Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Раб Андрей Хорошавин Андрей Краснов направляется в командировку в город Н. Там он случайно знакомится с местной девушкой Марой. После неудачной попытки провести с Марой время в номере гостиницы, Андрей, по предложению Мары, отправляется с ней на море. В уединённой бухте они сближаются. Андрей влюбляется в Мару и признаётся ей в этом. Выпив вина, Мара и Андрей засыпают, после чего Андрей просыпается в багажнике автомобиля, уносящего его в неизвестность. Содержит нецензурную брань. Описываемые события вымышлены. Совпадения случайны. «Бойся обидеть, кого бы то ни было, ибо человек забывает свои обиды не раньше, чем отомстит за них». (Антуан де Сент-Экзюпери) ЧАСТЬ 1 Глава 1 1 Джип Ниссан «Патруль» не первой свежести нёсся по Северо-Восточному шоссе, вцепившись в мокрый асфальт широкими шинами. На переднем сидении, рядом с водителем, покачиваясь из стороны в сторону, сидел высокий молодой мужчина тридцати лет, с серыми смеющимися глазами. Хорош собой и опрятен. Одет в дорогую серую куртку. Синие плотные джинсы обтягивали крепкие бёдра. Светлая в мелкую клетку сорочка отутюжена. На ногах тёмно-синие кроссовки с тремя жёлтыми полосками. Средних размеров чёрная сумка покоилась на заднем сидении джипа. Звали мужчину Андрей Викторович Краснов. Заняв около года назад пост главного инженера фабрики, в данный момент он направлялся из Петропавловска-Камчатского в аэропорт города Елизово, для отбытия в командировку. К таким высотам в карьере Андрей Викторович никогда не стремился. Не честолюбивый по натуре, он не строил далёких планов и довольствовался должностью старшего цехового механика. Обязанности исполнял со свойственными ему ответственностью и творческим подходом. Но так сложились обстоятельства, что теперь уже бывший главный инженер фабрики Валерий Антонович – хороший, но уж больно мягкий и ранимый по характеру человек, всё воспринимал близко к сердцу. Переживая по каждому пустяку, нервы Валерий Антонович успокаивал никотином. Выкуривая по две, а то и по две с половиной пачки сигарет в день, он, в конце концов, подучил рак лёгких и умер. Главный механик фабрики, а вслед за ним и главный технолог, от предложения директора занять пост главного инженера отказались, и выбор пал на Краснова. Андрей воспринял эту жизненную перемену спокойно и приступил к обязанностям без суеты, в полной уверенности, что скоро на эту должность подыщут более достойную кандидатуру. Но проработав год в качестве ИО он, к своему удивлению, получил от директора предложение занять должность главного инженера фабрики постоянно. Не обошлось и без ложки дёгтя. Взбрыкнула жена. Причиной послужила обыкновенная бабья ревность, подогреваемая тёщиными нашёптываниями из-за плеча. После каждой командировки, она закатывала Андрею громкие продолжительные скандалы. «Знаю я эти ваши командировки! Лишь бы от меня подальше, да по чужим бабам шляться! Ты перестал обращать на меня внимание! Тебе работа важнее меня! Ты меня не любишь! Ах, почему я не послушала маму!». И так далее. Два раза жена наведывалась в профсоюзный комитет. Потом устроила скандал прямо в кабинете директора. По фабрике поползли сплетни и слухи. – Это не дело. Решай. – Директор был немногословен и прав. На кону стояли авторитет Андрея и его будущее. Пётр Евгеньевич (так завали директора), являлся человеком далеко не молодым (от пенсии его отделяли пять лет) и, положив всю сознательную жизнь на дело процветания фабрики, к вопросу о приемнике относился очень серьёзно. Будучи отцом двух дочерей, Андрея он полюбил, как сына и никого другого на посту директора фабрики после себя не видел. Исчерпав все доводы, спустя восемь месяцев, Андрей предложил жене развестись. Жена, после совещания с мамой согласилась, но поставила одно условие – квартира останется за ней. Андрей возражать не стал, и всё уладилось без проволочек. Прожив месяц в комнате фабричного общежития, он получил от предприятия однокомнатную квартиру, и жизнь потекла спокойно и размеренно. Фабрика занималось производством жестяной тары для консервирования морепродуктов, и являлась одной из четырёх, имеющихся в стране. Три находились на Дальнем Востоке, четвёртая в Калининградской области. Должность руководителя первого звена – это не только высокий оклад и льготы, но ещё и напряжённый, изматывающий, не дающий расслабиться ни на минуту труд. И с изменением политической обстановки в стране, напряжение возросло в разы. Предприятия оказались предоставлены сами себе. Их выживание стало только их заботой, и каждый заработанный рубль давался высокой ценой. Вся ответственность легла на плечи руководящего состава. Андрей знал людей, которые, не выдержав сумасшедших нагрузок, срывались и летели вниз по служебной лестнице в разы быстрее, чем поднимались по ней. – Да, у нас нет выходных! Да, мы горим на работе, безвозвратно оставляя здесь своё здоровье, и всем нам известно, что никакие оклады, даже самые развысокие не смогут компенсировать эти потери. Но честь мундира – превыше всего! – Так любил говорить Пётр Евгеньевич, и был прав. По этому, среди директоров трёх Дальневосточных Фабрик сложилась негласная договорённость о следующем. Если кому-то из руководителей первого звена требовалась срочная «психологическая помощь», на «больного» оформлялась служебная командировка. Формулировка была стандартной – «Обмен опытом». Работник направлялся на одну из соседних фабрик и там, вдали от глаз подчинённых в течение недели, снимал накопившееся напряжение. Способы «лечения» зависели от личностных пристрастий «больного». Но, как правило, набор процедур был стандартным: выпивка, баня, бабы, деликатесы и неделя свободного времени. Для этих целей, на всех трёх фабриках имелись закрытые гостиницы, с вышколенным персоналом и полным набором указанных выше услуг. Именно в такую командировку, проработав, не разгибаясь, год с небольшим, отправлялся сейчас Андрей Викторович. Уверенно удерживая автомобиль на скользкой дороге, Саша – водитель директора, во все три зеркала наблюдал за обстановкой на дороге и делал вид, что внимательно слушает восторженные и слегка напыщенные речи Андрея. А Андрей, возбуждённый предстоящей поездкой, говорил и говорил не умолкая. Да и понятно – впереди неделя безделья и удовольствий. Душа поёт и хочется говорить о хорошем. – Вы бы только знали, Саша, что сейчас творится в Объединении. – Андрей вальяжно откинулся на спинку сидения. Одна рука на подлокотнике, встроенном в двери автомобиля, другая, небрежно закинута на спинку водительского кресла. Куртка расстёгнута. Ворот рубахи тоже. Закинув ногу на ногу, он говорил, глядя на мелькающие за окном набухшие, но не до конца ещё растопленные майским солнцем сугробы. – Противники превращения Объединения в Акционерное общество всюду ставят препоны и рогатки. Но Генеральный держится. Он мужик, что надо. – Андрей улыбнулся половиной рта, выпятил подбородок, откинул голову назад и качнул ей, соглашаясь с самим собой. – Потому, что за Акционерным обществом будущее. Превратившись в АО, мы получим мощнейшие инвестиции. Это позволит увеличить объемы вылова и переработки. Генеральный метит на международный рынок. Всё правильно. Хватит плестись за Москвой, нужно самим решать, как жить дальше. Если всё получится, то, как в Объединении, так и на фабрике начнутся глобальные перемены. Планируется создание целой сети совместных с иностранными фирмами предприятий, задачей которых будет зарабатывание валюты для объединения. Десятки фирм из Канады, США и Японии готовы уже сейчас заключить договоры и начать совместную работу по добыче и переработке морепродуктов. Генеральный ставит вопрос перед Минрыбхозом. Будет очень интересно. Но судя по выражению глаз Саши, всё это лично его интересовало постольку поскольку. За разговорами долетели до Елизово. Заглушив мотор, Саша схватил сумку Андрея и поспешил, поднимаясь впереди него по ступенькам, в здание аэровокзала. Там он ловко протиснулся сквозь возмущающуюся очередь к окну регистрации, и, не стесняясь, обругал толстуху в жёлтой куртке, возмутившуюся такой наглостью. – Вы чего это без очереди? – Молчи, сказал. Видишь, начальника в командировку отправляю. – Саша оттеснил толстуху от окошка. – Да, что же это такое, а? – Толстуха глубоко затянулась воздухом и уже готова была завыть на всё здание. – Саша, прекрати! – Андрей отдёрнул водителя от окошка и прошёл в конец очереди. – Подождём. Билеты забронированы, только выкупить осталось. Времени полно. Толстуха продолжала, что-то бубнить. Саша закусил губу. – Андрей Викторович. Вы извините меня, но… – Да, Саша? – Я… У меня тут сестра в Елизово живёт. Я хотел побыстрее, да отпроситься у вас. Заехать надо. – Так, чего сразу не сказал. Езжай. Я тут сам управлюсь. – Только, это, Петру Евгеньевичу скажите, что я до отлёта с вами был, ладно? – Скажу. – Спасибо вам огромное, Андрей Викторович. Саша поставил сумку у ног Андрея, глянул снизу вверх и согнулся в поклоне. Покинув здание аэровокзала, Саша зло оглянулся на входную дверь, сплюнул и процедил сквозь зубы: – Козёл! 2 Самолёт вырулил в начало взлётно-посадочной полосы и замер. Над входом в салон зажглась надпись, требующая пристегнуть ремни безопасности. Из-за штор появилась стройная, не первой свежести, как и директорский «Ниссан», бортпроводница. Короткая, едва прикрывающая вялые бёдра голубая форменная юбка не молодила, а скорее подчёркивала её возраст. Широко улыбнувшись, она отдёрнула полы голубого форменного жакета, оправила прозрачную розовую косынку, повязанную вокруг шеи, и низким грудным голосом сообщила: – Господа! Служба Камчатских Авиалиний приветствует Вас на борту нашего авиалайнера и желает всем приятного полёта. Сегодня вас обслуживает экипаж … – Она начала перечислять фамилии членов экипажа, сообщила, на какой высоте будет происходить полёт и сколько это займёт времени. Предупредила, что во время взлёта до полного набора высоты запрещается покидать свои места, а так же в течение всего полёта запрещается курить и распивать спиртные напитки. За тем ещё раз, пожелав всем приятного полёта, бортпроводница скрылась за шторами, напомнив Андрею, видом своих полных ягодиц, жену. Он глубоко вздохнул и поёрзал, усаживаясь удобнее. Чтобы убить время до взлёта, он начал рассматривать пассажиров. Рядом, сопя и краснея, возилась толстуха из очереди. Она то снимала свою жёлтую куртку, то вновь одевала. Наконец, уложив в пластиковый пакет, она убрала её на полку для ручной клади. Потом, повозившись с ремнём, она успокоилась, но через полминуты решила, что куртку нужно всё-таки надеть. Вся процедура повторилась в обратном порядке. Она опять сопела, потела, краснела, натыкаясь, всё время на локоть Андрея. В креслах, расположенных по другую сторону прохода шумно усаживалось дружное семейство – муж, жена и ребёнок. Не смотря на возраст супругов, ребёнку на вид было не больше десяти. Девочка. Одета так, что с первого взгляда казалось, что перед вами мальчишка. Коротко стриженные рыжие волосы. Вздёрнутый в веснушках нос. Тонкие, плотно сжатые губы и сверкающие из-под сдвинутых бровей изумрудные глаза. – Па! Я к окошку! – Хорошо. – Ой! Нет! Я к проходу, к проходу! – Юля, пожалуйста, успокойся, мы с мамой уже пристегнули ремни. – Ну, па-а…! – Хорошо. Только быстрее. Галя, пересядь, пожалуйста, к окну. – Скинув резиновые сапожки, Юля переправилась от окна к проходу по родительским ногам. При этом она успевала перегибаться через спинки кресел и смотреть, что делается у соседей. – Ой, котёнок! Как зовут? – Забыв, что стоит на отцовских коленях, кряхтя от усердия, она пропихивала руку между спинок кресел, пытаясь дотянуться до котёнка. Котёнок спал на коленях старушки с седыми волосами и сморщенным, как сухая груша, лицом. – Не нужно его трогать. Он спит. – Заскрипела старуха, подёргивая головой в стороны. – Юля! Пожалуйста, не приставай к котёнку. Но Юля уже свешивалась со спинки сидения, находившегося перед ней. – Здравствуй мальчик! Как тебя зовут? Я Юля. Дашь потом книжку мне, картинки посмотреть? Щекастый, одетый в серый костюмчик, белую сорочку и галстук-бабочку мальчик, смирно сидел у прохода с книжкой в руках. Когда он открыл рот, что бы ответить хотя бы на один из её вопросов, рыжая голова девочки уже исчезла. – Не, пап, я опять к окну. – Юля… – Ну, па-а…, ну пожалуйста, в проходе дует! – Юля, я сейчас привяжу тебя. – Ой, вон собачка бежит! Ма, я хочу писать… Андрей смотрел на этих живущих своими мелкими житейскими проблемами людей и снисходительно улыбался. Страна на пороге великих событий и перемен, а они шуршат, ерзают, переговариваются шёпотом. И всего-то проблем у них, как ещё раз вспомнить и убедиться, что перед отъездом они отключили чайник, плиту и телевизор и не забыли закрыть форточки. Взвыли турбины, прервав его мысли о будущем предприятия и страны. Заложило уши. Вой перешёл в свист. Самолёт задрожал всем корпусом и сорвался с места. За иллюминаторами замелькали ангары, зелень газонов, столбы. Самолёт сотрясался и слегка подпрыгивал на неровностях взлётной полосы. Тело вжалось в спинку кресла. Но вот тряска прекратилась, и земля ушла вниз. Через пять минут, самолёт накренился на левый борт и лёг на курс, продолжая набирать высоту. Ещё через десять минут, прорвав белым фюзеляжем слой дождевых облаков, самолёт завис над их безбрежной клубящейся массой и засеребрился в лучах солнца. 3 В аэропорт Хабаровска прибыли через два с половиной часа. Четверть десятого. Хабаровск встретил Андрея бушующей зеленью и жарой. Как из-под земли вырос худощавый с быстрыми глазами мужчина: – Куда ехать? – Ж. д. вокзал. Дорожная сумка перекочевала из рук Андрея в цепкие пальцы бомбилы, а за тем в багажник Тойоты. Еле слышно ухнул мотор. Тойота качнулась и понеслась по асфальту, в разноцветном потоке автомобилей. Андрей любил Хабаровск. Здесь прошли его студенческие годы. Здесь он встретил Елену, и они поженились, когда он оканчивал второй курс ХабИИЖТа. Здесь осталось много друзей и просто знакомых. Тойота свернула на улицу Ленинградскую и через минуту скрипнула тормозами у железнодорожного вокзала. Ерофей Павлович стоял на своём прежнем месте, с шапкой на голове и окружённый каскадом фонтанов. Расплатившись, Андрей покинул машину и вдохнул полной грудью. Пахло молодостью. Поезд на Н. отходил только вечером, и у Андрея была целая уйма времени пошляться по городу. Улицы Карла Маркса и Ленина, набережная, кинотеатр Гигант, потом итальянский обед в кафе с многообещающим названием «В дрова». Потом немного побродив среди корпусов института, Андрей отправился на вокзал. Ночь выдалась душной. Андрей долго не мог уснуть. Он сидел и смотрел в окно раскачивающегося вагона на проплывающие мимо огни полустанков. Из не закрывающейся двери в коридор проникал запах туалета. 4 В Н. его встретил Пахомыч – главный инженер Н-ской Жестяно Баночной Фабрики. Они подружились после первого же знакомства, не смотря на большую разницу в возрасте. Андрею тридцать, Пахомычу за пятьдесят. Роднило их то, что оба в разное время закончили один и тот же ВУЗ, проходя обучение на одном и том же факультете. По дороге в гостиницу Пахомыч жаловался на времена. Н-ская фабрика еле держалась на плаву, и руководству приходилось прилагать неимоверные усилия для того, чтобы выжить в условиях Перестройки. Для Андрея это не было новостью, ибо в таком положении сейчас оказались почти все предприятия среднего уровня, разбросанные по территории бывшего Советского Союза. У входа в гостиницу их встречала строгая и немногословная заведующая. – Агнесса Серафимовна. – Представил её Похомыч. Не скрываясь, она осмотрела Андрея с ног до головы, улыбнулась и протянула ему руку. На вид ей было не больше сорока лет. Пропорционально сложенная, ещё не потерявшая привлекательности женщина, одета в обтягивающие голубые джинсы и красную футболку. Живот чуть великоват, но грудь была великолепной. Обручальное кольцо у Агнессы Серафимовны, находилось на безымянном пальце левой руки. Ладонь была чуть влажной, мягкой и податливой. Пахомыч посмотрел в глаза Андрея, потом чуть скосил их в сторону Агнессы Серафимовны и, сославшись на дела, откланялся, обещая заехать вечером. – Прошу вас Андрей э-э… – Можно просто Андрей. – Хорошо. Тогда и вы зовите меня просто Агнессой, договорились? – Она чуть склонила голову и заглянула в его глаза. – Договорились. Проведя его по длинному, застланному мягким ковром, коридору, Агнесса Серафимовна отворила дверь номера. – Вот. Добро пожаловать. Мы гостям всегда рады. Располагайтесь, как дома. Ключи от двери на тумбочке у кровати. У вахтёра имеется дубликат. Одарив Андрея улыбкой, Агнесса Серафимовна, оставила его одного. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в воздухе остался аромат её косметики и еле уловимый запах, который не скрыть ни какими духами – запах томящейся желанием женщины. Бросив сумку на пол, Андрей осмотрелся. Номер был просторным и удобным. В нём находилось всё, что нужно для комфортного уединения. Просторная прихожая с зеркалом во всю стену и шкафом для верхней одежды. Небольшой коридор. Три двери. Первая вела в спальню. Вторая в миниатюрную кухню. Третья в туалет и ванную комнату. В спальне преобладали бледно-зелёные тона. На окне толстые тёмно-зелёные портьеры. Имелся выход на балкон. Балкон был заварен решёткой из толстых вертикально расположенных стальных прутьев, но с него открывался великолепный вид на бухту и порт. Расположенная в центре спальни квадратная кровать, на которой можно было расположиться, как вдоль, так и поперёк, устелена белым. Тут же шкаф для одежды и белья. Две прикроватные тумбочки по краям кровати, не двусмысленно намекали на её истинное предназначение. На одной из тумбочек лежал ключ от входной двери номера с прикреплённой пластмассовой биркой. На полу ковёр. Телевизор, видеоплейер. Рядом с телевизором двух ярусная полка, вперемежку уставленная дисками и книгами. Миниатюрная кухня была оборудована по последнему слову техники. Здесь было всё, от холодильника до посудомоечной машины. Но больше всего Андрея, порадовал модуль для приготовления кофе. Целый мешок обжаренных кофейных зёрен и пакет со сливками покоились рядом. На холодильнике небольшой телевизор. Холодильник забит продуктами. Здесь так же, как и на кухне, всё с избытком – икра, крабы, мясо всевозможных моллюсков, нежный лосось и копчёный палтус и прочее, прочее, прочее. Сияющая белизной ванная комната, оборудована мини сауной, душем и даже крошечным бассейном. Пахло сиренью. Компактный тёплый туалет отделялся перегородкой. Красота. Закончив осмотр, Андрей распахнул балконную дверь, лёг на кровать и долго лежал, вслушиваясь в доносившиеся с улицы звуки. 5 Пахомыч явился к восемнадцати часам. Привёз коньяк и фрукты. К этому моменту Андрей выспался. Понежившись в сауне и приняв душ, он находился в отличном настроении. Вслед за Пахомычем в номер вошла Агнесса Серафимовна. Её глаза сдержанно поблескивали, когда накрывая на стол, она бросала на Андрея короткие взгляды. Сейчас, на ней было лёгкое прилегающее платье голубого цвета, сквозь которое просвечивало узкое бельё. Подол платья едва доходил до середины гладких бёдер. Пахомыч произнёс тост, что-то там за встречу и за товарищество жестянобаночников. Потом ещё и ещё. Коньяк был хорошим, густым и ароматным, и потому голова, не смотря на хмельное тепло, разливающееся по телу, оставалась ясной. С каждой рюмкой, глаза Агнессы Серафимовны разгорались всё ярче. Она, уже не скрываясь, с вожделением разглядывала Андрея. Посидели около часа. Начало темнеть. Наконец, Пахомыч засобирался. Как только за ним захлопнулась дверь, Андрей и Агнесса Серафимовна, не произнося ни слова, мгновенно избавились от одежды и оказались в постели. С первых же секунд Андрей почувствовал, что попал в опытные руки. Обладая удивительно крепким для её лет телом, Агнесса Серафимовна не давала ему успокоиться до самого рассвета, искусно поддерживая огонь в его теле, подобно опытной гетере. Она не спешила. Медленно насыщаясь, она получала неимоверное наслаждение от близости. По её телу пробегали волны мелкой дрожи, дыхание становилось хриплым, живот твердел, и она начинала двигаться рывками. Опустошив его до капли, она тут же возобновляя процесс, и повторяла снова и снова. Вымотанный и утомлённый этой сладкой мукой, Андрей заснул только около пяти утра. Проснувшись, он почувствовал, что родился заново. Тело стало лёгким как перо. Напряжение в мышцах исчезло. Осмотревшись, он с удивлением отметил, что проспал до полудня. В номере чисто. После вчерашнего ужина не осталось и следа. Только подушка, на которой спала Агнесса Серафимовна, ещё хранила запах её волос. На тумбочке он заметил не большой листок бумаги. «Буду в 18.00. Агнесса». – Андрей улыбнулся. 6 Наплескавшись в душе, Андрей сварил кофе и соорудил огромный бутерброд из разрезанной надвое сдобной булки. Обильно смазав поверхность двух половинок сливочным маслом, он густо покрыл всё это сверху толстым слоем лососевой икры и с наслаждением погрузил в бутерброд зубы. Упругие шарики лопались на языке и их неповторимый вкус, смешиваясь со вкусом сдобы, масла и кофе приводил Андрея в восторг. Блаженство. Из-за открытой балконной двери до него доносился птичий щебет. Тёплый ветерок колыхал на окнах тюль. Шумела листва и майское солнце заливало номер. Приближалось жаркое и влажное дальневосточное лето. Толпы туристов собирали рюкзаки и чемоданы, готовые, как марафонцы после старта, несметной толпой ринуться к гостеприимным, покрытым белым песком, берегам Японского моря. Но это будет много позже потому, что «бархатный сезон» в Приморье начнётся не раньше середины августа. А пока май, задыхаясь запахом черёмух, постепенно раскрашивал всё в неповторимые цвета наступающего лета. 7 К тринадцати прибыл, присланный Пахомычем автомобиль. Надев серую пиджачную пару, белую сорочку и чёрный в косую голубого цвета полоску галстук, Андрей освежил туфли сапожной чёткой и укатил на фабрику. По просьбе директора, он должен был проконтролировать, как идёт отгрузка оборудования, отправляемого из Н. на Камчатку. Эти, отслужившие свой срок станки, были выкуплены по сходной цене, и ими, после небольшой переделки и ремонта, планировалось оборудовать цех по выпуску товаров широкого потребления. Ходом погрузки Андрей остался недоволен. Работа продвигалась медленно, но хуже того – Андрей обнаружил, что оборудование грузится не укомплектованным. Это возмутило его. По договору, станки должны были поставляться в комплекте и содержать все детали, предусмотренные конструкцией. Пусть изношенные и неисправные, но детали и агрегаты должны были находиться на местах. В двух готовившихся к отгрузке ящиках Андрей обнаружил отсутствие таковых и настоял, на вскрытии и проверке уже запакованных. Когда после долгих препирательств ящики всё же вскрыли, то здесь обнаружилось, что у некоторых станков кроме деталей отсутствовали узлы. Назревал скандал. Директор Н–ской фабрики срочно пригласил Андрея в свой кабинет. Под презрительным взглядом Андрея, он заверил, что виновные будут наказаны, а недостающие детали и узлы, будут в срочном порядке возвращены на свои места. Потом он попросил Андрея, пока не сообщать об инциденте Петру Евгеньевичу. Андрея чуть не стошнило. Он понимал, что сообщить нужно, но не сделал этого. Почему? Может внутри, глубоко внутри он всё ещё оставался простым механиком, и психологически не был готов противостоять этим монстрам, этим отцам народов, этим директорам с многолетним опытом управления и манипуляции. Короче, Андрей смалодушничал. После тридцати минутного совещания решили, что ящики с готовым к отправке оборудованием, будут запаковываться только после того, как Андрей лично проверит комплектность, с последующим опломбированием и составлением акта. Радужное настроение улетучилось. Андрей понял, что вместо отдыха, ему вновь предстоит вкалывать. В гостиницу он возвратился ближе к восемнадцати, и первое, что обнаружил, это ещё одну записку от Агнессы Серафимовны. Извиняясь, она сообщала, что не сможет сегодня навестить его из-за дикой головной боли. Андрей расхохотался. Вспомнилась злобная гримаса на лице директора Н-ской фабрики. Он смял записку и швырнул её на пол. – Вот козёл! – К чувству досады, прибавилось чувство обиды за себя. Он же не стал звонить своим. Он же сделал, как просили. Но этот гад, всё равно наказал его. – Сволочь! Настроение было убито наповал. Андрей представил круглое, с отвисшими щеками ухмыляющееся лицо директора Н-ской фабрики и снова почувствовал себя маленьким человеком. «Как им это удаётся?» Пахомыч заявился к девяти вечера. Выпивший изрядно и расстроенный, он долго извинялся за инцидент со станками. Оглядываясь по сторонам, он шептал, что не причём и глотал коньяк лошадиными дозами. Андрею тоже захотелось надраться в хлам, но он сдержал порыв, понимая, что от него именно этого сейчас и ждут. 8 Началась рутина. Агнесса Серафимовна больше не появлялась. Вечерами Андрей только и делал, что читал, смотрел телевизор да курил на балконе, запивая никотин хорошим кофе. Ходить никуда не хотелось. Искусно снятое Агнессой Серафимовной напряжение, возвращалось вновь. Андрею всё чаще вспоминались её запах и тёплые крепкие руки. Вновь начала сниться жена. Пахомыч всё так же навещал его вечерами, и они пропускали по паре, тройке рюмок хорошего коньяка перед ужином. В один из таких вечеров, проводив, напившегося в дугу Пахомыча, Андрей вышел на балкон. Всё небо было усыпано звёздами. Вдали гудел и переливался разноцветными огоньками, не прекращающий ни на минуту своей работы порт. Где-то под балконом тирликал сверчок. С бухты тянул тёплый ветер. Пахло морем. Андрей закурил и опёрся на прутья решётки. В крови играл коньяк. Хотелось бросить всё к чёртовой матери и уехать домой. – Есть закурить? Глава 2 1 Он вгляделся в темноту. Справа обозначилось движение. – Мы тут всё время ходим. Тут до дома короче и трава. Потому ты шагов и не услыхал. Так ты дашь закурить? Кто-то вошёл в пространство, освещённое светом, падающим из окна номера, и на Андрея с любопытством уставились два чёрных искрящихся глаза. На вид, ей было не больше шестнадцати. Высокая, поджарая, стройная, она походила на голодную чёрную кошку. Чёрные средней длины прямые волосы, скуластое обтянутое смуглой от загара кожей лицо. Прямой нос. Густые брови. Полная верхняя губа выдавалась вперёд. Ни помады, ни какой косметики. Серого цвета линялая сорочка с короткими выше локтей рукавами, застёгнута на две пуговицы. В районе груди едва проступали бугорки сосков. Она провела по волосам длинными пальцами и ладони сверкнули белизной на фоне загорелых с тыльной стороны кистей. Обрезанные под самый лобок джинсы, походили на набедренную повязку. При каждом её шаге, плоский живот покрывался квадратиками мышц. Андрей протянул ей пачку сквозь прутья решётки. Она чуть привстала на носки. От этого мышцы сухих длинных ног напряглись. Скрипнули резиновые сланцы. – Можно три, я не одна. Подтверждая её слова, из темноты неслышно выплыли ещё две тени. Два мальчика, много младше её и ниже ростом. Стриженные наголо. Такие же смуглые и худые, они рассматривали светящееся окно, балкон и решётку чёрными цыганскими глазами. Они крутили головами, похожие на котят, которые только, что попали в незнакомую комнату. Оба в шортах и серых футболках, с изображёнными на груди птицами. – Бери три. Это им? – Андрей кивнул в сторону мальчиков. – Не рано? – Не-е, нормально. Они уже давно курят. – Она вытащила из пачки пять сигарет и все положила в нагрудный карман сорочки. За тем протянула к балкону тонкую руку. – Дай твою докурю? Андрей улыбнулся и снова протянул ей пачку. – Возьми целую. – Спасибо. – Она прикурила и жадно и глубоко затянулась, выпустив облако синего дыма. – А ты не жмот. Откуда? – С Камчатки. – Шишка? – Ну, вроде того. – Андрей снова улыбнулся. – Командировка? – Да. – Агнессу уже трахнул? – Она звонко хихикнула, глядя на него. Видимо лицо Андрея, стало смешным от удивления и смущения. – Да вижу, что трахнул. Её тут для того и держат. – Она снова хихикнула и глубоко затянулась. – Да не парься. Трахнул и молодец. Ладно, бывай. Идти нужно. Я ещё загляну. И они скрылись в темноте, будто и не было их вовсе. Андрей докурил и ушёл с балкона, закрыв за собой дверь. Завалившись на кровать, он открыл книгу. Но перед глазами сразу выросла фигурка девушки. Её искрящиеся глаза, бугорки сосков, узкие бёдра и сухие длинные ноги. Её звонкий голос повторил: «Агнессу уже трахнул?», и Андрей почувствовал, как его грудь наполнилась теплом, будто её накачали горячим паром. 2 Она появилась через два дня. На этот раз на ней был тёмно-синий топ с какой-то белой надписью на груди и чёрные леггинсы, длиной выше колен. На ногах всё те же сланцы. – Закурить дашь? – Держи. – Андрей протянул ей пачку сквозь прутья. – Оставь себе. – Ух ты. Спасибо. – Она засунула пачку за пояс. Когда она оттянула резинку леггинсов, Андрей заметил, что на ней нет трусиков. Она проследила его взгляд и улыбнулась, зажав сигарету зубами. – Нравится? Её вопрос снова вогнал Андрея в краску. Она хихикнула. И подошла вплотную к решётке балкона, что бы прикурить от протянутой Андреем зажигалки. Её лицо осветилось на миг и глаза сверкнули чёрными бриллиантами. – Чё молчишь? Онемел? – А, что говорить? – Андрея слегка разозлило то, что какая-то пигалица смущает его своими прямыми вопросами. – Ну как, что? Я те нравлюсь? Андрей выпустил облако дыма и ответил: – Конечно. – При этом в горле у него запершило. Андрей закашлялся, а она снова хихикнула. – Ну, так пригласил бы в гости. У тя выпить есть? – Есть. – Чё пьёшь? – Коньяк. – Много бабок? – Хватает. – Ну, так что? – Ты о чём? – Ну, на счёт «в гости». – Прямо сейчас? – А чё тянуть? – Да я не знаю, – Андрей оглянулся по сторонам. – А пустят тебя сюда? – Конечно, нет. Но ты ведь хочешь, что бы я зашла? Андрей всмотрелся в её глаза, потом осмотрел её сверху вниз и обратно. Её соски под топом заметно напряглись и проявились двумя маленькими бугорками. – Всё-то ты знаешь. – Он отбросил в сторону сигарету. – Может, и как войти знаешь? – Есессно. Дай руку. Андрей протянул руку. Она отбросила окурок и ухватилась за неё своей длинной и узкой кистью. Ладонь Андрея, как будто попала в маленький стальной капканьчик. Потом она оперлась ногой в балконную плиту и, подтянувшись, оказалась лицом к лицу с Андреем. Она осторожно просунула голову между прутьев решётки, стараясь не задеть их ушами. – Если пролезла голова, то всё остальное тоже пролезет. – Повернувшись боком, она легко проскользнула между прутьями и оказалась на балконе. – Закрывай, – продышала она ему в лицо и шмыгнула в номер. Когда Андрей вошёл, она уже лежала поперёк кровати, подложив руки под голову. Её топ задрался, и грудь на половину показалась из-под него. Её почти чёрные соски были тверды и слегка сморщились. Резинка леггинсов сползла вниз (а может это она сама её спустила), обнажив гладкий белый верх лобка. Она повертела головой по сторонам, осматривая номер, и не глядя на Андрея сказала: – Тащи коньяк сюда. Будем пить, и смотреть видик. Порнуха есть? – Зачем тебе порнуха? – А ты разве не любишь смотреть, когда трахаются? – А ты любишь? – По настроению. Сегодня настроение есть. – Тебя как зовут? – Марина. А вообще все зовут меня Мара. А тебя. – Андрей. – Ага. Ну, так, что…? Ничего не ответив, Андрей прошёл на кухню и достал из холодильника только начатую бутылку «Белый Аист» и прокричал ей из кухни: – Ты выбери сама, что посмотреть, а я пока закусить соображу. – Давай, – услыхал он в ответ. Сердце Андрея колотилось. Он и подумать не мог, что так всё обернётся. Девочка хороша. Да какая там девочка. При ближайшем рассмотрении, Андрей понял, что девочкой она только казалась. В темноте её ещё можно было принять за старшеклассницу, но когда он взглянул на неё при свете, то понял, что перед ним молодая, но уже давно сформировавшаяся женщина. Особенно поражал её взгляд. Даже во взгляде Агнессы было меньше женского, чем в этих чёрных глазах. Когда Андрей вкатил столик в спальню, она уже сидела перед включенным телевизором и перебирала диски с фильмами. Её топ и леггинсы лежали рядом на покрывале, а она надела одну из сорочек Андрея, закатив рукава и застегнув всего две средние пуговицы. Андрей спокойно мог рассмотреть её грудь и ноги до самого живота. – Ты тут время не теряла. – А чё тянуть. Наливай. Андрей взялся за бутылку и тут до его слуха донёсся скрежет ключа, проворачивающегося в замочной скважине входной двери номера. Через секунду дверь в номер распахнулась и у входа в спальню возникла Агнесса Серафимовна. На ней был длинный до колен белый халат, её щёки и шею покрывал румянец. Она сверкала сощуренными, как у рыси, глазами и сжимала пальцы в маленькие пухлые кулачки. – Вы, что это себе позволяете, Андрей Викторович?! Андрей замер и потерял дар речи. Такого он не ожидал и потому молчал, раскрыв рот и округлив глаза. Бутылка коньяка так и замерла в его руке, наклоненная к рюмке. За спиной Агнессы Серафимовны появилось лицо вахтёрши. Привставая на цыпочки, та пыталась заглянуть в номер, через плечо своей начальницы. – То, что вы, Андрей Викторович, занимаете важный пост, не даёт вам права нарушать распорядок работы гостиницы. У нас тут приличное заведение, а не публичный дом, в котором можно пьянствовать и развлекаться с первой попавшейся шлюхой. – Последнее слово Агнесса Серафимовна почти выкрикнула. – Сама ты сука старая! – услыхал Андрей голос из-за спины. – Что?! – Агнесса Серафимовна перевела сверкающий взгляд на Мару и впилась в неё глазами. – А ну пошла вон отсюда, шлюха подзаборная, а то щас милицию вызову. – Да сама ты проститутка. Только и знаешь, что за бабки да поблажки давать. Жирная корова. – Мара вскочила и встала в полный рост на кровати. Она демонстративно расстегнула пуговицы сорочки и сбросила её, оставшись стоять абсолютно голой. В номере наступила гробовая тишина. Агнесса Серафимовна и вахтёрша замерли с открытыми ртами, опешив от такой наглости. У Андрея кровь прихлынула к голове и не только, от вида этого, будто отлитого из бронзы без единой жиринки и складочки тела. Хихикая, Мара натянула одежду. Проходя мимо, она подмигнула Андрею, хихикнула ещё раз и, оттолкнув Агнессу Серафимовну, скрылась за дверью. Агнесса Серафимовна стояла подбоченившись и хватала воздух ртом как рыба. – Хамка! – Гавкнула вслед вахтёрша и заглянула в глаза начальнице. Та, так и не произнеся ни слова, медленно развернулась всем корпусом к Андрею. Теперь её лицо пылало. Она поджала губы. Её глаза вдруг, сделались тусклыми и усталыми. Агнесса Серафимовна вздохнула и начала уже спокойным тоном: – Вы конечно меня извините, но так нельзя, Андрей Викторович. Я всё понимаю: напряжённая работа, нервы. Но… – она, наконец, разжала кулачки и её плечи сразу опали. – Но нельзя же быть столь неосмотрительным. Ведь это же не понять, что. Андрей сдвинул брови. Возбуждение начало медленно перерастать в раздражение. Эта, Мара, была права на все сто, старая шлюха, читает ему мораль. Между тем Агнесса Серафимовна продолжала: – Вы знаете, с кем связались, Андрей Викторович? Это же местная проститутка. Её тут все знают. Там семейка – один другого хлеще. Оторви и выбрось. Ещё мне тут вшей и триппера не хватало. Внутри у Андрея всё закипело. И не потому, что Агнесса набросилась на эту девушку и гадко отозвалась о ней. Его бесило, что в его личную жизнь бесцеремонно вторгаются. Он – взрослый человек, не может себе позволить то, чего хочет. Он медленно поставил бутылку на столик и сунул руки в карманы. – А ну вон из моего номера. О-обе-е! – Андрей говорил спокойно и чуть медленнее, чем обычно. Агнесса Серафимовна замолчала и выпучила глаза. Румянец мгновенно сошёл с её щёк. Вахтёрша спряталась за её спину. Андрей сделал шаг, приближаясь к Агнессе Серафимовне, и протянул вперёд руку. Она попятилась. Вахтёрша открыла рот и присела, как курица, которая вот-вот снесёт яйцо. – А вы, – Андрей обратился к вахтёрше и сделал ещё шаг, – отдайте мне второй ключ и уходите, пока я вас обеих не вышвырнул силой. Не закрывая рта, вахтёрша протянула Андрею ключ дрожащей рукой и вылетела в коридор. Агнесса Серафимовна продолжая пятиться простонала: – Вы…, вы… – Так и не сказав того, что хотела, она спиной вперёд вышла из номера, и Андрей бабахнул дверью у неё перед носом. Внутри всё клокотало, как в доменной печи. Он швырнул второй ключ на кровать, хлебнул прямо из горлышка коньяку и рванул балконную дверь. Вечерний воздух освежил и остудил его пыл. Андрей закурил и несколько раз жадно и зло затянулся. Раздражение улеглось кое-как, но сердце всё колотило. Из темноты до него донёсся тихий голос: – Это я, милый. Слушай и не перебивай. Завтра суббота. Первая электричка отъезжает в шесть. Возьми билет до бухты и садись. Я тебя там сама найду. Бери только паспорт и деньги. Возьмём в прокате палатку и остальное и будем два дня жить у моря. До завтра. – Тихо шаркнули и затихли шаги. – Погоди. Эй. – Но ему никто не ответил. 3 Всю ночь он ворочался и, то погружался в тяжёлый сон, то просыпался. Снилась всякая белиберда. От сигарет першило в горле. Не помогла уснуть и хорошая порция коньяка. Его бесило, что этой суке Агнессе, всё-таки удалось нагадить ему. Когда на часах высветилось 04:25, Андрей сбросил одеяло и направился в душ. Завтракать не стал, только выпил большую кружку крепкого кофе и съел ломтик сыра. Одевшись, он бесшумно вышел в коридор и замкнул дверь номера ключом. Ковёр глушил шаги. Вахтёрша спала сидя за столом, положив щекастую голову на руки. Её губы оттопырились и сочились слюной. Андрей спустился по ступенькам к входной двери. Дверь была заперта, но ключ торчал из замочной скважины. Он отпер дверь, сдвинул засов и вышел в утренний туман. Затем, подумав, вернулся, положил оба ключа перед вахтёршей и покинул гостиницу. Глава 3 1 Перрон был забит дачниками. Первая электричка отходила в 06:00. Купив билет, Андрей несколько раз прошёлся по перрону. Он внимательно осматривался, постоянно натыкаясь на бесконечные вёдра, сумки, тачки, лопаты, грабли, но её нигде не заметил. «Ладно» – решил он. – «Доеду до ближайшей остановки, и если не объявится – сойду и вернусь». Подошёл состав, и двери с шипением разъехались в стороны. Народ повалил в вагоны. Каждый старался занять место получше. Андрей не торопился. Он продолжал ходить вдоль состава в надежде увидеть её. Но объявили отправление, и ему пришлось, поднялся в ближайший вагон. Зашипело. Лязгнуло металлом. Завыли двигатели. Вагон поплыл, набирая скорость, и вскоре уже нёсся, огибая город и раскачиваясь. Прогрохотали по мосту. Строения кончились. За окном замелькали деревья, между стволами которых посверкивала узенькая речушка. Не прошло и пятнадцати минут, как прибыли на следующую станцию. Девушка так и не объявилась. Андрей постоял в тамбуре и вернулся в вагон. «Хорошо. Раз так – доеду до бухты, а там посмотрим». Снова заскрипели рессоры. Колёса стучали по редким стыкам. Андрей смотрел в окно и мыслями возвращался во вчерашний день. «Эта шлюха, Агнесса Серафимовна, наверняка получила указание директора. Потому и перестала ходить, а сама выжидала, когда он допустит оплошность. Да какая оплошность?». – Он знал из рассказов коллег, что в этих гостиницах ещё и не такое вытворяли и ничего. Всё, как говориться, оплачено и схвачено. Персонал гостиниц, чтобы ни случилось, молчал и выполнял свои обязанности, за что и получал свои дивиденды. А тут – «…шлюху привёл! Одно слово сука. Хорошо ещё не додумалась милицию вызвать». – В памяти всплыл образ Агнессы Серафимовны. Андрей скрипнул зубами и сжал кулаки. Сухие тёплые ладони с длинными тонкими пальцами легли на глаза. Она зашептала в самое ухо: – Тихо, милый. Не поворачивайся и слушай. Меня тут пол поезда знают. Доедем до бухты, обойди вокзал слева и встань за трансформаторной будкой. Я сама подойду. Её губы мягко коснулись его шеи, от чего по телу пробежали мурашки. Она отняла ладони от его лица. Сердце забилось подобно зажатой в ладони птице. Он оглянулся, но поблизости уже никого не было. Дорогу до бухты он почти не запомнил. В окне электрички, как в раме картины, на фоне мелькающей растительности стояла она. Андрей жадно всматривался в её глаза, рассматривал её ноги, крепкий живот, соски и…. 2 Выйдя из вагона, Андрей закурил, и двинулся по перрону, обходя вокзал слева. За углом он заметил трансформаторную будку синего цвета. За ней, белела стена туалета с большими чётными буквами «М» и «Ж». Андрей встал за будкой и курил. Вокруг никого. Всюду деревья да заросли полыни. Из-за деревьев доносился слабый шум прибоя. Пахло морем. На перроне галдели, покидающие вагоны дачники. Свистнул электровоз. Наконец справа, Андрей услыхал звук приближающихся шагов и частое дыхание. На ней была камуфлированная, застёгнутая под горло куртка и черные, плотно прилегающие джинсы. На ногах тяжёлые чёрные ботинки. Не говоря ни слова, она повисла на плечах Андрея и впилась в его губы долгим поцелуем. Она так сильно прижалась к нему, что он почувствовал каждый бугорок её тела. Он обхватил её руками за спину. Прижал к себе. Низ живота стал твёрдым. Почувствовав это, она отстранилась и посмотрела Андрею в глаза. Смуглая кожа её лица стала пунцовой. Глаза горели. Грудь поднималась высоко и она шумно с присвистом дышала. При этом она крепко до боли вцепилась в его шею, тонкими как когти пальцами. – Ещё немого, милый, – произнесла она отдышавшись. – Сейчас переходи по виадуку на другую сторону. Там на площади возьми частника до бухты. Скажи, пусть подъедет к рынку. Я там сяду. Пока, милый. – Андрей потянул её к себе, но она ловко выскользнула из его объятий и исчезла за деревьями. 3 У края круглой площади, Андрей заметил белую обшарпанную Тойоту Марк-2, с тонированными стёклами. Рядом на скамейке зевал бомбила – судя по наружности кавказец, одетый в линялые синие шорты до колен, белую тенниску и сланцы. На орлином носу – тёмные очки. – До бухты поедем? – Поедем дарагой. Ты один? – Нет. Притормози у рынка – сестра подсядет. – Понял дарагой. Пятихатка с тебя. – Идёт. Андрей уселся на заднее сидение, и Марк рванул с места. Рынок оказался в квартале от площади. Она юркнула в открытую Андреем дверь и прижалась к нему, озираясь по сторонам. – Всё хорошо? – Да, милый. Не обращая на них внимания, бомбила врубил транзистор: – Русское радио – всё будет хорошо! 4 Тойота летела по трассе, шурша шинами. Скорость была приличной, но водитель вёл автомобиль уверенно. Мимо пролетали мелкие строения, небольшие рощицы, попадались открытые, заросшие только редкой травой места. А за всем этим, накрывая полмира, серебряным зеркалом блестело море, скрываясь далеко за горизонтом, в белой дымке. Вот и бухта. Получив бабки, бомбила хлопнул дверью, и укатил обратно. Они остались вдвоём у края дороги. Ниже трассы раскинулись бесконечные белые Приморские пляжи. – Где прокат? – Андрею не терпелось закончить с бытом. – Сначала вправо, на турбазу. Там магазин. Нужно затариться продуктами и вином. – Она игриво качнула головой. – Ты любишь вино, милый? – Предпочитаю покрепче. – Там хорошее вино. Молдавское. Есть и коньяк. – Пошли. «Затарившись», всё сложили в рюкзак, купленный здесь же, и двинулись к пункту проката. – Возьми двухместную палатку, два надувных матраса, два спальника, котелок, чайник, чашки, кружки и ложки. Я подожду тебя вон там. – Она указала пальцем на скалы, возвышавшиеся в ста метрах за пунктом проката. 5 Пункт проката – обыкновенный двадцати футовый контейнер, выкрашенный в оранжевый цвет, был увенчан Российским флагом. Обтрепавшийся и линялый, флаг трепыхался на ржавом пятиметровом флагштоке. В дверях появилась полная, пенсионного возраста женщина, в шортах из серой плащёвки и широкой, как парус футболке. На голове кепка-капитанка, белая, с чёрным козырьком и золотистым якорем. На мозолистых стопах ничего. Шлёпая по полу босыми ногами, она сносила к дверям всё, что перечислял ей Андрей. – Паспорт останется у меня, пока всё не вернёте. – Хорошо. – Андрей достал бумажник. – Сколько с меня. – Оплата по окончании срока проката. Ваш срок завтра до шести вечера. Не задерживайтесь. – Да-да. Андрей спрятал бумажник, взвалил всё на плечи и потащился к скале. Пляж был пуст. Туристический сезон ещё не начался. Она вышла ему на встречу из-за кабинки для переодевания и поцеловала в щёку. – Всё хорошо, милый? – Да. Куда идём? – Идём за скалы. Там камни – вода прозрачная, есть родник и ни души. 6 Долго взбирались по ступенькам, вырубленным в скале. Когда поднялись, в лицо ударил морской ветер. Внизу раскинулась небольшая каменистая бухточка, густо заросшая по периметру деревьями. Откуда-то сверху в море стекал ручеёк. Слышался гул двигателей проносившихся автомобилей. Наверное, трасса. Спустились вниз. – Туда. – Она указала, где лучше поставить палатку и сняла с себя куртку и джинсы. Под курткой, уже знакомый Андрею красный топик. Подумав, она скинула и его, оставшись только в узких, завязывающихся на бёдрах трусиках от красного купальника. Скользнув босыми стопами по валунам, она разбежалась, толкнулась от камня сухими стройными ногами и иглой вошла в воду. Долго не показывалась. Наконец, вынырнула, отфыркиваясь и закричала. – Бросай всё, иди ко мне. Потом вместе расставим. – При этом она подняла руку над водой и что-то бросила на берег. К ногам Андрея с брызгами шлёпнулись её красные трусики. Андрей бросился к воде, снимая на ходу одежду, а она смотрела на него, не отрываясь, и её лицо медленно становилось пунцовым. – Снимай всё, милый, будем закаляться. Вода ледяная. Пресытившиеся и измождённые, они выбрались на берег и тут же растянулись на горячих камнях. Она лежала на спине, широко раскинув ноги и руки и тяжело дышала. Солнце начало припекать спину Андрея. Он почувствовал, как она перебирает тонкими пальцами его ещё мокрые волосы. – Я хочу есть, милый. Не одеваясь, они уселись вдвоём на одном матрасе и начали жадно поглощать всё, что попадалось под руку. Утолив первый голод, выпили вина. Пили прямо из горлышка и за один раз прикончили целую бутылку. Часы показывали половину второго дня. Андрей, было, дёрнулся ставить палатку, но она предложила немного вздремнуть. Надули второй матрас, сдвинули оба матраса вместе и улеглись. Она обняла его рукой за шею и закинула на него ногу, изогнувшись, как кошка. Её горячее тело плотно прижалось, и он вновь почувствовал возбуждение. Она тут же оседлала его, и всё началось сначала. Палатку установили уже на закате. Потом долго смотрели, как огромное красное солнце тонуло в чёрной воде. Волны переливались мириадами красных вспышек, пока их не поглотила фиолетовая мгла. Потом Андрей развёл костёр. В котле забулькала гречка с тушёнкой. Закипел чай. Она сидела, положив голову на его плечо, и смотрела на огонь, не произнося ни слова. Андрей тоже молчал. 7 Он чувствовал, что влюбился и никак не мог решить, что же теперь делать. В голове возникали разные мысли. Он готов был жениться на ней хоть сейчас, но не знал, как сообщить ей об этом. Тем временем подошла каша, и они жадно набросились на неё. Она достала вторую бутылку вина, но оставила не откупоренной. – Тебе хорошо со мной, милый? – Мне ещё ни с кем так хорошо не было. И если бы ты была не против …. – То, что? – Она прекратила жевать и посмотрела ему в глаза. – Женился бы на мне? – Да. Женился бы. – Она громко расхохоталась, откидывая голову назад. – Я серьёзно. – Да нет. Я просто представила рожу моего папочки. – А ты? – Что? – Её лицо сделалось строгим. – Что я? – Ты бы пошла за меня? – Ты, что, серьёзно, милый? – Она сдвинула брови и всмотрелась в его лицо. – Серьёзно. – Серьёзно женился бы? – Она вновь расхохоталась. Только на этот раз как-то зло, с хрипом в горле. – Да. Так, что? – Ты хочешь, что бы я ответила тебе? – Да. Хочу. Она широко открыла глаза, поглотив ими всё вокруг, и Андрей увидел, как в зрачках, пляшут языки пламени костра. Потом она прильнула губами к его губам. Она вновь до боли сжала его шею и изогнулась, прижимаясь к нему тазом. Оторвавшись, она продышала ему в лицо: – За тебя бы я пошла, милый. Андрей попытался обхватить её руками, но угадав, она отпрыгнула и вновь захохотала. – Хочу вина. – Андрей взялся за бутылку. – Я сама открою. А ты, милый тащи всё в палатку. Андрей уложил на дно палатки матрасы, расстелив сверху спальные мешки. Он бросил взгляд на подвешенный к стенке палатки телефон – 23:45. Уже совсем стемнело. Она вползла минут через пять. В одной руке откупоренная бутылка и две кружки, в другой – пакет с остатками фруктов. Она уселась напротив него, сложив ноги по-турецки. Одежду они так и не надевали. Она налила вино в кружку и протянула ему. В темноте её глаза сверкали, как две звезды. Потом она налила вина себе. – За тебя, милый. – За нас. – Андрей поднял кружку и осушил её залпом. Потом снова была любовь. Потом сон тяжёлой плитой навалился на него. Проваливаясь в темноту, он чувствовал на плече тепло её щеки. Потом перед глазами поплыли картинки. Он нёс её на руках, спускаясь по ступенькам ЗАГСа. Она в белом. Ветер развивает фату. Ступени лестницы усыпаны кроваво-красными лепестками роз. Вокруг никого. Только плотной стеной стелется туман. Он окружает их. Обволакивает белой пеленой. Андрей смотрит под ноги. Его глаза расширяются от ужаса. Лепестки превращаются в хлопья крови. Он видит край её белого платья, волочащегося по ступеням. Кровь впитываясь, быстро поднимается вверх по белой ткани. Он поднимает глаза. Она смотрит на него и вместо глаз он видит две чёрные дыры. Всё скрывает мгла. Глава 4 1 Сон вернулся новым кошмаром. На этот раз Андрей куда-то летел, куда-то глубоко, в холодную чёрную бездну. По пути он всё время натыкался на что-то, ударялся головой, спиной, животом, коленями. Он попытался выставить перед собой руки, но не смог. Их не было. Он чувствовал это. Вернее он не ощущал рук вовсе. Но больше всего его пугал тот факт, что на нём абсолютно не было никакой одежды. Голый, безрукий, он проваливался всё глубже и глубже. Почему-то очень сильно пахло бензином и пылью. Что-то гремело. Ветер обдувал голое тело со всех сторон, и от этого становилось жутко холодно и страшно. Страшно было не от того, что он падает, а от того, что неизвестно куда. Он попытался проснуться, но сон не кончался. Только всё стало реальней. В нос снова ударил запах бензина. Он попытался открыть глаза, и они открылись, но тьма не ушла. Он поднял голову и тут же ударился затылком о, что-то холодное металлическое. Тело продолжало бешено трястись, то подбрасываемое вверх, то бросаемое из стороны в сторону. Рук он не чувствовал. Они кончались сразу за плечами. Плечи сходились за спиной, и он не мог распрямить их. Его бросало по сторонам. Вокруг гремело и звякало. Он собрал всю волю и снова попытался прогнать этот нелепый и страшный сон. И тут он понял, что не спит. «Но, что происходит. Где он. Как попал в этот мрак. В это гремящее, пахнущее бензином, ни на минуту не останавливающееся в дикой пляске тесное пространство. Почему он тут голый? Где она?» Пространство метнулось вниз. Он получил удар по спине и затылку. Теперь рывок вправо – его тут же ударило по пяткам. Тряска всё время сопровождается каким-то не то гулом, не то воем. Этот звук – фон для происходящего. Что-то знакомое в этом звуке. Совсем, совсем знакомое. Он прислушался и вспомнил. Так звучит двигатель автомобиля во время быстрой езды. «Но откуда. Откуда тут автомобиль. И что он тут…». Он дёрнулся, пытаясь приподняться, и снова ударился затылком. И тут до него дошло. Это трясущееся и подпрыгивающее пространство – багажник автомобиля и он в этом багажнике. «Куда? Куда–а?!». Страх. Холодный страх. В панике он начинает биться затылком, коленями, пятками обо всё вокруг и кричать. Кричал он дико и в то же время жалобно, как попавшийся в петлю заяц. Через некоторое время тряска прекратилась. Он услышал, как снаружи бухнула дверь. Шаги. Почувствовал, как пространство распахивается над ним. Спину обдало сырым холодным воздухом. Он поднял голову. В глаза ударил ослепительный белый свет и послышался человеческий голос: – Ты чё, пидор разорался? Голос прорезался? Я тя щас успокою. – Андрей попытался, что-то сказать. Но горло высохло. На зубах скрипел песок. Вместо слов изо рта вырывается только хрип. Снова этот голос. – Ты чё, не понял? – И тут же на его лицо обрушивается страшный удар. Звуки исчезли, будто в уши набили ваты. Внутри головы слышится звон. Он больше не ощущает своё тело. Только голова и сыплющиеся на неё удары. С каждым ударом звон становится всё тише. Вспышки слабее. И вот тело и голова отделились друг от друга и разлетелись в разные стороны. Тишина. Она смотрит ему прямо в глаза, своими огромными чёрными виноградинами. Её узкие длинные пальцы обнимают его шею. Печёт солнце. Вокруг плещется море, бросая в глаза солнечные блики. Он пытается поцеловать её, но огромная холодная волна вырастает у неё за спиной и накрывает их с головой. Лает собака. Он захлебнулся, сделал вдох, закашлялся и открыл глаза. Вернее один глаз и тот до половины. Со всех сторон на него бросилась боль. Как стая голодных крыс, она впилась в него острыми зубами и грызёт, грызёт. Он снова закашлялся. Тело согнулось от спазма и его вырвало. Рвало долго и обильно. Под собой он чувствовал тёплый песок и траву. Ещё одна холодная волна накрыла его с головой. Собака лает над самым ухом. Он свернулся, поджал колени к животу. Тело содрогнулось. Нестерпимо болела голова, постоянно вызывая приступы рвоты. Но желудок, похоже, уже опустел, и его вывернуло одной слизью смешанной с желчью. Рук он по-прежнему не чувствовал. Он попытался перевернуться с бока на живот и встать на колени. Голова всё так же далеко от тела. Ни какой координации. Перед глазами всё плывёт. Фокуса нет. Он упал. Опять он попытался открыть глаза, но по-прежнему видел только одним, правым глазом. Над ним голубое небо. Слышится шуршание листвы. Собака, не прекращая лает и лает, и этот лай отдаётся внутри головы ударами кузнечного молота. Почему она не замолчит. Он устал. Ничего не нужно. Лишь бы кончилась боль. В голове одна мысль: «Умереть». 2 – Китаец, ты охренел?! – Двое стояли над распростёртым на песке телом мужчины. На голове мужчины не найти живого места. Сплошная гематома. Из синевы вспухших век, поблескивает зрачок правого, ещё не окончательно заплывшего глаза. Нос вбит в эту сине-бурую опухлость. С клочьев губ, на песок тянутся кровавые нити. Ушные раковины сломаны. В них запеклась кровь. Кровь на шее и плечах. Волосы на голове слиплись. Кожа под ними иссечена до кости и покрыта корками засохшей крови. Руки стянуты за спиной куском проволоки. Кисти посинели. Одежды нет. Из окровавленной дыры, образовавшейся между остатками носа и подбородком, доносится хриплое дыхание. Вокруг тела мужчины, песок промок от воды. Рядом стоит пустое ведро. Рядом с ведром резиновая милицейская палка, вся покрытая кровью. Поодаль автомобиль с раскрытым багажником. Белая Тойота Марк-2. Мотор автомобиля работает на холостых оборотах, выбрасывая из выхлопной трубы струйки синего дыма. К бамперу привязана большая чёрная овчарка. Она разрывается от лая, пытаясь дотянуться жёлтыми клыками, до ног лежащего мужчины. – Ты на хера его так уделал? Да ещё палкой. Придурок. А если не довезём? – Говоривший, был высокого роста. На худом теле, закамуфлированные брюки и футболка. На ногах поношенные кроссовки. На орлином носу – тёмные очки. Кожа на лице почти чёрная – то ли от загара, толи это её природный цвет. – А если он сдохнет по дороге? – Пепел с его сигареты упал на ноги лежащего. – Портной ни копейки не заплатит – раз, и куда потом труп девать – два. Ты точно охренел, Китаец. Мамой клянусь. – Пристукнув по сигарете корявым, как ветка пальцем с наколотым на нём перстнем, он секунду наблюдал, как оторвавшийся комочек пепла медленно летит вниз, а за тем снова глубоко затянулся. Китаец был ниже его на две головы, но в ширину, превосходил раза в два с половиной. Голова обрита наголо – лысый квадратный человек. На бледном плоском лице выделялись только глаза. Большие и раскосые, с длинными белыми ресницами, они занимали половину лица. Зрачки не имели цвета и почти сливались с белками – как две бледно-зелёно-жёлтые и мутно-прозрачные пуговицы. Лицо расходилось широкими скулами. Маленькие ушки влипли по бокам черепа. Узкий лоб, как берет, надвинут на глаза. Сплюснутый широкий нос. Тонкие бледные губы сжаты и выгнуты уголками вниз. – Довезём. – Китаец оскалился половиной рта. – Щас подышит, и дальше поедем. – Он поиграл мышцами массивных рук. Посмотрел на маленькие пухлые перепачканные кровью кулачки. – Если сдохнет – я не при чём. – Высокий говорил медленно, будто проливал густой сироп. – Отвечать перед Портным сам будешь. – Не ссы, Гнутый. – Китаец толкнул ботинком начинающего шевелиться мужчину. – О, видал. Оживает. – Надо ему руки развязать. Совсем посинели. Китаец присел на толстых, затянутых камуфляжем ногах и привычно, как мясник свиную тушу, перевернул лежащего на живот. Раскрутив проволоку, он освободил запястья. Руки, будто отдельно от тела, тяжело развалились по бокам и упали на песок. Лежащий застонал и снова закашлялся. – Отойди, а то ботинки заблюёт. – Я ему заблюю. Найда, фу! – Китаец замахнулся на овчарку. Та метнулась под автомобиль и затихла. На чёрной футболке Китайца белел череп. – Оклемается. Мара сказала, что он здоровый и крепкий. Ещё попашет. – Твои дела. – Гнутый снял очки и посмотрел на часы. – Через тридцать минут трогаем, иначе не успеем дотемна. 3 Он почувствовал, что у него есть руки. Но лучше бы их не было. Непослушными кусками мяса они лежали рядом с телом, и то, что в них происходило, назвать болью, значило не сказать ничего. Сколько времени прошло до того момента, как он смог пошевелить пальцами, не известно. Ещё через некоторое время он смог опереться руками о песок и сесть. Тут же живот скрутило вновь. Но его не вырвало. Просто спазм. С усилием раздвинув веки глаза, он огляделся. В блёклых прозрачных разводах, перед ним белел открытым багажником автомобиль. Вокруг редкие деревья. Песок вперемежку с травой. Вниз по склону уходила колея дороги. Справа метрах в пяти стояли двое и смотрели на него. Только всё это виделось, как сквозь облитое маслом стекло. Он смотрел и не верил в то, что видит. «Это сон. Господи, пусть это будет сон». Тот, что был ближе и меньше ростом заговорил: – Ну, чё Ромэо, бля? Проснулся? – Второй усмехнулся и не сказал ничего.– Напоролся, бля? Теперь будешь отрабатывать за всю херню. П…да, бля, она дорогая нынче. – Он хохотнул, оскалившись половиной рта, и его страшные глаза сделались почти белыми. – Короче, Гнутый. – Он повернулся. – Поехали уже. Ни хера ему не будет. – Тебе видней, Китаец. – А хрен-ли, ты сразу съезжаешь? – Ты его исхерачил, не я. – Короче, бля… – Пи-ить… – Он не узнал свой голос. Это были какие-то животные звуки. Человек так говорить не мог. – О. – Китаец с удивлением уставился на Гнутого. – Говорит. – Дай ему воды. – Я ему яйца отрежу за Мару. – За Мару? За шалаву эту? – Заткнись, бля. – Да она шмара злое…чая. – Заткнись, бля, говорю по-хорошему! – Она без этого, – Гнутый, не обращая внимания на угрозы Китайца, изобразил жестом половой акт, – не может. Её только, наверное, ты и не драл. – Звали пасть, бля! – Китаец зверем глянул на Гнутого. Его глаза сделались совсем белыми и превратились в щёлки. Он шагнул и коротко, носком ботинка ударил сидящего мужчину в грудь. Боли уже не было. Просто кашель. Мужчина завалился на спину, но Китаец перевернули его на живот и как барану прижал голову коленом к песку. Снова закручивая мужчине руки за спиной проволокой, он старался не запачкать футболку. – Хер ему, а не воды. – Ухватив за волосы, потащил к багажнику. На песке остались борозды и пятна крови. – Приятного путешествия, Ромэо. – Тело ударилось о дно багажника. Удар в спину и крышка багажника захлопнулась. Снова мрак, запах бензина, грохот и тряска. Он несколько раз терял сознание. Рук снова не было и, кажется, начинало исчезать лицо. Он снова видел море и её – поджарую, горячую, гибкую и голую. Она то погружается в воду, то иглой вырывается из её волн. Чёрные глаза сверкают. – Иди ко мне, милый. 4 В глаза ударил белый свет. – Ты кого привёз? – Чё, кого. Кого просили, того и привёз. – Ох…ел? – Раздался короткий смешок. – На нем места живого нет. Пять штук, не больше. Если выживет. Гнутый, а ты куда смотрел? – А я чё? Он как узнал, что этот Мару трахал, так и пророс. – Гнутый, заткнись, сука. – Она ему специально рассказала, а он и повёлся. – Ты чё, Портной. Смотри, какой здоровый. Оклемается, бля. – Китаец – садист ты херов. – Да через два дня уже пахать будет. – Через два дня?! – Ну, через четыре. Свет слепил. Он мог разглядеть только чёрные силуэты. Он понимал, что говорят о нём, но ему уже было всё равно. «Умереть». – Короче, тащи его к Деду. Выживет – будем говорить за бабки. Нет – с трупом решаешь сам и с Марой, как хочешь, так и рассчитывайся. Всё, дебил. – Да чё дебил, бля, сразу? – А кто ты? Тащи эту падаль отсюда! Он снова провалился во тьму и открыл глаза, когда почувствовал как, что-то влажное прижимается к его губам. Голова судорожно дёрнулась на встречу. Он впился онемевшими губами и всосался в это. Вода. Она тонкой струйкой скользнула в горящее иссохшее нутро, пробуждая к жизни, как капля дождя оживляет семя, долго пролежавшее в сухой земле. Он не отпускал это влажное и источающее воду, пока не утолил первые, самые жестокие приступы жажды. Тело вновь ослабело, и он уснул. Время превратилось в пунктирную линию, состоящую из коротких обрезков сознания. Он приходил в себя. Что-то вливалось внутрь. От этого внутри становилось тепло, и он снова засыпал. В те моменты, перед его глазами, и он это почему то хорошо запомнил, всё время покачивался язычок пламени, будто перед самым лицом горела свеча. А за ним, в тусклом свете, как в золотом тумане он видел лицо. Измождённое, в морщинах, окутанное белым облаком волос лицо старца с широко открытыми синими глазами. Глаза улыбались, и от этого становилось хорошо и тепло, и головная боль утихала. Хотелось выгнуть позвоночник, и вывернуться самому себе под мышку головой. Лицо зудело. Из глаз лились слёзы. И вот, открыв в очередной раз глаза, он больше не почувствовал боли. Он осторожно повернул голову вправо, потом влево. Ничего не болит. Он напряг шею и огляделся. Никого. Мышцы быстро ослабели, и он уронил голову. Напряг плечи, согнул руки в локтях, сжал кулаки. Слабость. Он согнул в коленях ноги и попытался подтянуть их к животу. Ему это удалось, но с огромным трудом. Тело покрылось испариной, но по мышцам пробежала приятная судорога. Захотелось встать. Осмотревшись, первое, что увидел – перед ним, прилепленная прямо к дощатой стене, горела свеча, вся в потёках и каплях. Вокруг дощатые стены. Сколоченные не плотно, они пропускали внутрь лучи красного света. Лучи ложились на пол полосами. Казалось, с наружи бушевал пожар. Сверху свешиваются сухие стебли травы. Приглядевшись, он увидел, что под потолком, скрывая собой перекрытие, в неимоверном количестве и разнообразии трава свисала сухими пучками. Некоторые уже почернели от времени. Некоторые, ещё даже не высохшие до конца, зеленели стеблями и листочками и покачивались на весу. Слева он разглядел дверь. В щели и не плотности по периметру створки, как и сквозь стены, врывался красный свет, и дверь казалась входом в ад. Вход разверзся, и он увидел огонь. На огненном фоне чернел силуэт человека с огромной головой и без рук. «А вот, наверное, и сам рогатый». Раздался скрипучий голос: – Проснулся? Хорошо. Он приподнялся, что бы лучше видеть вошедшего, но голова закружилась и перед глазами всё поплыло. Он успел разглядеть измождённую фигуру в каких-то длинных одеждах, удерживающую на спине большой тюк, который, не разобрав, принял за огромную голову. – Ну-ну, – снова заскрипел голос из темноты. – Полегче. Ожил – уже хорошо, а ходить научишься. Тюк с мягким шуршанием свалился с худых плеч на пол, подпрыгнув, как большой мяч. Из него посыпались листья. – Кто вы? – Собственный голос больше напоминал ему слабый шёпот. – Зови меня Дед. – В свете свечи перед ним появилось морщинистое лицо в белом облаке волос. Синие глаза смотрели с грустью. – А кто ты, человек? – Я? – Имя твоё как? – Андрей. Я Андрей. – Он будто со стороны, заново услыхал имя. Это его имя. – Андрей? Андрей, хм. – Старик будто пробовал имя на вкус. – И отошед он ко Христу, и свет исходил от него, и упали враги его на колена и убоялися. – Где я? Дед вздохнул: – Это очень плохое место, Андрей. Здесь убивают души людские, не убоявшись гнева божьего. Здесь алчность наполняет сердца чёрной кровью. Желты их глаза, кривы когти, страшны их замыслы. Но будет и им по заслугам, как и каждому из нас, всякому в свой срок. Глава 5 1 Ольга Анатольевна с тревогой взглянула на часы – 18:00. Она приложила руку ко лбу и долго и пристально вглядывалась. Перед ней белой пустыней расстилался пля
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.