Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь

Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь
Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь Юлия Витальевна Шилова Тихо-мирно жить, не зная забот где-нибудь в Майями, и чтобы рядом был любимый, готовый ради тебя на все на свете – вот о чем мечтают Тома и ее подружка Лейсан. Но судьба порой подкидывает такие штучки, что только держись! На Тому в ее собственной квартире нападают бандиты и требуют драгоценности, о которых она понятия не имеет, исчезает любовник-француз. Дальше – больше: в подругу стреляли, соседку убили… в пору с ума сойти и покориться злодейке-судьбе, но Тома и Лейсан не опускают руки! Чтобы найти настоящую любовь, они готовы горы свернуть и совершить невозможное… Юлия Шилова Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь От автора Дорогие мои друзья, я безумно рада встретиться с вами вновь! Мне очень приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу! В своих письмах довольно часто вы спрашиваете, как отличить мои новые книги от тех, что были написаны несколько лет назад. Это очень просто. На моих новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших несколько лет назад: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому будьте просто внимательны. Я бесконечно благодарна читателям, которые собирают мои книги в разных обложках и имеют полное собрание моих книг. Для меня это большая честь, показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что творится в моей творческой жизни, да и просто рассказываю, что у меня на душе. Для меня всегда важен мой диалог с читателем. На этот раз я представляю на ваш суд роман «Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь». Раньше этот роман издавался под названием «Женщина в клетке, или Так продолжаться не может». Думаю, что книга обязательно понравится тем, кто будет читать ее в первый раз, а если кто-то решит приобрести и перечитать эту историю снова, то я уверена – будет безумно интересно пережить все события этого романа заново. Я сама перечитала эту книгу совсем недавно и получила колоссальное удовольствие. Книга живая, интересная и динамичная. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придётся по душе. Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились, – мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки эту книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка… Я бесконечно благодарна за вашу любовь, неоценимую поддержку, дружбу и за то, что наша с вами любовь так созвучна. Заходите на мой сайт: WWW.SHILOVA-AST.RU (http://www.shilova-ast.ru/) На этом сайте я с удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Не забывайте, что изменился адрес моего почтового ящика для ваших писем: 129085, Москва, абонентский ящик 30. Пожалуйста, не пишите на старый. Он больше не существует До встречи в следующей книге. Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно быстрее. Ни различие взглядов, ни разница в возрасте, ни что-либо другое не может быть причиной разрыва в любви. Ничто – кроме ее отсутствия     Мария Домбровская     Любящий вас автор,     Юлия Шилова Посвящение Этот роман мне хочется посвятить всем женщинам замечательного города Казани и выразить своё искреннее восхищение как самим городом, так и красотой этих женщин… Мне посчастливилось побывать в этом сказочно божественном городе, ощутить его красоту и величие, познакомиться с потрясающими людьми и сохранить о них свои самые тёплые и светлые воспоминания. Милая Регина З. и очаровательная Ольга И., олицетворяющие собой всю женскую красоту и мудрость, спасибо вам за ваши искренние письма, в которых вы поделились со мной своими личностными историями, переживаниями и надеждами. Ваши чувства священны, потому что любые переживания всегда обогащают душу. Я рада, что наше знакомство состоялось в реальной жизни и что нам довелось встретиться на казанской земле. Мне очень хотелось бы поблагодарить всех, кто организовал мой визит в город Казань, а в частности, газету «Комсомольская правда» в Татарстане» и компанию «Аист-пресс», лицом которой является замечательная Алена Сидоркевич. Отдельное спасибо министру культуры Татарстана Валеевой Зиле Рахимьяновне за приятную встречу и интересное общение. Я целиком и полностью разделяю её мнение о том, что женщины, сумевшие сделать себя сами, достойны восхищения, и что счастливые судьбы достойны пера и подражания, но понимаю, что, для того чтобы стать счастливой, нужно пройти через много испытаний и преодолеть много трудностей. В нашей стране женщине просто непозволительно быть слабой, она обязана выжить при любых обстоятельствах и помочь своим близким. Жизнь – это подарок, и мне искренне хочется, чтобы все мы освободились от всего ненужного, тёмного и наполнились внутренним светом. Мне хочется, чтобы было как можно меньше драм и трагедий, меньше неудачных браков и тяжёлых разводов, меньше разбитых сердец и неразделенной любви. Каждая женщина имеет право на счастье, и если кто-нибудь узнает себя в героинях моих романов, посмотрит на себя со стороны, поймёт свои ошибки, научится правильно принимать поражения и будет, несмотря ни на что, жить и любить дальше, значит, мой труд не напрасен и я не зря вкладываю душу в романы. Я пишу с любовью и болью и пытаюсь затронуть все моменты, которые и составляют такое понятие, как счастье. Мне хочется, чтобы все мы шли по дороге добра, чтобы мы меньше теряли, чем находили, и чтобы мы жили в гармонии как с окружающим миром, так и с собой. Хочется также сказать множество самых тёплых и искренних слов замечательным детям из казанского приюта «Гаврош». Я часто вспоминаю наше чаепитие, дружеские разговоры про жизнь и ваши стихи. Дорогие мои, любимые детки, вы всегда останетесь в моём сердце. Я буду ждать от вас весточки и надеяться на то, что у вас сложится всё хорошо и этот мир будет для вас всегда самым тёплым, чистым и самым весёлым. Да хранит вас бог. Мысленно я всегда с вами. Спасибо всем, с кем мне довелось встретиться и познакомиться в Казани. Я всегда буду помнить ваши лица, ваши улыбки и ваши глаза. Спасибо за ваше гостеприимство и радушный приём.     С бесконечной любовью,     всегда ваша Юлия Шилова Глава 1 Припарковав машину на вокзале, я посмотрела на себя в зеркало и глубоко вздохнула. Я волновалась. Чтобы хоть как-то скрыть излишнюю бледность, пришлось достать косметичку и воспользоваться её содержимым. Господи! Одному богу известно, как я волновалась! Страх никак не давал мне возможности побороть это чувство. Услышав звонок мобильного телефона, я взяла трубку и дрожащим голосом произнесла банальное: – Слушаю. – Томка, а что у тебя с голосом-то? – подозрительно спросила меня моя верная подруга Лейсан и тут же сама ответила: – Ты волнуешься, что ли? – Чего спрашиваешь, если и так всё знаешь? – Ну, мать, ты даёшь. Ведёшь себя, как будто первый раз на свидание идёшь! – Ну, не первый… – смутилась я. – Ну, и не последний, – поддержала меня подруга. – Если ты из-за каждого свидания так сильно переживать будешь, то запросто заработаешь себе инфаркт. Я же чувствую, что тебя прям лихорадит. – Ой, Лейсан, ты ведь прекрасно знаешь, что это не какое-нибудь простое свидание. Это моя судьба. Сама не знаю, что со мной происходит. Меня всю колотит. Я боюсь. – Кого? – Сама знаешь кого. – Своего француза, что ли? – Его, будь он неладен. – А он что, у тебя такой страшный? На фотографии – так просто красавец! Его только на обложке модного журнала снимать. Кстати, а что это ты так рано приехала? До поезда ещё целых сорок минут. – Я боялась не успеть. – Да, нервы у тебя ни к черту. Ты бы что-нибудь успокоительное выпила. Валерьянки, например. – Я уже целый бутылёк выпила. – И что? – Меня ещё больше колотить стало. – Тома, я не пойму, чего ты боишься? – Сама не знаю, – честно ответила я и нервно прикусила губу, напрочь позабыв про свою яркую дорогую губную помаду. – Я сегодня всю ночь глаз не сомкнула. До утра еле дотерпела. Мысли все в голове путались. Не знаю, как с ума не сошла. Вот и приехала на вокзал ни свет ни заря. – Если ты так волнуешься, то нужно было с ним в Москве встречаться, как раньше. Какого чёрта он в нашу Казань прётся?! Приехал бы, как белый человек, на тысячелетие города. Каких-то три несчастных месяца осталось до празднования. Так нет же. Прётся именно тогда, когда ему здесь делать нечего. Испокон веков принято: иностранцам всё самое лучшее показывать – и не стоит это правило нарушать. Что он, три месяца потерпеть не мог? – Три месяца не могли ждать ни он, ни я, – произнесла я усталым голосом. – Я бы тоже с удовольствием встретилась с ним в Москве, на нейтральной территории, но он сам изъявил желание приехать в Казань именно сейчас. – Тогда пусть смотрит раскопки, если ему так сильно хочется. Казань сейчас вся изрыта тракторами и бульдозерами. Если ему нравится смотреть на строительную технику, то ради бога. – Ладно, не утрируй. Помимо раскопок, тут ещё есть много чего посмотреть. Я не за это переживаю, хотя и за это тоже. – А может, вы вообще из гостиничного номера выходить не будете. Я имею в виду из кровати вылезать. Завтрак, обед, ужин прямо в номер. Будете смотреть на Казань из гостиничных окон, – тут же принялась фантазировать Лейсан. – В конце концов, он сюда не на экскурсию приехал, а ты к нему экскурсоводом не нанималась. Думаю, что у вас будут занятия поинтереснее. Кстати, а почему он не на самолёте, а на поезде едет? Экзотики захотелось? Решил на наши края через окна поезда посмотреть? – У него фобия. – Какая ещё фобия? – Аэрофобия. Он самолётов боится. – Как же он из своей Франции до Москвы добирался? На перекладных? – На самолёте. – Ты же говоришь, что он самолётов боится. – К «боингам» и «илам» он нормально относится, а вот наших «тушек» боится. А до Казани одни «тушки» летают. – Что-то я не пойму: мужик он у тебя или не мужик?! В моём представлении мужик вообще ничего бояться не должен. – У тебя крайне неправильные представления. Многим мужчинам тоже присущи определённые страхи. Аэрофобия – один из них. И ничего в этом дурного нет. Вот если бы он темноты боялся, я бы к этому отнеслась с подозрением. А наших «тушек» я и сама боюсь и чувствую себя в них крайне некомфортно. – Не знаю. Я недавно в Москву летала. Мне понравилось. Бизнес-классом летать можно. – Ты говоришь так, как будто бизнес-класс отдельно от «тушки» летит, – попыталась пошутить я, но, взглянув мельком на часы, задрожала ещё больше. – Он на козырном поезде едет. «Татарстан» называется. Там есть супернавороченный вагон. Всего четыре купе. Удобства, как в шикарном люксе. Так что прокатиться на таком поезде совсем не зазорно. Лейсан, извини. Больше не могу говорить. Нужно ещё успеть немного привести себя в порядок. – Но ты хоть мне позвонишь? Расскажешь, как всё пройдёт? Я уже сама за тебя начала волноваться, словно это я встречаюсь с французом, а не ты. – Расскажу. Не переживай. Я обязательно тебе позвоню. Сейчас его встречу и сразу повезу селить в гостиницу. – Это правильно, что ты решила поселить его в гостинице, а не у себя дома. А то потом разговоров не оберёшься о том, что к тебе француз приезжал. Он уедет, а на тебя все соседи косо смотреть будут. – Ты же сама прекрасно понимаешь, что мне подобные разговоры до одного места. Кто и как на меня смотрит – мне по барабану. Я никогда не зависела от чужого мнения. Просто моя квартира не может конкурировать с теми пятью звёздами, где ему предстоит жить. – Ладно, Томка, больше не буду тебя доставать. Собирайся с мыслями и приводи свою внешность в порядок. Желаю тебе незабываемого времяпрепровождения. Ты мне только скажи… – Ну что ещё? – Ты его очень сильно любишь? – Я без него жить не могу, – всё так же правдиво ответила я. – А как же твоя прошлая любовь? – Я уже и сама не знаю, было ли то чувство любовью. Так, юношеское увлечение. – Когда-то ты говорила, что это самое юношеское увлечение и есть любовь всей твоей жизни. Наверное, это просто была твоя первая любовь, а, как правило, первая любовь часто проходит. Не всегда, конечно, но всё же проходит. Правда, говорят, что она не забывается. – Лейсан, мне сейчас совсем не хочется рассуждать на эту тему. В данный момент для меня никаких мужчин не существует. Я люблю своего француза, и мне совсем не важно, что там у меня было и что там у меня будет. Понимаешь, я очень сильно его люблю! Люблю!!! – Томка, но ведь он же женат. – И что? – Да ничего. Может, ты на него зря своё время и свои чувства тратишь. – Я ни о чём не жалею и считаю, что уж лучше любить женатого французского мужчину, чем женатого русского. – И чем же это лучше? – Тем, что я этого не ощущаю. – Чего именно? – Я не ощущаю того, что у него есть семья. Она слишком далеко, чтобы быть реальной. Франция слишком далеко. А познакомишься с нашим женатым мужиком, и сразу начнётся… С первого дня знакомства он тебя начнёт грузить своими детьми, женой и тёщей. Ты будешь знать всё их расписание и незримо жить их жизнью. Они будут постоянно присутствовать в твоих мыслях, потому что он будет каждый день о них говорить и думать. А Жан мне только фотографию показал, и всё. Она у него в бумажнике. Какая разница, женат он или не женат… Он меня любит, а это самое главное. И вообще… – Что – вообще? – Между прочим, женатые мужики иногда разводятся. – Ты считаешь, что французские мужчины разводятся намного быстрее, чем наши, российские? – Не знаю. Не пробовала. Да и какая разница, какой у тебя мужик? Главное, чтобы он был любимым. Пусть он хоть немецкий, хоть американский. В отношениях самое главное – это любовь. – Просто обидно. – Что тебе обидно? – Обидно то, что многие наши женщины переметнулись на импортных мужчин. – Значит, нашим мужчинам есть о чём подумать. – А как же желание поддержать отечественного производителя? – Если честно, то у меня нет такого желания. – Получается, наш производитель побоку. – На данный момент для меня – да. К сожалению, наш отечественный производитель может только производить, но ни в коем случае не помогать выращивать своё же потомство. – Смотря какой производитель, – стояла на своём Лейсан. – Лейсан, извини, но время неумолимо. Об отечественном производителе в данный момент мне хочется рассуждать меньше всего. – Тома, ты только держись достойно. Твой француз хоть и хороший мужик, но чужой. И ему не мешает знать, что ты у нас и красавица, и умница, и что на твой век принцев хватит. – Лейсан, если я не закончу разговор прямо сейчас, то проморгаю поезд. Извини ещё раз. Бросив мобильный на сиденье, я подмигнула своему отражению в зеркале, чтобы хоть немного приободриться. – Спокойно, Тома. Спокойно. Ты, как всегда, на высоте. Тебе нечего бояться. Ты хорошо выглядишь, – успокаивала я себя, подкрашивая губы. – Это пусть он боится и делает всё возможное, чтобы не упасть лицом в грязь. А я всего лишь женщина, и это значит, что я не обязана отвечать за свои действия и поступки и могу делать всё, что захочу, не оправдываясь ни перед кем. До прихода поезда оставалось ровно двадцать минут. Закрыв глаза, я постаралась расслабиться, вспоминая, как начиналось это умопомрачение, именуемое любовью. А это было ровно год назад. Я прилетела в Тунис на лечение талассотерапию и встретила там ЕГО, своего француза, который тоже поправлял своё здоровье и грел косточки под местным солнышком. Мы увидели друг друга за ужином. Жан заказал бутылку вина и с самого первого момента нашего знакомства восхищал меня великолепным знанием русского языка и отменным чувством юмора. Этот вечер мы провели вместе. Поехали в порт, гуляли, держась за руки, и любовались красивыми яхтами, а после зашли в маленькое кафе и пели караоке. Жан пел на французском языке песни о любви и смотрел на меня глазами, полными обожания. А я… Я просто тонула в его глазах и… так не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Когда мы вернулись в отель, Жан проводил меня до дверей моего номера и зашёл внутрь. А дальше были горячие объятия, упоительные поцелуи и чересчур жаркая ночь. Господи, если бы кто-то раньше сказал мне о том, что я отдамся первому встречному французу в первую ночь после знакомства, я бы никогда не поверила и давила бы на то, что я слишком хорошо воспитана для этого. Но жизнь иногда преподносит и такие сюрпризы. Сейчас, перебирая в памяти все эпизоды моей курортной жизни, я задаю себе один и тот же вопрос: что же тогда произошло и куда подевалось моё хорошее воспитание? Что это было? Это было безумие! Это были десять безумных и упоительных дней и ночей. Утром мы проходили курс лечения, после обеда спускались к морю, лежали на пляже, купались, рассказывали друг другу о себе, затем гуляли по городу, ужинали в ресторане и до беспамятства занимались любовью. Когда я была рядом с Жаном, я ничего не видела, не слышала, не замечала. Жан брал мою руку, и сердце моё трепетало, я хотела говорить, но поцелуй француза тут же заглушал мои слова. К этому почти незнакомому мне человеку тянулись все мои помыслы и желания. В его объятиях я теряла всю свою волю и весь свой рассудок. Я слепо верила в то, что наш курортный роман не закончится никогда и нас свяжет опьяняющая нить любви, которая не даст нам расстаться после Туниса и позволит встречаться снова и снова. Я часто вспоминаю наш последний вечер, который мы провели в баре отеля. Жан пил свой коктейль и смотрел на веселящихся на сцене людей грустными глазами. А я… Мне не было никакого дела до других отдыхающих. Всё смотрела и смотрела на своего француза открыв рот, запоминая каждую чёрточку на его лице, каждый жест и каждый брошенный на меня взгляд. Я хотела выпить его до дна. Не хотелось думать о будущем, о том, что в далёкой Франции его ждёт семья, что у него есть родные и близкие люди. Я хотела видеть его вновь и вновь, неважно где – в Тунисе, во Франции или в России. Я чувствовала жуткую эмоциональную зависимость от человека, который стал мне слишком дорог, и мечтала, чтобы Жан чувствовал то же самое не один день, а всю оставшуюся жизнь. Вернувшись домой, я попыталась жить прежней жизнью, но не переставала ждать от Жана телефонного звонка. И он позвонил. Господи, как хорошо я помню тот день, когда он наконец позвонил. Я мыла полы. Зазвонил телефон, наспех вытерев руки, я сняла телефонную трубку и, услышав родной голос. Жана, подскользнулась, пролила тазик с водой, растянулась на полу и взвыла от боли. Жан не на шутку перепугался, стал спрашивать, что у меня случилось, но я, улыбаясь сквозь слёзы, вытирая разбитое колено и не обращая внимания на острую боль, говорила ему о том, что у меня всё хорошо и что я счастлива оттого, что он позвонил. Несколько раз мы встречались в Москве. Один раз я летала в Париж и провела удивительную неделю, упиваясь красотой города и любимым мужчиной, который подарил мне эту сказку и смотрел на меня так, как смотрят на божество. Он всегда говорил: «Моя Тома», а я кивала головой, соглашаясь: «Конечно твоя, а больше мне никто и не нужен». Париж сразил меня наповал и покорил своим величием и красотой. Мы катались на кораблике по Сене, смотрели собор Парижской Богоматери, ходили в Латинский квартал, гуляли в Люксембургском саду, посетили Гранд-опера и гуляли по кварталу Пале-Рояль с его знаменитыми и потрясающими театрами. Париж сблизил нас с Жаном ещё больше и сделал ещё роднее. Я никогда не спрашивала его о будущем и не хотела думать о том, что у нас нет будущего. Я жила этими встречами и ловила себя на мысли о том, что для того, чтобы быть счастливой, необязательно жить с любимым мужчиной, важно знать, что он есть и что ему сейчас хорошо. В Тунисе я не только прошла потрясающую реабилитацию и поборола синдром хронической усталости, но и излечила свою душу, с удивлением обнаружив, что она ещё может быть открыта для внезапной любви. Я как могла берегла наши с Жаном отношения и принимала его таким, какой он есть, даже не пытаясь его изменить, потому что знала: единственный человек, которого я могла изменить, была я сама. И вот теперь новая встреча. Жан позвонил и сказал, что хочет приехать ко мне в Казань. Признаться честно, я растерялась и предложила ему приехать на тысячелетие нашего города, но он сказал, что может не дотерпеть и что на празднике будет слишком много людей, а он не любит быть в толпе. Он из тех, кто любит находиться над нею. Я не смогла ему возразить и стала ждать его приезда. До прихода поезда осталось всего пять минут. Сунув мобильный в сумочку, я вышла из машины. Встав на перроне, я стала прислушиваться к отчётливым ударам своего сердца и ждать того момента, когда я смогу попасть в жаркие объятия своего любимого. Поезд прибыл строго по расписанию. В сотый раз поправив свою причёску и увидев выходящего из вагона Жана с причудливым букетом цветов, я чуть было не потеряла сознание. – Господи, Жан… – Тома! Тома! Моя Тома! Его губы коснулись моих, перед глазами всё поплыло… – Жан, как ты доехал? – Очень хорошо! У меня было отличное купе с собственным туалетом, душем, свежей постелью, плазменным телевизором и целой кучей видеокассет. – Ты всю ночь смотрел телевизор? – Всю ночь. Я не спал. – Почему? – Волновался и ждал нашей встречи. Как я мог уснуть, зная, что скоро тебя увижу?! – Ты представляешь, я тоже не сомкнула глаз. Не получилось. Видишь, даже чёрные круги под глазами. Мы выспимся вместе. Я люблю тебя. Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю! Жан тяжело задышал и вновь притянул меня к себе: – Моя Тома, ты послана мне самой судьбой. Ещё там, в Тунисе, я понял, что не могу сопротивляться року. Ты несёшь в себе какую-то тайну. Ты поразила меня своим колдовским взглядом. – Жан… – только и смогла сказать я и уткнулась в лацканы его пиджака. Глава 2 Сев в машину, я посмотрела на пристёгивающегося ремнем безопасности Жана и улыбнулась: – Жан, ты знаешь, а у нас уже давно никто не пристёгивается. – Почему? – искренне удивился Жан. – Не принято как-то. Гаишникам это по барабану. Я очень аккуратно вожу машину. Не бойся, не разобьёмся. – Тома, может быть, ты и хорошо водишь машину, но ты же не можешь отвечать за других водителей. Не обижайся, но я поеду пристегнутым. – Конечно, – улыбнулась я своему французу милой улыбкой и, наклонившись, одарила его страстным поцелуем. – Как я могу на тебя обижаться. Знаешь, будь я француженкой, приехав в Россию, тоже не смогла бы сесть в машину непристёгнутой. Увы, но действительность такова, что российские дороги оставляют желать лучшего, а наши горе-водители побили все рекорды по количеству аварий на дорогах. – Я рад, что ты так хорошо меня понимаешь. – Жан взял меня за руку и, поднеся её к своим губам, нежно поцеловал. – У тебя хорошие духи. – Конечно, хорошие, потому что они французские. – Я улыбнулась и завела мотор. Я старалась не показывать внутреннюю дрожь и с каждой минутой всё больше и больше ощущала, как сильно колотило меня изнутри. Подсознательно я чувствовала, что визит Жана должен что-то поменять в наших отношениях, только я не могла понять, что именно. Мне казалось, что с его приездом должно произойти что-то важное, знаменательное и незабываемое. Хотя каждый приезд Жана и так был незабываем. Я могла рассказать о наших встречах с подробностью до минуты, смакуя все яркие события и факты и возвращаясь к своим воспоминаниям снова и снова. Как только мы отъехали от вокзала, Жан стал смотреть в окно и озвучивать свои мысли: – Тысяча лет. Целая тысяча лет… Это же такое событие. Даже не верится. Не двести, не триста, а именно тысяча лет. Это же так много. – Вот если бы ты приехал на тысячелетие города, то наверняка запомнил бы это знаменательное событие на всю жизнь. Конечно, Казань – это не Париж, но у нас тоже есть много чего посмотреть, – патриотично произнесла я. – Я смотрю, – насмешливо согласился со мной Жан и просто прилип к окну. – Тома, а почему ты не сказала мне о том, что у вас была бомбёжка? – В голосе моего возлюбленного послышались испуганные и даже истеричные нотки. – Почему ты не предупредила меня о военных действиях? – Ты о чём? – О том, что я не знал, что в твоём городе полнейшая разруха. Тома, как ты здесь живёшь?! Тома, как ты могла молчать?! – На лице Жана появился ужас. Я посмотрела в окно и рассмеялась до слёз. – Не вижу ничего смешного, – ещё больше занервничал мой француз и посмотрел в окно глазами, полными страха. – Жан, сейчас мы проезжаем по улице Чернышевского, – давилась от смеха я. – Это далеко не единственная улица, которая так сильно тебя напугает. Это не бомбёжка. Это просто тысячелетие Казани. – Не понимаю никакой связи. – Ну как бы тебе объяснить. Ты просто приехал не вовремя. Сейчас всё это безобразие снесут, и ты увидишь красивые, сверкающие чистотой улицы, а может быть, даже и новые здания. – Ты хочешь сказать, что никаких военных действий тут нет и что у вас сносят не просто дома, а целые улицы? – Что-то типа того. Уверяю тебя, у нас очень спокойно. И дай бог, чтобы все жили в мире и согласии, так, как живут люди нашего города. Просто на тысячелетие приедет слишком много гостей, и они не должны видеть ни домов под снос, ни грязи, ни ветхих зданий. Поэтому заранее хочу предупредить тебя об этом. И не пугайся больше. Тут кругом разруха и раскопки, но всё это только для пользы дела. К празднику город будет лучше, чем на картинке. – А почему всё это нельзя было сделать раньше? Почему что-то начинают делать только к тысячелетию? – Потому что ты приехал в самую удивительную страну мира, в которой свои порядки и законы. У нас к праздникам знаешь, как города преображаются! – В Париже такого нет. – Ты не в Париже, а в России. И чтобы чувствовать себя здесь комфортно, учись, пожалуйста, ничему не удивляться. У нас сносят не только отдельные дома, но и целые кварталы. Наша страна полна сюрпризов. – Это я понял, – кивнул Жан и после того, как мы проехали злосчастную улицу с несколькими домами под снос, немного расслабился. Я вновь вспомнила то время, которое провела вместе с Жаном в Париже. Он снял восхитительный, с настоящим камином, номер в отеле. Вечерами мы, как заворожённые, смотрели на пламя и наслаждались уютом и теплом, исходящим от огня. Это были самые романтические вечера в моей жизни, с ароматным лесным запахом потрескивающих в камине дров. Остановившись у гостиницы «Мираж», я одарила Жана широкой улыбкой и немного смущённо пожала плечами: – Тут, конечно, камина в номере нет, но всё довольно прилично. Надеюсь, тебе всё понравится. – Мне всё понравится, если ты будешь рядом. – Жан взял мою руку и трогательно заглянул в глаза. – Ты это серьёзно? – Серьёзнее не бывает. – Тогда почему тебе не понравилась наша улица Чернышевского? – Я задала вопрос и, не ожидая сама от себя, принялась давиться от смеха. – Я же была рядом, когда мы её проезжали. – Я обожаю твою улицу Чернышевского. Она потрясла меня своей красотой, размахом и оригинальностью зданий. – Жан не мог скрыть улыбки. – Это самая красивая улица, которую я когда-либо видел. Поверь, в Париже нет улиц, которые бы смогли сравниться с улицей Чернышевского в Казани. – Издеваешься, да?! Ну, издевайся. – Мы вышли из машины и направились в гостиницу. – Вот приедешь в Казань ещё раз, и издеваться тебе уже будет не над чем. Жан покатил свой чемодан на колёсах и обнял меня свободной рукой. – Тома, ты на меня обиделась? – Я на французов не обижаюсь, – совершенно спокойно заявила я и вошла внутрь отеля. Поселив Жана в один из самых приличных номеров, мы спустились позавтракать в ресторан. Сидя рядом и попивая ароматный кофе и поедая яичницу с грибами, не могли оторвать друг от друга томных взглядов. Жан улыбнулся и задумчиво посмотрел в окно: – Красиво. На вашу мечеть можно смотреть часами. – Это мечеть Кул-Шариф. Отсюда открывается действительно потрясающий вид. – Я надеюсь сегодня там погулять. Хочется хоть немного прикоснуться к истории твоего родного города и посмотреть на кремль. – Там сейчас все перекопано, но если тебе так сильно хочется, то, может, у нас что-нибудь и выйдет. Если уж там совсем всё будет крайне неприлично, то заедем в магазин и купим резиновые сапоги. – С сапогами ты здорово придумала, – лукаво подмигнул мой любимый француз. – Только перед тем как пойти бродить по раскопкам, мне бы хотелось остаться с тобой один на один в номере. Ты, надеюсь, не против? – Ещё бы, – задыхаясь от возбуждения, произнесла я. – Я думала, что это произойдёт сразу, но ты так спокойно собрался на завтрак. – Просто я не хотел, чтобы мы остались без завтрака. Я не люблю быть голодным. – Я так и подумала. Французские мужчины отличаются рациональным подходом буквально ко всему, и даже к любви. – Мне кажется, что рационализм ещё никому не мешал. – Наверное, ты прав. У тебя есть чему поучиться. Когда мы вернулись в номер, я утонула в объятиях Жана, почувствовав себя нереально счастливой. Мы занимались любовью. Я боялась открыть глаза… Господи, как же я боялась, что это может когда-нибудь закончиться. Я прислушивалась к каждому вздоху и к каждому стону. Жан всегда был щедрым на ласки, любовные игры и подарки. Он экономил только на одном: на словах, и редко говорил мне то, в чём я так нуждалась. – Жан, я умру без тебя, – почти задыхаясь, произнесла я. – Ты понимаешь, что я больше так не могу?! Я не знаю, понравится ли тебе то, что я сейчас скажу, но мне становится мало наших с тобой встреч. Иногда мне кажется, что я скорее потеряю рассудок, чем дождусь того момента, когда мы с тобой сможем увидеться. Я хочу быть с тобой постоянно и совершенно не важно где: в Париже, Москве или Казани. Я хочу просыпаться с тобой по утрам и будить тебя своими жадными поцелуями, постоянно чувствовать твой запах, ощущать твоё сердцебиение и находиться с тобой на одной волне. Неожиданно для самой себя, я всхлипнула и ощутила, как по моим щекам текут слёзы. – Я и сама не знаю, что со мной происходит. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Знаешь, когда-то я очень сильно любила одного человека. Мы учились на одном курсе института. Это была моя первая любовь. Понимаешь, ещё совсем недавно мне было очень тяжело об этом вспоминать и уж тем более рассуждать вслух на эту тему, а теперь… Странно, но теперь я могу говорить об этом совершенно спокойно, не ощущая боли. Я чувствую боль теперь, когда говорю о тебе. Я понимаю, что всё, что я чувствовала тогда, не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую сейчас. А ведь тогда я чуть было не умерла. – Почему ты рассталась со своей первой любовью? – Он ушёл к другой, – каким-то обреченным голосом ответила я. – Почему? – Не знаю. Жан, может быть, ты объяснишь мне, почему мужчины уходят? Почему рвутся прочные и надежные отношения? И ведь ничто не предвещало беды. Просто какая-то мелочь, немного затянувшаяся пустяковая ссора. А потом он пришёл и сказал, что полюбил другую. Они до сих пор вместе. Не знаю, как я тогда всё это пережила и не сошла с ума. Казалось, что мир рухнул и наступил конец света. Но прошло время, и боль отошла на второй план. Я стала смотреть на эти отношения уже более спокойно и ровно, без лишних истерик, слёз и болезненных вздохов. Всё прошло, осталось в прошлом. Потом я познакомилась с тобой и вообще стала вспоминать об этих отношениях с улыбкой. А сейчас я отчётливо понимаю, что те отношения не были настолько сильными, что сейчас всё намного серьёзнее. Жан, я знаю, что ты женат, что у тебя в Париже семья и что, скорее всего, ничего уже изменить нельзя. Мы с тобой слишком поздно встретились. Я не могу и не имею права претендовать на твою свободу, но и без тебя я пропаду. Я подняла голову и посмотрела на Жана глазами, полными слёз: – Я никогда не говорила с тобой об этом, и возможно, что своим разговором я сделала сама себе только хуже, но я больше не могу молчать. Даже если после всего, что я тебе сказала, ты не захочешь меня видеть, я всё равно больше не могу молчать. Я хочу, чтобы у тебя никогда не было другой женщины, кроме меня, чтобы ты был только со мной, чтобы ты никогда в жизни меня не бросил и никогда и никуда от меня не ушёл. Я знаю, что тебе всегда нравилось то, что я никогда не говорила с тобой о нашем будущем и уж тем более на него не претендовала, но, увы, тебе придётся во мне разочароваться, потому что я такая же, как и другие. Я точно так же надеюсь, жду и хочу хоть какой-то перспективы от отношений. Я уже не могла сдерживать всхлипы и заревела в полный голос. Это был настоящий рев отчаяния, в котором я собрала все эмоции, одолевавшие меня в последнее время. Я слепо верила в то, что вместе с этими слезами из меня выйдет вся накопившаяся во мне эмоциональная тяжесть. Схватив Жана за руку, я провела по ней и крепко вцепилась в его плечо. Мне показалось, что ещё немного – и он уйдёт. Просто встанет, оденется и уйдёт из моей жизни навсегда. Жан погладил меня по голове и с присущим ему спокойствием произнёс: – Тома, у тебя нервы ни к черту. У тебя неприятности на работе? – При чём тут работа? – Я подняла голову и посмотрела на мужчину стеклянным взглядом. – На работе всё очень даже неплохо. Просто я без тебя не могу… – Но ведь я же с тобой. Если бы я тебя не любил, разве бы я приехал? – А я думала, ты Казань приехал посмотреть. – Я попыталась улыбнуться сквозь слёзы. – Да зачем бы мне сдалась эта Казань, если бы тебя в ней не было?! Тома, я не выношу женских слёз. Успокойся, пожалуйста. Я рядом. Всё хорошо. Ты же знаешь, что я очень стараюсь, чтобы мы виделись чаще. Я делаю для этого всё возможное и невозможное. Ты же рассудительная девушка. Ты должна понимать, что я делаю всё, что в моих силах. – Жан, ты меня действительно не понимаешь или просто делаешь вид? – Я пыталась остановить навалившуюся на меня истерику, но у меня это плохо получалось. – Я больше так не могу. Я умираю без тебя. Я медленно умираю! Наши с тобой разлуки становятся для меня невыносимыми, я больше не могу сдерживаться. Когда ты уезжаешь, я кричу от душевной боли и кусаю губы до крови. Я не знаю, на сколько меня ещё хватит, но мне кажется, что я скоро умру. Когда я остаюсь одна, у меня ощущение, будто меня ножом режут по сердцу. У меня какое-то помутнение рассудка. Мне постоянно кажется, что я тебя теряю. Это какая-то агония, понимаешь?! Ты знаешь, что такое агония? Даже если ты знаешь, ты всё равно меня не поймёшь. Как бы ты мне ни клялся в том, что тебе тоже тяжело, в этой ситуации мне ещё тяжелее. У тебя есть тыл, семья, а я совершенно одна. У меня никого нет, кроме тебя. У меня даже нет мира, потому что этот мир заслонил ты. Мне хочется выть от того, что мы так поздно встретились, и я ничего не могу изменить, хочется биться головой о стену от собственного бессилия. Жан поднял брови, заметно помрачнел, и я увидела в его лице холод. – Тома, с первого дня, как мы с тобой познакомились, я не скрывал от тебя, что женат. Я вообще никогда и ничего от тебя не скрывал. – Я знаю… – Тома, ты хочешь со мной расстаться? – Я не была готова к такому вопросу и впала в полнейшее оцепенение. Я не могла тянуть с ответом и судорожно замотала головой: – Нет. Наоборот. Я хочу с тобой никогда не расставаться. Я хочу… – Тогда зачем ты устроила этот неприятный разговор? – Потому что я больше не могу… – Не верю. Ты всё можешь, потому что ты меня любишь. Жан сел рядом и по-отечески погладил меня по голове. – Тебе не идут слёзы. Мне всегда нравились твои жизнерадостные глаза. Ведь я влюбился сначала в твои глаза, а потом уже полюбил тебя. Когда Жан пошёл в ванную комнату, я попыталась взять себя в руки и успокоиться. Почему же меня так угораздило полюбить? И не какого-нибудь свободного казанского мужчину, а именно женатого француза, с которым нет никаких перспектив и нет даже никакого намека на будущее. Быть с Жаном означало только одно – на всю жизнь остаться любовницей. Хотя… Хотя я всегда немного подозрительно относилась к такому понятию, как брак. Я слишком часто наблюдала за чужими семьями, смотрела на жён, которые заполучили своих мужей, и пыталась понять, чего больше они хотят от своего брака – любви или победы. Конечно, замужество даёт чувство защищенности, но ведь многие люди утверждают, что замужество убивает любовь. Мне вспомнилась родная тётка, которая всегда учила меня быть как можно аккуратнее в своих желаниях, потому что они иногда имеют неосторожность сбываться. Так вот, моя тётка любила одного женатого мужчину. Любила очень долго, тайно мечтая о том, что когда-нибудь он обязательно оценит её чувства, разведётся со своей женой, и они проживут долго и счастливо. Время шло, но её любимый продолжал жить на две семьи, всё время обещая ей развестись. Когда слишком долго чего-то не происходит, устаёшь ждать. Моя тётка поняла, что устала не только она, устали её изможденные чувства и душа. И когда в его семье всё окончательно расклеилось, он пришёл к моей тётке и сообщил ей, что теперь он будет жить с ней, ей не стало от этого радостно. А была только пустота и грусть. Если бы он пришёл раньше… Да если бы он пришёл раньше, она бы бросилась к нему на шею, громко смеясь и плача одновременно! Надела бы своё самое красивое платье и станцевала канкан! И, нарвав себе букет роскошной сирени, провозгласила на весь свет, что она самая счастливая женщина! Но… Но он пришёл тогда, когда его уже не ждали. Они не смогли жить вместе, не стали счастливы и не умерли в один день. Он слишком перетянул, переиграл судьбами двух любящих его женщин, а она… Она поняла, что тяжело вступать в новую жизнь с измождённой и уставшей душой. После этой истории моя тётка всегда говорила и говорит до сих пор о том, что все наши желания должны выполняться своевременно. «Бойся своих желаний, потому что они могут исполниться слишком поздно, в тот момент, когда тебе это уже не будет нужно. Бойся своих желаний…» Слова моей тётки часто звучали в моей голове, и я ловила себя на мысли о том, что сейчас ещё пока не поздно. Не поздно… Сейчас наши отношения находятся на самом пике. И пока ещё не поздно. Пока я очень сильно этого хочу и очень сильно об этом мечтаю. Зачастую в нашей жизни не всем нашим желаниям суждено сбыться. Не всем… Ни своевременно, ни запоздало. – Тома, немедленно возьми себя в руки, – шёпотом сказала я себе и со всей силы сжала свои кулаки. – Любить – это ещё не значит обладать. Чувства – это не торг. Говорят, что настоящая любовь проявляется именно тогда, когда человек любит и ничего не просит взамен. Значит, я должна просто любить… Просто любить…» Глава 3 Когда Жан вышел из ванной, я была уже совершенно спокойна и смотрела на него глазами, в которых больше не было слёз. – Такая ты мне нравишься больше, – одобрительно сказал он и принялся одеваться. – Извини. Сама не знаю, что на меня нашло. – Я попыталась хоть как-то оправдать свое состояние и даже смогла улыбнуться, правда, улыбка получилась неестественной и была похожа скорее на какую-то гримасу. Несмотря на жуткую грязь, нам всё же удалось погулять у кремля без резиновых сапог. Жан обнимал меня за плечи и, не обращая внимания на любопытство разглядывающих нас многочисленных строителей и рабочих, с присущей ему одержимостью фотографировал всё, что видел: кремль, мечеть, резиденцию президента, храм и памятник зодчим казанского кремля. – Тебе здесь нравится?! – Я старалась перекричать шум работающей техники. – Красиво! – как ни в чём не бывало отвечал мой француз, стараясь по возможности обходить грязь. Вечером мы прошлись по казанскому «Арбату» и поехали ко мне домой, потому что Жан просто изнывал от любопытства посмотреть мою квартиру. – Ты живёшь не на улице Чернышевского? – с иронией спросил он сразу, как только мы сели в машину. – Нет. Я живу на улице Горького, – деловито ответила я и даже не подумала улыбнуться. – Тома, а почему ты не захотела, чтобы я остановился у тебя? – Жан задал вопрос, от которого мне стало почему-то не по себе. – Наверное, по той же причине, по которой ты не захотел, чтобы я остановилась в твоём доме в Париже. – В моём доме в Париже живёт моя семья. – И что? – А то, что не стоит задавать глупые вопросы. Ты же сама знаешь, что это невозможно. Я живу не один, а в своей казанской квартире ты живёшь одна. Твоя мать живёт в другом месте. – Жан, я действительно живу одна, но не думаю, что тебе было бы у меня намного лучше, чем в гостинице. У меня очень любопытные соседи. Зачем нам ненужные слухи? – Ты хочешь сказать, что это нехорошо, когда к тебе в гости приезжает иностранец? – В принципе ничего плохого в этом нет, времена сейчас совсем другие, не такие, как были раньше, но всё же нас призывают поддерживать отечественного производителя. – Ты о чём? – не понял меня француз. – Да так, о своём, о девичьем. Я жила в небольшой двухкомнатной квартире, которая досталась мне в наследство от моей обожаемой бабушки. Вот уже пять лет, как она покинула этот мир, и при воспоминаниях о её нежной и трепетной любви на мои глаза наворачиваются слёзы. Её портрет висит на стене и освещает своей лучезарной улыбкой самую большую комнату. С тех пор как бабушки не стало, я ощущаю, как же сильно мне её не хватает. Из моей жизни исчезла надёжная опора, добрые и нужные мне слова, чрезмерная любовь и даже незабываемые пельмени, которые она всегда лепила вручную. Моя бабушка никогда не боялась старости. Она вообще никогда и ничего не боялась. Всё, что происходило с ней при жизни, она всегда воспринимала как нормальный закономерный процесс. Бог даст, и я доживу до старости, и хотелось бы встретить её совершенно спокойно и даже достойно, так, как встретила её моя бабушка, с высоко поднятой головой и дерзкой, открытой улыбкой на лице. Я хотела бы походить на неё. А ещё… Ещё я бы очень хотела, чтобы мои дети и внуки боготворили меня так же, как мою бабушку боготворит наша семья. Когда она была рядом, я часто забывала сказать ей о том, что безумно её люблю. А однажды стало слишком поздно. Я не успела. Не успела… Она умерла. По ночам, когда мне особенно одиноко, я люблю перебирать её фотографии. Я смотрю на молодую и изящную девушку, которая потом стала моей бабушкой, и прижимаю фотографию к щеке, вытирая выступившие слёзы Для меня она никогда не была старой и навсегда останется настоящей красавицей, которая кружила головы многочисленным поклонникам и дарила всем, кто её знал, блаженную и счастливую улыбку. – Проходи, – немного взволнованно произнесла я и открыла входную дверь. – Только у меня здесь небольшой беспорядок. Не обращай внимания. На самом деле я тщательно убралась, начистила до блеска паркет, вытерла пыль и перемыла все фарфоровые статуэтки. Я знала, что Жан обязательно захочет посмотреть моё жилище, и жутко переживала, что оно может ему не понравиться. – У тебя идеальный порядок, – тут же успокоил меня мой француз и улыбнулся. Мне показалось, что он догадывается о моих переживаниях. – У тебя очень мило. – Спасибо. Я люблю свою квартиру. Когда была жива бабушка, я любила бывать у неё. Вечерами она садилась напротив меня, включала приглушённый свет, лёгкую, манящую музыку и вот на этом круглом столе раскладывала карты. – Я помню. Когда мы с тобой познакомились, ты много мне про неё рассказывала. Ты говорила, что она была гадалкой. – Она была не просто гадалкой. Она считала себя колдуньей. В этот дом всегда приходили люди. Бабушка предсказывала им жизнь по картам, прогнозировала события, снимала порчу, возвращала любимых и даже наказывала обидчиков. А ещё она гадала на кофейной гуще. Люди рассказывали о ней друг другу, приводили своих родных и близких, писали ей письма и даже приезжали из других городов. Бабушка никогда не была одна. В этот дом всегда шли люди. Я постаралась ничего не менять в этой квартире, а сохранить всё так, как было при ней. Даже сейчас, спустя пять лет, я чувствую незримое присутствие своей бабушки и ощущаю в этой квартире её дух. – Ой, тогда ты очень опасная женщина. Ты внучка колдуньи. – Жан с опаской посмотрел на круглый, с несколькими подсвечниками антикварный стол, стоящий посреди комнаты. – Ты любишь зажигать свечи? – Обожаю. Мне нравится запах горящих свечей. Мне вообще нравятся зажжённые свечи. Особенно когда они расставлены по всей комнате. – Остановив свой взгляд на портрете в дорогой позолоченной рамке, я грустно вздохнула и продолжила: – Бабушка очень тяжело умирала. Говорят, что у тех, кто занимается колдовством, долгая и мучительная смерть. Она умирала в загородном доме. Это было страшное зрелище. Бабушка умирала две недели. Она кричала от боли и корчилась в муках. Мы с родителями плакали и не знали, как ей помочь. Вся деревня приходила к нашему дому и молилась за бабушку. Все знали, что у колдуньи слишком страшная и мучительная смерть, и каждый мысленно просил о том, чтобы ей стало легче и эти мучения закончились. А однажды вечером, когда мы с мамой сидели на крыльце, к нам подошла незнакомая женщина в чёрном и сказала, чтобы мой отец пробил отверстие на крыше, чтобы получилась так называемая дверь в небо. Тогда дух сможет быстро уйти, и бабушкины мучения закончатся. Эта женщина исчезла сразу, и больше мы её никогда не видели. Папа тут же пошёл на чердак и пробил в потолке дыру. Бабушка моментально перестала кричать, облегчённо вздохнула и, сказав нам всем о том, что очень сильно любит нас, умерла с блаженной улыбкой на устах. – А я и не знал, что колдуньи так тяжело умирают, – заинтересовался моим рассказом Жан. – Тяжело – это слишком мягко сказано. Ты даже представить себе не можешь, какая же это была долгая и мучительная смерть. – И ты не боишься здесь жить? – Жан задал вопрос, очень сильно удививший меня. – Как я могу бояться свою родную бабушку? – Я имел в виду, что не боишься ли ты того, чем она занималась? В этой квартире достаточно много странных вещей. Почему ты не хочешь поменять эти обои на более светлые или убрать эти амулеты и совершенно непонятные статуэтки? – У меня просто не поднимется на это рука. Я же уже говорила тебе о том, что я постаралась сохранить здесь присутствие бабушки. – А тебе что-нибудь от неё передалось? – Эта квартира, – не поняла я вопроса. – Нет. Я имел в виду её дар. – Не знаю. – Я тут же ушла от ответа, потому что сама неоднократно задавалась всё тем же вопросом. – Иногда мне кажется, что я не замечаю в себе ничего особенного. А иногда я нахожу в себе столько странного… А ещё… Ещё я точно знаю, что моя бабушка меня охраняет. Когда на меня наваливаются какие-нибудь проблемы или приходит беда, кто-то незримо делает всё возможное, чтобы я не пострадала. Это дух моей бабушки. Я знаю точно, что она и есть мой ангел-хранитель. – А она когда-нибудь говорила о том, как сложится твоя судьба? – Да. – И что же она говорила? – Глаза Жана возбуждённо заблестели. – Зачем тебе это? – Мне интересно. – Бабушка сказала, что у меня впереди длинный и достаточно трудный путь и она всегда будет рядом и никогда не даст меня в обиду, а все, кто попробуют причинить мне хоть какое-то зло, будут жестоко наказаны. А ещё она сказала, что мне не надо никого бояться, потому что я внучка колдуньи, и этим всё сказано. – Получается, что ты веришь в колдовство. – Верю, – не стала тянуть я с ответом. – Я не могу в него не верить, потому что видела своими глазами, какие странные и мистические вещи проделывала моя бабушка. Она даже людей вытаскивала с того света. – А я нет. – Жан бросил на портрет бабушки задумчивый взгляд. – Почему? – Я реалист. Я не верю в сверхъестественные силы, а люди, которые считают себя колдунами, экстрасенсами и гадалками, – обыкновенные мошенники, которые подобным образом зарабатывают себе на жизнь. – Моя бабушка никогда не была мошенницей. Любой человек, который обращался за помощью, мог ощутить результат её труда через обговоренное с ней время. Если она чувствовала, что ей что-то не под силу или она не хотела браться за какое-то дело, она просто отказывала людям, и всё. Как бы они её ни просили и сколько денег ни предлагали, она говорила твёрдое «нет». – Но ведь она брала за это деньги. – Конечно, брала, а почему она должна была отдавать людям свой дар бесплатно?! Она никого и никогда не обманывала. Народ всегда шёл к ней сам, без принуждения. Правда, некоторые её боялись и обходили стороной. Никто не мог сказать о ней плохо. Художник продаёт свою картину за деньги? Человек, который вырастил на своём огороде картошку, тоже продает её за деньги? Так почему же моя бабушка должна раздавать свои знания просто так?! Это несправедливо. В конце концов, мы же не при коммунизме живём. Свежим воздухом невозможно питаться. – Извини. Я не хотел тебя обидеть. Я всего лишь высказал своё мнение. – Оно у тебя неправильное. Сейчас конечно же полно мошенников и аферистов, но всё же есть люди, которые наделены настоящим даром от природы, и уж если они берут деньги, то гарантируют стопроцентный результат. Почувствовав моё раздражение, Жан понял, как важна для меня добрая и светлая память о бабушке, и тут же ещё раз принёс мне свои извинения. Я повела гостя дальше по своей квартире и заметила, что больше всего его поразила моя кровать, которая тоже досталась мне в наследство от бабушки: из дуба, массивная, с большим шатром и деревянными слониками на ножках. – А это что? – Жан посмотрел на стол, заваленный рукописями. – Это тот материал, про который ты мне рассказывала? – Это титанический труд, который я собирала на протяжении многих лет. Тут целая трилогия про казанских царей. Ты ведь даже и представить себе не можешь, что Казанским ханством правили легендарные женщины. Именно они держали в своих руках бразды правления могущественным государством. – Это и есть те исторические романы, которые ты пишешь на протяжении нескольких лет? – Да, я про них тебе тоже рассказывала. Понимаешь, на наших прилавках ещё нет ничего подобного. У нас так мало книг об истории Казани. Есть только документальное чтиво. Я не думаю, что оно интересно широкому кругу читателей. Разве только специалистам. А это художественная литература, написанная живым и понятным языком. – Почему это никто не публикует? – Потому, что это никому не нужно. – Ты хочешь сказать, что жителям города не интересна его история? – Я ничего не хочу сказать. – Жану удалось задеть меня за живое. – Долгие годы я делала это только для себя, втайне надеясь, что это нужно кому-то ещё. Но ошиблась. В последнее время я всё больше и больше убеждалась, что, кроме меня, это не интересует никого. Но отчаиваться не буду. Просто собираю материал, компоную его в главы и надеюсь, что настанет момент, когда моей работой заинтересуются. Я обошла всех влиятельных людей, которые могли бы мне помочь издать книги, но увы. Некоторые не скрывали своего удивления и, проживая в Казани, даже понятия не имели о том, что здесь в давние времена правили женщины. Они искренне полагали, что женщины того периода сидели в гаремах и не могли даже подать голоса. – И что ты будешь со всем этим делать? – Жан кивнул в сторону стола, заваленного бумагами. – Писать дальше, – не раздумывая, ответила я, достала из холодильника бутылку шампанского и протянула французу: – Ну что, отметим твой приезд? – Ты же за рулём. – Мы выпьем только по бокалу. Жан принялся открывать бутылку, но непослушная пробка выстрелила, и мы одновременно прокричали: – За счастье! Почти полбутылки благополучно вылилось на пол, а Жан смотрел на меня тёплым взглядом и улыбался. – Мы, не сговариваясь, прокричали с тобой одно и то же слово – СЧАСТЬЕ! Можно загадывать желание. Взяв в руки бокал, я кивнула. И, не отводя взгляда от Жана, произнесла про себя одно-единственное желание, которое загадываю при любой возможности уже почти год. Я просила Бога, чёрта или кого угодно сделать так, чтобы этот мужчина был навсегда со мной рядом, чтобы эти приезды друг к другу закончились и чтобы мы были вместе, не понимая, как можно расстаться даже на сутки. Моя бабушка говорила мне о том, что в моей жизни будет большая любовь, о которой другие только мечтают, смотрят фильмы или читают в книгах. Мне казалось, что для осуществления моей мечты должен вмешаться кто-то сверху, будь то божественная сила или провидение. И совсем не важно, где наконец мы вместе – в реальной жизни, в раю или в аду. Это действительно не имеет никакого значения. Я знаю, что, где бы мы ни были, нам везде было бы хорошо вместе. В этот момент вдруг раздался телефонный звонок, и я нехотя сняла трубку. На том конце провода послышался голос моей соседки, проживающей этажом выше. – Томочка, ты дома? – Если я взяла трубку, значит, я дома. – Я к тебе со всё той же просьбой… В прошлый раз моя соседка просила у меня тонометр, и я сразу поняла, что с ней не всё в порядке. – Валентина, как вы себя чувствуете? – Ты же знаешь, что я звоню тебе тогда, когда мне плохо. Ты не могла бы занести мне аппарат? – Валентина, дело в том, что я не одна. У меня гости. В прошлый раз, когда я приносила своей соседке тонометр, мы попили с ней чай, и я посвятила её в свои дела сердечные. Накануне позвонил Жан, и мне хотелось с кем-то поделиться навалившимся на меня счастьем. Валентина была женщиной в годах, и за плечами у неё был богатый жизненный опыт. Она работала администратором в ресторане и крутилась в своей «кухне», как рыба в воде. Интересная внешне, она никогда не была замужем, и у неё не было детей. Валентина рассказала мне о том, как она одинока, и разоткровенничалась по поводу того, как ей не везёт с мужчинами. «Томка, что ни мужик, то обязательно альфонс. Прямо рок какой-то», – жаловалась она и курила креёкие сигареты. «Никогда не связывайся с альфонсами. От них одни неприятности и убытки, – учила она меня и злобно ругалась. – Они ведь даже ценить нас не умеют. Только пользуются и понижают нашу самооценку. Блин, я ненавижу альфонсов, а мне, кроме них, никто и не попадается. Липнут ко мне, как мухи на мёд. Что ни альфонс, то обязательно мой». Я в знак согласия кивала головой и пыталась понять, почему таким самодостаточным и сильным женщинам, как Валентина, и в самом деле так катастрофически не везёт с мужчинами. – Валентина, зайдите, пожалуйста, сами. – Что, так много гостей? – Один, и издалека. – Француз, что ли, приехал? – сразу смекнула Валентина. – Он самый. – Томочка, да я всё понимаю. Я тебя долго не задержу. Я только давление измерю и сразу тебе тонометр отдам. Просто если я сама к тебе пойду, то упаду прямо на лестнице. У меня в ушах жуткий гул, а перед глазами всё плывёт. Я уже и таблетки выпила, но ничего не помогает. Не знаю, может, «скорую» вызвать. Хотя… Если тебе некогда, я попробую до тебя хоть как-то дойти. За стеночку подержусь. – Ни в коем случае, – тут же остановила я Валентину. – Я сейчас к вам сама поднимусь. – А француз? – Подождёт. Никуда не денется. – Спасибо тебе, Томочка. Я перед тобой в долгу не останусь. – Боже мой, о чём вы говорите. Главное, чтобы вы чувствовали себя хорошо. Знаете, мне, собственно, этот тонометр без надобности. Пусть он пока будет у вас, а если он мне понадобится, то я его потом заберу. Положив трубку, я выдвинула ящик комода и достала аппарат. – Жан, ты меня, пожалуйста, подожди. Я быстро. Только к соседке сбегаю. У неё давление очень высокое. – Не переживай, я тебя подожду. Можно, я пока посмотрю твой альбом с фотографиями? Мне очень интересно на тебя маленькую посмотреть. – Когда я была маленькой, я была гадким утёнком. – Не верю. – Я говорю тебе правду. – Ты хочешь сказать, что гадкий утёнок превратился в красивого лебедя? – Так оно и было. В детстве я всегда комплексовала по поводу своей внешности. Меня мальчишки в упор не замечали. – Не верю. – Хорошо. Посмотри фотографии и убедись в этом сам. Положив перед Жаном альбом с фотографиями, я поцеловала его в щёку и понеслась к соседке. Поднявшись на нужный этаж, я нажала кнопку звонка и посмотрела на раскрасневшуюся Валентину, которая, по всей вероятности, с трудом дошла до коридора, чтобы открыть мне дверь. – Возьмите. Пусть он пока побудет у вас. – Я протянула женщине тонометр, но она его не взяла и отрицательно замотала головой. – Ничего не передавай через порог. Плохая примета. Войди в квартиру. Женщина завела меня в спальню и прилегла на кровать. – Что-то мне совсем худо. Такое ощущение, что сейчас умру. – Вы вся красная. – У меня давление, наверное, под двести. Давай я померю. – Конечно. Я вам его оставляю. – Мне стыдно, что я постоянно прошу его у тебя, а у самой всё не хватает времени его купить. – Да ерунда это всё. Извините. Я пойду, а то меня мой француз ждёт. – Приехал всё-таки. – Приехал, – радостно кивнула я. – Дождалась. Любит, значит. Счастливая ты. Может, и меня с каким французом познакомишь. Если, конечно, не умру раньше времени. В последнее время моё здоровье оставляет желать лучшего. – Да что вы такое говорите? Вы ещё молодая, красивая. Вам жить да жизни радоваться. – Что-то я никакой радости от жизни не испытываю. Ни замуж не смогла выйти, ни детей нарожать. В старости даже стакан воды принести некому будет. Не хочу одинокую старость. Старость, знаешь, как быстро приходит. Даже не успеешь оглянуться, а она тут как тут, проклятая. Сначала ты понимаешь, что эта юбка становится для тебя слишком короткой и откровенной, этот вырез уже тебе не идёт, потому что в него никто не заглянет с интересом, а будут смотреть только с усмешкой. После постоянных неудач и разочарований в личной жизни ты приходишь к мнению, что самые хорошие мужчины уже давно на кладбище. – Валентина, что это на вас нашло? Совсем расхворались. Вам ещё рано рассуждать о старости и уж тем более о кладбище. Вы прекрасно выглядите. Да когда вы идёте по улице, на вас оглядываются молоденькие мальчишки. Вам грех жаловаться. – Ага, и все эти молоденькие мальчишки хотят не моего тела, не моей любви, а хотят пожить за мой счёт. Ты знаешь, я стала старой не столько внешне, сколько изнутри. – Как это? – У меня состарилась душа, и я ничего не могу с этим поделать. Посиди со мной пару минут, я только померю давление. – Валентина, меня же ждут. – Только пару минут. Я села на краешек кровати и, посмотрев на ещё больше раскрасневшуюся женщину, осторожно спросила: – А может, вам «скорую» вызвать? У вас такой вид, будто… – Будто я сейчас умру, – докончила мою фразу Валентина. – Вы действительно не очень хорошо выглядите. Наклонившись, чтобы посмотреть на стрелку тонометра, я ощутила запах перегара. Только теперь до меня дошло, что женщина изрядно выпила и её состояние обусловлено чересчур большой дозой алкоголя. – Валентина, а может, вам нужно поспать? Вы много выпили. – Откуда ты знаешь? – смутилась женщина. – Запах. – Сто восемьдесят на сто. – Валентина положила рядом с собой тонометр и откинулась на подушку. – Это очень большое давление. Его надо бы сбить. – Перед глазами всё плывёт. – Так, может, всё-таки «скорую»? – Я не хочу «скорую». Посиди со мной ещё пару минут. – Но только если пару… – нерешительно ответила я и представила Жана, который одиноко сидит в квартире и листает альбом с фотографиями. – А ты была во Франции? – Да. – И как там Париж? – Он потрясающий, этот город любви. Мне до сих пор не верится в то, что я там была, это как сказка, как сон. – Я тоже хочу побывать в Париже. – Так обязательно слетайте, если, конечно, средства позволят. Вы не пожалеете. Вы просто влюбитесь в этот город, и это будет любовь с первого взгляда. – А твой француз живёт в замке? – Почему? Нет. Он женат и живёт со своей семьёй. Я не была у него дома и не испытываю по этому поводу ни малейшего сожаления. В Париже мы жили в дорогом отеле. В номере был настоящий камин. Тогда мне действительно казалось, что я живу во дворце. Там было всё стилизовано под старину. Думаю, что за тот номер он заплатил приличные деньги. В отеле останавливается дорогая публика. Вечером, за ужином, мы слушали фортепьянную музыку и пили отменное французское вино. А что касается того, богат он или нет… У него нет миллионов, дворцов и лимузинов. Он совершенно обычный француз, работающий в крупной компании. Что ещё я могу сказать про него – он очень много работает, его ценят и уважают. – Да кому нужно это уважение. С деньгами-то у него как? Он тебе помогает? Он спонсор или альфонс? – Ну то, что не альфонс, совершенно точно. – Это сравнение вызвало на моём лице улыбку. – Это радует, а то у нас своих альфонсов полно. Ещё не хватало, чтобы на наши харчи французские дармоеды наседали. Значит, он спонсор. – Да и не спонсор он вовсе. Он же меня не содержит. Просто оплатил мне поездку во Францию, покупает цветы и подарки. По вашим суждениям, все мужчины делятся ровно на две категории, это спонсоры и альфонсы. Для меня это не так. – Ты хочешь сказать, что есть золотая середина? Есть мужчины, которые не помогают и не требуют твоей помощи? – Есть мужчины, которые просто любят, а мы просто любим их. – И ты в это веришь? – У меня сейчас именно такие отношения. Для меня важна только любовь. – А почему ты не попросишь у него квартиру в центре Москвы? – Зачем? Да мне кажется, что у него и нет таких денег. Он не настолько богат. Я с ним вовсе не из корысти, а потому, что очень сильно его люблю. Иногда даже кажется, что я без него умру. – Но ведь он же женат. – А что, разве женатого нельзя любить? – Женатого должна любить его жена. – Слова Валентины вновь задели меня за живое, наверное, потому, что тема, которую она затронула, была самой больной темой в моих отношениях с Жаном. – Получается, что ты ему отдаёшь всю себя, а он только половину. – Почему половину? – Потому что другую половину он отдаёт своей жене. Она же у него не святым духом питается. Её муж и морально, и материально заботится о том, чтобы поддерживать их семейный очаг. С тобой такого очага у него нет. Значит, ту половину, которую он тебе не даёт, он должен восполнять деньгами. А то ишь как хорошо устроился. – Да он никуда не устроился. Мы просто друг друга любим. – Ой, Томочка, да ты уже не маленькая девочка. Пора уже снять розовые очочки и вылечиться от нездорового романтизма. Да с таких, как он, деньги надо тянуть, а не шашни крутить, чтобы после того, как все закончится, с пустой задницей не остаться. – А почему это должно кончиться? – Не смеши. Уж мы-то знаем, что вечной любви не бывает. Придёт время, страсти остынут, и ему надоест мотаться в Россию. – Я могу приезжать к нему в Париж. – В моём голосе уже не было былой уверенности. – Ему не только надоест мотаться в Россию, но и оплачивать твои поездки в Париж. Настанет момент, когда ему просто станет жалко на это денег. Он взвесит все «за» и «против» и подумает о том, что российская любовница сильно бьёт по карману. Намного проще обзавестись французской. И удобнее, и дешевле. Ну, что ты так на меня смотришь? Я правду тебе говорю. С любовницами не обращаются так, как с жёнами. Если отношение к жёнам отличается завидным постоянством, то любовниц часто меняют. Ты должна быть готова к разрыву и заранее позаботиться о том, с чем ты останешься после прекращения ваших отношений. А может быть, он разведётся? – Нет, – покачала я головой. – Ты уверена? – Вполне. Он никогда не скрывал от меня своего положения, и я знала, на что иду. И вообще мне сейчас не хочется об этом говорить и рассуждать о ближайшем и далёком будущем. Мне хорошо, и я хочу пребывать в этом состоянии как можно дольше. Мне не стыдно за свои отношения и за то, что я живу одним днём. Меня сейчас всё устраивает. – Наверное, ты права. Может быть, так и надо?! Просто любить и ничего не требовать взамен. А мне всегда казалось, что если просто любить, то тогда мужик тебе на шею сядет. – Не знаю. На мою шею пока никто не садится. – Может быть, потому, что мужик французский? Может, французские мужики не любят у баб на шее сидеть? – Понятия не имею. – Я нервно посмотрела на часы и перевела взгляд на Валентину. – Я не могу вас осуждать, потому что вам действительно одни альфонсы попадались, но, может быть, вы не там мужчин ищете? – А где их нужно искать? – Не знаю, но только не в ресторане. Хотя иногда бывают и исключения из правил. Вот я нашла своего француза на курорте, хотя говорят, что курортные романы недолговечны и заканчиваются там же, где и начинаются, но есть примеры и достаточно крепких семей, которые образовались сразу после возвращения с курорта. Тут не предугадаешь. – Это верно. – Вам не лучше? – Я не умру, – обнадежила меня Валентина. – Конечно, не умрете. – Я не умру, потому что мне ещё предстоит увидеть Париж. Я не умру, пока не увижу этот город. Ох, Париж… Париж… Город моей мечты. Соседка замолчала и закрыла глаза. Я испуганно наклонилась, но, услышав чересчур громкий храп, облегчённо вздохнула и, оставив тонометр рядом с ней, вышла из спальни. Спустившись к себе, я попыталась освободиться от какого-то неприятного осадка, оставшегося у меня после разговора с изрядно выпившей Валентиной, и, достав ключ, открыла входную дверь. Войдя в квартиру, я громко вскрикнула… Глава 4 Удар был настолько сильный, что мне показалось, ещё немного, и я просто потеряю сознание. А затем кто-то поднял меня вверх, пронёс несколько метров, швырнув посреди зала. Все происходило слишком грубо и бесцеремонно, а от сильнейшего удара очень болело в груди. Подняв глаза, я посмотрела на сидящих перед собой мужчин и глухо спросила: – Кто вы? Вместо того чтобы ответить, мужчины зло по смотрели на меня и рассмеялись. Их было трое, и их внешность оставляла желать лучшего. У одного был перебит нос, который, по всей видимости, неправильно сросся и ушёл вбок. У другого был слишком кривой подбородок, но чересчур красивое накачанное тело, а выражение лица третьего вызывало настоящее чувство страха и намекало на то, что он может убить, даже не раздумывая. – Я ничего не сказала смешного, – съёжилась я и задала вопрос, который волновал меня больше всего. – Где Жан? Как вы сюда попали? Неприятный холодок пронзал мою грудь, и боль всё не утихала. Но сейчас я уже перестала обращать на это внимание, я думала, что в моей ситуации самое главное уцелеть, потому что взгляды ворвавшихся в мой дом мужчин не предвещали ничего хорошего. – Кто вы? – вновь задала я всё тот же вопрос и почувствовала, как дрожит моё тело. – Ты хочешь узнать наши имена?! – усмехнулся качок с кривым подбородком. Он был похож на спортсмена, принимающего участие в боях без правил. Его сломанная челюсть приводила в ужас, и я прекрасно осознавала, что если разозлить этого парня, то не жди от него пощады. – Вы находитесь в моей квартире. Я вас не приглашала. – Ты хочешь, чтобы мы извинились за то, что вошли без стука?! – Я хочу знать, что происходит. От мужчин исходило что-то животное и неимоверная агрессия. Я даже не сомневалась в том, что попала в ужасную ситуацию, и пока не представляла, как же мне удастся из неё выбраться. Один из мужчин встал и прошёлся по комнате. Остановившись рядом с портретом моей бабушки, он ухмыльнулся и ударил кулаком в портрет с такой силой, что тот пошатнулся и с грохотом упал на пол. – Старая сука! – прокричал он и наступил на портрет. – Жуткая, выжившая из ума старуха! Я задрожала как осиновый лист, ощутила, как защемило сердце, и почувствовала, как на глаза накатились слёзы. – За что? – только и смогла спросить я. – За то, что раньше колдунов жгли на костре, а эта сука умерла своей смертью. А что, в народе правду говорят, что она была настоящей колдуньей? – Я не могу отвечать на вопрос человеку, который стоит на портрете дорогого и родного мне человека. Ударив со всей силы ботинком по портрету, мужчина оскалился и рассмеялся: – Если она колдунья, то почему она ничего мне не сделает?! Я бью её по лицу, а она никак мне не мстит?! Пусть она превратит меня в камень! Ну что, ей слабо?! – Она умерла, – с трудом произнесла я и смахнула слёзы. – Саня, не извращайся. Уйди с портрета. Смотри, бабка на нём вся сморщилась от боли. Нехорошо обижать старых женщин. – Из спальни вышел четвертый мужчина, совершенно непохожий на этих троих. Он не отличался столь завидной комплекцией и был одет в приличный классический костюм и галстук. – Уйди с портрета, я сказал. Видишь, девушка плачет. Малоприятный тип сделал крайне недовольное лицо, сошёл с портрета и отошёл к окну. Остановившись в центре комнаты, незнакомец в костюме попрощался с кем-то по мобильному телефону и сунул его в карман. Затем расплылся в улыбке и посмотрел на меня: – Здравствуй, Тома. Меня зовут Влад. Ты не ругайся на нас за то, что мы здесь немного похозяйничали, полистали твой альбом с фотографиями. Попытались угадать, какой ты была в школе, симпатичной или не очень. Но ни на одной фотографии тебя не нашли. Получается, ты раньше какая-то страшненькая и незаметная была, а сейчас расцвела, и от той маленькой серой моли ничего не осталось. Ты очень сильно похожа на свою бабку. Внешне, конечно. Я видел твою бабку на фотографиях в молодости. У тебя с ней много общего. – А где Жан? – Этот француз, что ли? – Я оставила его здесь одного. – Да не переживай ты так. С ним всё в порядке. Просто мы сюда зашли, а тут какой-то иностранец нашу отечественную девушку на фотографиях рассматривает и глазеет на неё, как на свою собственность. Думаем, неправильно это. У них там своих девушек полно. Нечего им на наших пялиться. Нехорошо это. Вот мы его и попросили временно покинуть пределы этой квартиры, а то эти иностранцы уже совсем обнаглели. Управы на них нет. Пачками наших девушек вывозят. Говорят же, на чужой каравай рот не разевай, а они это правило соблюдать не хотят. А надо бы. В конце концов, не у себя дома. – Что происходит? – всхлипнула я. – Я вас не знаю. Кто вы такие? – Мы очень хорошие и спокойные ребята. Мы не сделаем тебе ничего плохого и твоему французу тоже, если… – Что, если? – Если ты отдашь нам драгоценности твоей бабки. – Драгоценности?! – Я тяжело задышала и посмотрела на стоящего передо мной мужчину растерянным взглядом. – Я не понимаю, вы о чём? У моей бабушки не было никаких драгоценностей. У вас неверные сведения. Всё, что она нажила, так только эту квартиру. Вместо того чтобы дослушать до конца, мужчина подошёл ко мне и грубо схватил за подбородок. – Меня эта квартира не интересует. Тома, ты что, не поняла, что с тобой никто не шутит? Всё гораздо серьёзнее. Отдай нам бабкины драгоценности, и мы никогда больше не появимся в твоей жизни. Я похолодела и не поверила своим ушам. Всё, что происходило у меня на глазах, казалось глупым и нелепым сном. – Я вам клянусь, что не знаю ни о каких драгоценностях. У моей бабушки никогда не было больших денег. Все, что она мне оставила, так это пару колечек и серёжки. Но их и драгоценностями-то не назовёшь. Они не представляют большой ценности. Вы их имеете в виду? – Ты что, смеёшься над нами? – Боже упаси. Я не имею привычки смеяться над незнакомыми людьми. Я просто не понимаю, что происходит. Моя бабушка умерла. У неё никогда не было несметных богатств. Вы приходите ко мне спустя пять лет после её смерти и требуете какие-то драгоценности. Да если бы они у меня были, то, уж наверное, за пять лет я бы придумала, как ими распорядиться. Но у меня, кроме этой квартиры, оставшейся от бабушки, и моего автомобиля, который я купила на собственные заработанные деньги, ничего нет. Я старалась хоть немного унять дрожь в голосе и быть как можно более убедительной. – Я не знаю, откуда у вас такие неверные сведения, но всё, что вы мне сейчас выдвигаете, крайне необоснованно. В этот момент я увидела своё отражение в зеркальном шкафу. На меня смотрели два перепуганных глаза, которые хлопали ресницами и сходили с ума от жуткого страха. – Ко мне приехал любимый человек из Франции. Я бы хотела знать, куда вы его дели? Вы выгнали его на улицу? Но стоявший напротив меня мужчина не обратил никакого внимания на мои слова и продолжил в том же духе: – Когда умерла твоя бабка? – В мае, – нерешительно ответила я. – Все совпадает. – Да что совпадает-то? – А то, что ты мне денег должна, и денег немалых. – Я?! – Ты! – Да я ж вас не знаю. – Я же тебе сказал, что меня зовут Влад. – Это имя ни о чём мне не говорит. – Это имя говорит о многом. Влад сел на корточки и заглянул мне в глаза. – Мой дед был очень богат. Ему досталась прекрасная родословная и неплохое наследство. Его жена умерла слишком рано, и он один воспитывал единственную дочь. После смерти своей жены мой дед влюбился в колдунью, о которой постоянно судачили люди. Вот такой скверный характерец у него был. Увидел твою бабку и сразу влюбился. Я много чего слышал о твоей старухе и знаю, что это была очень опасная женщина, которая занималась чёрными делишками. Поговаривают, что она тесно общалась с потусторонними силами. Она питалась любовью моего тогда ещё молодого деда, его энергией и не давала ему возможности проникнуть в свою душу. Так вот, моя мать пошла против воли моего деда и вышла замуж за человека, который был ему крайне несимпатичен. От этого брака родился я. Но мой дед не принимал этот брак, потому что он был заключён против его желания. Мать говорит, что отец её никогда не любил, а мне трудно понять, как отец может не любить своего единственного ребёнка. А знаешь, почему мой дед не любил мою мать? – Нет, – тут же ответила я и подумала, что мне неинтересно слушать историю, которая не имеет ко мне никакого отношения. – Потому, что твоя бабка околдовала его мозги. Она же колдунья. Для неё это элементарные вещи. – Этого не может быть. – Это было, – всё с той же уверенностью заявил Влад. – Об этом до сих пор говорят все, кто знал моего деда. Она его заколдовала, и он жил как зомби, не обращая внимания ни на кого, кроме твоей бабки. Вот так мой дед и жил совершенно один. Всю свою жизнь купался в деньжищах и вкладывал их в драгоценности. А мы с матерью перебивались с хлеба на воду и не знали, что такое наесться вдоволь. Мать работала на трёх работах, отец спился и вскоре помер, а я воспитывался в круглосуточном детском саду, а после – в интернате. Я брал мать за руку и спрашивал её о том, почему наш дедушка нас не любит и нам не помогает?! Почему мы должны жить в каком-то обшарпанном общежитии, в то время как наш дед бродит совершенно один в просторной семикомнатной квартире?! Мать не могла ответить на эти вопросы. Она и сама не понимала, что происходит. Ну вышла замуж не за того, за кого было угодно её отцу, но ведь столько времени прошло, и оно должно было всё излечить и расставить на свои места. Тем более, мать родила ему внука, но дед даже не захотел подержать меня на руках. Когда умер мой отец, мать искренне надеялась, что теперь он её обязательно пожалеет и простит, но она в очередной раз ошиблась. Он не пожалел её и не простил. Он просто жил и делал вид, что у него нет ни дочери, ни внука. Мать очень страдала, плакала по ночам и не могла ничего изменить. И только спустя время до моей матери дошла страшная правда, что мой дед не разозлился на мать за тот нежелательный брак, он просто её никогда не любил. Ты понимаешь, как можно не любить своего единственного ребёнка? – Нет, – честно ответила я и подумала, что у деда этого разговорившегося мужика просто было не в порядке с головой и что при жизни он нуждался в консультации хорошего психолога. – Я не понимаю, какое отношение ко всему этому имею я? – Самое что ни на есть прямое. – Ответ Влада сразил меня окончательно. – Мой дед не любил свою дочь потому, что всегда, всю свою сознательную жизнь любил только твою бабку. Он так сильно её любил, что его любви не хватало даже на одного-единственного ребёнка. Все свои силы, чувства и эмоции он полностью отдавал твоей старухе. – В любви к ребёнку и любви ко взрослому человеку есть слишком много отличий. Их нельзя сравнивать. Даже если всё было так, как ты говоришь, – я и сама не заметила, как перешла с незнакомым человеком на «ты», – то моя бабушка здесь ни при чём. Проблема не в моей бабушке, а в твоем деде и в его отношении к своему ребёнку. Моя бабушка всегда была очень красивой, у неё были большие чёрные глаза и волосы цвета воронова крыла. Она была статная и очень видная. Её любили разные мужчины, и многие из-за любви к ней совершали самые непредсказуемые поступки, они действительно теряли от неё голову, но это не значит, что она должна отвечать за их поступки. Мужчина на то и мужчина, что должен сам ответить за всё, что он делает. И твои претензии не по адресу. Дети и внуки никогда не отвечают за поступки своих родителей. Если у тебя есть, что сказать, то сходи на могилу моей бабушки. Я не знаю, есть ли жизнь после смерти, но говорят, что мёртвые слышат живых. Ты можешь посидеть у неё на могиле и сказать ей обо всём, что у тебя накипело. Я иногда так и делаю. Прихожу на могилу, сажусь на лавочку и рассказываю ей обо всём, что произошло. Я уверена, что она меня слышит. И мне становится легче. Я выхожу с кладбища с облегчённой душой. Видимо, мои слова крайне не понравились Владу, и он раздул ноздри: – Да я скорее тебя рядом с ней положу, чем буду разговаривать с тем, кто уже умер. Спрашивать нужно с живых, а какой спрос с мёртвых? И запомни. Мой дед полюбил твою бабку не потому, что она была у тебя раскрасавица, а потому, что дружила с нечистой силой и заколдовала его волю и его мозги. Она подчинила его себе с молодости до самой смерти. Она ведьма, и этим всё сказано. Она проверяла свои могущественные чёрные силы на моём деде и проводила различные эксперименты. – Моя бабушка не ведьма, хотя многие и считали её колдуньей. – Я еще раз попробовала заступиться за честь своей любимой бабушки. – Она потомственная целительница, ведунья и прорицательница. Она сидела с картами Таро? в руках, предсказывала судьбу, корректировала жизненные ситуации, лечила людей от недугов и изгоняла злых духов. Она редко пользовалась магическими силами. Дело в том, что она обладала достаточно сильной энергетикой, которая была передана ей по наследству. Конечно, я не скрываю того, что она знала магические ритуалы. В молодости у неё были очень сильные и хорошие учителя. Иногда она беседовала с духами, но она никогда не была шарлатанкой и не давала объявления в газеты. Люди всегда шли к ней сами. Они шли, потому что они ей верили. Они шли только по рекомендациям своих друзей и близких. Она никогда не обвешивала себя различными титулами и не обещала людям того, что не может сделать. Она всегда была с людьми честной. – Ведьма не может быть честной, – сморщился Влад. – Что такое колдовство? Это власть и сила, которую можно обратить против любого человека. Такие, как твоя бабка, отравляли и отравляют нормальным людям жизнь. Они заговаривают, насылают проклятья и сглазы. Твоя старуха использовала любовь моего деда в своих интересах. Она сделала так, что на протяжении всей своей жизни он любил только её и никогда больше не взглянул ни на одну женщину. Она подавила его волю, забрала его разум и заставила жить, как пса на привязи. Он всю свою жизнь ждал команду «к ноге», ждал, что она его позовёт. И это несмотря на то, что мой дед был сильный и волевой человек. А она его звала только в том случае, когда ей были нужны деньги. Ей, твоей матери или тебе. С ней у него не было воли. – Извини, я про это ничего не знаю, но, несмотря ни на что, я не хочу осуждать свою бабушку. Я её очень любила и люблю. Её отношения с мужчинами – это только её отношения, и я не хочу и не имею права их касаться. Каждый живёт так, как считает нужным, и поступает так, как ему хочется. Что было, уже прошло, и ничего не вернёшь назад. Мужчина встал, потер затёкшие ноги, подошёл к разбитому портрету, поднял его с пола и внимательно всмотрелся в глаза изображённой на нём женщины. – Никогда не видел более холодного взгляда. Как можно жить, оставляя позади себя столько несчастных людей?! У неё ведь даже глаза настоящей ведьмы!!! Ей не знакомо ни чувство любви, ни чувство сострадания! Прокричав последнюю фразу, мужчина стал бить портретом о стену, пока не треснула рамка, после чего яростно бросил портрет на пол. Я закрыла глаза, чтобы не видеть того, что доставляло мне неописуемо жуткую душевную боль, и в который раз подумала, что я вовсе не обязана расплачиваться за грехи своей бабушки. У моей бабушки нет грехов. Открыв глаза, я посмотрела на окончательно разбитый портрет и тихонько всхлипнула: – Ни моя бабушка, ни её портрет здесь ни при чём. Я буду вам всем очень благодарна, если вы покинете мою квартиру и скажете, куда дели моего любимого человека, который приехал ко мне из Франции. – Мы не нуждаемся в твоих благодарностях, – злобно произнёс Влад и, развязав галстук, расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Его белоснежную рубашку можно было выжимать, потому что она была мокрой от пота. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула и посмотрел на меня: – Что у тебя жара-то такая? Кондиционеров нет, что ли? – Нет. – А что не поставишь? – Я их не люблю. Мне не нравится искусственный холодный воздух. – Тебе духота больше нравится? – Мне нравится, когда я нахожусь в своей квартире одна и в ней нет столько здоровых мужиков, которые отравляют чистый воздух исходящими от них флюидами зла. – Влад, да она ненормальная, – сказал тот, у которого неправильно сросся сломанный нос. – По-моему, у неё не все дома, как и у её бабки. – Оно и понятно. Недалеко от своей бабки ушла, – согласился сидящий рядом с ним. – Внучка колдуньи всё-таки. Значит, мозги тоже с отклонениями и работают не так, как у нормальных людей. Мужики, а может, она сейчас нас заколдует? Порчу на нас наведёт или позовёт злых духов?! – В голосе парня слышалась усмешка. Вдоволь посмеявшись, Влад вновь встал напротив меня и спросил серьёзным голосом: – А ты, случайно, колдовством не промышляешь? – Нет. – Что, тебе ничего не передалось? – Ничего. – Смотри, ежели ты против нас что задумала, то мы тебя прямо здесь сожжём. А теперь я хочу сказать тебе главное. После того как мой дед умер, у нас с матерью не осталось ровным счётом ничего, кроме большой семикомнатной квартиры, и та чуть было не ушла государству. Моей матери пришлось изрядно побегать по всем инстанциям для того, чтобы доказать свои права на эту жилплощадь. Но самое интересное то, что нам ничего не досталось из дедовых драгоценностей, которые он собирал с завидным постоянством и вкладывал в них все свои деньги. У нас не осталось вообще ничего. – А я здесь при чём? – При том, что всё, что было у моего деда, он завещал твоей бабке… Глава 5 – Не может быть, – только и смогла сказать я, потому что хорошо знала, что у моей бабушки никогда не было никаких драгоценностей. – Это ошибка какая-то. Я уже говорила тебе о том, что у тебя неверные сведения. Моя бабушка не имеет к этому никакого отношения. Я никогда не видела у неё никаких сокровищ. – Только не надо мне рассказывать, что ты была слепа. Мой дед никогда не держал денег. Ни в банке, ни под подушкой. Он считал их ненадёжными. Мы живём в государстве, где в любой момент могут произойти необратимые изменения. Все свои деньги он вкладывал в золото и бриллианты. Поговаривают, что бриллиантов у него было значительно больше, потому что золото слишком тяжёлое. Ни я, ни мать не были вхожи в дедову квартиру. Он жил отшельником. Двери его дома были открыты только для одной женщины – твоей бабки. Соседи рассказывали, что она приходила туда редко, но самое главное, что она всё же туда приходила. В одной из дедовых комнат был тайник, где он хранил свои драгоценности. Я ещё раз могу повторить, что этих драгоценностей было достаточно, чтобы безбедно жить и не думать о завтрашнем дне. – Может быть. Но с чего ты взял, что именно моя бабушка взяла из тайника эти драгоценности? – Потому что у деда не было никакой другой бабушки, кроме твоей. – Ты на неё наговариваешь. Она не способна на такое. Я не поверю, что за всю жизнь, кроме моей бабушки, никто не заходил в квартиру твоего деда! Если, конечно, моя бабушка вообще в неё заходила. Может, люди её оговаривают. Многие не любили её за то, чем она занималась. Вот и усердно распускали про неё всякие слухи. – Я ж сказал, что ты сильно похожа на свою старуху в молодости на фотографиях. Они лежали в комоде моего деда. Влад полез в карман висящего на стуле пиджака, достал оттуда снимки и кинул их веером к моим ногам. Я тут же схватила их и почувствовала, как защемило сердце. На фотографиях действительно была моя бабушка, только на бабушку она была совсем не похожа. На меня смотрела молодая, интересная женщина с большими чёрными как смоль глазами и точно такими же густыми волосами. Перевернув одну из фотографий, я прочитала: «Любимому от Марии». Это была подпись моей бабушки. Я узнала этот красивый и размашистый почерк. – Твоя бабка? – всё так же злобно спросил меня Влад и закурил сигарету. – Моя, – кивнула я и положила фотографии рядом с собой. – Прочитала, какая на них надпись? – Прочитала. – И что? – Да ничего, – растерянно пожала я плечами. – Писать можно всё, что угодно. Бумага всё выдержит. Я не сомневаюсь в том, что это написано рукой моей бабушки, и не нахожу в этом ничего криминального. То, что она состояла в отношениях с твоим дедом, – это её личное право. Я здесь ни при чём. Если она дарила ему свои фотографии, то это не значит, что она забрала его драгоценности. – После смерти деда драгоценности пропали. Тайник был пуст. – Да мало ли кто мог их взять. Я же уже говорила, что такого быть не может, чтобы моя бабушка была единственной, кто ходил в квартиру твоего деда. – Я тоже так думал… – Влад побледнел, и я заметила, как затрясся его подбородок. – Я тщательно выстраивал все факты и перебирал все его связи. Я искал хоть какую-то ниточку, за которую можно зацепиться. Целых пять лет я искал всё то, что прятал мой дед. Долгих пять лет. Дед жил слишком скромно и, как старый маразматик, каждый день открывал свой тайник и перебирал свои драгоценности. – Откуда ты знаешь, ты же никогда не был в его доме? – К нему однажды пришла моя мать. Он пустил её на порог и даже напоил чаем. А затем повел к тайнику и стал хвастаться своими сокровищами. Мать говорит, что она знала, что у деда есть драгоценности, но она и подумать не могла, что их так много. Он достал из тайника банку для круп и высыпал из неё свои бриллианты. От увиденного мать пришла в состояние шока. Ей было обидно и больно оттого, что мы с ней вынуждены жить в нищете, а её отец хранит эти камни, перебирает их, любуется и даже не думает о том, что нам с матерью нужна его помощь. Мать смотрела на эти камни и не могла понять, зачем ему одному так много. Ведь на том свете они ему без надобности. А на этом эти камни могли обеспечить достойную жизнь самому деду, его дочери и его внуку и даже будущим правнукам, но дед не желал про это слышать и, спрятав свои камни обратно в банку, закрыл тайник. Когда дед умер и мы с матерью наконец смогли войти в квартиру, тайник был пуст. – Печальная история. Кому-то очень сильно повезло, – тихо сказала я и осторожно бросила взгляд на часы. Мне было страшно оттого, что прошло столько времени, что в моём доме чужие люди, что я вынуждена слушать чужие истории и что совершенно не знала, где находится Жан. – Мне жаль, но я не имею к этим сокровищам никакого отношения. Возможно, твой дед куда-нибудь их унёс, занялся благотворительностью или ещё чем-то в этом роде. Я знаю некоторых верующих, которые жили бедно, но всё, что у них появлялось, они несли в церковь. А возможно, драгоценности забрали его друзья. Ну даже если представить, что у него не было друзей, то кто-то из знакомых. Думать на мою бабушку грех. В отличие от твоего деда, она любила и свою дочь, и свою внучку. Я была с бабушкой в потрясающе близких и тёплых отношениях, и уж если бы она неожиданно разбогатела, то я обязательно бы об этом узнала. Не стоит её подозревать. Она никогда не брала чужое. Эту банку взял кто-то другой. Извини, я ничем не могу тебе помочь. Может, тайник был ненадёжно спрятан? – Он находился прямо в стене, – прервал мои рассуждения Влад. – Для того чтобы его найти, нужно было залезть в шкаф, найти маленькую кнопку и открыть дверцу. За этой дверцей находился сейф, который был вмонтирован прямо в стену. А чтобы открыть этот сейф, нужно было знать код. Когда мы с матерью зашли в квартиру, то сразу увидели, что сейф открыт, и поняли, что драгоценности забрал только тот, кому дед очень сильно доверял, иначе он никогда бы не сказал ему код. А на этой земле был только один человек, которому дед доверял, это твоя бабка. Только ей одной он мог доверить заветный код. Признаться честно, я не злюсь на деда за то, что так обошёлся со мной и с моей матерью. Всё было хорошо до того момента, как он познакомился с твоей бабкой. С тех пор он стал жить как зомби. Для него не существовало ни родных, ни друзей, ни близких. Он стал обыкновенным отшельником, который спятил от своей любви. А теперь я хочу окончательно припереть тебя к стене. – Голос Влада стал ещё более злым и жёстким. – Что ещё? – Не скрою, что, после того как мать побывала у деда и рассказала мне о сокровищах, я тысячу раз строил планы о том, как грохнуть старика. – Ты хотел убить родного деда? – Правильно мыслишь. – Да уж… – Я понимал, что его смерть даст нам с матерью возможность нормально жить. Мы поселимся в огромной квартире и будем жить в достатке. Я хотел убить его за то, что он бросил нас, за то, что для него не существовало ни близких, ни родных. Я вынашивал план, не спал по ночам, строил в голове различные схемы, но… – Но что? – В моём голосе прозвучал страх. – Видимо, у меня не хватило духа. Правда, один раз я уже почти всё подстроил, но что-то сорвалось, не получилось. А затем я понял, что если всё сорвалось, то это знак свыше, что если я это сделаю, то попаду за колючую проволоку. И я стал терпеливо ждать его смерти. Хотя ночами, закрывая глаза, я представлял себе, как подставлю деду нож к горлу и скажу, что за всё в этой жизни надо платить, и за нелюбовь к тем, кого ты произвёл на свет и за кого несёшь ответственность. – Но ведь ты же не убил своего деда? – Нет. Но я просчитался. Я был уверен на все сто, что бриллианты будут на месте. Но увы, ничего уже не было. Правда, мать не особо переживала по этому поводу. Она была рада, что у нас наконец-то большая квартира в центре города. Единственное, что её беспокоило, – это то, как мы будем за эти хоромы платить. Но вопрос решился сам собой. Я более-менее встал на ноги, и теперь для нас это уже не проблема. Однако я не прекращал поиски того, кому же он мог доверить своё богатство. Главным подозреваемым лицом в этом загадочном деле была твоя бабка, но она умерла следом за дедом. И новой подозреваемой стала ты. – Но ведь моя бабушка умерла пять лет назад! Почему ты пришёл сегодня? Почему не через двадцать пять лет? – Я за тобой следил, наблюдал за твоим образом жизни и ждал, когда же ты наконец откроешься и начнёшь богатеть. – Пока мне не с чего богатеть. – Время шло, но ты действительно не богатела, а у меня не было доказательств, что все сокровища унесла твоя бабка. – Ты хочешь сказать, что теперь у тебя есть доказательства? – Есть. – Надо же. Какие?! – Я посмотрела на Влада удивлённо и почувствовала, как задрожали мои губы. Влад вновь полез в карман пиджака и достал оттуда сложенный вчетверо листок бумаги. – Читай, – возбуждённо произнёс Влад и посмотрел на меня очень недобро. – Что это? – Читай, я сказал! Читай! Я развернула листок и быстро пробежала по нему глазами. «Дорогая доченька и Влад. Простите, ради бога, если сможете, а если не сможете, то и не нужно. Это ваше право, и у вас есть все основания, чтобы ненавидеть меня до конца жизни. Я как никто это заслужил. Если бы кто-нибудь сказал мне, что со мной может произойти нечто подобное, я бы ни за что не поверил. Я не поверил бы в то, что моя дочь так рано лишится своей матери и будет расти практически без отца. Я не поверил бы и в то, что отрекусь от внука своего и буду жить так, как будто его не существует на свете вовсе. Все началось с того момента, когда моя единственная дочь, которая всегда меня слушалась, вышла замуж за неугодного мне человека. Это действительно вывело меня из себя. Уж слишком он был хитёр, да ещё и с плохой наследственностью. Дочь, это был твой выбор, и переубедить тебя было невозможно. Я не хотел жить с твоим мужем под одной крышей. Я не захотел принять своего внука потому, что его создал человек, вызывавший у меня отвращение и ненависть. Но самое главное, я познакомился с одной женщиной, ее звали Мария. Люди говорили, что она ведьма, и я ощутил, что это действительно так. С самого первого дня нашего знакомства в моей жизни начался какой-то кошмар. Я просто сгорал от любви и ничего не мог с этим поделать. Я старался побороть свои чувства, но эта женщина будто отняла мою волю и полностью подчинила меня себе. Я любил, а она пользовалась моей любовью и одним взглядом могла заставить исполнить любое её желание. Я не знал, что бывает такая любовь, когда бездействует разум, а все твои мысли только об одном человеке. Когда Мария приходила ко мне домой, она обязательно приносила с собой карты. Раскладывала их на столе и напоминала о том, что она единственная любовь в моей жизни и без неё моя жизнь попросту оборвётся. Она стала для меня всем: матерью, женой, любовницей, дочерью и даже светом в окне. Общение с ней опустошало, забирало все мои силы. Разве я мог по – думать, что полюблю колдунью? Но это случилось, и эта любовь переросла в какую-то странную зависимость и даже пагубную привычку. Все годы, которые я провёл в любви к Марии, я даже не жил, а только существовал и делал вид, что мне комфортно в том измерении, в котором я нахожусь. Я понимаю, что уже слишком поздно. Поздно просить прощение и каяться. Прошла целая неудавшаяся жизнь, состоявшая из угнетающего чувства одиночества и несчастной любви. Глупо просить у вас прощение за то, что я отдал все свои чувства чужой женщине, а не вам, что я жил не для вас, а для неё, что я думал только о ней и не вспоминал о том, что есть родные мне люди, которые ждут, когда я прозрею и пойму, что всё это было наваждением. Мне никогда не было с ней легко, потому что от неё ничего нельзя было скрыть. Она считывала все мои мысли, знала всё, что со мной было, что будет и даже то, что я умру в марте, а она в мае. Вы представляете, она даже знала такие вещи. Правда, она никогда не говорила мне о том, в каком году это произойдёт, но я почему-то стал бояться каждого марта. Как только март проходил, я облегчённо вздыхал и радовался, что у меня ещё есть год жизни, а может, и несколько лет. Самое главное – это пережить год. Люди боятся подобных женщин и обходят их стороной, но я попал в этот омут и понимал, что мне из него никогда не выбраться. Мы могли не встречаться несколько дней, но она всегда знала всё – что я делал и где находился. Она видела всё по картам. Один раз я плохо себя почувствовал и присел в парке на лавочку, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вижу – идёт. Садится рядом. Гладит меня по плечу, и я чувствую, как мне становится легче. Я даже не стал спрашивать, откуда она узнала, что я здесь. От неё ничего невозможно было утаить. Она почувствовала, что мне плохо, и пошла в парк, чтобы помочь. Конечно, я неоднократно предлагал ей жить вместе, но она не хотела меня слушать, а потом и вовсе запретила про это говорить. Она считала, что ей нельзя иметь семью, то, чем она занимается, и семья просто несовместимы. Дорогие мои, я не ищу себе оправдания, потому что такие вещи, наверное, простить невозможно. Я оставляю вам несколько бриллиантов. Всё остальное, что я показывал тебе, дочка, у меня забрала Мария. Просто пришла и сказала, что начался март и что это последний март в моей жизни, а так как у меня никого нет, кроме неё самой, а ей ещё жить аж до мая, она всё отдаст любимой внучке. Мария не ошибается, мне осталось совсем немного. Всего несколько дней. Я люблю вас, мои родные. Если бы вы только знали, как сильно я вас люблю. Я ненавижу себя за то, что я слишком поздно это понял. Возможно, Мария решила перед смертью дать мне это почувствовать и вернула разум хотя бы на несколько дней, на такое короткое время. Я безумно хочу обнять свою дочь. Я хочу увидеть Влада. Любимые мои, это ваш дом, что в нём есть – ваше. Возвращайтесь домой. Простите. Прощайте. С любовью. Макар». То, что я узнала, никак не укладывалось в моей голове. Я молча протянула письмо Владу. – Теперь тебе всё ясно? – Чертовщина какая-то, – только и смогла произнести я. – Мой дед умер ровно пять лет назад в марте месяце, а твоя бабка тоже пять лет назад, в мае. Это письмо написал человек, который знал, когда умрёт. И сказала ему об этом твоя бабка. Даже страшно подумать, какой могущественной силой она обладала. Старая дрянь. Сейчас в моей квартире, вернее в бывшей дедовой квартире, вовсю идёт ремонт. Решили поменять полы, и, сняв одну из половиц, мы нашли и это письмо, и бриллианты. Странно, что твоя старуха не взяла ни того, ни другого, ведь она же у тебя ясновидящая. Знала наверняка, что не всё забрала. Скорее всего, ей лень было половицы вскрывать. Не бабское это дело. – Это письмо не соответствует действительности, – вырвалось у меня. – Бабушка никогда не говорила мне о сокровищах. Мы никогда не жили на широкую ногу. Мне страшно подумать, что всё это может оказаться правдой. – Ты пойми, мне нет смысла тебя обманывать. Влад схватил меня за шиворот и, рванув с пола, поставил лицом к стене. Достав из кармана брюк пистолет, он поднёс его к моему затылку и сказал голосом, не предвещавшим ничего хорошего: – Ладно, Тома, пошутили, и будет. Где драгоценности? Если ты сейчас не прекратишь валять дурочку и не ответишь на мой вопрос, я прострелю тебе голову. Мне терять нечего. Я вжалась в стену: – Клянусь, что слышу обо всём этом в первый раз… – И последний, – жестко процедил Влад и снял пистолет с предохранителя. Глава 6 Мне казалось, что вот так, с приставленным к затылку пистолетом, я простояла целую вечность. Я понимала, что пистолет в любую минуту может выстрелить и я бессильна что-либо сделать. Мне стало страшно. Я не могла шевелиться. В голове пролетели мысли о том, что я не зря появилась на свет и жизнь предоставила мне великую возможность любить и быть любимой. Я встретила своего принца. Именно Жан показал мне, что настоящая любовь есть, что это не сказка. По моим щекам текли слёзы. Я вспомнила Тунис. Мы стоим с Жаном, держась за руки на берегу моря. А оно шепчет нам о любви. Я подставляю лицо свежему морскому ветру и улыбаюсь, потому что я счастлива и чувствую тепло и нежность, которые исходят от стоящего рядом со мной человека. Я счастлива оттого, что я есть. И Я ЕСТЬ ЖЕНЩИНА. Хочется петь, кричать от радости, когда в глазах любимого человека видишь восхищение и благодарность за то, что ты есть и ты рядом. Всё это было. Жан писал мне стихи и носил на руках по берегу моря… Всё это было на самом деле. – Где Жан? – задыхаясь, произнесла я и потеряла сознание. … С трудом разлепив веки, я попыталась вспомнить, где я и что происходит. Первым, кого я увидела, был Влад. – Ну, очухалась? – Что со мной было? – Не знаю. Мне даже показалось, что ты ласты отбросила. Не думал, что ты такая слабая. Пистолета, что ли, испугалась? – Голова болит. – Ещё бы. Так шарахнуться! – А где Жан? – всхлипнула я и посмотрела на Влада умоляющим взглядом. – Да не бойся ты за своего француза. Жив он, здоров. Что с ним сделается? – Он в гостинице? – Почти, – уклонился Влад от ответа. – Что значит почти? – Он в надёжном месте. – С ним по-плохому нельзя. Он ни в чём не виноват. Он тоже не имеет к этим драгоценностям никакого отношения. Он приехал ко мне посмотреть Казань. – Насмотрится он ещё на Казань, если будет вести себя хорошо и делать то, что ему велено. – А что он должен делать? – Он знает. – Как это знает? Что он вообще должен знать? – Я же сказал, что он знает. Это тебя не касается. Ты лучше о себе побеспокойся. Голова кружилась, встать не было сил, и я решила пока остаться в горизонтальном положении. – Да вы что тут, с ума посходили, что ли?! Человек приехал ко мне, и, значит, я несу за него ответственность. И это не просто человек. Это мой любимый, близкий и дорогой человек. – И давно ты по иностранцам шерстишь? – усмехнулся сидящий на стуле Влад. Но я никак не отреагировала на его оскорбление. – Влад, уходи. Я тебе ничего не должна. У меня ничего нет. Я не виновата в том, что твой дед бросил тебя вместе с матерью на произвол судьбы. Мне чужого не нужно. Если бы я знала, где драгоценности, то обязательно бы их тебе отдала. Но, увы, вынуждена тебя разочаровать. У меня их нет. Я живу на те деньги, которые получаю в своей фирме. Я тебя не знаю и никогда не вспомню о том, что ты сюда приходил. Уйди, пожалуйста, из моей квартиры и из моей жизни. Я тебе ничего не должна. Верни мне Жана. Он приехал в Казань в первый раз, и мне хочется, чтобы об этом городе у него остались самые хорошие и светлые впечатления. – Мне наплевать, какие у него будут впечатления, – тут же перебил меня Влад, – глубоко наплевать. Не успела я ему возразить, как услышала громкий стук и тут же подняла голову. – Что это? – Всё нормально. Просто мои ребята ищут сокровища. – Их здесь нет. – Откуда тебе знать?! – Да я уверена! – Ты же утверждаешь, что тебе о них вообще ничего не известно. Допустим, я тебе верю. Я сказал, допустим. Возможно, твоя полоумная бабка соорудила себе тайник и переложила все драгоценности туда. Куда-то же она должна была их положить! Я с трудом села и с ужасом стала наблюдать, как люди Влада громят мою квартиру. Они двигали мебель, выкидывали все из шкафов, заглядывали везде, куда только можно заглянуть, и даже стучали по стенам. – Тут ничего нет, – глухо произнесла я и перевела взгляд на Влада. – Да ты успокойся. Не переживай так сильно. Сейчас мы проверим, есть тут что или нет. Не прошло и минуты, как к Владу подошёл один из мужиков, демонстративно постучал по паркету. – Влад, внешний обыск ничего не дал. В принципе, этого и следовало ожидать. Не дура же она – сокровища в шкафу держать. Нужно снимать паркет, смотреть стены. У неё в ванной и на кухне пластиковый потолок. Его бы тоже не мешало снять. Одним словом, нужно ломать всё, что ломается, и отдирать всё, что отдирается. – Да вы что! – схватилась я за голову. – А кто мне потом ремонт будет делать?! Это же кучу денег стоит! Влад усмехнулся: – Дорогая, ты должна думать не о ремонте, а молить Бога о том, чтобы нашлись эти драгоценности. Потому что, если в квартире не найдётся тайника, я буду спрашивать их с тебя. А если ты по-прежнему будешь водить меня за нос, то тебе уже никакой ремонт не потребуется. На том свете ремонт не нужен. Собирайся. – Куда? – Поживёшь пока в другом месте. – Я никуда не пойду из своей квартиры, – замотала я головой. – Я два раза повторять не буду. – В голосе Влада появилась угроза. – Мои ребята не смогут эту квартиру за одну ночь проверить. Бабка твоя слишком хитрая была, и уж если она тайник замуровала, то наверняка его так просто не отыщешь. Возьми всё самое необходимое. Уже поздно. Закроешь квартиру и поживёшь пока в другом месте. А с завтрашнего дня мои ребята приступят к поискам. – Как же так, – окончательно растерялась я, – они начнут стучать, всё ломать. Соседи, когда поймут, что в квартире чужие люди, сразу вызовут милицию. Может, лучше не надо? – Никто никакую милицию не вызовет, – тут же рассеял мои опасения Влад. – Ребята наденут строительные комбинезоны и сойдут за рабочих. В случае чего отговорка будет одна: ты заказала бригаду и делаешь капитальный ремонт. Да не смотри ты на меня так! – Я не смотрю, – отвела я глаза в сторону. – Милицией хочет меня напугать! Да не боюсь я милиции! Понятно?! Не боюсь. Не в том возрасте. Это в детстве, когда я плохо себя вёл, мать постоянно говорила мне, что сейчас придёт дядя милиционер и меня заберёт. Тогда мне и правда было страшно. А сейчас мне уже не страшно, а смешно. Меня ни чёртом лысым, ни милицией, ни даже твоей бабкой-колдуньей не напугаешь! Собирайся, я сказал! Я вздрогнула и направилась к шкафу. – А надолго я уезжаю? – осторожно спросила я. – Не знаю, как получится. Я же сказал, чтобы ты взяла самое необходимое. Немного помолчав, Влад закурил сигарету и усмехнулся: – Может быть, на всю жизнь. – Это не смешно. Что значит – на всю жизнь? У меня на работе отпуск всего на неделю. – На черта тебе вообще работать. С такими-то драгоценностями. – Влад замолчал и внимательно посмотрел на меня. – Я не понимаю, о чём ты. Взяв пакет, я попыталась найти среди вываленных из шкафов вещей самое необходимое. Хотя и не понимала, что именно мне нужно. Хочется упасть на пол и забиться в истерике. – Ты что так долго копаешься?! – послышалось за моей спиной. – Ты хочешь к своему французу или нет?! – Что? – Я резко повернулась, отчего сразу же закружилась голова. – Давай быстрее. Там тебя твой француз ждёт, – издевательски произнёс Влад и гадко оскалился. – Если, конечно, он ещё не умер от разрыва сердца. Когда мои ребята его из квартиры выводили, он чуть было в штаны не наложил. Смотрел, как тупой баран, и повторял: «Где Тома? Где Тома?» Как будто Тома придёт и его спасёт. Ну мы его немного по череёушке погладили, чтобы он про Тому забыл и быстрее нитками шевелил, а то у нас время поджимало. – Ты что говоришь? Жан здесь совсем ни при чём! Разве можно так с иностранцами обращаться? Ты только представь, какое у него впечатление останется о стране и о нашем городе, когда он к себе домой вернётся! Он же это всем рассказывать будет. Влад хитро прищурился и посмотрел на меня: – А с чего ты решила, что он к себе домой вернётся? – Как это? – Я вздрогнула и почувствовала, как сильно забилось сердце. – Так это. – Ты что говоришь?! Ты думаешь, что ты говоришь?! – Я бросила пакет с вещами на пол и захлопала глазами. – С ним так нельзя. Он гражданин другой страны. У него там семья. Жена, ребё – нок и куча родственников. Они это так не оставят. – Жена, ребёнок, говоришь… – Ну да. – А что же ты с женатыми иностранцами таскаешься?! – А я его люблю! – произнесла я голосом с вызовом. – Вот и люби его на здоровье. – Вот и люблю! – Люби, кто тебе мешает. – Ты! – Ну уж, дорогуша, извини. Как бы ты ни хотела, но я просто вынужден тебе помешать. Бабку свою благодари. Она моему деду всю жизнь кровь пила и мне все испортила. Кабы не её алчность и жадность до чужих денежек, то не было бы у тебя никаких конфликтов и крайне неприятных ситуаций. Валялась бы сейчас со своим французом в койке и делала бы ему приятное, ублажала, из кожи вон лезла, чтобы доставить ему удовольствие. Я хмыкнула: – Это уже моё личное дело, с кем валяться и чем заниматься. – А я и не спорю. Я просто задаюсь вопросом: почему наши бабы такие шлюхи? Тебе что, местных мужиков не хватает? Неужели надо тащить мужиков черт-те откуда?! Поэтому и мнение о вас всех такое, таскаетесь с семейными иностранцами, а потом хотите, чтобы мы вас уважали. Он тебе хоть за секс платит? – Что?! – не поверила я своим ушам. – Я говорю, он тебе хоть бабок нормально отваливает? Не за так же ты с ним спишь? Дери с него побольше. Пусть знает наших! Увидев мои обезумевшие глаза, Влад расплылся в довольной улыбке: – Или ты ему на халяву даешь?! За просто так. По любви, так сказать? Халява сейчас как называется, любовью, что ли?! Хотя что тебе деньги-то с него брать, тебе вон сколько мой дед оставил. Я с трудом сдержалась, чтобы не дать этому мерзавцу хорошую затрещину. Только непредсказуемые последствия тормозили меня. Правда, всё же я не смогла удержаться и процедила сквозь зубы: – А может, нашим мужикам стоит задуматься, почему это нас так к иностранным тянет?! Может, дело не в нас, а в вас. Ведь смотрю и думаю: перевелись мужики. Ох, перевелись! Если раньше я хотела встретить мужчину и красивенького, и богатенького, и умненького, и чтоб надеждой и опорой был, то в последнее время у меня критериев всего два: чтобы он был психически здоровым и хоть немного вменяемым. – Что, тебе на психов везло? – А в последнее время мне только они одни и попадались. Как ни познакомишься, так дурно становится. Понимаешь, что ни парень, то с отклонениями. Иностранцы хоть ухаживать могут, а от вас никогда ничего не дождёшься! Вот Жан, например. Встретил меня Золушкой и сделал – королевой, а вы, даже если и встретите королеву, то обязательно сделаете её Золушкой! У нас на работе одна женщина умерла. Ей было всего тридцать пять. Милая такая, приятная женщина. Всегда улыбалась и никому никогда плохого не делала. На работе её ценили, уважали и любили за то, что у неё душа была чистая, за то, что она всем всегда готова была помочь. Чужую боль воспринимала как свою. И вдруг она умерла. А знаешь, почему она умерла? Потому что устала. Очень устала жить. В тридцать пять лет жизнь только начинается, а у Татьяны она уже закончилась. Разве это возраст для смерти женщины?! Мы с ней довольно близко общались. Она вышла замуж, когда ей было семнадцать лет, и ни одного мужчины, кроме своего мужа, не знала. В шесть утра уже стояла у плиты и готовила еду для своего чересчур привередливого мужа. Если борщ был слегка пересолен, то он запросто мог вылить его в унитаз. Он заставлял её печь печенье и пироги. Ты представляешь, как можно в наше время печь печенье? Его же в магазине полным-полно, но он не ел магазинное. Он любил только домашнюю выпечку, сделанную её руками, и ел всё только свежее. Нужно было готовить еду только на один раз, потому что второй раз то же самое уже не ел. Она вынуждена была стоять с мясорубкой и крутить мясо, потому что к котлетам из готового фарша он не притрагивался. Нельзя было покупать ни пельмени, ни манты, ни вареники. Нужно было лепить всё самой, и чтобы каждый день было всё разное. Она не знала, что такое отдых, – работала и на работе, и дома. А когда что-то не успевала днём, делала это ночью. Вставала ночью и пекла это чертово печенье. А в дачный сезон ко всему этому ещё прибавлялся и огород. Копала, сажала, полола, консервировала и украдкой посматривала на мужа, сидящего, выпятив пузо, с удочкой на пруду, попивающего пивко. Татьяна даже и представить себе не могла, что можно жить по-другому. У неё не было ни своей жизни, ни своего мнения, обо всём «надо спрашивать у Пети». Ей не разрешалось общаться с подругами – «ведь у тебя же есть я». А отдых ей обещали только на том свете. Даже то, что на её глазах Петька тискался с соседками, женщина считала нормальным – он же мужчина. И даже то, что, когда она умирала от рака, муж не приносил ей лекарств, потому что они стоят дорого, она считала нормальным. И ни в чём его не укоряла. Посторонние люди заботились о ней больше, чем «родной» и «любимый» мужчина. А она молила Бога, чтобы всё это поскорее закончилось, а то она «очень обременяет Петю». И это закончилось. Закончилось в тридцать пять лет. Был человек – и больше нет. Она умерла с улыбкой, потому что скоро сбудется её самая большая мечта – отдохнуть и выспаться. Как же страшна ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ ЖИВЁТ ЖИЗНЬЮ МУЖЧИНЫ. Жаль женщин, которые не знают, что же такое безудержная радость, громкий смех, цветы, стреляющее шампанское… Жаль, что некоторым так и не удаётся узнать, что такое любовь. «Свято место пусто не бывает», – сказал Петя, подтянул свой жирный живот и отправился искать новую хозяйку. И нашёл новую жертву. Страшно то, что претенденток на эту роль было много, и никого из них не испугала чудовищная искалеченная судьба Татьяны. Слишком много у нас одиноких женщин, а тут надо же, мужик освободился. И каждая думала о том, что с ней всё будет совсем не так. С ней будет всё совсем по-другому. А проклятое одиночество превращает нас в безропотных Татьян. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uliya-shilova/obmanutye-nadezhdy-ili-chego-ne-proschaet-lubov/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.