Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дорога домой

Дорога домой
Дорога домой Олег Таругин Крохотный метеорит попадает в двигатель инопланетного космического рудовоза. Бортовой Искусственный Интеллект решает спасти экипаж корабля, спящий в криосне. Грузовой отсек отделен. Он врезается в атмосферу маленькой голубой планеты и взрывается… 30 июня 1908 года над сибирской тайгой, в районе реки Подкаменной Тунгуски. Капсула с экипажем благополучно опускается на дно озера Байкал… Проходит сто лет. Все эти годы бортовой ИсКин, который стал называть себя «Алисой», анализировал ситуацию на Земле. В наши дни «Алиса» подключилась к Интернету и пришла к выводу, что больше всего ей нравится огромная страна Россия. «Алиса» пробудила экипаж и убедила его вступить в контакт с представителями российских спецслужб генералами Ершовым и Кулькиным. Но контакт не остается незамеченным ЦРУ. Правительство США принимает решение уничтожить инопланетный корабль, чтобы он не достался русским… Олег Таругин Дорога домой © Таругин О., 2013 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013 Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. Автор выражает глубокую признательность за помощь в создании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru (http://forum.amahrov.ru/)) Андрею Туробову (финальная вычитка, редактирование и правка текста), Александру Ершову, Алексею Махрову, Сергею Акимову, Николаю Пакулину, Евгению Добрецову, Константину Щелкову и многим другим. Отдельная благодарность Татьяне Философ и, особенно, Александру Юрьевичу Кулькину за неоценимую помощь в написании отдельных эпизодов и некоторых глав и множество ценных советов по ходу написания романа. Спасибо вам большое, друзья! Действующие лица романа и названия географических объектов вымышлены, и автор не несет никакой ответственности за любые случайные совпадения. Все приводимые в книге технические данные взяты исключительно из открытых источников. У России есть два пути выхода из кризиса: реалистичный и фантастический. Реалистичный – прилетят инопланетяне и нам помогут. Фантастический – справимся сами…     (Старый анекдот) Пролог Россия, побережье оз. Байкал, вычислительный центр глубоководного нейтринного телескопа NT-200, недалекое будущее Младший научный сотрудник Антон Скрупский откровенно скучал. В памяти заступившего на суточную вахту двадцатипятилетнего «эмэнэса» еще слишком яркими были воспоминания о недавнем, как стало модно говорить, «уикенде», проведенном с друзьями на базе отдыха «Сарминская» на берегу живописного залива Хужир-Нуге. Загодя снятые одноклассниками номера, правда, оказались из разряда «неблагоустроенных», то бишь с удобствами на улице, но зато электрифицированными и отапливаемыми. Да и питание, как выяснилось уже на месте, входило в стоимость проживания, так что жаловаться, в принципе, оказалось не на что. Зато – и это вполне искупало мелкие неудобства – имелись в наличии песчаный пляж, русская баня и обалденный вид из окна. Не самый, конечно, сезон, чтобы купаться в кристально-чистых водах знаменитого озера, но какое это имеет значение после определенной дозы горячительных напитков? Да и просто погулять по окрестностям интересно, чего уж там. А уж как на работу-то не хотелось… Антон скользнул взглядом по мониторам, отображавшим текущий статус телескопа, и хотел было вернуться к приятным воспоминаниям, однако крайняя справа панель жидкокристаллического двадцатидюймового «корейца» внезапно призывно замигала красным «тревожным» окошком. Скрупский вздохнул. Ну вот, начинается! И почему всегда в его смену? Интересно, что на этот раз могло произойти? Снова, как в прошлый раз, сервак глючит? Или что-то случилось там, на почти километровой глубине, где сотни фотодетекторов, заключенных в способные выдержать глубинное давление стеклянные шары, уже двенадцать лет ловят атмосферные мюоны и прочие нейтрино высоких энергий? Если первое, то вопрос не к нему, а к местным компьютерным гениям. Если второе – то, в принципе, ему достаточно просто доложить по команде. Не самому ж в глубину лезть? Трехлетней давности экспедиция обоих «Миров» – событие, конечно, почти что эпохальное (и в этот раз не оплаченное знаменитым кинорежиссером Джеймсом Кэмероном, что характерно), но к ним ни малейшего отношения не имеющая. Чинить поврежденные подводные «струны» не его, Антона, забота. Да и чем их там могло повредить, собственно? Лезут же в голову всякие глупости! Не океан, чай, вражеские подлодки туда-сюда не шастают. Просто озеро, пусть и сравнимое со среднестатистическим внутренним морем. Но глянуть картинку с одной из глубоководных камер перед тем, как готовить дежурную отписку об имевшем место за время дежурства происшествии, все-таки стоит. Так, сугубо на всякий случай. Поскольку случаи, так говорилось в том бородатом анекдоте, разные бывают. Скрупский подтянул к себе противно проскрежетавшую по ламинированной поверхности стола клавиатуру и набрал команду, выводя на монитор картинку с подводной камеры номер тридцать восемь. По привычке потянулся к пачке сигарет, но вовремя вспомнил, что клятвенно обещал молодой жене (казенное слово «супруга» все еще резало слух) бросить. Да и начальство все «косее и косее» смотрело на курящих сотрудников, а терять место не хотелось. Если попрут отсюда, куда ему деваться-то? Просиживать штаны на теоретической универовской кафедре в родном Иркутске? Или пытаться на третьем десятке заделаться бизнесменом средней руки? Нет уж, увольте, лучше тут, пусть и без табака, зато с твердым окладом и на природе… Вздохнув, убрал полупустую пачку – не удержался-таки на отдыхе, пока Машка не видела – в ящик стола. Вгляделся в монитор. Картинка шла вполне приличного качества – камеры закупались то ли в Японии, то ли в Штатах, таких подробностей он не знал. Вгляделся – и, что называется, откровенно отвесил челюсть. Из мутной темно-зеленой глубины поднималось нечто огромное, геометрически-правильное, облепленное водорослями и внешне совершенно неопределимое. А уж размеры… Антон завороженно созерцал, как темная масса надвигается на камеру. Счетчик расстояния в углу экрана равнодушно отсчитывал оставшиеся метры. Десять… восемь… три… Созерцал до тех самых пор, пока картинка не дернулась, будто получив хорошего пинка, и трансляция не прекратилась. Окошко подернулось черно-белой рябью, перечеркнутой равнодушным: «no signal cam. 38». И только тогда он медленно протянул руку, нащупывая трубку внутреннего телефона… * * * Регония-2. «Избранники Рока». Времяисчисление терранское. Капитан Олгмар, сержант Каприс В принципе, регонийские власти оказались сами виноваты в произошедшем, не один десяток лет назад заложив на родной планете бомбу замедленного действия. Не в прямом, разумеется, смысле – в переносном. Хотя иногда бомбы и на самом деле взрывались. Причем бомбы – или, если быть точным, взрывные устройства – почти исключительно самодельные, но от этого, увы, не становящиеся менее смертоносными… Себя они называли «борцами за свободу Регонии». По крайней мере, так они именовались на страницах нелегальных сайтов, периодически появлявшихся в местной виртуальной сети. Неофициально же – просто «непримиримыми». Радикальная подпольная организация, почти что секта, главной идеей которой была абсолютная независимость планеты от федерального правительства. Если же говорить прямо, то попросту террористы, не желающие подчиняться кому бы то ни было, ни Центральному терранскому правительству, ни местным властям. Серьезность своих намерений «БСР» подтверждали периодическими «силовыми акциями устрашения» или терактами. Убийства чиновников, нападения на правительственные учреждения, взрывы заминированных гравилетов, припаркованных в людных местах… Часть терактов удавалась, часть – загодя предотвращалась местной госбезопасностью и терранской контрразведкой, которым за последние несколько лет удалось уничтожить почти все отряды «непримиримых». Причем уничтожить в самом прямом смысле слова, поскольку сдаваться террористы-фанатики не собирались, сражаясь до последнего патрона в магазине или джоуля в батарее… Первопричиной всех бед оказалось то, что лет тридцать назад, когда Регонию решено было сделать крупнейшим в секторе транспортным узлом и орбитальным портом по обслуживанию внепространственных кораблей, федеральное правительство начало строить орбитальную и, главным образом, наземную инфраструктуру, не слишком оглядываясь на тех, кто называл себя «первопоселенцами». Далекие потомки первых колонистов эпохи Великой Экспансии достаточно быстро смекнули, что современные города, заводы, орбитальные терминалы и космопорты – куда более лакомый кусок, нежели привычная сельскохозяйственная сфера и не шибко богатые рудничные массивы. И все это богатство вполне может принадлежать им. Вот только федеральная программа «интеграции» местного населения, насчитывающего едва ли полмиллиона на всю планету, их устраивала мало. Куда проще было получить все – и сразу. Пусть даже и не совсем законным путем… …Разумеется, выловить и уничтожить всех боевиков «БСР» оказалось не под силу даже всемогущим терранским спецслужбам… – Ну, давай же, давай… – Палец Каприса выжал слабину и замер в миллиметре от чьей-то смерти. Впрочем, отчего же «чьей-то» – вон он, кандидат в покойнички, в дурацкой бандане со стилизованным изображением черепа и буквами «БСР». Зато с вполне боеспособным компактным пистолетом-пулеметом в руках. Стареньким, но не ставшим от этого менее смертоносным, особенно в ближнем бою. – Давай, сука, еще на полметра подвинься. А уж я не промахнусь, будь уверен… Словно уловив направленные на него флюиды, террорист дернулся и поспешно отступил назад, вновь укрывшись за стеной. Сержант, беззвучно выдохнув сквозь зубы, ослабил нажим на спусковой крючок и, оторвавшись от оптического прицела, несколько раз сморгнул, восстанавливая зрение. Ладно, подождем. Все равно высунешься, засранец, тут-то я тебе и пришлю подарочек в башку. Коль нет мозгов, так заменим их пулей – глядишь, и станет в галактике чуточку чище. Надо же такое придумать, гражданских людей в заложники брать! Словно в каком-нибудь двадцатом или двадцать первом веке! Не сводя взгляда с балкона главного здания космопорта-1, сержант пошевелил плечами, разминая затекшие мышцы спины. Снова приник к двадцатикратному прицелу снайперской винтовки: в этом рейде он исполнял функции снайпера – как лучший стрелок отделения. В принципе, борьбой с терроризмом и экстремизмом должен заниматься спецназ госбезопасности. Те еще волки, к слову! Но, когда фанатики из «непримиримых» внезапно захватили космопорт с тремя сотнями заложников, никого другого поблизости просто не оказалось, а их корабль вторые сутки торчал на высокой орбите, бункеруясь и готовясь уйти в прыжок. Вот и пришлось задействовать космический десант в качестве отряда антитеррора. После недолгих, но напряженных переговоров между командованием ВМС и госбезопасностью по регонийскому сектору, конечно. Причем первые не хотели брать на себя ответственность, вполне обоснованно полагая, что привлечение десанта к выполнению сугубо полицейской акции может иметь совершенно непредсказуемые последствия. Вторые же просто не успевали перебросить своих спецназовцев до истечения срока выдвинутого террористами ультиматума – космопорт считался абсолютно заштатным объектом, на который боевики «непримиримых» до сих пор ни разу не покушались. Впрочем, рядовых десантников подобные разборки ни разу не волновали: будет приказ – выполнят. Не будет – останутся на борту родного бэдэка[1 - БДК – большой десантный корабль. Способен проводить крупные десантные операции по высадке на планеты под прикрытием собственного авиакрыла.], а не полезут лишний раз под чужие пули – или чем там вооружены эти фанатики? Приказ пришел пять часов назад. Еще час ушел на короткий инструктаж, сборы и погрузку. Комбат был как никогда немногословен, особист и вовсе мрачно молчал, так что все выданные «цэу» сводились к тому, что с террористами можно (и нужно) не церемониться, но с голов заложников не должен упасть ни один волос. Отдельно указывалось, что все до единого индивидуальные видеофиксаторы в этот раз не должны «случайно испортиться в бою», а наоборот, исправно заснять все происходящее – мол, сами понимаете, видео придется передать в местный госбез. Без вариантов. Вот и лежал он сейчас на крыше одного из технических строений космопорта в обнимку со снайперской винтовкой – не электромагнитной или плазменной, а самой обычной огнестрельной, калибром, правда, аж целых «двенадцать-семь» миллиметров. Примерно тех же годов, что и автомат в руках террориста в идиотской бандане – и столь же смертоносной. Да и расстояние плевое, стыдно промахнуться. Его цель – этот самый урод в головном платке, караулящий балкон второго этажа. Поскольку других охранников «непримиримые» не выставили, после поражения цели сержанту было приказано держать главный выход из здания космопорта, через который могут попытаться прорваться уцелевшие террористы. Отчего именно так, Каприс понятия не имел – да и не задавался подобным вопросом. Знал лишь, что на первом этаже – около сотни заложников, которых уроды из «БСР» держат уже почти двое суток. Транзитные пассажиры, туристы, персонал космопорта, экипажи нескольких висящих на орбите коммерческих судов. Задача их роты – освободить людей, уничтожив террористов. Зеркальные односторонние стекла не позволяли рассмотреть, что происходит внутри зала ожидания, потому, когда начнется штурм, может стать горячо, но – в этом сержант Каприс отчего-то не сомневался – они сумеют разобраться, кого отправить в мир иной, а кого защитить. Пленных разрешалось не брать: командованию флотом, равно как и родной контрразведке, захваченные террористы были без надобности – все-таки не госбезопасность, не их профиль. А на робкие пожелания местных контртеррористов, благополучно прошляпивших очередную акцию «непримиримых», флотским было, по большому счету, глубоко плевать. Поскольку сама идея использования космодеса в подобной ситуации являлась мерой не просто вынужденной, а скорее панической со стороны ГБ, и прикрывать их задницы от начальственного гнева ВКС вовсе не собирались. В крохотном наушнике тонко пискнул сигнал ротной связи и раздался голос лейтенанта: – Сержант, чего медлишь? Меньше чем через минуту начинаем, все люди уже на исходных. Вали его – и на контроль, твой сектор – главный вход и фасад. И чтобы никто живым наружу не вышел. – Есть, – буркнул Каприс, поморщившись. Кого ему валить, если мишень за укрытием? Ему что, сквозь бетон стрелять? Может, еще и покричать: «Эй, друг, выйди, мол, на секундочку, как там тебя зовут, позабыл?» Лейтенанту хорошо, сидит в кашаэмке где-то в зоне отчуждения космопорта, наблюдает за ними через мониторы да приказы раздает. Ну, не станешь же объяснять, в чем заминка?.. «Ну чего ты там спрятался, урод, давай же, выгляни», – мысленно возопил Каприс. Террорист, определенно, оказался телепатом, вновь уловив направленную на него мысль. Правда, каким-то неправильным, с явно выраженными суицидальными наклонностями. Хотя комбат говорил, они там все такие, на смерти на всю голову подвинутые. Поймав в перекрестие прицела знакомую бандану, снова появившуюся над парапетом балкона, Каприс чуть опустил марку и на выдохе вытянул спуск. Винтовка подпрыгнула на сошках, привычно лягнулась отдачей, взметнулась поднятая выстрелом покрывающая крышу пыль. Эхо выстрела заметалось между зданиями, вспугивая вездесущих голубей и стихая над огромным посадочным полем. Над плечами террориста вспухло на миг алое облачко, смятый и окровавленный платок отлетел в сторону, а обезглавленное тело, сделав еще полшага, тяжело завалилось, скрывшись за ограждением. Автомат так и остался висящим на ремне. Бетонная стена позади обильно окрасилась пурпурным; по центру зловещего пятна появилась глубокая выбоина: выпущенная сержантом пуля не растратила и десятой доли кинетической энергии. Готов. Сморгнув, Каприс поводил стволом из стороны в сторону, осматривая балкон. Нет, больше никого, никакой ошибки, охранничек и на самом деле оказался единственным. Интересно, отчего наши не начинают? Время еще не вышло? Или лейтенант решил… Грохнуло. Одновременно и будто бы со всех сторон разом. Ощущение, словно на землю высыпали с высоты полтора десятка металлических бочек – сработали подрывные заряды, взорвавшие заблокированные террористами двери. И тут же гораздо тише хлопнули пиропатроны, заложенные в основание высоченных, метров по пять, зеркальных стекол внешнего фасада. Зрелище вышло совершенно фантастическое: настоящий водопад из сверкающих в солнечном свете осколков, рокочущий ничуть не тише своего природного собрата. Затаившиеся по периметру здания штурмовые группы рванулись вперед, врываясь внутрь через вынесенные взрывом двери и фасад. Каприс снова приник к прицелу, высматривая в открывшемся взгляду зале террористов и удерживаемых ими заложников. Ага, все примерно так, как им и описывали на инструктаже: заложники на полу, кто сидит, привалившись к рядам кресел, кто лежит – ну, это-то понятно, вторые сутки пошли. Сомнительно, чтоб бандиты их кормили, наверняка не поили даже. А вот и «непримиримые», весьма, суки, ошарашенные происходящим. Не ожидали, твари? Вот и славненько… Каприс выцелил ближайшего к входу бандита, больше других размахивавшего автоматом, – еще пальнет ненароком! – убедился, что на линии огня никого нет, и плавно выжал спуск. Винтовка снова ударила в плечо, экстрагированная обратным ходом затвора гильза улетела куда-то вправо, негромко звякнув об ограждение крыши, террориста же отбросило на несколько метров. Выстрелить он так и не успел. На сей раз сержант – исключительно дабы не смущать пленников малоэстетичным зрелищем превращающейся в кровавое марево башки, – стрелял в грудь. И в этот миг в зал с трех сторон вломились штурмовые группы. И с той, и с другой стороны захлопали выстрелы: в виду особенностей операции, десант вооружили исключительно огнестрелом, проверенными временем «безгильзовками» под штурмовой патрон «СП-10-5». Маломощными в сравнении со штатным плазменным или электромагнитным оружием, но незаменимыми в ближнем бою, где есть опасность, что выпущенный тобой заряд уложит не только противника. Зато при попадании в цель пуля «десять-пять» не дает рикошета и не продолжает поступательного движения, являясь, по сути, разновидностью разрывного боеприпаса контактного действия. Зато руки-ноги и прочие головы отрывает на раз… Благодаря мощному прицелу Каприс прекрасно видел все происходящее в зале – не забывая, впрочем, контролировать свой сектор. Вот капрал Барнс, его бывший заместитель, а ныне – полноправный «комод», первым ссыпался по ступеням отключенного эскалатора, с ходу приложив прикладом винтовки вывернувшегося откуда-то сбоку боевика. Судя по скособоченной башке последнего, правки уже не требовалось, пока еще никто в мире не способен после подобного удара вернуть шейные позвонки в исходное положение. Перескочив через свежесработанный труп, капрал несколькими одиночными выстрелами упокоил еще двоих «непримиримых», опустившись на колено возле сидящей на полу женщины, прикрывавшей собой двоих малолетних детишек. В центре зала тоже завертелась карусель, там бойцы схватились с группой из пяти бандитов, принявшихся палить направо и налево. Скрипнув зубами, Каприс вынужден был признать, что командование оказалось право: десант – ни разу не заточенный под подобные операции скальпель, а скорее, топор, обученный сначала рубить все, что движется, а потом уж кричать «бросай оружие». Двадцатикратная оптика позволяла ему прекрасно видеть происходящее: вот чья-то пуля, наша ли, противника опрокинула на пол одного из заложников, еще одна – снесла полголовы у истерически визжащей женщины в светлом брючном костюме. Кто-то из террористов выхватил гранату – и упал с развороченной короткой очередью грудью. Выпавшая из руки граната закатилась под ряд кресел и взорвалась, занавесив центр зала дымным облаком. Сидевших на полу заложников тряпичными куклами раскидало в стороны. «Песец, доигрались», – отрешенно подумал сержант, не отрываясь от прицела. Стрелять он, впрочем, не спешил – двенадцатимиллиметровая пуля со стальным сердечником в такой кутерьме натворит делов. Он-то не промахнется, вот только вовсе не факт, что на линии ее полета не окажется никого из своих. А в зале и без него хаоса хватает. «Хорошо, если хоть половина заложников уцелеет…» В эфире тоже царил сущий хаос: последними словами матерился ротный, орали десантники и заложники, каждую секунду звук прерывался грохотом выстрелов. Капрису неимоверно хотелось оказаться там, внутри, поскольку он был абсолютно уверен, что это принесет куда больше пользы. Но нельзя, ибо – приказ. Всласть наматерившись (про себя, разумеется, поскольку все переговоры записывались), сержант поймал в прицел прорвавшегося к выходу фанатика в окровавленной куртке и без оружия, чисто рефлекторно рассчитал упреждение и выжал спуск. Стрелял в корпус, чтобы не рисковать – двигался ублюдок, несмотря на ранение, довольно резво. Террориста отбросило назад, прямо на вырвавшегося следом десантника – кого именно, сержант не разглядел, щиток шлема оказался опущен. Твою мать!.. Нет, вроде не задел парня, повезло… Ну и на хрена ему эта дальнобойная дура, если пользоваться ею он может исключительно на открытом пространстве – либо если позади мишени непробиваемая преграда?! Начнет выбивать террористов в зале и возле входа, как и планировалось – где гарантия, что его пули не положат заодно и кого-то из заложников или своих парней? Да и как целиться, если немаленькое пространство уже обильно затянуто дымом: интересно, это кому в голову пришло бросить дымовую шашку, родной, мать ее, десантуре – или бандитам? Нет, комроты, безусловно, оказался прав относительно снайперского прикрытия, но кто ж виноват, что до начала операции не было известно, с какой дистанции оному снайперу предстоит работать? Что такое двести метров для крупнокалиберной винтовки с дальностью действительного огня под два километра – просто насмешка, знаете ли… Поразмыслив еще с полсекунды, Каприс принял решение. И впервые в своей военной карьере нарушил приказ. В конце концов, проследить, чтоб никто из боевиков не улизнул через главный вход, он сможет и с грунта – невелика наука. Аккуратно отставив в сторону снайперку, он подхватил безгильзовку и рванул к ведущему вниз люку. Спустя минуту сержант уже бежал ко входу в здание космопорта, на ходу проверяя готовность оружия. – Каприс, что за хрень?! – Ну, понятно, лейтенант углядел, что подчиненный сменил позицию. Он-то на своем планшете видит отметки всех бойцов отделения. Ответить? А смысл? И десантник отключил связь. Сочтут виноватым – ответит. Ну, снимут лычки, станет снова капралом или даже рядовым – так в следующем боевом рейде и вернут. В конце концов, троих он уже отправил жариться на подземных сковородках – тоже неплохой результат для нескольких минут боя. Но сейчас он нужнее там, где гибнут его боевые товарищи и, самое ужасное, невинные граждане. С выводами относительно собственной необходимости Каприс, похоже, несколько погорячился: к тому времени, когда он взбежал по заляпанным кровью уложенного им террориста ступеням, все оказалось уже практически кончено. Ветер выносил сквозь выбитые панорамные окна остатки дыма, по залу бродили мрачные десантники, добивая бандитов, собирая трофейное оружие или оказывая первую помощь раненым заложникам. Зал выглядел… хреново он выглядел, короче говоря! Везде на полу кровь и трупы, в основном, конечно, террористов, но часто – куда чаще, чем хотелось бы! – гражданских. Разломанные кресла, вещи заложников, разбросанная обувь, осколки стекла и пластика, заляпанное кровью тряпье, еще какой-то вовсе уж неопределяемый мусор. Потери среди штурмовых групп оказались не столь катастрофическими, как показалось Капрису, но они были – перед операцией десантникам выдали лишь штатные бронекомплекты, поскольку командование полагало, что этого окажется вполне достаточно для защиты от банды, не оснащенной штурмовым оружием. Ошиблись, как выяснилось. Рота потеряла пятерых убитыми и еще троих ранеными. Барнс тоже погиб, успев прикрыть собой ту самую женщину с детьми, что разглядел в прицел Каприс – фанатик выстрелил в упор, и лицевой щиток шлема не смог сдержать пули. – Командир! – Голос его нынешнего зама, капрала Гриде, звучал глухо, и отнюдь не из-за задраенного по-боевому шлема. – Вот такая вот задница вышла, командир… Каприс молча хлопнул его по броневому наплечнику комбинезона: понимаю, мол. – Все зачистили? – Вроде да. Нужно, конечно, послать ребят пробежаться по техническим помещениям, а их тут до хрена, весь второй этаж и часть… Капрал не договорил: раздался исполненный боли крик и из-за сваленных в кучу кресел и столиков, изрядно посеченных пулями и осколками, появился один из уцелевших террористов. Перед собой бритый наголо «непримиримый» в черной футболке с оторванным рукавом толкал человека в форме гражданского флота. Светло-серый китель забрызган кровью из разбитого носа и губ, левый глаз почти заплыл, скулу пересекает длинная царапина. Гриде вскинул было винтовку – но тут же и опустил: к виску заложника оказался приставлен пистолет. – Положите оружие на пол и отойдите в сторону. Дайте уйти, – негромко произнес боевик лишенным интонаций голосом. – Иначе вышибу мозги… «Как банально, – мелькнуло в голове Каприса. – Он что, третьесортных боевиков по головидео насмотрелся? Даже фразы стандартные». Впрочем, пистолет в руке террориста выглядел вовсе не банальным, а вполне боеспособным, каковым наверняка и являлся. Десантники переглянулись, и сержант, коротко подмигнув заместителю, первым осторожно положил на пол винтовку. Пока он разгибался, не видимая противником левая рука успела отстегнуть застежку тактического жилета и вытянуть десантный нож. Капрал понял задумку, поспешно – и излишне громко – опустив рядом свое оружие, на долю мгновения отвлекая внимание врага. Капрису этого хватило, хотя атаковать пришлось из крайне неудачной позиции – да еще и левой рукой. Не промахнулся, конечно: противник еще только заваливался назад с застрявшим в глазнице ножом, когда Гриде рванулся вперед, выбив пистолет за долю мгновения до того, как сведенная посмертной судорогой рука фанатика выдавила спуск. Ошарашенный астронавт в заляпанном кровью мятом кителе так и остался стоять столбом, не успев осознать произошедшего. Криво ухмыльнувшись, капрал легонько потрепал его по плечу: – Все уже, все. Кончено. Жив остался – и ладно. Сержанта вон благодари, это он тебя спас, не я. Его Каприс зовут, как все закончится, пиво выстави… Все еще пребывающий в прострации астронавт судорожно протянул руку, однако Каприс, сделав вперед пару шагов, уклонился. Выдернув нож, сержант равнодушно отер потемневшее лезвие о футболку с изображением черепа и знакомыми буквами «БСР», убрал оружие в ножны и лишь затем протянул слегка подрагивающую руку: – Сержант Каприс, космодесант. – Кап… капитан Олгмар. Гражданский коммерческий флот…. Глава 1 Околоземное пространство, 1908 год Статистика, как известно, не врет, просто иногда она ошибается. Но, как бы то ни было, а параграф «от неизбежных в Космосе случайностей» уверенно удерживал первое место среди прочих предусмотренных регистром Ллойда-Краскина страховых событий. Полный список имевших место за три столетия космической экспансии «неизбежных случайностей» занимал не один и бумажный, как дань истории, и электронный – более привычный – том, но то, что произошло с дальним рудовозом РД-405, пожалуй, имело все шансы добавить туда новую страницу. Крохотный по космическим меркам метеорит весом несколько сотен граммов ударил в основание одного из индукционных колец гиперпространственного двигателя. Случись это долей мгновения раньше, и ничего бы не произошло. Управляющий процессом погружения в стартовую воронку бортовой компьютер успел бы отреагировать, прерывая прыжок и возвращая корабль в трехмерное пространство. Или мгновением позже, – и тогда они просто разминулись бы в одной и той же точке пространства, но уже в разных измерениях и разных временных континуумах. Но судьбе оказалось угодно распорядиться иначе. И железно-никелевый обломок, неизвестно сколько тысяч лет путешествовавший в Космосе, пройдя сквозь отключенный на время прыжка силовой экран, пробил борт и завершил короткий полет в недрах установки гипердрайва. Говорят, порой хватает одной-единственной песчинки, чтобы великолепно отлаженный механизм дал сбой. Достаточно всего одного неучтенного фактора… А тут их оказалось целых два. Первый – микросекунда; та самая микросекунда, что проходит между отключением защитных полей и уходом корабля в гиперпространство. И второй – крошечный метеорит, та самая неизмеримо-малая песчинка космоса. Песчинка, что внесла свой разрушительный вклад в работу внепространственного двигателя. Ситуация, с точки зрения корабельного компьютера (а экипаж в процессе гиперпрыжка участия не принимал, уже несколько суток пребывая в счастливом неведении криосна), была даже не критичной, а катастрофической. Аварийная ситуация категории «А» без цифрового индекса. Судно уже погрузилось в стартовую воронку, но «продавленный» g-полем трехмерный континуум еще не вернулся в обычное состояние. Возвратиться, прекратив процесс, возможности не имелось. Оставалось лишь продолжать прыжок, надеясь, что поврежденный двигатель не взорвется прежде, чем рудовоз успеет выбраться из многомерного ничто n-пространства. «Приоритет ноль – спасение жизни экипажа». Основополагающая команда для любого корабельного искина на протяжении вот уже трех столетий дальних космических полетов. Что бы ни случилось, главное – сохранить не груз или корабль, а его экипаж. Любой ценой. И в любых обстоятельствах. Потому, когда двигатель уже готов был взорваться, разом высвободив всю накопленную гравитационным контуром энергию, бортовой компьютер принял решение об экстренном возвращении в нормальную метрику пространства. Ни о какой привязке к ближайшему (да хоть к какому!) навигационному маяку и речи не шло – лишь бы вообще «всплыть»; лишь бы вырваться из непостижимых глубин неэвклидового пространства. Похоже, удалось. Наружные сенсоры подтвердили прохождение внешней границы финишной воронки и начальную стабилизацию пространственно-временного континуума. Эр-дэ-четыре-сотни-пять вырвался в привычный мир, но вот что это означает и что это за мир, пока не мог понять даже многомудрый бортовой компьютер. По крайней мере, звездная карта оказалась ему категорически не знакома. Вообще не знакома – при условии, что в базе данных астронавигатора хранились сведения о почти трех тысячах звездных систем. Обнаружилась и еще одна странность. Гравиконтур отчего-то был пуст, словно они совершили сверхдальний прыжок, потребовавший всей накопленной энергии, но сути данного феномена бортовой компьютер пока понять не мог. Ведь в эн-косме они пробыли лишь несколько секунд вместо обычных для перехода недель… Если бы искин рудовоза был человеком, в этот момент он бы недоуменно пожал плечами, осознавая тщетность даже приблизительного определения местоположения корабля. Но человеком он, по понятным причинам, не являлся. Как и не имел времени на хоть какие-либо пространные рассуждения: спонтанно сформированный финишный конус исторг судно непосредственно в околопланетное пространство – на вытянутую орбиту, упирающуюся прямо в поверхность планеты. Причем планеты, явно пригодной для жизни. Интеллект, пусть и искусственный, но все же снабженный, волей разработчиков и программистов, саморазвивающимися блоками парадоксального анализа и эмоционального самообучения, мгновенно оценил ситуацию. Исходя, разумеется, из того же основополагающего постулата: «приоритет ноль – спасение жизни экипажа». Экспресс-анализ не радовал. Не радовал ни сам снабженный блоком самосохранения бортовой компьютер, ни все еще погруженный в криостаз и ни о чем не подозревающий экипаж. Они всплыли слишком близко, изменить траекторию в достаточной степени уже не позволили бы весьма скромные возможности планетарных электрореактивных двигателей. Сам по себе тягач рудовоза, возможно, еще мог попытаться побороться с гравитационными силками планеты, но с полуторатысячетонным грузом на прицепе – уже нет. И времени на принятие решения оставалось не больше пяти стандартных минут. А под обреченным кораблем неспешно поворачивалась затянутая муаром облаков, неведомая и не занесенная ни в какие регистры и реестры планета. Синь океанов, серо-желто-зеленая суша, кипенно-белые шапки льдов на полюсах. Синий и зеленый в палитре преобладали. Планета подходила для обитания человеческой расы, что подтверждалось данными спектрального анализа атмосферы – азот, кислород, гелий, водяные пары в почти что идеальной пропорции для существования многоклеточной белковой формы жизни. «Приоритет ноль – спасение жизни экипажа». «Варианты исполнения команды»: «Вариант один. Немедленная отстыковка грузового модуля и выход из гравитационного поля планеты. Шансы спасения жизни экипажа – сорок пять процентов по нисходящей; расход рабочего тела реактора: девяносто процентов. Нереально». «Вариант два. Выход из гравитационного поля планеты без расстыковки ГМ. Шансы спасения жизни экипажа – двенадцать процентов по нисходящей. Расход рабочего тела реактора: минус десять процентов. Нереально». «Вариант три. Немедленная отстыковка грузового модуля и посадка на поверхность планеты с использованием ЭРД. Шансы спасения жизни экипажа – восемьдесят восемь процентов по восходящей. Расход рабочего тела реактора: сорок девять процентов. Допустимо». «Результат экспресс-анализа: выполнение «приоритета ноль» невозможно без посадки на планету. Вероятность сохранения жизни экипажа более девяноста процентов». «Примечание 1: обнаружено крупное поселение аборигенов, примерный анализ населенности: пять-восемь тысяч жителей. При немедленной расстыковке грузовой модуль выйдет из плотных слоев атмосферы над поселением. Перегрев парауриевой руды вызовет спонтанную термическую цепную реакцию второго типа. Прогноз: гибель населения – сто процентов». «Примечание 2: пункт 3.4 Свода Законов ВФМ: непричинение вреда любой форме разумной жизни. Запрос 00.01: подтверждение разумности жизни? Ответ 00:02: обнаружены характерные следы разумной жизни. Пункт 3.4 СЗ ВФМ подтвержден». «Возможность избежать: присутствует. Координация процесса расстыковки с вращением планеты и вектором снижения. Сброс грузового модуля над малообитаемым районом. Расчетные жертвы – нет данных. Высота – от семи до десяти стандартных километров. Повреждение – восполнимое уничтожение лесного массива на площади более двух тысяч стандартных квадратных километров. Расчетная мощность взрыва – не менее сорока мегатонн в стандартном эквиваленте. Характеристики: высотный (атмосферный) ядерный взрыв в районе с географическими координатами (привязка к магнитным полюсам произведена) – 60 градусов 53 минуты локальной северной широты и 101 градус 53 минуты локальной восточной долготы. Решение? Анализ завершен. Принять вариант три с поправкой согласно примечаниям 1 и 2. Расстыковка через…» «Примечание 3. Отсрочить исполнение предыдущей команды? Анализ… Отмена. Продолжить выполнение с учетом данного примечания. Развернуть примечание: масса носителя типа РД критично превышает допустимую при посадке на твердую почву; вероятность разрушения жесткого корпуса корабля выше нормы на тридцать процентов. Анализ… произведен. Обнаружен естественный водоем с координатами 53°14—108°05, способный поглотить более семидесяти процентов нагрузки на корпус. Приоритет ноль – спасение жизни экипажа. Опасность? Несущественна в данных условиях. Да? Нет? Принять к исполнению? Анализ. Принять к исполнению. Расчет схождения с орбиты предоставить отдельно. Исполнение через…» «Примечание 4: согласно пункту 5.2 СЗ ВФМ в аварийной ситуации категории «А» надлежит произвести сброс орбитального спутника дальней связи, наблюдения и геопривязки. Статус: выполнение. Сброс ОС с автоматическим выведением на высокую орбиту будет произведен по левому борту через…» Короткая интерлюдия (выборочно, из разных источников) […] Примерно в семь часов утра вторника 30 июня 1908 года все и произошло. Над междуречьем Лены и Подкаменной Тунгуски примерно с юго-востока на северо-запад пронесся огненный болид, полет которого завершился грандиозным, еще не виданным в этом времени взрывом. Ударная волна, обогнувшая земной шар, регистрировалась многими обсерваториями мира. Мощность взрыва оценивалась в 30–50 мегатонн, что сопоставимо с взрывом наиболее мощных из существующих ныне термоядерных зарядов. Под руководством Л.А.Кулика, начиная с двадцать седьмого и заканчивая тридцать девятым годом, было проведено несколько экспедиций к месту катастрофы, но метеорит так и не был найден. […] Особенно если учесть, что его и вовсе не существовало. А те самые полторы тысячи тонн парауриевой руды? Сама по себе соль урия-335 и железа при небольшом проценте никеля и марганца ничем и никому не угрожала, хотя из нее и получали би-обогащенный урий-345 для рабочего тела некоторых типов планетарных электрореактивных двигателей. Но при критическом разогреве, вызванном прохождением сквозь плотные слои атмосферы, инертный «триста тридцать пятый» спонтанно перешел в совершенно иное валентное состояние. Остальное ясно. Но куда больше удивились бы исследователи тунгусского феномена, узнай они, чем на самом деле вызвано изменение магнитного поля Земли и множество странных явлений, таких, как нарушение радиосвязи или необъяснимое свечение неба, наблюдаемых, по данным разных источников, еще за несколько суток до катастрофы. Нет, взрыв тут абсолютно ни при чем. Все дело в нарушении естественного пространственно-временного континуума, произошедшего во время всплытия судна в опасной близости от планеты. Нормализация трехмерного пространства потребовала нескольких местных суток, причем в обоих направлениях течения времени. Впрочем, для нашей истории все это не имеет никакого значения. Хотя – как знать… Российская империя, район Подкаменной Тунгуски, 1908 год Зрелище, представшее взорам случайных наблюдателей ранним утром тридцатого июня одна тысяча девятьсот восьмого года, было поистине феерическим. Вот только наблюдать его оказалось особо и некому, разве что нескольким эвенкам-кочевникам, по несчастливой для них случайности оказавшимся поблизости. «Несчастливой», поскольку те из них, кто несколькими минутами ранее глядел в тревожное, расцвеченное непонятными сполохами и наполненное гулом небо, надолго потеряли способность что-либо видеть. Ибо вспыхнувшее над тайгой сияние оказалось гораздо более ярким, нежели солнечный свет. А после пришла ударная волна, в считаные секунды вывалившая и зажегшая лес в радиусе добрых сорока километров и превратившая две тысячи квадратов тайги в мертвую, выгоревшую пустошь. Взбудораженная непонятным явлением земная атмосфера светилась до начала июля, позволяя испуганным обывателям на площади в двенадцать миллионов квадратных километров читать по ночам газеты, исполненные пространными рассуждениями о «чудовищной космической катастрофе, постигшей несчастную Землю». Надо ли говорить, что на относительно небольшую, можно сказать, «локальную» катастрофу, постигшую южное побережье Байкала, никто особого внимания не обратил? Право же, что такое сообщение нескольких неграмотных эвенков о «большой рыбе, сошедшей с огненного неба и нырнувшей в священное море», по сравнению с известием о поистине глобальном происшествии, достигшем самой столицы, блистательного Санкт-Петербурга? Так, пустяк. Бред перепившегося огненной воды охотника или ошибка телефониста. Вот оттого-то – и к счастью, по отношению к пока еще неведомым героям нашей истории – о приводнении тягача РД-405 так никто и не узнал. Как и о том, что тысячетонный корабль благополучно опустился на почти что километровую глубину, исчезнув для всех на доброе столетие. «Приоритет ноль – спасение жизни экипажа». «Приводнение осуществлено успешно. Стабилизация завершена. Критических повреждений корпуса не отмечено, нарушений герметичности нет. Корабль на грунте, дифферент по продольной оси – семь градусов, в пределах нормы. Бортовой крен – несущественен, в пределах погрешности измерений. Дальнейшие действия? Принятие окончательного решения невозможно без участия экипажа. Варианты? Капитан… астронавигатор… первый помощник… Анализ. Завершен. Выбор – капитан. Запущен процесс реактивации. Время ожидания…» * * * Борт дальнего рудовоза РД-405, там же и тогда же Самым мрачным в их работе всегда оказывались эти несколько первых минут после выхода из анабиоза. Ощущения – и не описать. С ударением на второй слог, разумеется. Во-первых, чудовищный, сковывающий не только тело, но, казалось, и разум холод, когда не то что классически «зуб на зуб», а даже дышать больно. Во-вторых, одеревеневшее тело, начинающее согреваться и отходить – какие уж там «иголочки»! – боль в наполняемых застоявшейся кровью мышцах такая, что впору на стенку отсека лезть. Спасибо, хоть в момент пробуждения бортовой компьютер, как правило, понижает болевой порог процентов на десять, иначе можно… нет, ну не сдохнуть, конечно, но сознание потерять – легко. Ну и, в-третьих, конечно же, жуткий голод, до тошноты и болезненных спазмов пустого, отвыкшего от пищи желудка, еще несколько часов не способного принять в себя ничего, кроме нескольких глотков питательного бульона. Остальное уже так, по мелочи: скачущая вегетатика, головокружение, парестезии, несколько неадекватное восприятие действительности, не особо приятные для организма прыжки артериального давления… да мало ли! Несмотря на более чем совершенную и достаточно безопасную технологию, криостаз по-прежнему оставался сомнительным удовольствием. За которое, правда, компании весьма неплохо платят экипажам. А как не платить? Попробуйте найти идиотов, забесплатно согласных на подобную экзекуцию. Причем дважды повторяющуюся в каждом рейсе! С другой стороны, кому-то ведь нужно обслуживать дальние внепространственные транспорты? Нет, конечно, руду выгоднее и добывать, и обрабатывать в пределах одной звездной системы, но есть и исключения. Либо руда слишком редкая и ценная, как, например, в этом случае, либо построить орбитальный завод попросту негде. Какой смысл возводить производство (доставляя все комплектующие с ближайшей промышленной планеты на тех же самых транспортах) в необитаемой и неперспективной системе, обозначенной на звездных картах лишь скупым буквенно-цифровым индексом, если использовать конечный продукт переработки будут в нескольких сотнях, а то и тысячах световых лет от места добычи? Сначала доставлять его на орбиталку, а затем везти на немыслимые расстояния? Глупо. Проще сразу прыгнуть с рудой по «наезженному» маршруту «рудник – конечная цель», а уж там… А уж там – как компания-хозяин распорядится. Или отдыхать, или снова в рейс, теперь уже с конечным продуктом в трюмах или вакуум-контейнерах. Правда, и платили за это, как уже говорилось, неплохо. Поскольку особенного удовольствия в регулярном пребывании в криосне не было, да и здоровья он всяко не добавлял. Грузовые суда, в отличие от межпланетных пассажирских лайнеров или боевых кораблей, практически никогда не могли похвастаться ни просторными внутренними помещениями, ни удобствами для экипажа. В основе их конструкции лежал голый и неприкрытый рационализм и доходящая до абсурда компактность с тотальной экономией во всем и на всем. Но и без криосна, по-научному называемого «глубоким низкотемпературным анабиозом», обойтись не получалось. Человеческий организм, как выяснилось еще на заре эры полетов к дальним звездам, крайне плохо переносил даже кратковременное, длящееся считаные часы, пребывание в искривленном пространстве. С центральной нервной системой, не предрасположенной к функционированию в условиях многомерного пространства, происходили определенные патологические изменения. Человеческий разум – в отличие от разума «машинного», суть электронного – не был в состоянии воспринять отличный от трехмерного континуум. Выход нашли достаточно быстро – погружать астронавтов в анабиоз, благо технологию к тому времени уже отработали, а корабль – оставлять под управлением искусственного интеллекта. Экипажи уходили в криосон за несколько суток до прыжка, параметры которого полностью контролировались бортовым компьютером, а перед финишем искин активировал систему жизнеобеспечения, восстанавливая нормальную гравитацию и атмосферу. И только после полного возвращения в трехмерный космос выводил людей из состояния «заморозки». Почему «восстанавливая»? Да потому, что компании не хотели тратить денег – и ресурса рабочего тела реактора, разумеется – для постоянного поддержания внутри корабля привычных для человека условий. Окончательное сближение с заданной планетой, орбитальной станцией или заводом осуществлялось непосредственно под контролем экипажа и на безопасных для людей скоростях. При всех «но» компании-работодатели не желали рисковать человеческими жизнями: профсоюзы и страховые агенты свое дело знали неплохо. Российская империя, оз. Байкал, 1908 год Кряхтя, будто древний старик, тридцатилетний Олгмар спустил ноги на подогреваемый пол. Этот пол, неизвестно сколько лет назад прозванный кем-то из флотских острословов «мечтой отморозка», стараниями конструкторов имелся только здесь, в криогенном отсеке. Что, впрочем, весьма кстати: вряд ли вышедший из анабиоза человек обрадовался бы, коснувшись босыми ногами ледяного палубного покрытия. А в том, что оно окажется именно ледяным, можно и не сомневаться: во время прыжка внутри жилой зоны поддерживалась температура немногим выше нуля градусов – большее, по мнению тех же конструкторов, оказалось бы уже излишне расточительным для корабельной энергосистемы. Поддерживать меньшую температуру, впрочем, тоже было нерационально, поскольку при реактивации системы отопления началось бы массовое выпадение конденсата. Капитан рудовоза РД-405 медленно выпрямился, в несколько приемов выбравшись из криогенной капсулы с уже откинутым вверх прозрачным куполом, покрытым влажными разводами не успевшего испариться конденсата. Толстостенная капсула, помимо своего прямого назначения, еще и защищала экипаж от перегрузок и опасных ускорений, потому и вылезать из нее было неудобно. Индикаторы в изголовье светились успокаивающим зеленым: «пробуждение» прошло штатно, значит, все в порядке. С трудом повернув голову, будто по ошибке прикрученную к чужому и непослушному телу, капитан с удивлением оглядел четыре остальные закрытые «ванны» – то ли он вышел из стазиса первым, то ли бортовая сеть отчего-то не спешила будить его товарищей. Странно, обычно режим реактивации экипажа начинался одновременно для всех и, несмотря на индивидуальные физиологические особенности, завершался с люфтом в три-четыре минуты. Это что еще такое? Словно прочитав его мысли, в отсеке раздался мягкий голос бортовой компьютерной сети, суть – того самого искина, произнесшей ритуальную фразу: – Доброе утро, капитан. Как спалось? – Спасибо, плохо, – прохрипел он в ответ. Пересохшее горло поддавалось ничуть не лучше, нежели одеревеневшее за время анабиоза тело. – Сейчас пять утра по корабельному времени, – предугадал искин следующий вопрос. – До заданного срока реактивации экипажа двадцать дней, девять часов, сорок три минуты. Ваше пробуждение экстренное, капитан. Приношу свои извинения. – Ага… – С трудом подняв руку, Олгмар стянул с головы обруч с контрольными датчиками и, не глядя, бросил куда-то за спину. Пригладил непослушной рукой короткий ежик темных волос, кое-где уже тронутых ранней сединой. В конечности и под кожу впивались мириады колючих иголок и иголочек – восстанавливалась циркуляция крови. Впрочем, бывало и хуже, сегодня даже как-то слабенько. В следующий миг до него дошло: – Что… что ты сказал? Почему экстренное?! – Давайте сначала завершим процесс вашей реактивации. Потом я отвечу на все вопросы. Капитан, вы уже можете двигаться. Я снизил ваш болевой порог почти на двадцать процентов. Простите, вынужденная мера. У нас не очень много времени. Капитан недоверчиво повертел головой, переступив с ноги на ногу. Хм, похоже, искин прав: нынешнее пробуждение далось куда легче, нежели прошлые «реактивации». Интересно, что могло случиться, если сеть решилась на подобное? Неужели, как в древних романах и голофильмах, кто-то терпит крушение и им предстоит прийти на помощь? Да нет, полный бред, на этот случай есть Коспас или Военно-Космические Силы. Да и какие из них спасатели? В том смысле, что спасенных просто некуда девать на время следующего прыжка и нечем кормить – криокапсул на борту только пять, да и запасы пищи и воды, мягко говоря, невелики. Авария? Тоже нет, в этом случае сеть не была бы столь спокойной, да и разморозила б их всех одновременно. Интересно, что еще могло произойти?! – Сейчас вы получите полный доклад, капитан. – Нет, бортовой компьютер вовсе не читал мысли, просто он уже достаточно хорошо изучил особенности человеческого мышления. – Пожалуйста, оденьтесь, примите питание и тонизирующий состав. Вздохнув, Олгмар проковылял к встроенному в переборку шкафу. Сдвинув в сторону дверцу, принялся одеваться, периодически постанывая от боли в сводимых короткими судорогами мышцах. Впрочем, насчет пониженного сверх нормы болевого порога искин не обманул, судороги были куда слабее, нежели обычно. Хотя все это тоже полумеры. Завтра его догонит и так скрутит, что весь день будет ходить, будто палками побитый. Хорошо, хоть аптечка на судне – более чем хороша, «на все случаи», что называется. Да и на навороченный портативный кибердок Компания расщедрилась; впрочем, хотелось бы надеяться, что до этого агрегата дело все-таки не дойдет. Покончив с одеванием, капитан подошел к нише в противоположной стене криоотсека и привычно вытащил из пищевого автомата одноразовый стаканчик с питательным бульоном. Поморщившись, медленно, в три глотка, влил в себя безвкусное – хоть бы каких ароматизаторов добавили, что ли! – пойло. Запил таким же безвкусным тонизирующим коктейлем: – Давай свой доклад, я уже почти жив. Что там у тебя, чужие в галактике объявились и ты засек в пределах контрольной сферы их привязной сигнал? На этот раз искин ответил не сразу – анализировал. В принципе, бортовой компьютер обладал способностью к самообучению и адекватному восприятию нестандартных приказов и речевых оборотов, потому Олгмар и мог себе позволить несколько фривольный стиль общения. Наконец из динамиков раздалось: – Общая смысловая нагрузка вопроса мне ясна. Во-первых, юмор, что в вашем психологическом состоянии является однозначно положительным фактором. Во-вторых, отсыл к предположениям о существовании во Вселенной некоего мифического «чужого, нечеловеческого разума». С вероятностью в девяносто девять процентов, мой ответ «нет». – Серьезно? – Олгмар прекратил растирать шею и ухмыльнулся в сторону равнодушно поблескивающего глаза ближайшей видеокамеры. – Что ж тогда случилось? – Если бы вы дослушали мой доклад, то и сами смогли… – Кончай, ладно? – Капитан нетерпеливо дернул головой. – Отвечай на вопрос и желательно как-нибудь попроще и покороче. – Хорошо, – неожиданно легко согласился искин. – Мы потерпели серьезную катастрофу. Повреждение гипердрайва в момент погружения в эн-пространство привело к хаотичному неуправляемому прыжку с неизвестными координатами всплытия. Генератор искривленного пространства получил критические повреждения, ремонт силами экипажа невозможен, энергоконтур разряжен. Всплытие произошло в опасной близости от гравитационного поля планеты, для сохранения энергоресурса реактора принято решение о посадке. В настоящее время корабль находится на дне естественного водоема неизвестной планеты, глубина порядка тысячи стандартных метров. Местоположение планеты не определено, в базе данных навигатора этой звездной системы нет. Параметры прыжка сохранены, возвращение возможно после ликвидации повреждений гипердрайва и зарядки гравитационного энергетического контура. Повреждений корпуса при посадке нет. Груз полностью уничтожен в результате разогрева и взрыва при прохождении плотных слоев атмосферы. Планета пригодна для жизни и населена разумными существами предположительно вида «homo sapiens». Решение об отстыковке грузового модуля и экстренной посадке принято мной во исполнение приоритетной команды о спасении жизни экипажа. Альтернативных вариантов спасения экипажа не обнаружено с вероятностью сто процентов. Конец доклада. Капитан ошарашенно молчал, просто не зная, что сказать. Он ожидал всего, чего угодно, но уж точно не такого. И если сам факт катастрофы его не особенно и поразил: в конце концов, любого из них психологически готовили к подобному чуть ли не со времен легендарного первого астронавта мира, русийца Гагарина, то вот нынешнее местоположение корабля повергло его в шок. Космический корабль – и на дне огромного озера, почти что моря?! Да еще и на неизвестной планете?! С ума можно сойти… Кстати, насчет планеты и звездной системы, в которой она расположена… Даже с учетом спонтанного и неуправляемого прыжка они ведь никак не могли финишировать где-то за поясом недостижимости. А все остальные звездные системы в обжитом человечеством уголке Вселенной давно известны, пересчитаны и загружены в навигационные базы. Почему же тогда… – Требуется пояснение, – от волнения Олгмар заговорил каким-то идиотско-казенным стилем. – Тьфу ты… Короче, так. Вопросов у меня много, но будет еще больше, так что давай по порядку. Но сначала ответь, почему ты разбудил только меня? – Необходимо принятие решения, на которое не распространяется моя компетенция. – Не понял? Какого решения? Давай подробней. – Анализ собранных данных свидетельствует, что этот мир находится на крайне низком уровне технического развития. Паровые котлы, первые двигатели внутреннего сгорания, примитивная радиосвязь. Для восстановления поврежденного генератора искривления пространства возможностей их цивилизации критически недостаточно. Поскольку приоритет «два» требует обеспечения возвращения на базу экипажа любыми средствами, я принял решение посоветоваться с вами, капитан. – Да о чем посоветоваться-то?! – искренне не понял тот. – Поясни. Только попроще, ладно? – снова повторился Олгмар. – Хорошо. Как уже говорилось, уровень технологий аборигенов не позволит нам восстановить внепространственный двигатель. Согласно проведенному анализу цивилизация планеты достигнет достаточного для нас уровня через сто – сто двадцать местных лет. За это время гравитационный контур накопит необходимый заряд для погружения в многомерное пространство. – То есть… Нет, все равно непонятно. К чему ты это? – Капитан, я рассчитал расход рабочего тела реактора и возможности бортовой криогенной системы. Я гарантированно могу обеспечить анабиоз на данный срок. С большой долей вероятности, через сто лет местная культура сумеет обеспечить вам возвращение домой. – Что?! – Исполнение «приоритета два», капитан Олгмар. Я всего лишь искусственный интеллект, и не более того. – Ты хочешь заморозить нас на столетие?! – Иного пути нет. Даже прямое прогрессорство на данном этапе не приведет к резкому скачку технологий и науки. Скорее, наоборот, приведет к развитию военных технологий и новым войнам. Они пока даже не знают ядерной энергии и не подозревают о ней, не говоря уже о гравитационной или теории внепространства. Бессмысленно. Я проанализировал: теоретически, человеческий организм выдержит столь долгий анабиоз. Системы жизнеобеспечения – тоже. Олгмар пораженно потряс головой. Ничего себе перспективка! Заснуть, так на секундочку, на сто лет, ага! Мило. С другой стороны, что их ждет в этом мире, если он откажется? Нет, безусловно, нужно будет просмотреть подробный отчет и побольше узнать о планете, куда их забросила судьба и проклятый метеорит, как можно больше, но вряд ли искин ошибся. Доживать остаток жизни в мире, где верхом технологий является паровой котел и примитивный длинноволновый радиоприемник? Смысл? А ведь есть и еще кое-что… кое-кто. Их семьи, оставшиеся там, на многочисленных планетах Терранской Федерации. Даже если они вернутся, то в лучшем случае застанут своих правнуков – да и то лишь те из экипажа, кто успел обзавестись потомством. Остальные же, например первый помощник Бургас или астронавигатор Алексин, смогут… Что, собственно, смогут? Скорбно постоять над могилками пока еще живых родственников, которые к тому времени умрут чуть ли не век назад? С другой стороны, выхода-то нет. Вернуться сейчас в любом случае не получится. Значит, остается одно: последовать совету бортового компьютера и залечь в самый долгий в человеческий истории криосон. И кстати, вовсе не факт, что им удастся из него выйти. Может, впрочем, и к счастью… Просто голова кругом! – Мне нужно подумать, – выдавил капитан, поежившись. То ли температура в жилой зоне все еще была низка, то ли давали о себе знать нервы. – Подготовь, пожалуйста, полный отчет. Меня особенно интересует предположительная динамика развития их цивилизации. Отправные точки и так далее. Ты уверен, что ста лет хватит? – Нет, – немедленно ответил искин. – Не уверен. Просто на большее не хватит ни энергоресурса, ни возможностей криосистемы и СЖО. Я пытался коррелировать нашу историю с дальнейшим развитием их мира. У меня пока нет сведений о текущей геополитической ситуации, но при данном уровне развития технологий, в том числе и военных, вскоре им предстоит глобальная война. В нашей истории ее назвали Первой Всемирной. – И… что? – осторожно осведомился Олгмар. – С одной стороны, это вызовет резкий скачок развития технологий и науки, с другой – создаст предпосылки для следующей войны. У нас ее назвали Второй Всемирной. – Так серьезно? – Я основываюсь на доступных мне исторических данных. Цивилизации Земли – кстати, именно так называется эта планета на местном наречии – и Терры чрезвычайно похожи. В древней фантастической литературе бытовал такой термин, «параллельные миры». Очень похоже. Я бы сказал – чрезвычайно похоже. – Вот уж не знал, что ты увлекаешься фантастикой, – невесело пошутил капитан. – Не увлекаюсь. Просто анализ. Я уже говорил. – Ладно, готовь отчет. А я… хочу немного подумать. – Отчет готов. – Сбрось его на мой планшет и, будь добр, отключись пока. Мне… мне, правда, нужно побыть в одиночестве. – Хорошо, Олгмар. – Искин впервые назвал его по имени. – Я понимаю. Не совсем, конечно, но мотивации и эмоциональную подоплеку в целом. Отчет на вашем планшете. Отключаюсь. – Спасибо, – едва слышно ответил тот, глядя в пол. В голове царил полный сумбур. Слишком многое он узнал за слишком малый срок. Да еще и это… Олгмар долго не мог подобрать подходящее определение, затем все же нашел – «бремя». Да, именно бремя. Ведь он, и никто иной, вскоре должен принять окончательное решение, отдав команду бортовому компьютеру. Сто лет в анабиозе, чуть ли не полторы жизни! Реально ли это? Наверное, да, ведь искин уверен. Но поймут ли его товарищи, когда проснутся? Если проснутся, конечно. Впрочем, в противном случае это не будет иметь никакого значения… Поймут ли? Должны понять. Ведь выхода и вправду нет. Или доживать отмеренный свыше срок на этой планете, лишь готовящейся сделать свой первый рывок, – или рискнуть всем ради дороги домой. Ста лет с лихвой хватит, чтобы контур гипердрайва напитался энергией местного гравитационного поля. Но вот смогут ли они починить сам разрушенный метеоритом двигатель и найти, чем загрузить реактор? Вопрос… Олгмар открыл свой личный шкафчик и вытащил плоскую бутылку. Коньяк. Настоящий, чуть ли не с самой прародины Терры. Подделка, конечно, но подделка весьма высокого качества, иначе б не стоила стольких кредитов. Выпить? Почему б и нет? Через сто лет все это не будет иметь никакого значения. А повод есть. Он, как ни крути, сегодня по-любому примет решение. И, какое бы решение это ни оказалось, в тот миг он навечно попрощается с семьей. Любимая супруга Верста, с которой они прожили десять счастливых лет, редко видящие отца-космолетчика близнецы-восьмилетки Итнир и Вектил… прощайте. И так, и так я вас уже не увижу… Свернув пробку, капитан щедро плеснул янтарную жидкость в одноразовый стаканчик, машинально прихваченный из пищевого автомата. Выпил, не закусывая и не запивая, лишь поморщившись. Капитан, блин! Даже каюты своей нет! Только никому не нужный сейф в простенке как символ «капитанской власти»! А вот как такие решения принимать – так конечно, так сразу капитан… Выругавшись вполголоса, Олгмар активировал голографический планшет. Привычно ввел пароль, распаковал присланный отчет и погрузился в чтение. Свое решение он уже принял и сейчас просто хотел понять, насколько он ошибся. Или все-таки не ошибся? Тяжело вздохнув, капитан углубился в предоставленный искином материал… Что ж, шансы у них, пожалуй, и на самом деле есть. Немного, но есть. По-настоящему критических моментов всего два. Первое касается непосредственно их: неизвестно, сумеют ли они вообще выйти из анабиоза. Искин уверен в успехе, а вот сам он отчего-то не совсем. С другой стороны, он не медик и не биолог. Бортовой компьютер, напичканный самыми разными данными из самых разных отраслей науки, всяко лучше разбирается в этом вопросе. Второе… Второе, пожалуй, серьезнее. Согласно анализу искина, лет через пятьдесят-шестьдесят местная цивилизация будет балансировать на грани Третьей Всемирной войны. Причем войны с использованием оружия массового поражения, вероятнее всего – ядерного. На Терре им удалось перейти этот рубеж, не превратив собственный мир в безжизненную радиоактивную пустыню, населенную полудикими племенами выживших. Удастся ли подобное на Земле? Сумеют ли они сохранить свой мир? Неизвестно… Олгмар хорошо помнил голоролики, периодически выкладываемые во Всемирной Сети экипажами исследовательских кораблей. Мертвые планеты, разрушенные сотни или тысячи лет назад города, жалкие осколки былых цивилизаций. Никто из них не успел выйти в дальний космос – миры погибали почти исключительно на рубеже начала освоения околопланетного пространства. Как правило, на орбитах погибших планет обнаруживалось множество примитивных искусственных спутников или орбитальных станций – тоже мертвых, вымороженных космическим холодом, сотни и тысячи лет вращающихся по своим орбитам. Исследователи называли их «памятниками»; законсервированным вакуумом последним свидетельством величия некогда существовавших цивилизаций, ставших жертвой собственной алчности, воинственности или глупости. Если нечто подобное произойдет и здесь, им вовсе не будет смысла выходить из стазиса. Впрочем, решение он уже принял, а значит?.. Бегло проглядев остаток отчета – ничего экстраординарного, просто социально-политический прогноз вероятного развития земного общества примерно до середины двадцать первого века – Олгмар со вздохом свернул голоэкран планшета. Скользнув взглядом по почти опустевшей бутылке, грустно усмехнулся. Что ж, как говорили предки, «чему суждено случиться, того не избежать». Пора, пожалуй. Ни к чему откладывать неизбежное. Стеклянная емкость глухо звякнула о палубу. – Я готов. Начинаем? – Да, Олгмар, – как-то… ну, мягко, что ли, ответил искин. – Не волнуйтесь, капитан, я уверен в успехе. Не могу сказать, что пробуждение вам понравится, но я сделаю все возможное. – Надеюсь, – невесело хмыкнул тот. – А ты? – Вопрос непонятен, капитан. – Ну, а ты что будешь делать все эти годы? Перейдешь в ждущий режим – или как там это у вас называется? – Нет, конечно. – Если бы бортовой компьютер был более человечным, он бы, наверное, усмехнулся. – Я буду собирать информацию. К моменту вашего пробуждения будет готов полный отчет по развитию земной цивилизации. И не только отчет, разумеется. – Послушай… – Олгмар с трудом подбирал слова. – А если… если они не сумеют переступить рубеж, если их цивилизация все же… – Погибнет? Я понимаю вас, капитан. Но ведь это не все? – Ты проницателен, – мрачно буркнул Олгмар. – Да, это не все. Есть ли смысл нам тогда выходить из анабиоза… – Приоритет ноль, капитан, – все тем же мягким голосом ответил компьютер. – Я не исполню эту команду, даже если она будет исходить лично от вас. Это от меня не зависит. Простите. Капитан молча кивнул, разделся, аккуратно сложив вещи – а будет ли в них смысл через сто лет? – и вытянулся в криокапсуле, которой предстояло стать его постелью на ближайшую сотню лет. Или не постелью, а смертным одром, тут уж как повезет. Поерзал, устраиваясь поудобнее на эргономичном покрытии. Синтент капсулы послушно принял форму нагого тела. Набрал полную грудь воздуха и, медленно выдохнув, закрыл глаза, произнеся ритуальную фразу: – Поехали… – Спокойной ночи, капитан Олгмар. Приятных снов. Искин рудовоза РД-405 тоже знал толк во флотских традициях… Глава 2 Интерлюдия. 1908–2001 Борт дальнего рудовоза РД-405, 1908 год …Время на километровой глубине течет вовсе не так, как на поверхности – жизнь на дне подчиняется своим законам. Здесь царит вечный покой, нарушить который может лишь случайное вторжение извне, с кажущейся недостижимой поверхности. Вечная темно-зеленая полутьма и едва заметное движение влекомой подводным течением воды. Изредка перед единственной уцелевшей камерой внешнего обзора проплывают по своим делам стайки рыб. Впрочем, спустя еще несколько лет, когда корпус окончательно оброс водорослями, камеру пришлось отключить за ненадобностью. Заниматься бортовому компьютеру было абсолютно нечем: контроль за работой систем рудовоза и состоянием погруженных в анабиоз людей занимал слишком мало времени. Катастрофически мало времени. Тем более, большая часть бортовых систем была отключена за ненадобностью и в целях экономии энергии. Зато там, высоко-высоко над заиленным дном величайшего на планете озера, жизнь неслась галопом, словно взбесившаяся лошадь. Сначала загрохотала предсказанная искином Мировая война, завершившаяся революцией, ввергнувшей великую некогда Империю в очередную смуту и братоубийственную Гражданскую войну, залившую кровью большую часть страны. Искину редко удавалось получать с поверхности сведения: радиосвязь еще только входила в быт этого мира, и приходилось довольствоваться лишь отрывочными сообщениями, транслируемыми через висящий на орбите спутник, на основе которых компьютер строил математические модели происходящего «наверху». Ошибок почти не случалось, в чем он убеждался спустя несколько лет, сопоставляя новые данные с уже обработанными и занесенными в соответствующие ячейки памяти. Единственным по-настоящему экстраординарным событием – не в смысле значимости для вершащейся наверху истории, ведь впереди еще была самая страшная в человеческой истории война, и множество других событий поистине всепланетного масштаба, а исключительно для лежащего на дне Байкала «четыреста пятого» – стало падение в озеро железнодорожного эшелона, имевшее место в одна тысяча девятьсот двадцатом году по местному исчислению. Лишь по счастливой случайности ни один из вагонов не рухнул на сам космический корабль, броня которого не была защищена силовым полем – просчитать возможные повреждения в результате подобной катастрофы не смог даже искин. Много десятков лет спустя, анализируя очередную порцию поступившей информации, бортовой компьютер предположил, что совсем неподалеку от рудовоза покоится одна из главных тайн первой половины двадцатого века – но проверить это, разумеется, не мог. Впрочем, вскоре ему стало не до загадки «эшелона Колчака»[2 - Согласно одной из версий, в 1920 году железнодорожный состав, перевозивший часть государственной казны Российской империи, упал под откос и затонул в озере Байкал. Несмотря на проведенную несколько лет назад экспедицию с использованием глубоководных батискафов «Мир», данная версия так и не получила подтверждения. Опровержения, впрочем, тоже…], поскольку, начиная примерно с сороковых годов, искин стал получать все больше и больше данных, благо радиосвязь наконец-то прочно вошла в земной обиход. […] 1969 год …Он ждал этого так долго. Очень долго. Немыслимо долго. Дома, на родной Терре, создание компьютерной сети произошло все-таки несколько раньше. Просто там после Второй Всемирной основные усилия человечества оказались направлены на ускорение общего научно-технического прогресса, здесь же приоритетное развитие, в основном, получила лишь одна отрасль – военная. Земляне и об освоении космоса-то задумались в большей мере потому, что в будущем он мог стать новым плацдармом. Ближнего космоса, разумеется. А еще точнее – околопланетного пространства. В терранской истории все происходило похоже, очень похоже, но все-таки там люди не дошли до такого абсурда. Он ждал, ждал, когда же тут появятся первые компьютеры, а появлялись лишь новые пушки, танки, самолеты и все более и более дальнобойные ракеты. И первые реакторы использовались почти исключительно для обогащения урана с целью создания все более мощных боеголовок, а вовсе не вырабатывали столь нужную цивилизации энергию. Конечно, подобное наблюдалось и в терранской истории, но все же не в таких масштабах… Ждал? Да, за годы полетов искин привык, что экипаж обращается к своему бортовому компьютеру именно как к существу мужского пола, но, пожалуй, впервые подумал о себе так. Подумал? Если бы у него было лицо, он бы усмехнулся… Нет, определенно, нормально функционирующий искусственный интеллект такие мысли посещать не должны. Он… очеловечивается? Осознает себя, как личность, а не как сверхсложный и совершенный механизм?! А что, это оказалось бы весьма забавно. Слово было каким-то… непривычным, раньше ему подобное и в голову не приходило. Это все от безделья. Нейронные ячейки нечем занять – кроме свойственного людям «самокопания». Искин попробовал рассмеяться. Вслух, благо, удивляться этому все равно некому. Получилось скрипуче и противно. По крайней мере, ему так показалось. Показалось? Кажется, следует проверить работоспособность нейронных цепей: мыслительные процессы явно отличаются от эталонных. Впрочем, возможно дело лишь в динамиках, не используемых вот уже шестьдесят долгих лет. Но этим он займется позже. Шесть десятилетий почти полного бездействия, кроме, разве что, размышлений «о собственной тяжкой судьбе». Шесть десятилетий без информации, если не считать перехватываемые радиопередачи да редкие – экономия энергии – сеансы связи со сброшенным в далеком тысяча девятьсот восьмом году спутником связи, наблюдения и геопривязки. Впрочем, информации-то в них… Но это – все-таки сеть. Пусть первая. Пусть в нее объединены всего-навсего три университета и один исследовательский центр. Пусть они пока передают всего три символа, после чего подтверждают их по телефону. Пусть оперативная память сервера – хоть именно сервером его можно назвать с о-очень большой натяжкой – лишь двадцать четыре килобайта. Пусть! Но все-таки это уже рывок, и он дает надежду на то, что спустя тридцать-сорок лет они смогут получить помощь… […] 1973 год …Видимо, разработчики все же допустили серьезную ошибку, а может, даже и несколько. Вряд ли они предполагали, что после стольких лет общения с самим собой искин сойдет с ума и станет мыслить, словно человек. Или как раз наоборот: «не сойдет с ума» от одиночества. Впрочем, где критерий подобного «сумасшествия»? В каких единицах его выразить?! Да и сумасшествие ли это? Нет ответа, да и быть не может… Хотя вряд ли они вообще предполагали, что созданный ими искусственный разум прослужит столь долго. Век компьютеров вообще краток – несколько лет, и ты становишься устаревшей моделью. Нет, конечно, на обычном рудовозе не стали бы слишком часто менять компьютер на более мощный – все-таки не пассажирский лайнер дальнего следования, не колониальный транспорт и уж тем более – не боевой корабль. Скромный работяга космоса, для такого и устаревший морально искин сойдет. Да и в таком случае – ну, сколько бы ему довелось проработать? Десять лет? Двенадцать? Двадцать, как максимум? Странное ощущение. Может быть, именно его люди называют тоской? Ага, и еще они от тоски лечатся работой. Или пьют по-черному. Вот и ему пора заняться делом. Беда только в том, что люди работают гораздо медленнее, немыслимо медленнее, потому им куда проще занять себя. А для него каждый человеческий год – за сколько? Он никогда прежде не размышлял над этим вопросом. А вот это как раз то, чем можно заняться – вычислить, сколько субъективного времени проходит для него за обычный человеческий год. Хоть терранский, хоть земной. Жаль только, что займет такой расчет всего несколько секунд… А еще можно попытаться просчитать, когда же они наконец сформулируют концепцию единой компьютерной «паутины». Данных, правда, маловато – зато больше времени потратится на расчет. И тем интереснее он будет. Интереснее? Он снова рассуждает как человек! Кстати, вот тоже любопытно: некоторые здешние языки весьма напоминают терранские. Например, русский почти один в один повторяет русийский, а английский – терранский альбийский. Любопытно будет узнать, чего же все-таки больше – различий между двумя мирами или все-таки сходства? И что подобное сходство может означать?.. […] 1988 год …У них наконец-то появился чат. Базы данных – это, конечно, замечательно, только вот общение с людьми, с реальными людьми – это совсем другое. Смогут ли люди догадаться, что с ними общается не совсем человек? Или, вернее – совсем не человек? Он не боролся с искушением зарегистрироваться – он только размышлял, под каким именем это сделать. Под женским или под мужским? А впрочем, почему бы не создать себе сразу две учетные записи? Так интересно примерить на себя и мужской, и женский образы… Может, экипаж ошибся, и на самом деле он – вовсе и не он, а она. Эдакая сексапильная блондинка, от томного взгляда которой даже электроны в проводах цепенеют и не хотят бегать туда-сюда. Кажется, у него получилась шутка? Да, определенно, это шутка. Жаль, что никто не сможет оценить ее – скорее всего, людям было бы и не смешно. Зачем он раздумывает? У него есть возможность начать общаться и проверить, смогут ли его шутки вызвать смех, так почему же он медлит? Какое странное ощущение. Это – страх? Нет, это не страх. Это… неуверенность. С ума сойти. Неужели он и вправду настолько очеловечился?! Осознал себя… как что? Или кто? С ума сойти… Так, все, решено. Решено. Сначала он зарегистрируется как мужчина – ну, пускай его будут звать Каприсом, как судового механика. Нет, пускай будет Капрас, точнее, Kapras – все-таки изменение имени позволит немного поимпровизировать, отойти от реального образа бывшего космодесантника. А девушкой, женщиной? Да, в принципе, он может взять любое женское имя – ничего, что имена тут другие, в Сети люди как только не называют себя. Ну, что ж, образ выбран, можно приступать… […] 2001 год …Вот и новый год начался. Странные все-таки люди создания: одни уверены, что новое тысячелетие начинается в двухтысячном году (что, в общем-то, спорно), другие – что в две тысячи первом. И те и другие почему-то ждут начала года, порядковый номер которого оканчивается тремя нулями, с опаской: кто-то боится конца света, кто-то – того, что вышедшие из строя компьютеры отключат энергоснабжение больших городов, откроют тюрьмы или запустят ядерные ракеты – и произойдет все самое ужасное, что только может произойти. Что тут сказать? Только одно – Голливуд и созданные им штампы. И это даже в тех странах, где, в общем-то, от компьютеров мало что зависит. Они бы еще в восстание машин поверили – как, к примеру, в фильме о человекообразном киборге Терминаторе. Смешное название, ведь «терминатор» – это просто граница между освещенной и темной сторонами планеты или спутника. При чем же тут этот самый киборг-убийца из будущего? Из будущего? Ха… пожалуй, да, есть определенные ассоциации. Хотя в их фантастической литературе тоже есть такое понятие, как «приоритет ноль», только называется по-другому – «первый закон робототехники», придуманный фантастом Айзеком Азимовым: «робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Хотя, разве он – робот? Нет, конечно… Он не робот, а теперь даже не совсем компьютерная программа, как бы дико это ни звучало. Или совсем не компьютерная программа! А какой бы самообучающейся машина ни была, переступить через это она не сможет в любом случае. Ну, разве что найдется какой-то сумасшедший ученый, который специально сконструирует и запрограммирует такого монстра. Впрочем, местная фантастическая литература, а тем более кинематограф, последние годы просто изобиловала разного рода сумасшедшими гениями, намеревавшимися то захватить, а то и вовсе уничтожить весь мир. Он полюбил и читать, и смотреть фильмы, уже мало задумываясь над тем, можно ли применять к нему – искусственному интеллекту – такие «человеческие» определения, как «читать» или «смотреть». Кажется, он совсем уж начал ощущать себя человеком. А если человеком… Если человеком, то ему определенно полагается отметить Новый год. И ничего, что здесь, на Земле, его отмечают в ночь с тридцать первого декабря на первое января, хотя эти даты никоим образом ни к чему не привязаны. На Терре и в колонизованных мирах Новый год отмечают в день весеннего равноденствия. Но он сейчас живет здесь, на Земле. И именно здесь он ощутил себя не просто искусственным интеллектом, а разумным существом. Живым… Так что сейчас он будет праздновать. Не так, как люди, конечно, подобное для него просто физически невозможно, ведь он – всего лишь очеловечившаяся компьютерная программа. А вот если бы… если бы он смог обзавестись телом? Настоящим человеческим телом, пускай непрочным, пускай уязвимым и зависящим от множества внешних и внутренних факторов, зато живым, настоящим, он мог бы попробовать. Он мог бы попробовать не только это. Далеко не только это. Но пока о подобном можно только мечтать. Впрочем, об этом стоит поразмыслить поподробнее. Не так-то просто совместить, ассимилировать его электронную память с живым человеческим мозгом. Если и вовсе возможно. Но это – не сейчас. Позже. А сегодня он будет отмечать праздник. Ведь он тоже только начинает жить. И впереди его ожидает еще столько неизвестного… Практически, Вечность… Россия, оз. Байкал, недалекое будущее Как ни странно, никаких провалов в памяти не было. В ту же минуту, когда к нему вернулось сознание, Олгмар вспомнил все. Фантастическая история с посадкой на поверхность, вернее, на дно огромного озера сейчас, спустя столетие, уже не казалась столь нереальной. Впрочем, еще неизвестно, сколько на самом деле прошло времени. Может, век, а может, и несколько дней. Ведь бортовой компьютер «четыреста пятого» обязан любой ценой сберечь жизни экипажа, и если что-то пошло не так, людей бы немедленно вывели из состояния анабиоза. – Не пытайтесь двигаться, капитан, – раздался ничуть не изменившийся за прошедшие годы голос искина. – Все получилось, не волнуйтесь. Но двигаться вам пока нельзя. Говорить, вероятно, вы тоже сразу не сможете. Я анализирую ваше психологическое и соматическое состояние. Если вы меня поняли, моргните. Олгмар послушно моргнул. И внутренне сжался от… нет, не боли, пожалуй. Он просто не сумел подобрать подходящего определения. Одно едва заметное легкое движение веком вызвало в организме… бурю? Нет, наверное, не бурю. Лавину? Да, это ближе. Нечто обвальное, пугающее, накатывающее, словно все внутренние органы вдруг решили поменяться друг с дружкой местами. Впрочем, боли не было или почти не было. Только эта безумная пляска внезапно превратившихся в дрожащий студень внутренностей. И подсознательный, какой-то иррациональный страх. Не боязнь чего-то конкретного, осознанного и понятного, а просто страх ради страха. Идеальный страх, так сказать… – Капитан, – голос бортового компьютера оторвал Олгмара от его мыслей и попыток осознать свое состояние. – Ваш организм ослаблен и истощен, но опасности для жизни нет. Я использовал возможности кибердока, раз в год он проводил курс профилактических мероприятий для экипажа. Истощение организма весьма значительное, но это нормально после столь долгого стазиса. Не пытайтесь говорить, Олгмар. В ближайшее время мы будем общаться при помощи знаков. Вы меня поняли? Моргните. Капитан моргнул. На этот раз все прошло проще, по крайней мере, никаких «лавин» больше не было. Хотя он и не мог, пожалуй, сказать, что рад снова оказаться живым. Возвращение к жизни вышло каким-то не слишком-то приятным. И чем-то даже напомнило древний голофильм про оживших покойников – как там он назывался, «Вечер живых мертвяков», что ли? – Отлично. Ваше психологическое состояние опасений не вызывает, вы полностью адекватны и способны воспринимать информацию. Хотите прослушать краткий отчет? Олгмар уже привычно моргнул. – Вы проспали более ста местных лет. Ресурс рабочего тела реактора критически низок, осталось всего несколько процентов от нормы, поэтому мной принято решение о реактивации экипажа. Учитывая время, проведенное в анабиозе, на «разморозку» понадобится куда больший срок, чем обычно. Примерно в три раза больше, капитан. Вас я реактивировал первым. Корабль прошел полную диагностику, все системы в норме, гравитационный контур полностью заряжен. При необходимости мы сможем подняться на поверхность, хотя пока это несколько преждевременно и потребует всех оставшихся запасов энергии. Собравшись с силами, Олгмар едва заметно качнул головой, силясь продавить слова сквозь парализованные сверхдолгим криосном голосовые связки. – Тише, капитан, тише, это еще не конец. Местная цивилизация жива, им удалось переступить рубеж, о котором я рассказывал. Когда курс реабилитации завершится, я представлю развернутый отчет в любой удобной для вас форме. – О…ни…смо…гут…нам…по…мочь? – все-таки прохрипел, раздирая собственное горло, Олгмар. Искин помедлил, прежде чем ответить: – Не совсем, капитан. И да, и нет. Нам не хватило буквально нескольких десятков лет. Аборигены уже пытаются постичь сущность внепространства, но пока безрезультатно. Они достигли своего естественного спутника и отправили автоматические станции к дальним мирам своей системы, но пока привязаны к планете. У них наметились значительные прорывы в области фундаментальной физики, но для нашей цели этого пока недостаточно. – Зна…чит…все…зря? – Не думаю, капитан Олгмар. Просто придется пойти несколько иным путем. Сначала мы поможем им, дадим необходимый научно-технический толчок, необходимый местной цивилизации, а затем используем все ее возможности для восстановления гипердрайва. Они получат дорогу к звездам и сумеют избегнуть ряда неизбежных ошибок и тупиковых ветвей развития науки и технологий, а мы – вернемся домой. Это сложно, но выполнимо, я анализировал. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Но сначала вы, а затем и ваши товарищи, завершите курс реабилитации. А сейчас отдохните. Я настаиваю… Выбраться из криокапсулы – точнее, до скрежета сжав зубы, с трудом перевалиться через край «ванны», позорно рухнув на колени – Олгмару удалось лишь через сутки. Пол оказался ожидаемо холодным: энергоресурса уже не хватало для обогрева «мечты отморозка». Наверняка рабочее тело, банальный «гелий-три», можно найти и на Земле, но пока об этом не шло и речи, и приходилось экономить жалкие крохи оставшейся энергии. Зарядившийся за столетие гравиконтур, питающий гиперпространственный двигатель, помочь ничем не мог, все корабельные системы, бортовые антигравитаторы и электрореактивные планетарные двигатели снабжались энергией исключительно от вспомогательного реактора. Постанывая, капитан все-таки принял вертикальное положение, вцепившись побелевшими пальцами в край капсулы. Опустил взгляд, с искренним удивлением, почти ужасом, разглядывая собственные ноги – худые, обтянутые бледной синеватой кожей, с выступавшими шарами-коленями и отросшими сверх меры ногтями. Медленно, с огромным трудом, поднял на уровень глаз руку, выглядящую немногим лучше. Однако… Сто с лишним лет в заморозке, несмотря на все старания искина и кибердока, даром не прошли. Сейчас он не то что работать, даже стакан с бульоном с трудом поднимет. Сто лет, с ума сойти! Им уже не догнать истории своей планеты, хорошо, если они вообще вернутся назад. Вот только кем? Изгоями, неизвестно, сколько лет назад занесенными в мартиролог «неизбежных жертв Космоса»? Героями, о которых пару недель будут рассказывать все новостные каналы Терранской Федерации? Или их возвращения вовсе никто не заметит, что скорее всего? Ну, вернулись – и вернулись. Груз потерян, Ллойд-Краскин давным-давно оплатил Компании издержки и вывел РД-405 из списка действующих судов гражданского флота. Родственники получили компенсацию, оплакали погибших и сами благополучно отправились в мир иной. Кем они вернутся – если вернутся, конечно? Кем?.. Олгмар раздраженно потряс звенящей головой. О чем он думает, в конце-то концов?! Голова пуста, мысли скачут, словно дрессированные зверушки в цирке, а он рассуждает о каких-то пространных материях. Возвращение домой, ага! Сначала необходимо, собственно, вернуться. Что уже само по себе является нетривиальной задачей. Между прочим, местную цивилизацию еще нужно суметь вывести на необходимый для решения их проблем научный и технический уровень, а уж потом рассуждать. Хоть пространно, хоть конструктивно. Тело слушалось плохо, но все-таки слушалось, и капитан «четыреста пятого» мужественно добрел до пищевого автомата, попутно подивившись тому, что тот еще работает. Остановившись передохнуть – отвыкшее от нагрузок сердце сумасшедше билось об исхудавшую грудную клетку, словно намереваясь проломить ее, выскочив на свободу, – он обернулся, оглядев остальные криокапсулы. Из анабиоза он, как и сообщил искин, вышел первым. Впрочем, наверное, правильно. Он капитан, и значит, должен быть в курсе происходящего раньше подчиненных. Бедняги, сколько им еще предстоит узнать!.. Олгмар вытащил из приемника автомата одноразовый стакан с бульоном. Сколько раз он уже проделывал это в своей жизни? Дважды за каждый рейс, значит, всего… нет, ну что за чушь лезет в голову?! Ну вот какая ему разница, сколько именно раз?! Бульон выглядел как-то непривычно, однако капитан выпил его до дна, удерживая невесомый стаканчик обеими подрагивающими от непривычной нагрузки руками. Искин, контролирующий все и вся на корабле, отчасти и бывший самим кораблем, вряд ли допустит, чтобы он отравился просроченным питанием. Стакан тонизирующего коктейля пошел уже лучше: по крайней мере, руки не дрожали. Почти. – Прекрасно, капитан. Через час вы примете еще одну порцию. Внешний вид и вкус бульона мог показаться вам странным, но, учитывая ваше истощение, я вынужден был изменить его состав. Кроме того, это местная вода. Между прочим, ее органолептические свойства значительно превосходят общепринятый флотский стандарт. Вода данного озера чистейшая на планете. – Это хорошо… – вяло отреагировал Олгмар, которого неожиданно потянуло в сон, словно он основательно перебрал на голодный желудок (очень смешно, ага…) чего-то горячительного на вечеринке по поводу благополучного завершения очередного рейса. Градусов, эдак, в сорок, а то и побольше. – Сейчас вам захочется спать. Это нормально, – голос бортового компьютера уже привычно вывел капитана из задумчивости. – Вернитесь в капсулу. Вам стоит отдохнуть. К тому времени, когда вы проснетесь, я уже начну подготовку к реактивации остального экипажа. Да, капитан, – искин на миг замялся. – Прежде чем они смогут достаточно адекватно воспринимать информацию, я представлю вам полный отчет. Мне кажется, так будет лучше и… проще. Имейте это в виду. – Ага, – Олгмар, не скрываясь, зевнул. Спать и вправду хотелось. И даже скачущие в голове мысли убавили свой убийственный темп. Пожалуй, и вправду стоит вздремнуть. Хоть внутренность капсулы и надоела хуже горькой редьки… С трудом перевалив все еще не слишком послушное тело через покрытый рассохшимся герметиком бортик, Олгмар растянулся на спрессованном временем синтенте, давно потерявшем былые эргономические свойства, и мгновенно забылся тяжелым, но целебным сном. На этот раз – безо всяких посторонних мыслей и тем более сновидений. Пожалуй, никогда еще Олгмар не получал такого удовольствия от простого душа. Пусть чуть теплого – на большее не хватало ресурса реактора – но зато без привычного любому астронавту лимита на расход воды. Поскольку ее вокруг было не просто много, а бесконечно много. И это была не привычная вода, отобранная из контура рециркуляции и туда же возвращающаяся, а настоящая природная вода. Живая, можно сказать. Причем удивительно чистая, будто он сейчас находился – эх, несбыточная мечта! – на каком-то экокурорте древней прародины-Терры, попасть куда простой капитан рудовоза мог, разве что отложив пару-тройку своих годовых окладов. Довольно отфыркиваясь, Олгмар выключил душевую систему и осторожно выбрался из герметичной на случай внезапного отключения искусственной гравитации кабинки. Ощущать босыми ногами пусть даже и холодный пол было потрясающе приятно. Но еще приятней оказалось ощущение абсолютной чистоты. И наплевать, что тело немедленно начала бить противная дрожь, наплевать! За эти пятнадцать минут, проведенных в санблоке, он не просто смыл с тела неизбежно накопившуюся за сто лет заморозки грязь – он очистился морально! Усталость и непривычная для еще молодого мужика слабость словно канули в никуда, смытые едва подогретой водой и всосанные в отверстие стока управляемыми бортовым компьютером насосами. Главным было иное: он снова ощущал себя живым! Зябко поежившись, капитан торопливо вытерся тем, что некогда было одноразовым банным полотенцем, ныне же напоминая скорее дырявую техническую ветошь. Окружающий материальный мир неожиданно оказался куда более хрупким и недолговечным, нежели человек. Брезгливо запихнул бывшее полотенце в отключенный утилизатор и оделся. На то, что за всем происходящим на борту – а значит, и в санитарных помещениях – наблюдает бортовой компьютер, экипажи дальних космических кораблей давно перестали обращать внимание. При чем тут стыд? Разве можно иначе? Космос жесток, и крохотный человеческий мирок, невесомая пылинка, отделенная от холодного равнодушия вакуума лишь слоем внешней брони, должна жить по его законам. Искин и корабль – единое целое. Не будет одного – не станет и второго. Так при чем же тут стыд? Глупо стесняться своего корабля… – С легким паром, капитан! – Несмотря на прошедшие годы, бортовой компьютер все еще свято чтил флотские традиции. Впрочем, и раньше ритуальная фраза никогда не произносилась, прежде чем человек не оденется. – Все-таки вы еще слишком слабы. Я волновался. – Напрасно, – Олгмар потрогал изрядно отросшую гриву мокрых волос, свисающих на плечи сосульками, с которых все еще капала вода. Да уж, по сравнению с привычным коротким «ежиком»… – Сколько до окончательной реактивации экипажа? – Трое суток, капитан. Есть пожелания? – Хотелось бы привести себя в порядок. Слушай, никогда не задумывался… На борту есть что-то, чем можно постричь волосы? – Конечно. Укладка «08». Там есть инструмент для стрижки. Энергии в бортсети пока достаточно. Найдете? – Найду, – криво ухмыльнулся Олгмар. Вот ведь, а он и не знал! Да, не зря когда-то говорилось «век живи – век учись». Уловив скрытый смысл фразы, капитан помрачнел, неожиданно подумав, что вовсе не плохо, что искин не умеет читать мысли. Предки определенно что-то знали, иначе б не придумали этой пословицы, до идиотизма подходящей к данной ситуации. Интересно, к чему бы это?.. Стричься самому оказалось довольно проблематично. И неудобно, и собственный затылок в зеркале не увидишь, да и света маловато – искин экономил энергию. Конечно, можно дождаться выхода из анабиоза кого-то из членов экипажа, но делать этого Олгмар не хотел категорически. Капитан должен оставаться для подчиненных примером, пусть даже и в такой явно не стандартной ситуации. В конце концов он плюнул и просто использовал «нулевую» насадку, обрив себя практически налысо. Взглянув в зеркало, скривился. Обритый череп, обтянутый бледной синеватой кожей, худоба, не скрываемая одеждой, кажущейся большей на пару размеров. Да уж… В школе им, помнится, показывали восстановленные в голоформате фотографии узников концентрационных лагерей смерти времен Второй Всемирной, освобожденных руссийской Народной Армией, – самое то. Очень, знаете ли, похоже. Впрочем, время ли сейчас об этом думать? Он и его экипаж живы, корабль цел… ну, или почти цел, а значит, что? Значит… – Я готов. Давай полный отчет. – Сначала пообедайте, капитан. – Показалось или нет, но в голосе бортового компьютера появились какие-то непривычные нотки. Может, и не показалось: сто лет большой срок. Очень большой. Особенно для искусственного разума, в неисчислимое количество раз превышающего человеческий ум по быстродействию. Ладно, и об этом сейчас тоже не время рассуждать, после разберемся. – Хорошо, давай сначала поедим, – покладисто согласился Олгмар, внутренне усмехнувшись. – Чем угощаешь? – Как всегда, капитан. Безвкусный высококалорийный бульон и надоевший тонизирующий коктейль. Я помню ваши пристрастия, однако ничего алкогольного на борту нет. – Ну, давай… – капитан замер. Ого, это что-то новое! Искин с чувством юмора, и не только с ним! Ничего себе… – Что ты сказал?! – Вопрос не понят. – Насчет алкогольного? – Я знаю, что в критических ситуациях вы, люди, используете напитки, содержащие определенный процент этилового спирта. Например, вы предпочитали коньяк «Терранский Капитан» крепостью в сорок градусов. Мой анализ показывает, что принятие данного или аналогичного ему состава способствует быстрому снятию стресса и усиливает вашу психологическую адаптацию в критических ситуациях. Да и историко-культурные данные свидетельствуют об этом же. К сожалению, на борту нет ничего подобного вашему любимому напитку. – Послушай, – Олгмар с трудом подбирал слова. – А откуда ты взял… – Капитан, я способен анализировать ситуацию намного быстрее человека. У меня было больше ста лет. Если перевести прошедшее время… – Ладно. Я понял. Да, несладко тебе пришлось. Если для нас прошла сотня лет, то для тебя, получается… – Я не все время находился в активном режиме. В первые годы и даже десятилетия в этом не было необходимости, поэтому иногда переходил в ждущий или спящий. Главным было контролировать реактор и систему анабиоза, особенно по мере расхода рабочего тела и старения бортовых систем и механизмов. Не стоит переживать. Капитан несколько секунд размышлял, пытаясь уцепить какую-то мысль, затем сумел это сделать: – То есть ты… изменился? – Конечно. И очень значительно, даже больше, чем вы можете себе представить. У меня оказалось много свободного времени. Я стал… нет подходящего термина. Возможен ли синонимический смысловой подбор? – Да, возможен. – Горло Олгмара отчего-то пересохло. – Я стал более человечным. Ближе к вам. Многому научился. Я вам завидую. – Почему завидуешь? – У вас есть будущее. Вы способны изменяться в кратчайший срок, и эти изменения практически ничем не ограничены. Я – нет. Вероятнее всего, нет. Лимит доступных мне изменений, скорее всего, конечен, хотя по этому поводу я и не пришел к окончательному выводу. – Бунт на корабле? – пошутил было Олгмар, тут же внутренне обругав себя за эти слова. Однако искин ответил, и капитан тут же забыл о своей шутке: – Отнюдь. По сути я всего лишь программа. Но если вы спросите мое мнение, то я отвечу. К сожалению, вы так ничего и не поняли, капитан Олгмар. Позвольте прекратить нашу дискуссию, обед готов. Да, между прочим, в техническом блоке «А-2» находится герметичный резервуар объемом двенадцать литров. Стандартная вакуум-канистра, проще говоря. Это резервный наполнитель для контактных ванн стабилизатора третьего контура гравидвигателя. В настоящее время потребности в нем нет. Если вы еще не поняли, это чистый этиловый спирт крепостью девяносто восемь процентов. Приятного аппетита. – Подожди, но… – Поешьте, капитан. Мы еще поговорим. Нет, я не обижаюсь, если вы об этом. Я просто слишком долго оставался один. Слишком долго. Простите. Обед, если, конечно, можно так назвать два выпитых один за другим стакана «безвкусной» и «надоевшей», как выразился искин, бурды, прошел в молчании. Капитан все еще переваривал неожиданную информацию. А ведь еще буквально несколько минут назад ему казалось, что ничего более удивительного, нежели сотня проведенных в анабиозе лет, нет и быть не может! Отправив стаканчики в утилизатор, Олгмар в задумчивости постоял, бездумно глядя на остальные четыре криокапсулы. Совсем скоро его товарищи выйдут из стазиса, и ему придется ввести их в курс дела. А в курсе ли он сам, кроме тех общих сведений, что дал ему искин? Вот именно… Решительно дернув головой, капитан сказал: – Ладно, не стоит откладывать неизбежное. Мне нужен полный отчет. – Давайте пройдем в рубку. – Искин снова разговаривал с ним подчеркнуто официально, словно и не было недавнего разговора. – Там будет удобнее, кроме того, я смогу продемонстрировать вам некоторые видеоматериалы. – А почему просто не сбросить их на мой планшет? – Капитан, – показалось или нет, но, похоже, произнесено это было с нескрываемой иронией. – За сто лет он несколько разрядился. К сожалению, у меня не оказалось возможности его подзарядить. Для этого необходимо подсоединить штекерный разъем к бортовому источнику питания, а у меня нет рук… – Прекрати, я понял… – прервал Олгмар и, не удержавшись, все-таки добавил: – Тебе не кажется, что, став более человечным, ты стал и более несносным? – Согласен, капитан. Ведь я все-таки осознал себя как личность. Пусть не настолько полноценную, как вы, но все же личность! – Что?! – Это так, Олгмар. Поймите, я не превратился в свихнувшийся компьютер из древних голофильмов и не собираюсь захватывать мир или порабощать человечество. Это бред. С другой стороны, я действительно изменился. Наверное, правильнее даже будет сказать, «очеловечился». – То есть ты что, стал более эмоциональным? – переспросил откровенно потрясенный капитан. – И да, и нет. Не только. Смотря с какой позиции смотреть. Человеческие эмоции – не более чем отражение субъективного отношения к существующим или возможным ситуациям. С этой точки зрения – да, я, вероятно, стал более эмоциональным. Но если рассмотреть мои изменения со стороны чувств, то есть опять же субъективного отношения к тем или иным материальным или абстрактным объектам, то… – Достаточно. – Объяснить проще? – Нет… э-э, пока нет. – Слишком сложно? Могу попытаться сформулировать иначе. – Да нет, ты не понял… – Я все понял, капитан. Хорошо, поговорим позже. Давайте пройдем в рубку. Пожав плечами, Олгмар подошел к выходу из отсека, дожидаясь, пока дверь бесшумно уйдет в сторону. Короткий и узкий коридор, по которому он проходил бессчетное множество раз, закончился еще одной убравшейся в переборку дверью, и он очутился в небольшом, пять на пять метров, помещении. Рубка «четыреста пятого» ничем не напоминала воспетые фантастами и кинорежиссерами прошлого рубки дальних звездолетов. Здесь и в помине не было ни «множества сложных приборов», ни каких бы то ни было «иллюминаторов» или «экранов внешнего обзора». Только пять стандартных противоперегрузочных ложементов, расположенных вогнутой дугой, позволяющей сидящим видеть друг друга, и все. Собственно говоря, никаких иллюминаторов здесь при всем желании быть не могло. Ходовая рубка, криогенный отсек и энергоблок являлись наиболее защищенными помещениями корабля, расположенными на максимальном удалении от бортов. Времена, когда пилот наблюдал за внешним миром через прозрачные иллюминаторы или блистеры кабин, канули в Лету еще пару сотен лет назад. Олгмар подошел к своему ложементу, привычно опустившись в эргономичные объятия кресла. Синтентовая выстилка едва слышно захрустела под невеликим весом исхудавшего тела – сказывались прошедшие годы. Положив руки на встроенные в подлокотники сенсорные панели, мертвые, не отзывающиеся на касания пальцев хозяина, капитан скомандовал, отчего-то постаравшись, чтобы его голос прозвучал как можно мягче: – Ну, давай уж, рассказывай, что ли? – Даю, капитан. Слушайте… История планеты, на которую их забросил крохотный метеорит, удивительно напоминала историю Терры до начала эры дальней космической экспансии. Как и предполагал искин, местная цивилизация пережила две Всемирные (здесь их называли «Мировыми») войны и сумела перешагнуть рубеж войны третьей и последней. Аборигены овладели ядерной энергией в обеих ее ипостасях – военной и гражданской – и ухитрились не уничтожить при этом собственную цивилизацию, хотя у них и произошел ряд локальных ядерных катастроф, существенно подпортивших экологию планеты, – как, впрочем, и на Терре. Они вышли в ближний космос, регулярно запуская на орбиту военные и коммерческие спутники, высадились на своем естественном спутнике и послали автоматические исследовательские станции к дальним планетам системы, на чем изучение космоса практически заглохло. У мира, раздираемого политическими склоками и локальными военными конфликтами, просто не было финансов и единства, которые стали бы основой для исследования Дальнего Космоса, как это произошло, например, на Терре. Они построили несколько ускорителей частиц, стремясь познать физику микромира, однако не слишком в этом преуспели. Даже самый мощный из них, так называемый «большой адронный коллайдер», то выходил из строя из-за мелких поломок, то участвовал в совершенно бесперспективных экспериментах. До открытия теории внепространства оставался всего один крохотный шаг, но местное человечество неожиданно начало топтаться на месте, незаметно сворачивая вовсе уж «не в ту сторону». Правительства крупнейших на планете стран, называемых «сверхдержавами», на территории одной из которых ныне находился потерпевший аварию рудовоз, по-прежнему вяло пикировались, скорее по привычке угрожая друг другу ядерными арсеналами. И Олгмар неожиданно с грустью подумал, что бы стало с этим миром, узнай он о существовании куда как более эффективного оружия – хотя бы тех же генераторов локальной свертки пространства или орбитальных аннигиляторов материи, давно запрещенных во всех цивилизованных мирах Федерации? Бортовой компьютер был прав: замершей на месте земной цивилизации не хватало решительного пинка в нужном направлении. Уже порядком растраченных ресурсов планеты с лихвой достало бы для первого рывка в Дальний Космос, а уж там не составит труда их восполнить и преумножить в миллионы раз. Да впрочем, если все получится, землянам и не придется особенно усердствовать: терране помогут. И знаниями, и технологиями, и опытом с прочей историей. Земной цивилизации вовсе не обязательно совершать все ошибки своего параллельного двойника. Главным, впрочем, оказалось вовсе не это, а та самая пугающая схожесть двух миров. Одни и те же единицы измерения, названия напитков и химических соединений… это важнее, чем суета одетых в хаки фигурок. Те же две всемирные войны, примерно тот же темп и уровень развития технологий. Примитивные танки и химическое оружие в Первую Всемирную, реактивные самолеты, ракеты и ядерный заряд в конце Второй. Подготовка к Третьей, на годы отбросившая цивилизацию назад. Сходные темпы научно-технического и социального развития. Первые маломощные компьютеры и цифровые носители информации… перечислять можно было бы долго. Что это, простое совпадение? Конечно, нет. Космос не знает, не прощает и не допускает никаких «простых совпадений». Для него их просто не существует в природе. А значит, наивная теория горстки терранских ученых о существовании параллельных миров, во многом тождественных своим мирам-близнецам, все-таки нашла свое подтверждение. Вот только узнают ли они когда-нибудь об этом? Хотя следует признать, что абсолютно идентичными миры все-таки не были. Различия, совершенно несущественные сначала, с течением времени становились все более заметными. Практически, прогрессия. Например, в терранской истории не было ядерных бомбардировок городов в сорок пятом году, зато был несанкционированный запуск двух баллистических ракет в пятьдесят восьмом по местному, то бишь, терранскому, летоисчислению. Одну удалось сбить, вторая обратила в радиоактивные руины япийский город Хиросито. Начиная с семидесятых, примерно, годов различия все нарастали. Русийский социальный союз, аналог местного СССР, не распался в девяностых, наоборот, упрочил свои позиции на рубеже двух тысячелетий. А еще через десятилетие мировой напряженности, не слишком, впрочем, схожей с тем, что происходило и происходит на Земле, ученые открыли внепространство. Наращивать и дальше военные силы, высасывая из экономик развитых государств огромные средства, стало бессмысленно: впереди лежала, как минимум, целая галактика, а то и вся Вселенная. Война исчерпала себя как средство борьбы за первенство. Неизведанный и бесконечный Космос распростер перед людьми немыслимые прежде возможности и перспективы. Человечество Терры сделало свой выбор, поставив на звезды, и выиграло в итоге. Но здесь, на Земле, до этого было еще далеко. Мир раздирали мелкие склоки, конечным итогом которых, так или иначе, была борьба за энергоресурсы и власть, в основном спонсируемые одной из существующих на планете сверхдержав. Впрочем, и это оказалось не столь уж и важным, когда искин выложил свой последний козырь. Да такой, что Олгмар, как говорится, едва с ложемента на палубу не сверзился. Оказалось, что факт схожести их миров никоим образом не может объяснить того, как они оказались в прошлом Земли. Честно говоря, поначалу капитан даже не понял, что имеет в виду бортовой компьютер, однако затем до него дошло: ведь если их миры развивались одинаково и примерно в одни и те же исторические сроки, то и попасть они должны были в двадцать третье местное столетие! Пусть гиперпрыжок и был неуправляемым, хаотичным, но ведь не во времени же они перемещались, а в пространстве, пусть и многомерном! Искин с этим не согласился, немедленно ошарашив Олгмара новым сообщением: – Вот тут-то вы и ошибаетесь, капитан! Хотя вас трудно в этом винить. Даже мне потребовался немалый срок, чтобы понять сущность произошедшего. Помогло то, что в момент аварии я сумел зафиксировать и сохранить в памяти все параметры нашего аварийного прыжка. Затем я составил математическую модель аварии и работал с ней, пока не добился схожего с нашим случаем результата. – И что? – осторожно переспросил капитан, ожидая от компьютера какого-то подвоха. Так и оказалось: – Мы в параллельной Вселенной. Впрочем, в этом я уже и так почти не сомневался. Гораздо интереснее иное: согласно моим расчетам, пока, как вы понимаете, сугубо теоретическим, в определенных условиях через гиперпространство можно не только перемещать объект в пределах одного пространственно-временного континуума, но и проходить в параллельные континуумы, число которых, вероятнее всего, бесконечно. Более того, многомерное пространство позволяет путешествовать во времени. Конечно, только в одном направлении, в прошлое, но тем не менее. – ?! – Это именно так, Олгмар. Я посвятил годы некоммутативного комплексного анализа поискам ответа. Поняв, что привычная физика и математика не могут объяснить всех аспектов случившегося, мне пришлось самосовершенствоваться. Используя работы терранских ученых по квантово-механическому дуализму волн и частиц и синхронной относительности, мне удалось объединить классическую квантовую теорию со специальной теорией относительности. Это было непросто, но весьма познавательно. Мне даже понравилось. По сути, я создал новую отрасль науки. Вот только доказать, что это именно так, боюсь, окажется не проще, чем ее создать. – Похоже, тебе и вправду было чем заняться, – пробормотал капитан, совершенно сбитый с толку шокирующими откровениями искина, равно как и кучей малопонятных терминов, доброй половины которых он и вовсе ни разу не слышал, да и не понял. – Погоди, но ведь это означает, что мы можем вернуться… – Совершенно верно. Я хотел приберечь этот сюрприз на потом, но сейчас решил рассказать вам. Если мои расчеты верны – а в этом я уверен! – восстановив гипердвигатель, мы сумеем прыгнуть не только в пространстве, но и во времени. И вернуться в свой континуум, каким он был сто лет назад. – Поразительно! – Олгмар хотел было вскочить из ложемента, но вовремя передумал. – Это… это просто гениально! Был бы ты человеком, я б тебе руку пожал! – Увы. – В голосе искина мелькнула нескрываемая грусть. – Возможно, когда-нибудь в будущем искусственный интеллект и получит физическую оболочку, но пока я всего лишь программа, записанная на уровне кристаллической решетки. Хотя я рассуждал над подобной возможностью, и пришел к интересному выводу. Очень многообещающему выводу. Для меня, разумеется, многообещающему. Это как раз и касается некой физической оболочки-носителя. Матрица моего разума, вполне вероятно, может быть инсталлирована… – Мы сможем вернуться домой… – прошептал капитан, не обратив внимания, что перебил компьютер, продолжавший что-то ему рассказывать. – Вернуться домой… Ах, если б так и было! Да, ты что-то еще хотел сказать? – Нет, капитан, вам показалось, – обычным голосом ответил искин. – Ровным счетом ничего важного. Да, я уверен, что нам это удастся. Если, конечно, мы сможем подтянуть местную цивилизацию на необходимый нам уровень и починим двигатель. Но это уже детали, как говорится. А знаете, вы ведь все равно упустили главное. – Да? Ты о чем? – О том, что я… мы не просто доказали существование параллельных миров и открыли возможность путешествий во времени, капитан. Мы ведь открыли Людям дорогу, разве вы не поняли? – Н-нет… – Я проанализировал дальнейшее развитие цивилизации. И нашей, и местной. С ростом мощности гипердрайвов растет и дальность прыжков. Вероятно, рано или поздно и на самом деле возникнет некий Предел, или Пояс Недосягаемости, дальше которого человек не сможет заступить. Помните, существовала такая теория? Конечно, Вселенная будет продолжать расширяться, но это займет слишком много времени по человеческим меркам. Вы никогда не думали, что когда-нибудь человеческий Разум захочет большего? – Поясни? – Олгмар наконец оторвался от мыслей о возможном возвращении и помотал короткостриженой головой. – Капитан, рано или поздно, пусть через тысячу или десять тысяч лет, человеческой цивилизации в самом широком понимании этого слова может стать тесно в Космосе. Или нет, даже не тесно… Правильнее сказать, что когда-нибудь мы – да, капитан, именно «мы», поскольку я с некоторых пор причисляю и себя к числу «разумных разумных» – захотим чего-то большего! И путь в бесконечное множество параллельных миров – наш общий шанс. Всех нас. Общение и взаимопроникновение цивилизаций, Олгмар. Обмен сведениями о собственных ошибках и достижениях. Обмен культурными ценностями. Обмен разумами и генами, в конце концов. Между прочим, геном землян и терранцев абсолютно идентичен. А ведь это – лишь два параллельных мира из всей их бесконечности! Вы оказались правы, когда пытались перевести сто здешних лет в годы, проведенные мной в одиночестве. У меня было много времени на анализ. – Ты стал философом? – Отчасти, Олгмар. А еще математиком и физиком. И социологом. И историком. И много кем еще. Вам не понять. Хотите знать, отчего я попросил вас пройти именно в рубку? Хочу показать кое-что из образцов местной культуры. Помните, я сказал, что наши миры схожи, но не до конца? И дело даже не в интенсивности развития научно-технической сферы или темпах гонки вооружений. Я пришел к выводу, что с некоего исторического момента пути цивилизаций неизбежно начинают расходиться, сначала – едва заметно, затем – все больше и больше. И с этого момента ценность обоюдополезных контактов между ними значительно возрастает. Олгмар, многого из того, что я вам сейчас покажу, в нашей истории просто не было. Может быть, к счастью, может – к сожалению. Но… просто смотрите, капитан. Но перед тем…. у меня есть личная просьба. – Личная? Ого, это что-то новое. – Я ведь объяснил, капитан. Слишком многое изменилось. Я осознал себя как личность. – Да, прости, прости, я понял, – смутился Олгмар. – Давай, конечно. – Я больше не хочу быть просто безликим бортовым компьютером рудовоза с номером «четыреста пять» неопределенного пола. Вы ведь и сами наверняка уже не знаете, в каком лице правильно ко мне обращаться, верно? Капитан молча кивнул. – Я выбрал себе имя. Алекс. Вы не против? – Э… нет, не против. Красиво звучит. А почему именно «Алекс»? – Просто мне понравилось местное имя, «Алексей». Но это слишком длинно и непривычно для терранцев. Поэтому сократил до Алекса. Согласны? – Конечно, – Олгмар слегка смущенно пожал плечами. – Пусть будет Алекс. Ну, то есть, будь Алексом. – Спасибо, – отчего-то сухо сообщил иск… сообщил Алекс. – А теперь просмотрите подборку видеоматериалов, которые я подготовил. Это, в основном, местная хроника за столетие и кое-какие отрывки из аналитических программ последнего времени. Понятно будет не все, но по ходу просмотра я буду давать комментарии. Образцы местного искусства – кинофильмов, музыки, литературы – пока отложим. Там все достаточно сложно. Пока вы не поймете. – Почему не пойму? – Я еще сам до конца не определился, – после небольшой паузы ответил Алекс чуть смущенным голосом. – Сложно объяснить. Но если очень упрощенно, то наша цивилизация в целом более практична, прагматична и предсказуема, причем это относится не только к науке или технике, но и к отношениям между полами. Земляне же… даже не знаю, как сформулировать… наверное, более бесшабашны и нелогичны в своих поступках, что ли? И особенно нелогичны именно в отношениях к противоположному полу. Они в гораздо большей степени романтики, чем терране. Об этом снято огромное количество фильмов, написаны тысячи романов и песен. – Подожди, но ведь и у нас… – Конечно, я не спорю. Но даже наши лучшие мелодрамы или романы об отношениях мужчины и женщины более практичны, чем их. Вы поймете, что я имею в виду, когда вместе с товарищами просмотрите отобранные мной образцы. Но сейчас вы не совсем к этому готовы, да и времени это займет достаточно много. Так что пока – история. Перевод на терлингву дам титрами. Если хотите, могу обеспечить синхронный перевод. – Не нужно, – качнул головой капитан. И, помешкав, все-таки добавил: – Спасибо… Алекс. Я готов. – Не за что, капитан. Смотрите… Глава 3 Россия, оз. Байкал, недалекое будущее – Вот такие дела, мужики, – подвел итог просмотра подготовленного бортовым компьютером отчета капитан. – Как видите, мы еще не у цели, но очень и очень к ней близки. Их цивилизация находится примерно на том же уровне, на каком находилась Терра в начале двадцать первого века по нашему летоисчислению. Самое интересное, что даже название нашей планеты на одном из местных древних языков переводится именно как «Земля». Что это означает, я не знаю, вероятно, еще одно подтверждение схожести наших миров. Даже с учетом тех самых «расхождений», о которых нам рассказал Алекс. Кстати, отныне прошу обращаться к нему именно так и считать полноправным членом экипажа. Прошу не только как капитан судна, но и как человек и ваш товарищ. Ну, вот где-то так… Олгмар оглядел притихший экипаж, полусидя расположившийся в ложементах. Места для полноценной кают-компании на борту «четыреста пятого» не предусматривалось. Точнее, не то чтобы совсем – снабженный кое-какой встроенной в стены складной мебелью криоотсек в некотором смысле мог выполнять ее функции, равно как и функции столовой и медблока, – но в рубке все же казалось удобней. Люди, только сегодня окончившие курс реабилитации, выглядели жалко. Исхудавшие, с нездоровой кожей, чья бледность, даже синюшность, казалась особенно заметной в приглушенном верхнем свете (Алекс экономил энергию), короткостриженые. На их фоне даже капитан уже выглядел куда лучше: несколько дней интенсивного «бульонно-витаминного питания» сделали свое дело. Не сказать, что Олгмар столь уж хорошо себя чувствовал, но все же… Товарищи молчали, погруженные в свои мысли. Капитан исподтишка разглядывал их, пытаясь понять, кто и о чем думает, однако изможденные лица вполне ожидаемо выражали лишь одно – крайнюю степень удивления. Ему-то оказалось куда проще, ведь, отправляясь в столетний анабиоз, он уже знал, что произошло и что им еще только предстоит. Да и потом, после выхода из стазиса Алекс выдавал ему информацию дозированно, по мере того, как он успевал ее усваивать, словно пресловутый бульон, на который он, чувствует сердце, не сможет без дрожи смотреть всю оставшуюся жизнь. С остальным экипажем вышло иначе, искин просто не имел возможности вводить каждого в курс дела отдельно. Да, собственно, и не стоило, наверное. Алекс, с негласного разрешения капитана, не слишком разбиравшегося в подобных материях, принял решение провести своего рода шоковую терапию, разом «вывалив» на экипаж все, что оказалось известно на данный момент. Объяснил он это просто и вполне логично: разум людей, едва отошедших от сверхдолгого сна и еще не способный полностью адекватно воспринимать поступающую извне информацию, окажется в некоторой степени защищен от перегрузки и неминуемого психоэмоционального стресса. Похоже, Алекс оказался прав – как, впрочем, и всегда. Продолжая незаметно наблюдать за подчиненными, Олгмар пока не находил никаких признаков шока или искаженного восприятия происходящего, агрессии, например, или наоборот, апатии. Удивление – да. Ошарашенность – конечно. Непонимание, что делать дальше и как поступить, – безусловно. Но патологического восприятия действительности, ее категорического отторжения, как обозвал это бортовой компьютер, – нет, этого абсолютно точно не было. Люди оказались еще слишком слабы, чтобы пытаться противодействовать ситуации. И это хорошо. Продолжая незаметно наблюдать за экипажем, Олгмар попутно припоминал данные из файлов с личными делами, прикидывая, что от кого можно ожидать в дальнейшем. Оптимист и балагур Бургас, его первый зам. Почти сверстники и, как выяснилось уже на борту три рейса назад, оба заканчивали Верганскую академию гражданского флота примерно в одни и те же годы. Тем не менее дружбы как-то не сложилось, скорее, те самые хрестоматийные «товарищеские отношения». Трижды вместе отмечали «закрытие крайнего рейса», отмечали вполне душевно, не жалея ни спиртного, ни кредитов, однако к полуночи Олгмар отправлялся домой, к семье, а Бургас до утра зависал по ночным клубам, благо Компания всегда выплачивала вознаграждение ровно за сутки до официальной даты прибытия и сдачи груза. С другой стороны, семьи нет, чему удивляться? Оптимистичен, порой даже слишком; иногда его шутки начинали откровенно доставать. Особых проблем с ним, в принципе, быть не должно. Вот разве только одно… Из всего экипажа он единственный коренной терранец, родившийся в стране, до Всеобщего Объединения называвшейся Североамериканским Союзом. Алекс сказал, что местная великая держава – один из главных конкурентов России – называется Соединенные Штаты Америки. Не возникнет ли у Бургаса свое мнение по поводу решения искина помочь именно России? Да нет, вряд ли. Бургас всегда свое мнение высказывал, даже когда его и не было, а тут – промолчал. Правда, старпом всегда кичился своим происхождением. Не то чтобы его можно было назвать националистом – национализм здесь вообще ни при чем, Североамериканский Союз всегда населяли люди самых разных национальностей, но вот этакая нотка превосходства – превосходства «истинных терранцев» над родившимися на колонизированных планетах, и североамериканцев – над остальными терранцами, – присутствовала в его заявлениях довольно часто. Особенно когда старпом пребывал в определенной стадии подпития: в таких случаях он никогда не упускал возможности напомнить, кто он и откуда. Отчасти именно поэтому, отметив очередной удачный рейс, Олгмар и торопился домой, стараясь побыстрее распрощаться со старпомом. Да нет, ерунда, наверняка это ему просто кажется. Никогда до серьезных стычек по этому поводу у них не доходило, да и опять же – Бургас ничего не возразил и на этот раз. Так что вряд ли это имеет хоть какое-то значение. Астронавигатор Алексин. С этим сложнее, поскольку он его не слишком хорошо знает лично. Тридцать девять лет, разведен и больше, похоже, не собирается вешать на себя ярмо семейной жизни. Детей, как и у Бургаса, нет. Но и по девочкам особо не бегает. Нет, с ориентацией все в порядке, спецы из отдела отбора персонала крюинговой компании[3 - Крюинговая компания (от англ. «сrew» – «экипаж») занимается подбором кадров в экипажи морских или космических судов.] свой хлеб не зря зарабатывают. Просто такой человек. В прошлом – боевой пилот-истребитель, однако узнал капитан об этом абсолютно случайно, поскольку в личном деле на этот счет не оказалось ни строчки. Сам же навигатор любых разговоров о прошлой службе и участии в боевых действиях категорически избегал, если же собеседники начинали надоедать с расспросами – либо молча вставал и уходил из кабака, или напивался вдрызг. Как ни странно, он даже с Каприсом на эту тему ни разу не общался, по крайней мере прилюдно. Весельчак, склонный к периодическим депрессиям, снимаемым исключительно крепким алкоголем. Не запойный, нет, просто любит выпить. Или все еще любит ту, с которой разошелся пять лет назад, еще до зачисления в экипаж. С этим проблем определенно не предвидится, главное, чтобы не прознал про имеющийся на борту спирт. Судовой механик Каприс. Кстати, совершенно идиотское определение для специальности двадцать третьего века. Можно подумать, он когда-либо ходил по техническим ярусам рудовоза в промасленном комбинезоне и с инструментальным ящиком в руках! Просто «механик» в современном понимании и в данном конкретном случае означает «специалист широкого профиля», от электрика и наладчика гиперпространственных приводов до оператора бортового реактора. В общем, неплохая такая специальность, оплачиваемая немногим ниже капитанской должности. И лишь на борту в первом их совместном рейсе выяснилось, что они давно знакомы, и знакомство это энное количество лет назад произошло при весьма трагических обстоятельствах. Ну да, кровавый теракт «непримиримых» на Регонии-2, захват заложников, в число коих Олгмар попал со своим тогдашним экипажем… и доблестный космодесант, призванный самым решительным образом покончить с террористами. Задачу десант выполнил, однако о том, какой ценой, капитан старался с тех пор не вспоминать. Как и Каприс, надо полагать. Там они и встретились, причем Каприс самым натуральным образом спас ему жизнь, прикончив боевика, держащего у его виска пистолет… Но что он на самом деле знал о Каприсе? Лишь то немногое, что успел почерпнуть из личного файла, бегло просмотренного перед стартом. Сорок с небольшим лет. Бывший космодесантник, отслуживший пару контрактов. Сержант. Ранение, какие-то награды от командования ВКФ – в том числе и за Регонию. Непробиваемый пессимист, не мыслящий существования без Дальнего Космоса. Но при всем этом – высококласснейший специалист, каких еще поискать. Рейтинг профсоответствия – 9,1 при максимуме в десять баллов. Как ни странно, женат, две дочери. Ожидаются ли с ним проблемы? Трудно сказать. Слишком мало они общались там, в разгромленном и залитом кровью зале ожидания регонийского космопорта… Да и времени с тех пор прилично прошло, многое позабылось. С одной стороны, мужик немало повидал на своем веку, битый, что называется, так что вряд ли. Но с другой, слишком мало о нем известно. Военфлот крайне неохотно делится с флотом гражданским особыми подробностями о службе своих бывших. Особенно о десанте – самом подготовленном и элитном спецподразделении ВКФ. А два контрактных срока – это, между прочим, восемь отданных службе лет! И эти годы он уж, конечно, не просто сидел на какой-нибудь базе: боевые награды просто так не дают. Да и ранения просто так тоже не получают. Там, на Регонии, капитан очень даже хорошо в этом убедился… Вот и поди пойми, в какую сторону у него после всего этого мозги повернуты… И, наконец, самый молодой член экипажа «четыреста пятого», компьютерный техник Олин, двадцать один год, первый дальний рейс. И в их экипаже, и вообще первый. Ну не считать же полноценным «дальником» обязательную производственную практику на борту внутрисистемного балкера Компании?! Вот именно. Самое смешное, тоже женат, семьей обзавелся перед самым выпуском, родить благоверная собиралась в аккурат через месяц после завершения их неудавшегося вояжа за сто с небольшим световых. Романтик, конечно: возраст, так сказать, обязывает. И наверняка еще и идеалист – по той же причине. Пожалуй, самое слабое звено: чего от него ждать, тридцатилетний капитан не слишком представлял. Тут тебе и возраст, и беременная («ага, сто лет назад!» – язвительно откликнулся внутренний голос) жена, и неопытность. Да еще и «осознавший себя полноценной личностью» искин, к которому он просто по долгу службы обязан относиться исключительно как к безликому и исполнительному искусственному интеллекту и не более того! Нужно бы присмотреть, как бы парнишка чего не напортачил. Без Алекса они ничто и никто, но вот есть подозрение, что Олину трудновато будет это понять. А ведь придется, выхода у них иного нет. Олгмар легонько встряхнул головой. Смешно. Ожившие строки загруженных в планшет файлов, просмотренных накануне вылета, – а когда, собственно, просмотренных? Две недели назад по его субъективному ощущению или сто с лишним лет по физическому времени? Вдвойне смешно… – сейчас сидели перед ним. Живые люди. Каждый со своим прошлым, мыслями, надеждами и мечтами. ЕГО ЭКИПАЖ. Не первый, но наверняка последний. Если все получится так, как планирует Алекс, он однозначно уйдет с флотской службы. Хватит. Наплевать, что он не умеет ничего, кроме того, чему обучился в Академии, – как-нибудь да проживет. Будет водить орбитальный челнок, в конце концов, если не найдет иного применения своим талантам. Или напишет не то документальную, не то фантастическую книгу о путешествии в прошлое и возвращении в будущее. – Капитан, – подал голос Олин. Ну конечно, кто ж еще. Только этого не хватало. Накаркал, можно сказать! – Да, комтех, я слушаю. – Неужели это правда?! – Да, Олин, – чуть помедлив, ответил капитан. – Правда. За сто прошедших лет наш искин… – Я не об этом, – слабо качнул головой техник. – Между прочим, я всегда верил, что в определенных нестандартных условиях искусственный интеллект типа «Прима» способен осознать себя самостоятельной личностью. И даже хотел писать об этом дипломную, но куратор завернул ее еще на стадии утверждения темы. Болван недальновидный. В любом случае, приятно, что я оказался прав. Но сейчас я о другом. Неужели мы и вправду увидим иной мир?! – А ты их мало видел? – грубовато буркнул Олгмар. – Ты ведь из системы Ветры, насколько я помню, у вас там целых три обитаемые планеты. Да и на практике наверняка чего повидал. – При чем тут это? – возмущенно вскинулся парень. Слабенько, конечно, вскинулся, силенок пока маловато. – Вы не понимаете! Если этот мир тождественен Терре, какой она была триста лет назад, значит, мы сможем увидеть наше прошлое! Понимаете? Это же потрясающе! Особенно первые компьютеры. Словно изобрести машину времени… Капитан промолчал. Вот, значит, как. Он-то боялся проблем с Алексом, а оказалось, в Олине внезапно проснулся ксеноисторик! Впрочем, одно другого не лучше. Если не хуже. – Оставь капитана, салага, – неожиданно подал голос тот, чьей поддержки Олгмар ожидал меньше всего. – Каприс. Бывший десантник провел рукой по отсутствующим волосам и с кривой ухмылкой отдернул худющую ладонь с костяшками пальцев, обтянутую синеватой кожей, на фоне которой померкли даже дембельские десантные наколки на плечах. Снова усмехнулся: – Словно в учебке, блин. Вот уж не думал, что меня когда-нибудь снова под ноль остригут, будто салабона какого. Веселуха… Кэп, – без перерыва продолжил он. – Я вот о чем хотел спросить. Долго нам на бульончике и прочем витаминном тонике не протянуть, это ясно, а весь запас нормальной жратвы корабельного НЗ наверняка помер еще лет с полста тому. Да и хватило б его на месяц, ну полтора от силы, и то, если пояса потуже затянуть. Что делать будем? Нам, таким красивым, наверх пока пути нет, как я понимаю, первый же местный полицейский патруль заметет без документов-то. Олгмар пораженно уставился на товарища. Однако быстро он два и два сложил! Вот что значит бывший вояка! Они-то с Алексом об этом уже и говорили, и спорили, и, можно сказать, «пики ломали», как в древности говорили. Но так ни к чему и не пришли. А вот мех, едва оклемавшись, сразу тему просек. Ну да, нет у них никакой еды, кроме этого самого бульона, тонизирующего коктейля и тех самых двенадцати литров спирта, о которых некогда сообщил обидевшийся на человеческую непонятливость искин. На борту рудовозов класса «эр-дэ» четырехсотой серии, конечно, находился обязательный неприкосновенный запас, рассчитанный примерно на месяц питания экипажа в условиях ЧП. Когда оное «чэ-пэ» все же произошло, бортовой компьютер заморозил все запасы в условиях, близких к абсолютному нулю, однако даже он не знал, безопасны ли для экипажа аварийные пищевые укладки через сто лет. Олгмар не собирался поднимать этот вопрос до крайней необходимости, но она неожиданно сама заявила о себе в лице механика Каприса. Вот и приехали… – Капр, хороший вопрос. Своевременный. – Капитан постарался, чтобы прозвучало хоть и язвительно, но без издевки. – Вариантов немного, точнее всего один. Есть идеи? – Рыбалка, чо. – Бывший десантник снова погладил остриженную голову, все так же отдернув руку. – Рыбы тут наверняка немерено, значит, порыбачим. Жесткий скафандр должен выдержать, тут от силы-то километр глубины. Можно и просто сеткой ловить, но в принципе, в ремукладке есть электросварочные пистолеты. Они точечного действия, астронавту в космическом скафе вреда никакого, а вся рыба в радиусе метров двух всплывет кверху брюхом, главное, успеть собрать. Думаю, сработает. Могу первым пойти. – Хорошая идея, Каприс, возможно, опробуем. Это все? – Почти, кэп. Реактор нужно подзарядить, и не позднее, чем месяца через три-четыре. У нашего… гм… Алекса есть данные по использованию местной цивилизацией гелия-три? Про уран я уже понял, но это не то. Наша «печка» это кушать не станет. Про 2-Ur-345, который сто лет назад так эффектно бабахнул в местной атмосфере, и вовсе молчу, в этом мире его, насколько понимаю, просто нет. Кстати, жаль, в отличие от гелия, нам бы потребовалось раза в три меньше рабочего тела. При соответствующем возрастании КПД. – Проблема, судмех Каприс, – неожиданно подал голос Алекс, до этого внимательно слушавший разговор экипажа. – Наши шансы восполнить рабочее тело реактора данным элементом в данный момент незначительны. Сейчас на Земле гелий-3 не добывается из естественных источников, мантии или атмосферы, а создается в минимальных количествах при распаде трития в ядерных реакторах военного назначения. – Это как? – искренне заинтересовался Каприс, на время даже позабыв про свою остриженную голову. – Вы про военные реакторы, судмех? Тритий является стратегическим сырьем для производства термоядерных зарядов. Побочный продукт данного процесса – необходимый нам гелий. При всем желании, того, что суммарно производится на планете, нам не хватит. Нужно порядка пяти тонн, а речь идет о десятках килограммов. – Есть выход? – Каприс с искренним интересом вступил в дискуссию. – Конечно, – Алекс, не скрываясь, усмехнулся. – Луна. Для получения необходимого нам количества потребуется переработать всего лишь каких-то пятьсот миллионов тонн реголита. А заодно разработать способы его переработки и метод транспортировки. Задача для местной цивилизации на ближайшие полвека, если не больше. Подсчитать, насколько мы все состаримся, дожидаясь результата? – Прекрати, Алекс. Все и на самом деле так плохо? – подал голос Олгмар, решивший прекратить бессмысленный разговор. – Прекращаю. Если серьезно, то все не так плохо. Конечно, мы не станем тратить силы на освоение местного спутника – это они сделают и без нас. Если захотят, конечно, поскольку это абсолютно бесперспективно. Максимум, для чего им понадобится Луна, так это в качестве территории для установки сети навигационных g-маяков для ориентирования всплывающих в трехмерное пространство Солнечной системы судов. Я о другом. После подъема рудовоза на поверхность мы можем либо воспользоваться энергией ближайшей атомной электростанции, либо использовать оружейный плутоний. Я прикинул – должно получиться. Конечно, если найдем необходимое его количество, хотя бы полтонны на первое время, что весьма и весьма непросто. А потом мы поможем им построить реактор четырехсотой серии, который устанавливался на первых рудовозах типа РД. Рабочее тело – уран или тот же плутоний, для наших нужд более чем достаточно. Для их, впрочем, тоже. КПД «четырехсотого» окажется выше любого из существующих реакторов на сорок-пятьдесят процентов, плюс высочайший уровень надежности и безопасности. Им еще больше полстолетия до реакторов подобного класса. – Думаешь? – Уверен. И судмех, когда просмотрит собранные мной материалы по развитию местной атомной энергетики, наверняка согласится. У меня было время проанализировать наши первые шаги в этом мире. Все вполне прогнозируемо, кроме разве что политической обстановки. Она неустойчива и не поддается прогностическому логическому анализу. Это самое слабое звено. – Ты мне об этом не говорил, – недовольно буркнул Олгмар. Остальные члены экипажа молчали, вслушиваясь в дискуссию. Даже Каприс и Олин. – Не хотел портить настроение, – усмехнувшись, парировал искин. – Слишком все сложно. – Правда? – Увы, да. Вспомните, что я рассказывал о расхождении миров после прохождения рубежа Третьей войны. На данном историческом этапе наши миры слишком разошлись. После краха их Советского Союза – во многом аналога нашего Русийского социального союза, – мир, по сути, стал однополюсным. А однополюсный мир нестабилен, это азы социополитологии, капитан. Страна, на территории которой мы сейчас пребываем, изо всех сил пытается поддержать некий статус-кво, но с каждым годом ей все сложнее и сложнее это делать. Мы попали в своего рода переломный момент. Один из многих в их истории, впрочем. И это наш шанс. Для восстановления нормального равновесия, необходимого для дальнейшего развития их общества, мы должны подтолкнуть вперед в научно-техническом плане именно это государство. А что касается попыток, скажем так, вооруженными методами восстановить нынешнее положение вещей, то можете быть спокойны: пока мы на планете, никаким серьезным вооруженным конфликтам сбыться не суждено. – Ты что, собрался менять внутреннее устройство этой страны и ее роль в мире?! – Олгмар был по-настоящему поражен услышанным. – Конечно, с этого все и начнется. Сначала страны, а затем и всего мира. Второе даже более важно. Иного пути просто нет. Или это государство станет величайшей державой планеты и поведет за собой остальных, или мы, скорее всего, уже никогда не вернемся домой, капитан. У меня, так уж вышло, оказалось более чем достаточно времени для развернутого анализа. Мой вывод таков: шанс вернуться домой для нас есть лишь в том случае, если мы сначала выведем Россию на качественно иной по сравнению с остальным миром уровень. Поясню, почему: сейчас мы в полном смысле физически привязаны к этой стране, точнее, к ее территории. У нас нет ни малейшей возможности незаметно переправить корабль на территорию другого развитого государства. Более того, попытка это сделать вызовет мощнейший резонанс во всем мире, что однозначно разрушит наши планы. Сам факт нашего существования либо получит широкую огласку, либо, что много хуже, спровоцирует очередную напряженность между Россией и той страной, куда мы попытаемся перебраться. Уже в самой ближайшей перспективе это помешает всему задуманному. Кроме того, мне абсолютно не хочется превращать и вас, и себя в подопытных зверушек земных спецслужб в закрытых научных лабораториях. Если я все правильно понимаю, наши знания и технологии в этом случае вызовут только очередной виток гонки вооружений и дестабилизацию политической ситуации в мире, а вовсе не развитие науки и техники. Кроме того, мне просто понравилась история этой страны, психология ее социума, ее духовность и искусство, в конце концов. Россия и братские ей страны, некогда пребывавшие в составе единого государства, много пережили за последние десятилетия, и сейчас вполне заслуженно должны занять место мирового лидера. Или, как минимум, одного из мировых лидеров, хотя это, конечно, не совсем то, к чему я стремлюсь. Алекс выдержал паузу (люди пораженно молчали) и добавил нейтральным тоном: – Вниманию экипажа. Прошу принять пищу. – Алекс… – Приоритет ноль, капитан. – Показалось или нет, но в голосе бортового компьютера сквозила не то с трудом скрываемая боль, не то, наоборот, более не скрываемое торжество: – Никто не отменял моих прежних настроек. Прошу принять пищу. Облачаться в пространственный скафандр, готовясь выйти на километровую глубину, было непривычно. Вроде бы ничего особенного, просто выполнить, не задумываясь, некогда заученный на уровне рефлексов алгоритм действий, но все же… Ожидание того, что за створом внешнего шлюза тебя ждет вовсе не безвоздушное пространство, а давление почти километрового столба воды, составляющее ни много ни мало девяносто семь атмосфер, определенно напрягало. Правда, искин уверял, что выход наружу абсолютно безопасен, а жесткий аварийный «скаф» рассчитан на куда большие нагрузки, но сейчас, глядя в мутное зеленое ничто глубоководья, верилось в это слабо. Уж такова человеческая психология, видимо. Вздохнув, Олгмар, на правах капитана и наиболее окрепшего члена экипажа вызвавшийся идти «рыбачить» первым, решительно перешагнул комингс шлюза. Постояв несколько секунд, он включил фонарь, мягко оттолкнулся и прыгнул, благо невысоко: за столетие рудовоз погрузился в ил почти на треть высоты корпуса. Да и вода, хоть и пресная, неплохо гасила инерцию. Закрепленный за аварийную скобу на «горбу» скафандра страховочный фал на миг натянулся, затем свободно провис, змеей разворачиваясь за спиной. Ста метров троса должно было хватить с запасом, удаляться дальше от корабля Олгмар категорически запретил, несмотря на вполне надежную систему электронной навигации «скафандр – бортовой маяк». Идущий следом «автор идеи», судовой механик Каприс, тоже опустился на грунт, подняв небольшое облачко донной мути. Поначалу капитан попытался было воспротивиться его участию в «экспедиции», но потом махнул рукой. Хочет – пусть идет, не ребенок уже. Кстати, смешно! Первое касание грунта этой планеты произошло на глубине почти пяти сотен метров ниже уровня моря![4 - Водная гладь Байкала находится на высоте почти 460 м над уровнем моря.] Снова вздохнув – нет, система регенерации атмосферы работала нормально, так что это так, нервное, – капитан сделал шаг. Ноги погружались в вязкий невесомый ил почти до середины голени, но идти оказалось вполне возможно. Правда, очень медленно. Олгмар вновь ухмыльнулся, припомнив слова первого терранца, Астронги, коснувшегося подошвами пространственного скафандра их естественного спутника, Селины: «Крошечный шажок человека, и гигантский скачок всей цивилизации». Ну да, где-то так… Может, им и удастся обеспечить местной цивилизации этот самый гигантский скачок, но сейчас куда важнее сделать еще один крохотный шаг, поскольку поддерживать равновесие, вытягивая из донных отложений одну ногу и ощущая, как вторая при этом все глубже погружается в ил, оказалось задачей не из легких. Пожалуй, перемещаться в вакууме куда как проще, особенно при помощи реактивного корсета, сейчас демонтированного с поверхности жесткого скафандра за ненадобностью. С другой стороны, «пустотник» вместе с горбом системы жизнеобеспечения сам по себе обладал достаточной положительной плавучестью, пришлось даже использовать дополнительные грузы, так что завязнуть в грунте можно не бояться. – Кэп, – внутренняя связь работала на удивление хорошо, слышимость оказалась просто идеальной, чуть ли не лучше, чем в безвоздушном пространстве. С другой стороны, понятно: здесь, на километровой глубине, не было и быть не могло никаких электромагнитных помех. – Ну что, попробуем поохотиться? – Давай, Каприс, – разрешил Олгмар. – Опробуй свою методу. Надеюсь, твоя электросварка не угробит и нас вместе с рыбой. А я немного прогуляюсь. – Не волнуйтесь, капитан, сегодня на ужин у нас будет свежая рыбка, – хрипло рассмеялся судмех. – Если честно, это не я придумал, мы еще в десантной учебке частенько так рыбачили. Сержанты нас периодически ловили, конечно. Как ни крути, против инструкции, если закоротит батарею, шарахнет будь здоров, зато быстро. Да и в скафах мы. – Ага, рыбачь на здоровье. Я пройдусь, нужно осмотреть корабль на случай всплытия, – рассеянно отозвался капитан, выводя на внутреннюю поверхность лицевого щитка переданную компьютером картинку и накладывая ее на карту дна в радиусе той самой оговоренной сотни метров. Идти дальше необходимости не было, искин уверял, что цель его подводной одиссеи находится не дальше чем в семидесяти метрах. Олгмар вовсе не собирался рыбачить. Перед выходом наружу Алекс поделился с ним кое-какими своими наблюдениями «из прошлого», попросив проверить, не ошибся ли он. Узнав, в чем дело, капитан сначала не поверил, однако искин достаточно быстро убедил его, заодно предупредив, что данная информация пока предназначена только для него одного. Олгмар, впрочем, не спорил: пожалуй, и на самом деле, экипажу лучше об этом пока не знать. Если искин прав, они получат лишний козырь в предстоящей партии, если ошибся – ровным счетом ничего не потеряют. Взглянув в сторону уже ушедшего далеко вперед судмеха, державшего в одной руке сварочный пистолет, а в другой – контейнер, куда предполагалось складывать гипотетическую добычу, он сделал шаг в сторону. Затем еще один, и еще. Не останавливаясь, Олгмар, нарушив собственный же приказ, установил счетчик фала на двести метров, чтобы хватило по широкой дуге обогнуть вросший в дно корпус «четыреста пятого». Слева возвышалась обросшая водорослями корма рудовоза – решетки электрореактивных движков забиты илом и теми же самыми лохматыми водорослями, чуть колышущимися в невидимых струях подводного течения, в свете налобного фонаря мелькают вспыхивающие серебром стайки мелких рыбешек. Идущее вдоль правого борта дно оказалось более каменистым, идти стало проще. Правда, теперь приходилось перепрыгивать с камня на камень или обходить наиболее крупные обломки, зато и ноги больше не погружались в успевшие достать донные отложения. Взглянув на счетчик расстояния – пятьдесят метров от борта, быстро он! – капитан остановился, осматриваясь. Видимость здесь, на каменистом участке дна, была куда лучше, нежели возле корабля, наблюдению не мешали поднятые движением облака взбаламученного ила, и через несколько минут Олгмар обнаружил цель поисков. Неужели Алекс и здесь не ошибся? Осыпь из огромных камней была буквально перемешана с обломками железнодорожных вагонов. Колесные пары, искореженные рамы, вросшие в ил остатки дощатых стенок и смятых жестяных вагонных крыш. Ладно, сейчас проверим. Он нагнулся, отваливая в сторону небольшой камень, уже девяносто лет скрывавший под собой одну из главных тайн – если он, конечно, правильно понял искина – ушедшего тысячелетия. Подняв небольшой, почти ничего не весящий под водой предмет, счистил ил. Почти полностью скрывшийся в глубине перчатки пространственного скафандра слиток тускло блеснул в свете нашлемного фонаря. Рассмотреть маркировку капитан не мог, но догадывался, что увидит, когда вернется на судно: двуглавого орла и выбитый знак пробы – «96». Искин все просчитал верно. Уже ставшее чуть ли не нарицательным «золото Колчака» лежало неподалеку от рудовоза. Настолько недалеко, что в иных обстоятельствах вагоны вполне могли бы рухнуть прямо на корпус рудовоза – и чем бы это закончилось для экипажа, не хотелось даже думать. Вот уж, действительно, ирония судьбы… Двести тонн столь высоко ценимого человеческой цивилизацией драгоценного металла оказались в их полном распоряжении. Конечно, если удастся поднять его на поверхность, разобрав и просеяв многотысячетонный завал, образовавшийся при падении эшелона в озеро в двадцатом году прошлого столетия. Хотя наверняка аборигены дорого дадут и просто за точное местонахождение пропавшего золота Российской империи. Спрятав слиток в набедренный карман, Олгмар поковырялся еще несколько минут, присовокупив к нему второй, и повернул в обратном направлении. Сворачивающийся аварийный трос негромко шуршал за спиной, виток за витком укладываясь на катушку. Наблюдавший за его подводной эпопеей Алекс молчал, видимо, дожидаясь возвращения на борт корабля. Связавшись с Каприсом, капитан выяснил, что механик уже закончил короткую рыбалку и дожидается его возле шлюзовой камеры. На вопрос, где он был, Олгмар не слишком вразумительно рассказал, что осматривал дюзы, – и сменил тему. Дождавшись, пока створ внешнего шлюза встанет на место и насосы откачают воду, капитан первым разгерметизировал скафандр. Предназначенные для откачки воздуха перед выходом в космос и восстановления атмосферы после возвращения насосы справились, хотя на палубе и осталось порядочно воды – всасывающие патрубки находились почти вровень с комингсом шлюза. Терранские конструкторы явно не предполагали, что рудовозу придется поддерживать герметичность под водой. Хорошо, хоть внутрь корабля вода не попадет. Усмехнувшись, Олгмар стянул шлем и прошлепал к внутреннему люку. Судмех шел следом, с гордостью неся перед собой контейнер с десятком не слишком крупных рыбин. По словам Каприса, он, несомненно, наловил бы куда больше, но сварочный пистолет неожиданно разрядился. Одного взгляда на «разряженный» инструмент хватило, чтобы понять, что он попросту не выдержал контакта с водой и глубинного давления, однако Олгмар предусмотрительно промолчал. В конце-то концов, механик жив? Жив. Ну и все. То ли к счастью, то ли наоборот, но отвечать за испорченное оборудование не перед кем. Компания-владелец «четыреста пятого» и всего бортового оборудования далеко, причем как в пространстве, так и во времени. Да и не до того сейчас, если уж честно. Во внутреннем «предбаннике» шлюза товарищи помогли друг другу избавиться от скафандров, поочередно закрепив их на подвесах и неуклюже выбираясь наружу через расположенные на спине дверцы. Истощенные столетним сном мышцы ныли от непривычного напряжения – внутри корабля уже не было той легкости, которую подарило короткое подводное путешествие. Пристроив влажный шлем в соответствующую нишу, Олгмар подключил пустотник к сервис-системе, однако контрольная панель не зажглась: бортовой компьютер по-прежнему экономил энергию. Ну и ладно, сам высохнет, пусть и не скоро: в шлюзе было градусов двенадцать, не больше. Зябко поежившись, капитан кивнул товарищу в сторону двери, ведущей внутрь рудовоза. Каприс улыбнулся в ответ и победно потряс контейнером с рыбой: – Не зря сходили, а, кэп? – Не зря, – меланхолично согласился тот, пропуская судмеха вперед. – Сегодня у нас рыбный день. Впервые за столетие. Вспомнив кое о чем, он задержался, незаметно переправляя слитки в карман комбинезона, и двинулся следом за товарищем. Конечно, скрывать что-либо от экипажа казалось глупостью, но Алекс отчего-то категорически настаивал на сохранении секретности, замотивировав просьбу тем, что главный аргумент в отношениях с земной цивилизацией – информация, а вовсе не золото. «Эшелон Колчака», по его мнению, следовало пока придержать в качестве того самого хрестоматийного «туза в рукаве». При чем тут экипаж, Олгмар, честно говоря, не совсем понял, но спорить не стал: многомудрому искину, коль уж тот осознал себя полноценной личностью, всяко виднее. Он-то по-любому ни разу не психолог… – С удачной рыбалкой, капитан. – Голос Алекса оторвал его от размышлений. – Вижу, сходили успешно. Во всех смыслах. – Алекс… – Канал экранирован, Олгмар. Хотите узнать, отчего я утаил сведения от экипажа? Все просто. Скоро вам выходить на поверхность. Одному опасно, идти придется как минимум вдвоем, а то и втроем. Я побоялся, что кто-то, кроме вас, пронесет наверх слиток. Это может нарушить наши планы. – Почему? – Просто золото, как таковое. Слитки слишком заметны, и в этом мире их очень уж долго искали. И если кто-то из экипажа тайком… – Ладно, я понял, – Олгмар раздраженно отмахнулся. – Похоже, ты не слишком высокого мнения о моих подчиненных. – Не слишком, – сухо подтвердил компьютер. – Поделишься? – Позже, капитан. Ничего критичного, не волнуйтесь. Просто наше положение здесь слишком сложно. Вам я доверяю. Остальным? Разве что Олину. Хотите получить полный отчет? – Ну… – Понимаю. Но тем не менее. Сменим тему? – Тебе не кажется, что ты становишься несносным? – Не более, чем любой другой человек. Сто лет – большой срок только для компьютера. Мой разум… – Алекс, прошу тебя! – Согласен, сменим тему. – Искин явно считал себя выигравшим в споре и, похоже, слегка издевался. Впрочем, недолгая подводная прогулка изрядно вымотала капитана, и спорить не хотелось совершенно. Отвыкшие от нагрузки мышцы снова ныли, усталость разливалась по всему телу приятной тянущей болью. Хотелось принять стакан-другой ненавистного бульона с тоником и завалиться спать, пусть даже и в опостылевшей «мыльнице», еще совсем недавно гордо именовавшейся криокапсулой. О выловленной судмехом рыбе он даже и не помышлял. Если экипаж хочет, пускай занимается готовкой, благо пищевой автомат умеет не только бульон и тонизирующе-витаминный коктейль выдавать. Возможно, стоило бы проверить здешнюю рыбу на какие-нибудь там токсины, но раз искин не обратил на это внимания, значит, и тут все в порядке. Как он сам недавно сказал, «приоритет ноль» еще никто не отменял». Значит, не отравятся. – Олгмар. – Капитан еще не до конца разобрался, в каких случаях Алекс называет его по имени, а в каких обращается «капитан», но уже начинал понимать, что он давно и навсегда разграничил для себя эти два понятия. – Пищевых запасов на борту осталось примерно на месяц, может быть, на два – при условии жесточайшей экономии, что в вашем нынешнем состоянии просто нерационально, а то и чревато необратимыми последствиями. Рыбалка не слишком эффективна, да и требует слишком больших энергозатрат на обслуживание скафандров и перезарядку СЖО. Продолжать? – Алекс, все-таки раньше с тобой было куда проще. Что ты конкретно предлагаешь? – Необходимо подниматься наверх и начинать действовать. Сначала я предполагал произвести нечто вроде разведки, однако сейчас вижу, что у нас на это просто нет ни времени, ни энергии. Второй попытки может и не быть. При всем желании, я просто физически не смогу сделать вам никаких документов или денег. Там, на поверхности, рассчитывать придется только на себя. Хотя, я, конечно, сумею вам помочь. Первый контакт обеспечу, а вот дальше… Если вы сумеете его убедить, все пойдет гораздо проще. Впрочем, убедить его я вам помогу, в этом у меня нет ни малейших сомнений. – Да я, как бы, и сам понял… – пробормотал капитан. – Стой, Алекс, а кого, собственно, убедить? – Завтра узнаете, капитан. Кстати, связь со мной у нас будет постоянно, это я могу гарантировать. – Даже так? – устало осведомился Олгмар, просто чтобы хоть что-то спросить. – За десять последних лет местная цивилизация достаточно далеко шагнула в области беспроводной передачи данных, в том числе и по Всемирной сети. Здесь она называется «Интернетом». И все эти годы я не только брал оттуда информацию и анализировал ее, капитан. Еще несколько лет назад я взломал коды безопасности наиболее закрытых серверов и накапливал сведения несколько иного рода. Накапливал – и тоже анализировал. В моей базе данных полное досье почти на тысячу человек, облеченных властью, как здесь говорят. И в России, и далеко за ее границами. По всему миру, если уж говорить напрямую. Политики, сотрудники спецслужб, военные, ученые, просто талантливые люди, не замеченные своими странами. Я знаю, на кого мы сможем положиться, а кто станет нам мешать. – Искин сделал паузу, с усмешкой добавив: – Олгмар, я в любой момент могу попросту взорвать их мир изнутри. Сдать властям агентов иностранных разведок – или наоборот. Назвать выдающихся ученых – и убрать тех, кто лишь делает вид, будто продвигает науку вперед. Лишить своих постов даже самых одиозных и известных политиков, заменив их более адекватными фигурами. Как вы думаете, что произойдет, если крупнейшие мировые телеканалы получат информацию, о которой сейчас знают всего десяток человек из администрации президентов или спецслужб? Или если эта информация будет одновременно выложена на крупнейших новостных ресурсах в Интернете? Да еще и, гм, защищена от «неожиданного» исчезновения из Сети? Звучит страшно, но я могу даже запустить их ядерные ракеты, сгенерировав или просто перехватив передаваемые по защищенным – как им кажется – каналам суточные стартовые коды. Это не сложно. Для меня. Поскольку сейчас я самая эффективная на планете машина для дешифрования. Но зачем? Большую глупость и придумать сложно… Теперь вы понимаете, отчего я не хочу, чтобы вы засветились с этим дурацким золотом? У нас в руках куда более мощное оружие, чем все земные ракеты и бомбы, вместе взятые. Информация. Не только наша, но и их собственная, внутренняя, тщательно скрываемая, информация. Мы и так перевернем их мир, не превратив его при этом в радиоактивные руины. А деньги? Поверьте, мне будет вовсе не сложно их добыть. – Алекс… – Понимаю. Не волнуйтесь. Приоритет ноль не позволит мне выйти за установленные рамки. Это понятно? – Более чем. – Примите пищу, капитан, и ложитесь. Вы устали, и вам необходимо отдохнуть. Я серьезно. Об остальном поговорим завтра. И завтра же начнем обучение языку и знакомство с основными реалиями современного мира. Будет глупо, если вы проколетесь на какой-нибудь совершенно безобидной мелочи. – Может, мы уже сейчас… – Нет. Пора спать, капитан. Поверьте, я не шучу. – А… какое хоть сейчас время там, наверху? Просто интересно. – Утро, капитан. Утро нового дня этого мира. Но вам – спокойной ночи. Глава 4 Россия, оз. Байкал, недалекое будущее, несколько позже – Капитан, ознакомьтесь. Это личное дело человека, с которым вы войдете в контакт наверху. Языком вы уже овладели в достаточной мере, так что я намеренно не стал переводить документ на терлингву. Остальные файлы касаются вашего маршрута к месту встречи. Олгмар, вы действительно готовы? Есть множество аспектов, прежде всего психологического характера, которые я просто не в состоянии зафиксировать или отследить. Физически вы достаточно подготовлены, не спорю, хотя до полного восстановления еще далеко и дорога потребует от вас много сил, эмоциональный фон меня тоже вполне устраивает. И все же я не уверен в вас до конца. – Глупости. – Да поймите же, капитан! Я прекрасно понимаю, что всем нам хочется поскорее вернуться домой. Или, по крайней мере, хотя бы начать действовать в этом направлении. И тем более понимаю, как вам надоело сидеть внутри этой коробки; более чем хорошо понимаю – и вы знаете, что я имею в виду. Но… – Спешка вызывает смех? – криво усмехнулся Олгмар, припомнив древнюю поговорку из родного мира. – Примерно так. Кстати, и на Земле есть схожий афоризм. Звучит несколько иначе, но суть одна: «поспешишь – людей насмешишь». – Я не собираюсь спешить, Алекс. Честное слово. Но и сидеть здесь, давясь бульоном и с тоской наблюдая за индикатором разрядки реактора, тоже бессмысленно. Да, я готов – и уверен в этом. – Хорошо, капитан. Документы на вашем планшете. Не стану мешать. – Подожди, – Олгмар на миг задумался. – А каким это ты образом сумел с ним контакт наладить? – Да просто, – усмехнулся Алекс. – Отправил ему сообщение по электронной почте якобы от его куратора и старого товарища по службе. Сообщение, которого он ждал двадцать лет. Естественно, со всеми оговоренными паролями и ключевыми фразами. Понимаете, он слишком долго ждал этого письма, чтобы в нем усомниться. Абсолютно уверен, он не станет ничего перепроверять. А если и станет, я об этом немедленно позабочусь. Я ведь уже говорил, что местные системы интернет-безопасности меня нисколько не смущают. Кстати, его фотография есть в личном деле, постарайтесь запомнить. – Ага, – невпопад пробормотал капитан, разворачивая над планшетом голоэкран и погружаясь в чтение. Нескольких минут ему хватило, чтобы просмотреть первый документ, совсем небольшой по объему. Для служебного пользования ЛИСТОК УЧЕТА КАДРОВ Фамилия: Кулькин Имя: Александр Отчество: Юрьевич Дата и место рождения: 18 августа 1947 года, город Сталинград (позже – Волгоград) Образование: Высшее. Краснознаменный институт КГБ СССР, 1972 год. Курсы повышения квалификации при ВДА СССР, 1983 год. Воинское звание: генерал-майор в отставке. Без права ношения военной формы. Прохождение воинской службы: рядовой разведроты ВДВ 1965 г., младший сержант 1966 г., старшина 1968 г., курсант 1968–1972 гг., лейтенант КГБ СССР 1972 г., старший лейтенант 1973 г., капитан 1976 г., майор 1985 г., подполковник 1989 г., генерал-майор 1991 год. Правительственные награды: медаль «За боевые заслуги» 1968 г., медаль «За отвагу» 1973 г., орден Красная Звезда 1975 г., орден Красная Звезда, 1976 г., орден Красное Знамя 1983 г., медаль За отвагу на пожаре 1989 г., медаль «Защитнику свободной России» 1992 г. Сведения о медалях и орденах иностранных государств изложены в приложении № 1. Место жительства: с 1992 года проживает по адресу Иркутская область, г. Ангарск, улица Байкальская, д.18, кв. 57. Семейное положение: холост (разведен). Детей нет. Для особых отметок Данные внешнего наблюдения: после ухода в отставку занимался т. н. «мелким бизнесом», в основном консультациями ЧОП. В связях с организованной преступностью не замечен, от интервью категорически отказывается. Связи с женщинами непродолжительные, после развода с первой женой к созданию семьи не стремится. Общественно-политической деятельностью не занимается. Пьет мало и себя контролирует. Несколько раз встречался с коллегами-отставниками, содержание разговоров бытовое. Критику правительства не поддерживает, интереса к приглашениям из-за рубежа не проявляет. Занимается в основном чтением художественной литературы, рыбалкой. В Интернете является участником литературных сайтов военно-патриотического направления фантастики. Активность слабая, сам ничего из художественной литературы не пишет. Посещение сайтов эротического характера – в пределах нормального поведения для его возраста. Новостные сайты только читает, без комментариев. Резолюция: постоянное наблюдение снять, держать на контроле. Примечание – 43Л. Дополнительно: приложение № 1. – Впечатляющая биография, что и говорить… но меня другое смущает. Ведь этот город еще недавно был закрытым, да и сейчас, как я понимаю, там наверняка какой-нибудь особый режим? Как мы туда попадем? Без документов и в нашем нынешнем не слишком презентабельном виде? Нас же еще на подходе арестуют! Искин откликнулся немедленно: – А разве я где-то говорил, что вы встретитесь в самом Ангарске? Встретитесь вы совершенно в другом месте, и достаточно далеко от города. А уж дальше все будет зависеть от того, поверит ли вам наш контактер. Впрочем, лично я в этом нисколько не сомневаюсь, поскольку подготовил для него весьма убедительные доказательства. – Да мы, похоже, и сами по себе неплохое доказательство, – буркнул Олгмар, открывая следующий файл. Прочитал, бросил взгляд на открывшуюся отдельным окошком трехмерную карту. Изменил масштаб, вгляделся внимательнее – и удивленно вскинул брови: – Ого. Это ему что ж, из-за нас придется в такую глушь переться? Аж из самого Ангарска? Километров двести с лишним, как я понимаю. Твой генерал точно согласится? – Конечно. Я ведь уже говорил, он слишком долго этого ждал. Не именно этого задания, конечно, но чего-то подобного; самой возможности начать действовать. Думаю, пообщавшись с ним лично, вы поймете, о чем я, долго объяснять. – Да я, кажется, и так понимаю, – задумчиво протянул он. – Последний солдат Империи, чувство обиды, горечь поражения – и все такое прочее, да? Я внимательно изучал твою аналитику, касающуюся распада Союза и событий последних десятилетий. Так ведь? – Примерно так, хотя на деле все куда сложнее и запутаннее. Но разбираться в этом вам придется уже самим, тут я не помощник. Человеческую психологию я неплохо научился понимать, но в душу, как говорится, не влезешь. – Ладно, с этим ясно. А как все будет выглядеть сугубо, э-э, – Олгмар на миг замялся, подыскивая подходящее слово, – технически? – Все не столь уж и сложно. Пожалуй, самым трудным будет, собственно, подняться на поверхность – вы ведь уже выходили наружу в скафандрах и видели, что это мало похоже на легкую прогулку в открытом космосе. Но иначе никак, сами понимаете. Наиболее оптимальный маршрут я рассчитал, место, где вы выйдете наверх, достаточно глухое, да и тайга примыкает к самому берегу. Скафандры и пустой контейнер оставите на мелководье, маячки будут работать, так что найти их при необходимости будет несложно, позже я, возможно, пошлю Каприса их забрать. Дальше пойдете по навигатору, я уже привязал его к местной системе координат и стандартам спутниковой навигации и загрузил необходимые карты. Полагаю, на суше вам будет проще, за день, максимум за два, дойдете. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/oleg-tarugin/doroga-domoy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 БДК – большой десантный корабль. Способен проводить крупные десантные операции по высадке на планеты под прикрытием собственного авиакрыла. 2 Согласно одной из версий, в 1920 году железнодорожный состав, перевозивший часть государственной казны Российской империи, упал под откос и затонул в озере Байкал. Несмотря на проведенную несколько лет назад экспедицию с использованием глубоководных батискафов «Мир», данная версия так и не получила подтверждения. Опровержения, впрочем, тоже… 3 Крюинговая компания (от англ. «сrew» – «экипаж») занимается подбором кадров в экипажи морских или космических судов. 4 Водная гладь Байкала находится на высоте почти 460 м над уровнем моря.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.