Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Спецназ времени

Спецназ времени
Спецназ времени Олег Таругин Наше прошлое под угрозой. Наша история – поле битвы враждебных человечеству тайных сил. Наше будущее висит на волоске. Для противодействия вмешательству извне в XXII веке создан СПЕЦНАЗ ВРЕМЕНИ – сверхсекретный отряд «Хронос». Их миссия – корректировка настоящего через изменение прошлого. Их задание – разведка боем за линией Вечности. Они готовы выполнить любой приказ, будь то десант в 1941 год, высадка в Чернобыльской зоне или предотвращение диверсии на Большом адронном коллайдере. Новый роман от автора бестселлера «Если вчера война». Грандиозная «хроноопера» в лучших традициях жанра. СПЕЦНАЗ ВРЕМЕНИ принимает неравный бой! Олег Таругин Спецназ времени ПРОЛОГ Южный сектор Одесского оборонительного рубежа, сентябрь 1941 …Близкий взрыв швырнул его на землю, щедро сыпанув сверху комьями высушенной летним зноем глины, от ударов которых весьма слабо защищала вылинявшая от пота, побелевшая на спине гимнастерка. Рядом, коротко и страшно вскрикнув, упал в пожухлую степную траву еще кто-то из бойцов, атакующих позиции двенадцатой пехотной дивизии. Вслед за выворачивающим душу свистом в десятке метров поднялся еще один дымно-пыльный фонтан, и еще один, и еще: сегодня румынские минометчики пристрелялись куда лучше, нежели накануне. Ну, или не румынские, а, что куда более вероятно, подошедшие к ним в усиление немцы. И несколько сотен метров, отделявших вражеские окопы от линии обороны 31-го стрелкового полка Чапаевской дивизии, превратились в практически непреодолимую полосу изрытого взрывами, простреливаемого насквозь пространства. Застонав, он поднялся на колени, блуждающим взглядом отыскивая отлетевшую в сторону винтовку. Подтянув за ремень верную трехлинейку, с трудом принял вертикальное положение – приложило его все-таки неслабо – и побежал вперед. Окопы неожиданно оказались ближе, нежели казалось до атаки, и, перемахнув через невысокий бруствер, он оказался внизу, увидев в метре ошарашенного румынского солдата: песочно-желтый мундир, рыжие ремни портупеи, смешная «двурогая» пилотка. Привычным, отработанным до автоматизма движением послав вперед-назад увенчанную штыком винтовку, он перепрыгнул через поверженного противника – умрет бедняга не сразу, тонкий четырехгранный штык при ударе в живот, как правило, растягивает это сомнительное удовольствие примерно на час – и рванулся дальше по ходу сообщения. Первого встречного, оказавшегося каким-то унтер-офицером, он опрокинул прямым штыковым ударом и, коротко со смаком хэкнув, добил, уже упавшего, ударом приклада в лицо. Отбросив в сторону творение царского капитана Мосина с заляпанным кровью и неприятными на вид серыми комками мозга прикладом, выдернул из привешенных к поясу ножен трофейный штык от германской «98К». Вот так как-то оно лучше! Винтовка в узком окопе – то еще оружие, а вот штык не подведет. Кстати, интересно, хоть кто-то из ребят рискнул пойти следом? Да, впрочем, какая разница? Им все одно не понять того, что он должен сделать… и для чего все это, собственно, затеяно. Вывернувшийся навстречу румынский пехотинец прервал его размышления – и тут же сдавленно охнул, принимая в грудь плоский штык и оседая на утрамбованную подошвами грубых солдатских ботинок глину. Светлый мундир потемнел, быстро пропитываясь кровью. Вот и хорошо, вот и патрон, как говорится, сэкономил. Эх, ему б сейчас автомат – хоть родной ППД, хоть немецкий «38/40» – уж он бы тут такой концерт отчебучил, по заявкам, как было принято говорить в этом временном кластере, радиослушателей! Вот только где ж его взять, тот автомат? Родное командование едва-едва винтовками для них разжилось, и то не для всех, ну, а трофеи? В лучшем случае, можно рассчитывать на чешские ZB образца 1924 года, а то и на куда более раритетные экземпляры времен Первой мировой, например, австрийские Манлихеры конца прошлого века или японские Арисаки, которыми вооружались запасные полки. А что поделать, если автоматическим оружием немцы своих ближайших союзничков снабжать отнюдь не спешили? Что, впрочем, вовсе не означало, что сражавшиеся с превосходящими в несколько раз силами противника бойцы оставались без трофеев – всякое бывало… Размышления снова прервались, на сей раз по причине обнаружения сколоченной из неструганых, не успевших даже потемнеть сосновых досок двери блиндажа. Неплохая находка. Ну, сейчас порезвимся! Перехватив штык лезвием к себе, он ударом ноги распахнул хлипкую дверь. Царящая в блиндаже полутьма после яркого летнего солнца показалась почти абсолютной темнотой, однако солдат вовсе не собирался ориентироваться только на собственные глаза. У тренированного человека, как известно, есть и иные органы чувств… Достаточно того, что он знает – их в блиндаже трое: два румынских офицера и один немецкий. Последнее – особенно приятно и в каком-то смысле даже перспективно: есть шанс разжиться чем-нибудь огнестрельным для дальнейшего вояжа по тылам противника. Первый – справа от входа… был, поскольку плоское лезвие штыка, описав короткий полукруг, уже вернулось в исходную точку, запятнав старенькое хабэ зловещими темными брызгами. Второй, сидящий за дощатым, застеленным картой столом, еще только начал приподниматься, когда траектория потемневшего от крови лезвия на долю секунды пересеклась с его горлом парой сантиметров выше расстегнутого ворота летнего офицерского кителя. Третий, тот самый замеченный ранее немецкий офицер, стоящий спиной ко входу возле застеленной шинелью лежанки в углу, прожил немногим дольше товарищей, получив удар в спину, чуть пониже левой лопатки. И, прежде чем он успел опуститься на последнее в своей жизни ложе, сдвинутая далеко назад кобура рассталась с содержимым, девятимиллиметровым пехотным «люггером». Вот и хорошо, вот и оружием разжился. Ну, поехали дальше… Выскочив из блиндажа – тренированные глаза еще не успели привыкнуть к темноте, – он рванулся вперед, разыскивая пулеметную точку, одну из тех, что второй день прижимали их к земле, вместе с минометчиками срывая одну атаку за другой. В принципе несложная задача – раскатистый рокот пулемета, опять же чешского, едва ли не перекрывал грохота разрывающихся на нейтралке мин. Небольшой полуокоп, врезанный во фронт обороны, с установленным на сошках ZB-26 и приникшим к прикладу первым номером. И второй номер, застывший рядом с парой сменных коробчатых магазинов в руках. Россыпи свежих стреляных гильз на бруствере и под ногами. Отлично… Геройствовать солдат не стал: попросту выстрелил пулеметчику в затылок и с разворота пустил вторую пулю в лицо подающему. Отпихнув сползающий по стене окопа труп, рывком принял на руки пулемет, попутно порадовавшись знакомой машинке и только что замененной обойме. Что ж, вот теперь точно концерт по заявкам начинается! Здесь подобным киношным приемам «а-ля Джон Рембо» еще не обучены – и тем лучше. Жаль только, что питается пулемет приставным магазином емкостью всего в каких-то двадцать патронов – придется рассчитывать лишь на них, а затем снова менять оружие. Или магазин, если, конечно, времени хватит. Ладно, прихватим парочку сменных, а там поглядим… Поудобнее перехватив левой рукой пулемет за возвышающуюся над стволом рукоятку, он шагнул обратно в ход сообщения, одновременно выжимая спуск. Первая же очередь смела троих вражеских солдат, спешащих к замолчавшему – ненадолго, как выяснилось! – пулемету. Разворот на «сто восемьдесят», и столь же короткая зачистка правого фланга. Не ожидали, домнуле? Охотно верю. Ну, что ж, как говорится, буна зиуа… Нет, вот чем хорош зброевский «двадцать шестой», так это небольшим, всего-то девятикилограммовым, весом. С родным ПКМом, а тем более, американским М60, так особо не побегаешь, не в Голливуде, чай! Да и не постреляешь «от бедра» особо. Впрочем, это он что-то вовсе не в тему сравнил, поскольку до изобретения этих смертоносных машинок оставалось еще никак не меньше нескольких десятков лет. Пустой магазин полетел под ноги, на его место с негромким щелчком сработавшего стопора встал запасной. Эх, выйти б сейчас на минометную позицию, захватить один из стволов да поупражняться в прицельной стрельбе по их же собственным окопам! Ничего в принципе сложного: учитывая расстояние между двумя линиями обороны, достаточно просто изменить прицел градуса на три и уложить веером десяток мин – больше в любом случае не дадут! А уж там… Прежде чем получить в упор несколько остроконечных 7,92-мм пуль, несущихся к цели со скоростью более чем в семьсот метров в секунду, вывернувшийся навстречу собственной смерти солдат успел-таки вскинуть пулемет и выжать спуск. Обидно – и глупо! Тяжелый, отбрасывающий назад удар пониже левой ключицы – и боль. Пока еще не осознаваемая в горячке боя, почти полностью растворяющаяся в захлестнувшем организм адреналиновом шторме, но уже рвущая грудь боль. В следующий миг мир перевернулся, стремительно опрокидываясь над головой, и последнее, что он еще успел увидеть, было иссиня-голубое, без единого облачка сентябрьское небо Причерноморья одна тысяча девятьсот сорок первого года… Тренировочная база ЦУОС, Земля, 2210 год «Совершенно секретно. Личное дело № А1709-08. Рогов Виталий Сергеевич, 2177 г.р., русский, место рождения – планета земного типа Серпиус, первый пояс дальности, л/н ВК 8843332, ВУС – боевой Т-оператор первого ранга. Послужной список, выборочно, согласно запросу: 2195–2198 гг. – служба в Космическом десанте ВКФ, звание по окончании контракта – ст. сержант, участие в пяти боевых выбросах 1—4-й категории сложности, два ранения легкой и средней тяжести, награды – почетный знак «За воинскую доблесть». Особых примечаний нет. 2198–2203 гг. – прохождение обучения на спецкурсах ВКФ по специальности «разведывательно-диверсионное дело». По окончании (июль 2200 года), в звании «ст. прапорщик» направлен для прохождения службы в войска специального назначения Второй ударной группировки ВКФ. Участие в качестве командира РДГ в десяти боевых операциях, ранение и контузия средней тяжести, награды – медаль «За отвагу», орден Мужества первой степени. Звание по окончании срока службы – капитан КД ВКФ. Особых примечаний нет. 2203–2205 гг. – переподготовка на высших офицерских спецкурсах подразделения «Т» (ЦУОС). По окончании курса обучения (март 2205 года) распределен в отряд особого назначения при проекте «Хронос», ВУС – боевой оператор первого ранга. 2205–2210 гг. – участие в двадцати двух реальных и тренировочных операциях локальной хронокорреции. Подтвержденный уровень личностно-психологической ассоциации с реципиентом – 98–99 %, временная специализация – XX век. В настоящее время (2210) – находится на службе в своем подразделении. Особые примечания – см. файлы А7-А12, допуск 001, каскад-ключ допуска – «Прима». Закончив читать, человек, облаченный в черный флотский китель с золотыми погонами адмирала, свернул висящий над поверхностью полированного, из настоящего дерева стола голоэкран и медленно откинулся в кресле. Повернув седую голову, взглянул на сидящего напротив офицера: – Уверен, что справится? Уж больно все… непросто. Кстати, почему именно он? Собеседник, судя по тускло отблескивавшим в приглушенном кабинетном свете погонам, носящий звание контр-адмирала военно-космического флота, едва заметно улыбнулся. И, аккуратно пристроив на краю хрустальной, под стать столу, пепельницы наполовину выкуренную сигарету, ответил: – Уверен, Алексей Анатольевич. Во-первых, практически идеальный послужной список, сами видите, во-вторых – высочайшая, просто поразительная совместимость с реципиентом. Между прочим, нечастый случай! Редко, кто из этих ребят достигает ассоциации даже в девяносто пять процентов, а у него почти круглые сто. Полагаю, лучшей кандидатуры не найти. Адмирал едва заметно дернул краешком сухого, с узкими губами рта: – Ну да, идеальный послужник, вижу. Вот только за этими строками живой человек, – видя, что ему собираются возразить, он лишь коротко дернул рукой: – Молчи уж. Ты вот лучше скажи: все это на самом деле необходимо? Научный отдел не мог ошибиться? Все эти их суперкомпьютеры и вероятностный хроноанализ – это, конечно, здорово, впечатляет, но есть еще, знаешь ли, теория невмешательства. Контр-адмирал пожал плечами: – Леша, ты меня сколько лет знаешь? С училища, верно? – неожиданно перешел он на более вольный стиль общения. – Тридцать пять, поправь, если ошибаюсь. Поверь, лучшей кандидатуры все равно не найдем. Это раз. Теперь второе – думаешь, мне приятно макаться во все это дерьмо? Пусть даже и в качестве начальника местной службы безопасности? Считаешь, я, как обо всем этом услышал, сразу к тебе кинулся, кандидатуру утверждать? Ага, сейчас! Сначала тоже не поверил, уперся даже, но меня они, «научники» наши, в смысле убедили. Причем, поверь, убедили совершенно неопровержимыми фактами. Так что это – единственный вариант. Ну, или шанс, формулировка не суть важна. Если сейчас не сделаем, не решимся, может произойти нечто очень и очень плохое. Совсем плохое, Леша, и с нашей, так уж выходит, подачи! Уж не знаю, кто именно из нас недоглядел, но факт, как говорится, налицо. Я не в курсе, о чем они там, наверху, думают и к чему в итоге придут, но полагаю, Проект в самое же ближайшее время будет свернут, а любые темпоральные вмешательства запрещены, – он на миг замолчал, однако адмирал не спешил вступать в дискуссию, молча дожидаясь окончания монолога. – Если к тому времени вообще будет кому их запрещать… – Да, они меня убедили! – неизвестно зачем, повторил он. – А насчет кандидатуры? У меня были на заметке еще двое парней, оба с уровнем в 94–95 процентов, но один сейчас на психореабилитации, а второй… второго, боюсь, придется списывать, поскольку спекся. Ты ж историю учил, помнишь, как предки говорили – «ангел пролетел»? Вот и Валерка, похоже, своего ангела увидел, а значит, пора ему уходить. Если сразу не застрелится и спиться не успеет, получит свои погоны без просветов и пойдет в академию, юных дарований в свет выводить. Так что не из кого выбирать. – Не дави интеллектом, Сережа, не надо, – поморщился адмирал, решительно забирая из пепельницы сигарету и делая осторожную затяжку давно не курившего – точнее, давно завязавшего с этой пагубной привычкой – человека. – Если считаешь, что этот твой кандидат справится, значит, так тому и быть. И забери ты эту гадость, – он брезгливо бросил сигарету обратно в пепельницу, – знаешь ведь, что я табачный дым на дух не переношу! – Ага, знаю, на дух не переносишь, – на полном серьезе кивнул собеседник, безжалостно туша сигарету в пепельнице и решительно поднимаясь из кресла: – Так разрешите идти, господин адмирал? – Иди, – выдохнул Алексей Анатольевич. – Сообщишь, когда все будет готово. И знаешь что, Сережа? Надеюсь, что твои научники вместе со всеми их стратегическими суперкомпьютерами правы и мы успеем все исправить. Очень на это надеюсь. К слову, а они уверены, что подобное вообще возможно, создать матрицу с неограниченным сроком функционирования? Раньше, насколько помню, тридцать – тридцать пять суток считалось пределом? Плюс, собственно, оболочка – выдержит? Почти семьдесят лет в сумме все-таки… да, а к чему, кстати, такие сложности? Военные археологи какие-то, спецслужбы. Неужели нельзя подсадить матрицу непосредственно объекту? – Ну, наши-то спецы в один голос гарантируют и полную сохранность матрицы, и абсолютную работоспособность носителя, а как оно будет на самом деле? – присаживаться снова собеседник не стал, нерешительно переступив с ноги на ногу. – Думаю, сие только самому Хроносу и известно. А насчет последнего вопроса? В том-то и дело, что подсадить матрицу сразу невозможно – чуть ли не впервые в истории Проекта не обнаружено ни одной точки пересечения, вообще ни одной, представляешь? И боюсь, это уже напрямую связано с нашим беглецом и вызванными им изменениями реальности. Вот и приходится идти, так сказать, окружным путем… успеть бы только им дойти. – А что будет с этим парнем? После отправки матрицы, в смысле? Несколько секунд названный Сережей офицер молчал, затем коротко пожал плечами: – Да ничего с ним не будет. Получит своего невозвращенца, напьется с горя и станет дальше служить… если сможет. Тридцать три, ему тоже самое время уходить. А потом… – Врешь, – опустив взгляд, негромко, но твердо прервал его адмирал, – врешь. А я этого не люблю. Повторить вопрос? И сядь обратно, не маячь. – Не надо повторять, – контр-адмирал тяжело опустился в кресло, будто бы внезапно ставшее для него тесным. – Понимаешь, за все время существования Хроноса мы еще ни разу не решались на радикальное вмешательство в ход истории. А сейчас у нас просто нет другого выхода, иначе может исчезнуть весь наш мир, вообще все, что мы знаем, и… – Сережа, что будет с парнем? – повысил голос Алексей Анатольевич. – Не заставляй меня напоминать о такой давным-давно между нами забытой глупости, как субординация, и требовать отвечать на вопрос старшего по званию! Прежде чем ответить, собеседник вздохнул и снова вытащил из кармана кителя пачку сигарет, но курить не стал. И даже доставать из пачки сигарету не стал: – Специалисты считают, что одновременное существование не ограниченной по сроку функционирования психоматрицы и ее исходника слишком опасно. Теоретически это может помешать выполнению задания. Поэтому в интересах всего человечества… – Поэтому в интересах всего человечества гореть нам в аду, Сережа, и нам с тобой, и твоим спецам, – негромко пробормотал адмирал, еще ниже опуская голову. – В одном чане вариться будем; вариться и вечно слушать объяснения наших многомудрых научников о том, что опасно, а что нет. Ладно, иди. – Леша, я… – Иди, кому сказал, – по-прежнему не поднимая головы, перебил тот. – Знаешь, об одном сейчас жалею – о том, что согласился в этот Проект перейти. Сидел бы себе сейчас тихонько при штабе флота, через три года вышел на пенсию и никогда бы не узнал ни про твой «Хронос», будь он поскорее закрыт, ни про «интересы человечества». Которыми отчего-то очень любят прикрываться те, кто решает в очередной раз изменить судьбу этого самого человечества. Я ведь адмирала еще во время Первой Галактической получил, когда с банкирчиками из МФК[1 - МФК – Межпланетная финансовая корпорация, развязавшая первую в человеческой истории галактическую войну (см. роман «Код власти», изд. «Эксмо», 2010 год).] воевал, – и, между прочим, горжусь этим. Боевое у меня звание, а не по выслуге лет. А сейчас? Впору самолично погоны сорвать… Считай, мое согласие ты получил, приказ оформишь позже, пришлешь с нарочным на подпись. Адмирал неожиданно поднял опущенную седую голову, в упор взглянул на подчиненного: – Иди, распоряжайся, спасай человечество. Это не моя война, но спорить не стану. Повторюсь, разве что: я очень надеюсь, что вы не ошибаетесь. Глава 1 Молодой, но так и не успевший состариться город был мертв уже больше двадцати лет. По заросшим травой и кустарником улицам не ездили автомашины, во дворах школ и многоэтажек не играли дети, в пустых окнах домов не загорался вечерами свет, не играла музыка. Из предусмотренных проектом пятидесяти тысяч жителей ныне здесь обитало лишь несколько сержантов и прапоров-вэвэшников дежурной вахтовой смены, непонятно что и от кого охранявших, да бессчетное множество самого разнообразного зверья, от безобидных белок, одичавших кошек и лошадей до переселившихся из близлежащих лесов волков и диких кабанов. Но истинным хозяином города, конечно же, был ветер. Вездесущий, всезнающий и всепонимающий, он изо всех сил пытался вдохнуть в него хоть какое-то подобие жизни. Сквозь давным-давно выбитые окна ветер врывался в пустые квартиры, аккуратно складывая в углах покинутых комнат пожелтевшие, свернувшиеся в трубочки фотографии, скрипел дверями рассохшихся от времени шкафов, трепал вылинявшие занавески, шелестел страницами чудом уцелевших газет и журналов. И, словно разуверившись в своих силах хоть на миг оживить навечно покинутые дома, тоскливо завывал в шахтах застывших между этажами лифтов. А затем, устав плакать над растворившимся в жарком радиоактивном мареве той давней весны прошлым, уносился прочь. Туда, где надгробным памятником возвышалась над городом уродливая пирамида Саркофага. А ведь совсем недавно, всего каких-то два с небольшим десятилетия назад, это был не просто город-спутник могучей современной Станции, а построенный в одной отдельно взятой советской республике маленький социалистический рай. Город будущего, город детей и роз, город покорителей мирного атома. Высокие зарплаты, молодые – средний возраст под тридцать лет – жители, отдельная квартира у каждой семьи, практически нулевой уровень преступности, сосновый бор за городской чертой, полные продуктовые и промтоварные магазины. Затем было преступно затянутое на целые сутки изгнание из рая, официально названное «временной эвакуацией в связи с неблагоприятной радиационной обстановкой». И взбесившиеся рентгенометры, насчитывающие тысячи микрорентген на крышах домов, и сотни – внутри квартир. И страшный термин «зона абсолютного отселения». И двадцать лет разрушения и звенящей пустоты. И сводящие с ума граффити на стенах брошенных домов – словно негативные отпечатки былой, доатомной, жизни. Фигурки детей, животных, раздирающие душу и сердце надписи… Мирный атом нанес удар, оставивший после себя пятьдесят пять тысяч квадратных километров зараженной, непригодной к жизни земли; территорию, равную по площади территории современной Бельгии. Припять. Чернобыльская, имени Владимира Ильича Ленина, атомная электростанция. Это случилось двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Украина, город Припять, 2010 год … – «Дмитрий Кольцов, собкор, Вадим Никонов, оператор». Журналисты, значит? – закончив изучать документы, не то спросил, не то просто констатировал факт охраняющий въезд в тридцатикилометровую зону немолодой, лет сорока с лишним прапорщик внутренних войск, возвращая молодым людям их редакционные и командировочные удостоверения, но заполненный типографский бланк списка на проход в Зону с размашистой резолюцией начальника спецкомендатуры по охране ЧАЭС оставил у себя. – И чего вас всех сюда тянет? Снова в Припять, небось? Или на саму станцию? Впрочем, ладно. Пожалуйста, выйдите из машины. Мобильные телефоны, радиопередающие устройства, фото и видеокамеры предлагаю сдать сейчас. Вернем при выезде. Если найдем во время обыска, задержим за нарушение пропускного режима. – Вот разрешение на провоз аппаратуры, – равнодушно пожал плечами один из парней, протягивая очередной подписанный бланк и послушно вылезая из машины. – А почему «снова»? – неожиданно переспросил он, обмениваясь быстрым взглядом с товарищем. – Так и на прошлой моей вахте тоже приезжали. Те, правда, из другой газеты были и втроем, вместе с проводником из физзащиты в смысле, – охотно пояснил прапорщик, залезая в салон видавшего виды знакомого «уазика» с местными номерами. Досмотр оказался хоть и поверхностным, но достаточно тщательным – по крайней мере, начинку бардачка и карманов дверей вэвэшник проверил, да и под сиденья заглянул. И даже непонятно зачем понюхал содержимое лежащей между сиденьями бутылки с минералкой. Перебравшись на заднее сиденье, он заглянул в багажник и, видимо, удовлетворившись осмотром, молодцевато спрыгнул на дорогу. Закончив с салоном, прапорщик открыл капот, рассматривая двигатель. Не обнаружив и там ничего незаконного, он захлопнул крышку и, отряхнув руки, приветливо улыбнулся: – Ну, и ладно, езжайте себе с Богом, чего там. На въезде в город еще один пост будет, привет ребятам от меня передайте, ладно? – Да без проблем, передадим, – вежливо улыбнувшись, равнодушно пожал плечами журналист. – До свидания, товарищ прапорщик. – И вам до свиданья, хлопцы. Только маленький совет: возвращайтесь до шести вечера, иначе потом будут проблемы – не выпустим, по инструкции не положено, придется в машине ночевать, – прапорщик отступил назад и поднял давно не крашенный красно-белый шлагбаум с проржавевшей табличкой, на которой еще можно было разобрать трафаретную надпись: «СТІЙ, ЗАБОРОНЕНА ЗОНА! ПРЕД’ЯВІ ПЕРЕПУСТКУ!» Автомобиль миновал пропускной пункт и, быстро набрав скорость, помчался по вполне приличного качества асфальтовой дороге, явно уже не раз отремонтированной после того давнего и страшного апрельского дня. Часовой несколько секунд смотрел вслед, задумчиво хмурясь, затем пожал плечами, опустил шлагбаум и вытащил из кармана форменной куртки сигареты (курить в Зоне в принципе не рекомендовалось из-за повышенной радиации и положений Устава боевой службы спецчастей Внутренних войск, но этому правилу мало кто следовал). Закурив, он оперся на жалобно скрипнувший шлагбаум и пробормотал себе под нос: – Ездят тут, снимают, статейки пишут. Делать им больше нечего, только лишние рентгены ловить! Молодые еще, дурные, все никак острых ощущений не нахватаются… – прапор раздраженно стряхнул пепел, снял с форменного ремня мотороловскую рацию и нажал тангету: – Сто восьмой, я сто тринадцатый, прием! Пропущена автомашина «УАЗ», цвета хаки, местная, госномер Катерина, Христина, единица, семь, полста пять. На борту два журналиста: Дмитрий Кольцов и Вадим Никонов. Разрешение на аппаратуру есть. Цель прибытия: создание репортажа. Двигаются по направлению к сто десятому. Как принял? Прием. Рация прошипела подтверждением и вернулась на свое место. Прапорщик пытался понять, что ему показалось странным в только что уехавших журналистах. И, как ни странно, понял: взгляды, которыми те обменивались, пока он их документы смотрел да салон досматривал. Очень такие серьезные взгляды, как-то не слишком свойственные ушлой и бесшабашной журналистской братии. Последний раз он видел подобные лет двадцать назад, будучи еще молодым, только-только отслужившим срочную, курсантом Золочевской школы прапорщиков, случайно пересекшимся на загородном полигоне с гэбэшным спецназом. Те ребятки тоже так друг на друга смотрели, когда свои способности в рукопашке и стрельбе демонстрировали. Вот, кстати, и еще одно наблюдение: никаких сумок с фотовидеоаппаратурой, которые представители СМИ почти всегда за собой таскают, в машине не было, а разрешение на провоз предъявили. Хотя, конечно, нынешние цифровые камеры свободно в кармане умещаются, но все-таки как-то оно все… странно. Хмыкнув, вэвэшник выбросил сигарету и побрел в свой фургончик, стоящий на обочине рядом с недавно обновленным ярко-желтым щитом с правилами поведения в зараженной местности. С другой стороны, может, оно и странно, но ему-то какое дело? Документы он проверил, там все чин чинарем, да и шмон нормально произвел: с этими журналюгами глаз да глаз нужен! В принципе сегодня звонил начштаба, предупреждал об их приезде и приказал сделать все строго по инструкции, но и без особых перегибов. Читай – без тотального осмотра с инспектированием содержимого баков, проверки днища с помощью зеркал и личного досмотра металлодетектором. Да и машина знакомая, из ближайшего райцентра, ее всегда пресса для поездок арендует, ну а то, что ему взгляды не понравились?.. Так оно ему надо? За двадцать лет службы, знаете ли, всякого насмотрелся, так что ученый, спасибо! В чужие игры, особенно в те, где смежники из «конторы» участвуют, лезть себе дороже. А у него, между прочим, и семья в Запорожье, и внук недавно родился, и очередь на квартиру подошла. Да и пенсия, считай, уже в кармане. Так что, ну их на фиг, эти взгляды. Нет, станут ребятки назад ехать, он, конечно, еще разок на них осторожненько глянет, но это так, исключительно для себя, а не для, как говорится, протокола… Реестровая запись 05-11008. Статус системы: бездействие / неактивна. Статус оболочки-носителя: зарядка 0 % / разряжен. Статус исходной матрицы: режим ожидания. Статус реципиента: нет данных / не обнаружен. Хронопривязка: нет данных / невозможна. Общее время ожидания: 69:02:14:08:38:44 ± 0,002 сек. – Сейчас направо и на следующем перекрестке – налево, – сверившись с картой, самой обычной бумажной картой, расстеленной на коленях, а вовсе не новомодным GPS-навигатором, сообщил тот, кого давешний прапорщик назвал Дмитрием. – Там будет небольшая улочка и с правой стороны школа. Нам типа туда. Водитель, согласно документам – между прочим, самым настоящим, так что вэвэшник не ошибся – значившийся оператором Вадимом Никоновым, послушно сбавил скорость, поворачивая направо по улице, заросшей высокой, в пояс травой, пробивающейся сквозь давным-давно растрескавшийся асфальт. Кое-где дорогу преграждали кусты и даже самые настоящие деревья, успевшие вымахать на десяток метров: подстегнутая радиацией природа за двадцать с небольшим лет сумела отвоевать у города большую часть его территории. Стоящие вдоль улиц дома, почти невидимые за кронами разросшихся деревьев, провожали автомобиль мрачными взглядами пустых глазниц-окон. Вообще, город, который оба они раньше видели только лишь на фотографиях в Интернете, производил двоякое впечатление. С одной стороны, это был даже не оставленный людьми, а именно окончательно мертвый город, город-призрак, каждый квартал и каждое здание которого, казалось, еще два десятилетия назад навечно пропитались духом какой-то фатальной, ощущаемой каждой фиброй души безысходности, а с другой? С другой стороны – вернее, по другую сторону – стояла как раз эта самая природа, день за днем и год за годом доказывающая, что жизнь еще далеко не окончена; что она просто не может окончиться и будет продолжаться. Продолжаться, несмотря на все вместе взятые техногенные катастрофы, загрязнение окружающей среды и прочие самоубийственные старания неугомонного и глупого человечества. – Заснул, коллега? – прервал размышления Вадима спокойно-скептический голос напарника. – Давай налево и вон там тормози. Приехали. – Не заснул. Даю, – буркнул Никонов, аккуратно припарковывая «УАЗ» возле бровки того, что двадцать лет назад было тротуаром. Из высокого, под два метра, куста шиповника торчал покосившийся проржавевший знак «Осторожно, дети». Следов пешеходной зебры, ясное дело, не осталось и в помине, почти весь прилегающий к школьному забору асфальт скрыла густая изумрудно-зеленая трава. Буйная растительность надежно укрыла машину от посторонних взглядов, так что «корреспонденты» могли не бояться привлечь внимание мобильных патрулей, буде таковые появятся. Несколько секунд молодые люди сидели молча, вслушиваясь в нарушаемую лишь потрескиванием остывающего мотора тишину, затем Кольцов отложил в сторону карту и повернулся к товарищу: – Ну, что, пошли? Или перекурим сначала? – Давай перекурим, – неуверенно согласился Вадим. – Неуютно мне здесь как-то. А тебе разве… твою мать! – дернулся он, когда на капот со стуком приземлилась крупная непуганая белка, с интересом воззрившаяся на людей сквозь запыленное лобовое стекло. – Ну, давай перекурим, – улыбнулся Кольцов, краем глаза продолжая наблюдать за любопытным зверьком. – Держи, – он протянул товарищу пачку сигарет. – И знаешь, что? Кончай дергаться, – Дмитрий кивнул на лежащий между сиденьями бытовой дозиметр «Белла». – Ничего тут страшного нет. Фон, конечно, немного повышен, да и это все, – он неопределенно покрутил головой, подразумевая окружающий их город, – тоже на нервы действует, но, с другой стороны, сейчас заберем контейнер и еще до темноты будем уже далеко-далеко отсюда. Успокоился? Дмитрий затушил едва раскуренную сигарету и выкинул в приоткрытое окно, спугнув резким движением наглую белку. Вадим кивнул и, поколебавшись, задал уже давно мучивший его вопрос: – Слушай, майор, а почему они именно здесь его спрятали-то? И когда? Кольцов, уже собравшийся было открыть дверь, медленно обернулся к товарищу и, неожиданно широко улыбнувшись, сказал: – Блин, Вадик, а я вот все думаю – когда ж ты, наконец, спросишь! Ведь, знаешь, что я в курсе, а молчишь, что тот партизан на допросе. Я уж прямо о дурном думать начал. Да шучу, шучу, – успокаивающе дернул он рукой. – Кстати, ты еще забыл спросить, что это вообще такое. Вот с последнего вопроса я и начну: что это такое, я не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Чтобы спать спокойно и проблем на собственную выпуклость пониже спины не иметь. Теперь дальше: спрятали эту штуку летом девяносто первого года, в аккурат накануне сам знаешь каких событий. Ну, и первый твой вопрос – почему именно в этом месте? А самому догадаться слабо? – Ну… хрен его знает, наверное, потому что здесь никто и искать бы не стал. – Ага, вот и я тоже так подумал: ну, какой дурак будет искать нечто жутко секретное и ценное в заброшенном и зараженном радиацией городе? Тут же ни спецхранилища, ни охраны, ничего нет. Типа, хочешь спрятать получше – оставь на виду. А вот отчего его за столько лет так отсюда и не забрали? Я так понимаю, обычная наша неразбериха: сам знаешь, что в родной «конторе» до середины девяностых творилось. То аббревиатуры в названии менялись, то руководство, то архивы «в соответствии с реалиями нового времени» реорганизовывали. Вот и сведения об этом контейнере только недавно в архиве обнаружили, да и то почти случайно. Тот человек, что тайник оборудовал и за режим секретности отвечал, видать, куда дальновиднее других оказался, раз еще до развала Союза понял, куда все катится и чем закончится. Вот и постарался на славу, и контейнер в Припяти спрятал, и архивные данные подчистил. А может, и не только данные, но и круг посвященных, того, сократил… Ладно, хватит трепаться, пошли. – Пошли, – согласился почти успокоившийся Никонов, спрыгивая на землю и вытаскивая из-под заднего сиденья глубоко запрятанную спортивную сумку, не замеченную при въезде осматривавшим «УАЗ» прапорщиком. Машину закрывать, конечно, не стал – не от кого. Дмитрий ждал возле ворот, проржавевшие створки которых давно вросли в землю, практически полностью скрывшись под побегами дикого винограда. Школьный двор, выложенный массивными бетонными плитами, почти не изменился, устояв перед натиском всесильной природы, лишь прямо перед входом выросло, раздвинув мощными корнями бетон, раскидистое ореховое дерево. Двухэтажное школьное здание тоже сохранилось достаточно хорошо, лишившись за годы запустения только оконных стекол и дверей, валявшихся тут же, на ступенях крыльца. На замшелом бетонном козырьке над входом росла трава. В просторном вестибюле царил жуткий беспорядок, словно эвакуировавшиеся люди специально старались разбросать все, что нельзя было забрать с собой. Противно скрипящий рассохшийся паркетный пол был покрыт слоем нанесенного за десятилетия мусора, листвой, какими-то полуистлевшими тряпками. Под стенами почерневшими кучами валялись разбухшие от сырости учебники и тетради, кое-где покрывшиеся пятнами черной плесени. По левую руку торчали ржавые разлапистые вешалки бывшей раздевалки, отгороженной от общего холла невысокой решеткой. Справа, над помутневшим, с отслоившейся амальгамой зеркалом, висел чудом сохранившийся выцветший транспарант, призывающий школьников встретить Первомай отличными оценками. Под широким, в полстены, окном стояло несколько раскрытых ящиков с противогазами, часть из которых была зачем-то раскидана вокруг. Вадим шумно вздохнул: – Блин, майор, почти как в моей школе! Жуть… – Угу, – Кольцов, как водится, был куда более сдержан – или же просто циничен: – И в моей. И почти во всех других советских школах. Стандартный проект, называется. Или ты хочешь сказать, что в твоей школе был такой же беспорядок? Не тормози, коллега, нам налево и вниз. Не дожидаясь ответа, он решительно затопал прочь от мрачного вестибюля. Поддернув на плече сползающий ремень сумки, Никонов поспешил следом: – Слушай, а почему именно школа-то, а? Что, других мест мало? Идущий первым майор, не оборачиваясь, пояснил: – Элементарно. Знаешь, как тут с конца восьмидесятых по конец девяностых мародеры порезвились? Все брали, от автозапчастей, домашней посуды и брошенной мебели до кафельной плитки, сантехники и водопроводных труб. Страшно подумать, насколько все это радиоактивное дерьмо по стране расползлось. И самое мрачное, что машины и запчасти к ним они прямо из могильников и со спецстоянок воровали, а там фон был в сотни раз выше, чем в Припяти. Они ж как раз ту технику разукомплектовывали, что на ликвидации аварии работала! Вот поэтому и школа: что этим сукам тут было брать, парты и старые учебники, что ли? Нет, школы они, конечно, тоже шерстили, но куда меньше. Говорил же: тот, кто тайник организовал, умный мужик был, все просчитал, в том числе и это. Понятно? – Да понятно, понятно, – буркнул Вадим, вслед за Кольцовым сворачивая в длинный внутренний коридор, идущий вдоль всего школьного фасада. Здесь было несравнимо чище, нежели в вестибюле, но так же мрачно. Отсыревшие стены покрылись уродливыми лохмотьями отслоившейся краски, такие же безобразные лохмотья причудливыми кружевами свисали и с потолка. Поперек коридора валялось несколько непонятно как тут оказавшихся спортивных матов. Двери в классы стояли распахнутыми, в глубине помещений виднелись сдвинутые со своих мест, опрокинутые парты, в углах громоздились слежавшиеся груды учебников, вываленных из шкафов на пол. Часть парт стояла без столешниц, видимо сорванных и увезенных еще в первые после катастрофы годы. – Вот твари, да? – мрачно буркнул под нос Дмитрий, мельком заглянув в одну из комнат. – Ведь наверняка перепродали кому-то как стройматериал, а в них сотни микрорентген! Мрази, – не комментируя сказанное, он решительно двинулся дальше, остановившись возле ведущего вниз лестничного пролета. – Вадик, фонарь не забыл? – Не забыл, – Никонов покопался в сумке, вытащив пару мощных аккумуляторных фонарей. – На, майор, держи. – Держу, – не оборачиваясь, Кольцов взял у подчиненного фонарь, яркий свет которого мгновенно отбросил на стены ведущего в подвал коридора резкие изломанные тени. Спускались молча. Замшелые – более подходящего определения никто из молодых людей придумать не мог, хоть это и вызывало в памяти совершенно неуместные ассоциации с какими-то читанными в юности приключенческими романами – бетонные ступени предательски скользили под ногами. Браться же за склизкие прогнившие перила не хотелось, потому идти приходилось предельно осторожно. Лестничный пролет привел на небольшую площадку, справа от которой начинался длинный, идущий вдоль всего здания коридор, захламленный разлезшимися от сырости картонными коробками с каким-то школьным инвентарем и источавшими тяжелый дух запустения и тлена матрасами. По обе его стороны виднелись двери, большей частью закрытые, – видимо, подсобные или складские помещения, на содержимое которых не позарились даже вездесущие мародеры. Примерно посередине коридора Кольцов неожиданно остановился, направив луч фонаря в короткое, буквально метра в три, ответвление-аппендикс, заканчивающееся массивной дверью со штурвалом ригельного замка по центру: – Ну, похоже, мы на месте. Согласно все тому же типовому проекту, это было местным бомбоубежищем, где ученики собирались пережить ядерный удар коварных империалистов, – Вадима слегка покоробил излишне циничный тон начальника. – Правда, переживать им пришлось кое-что иное, хоть и весьма близкое по сути… и показаниям дозиметров. – Дмитрий подергал штурвал и требовательно протянул назад руку: – Ясно, военрук смазать забыл, лопух. Ладно, давай струмент. Никонов молча поставил сумку на пол, вжикнул змейкой и вытащил короткий ломик с загнутыми и сплющенными концами, захваченный предусмотрительным майором. Продев его в отверстие штурвала, Дмитрий поудобнее перехватил «фомку» и напряг мышцы, потихоньку усиливая нажим. Несколько секунд ничего не происходило (если, конечно, не считать за происходящее сдавленное сопение и мат ведущего противоборство с замком майора), затем в глубине двери что-то глухо клацнуло, и кремальера резко провернулась на пол-оборота, едва не уронив Кольцова на сырой, регулярно подтапливаемый паводками пол. Дверь, издав душераздирающий металлический стон, приоткрылась, отойдя от мощного, вделанного в бетонную стену косяка сантиметров на пять. Майор с видом победителя обернулся к товарищу: – Видал? Как глаголет народная мудрость, нет той крепости, которую большевики не превратят в краеведческий музей. А ты говорил, не откроем… Никонов послушно улыбнулся. Ничего подобного он, ясное дело, не говорил, однако спорить со старшим, с которым он, к слову, познакомился всего за два дня до «командировки», не собирался. Тем более, циничный Кольцов, о котором в родной «конторе» ходили чуть ли не легенды, ему определенно нравился. Было в этом тридцатипятилетнем майоре нечто такое, чем не мог похвастаться сам Вадим. Какая-то спокойная уверенность в собственных силах, непостижимым образом уживающаяся с внешней бесшабашностью, что ли? Или поразительное равнодушие к поступающим сверху приказам (об этом тоже говорили), которые он тем не менее всегда ухитрялся в точности исполнять? Трудно сказать. Но одно Никонов знал совершенно точно: несмотря на совсем невысокое для его возраста и выслуги лет звание, майор Кольцов имеет пять боевых наград, несколько ранений и примерно равное количество благодарностей и взысканий от командования. Вдвоем взявшись за край двери, товарищи с трудом отвалили ее ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Из помещения пахнуло сыростью и холодом, будто аккумулировавшимся здесь все эти годы. Вадим замешкался было на пороге, но майор уже решительно пролез внутрь, и ему ничего не оставалось, как последовать за ним. Школьное бомбоубежище оказалось довольно просторным, состоящим их нескольких расположенных одна за другой комнат с низкими потолками, некогда побеленными известкой, а сейчас покрытыми неопрятными грязно-желтыми пятнами сырости. Вдоль стен стояли грубые деревянные скамьи, списанные поломанные парты и какие-то ящики, вероятно, все с теми же противогазами, которыми все равно никто не воспользовался. На отсыревших, облупившихся стенах сохранилась поблекшая наглядная агитация, рассказывающая, как разбирать-собирать автомат Калашникова или вести себя в той или иной чрезвычайной ситуации. Подсвечивая себе фонарем, Никонов подошел к одному из ящиков и носком ботинка приподнял крышку. На удивление, внутри оказались вовсе не противогазы, а набросанные как попало деревянные макеты АК-47: двадцать лет назад это было имуществом кабинета начальной военной подготовки. Увиденное Вадима не удивило. В отличие от своих более молодых сослуживцев, он еще успел помаршировать по школьному двору с подобным артефактом в руках, застав в десятом классе самый краешек советских времен. Из других воспоминаний о курсе НВП остались лишь списанные автоматы с просверленными стволами и сточенными бойками, которые они учились разбирать и собирать на время. Выяснить, что еще хранил в бомбоубежище школьный военрук, в ведении которого обычно и находились подобные помещения, он не успел. – Капитан, кончай дурью маяться, давай сюда. Похоже, нашли. Отпустив громко хлопнувшую крышку, Никонов поспешил в соседнее помещение, ярко освещенное фонарем майора, стоявшего перед высоким, под самый потолок, металлическим шкафом с распахнутыми дверцами. Шкаф был пуст, лишь на покрытой ржавчиной полке валялось несколько разлезшихся картонных пачек с мелкокалиберными патронами. Дмитрий выглядел весьма довольным: – Тут военрук, видать, «мелкашки» из школьного тира прятал, благо дверь надежная, сам видел, и ребятишки до винтовок не доберутся, – Кольцов подмигнул товарищу. – А где же сам тайник? – не понял Вадим, осматривая совершенно пустое помещение, в котором, кроме старого шкафа, письменного стола с растрескавшейся полировкой и лампы в решетчатом плафоне под потолком, больше вообще ничего не было. – Перед тобой, – ухмыльнулся майор, – опять же, элементарная психология. Даже если мародеры сюда и доберутся, что они увидят? Старый оружейный шкаф, не более того. Учебные «калаши» и малокалиберные винтовки, разумеется, еще при эвакуации вывезли, какое-никакое, но оружие, причем так спешили, что даже пару пачек патронов позабыли, – он кивнул на рассыпанные по полке позеленевшие от времени гильзы с черными головками свинцовых пулек. – Значит, искать тут нечего. А сам этот гроб по габаритам в дверь не пролезет, да и кому он нужен, если в городе и без него сотни тонн дарового металла? Но если два таких вот красивых молодых человека возьмут да отодвинут его, – увидев, что Никонов никак не отреагировал на последнюю фразу, он с шутливым нажимом пояснил: – Вадик, «отодвинут» – это типа побуждение к действию и приказ старшего по званию в одном флаконе! – майор первым взялся за металлическую стенку. – Так вот, если эти самые красивые молодые люди его отодвинут, то увидят под ним, – шкаф с противным скрежетом пополз по бетонному полу, отодвигаясь от стены, – вот эту фигню. Наклонившись, Кольцов вытащил из-под шкафа контейнер, точнее, довольно большой металлический кейс сантиметров двадцати шириной. Ухнув от напряжения, он с глухим стуком поставил его на стол, едва от этого не рассыпавшийся: – Тяжелый, зараза, килограмм двадцать, а с виду и не скажешь! Интересно, что ж там внутри такое? Ну не свинец же? – Свинец? Ты что, думаешь… – Не, об этом я точно не думаю, – прекрасно понявший, о чем говорит товарищ, Дмитрий вытащил из кармана «Беллу», поднес к контейнеру. Высвеченные на электронном табло цифры ничем не отличались от обычного для Припяти фона, даже были чуть ниже. – На кой хрен прятать что-то радиоактивное в зараженной радиацией же местности? Бред. Скорее этот чемодан просто бронированный, ну, типа, чтоб и падение с высоты выдержать, и высокую температуру, и выстрел в упор… да мало ли. Меня другое смущает. Смотри, – майор положил кейс горизонтально, подсветил фонарем. Вадим подошел ближе, заглядывая ему через плечо: кейс как кейс, серебристый, окованный по ребрам металлическими планками, довольно-таки грязный. Мощная ручка, два простых нажимных замка. В общем, абсолютно ничего особенного. Сейчас с подобными, разве что меньших размеров, даже модно по городу ходить. Никонов и не думал, что такие уже существовали в далеком девяносто первом году. И что майора смутило? – Не понял? – верно истолковал его молчание Кольцов. – Да нет. Обычный кейс, разве что большой и тяжелый. А что? – А то, коллега, что он даже не опечатан. И замки самые обычные, не кодовые, ткнул пальцем – и открывай. Разве не странно? Столько сил приложили, чтобы его эвакуировать и спрятать, а защиты не предусмотрели. – Да от кого его тут защищать-то? – искренне удивился Вадим. – От нас с тобой, что ли? Он же не посреди улицы валялся, а спрятан был, надежно спрятан, как я понимаю. Вот ты ж его открывать не станешь? – Не стану, – угрюмо согласился товарищ, продолжая размышлять о чем-то своем, – хотя и мог бы. Между прочим, мне было приказано только обнаружить тайник, извлечь контейнер и доставить его в наше посольство в Киеве, откуда он пойдет по дипканалам в Россию. О том, что его нельзя вскрывать, там ни слова не было. – С ума сошел, майор? – опешил Никонов. – Ты серьезно?! – Вообще-то нет, так что не напрягайся и дыши глубже, – криво усмехнулся тот, – просто интересно и… странно. Хотя готов допустить, что все дело в той спешке, с которой его из Москвы эвакуировали. Да и внутрь, опять же, могли какой-нибудь самоликвидатор разгрузочного действия запихнуть, для этого большого ума не надо. Механический, конечно, никакая электронная защита семнадцать лет не продержится, просто питания не хватит, – он задумчиво постучал согнутым пальцем по стенке кейса. – Знаешь, коллега, честно говоря, меня не столько интересует, что там внутри, сколько то, отчего он такой тяжелый. – Может, наверх пойдем? – решил проявить инициативу капитан. Он уже успокоился, практически не ощущая больше того неприятного давления, что действовало на нервы с первых минут пребывания в городе. То ли пообвык немного, то ли – что скорее! – те ощущения просто уступили место куда более привычному человеческому чувству: он попросту замерз. Ветровка, в которой наверху было даже жарковато, здесь почти не спасала от пронизывающего подземного холода. Несмотря на род службы и полученную специальную подготовку, Вадим никогда не бывал в катакомбах или естественных природных пещерах, однако сейчас неожиданно решил, что там, несмотря на куда большую глубину, должно быть и теплее и суше. – Угу, – не стал спорить Кольцов, – погнали. Иди первым, а мы с чумуданом следом. Спустя несколько минут товарищи уже стояли в знакомом вестибюле. Правда, сейчас, после прогулки по бомбоубежищу, он больше не казался им столь мрачным и запущенным, как раньше. Одним словом, все вышло, как в старом анекдоте про оптимиста, пессимиста и стакан воды: теперь они видели не только облупленные стены, груды истлевшего мусора и выбитые окна, но и струящийся сквозь них солнечный свет, и по-летнему свежую листву растущего во дворе орехового дерева. А на ящике с противогазами, совсем недавно казавшемся чуть ли не символом этого мертвого города, сидела веселая серебристая белка, вполне возможно, та же самая. И свободно гуляющий по школьному зданию ветерок нес в себе не только невидимые и неощущаемые миллирентгены и микрозиверты, но и запахи начинающей отцветать травы, и солоноватый аромат разросшегося на заднем дворе соснового бора. Спугнув белку, с коротким возмущенным цвирканьем сиганувшую через усыпанный осколками стекол и прошлогодними листьями подоконник, Дмитрий, не останавливаясь, миновал холл и вышел на улицу. Подойдя к машине (явно не лишенный своеобразного чувства юмора пушистый зверек уже сидел на брезентовой крыше и, смешно наклонив голову, наблюдал за людьми), он забросил оттянувший руки кейс на заднее сиденье, прикрыл чехлом, захлопнул дверцу и остановился, поджидая товарища. Вадим, открыв дверь с противоположной стороны, запихнул поглубже под сиденье свою сумку и улыбнулся товарищу: – Ну что, домой? – Почти, – не поддержал его настроения Кольцов, забираясь на свое место и зачем-то незаметно трогая локтем пистолет в оперативной кобуре под мышкой. – Ладно, поехали, – он развернул на коленях карту, прикидывая наиболее короткий маршрут к КПП, через который заехали в город. Никонов, смерив товарища непонимающим взглядом, кивнул, осторожно трогаясь с места и выводя машину на середину улицы, где можно было ехать с более-менее нормальной скоростью, не лавируя ежеминутно между разросшимися вдоль обочин кустами и деревьями. Автомобиль легонько потряхивало на неровностях и трещинах разломанного корнями, размытого ливнями асфальта. Минут через пять Вадим, руководствуясь указаниями сверяющегося с картой майора, вырулил на какой-то проспект, по обеим сторонам которого высились неплохо сохранившиеся многоэтажные здания, и увеличил скорость. В отличие от более узких улиц, по которым они ехали к школе, здесь дорожное покрытие почти не пострадало, лишь кое-где покрывшись небольшими островками пробившейся наружу травы и кучами нанесенного ветром мусора. Немного напрягало только отсутствие крышек канализационных люков, наверняка давным-давно переплавленных вместе со всеми накопленными рентгенами во что-то весьма полезное для народного хозяйства, но подобное было насущной проблемой и далеко за пределами тридцатикилометровой зоны. Сбросив скорость, капитан осторожно объехал завалившийся поперек дороги светофор на каком-то безымянном перекрестке и свернул направо. Неподалеку проплыл над кронами бывшего городского парка ажурный остов навеки застывшего колеса обозрения, и Кольцов удовлетворенно кивнул: – Верной дорогой едешь, товарищ! – похоже, к майору возвращалось его обычное расположение духа. – Метров через триста повернешь на перекрестке налево, и дальше уже все время прямо. Попрощаемся с дядями-милиционерами и домой, в смысле в райцентр… Метнувшаяся через дорогу тень возникла перед бампером столь неожиданно, что единственное, что Вадим успел сделать, это инстинктивно вывернуть в сторону руль, до отказа вбивая в пол педаль тормоза. Не ожидавший от хозяина подобной подлости «УАЗ» понесло юзом, завизжала стираемая об асфальт резина, пассажиров сначала швырнуло вперед, затем разбросало в стороны. Кольцов ощутимо приложился об дверную стойку и приваренную над дверцей ручку, врезавшегося в него плечом капитана отбросило на спинку сиденья. Позади глухо грюкнул, падая на пол, драгоценный контейнер. Опасно накренившийся автомобиль, будто передумав переворачиваться, качнулся из стороны в сторону и замер поперек дороги. Мотор, обиженно взрыкнув напоследок, заглох. Глава 2 – Пассажиры могут отстегнуть привязные ремни, у кого они были застегнуты. Остальных просим дожидаться судмедэкспертов, не меняя позы, – сдавленно пробормотал Кольцов, выпрямляясь на покосившемся от непредусмотренной нагрузки – ульяновский старичок-внедорожник недавно разменял второй десяток – сиденье. – Молодец, капитан, хорошая реакция, хвалю, – Дмитрий распахнул дверцу и спрыгнул на асфальт, потирая ушибленное плечо. – Однако, если б не чукча, ушла бы старушка… Обойдя машину, майор взглянул на лежащего в нескольких метрах виновника ДТП – не то здоровенного одичавшего пса, не то самого настоящего волка. Перед «командировкой» им говорили, что в городе встречаются не только активно обживающие новый ареал одичавшие собаки, но и волки из близлежащих лесов. Собственно, именно потому и разрешили взять с собой оружие – по всем остальным параметрам операция планировалась исключительно тихой. Волк, как ни странно, был жив и умирать не собирался – тряс лобастой башкой, сдавленно рычал, капая кровавой слюной, и порывался подняться, пока, правда, безрезультатно. Видать, хорошо его все-таки бампером приложило. Дмитрий вытащил пистолет, намереваясь облегчить страдания «подранка», но, присмотревшись, убрал оружие. Похоже, зверь еще поживет. Волк, будто ощутив, какой участи избежал, встал-таки на лапы и, раскачиваясь из стороны в сторону, затрусил прочь. Скрипнула водительская дверца, и на асфальт тяжело спрыгнул Никонов. Вытащив из кармана сигареты, закурил, провожая взглядом торопящегося добраться до ближайших кустов зверя. Дмитрий, уже окончательно пришедший в себя, осведомился: – Цел, коллега? Что, животину пожалел? Ну, и глупо, кстати. Чуть не перевернулись… Вадим не ответил, жадно затягиваясь вдвойне опасным в насыщенной радионуклидами местности никотином. Впрочем, Кольцов на ответе и не настаивал: – Хорошо, докуривай, и погнали дальше. Если, конечно, наш конь после твоих маневров вообще заведется, – вспомнив кое о чем, майор открыл заднюю дверцу, собираясь вернуть на сиденье упавший контейнер. Поднимая перевернутый кверху дном кейс, он неожиданно почувствовал, как пальцы провалились в щель между крышкой и корпусом: контейнер был открыт. Видимо, излишне хлипкие для двадцатикилограммового веса замки не выдержали удара об пол. Вот же блин, чтоб не сказать хуже! Только этого им для полного счастья сейчас и не хватает! Потом замучаются объяснительные писать и подписи под бумажками о неразглашении ставить! Раздраженно выругавшись под нос, Дмитрий рывком втянул кейс на жалобно звякнувшее пружинами сиденье и осмотрел его. Ну да, все правильно: оба замка благополучно раскрылись от удара, и теперь увесистая крышка застыла в нескольких сантиметрах от корпуса. Мгновение поколебавшись, Кольцов решительно надавил на нее, собираясь захлопнуть контейнер. По крайней мере, так еще можно будет отписаться, мол, контейнер полностью не вскрывали, что находится внутри, не видели, наружу ничего не вываливалось («высыпалось», «выливалось», нужное подчеркнуть). Крышка опустилась сантиметра на три и благополучно застыла, упершись во что-то, лежащее внутри, и майор еще раз негромко выругался, в сердцах едва не врезав по ней кулаком: все один к одному. Ясное дело, содержимое кейса сдвинулось при падении, и теперь закрыть его можно, лишь откинув предварительно злополучную крышку. Нет, можно, конечно, попробовать его потрясти, надеясь, что оное неведомое содержимое уляжется на свое место, но иди знай, что именно внутри, еще разобьется ненароком. Да и тяжеловат идиотский ящик для подобных упражнений. Вот же дерьмо! Ладно, раз другого выхода нет, придется открыть: прямо, как в воду глядел, когда недавно об этом говорил. Вот только сначала, – вытащив дозиметр, Кольцов поднес его к кейсу, медленно провел вдоль всей щели между крышкой и корпусом, наблюдая за показаниями. Нет, с этой стороны все как раз абсолютно нормально: фон внутри контейнера оказался даже ниже обычного уровня, что, надо полагать, объяснялось его герметичностью. Зло дернув щекой, майор вернул «Беллу» в карман и решительно откинул массивную крышку, с удивлением воззрившись на лежащее внутри то самое таинственное содержимое. Повертел в руке (какая уж теперь разница?) и положил на место, негромко позвав курящего снаружи товарища: – Слышь, Шумахер, глянь, кака цаца. Если угадаешь, что это, выставлю ящик пива. Заглянувший в салон ничего не подозревающий Никонов испуганно расширил глаза: – Майор… Дим, ты что, сдурел?! Ты зачем его открыл-то?! – Ну, положим, это не я его открыл, а ты, точнее, твоя замечательная способность устраивать на дороге аварийно опасную ситуацию, – пожал плечами Кольцов. – Вот он с сидушки вниз и спикировал. Ну, и открылся заодно, чтобы нам с тобой совсем уж жизнь малиной не казалась. – Да? – вопрос был задан настолько неуверенным тоном, что майор, не удержавшись, хмыкнул: – Нет, блин, мне сейчас больше делать нечего, только перед тобой комедию ломать! Говорю ж, когда ты вензеля по асфальту выписывал и животных спасал, он на пол грохнулся и открылся. Сам же видел, какой он тяжелый – замки и не выдержали. Так что, будешь смотреть или закрывать? – майор кивнул на раскрытый кейс. Позабыв про все свои былые сомнения и страхи, Никонов просунулся в салон, с искренним интересом разглядывая находку. В смысле, не сам контейнер, конечно, а то, что лежало внутри, в специальном гнезде, вырезанном в каком-то губчатом материале, видимо защищавшем драгоценный груз от ударов и толчков при транспортировке. А лежало внутри… больше всего ЭТО напоминало небольшой, сантиметров пятнадцать диаметром, тускло отблескивающий металлический диск. – Ну и что это? – слегка разочарованно спросил Вадим – с виду предмет как-то совсем не тянул на нечто настолько секретное, чтобы почти двадцать лет прятать его в заброшенном городе. «Драгоценным» он, впрочем, тоже как-то особо не выглядел. – А я знаю? – Кольцов пожал плечами, неожиданно продолжив с совершенно серьезным видом: – Думаю, кусок летающей тарелки, иначе к чему вокруг него столько всего городить? К примеру, пробка от главного топливного бака. На ихнем альдебаранском СТО плохо закрутили, вот она от вибрации и вылетела, все антивещество вылилось и над Тунгуской взорвалось, а тарелка в Штатах упала, в Росуэлле в сорок седьмом году. Ну, а пробка, по-умному «артефакт», на нашу территорию упала. Ладно, шучу. Можешь взять в руки, я его уже трогал, даже фон замерил – все в норме, он вообще не фонит, видать, контейнер полностью герметичный. Недоверчиво покосившись на командира, Никонов осторожно вытащил диск, несмотря на небольшую, всего сантиметра в три толщину, оказавшийся довольно тяжелым, будто отлитым из цельного металла. Причем не какого-нибудь современного облегченного сплава, а самой настоящей стали или чугуна. Несмотря на то что предмет – по крайней мере, так ему отчего-то казалось – имел явно техногенное назначение, все его поверхности были абсолютно гладкими, без каких-либо выступов, углублений или, к примеру, разъемов. Лишь на лицевой стороне, той, которой он лежал кверху, виднелись две неширокие кольцевые бороздки-желобка, расположенные ближе к центру. Никаких надписей или знаков, согласно фантастическим фильмам и книгам, в обязательном порядке долженствующих покрывать поверхность любого мало-мальски порядочного артефакта, видно не было. – Правда, на консервную банку похож? – видимо, имея в виду желобки, невинным голосом осведомился майор. – Окаменевшую или космическим вакуумом замороженную. Не, точно говорю, от летающей тарелки кусок. Держи, – не меняя тона, продолжил он, протягивая товарищу носовой платок, – стирай наши пальчики, клади цацку на место и поехали. Если серьезно, ну их на фиг, эти чужие тайны, сам знаешь, себе дороже обойдется. Итак, уже спалились по самое не хочу, объяснительные писать станем аж до Нового года. Кстати, обратил внимание, какие у ящичка стенки? Двухслойные, металлические, еще и с наполнителем между ними. Вряд ли там именно свинец, но в целом похоже на экранированный спецконтейнер для перевозки особо опасных грузов – видал я как-то подобный. И мне это, честно говоря, совсем не нравится. Майор вылез наружу, собираясь пересесть на свое место, заодно проверив, что там с сиденьем и можно ли его наскоро отремонтировать. Ехать полтора часа на перекошенной сидушке как-то не хотелось. Еще и в райцентре наверняка придерутся, когда они арендованную тачку сдавать будут. – Дима, смотри! – в голосе копошащегося в салоне напарника было столько эмоций, что Кольцов вздрогнул, резко оборачиваясь к нему. Никонов, не отрываясь, глядел на лежащий на сиденье контейнер, который он так и не успел закрыть, и майор неожиданно почувствовал, как кольнуло предчувствующее крупные неприятности сердце. Очень такие крупные неприятности… Реестровая запись 07-11008. Статус системы: реактивация, тестовый режим. Статус оболочки-носителя: неполная зарядка / 73 %. Статус исходной матрицы: режим ожидания. Статус реципиента: поиск / сканирование пси-поля. Хронопривязка: завершена, определенный кластер – 2010-07-22. Общее время ожидания: 69:02:14:09:05:14 ± 0,002 сек. – Смотри, – упавшим голосом повторил капитан, обращаясь к заглядывающему в салон Кольцову. На поверхности диска светилось зеленоватое полукольцо. Впрочем, нет, куда правильнее было бы сказать: по поверхности диска («ага, по одному из этих желобков, тому, что ближе к краю», – понял майор) ползла, стремясь замкнуть круг, световая змейка, уже успевшая пройти почти две трети пути. Более всего это напоминало самый обычный индикатор, показывающий, сколько осталось времени до завершения какого-то процесса. Ну, или до полной готовности к какому-то процессу. Вот только неплохо бы знать, что это, собственно, окажется за процесс? Хотя, с другой стороны, чего волноваться-то? Раз индикатор, значит, ЭТО сделали люди, а не какие-нибудь там зеленые человечки с Альдебарана. Наверное, некий секретный прибор; последняя разработка в одночасье оказавшегося без будущего и денег советского ВПК. Вот кто-то из посвященных и решил ее спасти, спрятать на какое-то время, не дать уплыть на Запад (или быть уничтоженной по воле того же Запада в конце восьмидесятых – начале девяностых). Световое кольцо меж тем замкнулось и, дважды мигнув, погасло: неведомый процесс дошел до своего логического завершения. Товарищи коротко переглянулись, одновременно придя к одной и той же мысли: и что дальше? Однако дальше ничего необычного не происходило, поверхность диска оставалась темной. Первым заговорил Никонов: – Майор, что это, а? Что за хрень? – А я знаю? – Майор напряженно вглядывался в равнодушно отблескивающую поверхность. – Понятия не имею. И вообще, пускай с этим всем разбираются, кому оно по штату положено. Не наше с тобой дело. Реестровая запись 14-11008. Статус реципиента: обнаружен / совпадение заданных параметров / загрузка базисной программы ассоциации. Завершено. Подготовка к загрузке матрицы. Завершено. – Пускай, – согласился капитан, с готовностью закрывая контейнер. На этот раз крышка спокойно встала на свое место, и оба замка послушно щелкнули, закрываясь. Время до начала передачи… процесс прерван. Сохранение данных – произведено. Переход в режим ожидания. Никонов поспешно перебрался на водительское сиденье, повернул ключ, но мотор даже не подумал заводиться. Вадим коротко выругался, вновь проворачивая в замке зажигания ключ – с тем же, впрочем, результатом. – Ну, что у нас еще плохого? – мрачно осведомился усевшийся рядом майор, кое-как вернувший перекошенное сиденье в горизонтальную плоскость. – Искра в землю ушла, дать лопату? – А лопату-то зачем? – не понял терзающий зажигание товарищ. – Старая шутка, – отмахнулся тот. – Ладно, загляни под капот, может, чего интересного найдешь. Контакты на аккумуляторе заодно проверь, могли соскочить, когда ты тормоза испытывал. Кивнув, капитан вылез из автомобиля и поднял пыльный капот, Дмитрий же остался на месте, справедливо рассудив, что с таким пустяком товарищ и без него справится. В конце концов, невелика проблема, можно и «с толкача» завести. Поведение странного диска занимало его куда больше выкаблучиваний старого «УАЗа», хотя, конечно, наиболее разумным в данной ситуации было бы поскорее забыть о его существовании, причем раз и навсегда. Постепенно мысли майора переключились на контейнер: интересно, от чего он должен был экранировать диск? Хотя вот тут-то, скорее всего, никакой загадки и вовсе нет. Кейс просто должен был защитить лежащий внутри прибор, вполне вероятно, весьма хрупкий, от окружающей радиации. Фон-то в Припяти сейчас небольшой, но семнадцать лет в любом случае не шутка, да и заложили тайник спустя всего каких-то пять лет после аварии, смешной срок для радионуклидов с тысячелетними периодами полураспада. Дмитрий поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, внезапно ощутив, как в бедро уперлось нечто твердое и угловатое. А, ну да, дозиметр, – майор вытащил коробочку «Беллы» из кармана, машинально взглянул на табло. Прибор не работал, небольшой жидкокристаллический экран ничего не показывал. Наверное, в кармане прижал, – Кольцов равнодушно надавил на кнопку, однако дозиметр не включился, словно полностью сели замененные утром батарейки. Попробовав еще пару раз, он пожал плечами и засунул прибор между сиденьями: нет – так нет. Никаких неожиданностей он от местного фона не ждал, а к самой станции ехать они не собирались. – Слышь, майор, – Вадим высунулся из-за поднятого капота. Лицо капитана выражало слегка разбавленную удивлением досаду. – Тут такое дело… короче, аккумулятор почти полностью сдох, точнее, разряжен, прикинь? – В смысле? Как разряжен? – А вот так! Хорошо, если в нем хоть что-то осталось, а то ведь и «с толкача» хрен раскочегарим! – Н-да? – задумчиво протянул Кольцов, нехотя сползая с сиденья. – Ну, значит, ты его добил. Ладно, давай толкать. Как говорил мой инструктор, «есть непыльная работа для неумных, но сильных ребят». Минут через пять заведенный автомобиль (повезло, аккумулятор разрядился все-таки не полностью) уже весело несся по улицам заброшенного города. Маленькое, но, вполне вероятно, сулящее большие неприятности приключение закончилось, но Кольцов был непривычно мрачен. Ему не давала покоя какая-то мысль, косвенно связанная с проклятым диском, но вот какая именно, майор понять не мог, хоть и очень старался. Мысль эта, несомненно, была связана с разряженным автомобильным аккумулятором, но вот каким именно образом связана? Этого он понять никак не мог. Или он ошибается и никакой связи тут нет? Ну, не завелся автомобиль – и не завелся, что тут странного, особенно после Вадикиных выкрутасов на шоссе? Вон и дозиметр тоже сдох, но он же не связывает это с ненароком вскрытым контейнером. Или… как раз связывает?! – Притормози-ка, – вдруг скомандовал Кольцов, неожиданно понявший, что именно его тревожило. – Посиди, я сейчас… Уже привыкший за этот день ничему не удивляться, капитан плавно прижался к обочине, естественно, не выключая мотора. Кольцов спрыгнул на асфальт и обошел машину, распахивая заднюю дверцу и ковыряясь под сиденьем, куда Вадим запихнул сумку. Вытащив из нее один из фонарей, он включил его, безо всякого удивления убедившись, что рассчитанный на сутки беспрерывной работы аккумулятор мощного «Экотона» разряжен. Второй фонарь тоже не изъявил ни малейшего желания включаться, что Дмитрия, как ни странно, вполне устраивало. В конце концов, нет ничего хуже неопределенности; определенность же, пусть даже такая, мягко говоря, не слишком понятная, в любом случае намного лучше. Нет, фонари, конечно, могли повредиться во время аварии, но, честно говоря, вряд ли. Да и проверить несложно; последний штрих, как говорится. Майор вытянул из кармана мобильный, скользнул взглядом по темному экрану и нажал на кнопку включения. Экран на миг засветился, мигнул и, едва Дмитрий успел прочитать «батарея разряжена», погас. Ну, вот и все. Логично? Вполне… Убедившись напоследок, что и верные электронные «Касики» (литиевая батарея на десять лет работы, три года гарантии от производителя) тоже благополучно отправились в мир иной, Кольцов тяжело опустился на сиденье. Вадим вопросительно глядел на него, воздерживаясь, впрочем, от вопросов. Дмитрий повернулся к товарищу: – Мобила с тобой? Достань. Капитан удивленно вскинул брови и полез в карман: – Да, вот. Только выключилась чего-то. Сейчас включу… – Ага, давай, удивишься, – равнодушно бросил майор, вытаскивая из кармана сигареты – а ведь зарекался меньше курить, особенно здесь! – Не включается, батарейка села. Странно, я ж ее вчера зарядил, обычно дней пять держит, а тут. Это что, радиация? – испуганно переспросил он, вспомнив, где они находятся. – Расслабься, – буркнул Дмитрий. – Вон она, твоя радиация, на заднем сиденье лежит, электричество со страшной силой жрет, – он вкратце рассказал товарищу о результатах своих опытов. – Но это же невозможно! – Никонов ошарашенно помотал головой. – Бред какой-то! Нет, ну сидели б мы с тобой прямо под разрушенным реактором, тогда да, тогда подобное, наверное, могло быть, но здесь? Да и нет таких технологий, чтобы энергию дистанционно забирать, еще и от разных типов источников. А у нас и аккумуляторы сели, и батареи… – Конечно, невозможно, и технологий таких, ясное дело, нет, – спокойно согласился с товарищем Дмитрий. – И вообще, все это только наши с тобой глюки. Типа матрица и прочий виртуал. Сны разума, понимаешь. Давай, поехали. Никонов покосился на майора, но спорить не стал, послушно тронув машину с места. До самого поста на выезде из города товарищи молчали, думая каждый о своем. Попрощавшись с откровенно скучающими бойцами ВВ на выездном посту (досматривать их еще раз, как и ожидалось, никто не стал), они рванули прочь от преподнесшей столько неожиданных сюрпризов Припяти. Знакомый прапорщик встретил их у шлагбаума, довольно-таки напряженным тоном задал пару дежурных вопросов в духе «как съездили, хлопцы?» и «хватит ли материала на репортаж?» и поднял красно-белую трубу, открывая путь. «УАЗ» набрал скорость, направляясь в сторону райцентра, где товарищам предстояло сменить одежду, помыться и пересесть на свою машину, впрочем, тоже арендованную. Еще через три часа они уже должны были быть в Киеве. – Давай остановимся, – предложил Никонов, – все равно почти приехали, минут двадцать осталось. Не знаю, как ты, а я жутко жрать хочу. Сомневаюсь, что нас в посольстве накормят, все равно придется в город ехать, а здесь наверняка дешевле, чем в Киеве. – Ну, давай, – поколебавшись, согласился майор, – увидишь забегаловку поприличнее, тормози. Правда, неохота с этим ящиком таскаться, а в машине его не оставишь. – Да с собой возьмем, какие проблемы? – высмотрев в придорожном сосновом лесочке уютное кафе, Вадим сбросил скорость, съезжая на обочину. Дмитрий первым вылез из почти нового вишневого «Daewoo» украинской сборки, в который они пересели в райцентре. Поломанного сиденья хозяева «уазика», к счастью, не заметили, так что в поселке они не задержались. До хруста потянувшись, он придирчиво осмотрел кафешку: да, действительно, уютное место, у капитана губа не дура. Выполненный в деревенском стиле забор-плетень с декоративными горшками на кольях, затянутая виноградом арка над входом, деревянные столы с плетеными креслами, выложенные необработанным булыжником дорожки. Название тоже вполне соответствовало: «Шинок бiля старого колодязю». Кольцов усмехнулся и поискал глазами этот самый старый колодец, обнаружив его прямо по центру летней площадки. Макет, конечно, но довольно похожий, такие, кажется, еще «журавлями» назывались. Ладно, поглядим, чем тут кормят. Забрав с заднего сиденья кейс, уже оттертый от покрывавших корпус грязных разводов, майор неторопливо прошел под аркой, устроившись за столиком возле изгороди, капитан уселся в кресло напротив. Улыбчивая девушка-официантка поставила на стол пепельницу, приняла заказ и, кокетливо покачивая бедрами, ушла в помещение. Кроме них, в кафе почти никого не было, лишь в дальнем углу обедала небольшая, человек в пять, компания шоферов-дальнобойщиков. Пока ждали еду, едва успели перекурить и переброситься парой-другой фраз – готовили тут и на самом деле быстро, что наводило на мысли о полуфабрикатах, субпродуктах и микроволновых печах. Впрочем, товарищам это вполне подходило: чай, не на прогулке с любимой девушкой, перед которой просто жизненно необходимо шикануть. Заказ принесла все та же девчушка, согласно бейджу на блузке, звавшаяся Оленой. Дмитрий, обаятельно улыбнувшись ей, сразу же попросил счет и спросил насчет телефона; последнего – по той причине, что обе их мобилы благополучно приказали долго жить еще в Припяти, а сделать заранее оговоренный контрольный звонок все же стоило. Если, конечно, хозяин кафе не заблокировал межгород, опасаясь излишне длинных расходов за переговоры. Неведомый хозяин оказался на высоте, принесенный радиотелефон охотно воспринял номер, и майор сообщил оператору несколько ничего не значащих для стороннего слушателя фраз, означавших, что у них все в порядке. Нажав отбой, Дмитрий положил трубку на стол и принялся за еду. Жаль, нельзя водочки заказать, грамм эдак триста, да в запотевшем графинчике! Смешно – еще сутки назад Кольцов был уверен, что предстоит самая, что ни на есть, банальная операция: «съезди туда-то, найди и привези то-то», и недоумевал, при чем тут он, прошедший не одну горячую точку боевой офицер, а вон оно как вышло! Да уж, действительно смешно. Особенно оттого, что доставивший столько хлопот контейнер сейчас мирно стоит под столом, будто самый обычный дорожный чемодан с командировочными шмотками. Бред… Однако по-настоящему неприятным было вовсе не это. Будучи более чем трезвомыслящим человеком, Кольцов тем не менее едва ли не физически ощущал некое иррациональное, логически никак абсолютно необъяснимое желание еще раз открыть кейс. Просто открыть – и все. Это желание, в котором он не решался признаться даже самому себе, преследовало его еще с покинутой несколько часов назад Припяти. Открыть – и ничего более. Почему? Да потому, что он совершенно точно знал, что так нужно; что так будет правильно. С другой стороны, майор Кольцов слишком много лет принадлежал к Системе, которая весьма неплохо умела подчинять себе все чувства и помыслы подопечных. И оттого это желание казалось чем-то совершенно невероятным и неосуществимым. Хотя, с другой стороны, достаточно просто протянуть руку… – Слушай, Дим, – вертя в пальцах вилку, неожиданно произнес Никонов, – а вот интересно, если сейчас кейс открыть, что будет? – В смысле? – не понял майор, отсчитывая указанную в счете сумму и, добавив чаевые, кладя купюры на стол. – Ну, с электричеством? – не слишком понятно пояснил товарищ. – Вон, телефон, например, не разрядится? – Он кивнул на лежащую на столе трубку. – А, ты об этом, – внешне равнодушно хмыкнул Кольцов, внутренне напрягаясь. Ого, неужели и мысли товарища тоже крутятся вокруг их находки? Уж не по той ли, что и у него самого, причине? – А оно тебе надо? – Он аккуратно придавил деньги пепельницей и в упор взглянул на товарища, постаравшись, чтобы его взгляд выглядел как можно более равнодушным. – Да нет, я ж так, – отчего-то смутился капитан. – Просто интересно. – Интересно ему! Любопытной Варваре знаешь, что оторвали? Между прочим, не то, что ты думаешь, – пошловато схохмил майор. – Забудь, не нужно оно тебе. Ну, что, доел? Поехали? – Поехали, – согласился Вадим, – я только в сортир схожу, хорошо? – Сходи, – рассеянно кивнул Дмитрий, опуская под стол руку и касаясь пальцами стоящего на земле между ног контейнера. Металл корпуса был прохладным и приятно холодил кожу. Желание открыть его с каждым мгновением все более и более овладевало майором. Всего лишь два негромких щелчка замков, и все закончится. Навсегда закончится. В этом он тоже отчего-то был совершенно уверен. Глядя в спину уходящего капитана, Дмитрий на ощупь нашел пальцем ребристую пластинку правого замка и нажал на нее… Реестровая запись 17-11008-[А]. Статус системы: полная активация. Статус оболочки-носителя: зарядка 100 %. Статус исходной матрицы: режим передачи. Статус реципиента: обнаружен / совпадение заданных параметров. Время до начала передачи матрицы – 5 секунд. 4 секунды…3…2…1…0. Загрузка матрицы… – Ну что, поехали? – подошедший к столу Никонов был настроен поскорее покинуть гостеприимное кафе – необычное приключение ему надоело. Тем неожиданнее оказалась представшая взгляду картина: Кольцов сидел, наклонившись вперед и вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в край стола. Застывшее, похожее на восковую маску лицо вовсе не выражало никаких чувств; устремленный в никуда немигающий взгляд был пуст. Все еще ничего не понимая, Вадим подошел ближе, склонился над товарищем: – Дим… – негромко позвал он, однако на лице майора не дрогнул ни один мускул – да что там, мускул, похоже, он даже не дышал. Что делать, капитан просто не знал: случившееся с Кольцовым явно не было обычным обмороком или каким-нибудь там приступом, например, эпилептическим. Хорошо еще, никто ничего не заметил, ни отсутствующая девочка-официантка, ни другие посетители кафе. Может, его по щекам похлопать или водой в лицо побрызгать? Конечно, это уже не останется незамеченным, но нужно же что-то делать?! Загрузка завершена. Ожидание ответа реципиента. Ответ получен. В этот момент плотно сжатые губы майора дрогнули, и он, издав короткий полустон-полувздох, неожиданно обмяк в кресле изломанной тряпичной куклой, будто лишившись некоего внутреннего стержня. Еще мгновение назад ничего не выражающее, застывшее лицо внезапно разгладилось, в глазах на короткий миг появился проблеск разума, но уже в следующее мгновение он негромко охнул и потерял сознание, буквально расплывшись – иного определения Никонов подобрать не смог – в кресле. Однако теперь, несмотря на смертельную бледность кожи, это был уже самый обычный обморок. Реестровая запись 20-11008. Статус реципиента: полная личностно-психологическая ассоциация. Статус системы: завершение задачи / отключение. Статус оболочки-носителя: частично разряжен / форматирование баз данных / отключение. Статус исходной матрицы: передача завершена / отключение. Финальный отчет: выполнено. Время до самоликвидации оболочки-носителя 05:33… 32… 31… 30… Вадим дернулся, будто подброшенный невидимой пружиной: вот же идиот, даже пульс не проверил! Пульс у майора был, слабый и редкий, но был. Лицо Дмитрия все еще оставалось бледным, но едва заметно подрагивающие веки показывали, что товарищ вот-вот придет в себя. Как назло, именно в этот момент к их столику направилась официантка, и Вадиму пришлось «броситься» навстречу: – Девушка, скорее! Моему товарищу нехорошо… Официантка остановилась в паре метров от стола, испуганно захлопала пушистыми ресницами: – Ой, а что с ним?! Вы ж вроде даже алкоголя никакого не заказывали? Может «Скорую» вызвать? Правда, пока они с Киева доедут… – Да при чем тут алкоголь, какая «Скорая»? – не особенно задумываясь над сказанным, начал импровизировать капитан. – Он вообще не пьет. Понимаете, он гипотоник, у него по жизни давление понижено, а мы уже почти сутки в дороге, пол-Украины проехали. Покушал, кровь от мозга к желудку отлила, и в обморок грохнулся. Вы кофе сделаете? Крепкий, сладкий, в большой кружке. И граммов тридцать коньяку туда, хорошо? Я доплачу. – Конечно, – пискнула девушка, от волнения даже позабыв напомнить странным клиентам об оплате. – Я сейчас, я быстро. – Ага, давай, – пробормотал Вадим вслед убегающей официантке. И негромко добавил, обращаясь к витающему в непонятных далях товарищу: – Да что ж с тобой такое, майор, а? Ну, давай же, приходи в себя, давай! Будто отозвавшись на негромкий призыв, веки командира дрогнули чуть сильнее обычного, между ними на миг сверкнули белки, и он раскрыл глаза, медленно выпрямившись в кресле. Несколько секунд Кольцов осматривался; его начинающее понемногу розоветь лицо выражало полнейшее изумление. Дольше всего он смотрел в сторону видневшегося за изгородью шоссе, по которому проносились едущие в сторону Киева автомобили. Затем майор медленно повернулся к Никонову и несколько секунд не отрывал от его лица взгляда, будто пытаясь припомнить, откуда он его знает и знает ли вообще. Опустив, наконец, глаза, он быстро осмотрел поверхность стола. Непослушной рукой, отчего-то Вадим вдруг с особенной остротой понял, что его рука именно «непослушна», он вытащил из-под пепельницы одну из купюр и внимательно рассмотрел, почти сразу обнаружив, что его интересовало: год, когда она была напечатана. Нахмурился и, брезгливо бросив банкноту на стол, в упор взглянул капитану в лицо: – Кто ты? Где я сейчас?.. Глава 3 Южный сектор Одесского оборонительного рубежа, сентябрь 1941 Старшина Анатолий Мальцев уверенно орудовал малой пехотной лопаткой, не забывая при этом поглядывать на копавшего рядом Мишку Левченко, своего соседа по коммуналке с Михайловской, угол Мельницкой, с которым они совершенно неожиданно встретились здесь, на передовой, три дня назад. Впрочем, чему, собственно, удивляться? Это гора с горой не сходятся, а человек с человеком… Мишка, совсем еще молоденький паренек лет восемнадцати, со своей сверкающей синевой свежеобритой головой и тонкой шеей выглядевший абсолютным ребенком, высунув от усердия язык, азартно рубил лопатой неподатливую причерноморскую глину. Старшина улыбнулся: смотри-ка, точно как его сын Петька, который тоже постоянно помогает себе языком – и когда решает какую-то сложную задачку по арифметике, и когда рисует или что-то мастерит. Мишка вспотел, успевшая вылинять от пота и покрыться соляными разводами гимнастерка заметно потемнела на плечах и спине. Старшине тоже было жарко: осень в этом всеми проклятом году выдалась исключительно теплой. А вот какая будет зима? Посмотрим. Хотя бы по той причине, что до этой самой зимы еще нужно дожить… – Вы что ж это делаете, рядовой, а?! Младший лейтенант Кашин нависал над бруствером, заглядывая в едва ли наполовину отрытый окоп. Новенькая гимнастерка, аккуратно заправленная под портупею «флажком» сзади, сбитая на затылок фуражка, хрустящая, только со склада кобура с табельным, наверняка тоже только что выданным «ТТ», припорошенные степной бессарабской пылью сапоги. Лейтенанту, лишь сегодня утром прибывшему взамен раненного шальным осколком Земцова, было от силы лет двадцать, вряд ли больше. И от этого ему еще сильнее хотелось казаться взрослым и невероятно серьезным. Ну и, само собой, бывалым. – Так это, окоп копаю, тащ младший лейтенант! – четко отрапортовал Миша, бросая лопату и вытягиваясь по стойке «смирно», что, учитывая стоящего выше его лейтенанта, выглядело довольно глупо – Левченко приходилось задирать голову и щуриться от бьющего в глаза солнца. Закончилось это вполне предсказуемо: не сдержавшись, Миша оглушительно чихнул, заставив юного лейтенанта, стоящего к полуденному солнцу спиной, что называется, «сыграть лицом». Кое-как сдержавшись (Мальцев успел тактично закашляться, отворачиваясь и пряча улыбку, остальные же бойцы находились достаточно далеко), он сообщил: – Рядовой Левченко, вы разве не знаете, что командованием принято решение копать не окопы, а индивидуальные ячейки? – Никак нет, тащ младший лейтенант, не знаю. Тащ капитан Земцов распорядился копать окопы полного профиля. Вот прям вчера и распорядился, – искренне удивился Миша, хлопая белесыми, совсем еще детскими ресницами, выгоревшими на южном солнце. – Ну, мы и того… копаем. Лейтенант молчал секунд с пять – переваривал. Поскольку не ожидал. Или, вернее сказать, просто не знал, как себя дальше вести. Наконец, определился: – Приказываю готовить индивидуальные ячейки. Расстояние по фронту – десять метров, бруствер обычный. И ступеньку для ноги вырубить не забудьте. Все. – Так точно, есть подготовить ячейки, – четко ответили оба, и перепуганный Миша, и потихоньку усмехающийся в усы Мальцев. – Разрешите выполнять? – Выполняйте, – лейтенант, похоже, и сам был рад поскорее завершить этот разговор. Повернувшись, он поспешил прочь, видимо, стремясь довести «решение командования» до остальных. – Анатоль Викторыч, дядь Толь, а почему… – А нипочему, Миша, – по-черноморски мягко произнося «ша», отрезал старшина, вновь берясь за отполированную ладонями рукоятку лопаты. – Кое-кого ничему первая германская не научила. Ну, а нам с тобой что главное? Правильно, выжить, тех малахольных мамалыжников с-под родной Одессы погнать и домой живыми вернуться. Ячейки – значит, хай-таки будут ячейки. Лопату в руки – и копай! От рассвета и до забора. Плюнув с досады, старшина яростно рубанул ни в чем не повинную глину. И в этот момент над передним краем пронеслось – Мальцеву показалось, будто кричали отовсюду сразу – зловещее: – Воздух!!! Вскинув голову, он увидел на фоне чистого, без единого облачка неба несколько стремительно увеличивающихся в размере черточек, с каждой секундой превращающихся в узнаваемые силуэты немецких «Юнкерсов», заходящих, как водится, со стороны солнца. Земля вздрогнула, тревожно загудела от первых взрывов. Один из «лаптежников» спикировал прямо на их позицию. Последнее, что успел увидеть в своей жизни старшина Анатолий Мальцев, был выходящий из пике самолет, распластавшийся на изломанных крыльях с черными в белой окантовке крестами. Отделившейся от фюзеляжа фугасной бомбы, упавшей в считаных метрах, он уже не видел, хватая оторопевшего Мишку за плечи и вместе с ним падая на дно неоконченного не то окопа, не то ячейки. Мгновение спустя земля тяжело содрогнулась, взметываясь вверх и в стороны многометровым огненно-дымным фонтаном, и накрыла окоп, словно стремясь оградить и защитить своих детей от этой злой и убийственной чужой мощи. Навечно оградить и защитить…. Сорок семь лет спустя, бывший южный сектор ООР, май 1988 года. Член одесского поискового отряда «Память», первокурсник политеха Димка Политов сидел, отдыхая, на краю раскопа, задумчиво глядя на едва выступающий из рыжей глины человеческий скелет. Гимнастерка и галифе полностью истлели, зато кожаный ремень c подсумками и грубые солдатские ботинки сохранились неплохо, так что никаких проблем с идентификацией, к какой из противоборствующих сторон принадлежал погибший, не было – наш. Обнаруженные меньше часа назад останки пока еще как следует не расчистили и, тем более, не начали поднимать на поверхность. Руководитель группы, тридцатилетний аспирант истфака Алексей Михайлович, правда, называл эту процедуру мудреным словечком «эксгумация», но Димке термин не нравился, казался каким-то излишне канцелярским и сухим. Они ведь не какие-нибудь там судебные медики или патологоанатомы. То ли дело, принятое в их среде слово «поднимать»! Произнесешь – и безвестные герои давным-давно завершившейся войны будто бы встают, на самом деле поднимаясь из многолетнего забытья, распрямляют костлявые, изломанные боем, в обрывках истлевших гимнастерок и бинтов плечи… Хотя, честно говоря, сам по себе этот процесс довольно-таки нудное и долгое занятие. Сначала следует убедиться в отсутствии в раскопе ВОП – взрывоопасных предметов, прежде всего ручных гранат с вкрученными запалами или прошедших канал ствола неразорвавшихся мин и снарядов, а уж затем аккуратно окопать границы залегания останков. Оружие и крупные находки – каски, котелки, противогазы, запасные диски или патронные сумки тоже можно сразу извлечь, если, конечно, они не находятся непосредственно среди костей или под ними. Главное на сюрприз не нарваться: очень не хочется подорваться на установленной на неизвлекаемость старой «шпрингмине» или фугасе, привязанном к какой-то детали экипировки похороненного бойца, например, планшетке или ремню – хоть и крайне редко, но встречаются и подобные саперные «изыски». После этого, работая небольшими лопатками, ножами и щетками, нужно не спеша расчистить кости от грунта, попутно извлекая различные мелочи – пуговицы, пряжки, награды, детали экипировки и, конечно же, «смертные» медальоны. Если последних нет, плохо: безымянный боец, скорее всего, так и останется безымянным, теперь уже навсегда. Правда, иногда удается идентифицировать останки по номеру ордена или медали, но это процесс долгий, связанный с ожиданием ответа на посланный в Центральный архив Минобороны запрос. И то все зависит от того, в какой форме останки: если в солдатской, то в Подольск, если в морской – в Гатчину. Бюрократия, одним словом. Нередко помогают какие-нибудь личные вещи, найденные рядом с останками, например, тот же котелок, фляга, расческа или портсигар с выцарапанной на поверхности фамилией владельца, но это тоже, как повезет. Да и добраться до подобных мелочей удается, как правило, уже после того, как кости подняты на поверхность, буквально просеивая весь нижележащий грунт на глубину в десять-пятнадцать сантиметров. Уж такова особенность перегнивания органических тканей: все, что некогда находилось в карманах, обычно опускается ниже уровня залегания костей. Впрочем, о последнем знают разве что профессиональные поисковики, не раз и не два выезжавшие «в поле». – Отдыхаем? – неожиданно раздавшийся над головой голос Алексея Михайловича оторвал Дмитрия от его пространных рассуждений. – Тоже правильно. Руководитель присел рядом с парнем, поерзал, устраиваясь поудобнее, вытащил из нагрудного кармана застиранной клетчатой «ковбойки» пачку «БТ», но курить над могилой не стал, смущенно спрятав сигареты обратно: – А вот, скажи, брат Дим, что тебе показалось странным в этом раскопе? Политов пожал плечами – руководитель, помимо ежегодных поисковых вахт, неплохо разбирающийся и в классической археологии, частенько задавал подопечным подобные задачки. – Да, в общем-то, ничего, Алексей Михалыч. Раскоп как раскоп, сначала чернозем на штык лопаты, потом пошла перемещенка[2 - «Перемещенка», «мешанка» (поисковый жарг.) – имеется в виду нарушение естественной слоистой структуры почвы. Например, если окоп рылся в покрытой черноземом глине, то после его засыпания (взрывом, при захоронении останков после боя и т. д.), полость окопа до самого дна будет заполнена смесью глины и чернозема (перемещенным грунтом). Таким методом можно достаточно точно определить местоположение бывшего окопа, ячейки или воронки.], дальше глина, хотя до дна я пока не дошел. Похоже, окоп полного профиля, возможно, частично недокопанный. Это, если по глубине залегания останков судить. Судя по позе – не захоронение, как таковое, а, скорее, взрывом завалило, поза довольно типичная. А что? – А то, Дима, что их тут двое, просто до второго ты еще не докопался. Это раз. – Почему, двое? – искренне удивился Политов. – Один он! Сами посмотрите, Алексей Михалыч! – Неа, двое, вот гляди, – Махров, именно такой была фамилия руководителя отряда, легко спрыгнул вниз. – Вот одна плечевая кость, а вот вторая. Видишь? Правая и левая рука, верно? А вот третья. Понял? Дима пристыженно кивнул. Мог бы и сам заметить, что количество костей, пусть даже еще и не расчищенных от грунта, куда больше, нежели положено иметь одному человеку. Похоже, вправду двое, причем один будто бы накрыл собой второго, от чего-то защищая. Или все-таки захоронение, и бойцов после боя просто сбросили вниз одного за другим, те же румыны или немцы и сбросили. – А теперь вопрос, – голосом телеведущего из телепрограммы «Что? Где? Когда?» продолжил руководитель, – что же все-таки необычного в этом раскопе? Ну, Димка, ты ж не первый год копаешь, еще в школе к нам пришел? – Да не знаю я, – в сердцах буркнул Политов – иногда Махров становился просто несносным. Нет, понятно, что он старше, что аспирант, что в универе на кафедре, но это же не повод, в конце-то концов?! – Не злись, коллега, – неожиданно серьезным голосом сообщил Алексей, единым движением вымахивая наверх и вновь усаживаясь рядом с младшим товарищем. – Я просто хочу, чтобы вы, ребята, сами думать научились. Вот смотри, по всем параметрам это индивидуальная стрелковая ячейка, да? (Дима кивнул, соглашаясь.) Тогда посмотри вправо – видишь, где его винтовка стояла, вон она из стены раскопа торчит? Оцени расстояние до останков – что выходит? Окоп выходит, Димка, а я совершенно точно знаю, что окопов тут не рыли, только ячейки. – Почему? – уже вполне заинтересованным голосом переспросил Политов. – А потому, что перед тем, как выехать в поле, я говорил с одним человеком, который как раз тут воевал осенью сорок первого, вот почему. И он рассказал, что копали они именно ячейки, а не окопы. Копали, да не докопали – по просьбе румынского командования их линия обороны подверглась массированной бомбардировке немецкой авиации. И в два захода все тут с землей сровняли. Кто под бомбежкой погиб, кого – и таких большинство – просто землей завалило. Людей тогда перебили – жуть, поскольку никакой ПВО у наших и в помине не было, одни винтовки да несколько «максимов», даже не счетверенных зенитных установок, а на обычных колесных станках. А из трехлинейки сбить пикирующий Ю-87, сам понимаешь…. Вот так-то, Дима. – А при чем тут эти ячейки-окопы? – не совсем понял Политов. – А при том, что их командир, некий капитан Земцов или Замков, фамилию сейчас точно не вспомню, распорядился рыть именно окопы. Но буквально за пару часов до налета его ранило, и присланный на смену молодой командир отменил приказ. И копать стали ячейки, понимаешь? А что такое стрелковая ячейка, ты, думаю, помнишь, не первый год в отряде – индивидуальная могила, не более того. Ни плеча товарища ощутить, ни по ходу сообщения в случае чего отбежать. – Махров сокрушенно махнул рукой, отворачиваясь. Впрочем, Димка и сам уже понял, представив себе чувства этих людей, в большинстве своем его сверстников, погибающих под ударами падающих с неба фугасных бомб и заживо заваливаемых землей. Страшно… Руководитель поднялся на ноги и, хлопнув Политова по плечу, пошел к соседнему раскопу, где работали другие ребята их группы. Находок пока было немного, единственный старенький индукционный «минник»[3 - «Минник», «минак» (жарг.) – миноискатель. Современные поисковики чаще используют жаргонное сокращение от слова металлоискатель – «металлок».] почти не работал, и Махров обещал после обеда съездить в город и поклянчить у шефов новый. Пока же приходилось обходиться обычными щупами и пробиванием неглубоких пробных шурфов и канавок в надежде наткнуться под слежавшимся за десятилетия черноземом на слой перемещенного грунта, которым некогда засыпали после окончания боев окопы и ячейки. Тем не менее место было достаточно перспективным в плане находок, поскольку расположенная в нескольких километрах от поселка линия обороны несколько раз переходила из рук в руки, и бои здесь шли почти две недели. Спустившись в раскоп, Димка взялся за лопатку, собираясь окопать останки. Работал он в одиночку, двоим в узкой яме было бы просто негде развернуться. Конечно, можно было расширить границы раскопа, но раз это ячейка, вернее, неоконченный окоп, то какой смысл? Глина, уже успевшая основательно подсохнуть даже на глубине, поддавалась плохо, и Политов припомнил свой первый выезд «в поле», когда они работали на севере области. Там был самый обычный чернозем, влажный после недавней зимы, копать который было одно удовольствие. Правда, и сохранность находок там была куда хуже, нежели здесь, на юге, да и перепачкались они тогда, что называется, по уши. Ничего особенно ценного ближайший час не принес: обычная для того времени солдатская стеклянная фляжка с резиновой пробкой, помятый котелок, несколько неплохо сохранившихся кожаных патронных подсумков, полных проржавевших винтовочных патронов, да пара касок с совершенно истлевшими подшлемниками. Вожделенных медальонов, увы, не было, ни одного из двух: к этому времени Политов уже убедился, что руководитель прав, и в ячейке находились останки двух человек. Один постарше, второй, тот, что внизу, судя по зубам – совсем молодой парнишка. Не было и стреляных гильз, которые вместе с пустыми обоймами обычно во множестве попадались чуть ли не на каждом сантиметре раскопа, что тоже подтверждало первоначальное предположение: засыпанные в ячейке люди в боевых действиях не участвовали, погибнув во время первого же авианалета. В принципе все, кости можно поднимать на поверхность. Больше искать здесь нечего, разве что удастся еще что-нибудь найти под ними. Если же нет, то так и перезахоронят ребят безымянными. Обидно. Ну почему, почему наши солдатики – в отличие от тех же немцев, румын или итальянцев – так не любили свои медальоны? Нет, Димка, конечно, знал, что красноармейцы считали заполнение вложенной в бакелитовый футлярчик анкеты плохой, «смертной» приметой, но… Честное слово, обидно! Вытащив наверх все свои немногочисленные находки, парень напоследок выдернул из глины некогда прислоненную к стене ячейки трехлинейку (тоже ничего интересного, все деревянные части давно сгнили, остался лишь изъеденный ржавчиной, рябой ствол да оплывший казенник) и вогнал лопату в стену раскопа, собираясь дать передохнуть ноющей от усталости спине. Вошедшая на пол-лезвия «саперка» неожиданно глухо лязгнула о металл. Странно, ведь это явно уже за пределами границы ячейки? Может, осколок или какой-нибудь заглубившийся в грунт неразорвавшийся снаряд или мина? Надо бы, что ли, поосторожнее, если так… Политов заинтересованно расковырял стенку, без труда докопавшись до странного металлического диска диаметром сантиметров пятнадцать, тяжелого, будто отлитого из цельного металла. На первый взгляд его можно было бы принять за сменный магазин от ППШ или ППД, правда, излишне узкий и без патронной горловины, но лишь на первый. И прежде всего потому, что на его поверхности не было ни малейших следов коррозии, вообще никаких следов того, что предмет пролежал в земле хоть сколько-нибудь долго. Странный диск, наскоро отчищенный от налипшей глины, издевательски блестел всеми своими идеально-ровными полированными поверхностями. И это при том, что Дмитрий, пусть даже не будучи профессиональным археологом, мог со всей ответственностью заявить, что вышележащий грунт за последние полвека никто не трогал. Как, впрочем, и окружающий. Так что «штуковина» наверняка пролежала в толще земли со времен войны, если не дольше. И в сорок первом его не обнаружили исключительно потому, что копали именно ячейки, а не окопы. Еще бы полметра влево, в ту сторону, куда должен был вести так и не выкопанный ход сообщения, и безымянные бойцы, ныне лежащие в раскопе горсткой пожелтевших костей, обязательно бы на него наткнулись! Но, как бы оно там ни было в далеком и страшном сорок первом, находка весьма интересная. Ребята увидят – ахнут, да и Алексей Михайлович наверняка заинтересуется, оценит. В конце концов, какая разница, что это? Куда важнее, что это именно он откопал! Взяв непонятный диск в руку, Политов выбрался наверх и помахал товарищам: – Эй, ребят, гляньте, чего нашел! Поисковики окружили Димку, с интересом разглядывая и ощупывая находку. Поскольку никто из них ничего подобного раньше не видел, предположения оказались самыми разнообразными, от противопехотной мины неизвестной конструкции до (что казалось куда более реальным) детали какого-то сложного механизма. Смутившая Политова сохранность диска ни у кого, как ни странно, особого удивления не вызвала: мол, если алюминиевый котелок или фляжку как следует отмыть-отчистить, они тоже почти как новенькие будут, все, мол, от материала зависит. Скептически настроенный Политов с ними не соглашался, но отстоять свою точку зрения не успел – подошел уже переодевшийся для поездки в город Махров. Выслушав Димин рассказ, он задумчиво повертел предмет в руках и попросил показать место находки. Не боясь запачкаться, Алексей Михайлович спустился в раскоп и минут пять ковырялся, помогая себе лопаткой, в стене. Затем выбрался наверх, отряхнул джинсы: – Молодец, Димка, правильно все истолковал. Никто эту штуку специально в землю не зарывал, по крайней мере, в ближайшие полвека. Да, сохранка просто удивительная, самому интересно, откуда она там взялась и отчего выглядит, как новенькая. Ладно, возьму с собой в город, покажу кое-кому из наших спецов. – А что это может быть? – задал вопрос кто-то из окруживших руководителя ребят. – Мы думали-думали… Махров улыбнулся, покачал головой: – Настоящий археолог, ребята, не должен выдвигать предположений, которые он не сможет подкрепить доказательствами. И к военной археологии это тоже относится в полной мере. Это я к тому, что понятия не имею, что это, потому не стану и предполагать. Одно скажу – не думаю, что оно взрывоопасное, скорее, действительно какая-то деталь, может, от сбитого самолета, может, от орудийного прицела или затвора… честное слово, не знаю. Вот посоветуюсь с товарищами, вместе подумаем, а там и вам расскажу. Ну, все, я уехал, надеюсь, вернусь с новым «минником», и пойдет работа. Старшим оставляю Романова, – названный поисковик, невысокий коренастый парень лет двадцати с небольшим, сдержанно кивнул. – Саша у нас человек серьезный, в армии служил, так что расслабиться вам не даст. И осторожнее, правила обращения с взрывоопасными предметами все помнят? Вот и хорошо. Отдельно для Владика, – Махров строго глянул на покрасневшего Вощеникина, поспешившего спрятаться за спины смеющихся товарищей, – напоминаю: мины не разбирать, тол на огне не выплавлять, патроны в костер не бросать, иначе выгоню из отряда. Все, пока, ведите себя хорошо, вернусь вечером. Уложив Димкину находку в наплечную сумку с надписью «Спорт» на боку, он упругим шагом привыкшего много ходить человека направился в сторону поселка, откуда до Одессы каждый час ходил рейсовый автобус. Несмотря на данное обещание, к вечеру Махров не вернулся, приехав в лагерь только к концу следующего дня. За это время поисковики полностью раскопали еще четыре ячейки и один полуокоп, подняв на поверхность останки семерых бойцов. Особенно радовало обнаружение трех медальонов – если внутри есть заполненные анкеты и их удастся прочесть, станут известны имена троих безвестных красноармейцев. И можно будет послать официальный запрос в архив, узнав и фамилии тех, кто дрался и погиб или пропал без вести рядом с ними в августе – сентябре сорок первого, а это уже что-то. Тем более один из погибших был, судя по всему, командиром, скорее всего лейтенантом или младшим лейтенантом: ребятам удалось найти несколько оплывших, но еще вполне узнаваемых латунных кубарей с его петлиц. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/oleg-tarugin/specnaz-vremeni/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 МФК – Межпланетная финансовая корпорация, развязавшая первую в человеческой истории галактическую войну (см. роман «Код власти», изд. «Эксмо», 2010 год). 2 «Перемещенка», «мешанка» (поисковый жарг.) – имеется в виду нарушение естественной слоистой структуры почвы. Например, если окоп рылся в покрытой черноземом глине, то после его засыпания (взрывом, при захоронении останков после боя и т. д.), полость окопа до самого дна будет заполнена смесью глины и чернозема (перемещенным грунтом). Таким методом можно достаточно точно определить местоположение бывшего окопа, ячейки или воронки. 3 «Минник», «минак» (жарг.) – миноискатель. Современные поисковики чаще используют жаргонное сокращение от слова металлоискатель – «металлок».
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб.