранять своё добро… – задумчиво произнёс он и махнул рукой кузнецу, к помощи которого пришлось прибегнуть и на сей раз. Тот подошёл к сундуку и, присев на корточки, внимательно изучил замок. – Открыть его пара пустяков, ваше сиятельство, – сказал он и ловко вскрыл замок одним из своих хитроумных приспособлений. Шарль с замиранием сердца откинул крышку… Раздался восхищённый возглас прислуги, собравшейся поглазеть на то, как из тайника извлекают старинный сундук. Исидора же, напротив, потеряла дар речи, ибо её взору, так же как и взору Шарля, предстал блеск драгоценных камней и золота. Граф первым оправился от потрясения и произнёс: – Что ж, весьма кстати… Не будет урожая, но, по крайней мере, есть драгоценности, которые можно заложить в банке «Арнофини и сыновья», а на вырученные деньги купить зерна. Доставайте второй сундук! Содержание второго сундука никоим образом не потрясло собравшуюся прислугу и графа, но представило интерес для Исидоры. Сундук был полон манускриптов, прочитав название которых, женщина пришла в неописуемый восторг. …Спустя несколько дней Белуччи, как и обещал, отправил в Аржиньи весточку с одним из братьев-валломброзанцев, преданным ордену и идее спасения мира от власти дьявола. Монах опустился на колени перед новоявленным генералом и, подобострастно поцеловав его перстень, по памяти пересказал послание, ибо пергаменту или бумаге Белуччи предпочёл не доверять. Граф несколько успокоился за судьбу Бернара и всецело занялся возведением новой башни, ибо средств у него теперь было предостаточно. Глава 4 Конец июня в Провансе выдался тёплым. В отличие от проливных дождей, не стихавших в центральной Франции, в Провансе осадков почти не выпадало, и даже мистраль сменился приятным юго-восточным ветерком, наполненным свежестью моря. По дороге, ведущей к Валансу, ехали два всадника. Отблески заходящего солнца освещали их прекрасных вороных лошадей. Облик же самих всадников, облачённых в чёрные длинные камзолы по последней моде, расшитые серебром по обшлагам рукавов и груди, их широкополые шляпы, украшенные чёрными перьями, выдавали знатных сеньоров, путешествовавших скуки ради. Ибо двигались они неспешно, и холёные бока лошадей блестели в последних лучах заходящего солнца. – Как поживает ваша очаровательная ведьмочка? Надеюсь, инквизиция ею не заинтересовалась? – поинтересовался сеньор, у которого на правой руке, облачённой в атласную перчатку, переливался кроваво-красный рубин. – Аделина, дорогой Асмодей… Мою ведьмочку зовут Аделина… Она весьма недурна собой, искусна в любви и всякого рода снадобьях. Но до настоящей ведьмы ей далеко. Возможно, вы правы – доминиканцы проявят к ней интерес, ибо её соседка снедаема завистью и злобой… Асмодей удивился: – И вы, Абигор, так спокойно говорите об этом? – Увы, мой друг… Люди слишком порочны… Я – не Господь Бог, дабы спасать их души. Это Его привилегия… Моя же, напротив, искушать… – грустно вымолвил Абигор. Асмодей рассмеялся. – Это точно, дорогой Абигор, – вы не Господь Бог! Но я улавливаю печаль в вашем голосе! Неужели вы сожалеете о том, что не вправе наставлять смертных на путь истинный?! – Право, Асмодей, не затевайте этот разговор… Истина, искушение, всепоглощающее зло, Божественное добро… От всего этого веет скукой. – М-да… Вам определённо стоит развеяться, – наставительно заметил Асмодей. Сеньор, что звался Абигором, остановил лошадь и, вглядываясь в сгущавшиеся сумерки, загадочно произнёс: – Пожалуй, вы правы… За этим поворотом нас ждёт забавное представление. Вот и развеемся. Не успели лошади знатных сеньоров преодолеть и десяти туазов, как из кустов выскочили какие-то люди и окружили всадников. – Ну, что я говорил вам, Асмодей… Вот и непосредственные участники представления. Один из нападавших, здоровенный взлохмаченный разбойник, взмахнул мечом, явно отобранным у проезжавшего в этих краях рыцаря. – А ну, давайте сюда свои кошельки! Не то кишки выпущу! – злобно рявкнул он, и в подтверждение этих слов его подельники почти вплотную окружили всадников, размахивая самодельными цепами. – Какая отвага! – восхитился Абигор. – Разумеется, я не смогу противостоять столь храбрым воинам, – с издёвкой заметил он и потянулся за своим напоясным кошелём, отяжелённым золотыми монетами. – Нынче у вас будет богатый улов… Глаза разбойников загорелись алчностью. – А ты что медлишь? – обратился их главарь к Асмодею. – Монеты давай! Небось, кое-что имеешь при себе?! – И кафтаны со шляпами пусть снимут! – загалдели пособники, разглядев богатое одеяние всадников. Асмодей и Абигор многозначительно переглянулись. Абигор отстегнул кошель и как бы невзначай тряхнул им пару раз – послышался звон монет. Разбойники невольно подались вперёд. Главарь протянул свою лапищу, намереваясь выхватить кошель. В этот момент Абигор взмахнул рукой – кошель открылся, и монеты, поблёскивая при последних лучах солнца, рассыпались по дороге. – Ах ты, мерзавец! – оскорбился главарь банды. – Поиздеваться надо мной вздумал! Он занёс меч для удара, ещё мгновение – и он угодил бы Абигору прямо в живот. Но тот и не шелохнулся в седле. – Ах, что вы, сударь, – спокойно произнёс всадник, – я даже и не думал этого делать. Главарь застыл в недоумении… Разбойники же не стали дожидаться, когда их главарь прикончит заносчивого сеньора, и бросились собирать богатую добычу. Главарь пребывал в растерянности. – Назад, ублюдки! – пытался он командовать вышедшими из повиновения пособниками. Двое из них, подобрав несколько монет, пытались скрыться в придорожных кустах. Главарь бросился за ними, дабы наказать непокорных, а в это время остальные члены несостоявшейся банды разбежались в разные стороны. Абигор рассмеялся. – Ну, что я вам говорил! Сначала они пытались ограбить нас, а теперь готовы перебить друг друга из-за нескольких золотых монет. Вот она, человеческая сущность… Асмодей равнодушно посмотрел вслед убегавшим разбойникам. – М-да… Творения Божии… – в задумчивости произнёс он и, немного помедлив, добавил: – Но признайтесь, герцог, вы же не для того направились в Валанс, покинув тёплую постель своей подружки Аделины, чтобы на нас напали эти голодранцы. – Вы, как всегда проницательны, Асмодей… Я намеревался предложить вам весьма щекотливое дело… – он загадочно взглянул на своего спутника. – А, вот как… Вы, право, заинтриговали меня. Говорите… Абигор кивнул, отчего перья его шикарной шляпы всколыхнулись. – В неком монастыре, в предместье Валанса, содержится мальчик… – неспешно начал он свой рассказ. – И что же? Он – плод запретной любви? Или незаконнорождённый отпрыск королевского рода? И вы вознамерились возвести его на трон? – сыпал предположениями Асмодей. – Все ваши предположения тщетны, князь. Этот ребёнок опасен… Вы понимаете, что я хочу сказать? – Нет… – признался Асмодей. – Увы, я не вхож в ближнее окружение нашего господина, вероятно, в силу своего происхождения. Вы же знаете, моя мать была смертной женщиной… – Да-да, я знаю эту печальную историю… Люцифер считает, что вы порой слишком снисходительны к людям… Вероятно, это объясняется зовом крови… Но сейчас это неважно. Вы готовы помочь мне? – Разумеется, герцог, – согласился Асмодей. – Но я хочу знать об этом ребёнке как можно больше. Абигор задумался, размышляя, с чего же начать столь необычную историю мальчика, который стал опасен для сил Тьмы? Асмодей внимательно выслушал герцога. – У меня возникло чувство, что вы, Абигор, решили действовать самостоятельно, вопреки желанию нашего господина. Ибо этот ребёнок… – Так вы со мной или нет? – резко перебил его Абигор. – Иначе мне придётся обратиться за помощью к Азазелю, которого вы так недолюбливаете. Гнев захлестнул Асмодея, он прекрасно помнил последнюю ссору с Азазелем, который возомнил себя первым среди воинства. – Хорошо… Если вы так настаиваете, герцог. Я отправлюсь с вами… Но… Абигор терял терпение. – Что ещё вас смущает, князь? – Всего лишь безделица, дорогой друг… Я не сомневаюсь в вашей силе и способностях… И потому, думаю, вы вполне бы могли справиться в одиночку. Зачем я нужен вам? Всадники остановились. Ночная мгла окончательно окутала землю Прованса. – Я не могу действовать без свидетелей, – признался Абигор. – Вы же не лишены определённого благородства, мой друг. – Теперь я понимаю ваш замысел, герцог. Я нужен для того, чтобы, представ перед Высшим судом, подтвердить, что вы действовали, руководствуясь, как говорят, благими намерениями. – Я рад, князь, что мы достигли взаимопонимания… * * * Бернар ложился спать, после того как колокола монастырской звонницы отзвонят вечернюю зарю. Развлечений в монастыре не было никаких, мальчик скучал, задавая своим телохранителям один и тот же вопрос: когда же он снова вернётся домой, в родной Аржиньи? Белуччи предпочитал отмалчиваться. Гилермо же поначалу обещал – скоро, но однажды холодно сказал мальчику: – Смирись. Ты никогда не вернёшься в Аржиньи. Бернар чуть не расплакался от обиды. – Почему? Мои родители умерли? Или отказались от меня, поручив заботу вам и монахам? – Они умерли… – подтвердил Гилермо. – Но тогда я – законный наследник Аржиньи! – воскликнул Бернар. Иезуиты переглянулись. В разговор вступил Белуччи. – Увы, Бернар, ты не можешь наследовать Аржиньи, так как у твоего отца есть законный наследник – барон Франсуа д’Арк Дешан. Мальчик сник. – А как же я?.. – Ты рождён от Исидоры Монтехо, она была просто возлюбленной твоего отца, но не женой, – признался Белуччи. Бернар вспомнил мать, её образ, аромат её духов, её нежные руки, голос… Как она целовала его в щёку перед сном… Он невольно прикоснулся к александриту, подарку матери, висевшему на шее под одеждами. – Всё ясно… – с обидой буркнул он. – Я – незаконнорождённый, и моё место в монастыре… С тех пор Бернар стал особенно задумчивым и неразговорчивым. …В этот вечер мальчик лёг спать, как обычно. В маленькой келье горела одинокая свеча, освещая скудным светом стены, сложенные из грубого камня, сундук, стоявший в углу, пару табуретов и кровать. Гилермо машинально выглянул в окно, хотя разглядеть что-либо в сгустившихся сумерках не представлялось возможным, а затем, заперев дверь кельи на ключ, отправился к Белуччи, который расположился в донжоне по соседству. – Мальчишка спит… – сказал Гилермо, смачно зевнул и добавил: – Да, монастырская жизнь скучна и лишена радостей жизни. – Увы, мой друг… – согласился Белуччи. – Может, сыграем партию в кости? Это единственное, что мы можем себе позволить в этих стенах. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/olga-evgenevna-kruchkova/kapitan-maroderov-nebesnyy-sion/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Орден иезуатов был основан в 1365 году в городе Сиена (Италия) Иоанном Коломбини и Францем Мино и в 1377 году утверждён папой Урбаном V. Орден выполнял практически те же функции, что и последовавший за ним орден иезуитов, официально основанный в 1534 году Игнатием Лойолой. В связи с меньшей известностью ордена Иезуатов в дальнейшем в тексте будет использоваться термин иезуит. 2 Орден Валломброза был основан в 1038 году Иоанном Гуальбертом на территории Фиезольской епархии (современная Италия). В основу ордена лёг устав святого Бенедикта. Члены ордена называли себя валломброзанцами. Орден не получил широкого распространения, о нём мало что известно. Однако его монастыри находились на территории Франции и даже Испании. Со временем устав святого Бенедикта был забыт, ибо валломброзанцы уверовали в свою исключительную миссию – спасение мира. Предположительно они охотно сотрудничали сначала с доминиканцами, а затем с иезуитами. 3 Орден кармелитов был основан в 1187 году Бертольдом Калабрийским у источника Святого Илии на Кармеле. Женские монастыри босоногих кармелиток появились позже, в середине XV века, и пользовались большим уважением у верующих. 4 Орден цистерианцев (цистерцианцев) был основан в 1098 году Святым Робертом на месте Cistercium, теперь это деревня Сито в департаменте Кот д’Ор, Бургундия. В основу устава ордена цистерианцев положен устав ордена святого Бенедикта. 5 Асмодей – один из самых могущественных и знатных демонов. Дьявол вожделения, блуда, ревности и одновременно мести, ненависти и разрушения. Князь инкубата и суккубата («Молот ведьм»). Князь четвёртого чина демонов: «карателей злодеяний», «злобных, мстительных дьяволов» (Р. Бёртон). Начальник всех игорных домов в аду (И. Виер). Пятый из десяти архидемонов в каббале. Оккультисты относят его к демонам Луны. Абигор – пятнадцатый дух «Lemegeton» (трактат о духах). Великий герцог ада, появляется в образе прекрасного рыцаря на крылатой лошади, несущего копьё, знамя и змея. Стоит во главе 60 легионов ада. Знает все премудрости ведения войны, обладает даром пророчества. В отличие от большинства демонов, очень симпатичен внешне. 6 Каждого влечёт своя страсть. Каждому своё… (лат.) 7 Прованс присоединился к Франции в 1480 году после смерти Рене Доброго, потому как тот не оставил наследников. Экс-ан-Прованс расположен на юге Прованса, недалеко от Марселя. 8 Мистраль – холодный северо-западный ветер, господствующий весной и начале лета в Провансе. 9 Туаз – французская средневековая мера длины и высоты. Составляла примерно 2 м. 10 Использован отрывок из стихотворения «С нежностью весны», принадлежащего перу Гильома Аквитанского. Перевод со старо-провансальского Марии Лущенко. 11 Кансон – стихотворение, состоящее из пяти-семи строк. 12 Фигура, украшавшая носовую часть корабля. 13 Жители Северной Африки. 14 Николай V (в миру – Томмазо Парентучелли, итал. Tommaso Parentucelli; 15 ноября 1397 – 24 марта 1455) – папа римский с 6 марта 1447 года по 24 марта 1455 года. Томмазо Парентучелли родился в Сарзане (Лигурия) в семье врача. Будучи молодым священником, служил у кардинала Николая Альбергати. Назначенный епископом Болоньи, Парентучелли выполнял функцию папского легата в Германии и Неаполе. 15 По некоторым сведениям, Рене Добрый считался девятым магистром Приората Сиона. Предположительно легендарный орден тамплиеров (орден рыцарей Храма, или бедных рыцарей Храма Соломона) имел тайную внутреннюю организацию, так сказать, орден в ордене, а именно – Приорат Сиона. Официально тамплиеры защищали паломников на Святой земле. Приорат Сиона выполнял тайные миссии, о коих доподлинно неизвестно. Есть предположение, что тамплиеры в Палестине завладели некими святынями, такими как, например, Грааль. До сих пор есть мнение, активно поддерживаемое последним магистром Приората, Пьером Плантаром, что орден якобы владел неким артефактом. Однажды Плантар подчеркнул, что историческая, денежная и даже политическая ценность этого сокровища не столь важна, поскольку истинное его значение – величайшая «духовная ценность»: оно скрывает в себе некую тайну, откровение, которое способно вызвать грандиозные перемены в жизни западного общества. Идёт ли речь о Граале или о неком другом артефакте – неизвестно. 16 Дормез – карета, предназначенная для дальних путешествий. На вид была больше обычной кареты и имела специальные усиленные рессоры. 17 Цуг – вид упряжи, в которой лошади идут гуськом или парами. При запряжке цугом лошади, запряжённые сзади, называются коренниками, а передние – выносными. 18 Аркебуза – гладкоствольное фитильное дульнозарядное ружьё, один из первоначальных образцов ручного огнестрельного оружия, появившийся в первой трети XV века. Заряжалась с дула каменными, а затем свинцовыми пулями. Пороховой заряд поджигался с помощью фитильного замка. Вес аркебузы составлял около 3 кг, калибр – 15–17 мм. Пуля, выпущенная из аркебузы, пробивала тяжёлый рыцарский доспех на расстоянии до 30–35 м. 19 Маседуан – тушёные овощи. 20 Бомбарды – крупнокалиберные пушки. В это время также начали появляться ручные бомбарды гораздо меньших размеров. Ручными они назывались потому, что их могли перемещать один-два человека. 21 Аркбаллиста имела внешний вид огромного арбалета. Принцип работы тот же. Заряжалась стрелами. 22 Лье – примерно 4 км. 23 Смерти никто не может избежать… (лат.)
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.