Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Эхо горного храма

Эхо горного храма
Эхо горного храма Алексей Яковлевич Корепанов Знал бы Кристиан Габлер – боец Звездного флота Империи Рома Юнион, чем обернется для него участие в военной операции на планете Нова-Марс в системе звезды Сильван, он сделал бы все для того, чтобы оказаться как можно дальше от этой горячей точки. Чужие боги не любят, когда непрошеные гости вторгаются в их владения, да еще и сеют смерть. И ни за что бы файтер второго ранга не пошел в отпуск, если бы мог предвидеть, чем этот отпуск для него закончится. Соблазны частенько губят людей… Но как устоять перед огромными деньгами? Алексей Корепанов Эхо горного храма Крис Габлер, монотонно моргая и с трудом подавляя зевок, глядел сквозь тонированное днище неумолчно рокотавшего флаинга. Внизу, под брюхом «летающей сосиски», все тянулись и тянулись однообразные красноватые пески, будто у местной природы не нашлось под рукой никакого другого материала для сотворения ландшафта. Утро было серым и дождливым, лучи здешнего солнца, Сильвана, не могли пробиться сквозь сплошное покрывало туч, и Габлера со страшной силой клонило в сон. Гул двигателя напоминал колыбельную на чужом языке. Чем больше времени для сна, тем меньше времени для службы – аксиома. Но применить ее сейчас не было никакой возможности. Сидевший напротив усатый вигион[1 - Вигион – командир вигии (от лат. viginti – двадцать), подразделения из двадцати человек. (Здесь и далее – примечания автора.)] Андреас Скола неутомимо водил прищуренными глазами справа налево и слева направо, словно сканируя унылую рыжую пустыню в глубине одного из континентов Нова-Марса. И вид у него, в отличие от подчиненных, был вовсе не сонный. В чреве флаинга почему-то едва ощутимо пахло хвоей – нос Габлера, как всегда, не давал ему покоя. Излучатель давил на колени. «Как хорошо быть вигионом… как хорошо быть вигионом, лучше работы я вам, пожалуй, не назову…» – вяло подумал Крис, вспомнив давнюю песенку детских лет, популярную в его детские годы. А еще лучше быть капитаном… Командовать космическим кораблем, скользя от звезды к звезде, наслаждаясь свободой, а не торчать рядом с сослуживцами в чреве флаинга, подчиняясь чужим командам. Но стать капитаном не получилось. И не было в этом его, Криса, вины… Глава 1 «Это твой мир!» 57 год Третьего Центума Крис до сих пор хорошо помнил тот день, когда решил стать космическим капитаном. Ему было тогда без двух месяцев четыре, и он с родителями жил в Супергольме. И еще не был знаком с Эриком Янкером, хотя тот проживал здесь же, в Супергольме, всего в двух кварталах от дома Криса. На славной планете Форпост в системе Вулкана. Он играл в своей детской, как всегда поменяв приглушенные зеленоватые цвета, полезные, по словам отца, для глаз, на яркие, взрывные, феерические, типа рождения сверхновой, – именно такие считал полезными он. И был полностью поглощен тем спектаклем, который сам же для себя и разыгрывал. Крошечные файтеры[2 - Файтер — боец Стафла, Звездного флота (от англ. star fleet – звездный флот).] – он придумал им ярко-красные боевые комбинезоны с золотым орлом на эмблеме, – подчиняясь его командам, шли с излучателями в руках на штурм Черной цитадели. Черная цитадель явно была обречена… И в тот момент, когда ослепительные узкие лучи вонзились в огромные мрачные ворота крепости инопланетных злодеев, в детскую вошел отец. – Файтеры, на взлет! Дан приказ: «Вперед!» Не горюй, народ, – Стафл не подведет! – выпалил он давно известные Крису стишки из арты[3 - Арта, арт-объемка, объемка — «потомок» кино.] о капитане Непобедимом и едва уловимым жестом выключил игру. – Кри, дай своим эфесам[4 - Эфесы — жаргонное название файтеров.] отдохнуть, эти дульварии никуда от них не денутся. Автохтонам в играх всегда некуда деваться! У меня есть кое-что поинтересней для тебя, сынок. Отец тут же, ловко избегая недовольного взгляда Криса, перевел освещение в привычные зеленоватые тона и выставил перед собой раскрытую ладонь с серебристым кристаллом объемки. – Вот это, сынок, стоит всех твоих файтеров, вместе взятых. Это отличная инфа. Смотри и слушай. Пора тебе понять тот мир, в котором ты живешь. В котором все мы живем. С этими словами отец энтернул объемку и опустился на зеленую воздушную подушку рядом с сыном. Его длинные темные волосы были, как обычно, собраны в хвостик на затылке. – Внимание, Кри! Воздух посредине детской сгустился и превратился в большущую, чуть ли не от пола до потолка, темную сферу с множеством разноцветных светящихся точек внутри. Отец положил руку на плечо Крису, который заинтересованно устроился рядом: – Это наш мир, сынок. Вон, видишь, фиолетовая точка? Это наша планета, Форпост, а вон та желтенькая яркая звездочка рядом… – Вулкан! – выпалил Крис. – Наше солнышко! Отец кивнул с довольным видом, и тут откуда-то из глубины сферы раздался мягкий мужской голос, похожий на тот, что по утрам сообщал всякие новости маме и папе, когда Крис еще лежал в постели. – Здравствуй, маленький ромс! Тебе неслыханно повезло: ты, как и все жители Ромы Юниона[5 - Рома Юнион — на языке Империи, терлине (от лат. terra lingua), означает «Римский Союз».], нашей великой Империи, родился в огромной звездной стране, которую мы называем Виа Лактеа, или Млечный Путь, это наша Галактика. Она сейчас перед тобой, эта звездная страна. Это твой мир! Ты видишь, сколько в нем обитаемых планет, ты видишь, сколько маршрутов протянулось от планеты к планете. Мы с тобой живем в эпоху расцвета нашей великой Империи, а начиналось все давным-давно, вот у этой звездочки. – Один из желтых огоньков внутри полной звезд сферы вспыхнул, как фонарик файтера, и стал заметно больше других. – Это звезда Солнце. Наши предки жили на третьей от этой звезды планете. На планете, которая называется Земля… – Я знаю такую! – радостно заявил Крис, поворачиваясь к отцу. – У меня в игре… Отец прижал палец к губам: – Тсс! Слушай. Сейчас тебе все-все расскажут. И рассказали. Кое-что Крис уже знал – все-таки ему было уже почти четыре! – но многое услышал впервые. Возможно, далеко не все об освоенном мире он почерпнул именно из этой объемки; возможно, какие-то сведения получил уже позже, в школе. Податливое его сознание без усилий восприняло ту схему, которая раньше или позже укладывалась в голове у каждого ромса – далекого потомка жителей планеты Земля. Можно относиться к предкам как угодно, но главным, наверное, было то, что они не только жили под лучами своего Солнца, но и занимались наукой. И предпринимали множество попыток выбраться с Земли на другие планеты. С родной системой землянам не повезло: хоть и немало в ней было планет, однако ни одна из них не годилась для жизни. «Терраформирование» – красивое слово, не более. Крис читал потом об этом в фантастических книгах; дома у них была целая коллекция этих древних бумажных штуковин, которые собрал еще бог знает какой прапрадед. В отличие от многого другого, что в этих книгах описывалось и в чем он впоследствии не раз убеждался, восхищаясь пророчествами фантастов прошлого (или это потомки все делали по этим книжкам?), терраформированием в широких масштабах так и не начали заниматься. Ни средств, да и просто терпения человеческого не хватало на то, чтобы сделать пригодными для обитания планеты Солнечной системы – Марс или Венеру, Луну или Меркурий. Хотя из Марса все-таки пытались вылепить хоть что-то более-менее подходящее для жизни. Но он так и остался единственным объектом, подвергшимся крупномасштабным преобразованиям. Надо отдать должное предкам. Они не пали духом и придумали великолепную штуку: сабы. Крис сразу понял, в чем тут конфетка. Подпространственные туннели, которые прокладывались наугад, могли вывести куда угодно в пределах Виа Лактеа, и там, за ними, разведчики имели неплохой шанс натолкнуться на какую-нибудь вполне приличную в смысле условий, подходящих для жизни, планету. И наталкивались! Да еще как наталкивались! Первый саб был проложен в системе Солнца, где-то неподалеку от тамошнего пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера, и этот шаг наудачу оказался успешным. Прелестная планета, которую назвали Великолепной, кружила вокруг желтого карлика, получившего имя Церера, и не только вполне годилась для колонизации, но уже была обжитой. Риги, автохтоны, оказались миролюбивыми и впоследствии отлично уживались с колонистами. И – прорвалось, и посыпалось, как из дырявого пакета. Роуз… Нова-Марс… Китеж… Рома… Нирвана… Парадиз… Натали… Единорог… Гея… Лавли… Ковчег… Потихоньку умолкли горе-пророки, вещавшие о гибели человечества из-за слишком быстрого его прироста. Не люди – но человеческие зародыши отправлялись сквозь туннели-сабы в неизведанные космические дали, чтобы в других мирах, под опекой наставников, дать начало новой цивилизации. Коренные жители, а такие были на многих планетах, жили в ладу с колонистами – места всем хватало. Так говорилось в объемке. Планета Земля прирастала колониями, и владения ее простирались все дальше и дальше в иные миры. Колонисты седой древности, которые, перебираясь в другие края, теряли всякую связь с теми, кто остался дома. В отличие от них, со связью в космическом мире землян было все в порядке. В той же объемке маленький Крис увидел удивительные создания, похожие на огромных рогатых бегунцов, что водились в лесах вокруг Супергольма. Однако это были не животные, это были сложные аппараты – трансеры, которые почти беспрерывно курсировали по сабам из конца в конец, передавая информацию туда и обратно. Внеземных колоний становилось все больше, число их перевалило уже за три десятка – и на этом, как сообщалось в объемке, была поставлена точка. Кому и зачем нужны лишние территории? «Всему есть мера» – высказывания древних римлян Крис с самого детства встречал едва ли не на каждом шагу, на красивых, под красный гранит, плитах, хотя по малолетству не задумывался о смысле этих изречений. Земля разрасталась чуть ли не до масштабов Виа Лактеа, и эти пространства нужно было защищать. Да, ни на каких космических горизонтах не было видно врагов, но ромсам следовало быть начеку. «Хочешь мира – готовься к войне». Еще одно высказывание из времен Древнего Рима. Тревога нарастала по мере того, как сообщения о давних нашествиях пришельцев с небес обнаруживались то в одной, то в другой хронике автохтонов, населявших разные планеты Виа Лактеа. Конечно, можно было списать все это на местный фольклор… но уж больно похожими были детали такого фольклора. И из всех этих писаний явствовало только одно: некие чужие не только присутствовали в Виа Лактеа, но и действовали, причем действовали агрессивно… Да, речь шла о прошлых временах, – но где гарантия, что прошлое не вторгнется в настоящее? И вот тогда-то и было принято решение о создании Стафла. И он возник во всей своей красе. Крис с восторгом внимал тому, что говорил мягкий обволакивающий голос. Стафл – Звездный флот… Армада, которую не по силам победить никакому неприятелю. Неисчислимое множество космических кораблей, базировавшихся на самых удаленных планетах каждой обжитой системы и готовых в любой момент дать бой любому врагу. Надежно охранявших Конфайн – границы Империи. Крис уже в детские годы отлично разбирался в типах военных судов. Изящные серые биремы – разведчики, способные проскользнуть хоть и в недра зловещих черных дыр и беспрепятственно выбраться оттуда… Крейсеры – огромные боевые корабли, что могли залпами своих лучевых пушек размазать по стенкам Вселенной не то что какого-нибудь чужака – целую галактику… Либурны – юркие десантники, чувствовавшие себя одинаково уверенно как в космической пустоте, так и в атмосфере… Ротунды – похожие на объевшихся удавов транспортники, девиз которых: «Туда доставим без проблем, а оттуда – если будет кого…» Хайвы – пузатые спейсматки, готовые вместить в свое чрево кучу транспорта, всякой боевой техники, а заодно и население чуть ли не целой планеты… Стафл. Звездный флот. И он действительно не подведет! Держитесь, чужаки, держитесь, иные, если вы притулились где-то там, в разных звездных углах и закоулках. Стафл вытащит вас оттуда, и прищемит вам хвост, и научит вас разговаривать на терлине, языке Империи, а не на вашем варварском наречии! Тогда же, из той арты, Крис с удивлением узнал, что планета Земля была когда-то самой главной. Как Рио у них на Форпосте, большущий город, где Крис уже побывал вместе с отцом. Столица. Вот такой столицей, оказывается, была когда-то в Империи и Земля. «Метрополия», – сказал мистер из объемки, и Крису сразу представились лабиринты подземки из совсем уж простой детской игры про заброшенный древний город, в полуразрушенном метрополитене которого обитали всякие чудовища. И, оказывается, на Земле некогда жило множество каких-то странных ромсов, веривших в некое зазвездное существо – Аллаха, ради которого эти ромсы готовы были жизни положить – как свои, так и чужие – и заставить всех других верить в своего Аллаха. И были там еще не менее странные обитатели, целью своей поставившие переселение всех поголовно в загоризонтную призрачную страну с названием Коммунизм… Они, эти «северные корейцы», как сказал арта-мистер, объединившись с приверженцами Аллаха, развязали на Земле уродскую атомную войну, в которой пострадали и правые, и виноватые (хотя, как пояснил мистер, правых в этой войне не было). Половина Земли превратилась в черную пустыню (такое Крис не раз видел в своих играх), а население другой половины не желало больше жить на изуродованной планете и потянулось в колонии. И на Земле наступило великое запустение. Хотя, конечно, было и много тех, кто остался на родной планете. И вот тут-то и началось… «Что такое эта несчастная Земля?! – вопили колонии. – Почему она должна нам что-то указывать? Мы и сами с усами! С чего это вдруг мы должны слушать распоряжения из какой-то занюханной полупустыни?» В объемке, разумеется, употреблялись другие слова, но Крис не первый день жил на свете и прекрасно понимал, что имеет в виду арта-мистер. Да и довольно регулярное общение с прадедом Хенриком приносило свои плоды. А может, суть конфликта он ухватил уже позже? «Земля нам не указ!» – все чаще повторяли колонии. И это при том, что главное учреждение, ведавшее делами как Земли, так и новых миров, – Организация Объединенных Наций – продолжало существовать и в полупустыне. Крису это было не особенно интересно, но он узнал, что в один прекрасный день на планете Рома было подписано соглашение о равноправии. Посланники всех колоний (Землю же представлял генеральный секретарь ООН) решили создать Рому Юнион, всю власть в котором осуществлял Сенат. И с этой поры Земля превратилась в совершенно обычную планету, ничуть не лучше других. Ее представитель имел один голос в Сенате – не более. Она теперь уже не была «первой среди равных». Дальше в объемке пошли такие подробности, что Крис чуть не задремал. Но все же он уяснил, что после образования Ромы Юниона начались в Сенате такие схватки, что куда там всем его безобидным играм с отважными файтерами! Сенат сначала превратился в Нонавират, потом на смену ему пришел Септавират… Квинтавират… Триумвират… И наконец, во главе Сената встал один-единственный Цезар, слово которого было решающим. «Видели мы много демократий, сынок, – сказал однажды Крису отец. – И где они, все эти демократии? И зачем они? От них одно только разгильдяйство, болтовня и вседозволенность. А от этого – все беды. Те, кому все дозволено, плевать хотели на других. Проверено, и не раз». Цезар не обладал наследственной властью, но все чаще и чаще эта должность голосованием Сената вручалась высокопоставленному чиновнику с планеты Рома, правителем которой и являлся Цезар. Рома вместе с другими четырьмя планетами нарезала круги вокруг звезды под названием Помона, и жилось там, судя по новостным передачам тиви, очень хорошо. Так продолжалось довольно долго, но не вечно. Прошло сколько-то там лет (Крис уже не следил за хронологией, ему это было неинтересно), и на пост Цезара стали назначаться уроженцы планеты Виктория. «Пришел, увидел, победил», – внушительно сказал мужской голос, имея в виду Цезара Бертрана, возглавившего Сенат в 12 году Третьего Центума. Именно Цезар Бертран переименовал эту вторую планету системы звезды Юпитер в Вери Рома, то есть «Истинный Рим», и с тех пор Рому Юниона все чаще величали просто Империей. «Мы живем в великой Империи, а не черт знает где, – не раз говорил Крису отец. – Гордись этим, сынок». И, заметив скептическую усмешку жены, с горячностью добавлял: «Конечно, не все переселенцы с захолустной Нирваны это понимают». Планета, где родилась мама, находилась далеко-далеко от Форпоста, в системе звезды Карменты, и мама иногда навещала родные края. «Ты живешь в великой Империи, маленький ромс, – продолжал говорить обволакивающий голос. – Глава Сената мистер Аллен Сюрре, которого все мы называем Цезаром Юлием, денно и нощно заботится о том, чтобы всем нам, и тебе, и мне, и твоим родителям, друзьям и знакомым, жилось хорошо и спокойно в великой Империи. Он управляет Империей из столицы – прекрасной Грэнд Ромы на планете Вери Рома, но знает, что делается в каждом уголке наших звездных владений. Ты вырастешь, маленький ромс, и конечно же всю свою жизнь будешь стремиться делать так, чтобы наша звездная страна, наша великая Империя процветала и чтобы каждый ее житель мог сказать: «Я счастлив оттого, что жизнь моя течет спокойно и удачливо в этом мире». Так живи и радуйся, маленький ромс, – в великой Империи для тебя нет ничего невозможного, и перед тобой открыты все пути. Будь тем, кем пожелаешь, и пусть долгим и счастливым окажется твой жизненный путь! Ты – житель Империи, и Империя будет всегда с тобой!» И мощные голоса невидимого хора сливались в величавой и в то же время задорной песне, от которой бежали по спине мурашки восторга: От Грэнд Ромы до глухих окраин, С гор Ковчега до земных морей Всюду ромс проходит как хозяин Необъятной Родины своей… …Возникали в детской, сменяя друг друга, изумительные пейзажи разных планет Империи – прекрасные города, зеленые равнины, величественные горы, безбрежные моря, бескрайние леса, прозрачные озера. Пейзажи эти чередовались с головокружительной панорамой космических далей, и пылали в черноте ослепительные светила, бороздили пространство огромные пассажирские галеры, несли дозор на границах Империи лонги – боевые корабли разного класса. Разноцветные линии маршрутов тянулись от звезды к звезде. И танцевали в просторных залах галер беззаботные пассажиры, и, сидя в креслах, напряженно вглядывались в сумрак Вселенной космические капитаны. Да, именно тогда Крис окончательно и бесповоротно решил стать капитаном. Но не капитаном пассажирского корабля, что ходит туда-сюда, от планеты к планете, одними и теми же маршрутами, а капитаном, прокладывающим дорогу к новым, неизвестным мирам. Перед ним, как и перед любым жителем великой Империи Рома Юнион, были открыты все пути. Он еще не знал, какую печальную роль в его жизни сыграет Эрик Оньо Янкер по прозвищу Улисс, кросс[6 - Кроссы – потомки местного населения планеты (автохтонов) и колонистов.], который жил совсем неподалеку от него, Кристиана Конрада Габлера, и, наверное, тоже видел эту арт-объемку… Именно Эрик перечеркнул его путь в капитаны. * * * 60 год Третьего Центума Крис жил своей полной событий мальчишеской жизнью, не задумываясь над смыслом мироздания и не пытаясь понять, какое он в этом мироздании занимает место. Каждодневных дел хватало с лихвой, а от первой любви к однокласснице он, вообще, как ему казалось, едва не сошел с ума. Между прочим, эта детская любовь, сопровождавшаяся дерганьем за волосы объекта своего вожделения и подвигнувшая Криса на поэтические опыты («Лия, я люблю тебя! Не прожить тебе без меня! Ни одного дня!»), очень помогла ему в дальнейшем. Казалось, он исчерпал себя в том детском порыве, поэтому больше не погружался с головой в состояние любви. Это не значит, что он стал аскетом, отвергавшим все жизненные блага и человеческие радости. Увлечения конечно же были… И не два, и не три… но той всепоглощающей влюбленности, которую он пережил в детстве, больше не было. А мудрый отец как-то сказал ему: «Крис, когда это придет – это придет. Не принимай влюбленность за любовь. Я женился в сорок пять, отгуляв свое, и не бросался направо и налево… Я выжидал, Крис, как выжидает охотник. И оно пришло…» У Криса не было оснований не доверять отцу. При всех отцовских шуточках, при всем его подхихикивании и этаком веселом, парящем отношении к жизни, только слепой не мог бы увидеть, что отец на самом деле любит маму. Как и она его. Крис вырос в атмосфере этой любви и буквально купался в ее лучах. Детство его было беззаботным, впрочем, как и детство любого ромса. Так он считал тогда. Точнее, ничего он не считал, а просто жил, как жили миллионы таких же, как он, на разных планетах великой Империи. …Однажды, в жаркую летнюю пору, когда Синяя река, рассекавшая Супергольм, обмелела, и вода в ней стала совсем теплой и не синей, а зеленоватой, к ним в гости, как обычно, приехал прадед Хенрик. Из-за гор своих, из-за степей. Прадеда Крис помнил столько же, сколько помнил себя. Предок приезжал, предок врывался в дом, огромный, сутулый, с мохнатыми бровями – и после этого все в доме шло кувырком. Хенрик привозил с собой какое-то уникальное вино и пил его вместе с отцом в дальней комнате, и неслись тогда оттуда всякие слова, которые Крис слушал, едва догадываясь об их значении. «Император – козел!» – вопил прадед, и Крис честно пытался представить себе Императора в облике козла. Крис был образованным мальчиком и знал, что козел – это такое древнее рогатое животное, которое когда-то водилось в хижинах первобытных землян. Называть кого-то козлом считалось нехорошим тоном, хотя Крис понять этого не мог. А чем козел хуже смердючей буравки? И он действительно, слушая вопли пращура, представлял себе этого козла… Хотя какое отношение имеет к козлу Император? Или козел к Императору?.. «Дед, дорогой, опомнись, – говорил отец. – Чем это Босс тебе не угодил? По-моему, он тебя не трогает, жить не мешает». «При чем здесь трогает или не трогает?! – еще больше повышал голос прадед. – Он возомнил себя господом богом! Как раньше называлась планета Орк? А-а, не знаешь? Она называлась Яркая! Яркая, понимаешь, Антонио? А он приклеил ей имя проводника покойников! Орк – это бог смерти в Древнем Риме! Твой Босс помешался на своем Древнем Риме! Да и наш Вулкан назывался Гелиосом! А Солнечная?» «Какая такая Солнечная?» – бормотал отец. «А такая Солнечная, Антошка! Возле которой три Авалона бегают. И где теперь эта Солнечная? Давно нет никакой Солнечной! А есть Геката – богиня мрака! Тот же Древний Рим! То смерть, то мрак! В общем, как всегда, как во все времена: чья власть, того и вера…» «Да плюнь ты, дед, – говорил отец, и слышно было, как он, стуча бутылкой о край бокала, вновь наливает вино. – Не он ведь, кажется, начал, так? Ну, все эти переименования звезд на иной лад, согласно древнеримскому пантеону… Еще до него постарались, правильно? И разве это самое главное? Да пусть как угодно называет! Рим не Рим, какое это имеет значение? Как цветок ни назови, он все равно красив! Главное, что живется нам хорошо. Уж этого ты не будешь отрицать?» «Кому – нам? – взвинчивался Хенрик. – Тебе? Мне? Лане твоей, нирванке? А ты хоть что-то знаешь о риголах? Система Вертумна, планета Роуз. Роуз! Слышал о такой? Ты знаешь, как эти риголы дрались против колонистов? И что, Антоха? Их просто стерли с лица планеты! Это что – нормально?» «Лес рубят – щепки летят, – примирительно отвечал отец. – Не они первые, не они последние. И никто, между прочим, их не заставлял драться за свои территории. И никто, собственно, территории эти и не трогал. Просто поскромнее нужно было себя вести, вот и все… Сидели бы себе тихонько в своих лесах или горах, не высовывались…» «Эх, Антошка, рассуждения твои – чисто имперские. Ты на это смотришь с точки зрения захватчиков, а ведь автохтоны нас к себе не звали. И знаешь, как-то умудрялись жить без нас сто тысяч лет. Нельзя так, Антонио. Поставь себя на место автохтонов, прочувствуй…» «Уважаемый дед Хенрик, я их не завоевывал. И не гони волну – ты прекрасно знаешь, что в подавляющем большинстве случаев мы с ними ладим… Так что не ерепенься, а давай лучше выпьем… пока Лана нам не устроила битву с автохтонами». Крис слышал звон бокалов, потом какое-то время царило молчание, но прадед отнюдь не собирался сдаваться. Крис конечно же не знал, откуда у пращура все эти сведения о переименовании звезд и несчастных риголах, но, судя по убежденности, с которой тот говорил, он брал все это не с потолка. «А что ты слышал об Аполлоне? – после звона бокалов вдруг взревывал прадед. – Об этом адском месте? Ты вообще знаешь, что в нашей великолепной Империи существует такая планета?» «Нет, не слышал, – отвечал отец. – Что за адское место? С чего это ты взял, знаток ты наш?» «А вот с того! – бесновался пращур. – Послушай тех, кто сумел оттуда вернуться». «А где это ты такое раскопал? В кабаках? – усмехался отец. – Там чего хочешь расскажут. Особенно доблестные наши файтеры, у них языки без костей после пары стаканов». Крис и думать не думал, что ему через много лет еще доведется услышать об этой планете. «Значит, так, Антоха, – усмирял себя прадед. – Не буду я тебе ничего больше говорить, потому что – бесполезно. Против Императора я, в принципе, ничего такого не имею, просто не люблю, когда говорят не всю правду». «А всей правды, уважаемый дед, знать вообще никому не положено, кроме бога». «Согласен, – отвечал прадед, и опять звенели бокалы. – Но на то и бог, чтобы хоть частица этой правды стала известна и тебе, и мне». «Да не нужна мне ника… никакая правда, – слегка заплетался языком отец. – Мне и так хорошо. Живу – горя не знаю. И мне что – ху… хулить за это Босса? Или все-таки спасибо ему говорить?» «Эх, Антоха! – вздыхал пращур. – Вот все вы такие, бесхребетные…» «А тебе что – обязательно мятежи нужны? Чтобы мертвые вдоль дорог на крестах? Слава богу, вре… времена теперь такие, что живем без мятежей, в мире, любви и согласии. Что, скажешь, не так?» Прадед со стуком ставил бокал, однако не возражал. Крис, притаившись в укромном уголке, видел, как мама то и дело подходит к той комнате с улыбкой на светлом лице, но не вмешивается. Ему было абсолютно наплевать на все эти пререкания отца с прадедом: у него, Криса, хватало своих мальчишеских проблем. Хотя подслушивать их разговоры он любил. И еще Крис прекрасно знал: Империя – это самое лучшее из того, что придумано за все тысячелетия существования человечества. Империя – это отлично! Жить в ней – сплошное удовольствие. И не только та давняя объемка была причиной таких его представлений – вся каждодневная жизнь убеждала в том, что лучше Империи быть ничего не может. Он рассуждал так же, как мог рассуждать любой ромс. А прадед в эту схему просто не вписывался. Потому что ворчал черт знает что. Но Крис подозревал: прадед ворчал не потому, что ему не нравилась Империя, а просто потому, что привык ворчать… Глава 2 Чужак Из архива Стафла 67 год Третьего Центума Планетная система Дианы Из донесения Филиппа Гора, командира патрульного крейсера Л-ДН-4-09 «Устрашающий»: «…Визуально объект напоминал правильную сферу диаметром 10,4376 метра (согласно приборам). Сфера ярко-желтая, светилась равномерно, без пульсаций. Внутри просматривался более темный контур – веретенообразное уплотнение, медленно вращавшееся по часовой стрелке, без рывков. Объект шел параллельным курсом, на сигналы не реагировал. При нашей попытке пойти на сближение резко увеличил скорость, вспыхнул и исчез. Сканирование ничего не показало. Наблюдения 12-го поста на Хоккайдо-VI подтвердили наличие указанного объекта в этом секторе. Данные съемки прилагаются». 68 год Третьего Центума Планетная система Майесты Из донесения Айрона Визельбаума, командира патрульного крейсера Л-МСТ-2-06 «Свирепый»: «…Отчетливо очерченный прозрачный куб с ребром 118,2420 метра (по показаниям приборов). Состояние зависания на фоне Элизиума-IV, сине-белая пульсация в двух ближних верхних углах относительно курса. При сближении – потеря очертаний и исчезновение. Возможное предназначение: трансер нестандартных размеров. Возможные изготовители: илиррии с Элизиума. Цель – неизвестна». В скобках, красным, чье-то начатое примечание: «Создать комисс» – но оно зачеркнуто. 70 год Третьего Центума Планетная система Орка Из донесения Вадима Юста-титу, командира патрульного крейсера Л-РК-2-13 «Любимец богов»: «…Объект размером с корзинку для яиц». В скобках, красным: «Что за сравнение?! Корзинки бывают разные, и яйца тоже. Чьи В. Ю. имеет в виду? Свои собственные, что ли?» «Мерцал, словно передавал какую-то инфу. На запросы не отзывался. После выстрела из лучевой пушки, еще до возможного поражения, исчез из поля видимости сканеров. Предположение: объект изготовлен верибурами. Назначение: противодействие акциям Стафла. Предложение: хорошенько потрясти верибуров, чтоб им мало не показалось. Возможно, они каким-то образом получили доступ к новейшим технологиям. Слухи об этом давно ходят». В скобках, красным: «Посоветовать В. Ю. не делать предложений. Экипаж отстранить от полетов. Обеспечить нераспространение инфы». * * * 76 год Третьего Центума Патрульный крейсер легиона «Либер» Л-ЛБР-4-07 «Звездное пламя» совершал обычный полет вдоль Конфайна. Он шел высоко над плоскостью эклиптики, оставив далеко позади базу на Амазонии-IV и по длинной дуге огибая желтый карлик Либер. Система Либера была один из самых дальних форпостов Империи, этаким «медвежьим углом» Ромы Юниона. Сюда редко заглядывали жители более обжитых регионов, и планета Амазония, административный центр системы, выглядела большой деревней, где бок о бок с колонистами жили автохтоны – серокожие карлики арангойцы, не имевшие никаких проблем с переселенцами и, судя по всему, всеми силами старавшиеся таких проблем не создавать. У крейсера «Звездное пламя» был свой давным-давно определенный сектор патрулирования, поэтому экипажу не приходилось дополнительно напрягаться, чтобы давать системе управления какие-то новые задания. Все шло как обычно. Слава богу, никаких врагов в окрестностях системы Либера не наблюдалось. Как и в окрестностях других планетных систем. Тем не менее это патрулирование несколько отличалось от предыдущих: на борту крейсера, кроме командира Алессандро Барелли, штурмана, лонг-техника и четырех артиллеристов, находился еще и молодой долговязый белобрысый дубль-штурман из кроссов. Не файтер, просто стажировался после нэви-колледжа[7 - Нэви-колледж – высшее учебное заведение, школа навигации.]. Был он немногословен, старателен и явно пытался произвести на команду самое лучшее впечатление. Алессандро Барелли не имел ничего против этого: когда-то и сам он был в такой роли и тоже старался изо всех сил, буквально из кожи вон лез. И, добившись самых положительных рекомендаций, получил должность командира красавца-крейсера легиона «Либер», очень приличное жалованье и возможность, отслужив свое, заняться любым делом, какое душа пожелает, – ежемесячно его банковский счет пополнялся почти на пятьсот денариев. Таким деньгам мог позавидовать любой сивил[8 - Сивил(жаргон) – гражданское лицо, штатский.]. Поэтому у Алессандро Барелли имелись все основания быть довольным жизнью. Тем более что этот полет проходил в отсутствие очередной четверки файтеров-неспециалистов, которые поочередно должны были овладевать навыками работы на патрульном крейсере. Это являлось обязательной составляющей службы в Стафле. С такими файтерами приходилось много возиться, им нужно было все рассказывать, объяснять, контролировать их действия, отвечать на вопросы… а Барелли подобного рода тягомотину, мягко говоря, не очень любил. Да, в этот полет никого из файтеров-обученцев не направили, и причина была очень уважительной. На базе ожидали скорого прибытия консула[9 - Консул – главнокомандующий Стафлом.], и манипулы вот уже который день проводили совместные учения. Все в полете шло штатно, приборы работали идеально, космос вокруг был чист, как мысли младенца, и желтый фонарик Либера успокаивающе светил вдалеке, словно говоря: «Все нормально, парни. Никаких проблем». Артиллеристы лениво поигрывали в своем отсеке в киво-ково – командир мог это видеть на экране внутреннего обзора, лонг-техник Зураб Сулави совершал обычный неспешный обход корабельного хозяйства, а командир сидел в рубке вместе со штурманом Цери Пашутиным и обсуждал с ним достоинства отпуска на планете Беловодье в системе Купидона. Ни Барелли, ни Пашутин на Беловодье не были, но много слышали от сослуживцев о прелестях тамошних приморских местечек с рыбалкой, купанием и дикими танцами до утра. Белобрысый дубль-штурман был тут же, но в разговор не вмешивался. Он переводил сосредоточенный взгляд с экрана на экран, что-то там подключал, что-то там отслеживал, просеивал какой-то там технический мусор… в общем, сливался душой с лонгом, крепил связь с великолепным космическим кораблем под чудесным названием «Звездное пламя» (куда там всем этим «Неустрашимым» и «Стремительным»!), – и командир не мог не порадоваться за своего подопечного, проявлявшего, судя по всему, непоказную любовь к своему делу. На обратном пути Алессандро Барелли намеревался устроить молодому крепкую зубодробительную проверочку на запредельных режимах и уж тогда от чистого сердца дать самые лучшие рекомендации. Барелли был уверен, что стажер не подкачает, – видна была птица по полету. Орел был виден, аквила[10 - Аквила (от лат. aquila) – орел, символ римских легионов.] – прямо с эмблемы Стафла, хоть стажер и не принадлежал к племени файтеров. – Танцы на камнях, командир, это нечто! – разглагольствовал Цери Пашутин, мечтательно закатив черные выпуклые глаза. – В темноте, под звездами да под местную настоечку на травах… Марченко рассказывал, что на природе гораздо лучше, чем в постели, кувыркаться. Ты ее обнимаешь, она тебя, и такая энергия прет, что ой-ей-ей! Совершенно дикое состояние, первобытное, как у пещерных ребят… Представляешь, ты ее тут же, прямо на камнях, горяченькую, как пирожок… – Не трави душу, Паша! – умоляюще отозвался командир и поскреб квадратный подбородок. – Мне до отпуска еще три месяца с лишним. – А мне, командир? Все пять! Но я своего не упущу! Сидевший к ним спиной стажер вдруг как-то подобрался, – и в этот момент прозвучал сигнал обнаружения. Алессандро Барелли одновременно с Цери Пашутиным взглянул на экран. А там было на что посмотреть. Больше всего эта штука походила на цистерну древнего бензовоза (видали такие в арт-объемках про всяких Терминаторов), метров десяти в длину и метров трех в диаметре. Цистерна эта болталась, как показывали сканеры, в пяти с лишним тысячах метров от крейсера и шла параллельным курсом, хотя ничего похожего на двигатели у нее не наблюдалось. У нее вообще ничего не наблюдалось: ни люков, ни иллюминаторов, ни обводов хоть каких-то приборов. Бороздила космос этакая бочка без каких-либо намеков на свое предназначение… и, главное, появилась-то она только сейчас, в ту данную минуту, когда Цери рассказывал про дикие танцы. А до этого и духу ее здесь не было! Стажер бросил вопросительный и встревоженный взгляд на командира, и Алессандро Барелли тут же поступил по инструкции: он попытался выйти на связь с объектом. Но никакой связи не было. Эта бочка никак не реагировала на сигналы. Через секунду к делу подключился и штурман, только плечистые артиллеристы продолжали играть в свое киво-ково. Цери, отпихнув стажера, врубил увеличение и тут же, на всякий случай, активировал резервный блок. Долговязый дубль-штурман тоже оказался неплох: невзирая на толчок в плечо, он задействовал дополнительную защиту и послал запрос автонавигатору. Навигатор незамедлительно подтвердил: совсем рядом с патрульным крейсером утюжит космос неопознанный объект. Может быть, ничем и не угрожающий, но… – Глаза протрите, пушкари! – взревел Алессандро Барелли. – Объект по правому борту! Артиллеристы тут же встрепенулись, протерли глаза, отбросив свои дурацкие палочки для дурацкой игры, и по всей рубке раскатились сигналы боевой готовности лучевых пушек. – Не стрелять! – рявкнул Барелли. – Пока просто контролируем. Светловолосый стажер чуть ли не влез с головой в экран, пожирая глазами неведомый объект. Цери враскорячку навис над панелью управления, готовый в любую секунду бросить крейсер в любой маневр. Командир выжидал. Бочка не казалась опасной – какой-то допотопный отработанный топливный бак с орбитальной станции первой волны, не более. Но отродясь не водилось в системе Либера ни орбитальных станций первой волны, ни отработанных топливных баков. И не могли эти топливные баки возникать из ниоткуда – не было поблизости никаких сабов, а если бы и были, кому пришло бы в голову, находясь в полном уме и здравии, пихать через сабы какие-то цистерны? Время первой нервотрепки прошло, наступило время размышлений. – Веди его, Паша, – сказал Барелли. – И чуть что… – Не проблема, командир, – процедил штурман. – На то и учились… Барелли бросил взгляд на стажера. Призывать того к вниманию не требовалось: стажер и так не спускал глаз с цилиндра и готов был в случае чего просто броситься на него, защищая крейсер. – Пушкари, пока не дергайтесь, – напомнил командир. – Есть не дергаться! Уставившись на цилиндр, Алессандро Барелли начал искать ответы на вопросы. Он был командиром, и именно ему предстояло принять решение. Варианты имелись, и нужно было выбрать оптимальный. А если и не оптимальный, то хотя бы не самый худший. Цилиндр держался справа по борту, не обгоняя крейсер и не отставая от него, а это значило, что они имели дело не просто с какой-то космической бочкой, где томился былинный князь Гвидон. Объект внезапно возник в какой-то точке континуума и шел на равных с быстроходным крейсером, а значит, не был каким-то выброшенным предками за ненадобностью баком. Он был именно объектом – неопознанным объектом. А что Алессандро Барелли знал о таких объектах? О них упоминалось в хрониках автохтонов, в священных свитках аннуниев, приморского народа с планеты Китеж в системе Беллоны, в преданиях горцев с Парадиза, одного из двенадцати миров, обращавшихся вокруг Латоны. Многочисленные свидетельства многочисленных народов, населявших когда-то Землю в системе Солнца, подтверждали существование подобных объектов. Этот объект – порождение чужих? Тех, кого не видел никто из живущих ныне, но кого подспудно постоянно опасались? Для обороны от них, собственно, и создавался Стафл! Или все гораздо проще – это просто диковинная пивная бочка, осушенная бравыми эфесами и брошенная в космической пустоте? Алессандро Барелли мог принять одно из предположений и поступить согласно уставу. Но не успел. Внезапно вырвался из бока цилиндра фиолетовый луч, стремительно расширяясь в конус, и, прежде чем взвизгнули в ответ лучевые пушки, вонзился в корпус крейсера, с легкостью преодолев все защитные оболочки. Полностью накрыл корабль – и пропал, и не пискнул ни один сигнал защиты. И тут же пропал и сам цилиндр, словно только привиделся. Благо ли это было – или зло? Или просто одно из тех явлений, о которых ходят легенды, но которые нисколько не мешают жить? Алессандро Барелли протер глаза, пытаясь избавиться от плававших там фиолетовых пятен. Артиллеристы, которых он видел на экране, таращились в космическую пустоту. Лонг-техник, судя по всему, вообще пребывал в неведении относительно происходившего – его метка безмятежно перемещалась по экрану; Зураб Сулави бродил себе в недрах крейсера, продолжая выполнять свою работу. Штурман по-прежнему нависал над энтерами панели управления. Стажер смотрел в вакуум с таким видом, словно готов был прыгнуть туда и разорвать врага на куски, – но не было там никакого врага. Вообще ничего там не было. Обычная пустота, которой полным-полно в любом уголке Виа Лактеа, хоть ешь ее, хоть пей, хоть рассовывай по карманам про запас. И никаких загадочных цилиндров. – И что прикажешь делать, Паша? – после довольно продолжительного всеобщего молчания осведомился командир, с кривой ухмылкой взглянув на штурмана. – Будем считать глюками? – Записи сканеров… – проскрипел в ответ Цери Пашутин, морщась, как от зубной боли. Стажер уже вывел показания сканеров на экран. Цилиндр там присутствовал. Вне всякого сомнения. Если только сканеры не страдали галлюцинациями. – Ну, так что, парни? – вновь вопросил Алессандро Барелли. – Имеет место встреча с неопознанным объектом. Докладываем, как положено? – Он помолчал. – Со всеми вытекающими… Почему не попытались его тормознуть. Почему наши мямли-пушкари вовремя не среагировали. Почему они вообще затеяли дебильные игры на боевом посту. Почему наш дорогой штурман сопли жевал и даже не рыпнулся. Потому что в уме уже кружился в диких танцах под прекрасную настоечку на расчудесной планете Беловодье? – Зачем ты так, командир? – негромко и чуть обиженно сказал штурман. – Никакой расслабухи не было. – Он неуверенно пожал плечами. – Докладывай, куда деваться-то?.. Тем более что на сканерах все есть. И среагировали все-таки, не только сопли жевал. Другое дело, что… Стажер смотрел на Барелли большими глазами и, кажется, забыл дышать. – Вот именно, – кивнул командир. – Это будет совсем другое дело. И не думаю, что нам от этого другого дела похорошеет. И тебе, и ему, – он показал на стажера, – и пушкарям нашим. И мне. И в отпуск нам с тобой, Паша, не придется слетать на Беловодье. А знаешь, почему? – Знаю, – уныло отозвался Пашутин. – Потому что не успели раздолбать в пух и прах. – Вот, вот… – подтвердил Барелли. – Показали свой непрофессионализм. Не отреагировали. – Прошу прощения, командир, – неуверенно вмешался стажер, потирая пальцем горбинку на переносице. – Но ведь все зафиксировано. Каждый момент. Никто не сможет упрекнуть нас в том… – Сможет, дорогой, – прервал его Алессандро Барелли. – Еще как сможет. Кто будет слушать, что тянули резину, потому что хотели разобраться? Кому это нужно? Это Стафл, парень, тут решения нужно принимать моментально. И заметь: решения не в пользу врага. А если бы он брюхо вспорол крейсаку? – Командир! – подал голос с экрана прим-артиллерист Миро Ланецки. – Ты все правильно говоришь. Мы действительно упустили момент. Я не знаю, что это было такое, и никто из нас не знает… Возможно, это как-то связано с Твинсом[11 - Твинс (от англ. twin S – Security Service, Секьюрити Cервис) – Служба безопасности.]. Нашим или верхним. Мало ли что им придет в голову вытворять… У них же все всегда засекречено, да так, что они порой и сами не знают, что делают. Если сам не знаешь, то и враг не догадается, как говорится. Что, неправда? Они придумали, а мы нарвались. Ты же прекрасно понимаешь, уже сейчас понимаешь, что не надо трубить об этом на всех углах. И никто из нас трубить не будет. Ни я, ни он, – Миро кивнул на ближайшего напарника, – ни один из нас. – Я доложу, – неуверенно произнес командир. Очень неуверенно. Стажер поднялся из кресла и теперь стоял, переводя взгляд с Барелли на Пашутина. Артиллеристы молча смотрели с экрана. С тихим чмоканьем лопнула входная перепонка, и в рубку ворвался коренастый лонг-техник Зураб Сулави. – Знаете, что это было? – с ходу заявил он, подскочил к переборке и шмякнулся в кресло. Его курчавые темные волосы торчали спиралями, будто наэлектризованные. – Я все видел там, – он махнул рукой куда-то вниз, – на экранах. И вас слушал. И вот что я вам скажу, мистеры: это стопроцентно был чужак. Чу-жак. – Лонг-техник обвел глазами командира, штурмана, стажера и пушкарей на экране. – Многие таких историй могут нарассказывать кучу. И привести в доказательство показания приборов. Которые не врут. Во всяком случае, не должны врать. Мне доводилось слышать, что случалось с такими рассказчиками в давние времена, на Земле, которую все мы так не любим. Так вот, в давние времена, на Земле, таких очевидцев встреч с чужаками сразу же списывали в сивилы. Окончательно и бесповоротно. Несмотря на все показания приборов. Объективные показания. Мы, несомненно, видели чужака, мистеры. Несомненно, такие чужаки уже бог знает сколько времени присутствуют в Виа Лактеа с целью, нам неизвестной. Но любые признания на этот счет повлекут за собой только наше увольнение. И все. – Он вновь посмотрел на Барелли. – И ты это отлично знаешь, командир. – Прощайте, дикие танцы… – пробормотал Барелли. Все эти доводы его нисколько не убеждали. Доложить он был просто обязан. Но командир вдруг почувствовал, что с ним творится нечто необычное. Что-то в нем происходило, что-то изменялось, и он начинал смотреть на вещи совершенно иным взглядом. Он понял, что по возвращении на базу действительно никому ни о чем не скажет. Как и его команда. И не будут ни он, ни они напрашиваться на дополнительный медосмотр, чтобы выяснить, не повредил ли их здоровью фиолетовый конус. Уйдут в архив записи приборов – и об этом эпизоде в окрестностях планетной системы Либера никто никогда не узнает. Потому что об этом никто не должен узнать. И это новое ви?дение, это новое восприятие мира убедило его в тысячу раз больше болтовни Зураба Сулави. Он просто становился другим. Как и все, кто находился на борту патрульного крейсера «Звездное пламя». – Ладно, пора обедать, парни, – сказал Алессандро Барелли. – Стажер, может, сварганишь что-нибудь оригинальное? * * * Патрульный крейсер легиона «Либер» «Звездное пламя» благополучно вернулся на базу Стафла на Амазонии-IV – самой дальней планеты системы желтого карлика Либера на окраинах Ромы Юниона. Ни командир, ни другие участники этого патруля и словом не обмолвились о встрече с чужаком. На обратном пути командир устроил основательную проверку стажеру и по возвращении дал ему блестящие рекомендации. Через три с лишним месяца Алессандро Барелли побывал-таки в отпуске на Беловодье и сполна убедился в том, что дикие танцы на камнях у моря, под звездами и в компании с местными хо[12 - Хо, хошка (от англ. whore) – проститутка.] – это действительно здорово! А через год он вышел в отставку и завел свое дело на тихой планете Кремль в системе Приапа, откуда был родом. Штурман «Звездного пламени», лонг-техник и четверка артеллеристов продолжали служить в Стафле, а перед светловолосым стажером-кроссом открылись великолепные перспективы. И он ими воспользовался в полной мере. Все в Империи было спокойно… Глава 3 На Нова-Марсе 80 год Третьего Центума Флаинг все рокотал и рокотал, как зверь ворчун из детской арты, и у Криса Габлера продолжали слипаться глаза. А вот у Андреаса Сколы не слипались. «Вот, наверное, потому он и вигион, а я только файтер второго ранга», – лениво подумал Крис. Правда, вигиону было далеко за тридцать, и у Криса оставалось достаточно времени, чтобы при желании дорасти до него. Под днищем флаинга по-прежнему неторопливо уплывали назад рыжие пески, но впереди, на сером горизонте, уже замаячили расплывчатые предгорья, почти сливаясь с пеленой не желавшего прекращаться дождя. Файтер двадцать третьей вигии седьмой центурии легиона «Минерва» Кристиан Конрад Габлер летел над территорией беллизонцев – автохтонов Нова-Марса, второй планеты системы Сильвана. Вместе с ним летели и другие эфесы. Они сидели плечом к плечу, в два ряда, лицом друг к другу, заняв кресла у противоположных стенок флаинга, и клевали носами, потому что этой ночью как следует поспать им не дали. Напротив Криса, кроме вигиона, расположилась неразлучная троица – «три эфеса, три веселых друга», дальше к хвосту машины скалой громоздился темнокожий Юрий Гальс, известный всем как Годзилла. Крис еще со школьных лет заработал прозвище «Гладиатор» за умение драться, но Годзиллу он вряд ли бы одолел. Разные у них были весовые категории, хотя на свои габариты Крис пожаловаться никак не мог. А вот Атоса, Портоса и Арамиса стали называть так сравнительно недавно, когда на базе посмотрели объемку, героями которой были файтеры с такими именами. Их почему-то называли мушкетерами, хотя никаких мушкетов у них не было, а были обычные излучатели. Они в хвост и в гриву лупили каких-то монстров в лесах и болотах разных придуманных планет, спасали каких-то умопомрачительных красоток, лихо пили в кабаках, били морды плохим парням… ну, и прочее в том же духе. Обычный набор, известный Крису еще из тех старых фантастических книг, сочинители которых блестяще предсказали и межзвездную Империю, и подпространственные переходы, и всякие мятежи на далеких планетах, и драки в кабаках. На самом деле Атоса звали Джек Срослофф, и был он родом из системы Карменты, с планеты Нирвана, Портос – Юл Ломанс – родился под небом Геи в системе горячей Фидес, а третий эфес, Арамис, был кроссом Лино Пирико-туо-туо, выросшим под лучами Купидона. Портос действительно был здоровяком (что, впрочем, вовсе не редкость среди файтеров), похожим на кого-то из древнеримских героев, с мощной красноватой шеей и огромными кулачищами. Атос тоже кое-как смахивал на персонажа той объемки: хоть и был он бритоголов, но с аккуратной бородкой (что не возбранялось уставом) и пил какие угодно алкогольные напитки, относительно мало пьянея. То есть вырубался напрочь довольно редко. Но если уж случалось, то привести его в чувство не смог бы даже и сам консул. А вот Арамис, потомок колонистов и автохтонов-гинейцев из озерного края на севере одного из континентов планеты Беловодье, на Арамиса из арт-объемки походил не то что мало, а вовсе не походил. Потому что был приземист, непомерно широкоплеч, и плоское его лицо отнюдь не блистало небесной красотой… Но все это было совершенно неважно: файтеры имели собственные понятия о мужских достоинствах, и красивое лицо в число этих достоинств не входило. Тем более что лицо можно очень быстро изменить хорошим ударом кулака… А хошкам, которых хватало в любом крупном городе любой планеты, было наплевать, ослепительная ли внешность у ее партнера-стафла. У хошек тоже были свои представления о мужских достоинствах. Сейчас на борту флаинга, на боевом задании, а не раскисшие до пьяного мычания в кабаке, все файтеры вигии выглядели просто великолепно. Откинутые шлемы с разноцветьем информеров[13 - Информер – система отображения информации в шлеме файтера.]. Боевые комбинезоны, менявшие цвет в зависимости от обстановки; сейчас они были серыми, в масть внутренней окраски флаинга, но все равно казались Крису нарядными. Такие же серые перчатки. На коленях у каждого – по-своему изящный излучатель с подствольником, а в подствольнике три гранаты; влепить куда-нибудь хоть по одной, хоть все три сразу – мало не покажется. На ногах прыгунцы – легкие ботинки до середины голени с пружинистыми подошвами; кажется, оттолкнись такими подошвами от земли – и улетишь аж на другую сторону этих серых небес, где висят на стационарных орбитах боевые корабли – лонги. За спинами – аккуратные нэпы[14 - Нэп – рюкзак.], там боезапас и прочие необходимые файтеру вещи: туалетная бумага и тому подобное… Красавцы, что там говорить. Даже невзирая на фингал под глазом у всегда вроде бы невозмутимого Расуля Сагдиева, любителя тихонько попеть в уголке, и расцарапанный нос Микаэля Тавареса, тоже вполне уравновешенного парня, дослужившегося уже до третьего ранга. Это они как-то умудрились повеселиться на ротунде, по пути с базы на Эдеме-V в системе Минервы сюда, во владения желтого карлика Сильвана. Ротунда доставила в систему Сильвана всю седьмую центурию легиона «Минерва». У саба, с этой стороны, уже дожидались либурны, куда и пересели файтеры. Совершив перелет через планетную систему, седьмая центурия высадилась на Нова-Марсе, в портовом городе Александрия. Здесь все было тихо и спокойно, а вот в столице Нова-Марса, Стронгхолде, хозяйничали мятежники-автохтоны. Беллизонцы. У них, насколько знал Крис, никогда не было тесных связей с колонистами, но и до мятежей раньше дело не доходило. Какая муха их укусила, файтеры не имели ни малейшего понятия. Явно не все в порядке было и с местными силами Стафла, потому и понадобилась переброска сюда файтеров из другой планетной системы. Никто из начальства ничего официально не заявлял, а задавать вопросы в лоб не позволяла субординация, но среди эфесов ходили кое-какие слухи. «Интересно, как такие слухи проникают сквозь сабы?» – подумал Крис. Якобы кто-то кому-то рассказывал, что на базе местного легиона Стафла «Сильван» на планете Нова-Марс-VII случилась какая-то нехорошая история. То ли патрульный крейсер, а то и сразу два гробанулись на космодром, уничтожив несколько лонгов. То ли произошло еще что-то, вплоть до диверсии – но чьей? – или даже бунта (!) файтеров. А еще, будто бы раскрыли заговор против Императора! Мол, легат[15 - Легат – командующий армией (легионом) в составе Стафла.] «Сильвана» хотел захватить власть в Империи… «Чего только не напридумывают…» – мысленно усмехнулся Крис и, повернув голову к кабине пилота, вгляделся в приближавшиеся серые, с вкраплениями зелени – о чудо! – предгорья. Однако факт оставался фактом: к подавлению мятежа беллизонцев привлекли только отдельные подразделения легиона «Сильван», и консул приказал перебросить на Нова-Марс седьмую центурию легиона «Минерва». Да, о причинах мятежа никто из файтеров не знал. Собственно, им это было и не нужно. Файтер должен выполнять приказ, а не думать о том, почему таковой приказ отдан. Центурия разместилась в казармах окружного полицейского центра Александрии – основная часть местной полиции была направлена в столицу. Ночью Габлер слышал рокот взмывавших в воздух флаингов, похожих на доисторические дирижабли, – это улетали на задания вигии его центурии. 23-ю вигию пока не трогали, но и спать не давали, держали в состоянии боевой готовности. Хотя немного подремать все-таки удалось. На рассвете их повели в полицейскую столовую на завтрак, а потом поставили задачу: четыре вигии, включая двадцать третью, должны были совершить разведывательный полет над территорией автохтонов-беллизонцев, ближе к столице. Спутники-наблюдатели почему-то перестали видеть картинку оттуда, словно этот район накрыло непроницаемым колпаком. Файтеры погрузились, четыре серых флаинга начали набирать высоту и пошли шеренгой над спящей Александрией, дальше, дальше, к исконным землям беллизонцев. Автохтонов, кстати, как успели сообщить местные полицейские, и сейчас было немало в Александрии, и никто их не преследовал за безобразия, творимые в Стронгхолде их соплеменниками. Габлеру уже доводилось участвовать в подавлении одного мятежа. Было это сразу после службы в учебном центре на Ковчеге-III в системе Весты. Ему тогда только-только исполнилось двадцать четыре – шел 77 год. Едва прибыв на Натали-I, в легион «Фавн», он тут же вместе с новыми товарищами по службе был брошен на Натали, где бузили, между прочим, не автохтоны, а колонисты, точнее, сопливая молодежь, студенты, возжелавшие вроде бы создания своего особого города-государства. Воевать с пацаньем оказалось делом несложным, оружие файтеры почти не применяли, и Крис был в недоумении: почему с расшалившимися ребятишками не справилась местная полиция? Потом ему объяснили: полиция не желала надирать задницы «своим». Лучше уж пусть прилетят чужие дяди с окраины системы и поучат молодняк. Поучили. И надрали. Без проблем. Не успел Габлер более-менее освоиться в легионе «Фавн», как его вместе с другими перевели на Эдем-V в системе Минервы в легион с тем же названием: «Минерва». Причину им не объяснили, да никто ничего и не спрашивал: приказ, опять же, есть приказ. Вообще, мятежи для файтеров были где-то даже в радость, как ни кощунственно это звучит. Они вносили разнообразие в довольно размеренную жизнь и позволяли на практике применить хоть какие-то навыки, полученные в Стафле. Ведь из чего состояла повседневная служба? Боевая подготовка. Техническая подготовка. Физическая подготовка. Школа выживания. Устройство космических кораблей и всякого прочего транспорта, вождение, обслуживание. Участие в патрулировании Конфайна. При необходимости – выполнение функций космических спасателей, что выпадало крайне редко. Оказание помощи в случае крупномасштабных чрезвычайных ситуаций на планетах системы – тоже далеко не каждый день. Приобретение знаний обо всем понемногу. Учения. Учения. Учения… Безусловно, платили хорошо… Но было все это немного скучновато. Зачем тратить почти все свое время и силы на разные виды подготовки, если нет вокруг никаких врагов? Вот если бы рвануть вперед, брать штурмом какую-нибудь другую галактику, где местное население стонет под гнетом кровожадных захватчиков из сопредельной вселенной. Вот это было бы дело так дело! Но не наблюдалось на горизонте никаких кровожадных захватчиков, поэтому многие файтеры по окончании декады[16 - Декада – десять лет.] покидали Стафл и уходили кто куда: в полицию, в Эксит[17 - Эксит (от англ. extraordinary situation) – Служба чрезвычайных ситуаций.]. Говорили, что есть еще некая Экспло[18 - Экспло (от англ. exploration) – Служба дальней разведки.], но о ней мало кто знал что-либо конкретное. Вроде бы ею ведало ближайшее окружение Императора. Так же думал поступить и Крис Габлер: оттрубить свою декаду и податься в Эксит. Оттуда, учитывая выслугу лет, ему можно будет уйти в сорок восемь… За это время на банковский счет набежит ох как немало – практически ненужное на службе жалованье (наибольшие затраты приходились на выпивку, хошек, полеты в отпуск – домой или куда-нибудь в иные края) плюс бонусы за участие в конкретных операциях, плюс за выслугу и всякие другие довески, достаточно солидные. Вот тогда можно будет обзавестись семьей, хозяйством, открыть собственный бизнес… а не захочется – гулять на всю катушку, пока не надоест! Без развлечений типа вот этого мятежа на Нова-Марсе было бы совсем пресно. «Хотя мятежи – это все-таки не самое лучшее в жизни», – здраво рассудил Крис. Гибли-то при этих мятежах ромсы – хоть колонисты, хоть автохтоны… какая разница? Ромсы, а не кровожадные злодеи из сопредельной вселенной. – Связь пропала, – вдруг отчетливо прозвучал из откинутого шлема голос пилота, прервав полудремотные размышления Габлера. Он увидел, как тут же встрепенулся вигион, услышав из своего шлема то же самое. Зашевелились и другие файтеры. Крис вновь обвел взглядом пейзаж под днищем флаинга. Рыжая равнина уже сменилась горами. Серые глыбы… Островки невысоких деревьев и кустов… Извилистые расщелины… Дождевые ручьи, стекающие с изломанных временем иззубренных скал… Каменные, почти отвесные, стены с узкими прерывистыми карнизами… Редкие пучки поникшей травы, торчащие из трещин… Царство камня. Еще при полете над равниной четыре флаинга разошлись далеко в стороны, чтобы охватить как можно бо?льшую территорию, где предполагалось перемещение боевых групп автохтонов. Флаинг с двадцать третьей вигией на борту летел крайним справа, а его сосед слева затерялся за пеленой дождя. Дождь, правда, приутих, и в небесах наблюдалось даже некоторое просветление, но ни одного из трех других флаингов так и не было видно. Пилоты поддерживали между собой связь – и вот теперь она прервалась. – В чем дело, Зулан? – выпрямляясь, недовольно спросил вигион. – Какого черта она пропала? – Понятия не имею, – ворчливо отозвался пилот. Андреасу Сколе он не подчинялся, потому что был из местной полиции. И флаинги были полицейские. – Вообще-то я не Зулан, а Зулам. «Эм» на конце. Сейчас поковыляю на сближение. – Значица, я плохо уши мыл, – сказал вигион. – С чего это вдруг она пропала, ни с того ни с сего? Пилот вопрос проигнорировал. Он повернул летательный аппарат влево, в направлении ближайшего из четверки флаингов, и машина осторожно пошла над ущельем. Далеко внизу, на дне, среди торчащих зубами великана каменных угловатых столбов мчался мутный поток. – Все равно вперед нежелательно, – вдруг заявил из своей задней конуры дубль-пилот. Он вообще не представился файтерам перед полетом и всю дорогу сидел тихо, не высовывался. – Почему это вдруг? – хмуро поинтересовался Андреас Скола. Дубль промолчал, словно чем-то подавился. За него ответил Зулам: – Там святилище Триединого… Триединого Беллиза… – Это еще что за хрень? – Да вот не хрень, – буркнул пилот. Файтеры, окончательно прогнав сонливость, слушали не очень дружелюбный разговор. – Не хрень, – повторил пилот, – а храм. – Храм?! – чуть ли не подпрыгнул вигион. – Храм автохренов этих? – Ну да, беллизонцев… «Беллиз… беллизонцы, – подумал Габлер. – Вот в честь кого они так себя величают». – Так это же не просто храм может быть, а их база! – Вигион судорожно сжал излучатель. – А ну, Зулам, давай, поворачивай! Пройдем над этим храмом, посмотрим. – Они этого не любят, когда к ним без приглашения, – выдал пилот, продолжая вести машину над ущельем. – Лучше с ними не связываться. – Ха! – хохотнул Годзилла и хлопнул себя по бедру. – Бунтовать, значит, любят, а когда без приглашения… – Зулам, поворачивай, – заглушая подчиненного, повторил вигион, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки. – Ты, командир, своими людьми командуй, – неприязненным тоном посоветовал пилот. – А у меня свои начальники есть. Оба ряда файтеров застыли от изумления. Какой-то драный пол поднимал хвост на Стафл! Полами файтеры называли полицейских. Полы обделались, подмоги попросили – и сами же теперь встают в позу! Пока Андреас Скола приходил в себя от такой наглости, вице-вигион Янек Бут, по прозвищу Снайпер, вскочил и направился к передней кабине, одной рукой придерживаясь за поручень под потолком, а другой выставив перед собой излучатель. – Янек, назад! – резко тормознул его Скола. – Это приказ! Вице-вигион остановился, словно наскочил на стену, и обжег командира недовольным взглядом. Постоял так немного, поигрывая желваками на скулах, и направился на свое место. Глаза у него были злые-презлые. Коренастый Лу Шеро, успевший вытянуть ноги в проход, поспешно убрал их с его дороги и шумно втянул носом воздух. – Послушай, полиция, – ледяным тоном начал Андреас Скола, – если ты сейчас же не повернешь к этому твоему храму, я тебя просто выброшу отседова, понял? Вниз башкой. И твоего напарника, чтоб тебе падать не скучно было. Любой из моих парней тоже могет водить такую «сосиску», так что управимся и без вас. Считаю до трех. Раз… До трех считать не пришлось. Пилот коротко ругнулся, и флаинг, набирая высоту, по широкой дуге повернул направо, вновь ложась на прежний курс. – Благодарю, Зулам, – как ни в чем не бывало ровным голосом произнес вигион. Годзилла опять коротко хохотнул, а Хенрик Ящик нарочито громко издал ртом такие звуки, какие обычно издают совсем другим местом. – А ведь можно было и без ссор, мистеры, – кротко произнес Арамис, ласково поглаживая свое оружие. – Общую же справу делаем. За все время службы в Стафле он так и не смог избавиться от своих словечек, выдававших в нем потомка гинейцев Беловодья. – И пробуй связь, Зулам, – зыркнув на Арамиса, все так же ровно добавил вигион. Флаинг перевалил через горный хребет со следами оползней, и впереди открылись новые скалы с черными зевами пещер, увитые длинными желто-зелеными побегами каких-то похожих на лианы растений. Крис сначала не мог сообразить, что изменилось, но тут же понял: дождь кончился, хотя тучи продолжали оккупировать небеса, распухшими своими животами едва не ложась на верхушки скал. То тут, то там виднелись в них рваные пробоины, и стало намного светлее и веселее. И в этом потихоньку набиравшем силу утреннем свете возникло вдалеке небольшое плато. Оно располагалось гораздо ниже оставшегося позади горного хребта. Его ближний к флаингу край переходил в уступы, которые гигантской широченной лестницей спускались в почти сплошь поросшую пышными розовыми кустами низину. То, что поначалу можно было принять за серую гладь взлетно-посадочной площадки, оказалось при ближайшем рассмотрении крохотным озером в центре низины. Слева плато, понижаясь, обрывалось в широкое ущелье; противоположная сторона ущелья наклонной стеной уходила к небу, постепенно превращаясь в причудливые каменные фигуры, оплетенные все теми же лианоподобными растениями. Справа эта сравнительно ровная местность упиралась в бок очередной скалы, чья плоская, судя по всему, вершина была покрыта таким же, как в низине, розовым кустарником. Хотя уж очень высоким казался этот кустарник, он, скорее, походил на деревья. Но на все это файтеры обратили внимание уже потом, после того как увидели самое главное. А самое главное находилось прямо по курсу. Флаинг сбавил ход и начал снижаться, словно покатился по очень пологому склону. – Ух ты! – зачарованно выдохнул кросс Гамлет Мхитарян, Граната, прозванный так за взрывной характер, который особенно часто проявлялся в кабаках. – Вот вам храм Беллиза, – пробурчал в своей будке дубль-пилот. – Любуйтесь. И там было на что полюбоваться. По центру плато, неподалеку от уходивших вниз ступеней каменной лестницы исполинов, возвышалось величественное массивное здание, белизной своей резко контрастировавшее с буровато-серой поверхностью плато. Это был явно белый мрамор. Откуда и, главное, как могли доставить сюда тонны и тонны белого мрамора? Здание казалось высеченным из единой мраморной глыбищи, и неведомый скульптор-архитектор не утруждал себя тщательной отделкой своего творения. Оно было грубоватым, и чувствовалась в нем какая-то первозданная неведомая сила. Неимоверная сила. Сверху было видно, что здание имеет форму прямоугольника и дальней своей короткой стороной упирается в высокую скалу, перегородившую выход с плато. Двускатная крыша обоими краями выступала над стенами и казалась такой гладкой, что по ней хотелось скатиться вниз, как с горки. Широкий карниз над входом подпирали с двух сторон высокие круглые колонны. Карниз не изобиловал ни надписями, ни лепниной, ни барельефами – там вообще отсутствовали какие-либо украшения, кроме высеченного в мраморе и залитого чем-то золотистым (или это и было золото?) знака над самыми дверями: равносторонний треугольник, в который был вписан безукоризненно правильный круг, одной из своих вершин нацеливался точно в зенит. Высокие двустворчатые двери цветом отличались от всего остального: не такие белые, как мрамор, они, похоже, были изготовлены из какого-то металла. Настроив свой бинокль, Крис отметил, что у них нет ручек. А по информеру определил, что они, как и весь фасад, ориентированы на восток, хотя увидеть оттуда восходящий Сильван мешали горы. Но когда местное солнце поднималось над хребтом, его лучи, безусловно, проникали в глубь храма. «Ну, хорошо, – сказал себе Крис. – Двери распахиваются наружу, кто-то выходит. А потом?» Плато было полностью отрезано от остального мира, с него нельзя было никуда уйти – разве что спуститься по веревке с уступа на уступ к крохотному озеру. А дальше? Впрочем, при наличии на планете летательных аппаратов это не было проблемой. Плато представлялось вполне приличной взлетно-посадочной площадкой. А раньше, до наличия летательных аппаратов? Ведь мраморное сооружение вовсе не выглядело новостройкой. – Сколько лет этому храму? – спросил Крис, обращаясь к обоим пилотам. Ответил дубль: – Беллизонцы говорят… в общем, по нашему календарю – примерно двенадцать с лишним тысяч. – Ого! – воскликнул Граната, а Томаш Игрок присвистнул. «И как же они сюда добирались и отсюда выбирались? – снова спросил себя Габлер. – Не духом же божьим питались?..» Однако сейчас это был вовсе не главный вопрос. Не для того чтобы пролить на него свет, они летели в беллизонскую глубинку. – Не отвлекаемся, парни, – строго сказал вигион. – Откроют двери, да как лупанут по нам… – Не пугай, командир, – добродушно пробасил Портос. – А рекса[19 - Рекса (от англ. recognition system) – система распознавания.] на что? – Рекса рексой, а сам не плошай, – назидательно ответил вигион. Но не плошать на этот раз не получилось. Кто-то решил, что пора начинать вторую часть марлезонского балета. Флаинг уже летел над розовой низиной, еще больше сбросив скорость, до храма было рукой подать, и пилот угрюмо спросил: – Будем садиться, командир? Андреас Скола не успел ничего ответить, потому что в этот момент по флаингу ударили сразу с трех сторон – как выяснилось чуть позже. Рекса молчала, вероятно, ослепленная наведенными помехами, а снаряды примчались одновременно от озерца в низине, из розовых зарослей на скале справа по курсу и из-за природного каменного ансамбля на другой стороне пропасти слева. Никто, включая пилота, еще ничего не понял, но, слава богу, автоматика флаинга оценивала обстановку быстрее тугодумов-людей с их ограниченной реакцией, которую, конечно, можно совершенствовать, но не беспредельно. Прежде чем пилот успел шевельнуть хоть пальцем, авта взяла управление на себя. Флаинг, ускорившись, заложил крутой вираж влево, ныряя к плато, и все бы, возможно, обошлось… вот только били-то чуть ли не в упор и из солидных орудий. Файтеры вцепились в подлокотники кресел, бессильные в данной ситуации хоть что-то предпринять, – ну как можно человеку, пусть даже и вооруженному, справиться со стремительно летящим снарядом? И все-таки благодаря маневру авты, два из них пронеслись мимо и со свистом устремились к стратосфере, продырявив низкие облака. Но третий до цели добрался и, пробив защиту, по касательной угодил в двигатель. Все внутри содрогнулось, однако летательный аппарат уцелел, хоть теперь и на самом деле превратился в летящую вниз сосиску. – Наддув! – крикнул вигион, хотя мог бы и не кричать: малолеток среди стафлов не водилось, и они уже успели включить наддув комбинезонов. У пилотов комбинезоны были похуже, и им оставалось надеяться только на удачу. К счастью, залп не повторился: видимо, противники решили, что флаинг вместе с его содержимым и так обречен. И у них были для этого все основания, потому что летательный аппарат неумолимо приближался к каменной поверхности плато и, скорее всего, по инерции должен был рухнуть в пропасть – такая уж у него оказалась траектория. Однако полицейский пилот Зулам предпринял кое-какие быстрые и очень своевременные действия: врубил все четыре движка мягкой посадки, активировал пиллы и выпустил парашют. С парашютом, правда, номер не прошел: он просто не успел раскрыться. Но движки и пиллы свою положительную роль сыграли, значительно смягчив соприкосновение флаинга с нова-марсианской твердью. Оказалось, что и дубль не просто сидел в своей конуре, трясясь от страха. Почти одновременно со струями огня, ударившими в камни из-под днища флаинга, сзади с шелестом развернулся подобный огромному парусу тормозной щит, замедляя продвижение летающей машины к пропасти. Впрочем, машина через несколько мгновений утратила статус летающей. Она довольно ощутимо соприкоснулась пиллами с поверхностью плато и, скрежеща передними и задними выступами на брюхе по камням, повлеклась к ущелью, постепенно замедляя ход. Вопрос был лишь в том, хватит ли ей пространства для того, чтобы остановиться до роковой черты. Противники, наверное, смотрели на все это со своих скал, открыв рты. Да и сами файтеры не знали, что полицейские флаинги Нова-Марса оснащены такими приспособлениями. Это была новинка. – Открывай люки, Зулам! – заорал вигион, почуяв, что шансы остаться в живых растут. – Выпрыгиваем! Пилот не стал мешкать. Крышки обоих люков, расположенных друг напротив друга с правого и левого бока флаинга, тут же поползли вверх. – Не пихаться, женщин и детишек вперед, – успел порадовать всех своим чувством юмора вигион. – По двое! Файтеры без промедления начали вываливаться на мокрые камни. Всем выбраться не получалось – сидевшие в носу и хвосте просто не успевали, не хватало времени, – но теперь гарантированно спастись могла хотя бы часть вигии. Крис оказался в числе тех, кто не успевал. Вскочив с места и надвинув шлем, он стоял в очереди за спиной Столба и видел на экране заднего обзора приближавшийся провал. И, как это обычно бывает в критические моменты, вспомнил об ангеле-хранителе… К счастью, ангел-хранитель не торчал в кабаке, а был где-то рядом. Когда до пропасти оставалось не больше пяти-шести метров, флаинг, судя по всему, врезался носом в выемку. К тому времени в нем еще находились восемь файтеров – включая вигиона и вице-вигиона – и оба пилота. И командир вигии, и его заместитель не бросились в числе первых покидать машину, в которой оставались их подчиненные, возможно, обреченные на смерть… Сосискообразный корпус занесло хвостом вверх вместе с тормозным щитом, и люди посыпались к кабине пилота. Некоторое время флаинг словно раздумывал: перевернуться ему и ухнуть в пропасть или принять исходное горизонтальное положение на плато, уже никуда не двигаясь, и на том и успокоиться. Машина выбрала последнее. Она с шумом шлепнулась на брюхо у края ущелья, а сзади медленно, словно нехотя, опустился не выполнивший свою функцию парашют. – Пошли, пошли, парни! – Андреас Скола моментально вскочил на ноги. Шлем он тоже успел надеть. – Не надо подставляться. Зулам, как самочувствие? – Почти в порядке, – услышал Крис в своем шлеме сдавленный голос пилота, и коренастый, немолодой уже полицейский в черном комбинезоне, держась левой рукой за грудь, выбрался из кабины. В правой руке он сжимал увесистый ган. – Шарль, ты как? Этот вопрос, видимо, относился к дублю. Тот не отвечал. Вероятно, ему досталось больше всех – он сверзился на камни вместе с хвостовой частью флаинга. Зулам, расталкивая файтеров, поспешил туда. У него были узкие глаза и мясистый нос. Из носа сочилась кровь. – Адам, иди с ним, – распорядился вигион. – И потом догоняйте нас. Долговязый Сирена кивнул и направился следом за пилотом, уже скрывшимся в хвостовой конуре дубля. Из-за тормозного щита файтерам не было видно, что творится сзади. Впереди, за пропастью, вздымался бок скалы с причудливыми образованиями в вышине. Новые снаряды оттуда пока не летели. Крис почему-то был уверен в том, что по плато с храмом вообще стрелять не будут. Священное место как-никак, а кто ж палит по собственным святыням? На своем информере он видел зеленые кружки с цифрами. Только зеленые и ни одного красного или черного, а это значило, что все живы-здоровы, включая его самого. – Парни, ломитесь в храм, – приказал Скола тем, кто успел покинуть флаинг раньше. – Пока снова не лупанули. Нас не ждите. Пятый и шестой – прикрывать, огонь по зарослям на скале, справа. Мы прикроем слева. Третий пока за старшего. Третий, слышишь? Зеленый кружок с цифрой «три» замигал, и в наушнике послышался голос Годзиллы: – Третий понял, приступаем. Скола махнул рукой продолжавшим стоять в проходе файтерам и уже первым выскользнул в люк. Следом выскочили Столб с Крисом, за ними Арамис с Молчуном, а замыкали высадку вице-вигион Янек Бут и Знаток. Комбинезоны стафлов сразу приобрели бурый оттенок, почти сливаясь с не такой уж и ровной, как оказалось при ближайшем рассмотрении, каменной поверхностью плато. Пригнувшись, файтеры побежали вдоль корпуса «сосиски» к тормозному щиту. Когда они оказались позади щита, скрывшего их от стрелков из-за пропасти, Скола быстрыми жестами показал, кому что делать. Арамис и Молчун начали стрелять вверх, по каменным фигурам, Знаток остался с ними, а четверка, возглавляемая вигионом, бросилась к храму. Там все уже делалось согласно приказу. Двое файтеров (судя по информеру, Портос и Патрик Куперман) поливали огнем из лучевиков розовые заросли на скале – и розовое быстро превращалось в черное. Еще двое, Граната и Расуль, держали под прицелом переднюю кромку плато, переходившую в уступы, а четверо, встав в ряд, обрабатывали двери храма. Это были Лу Шеро, Таран, Ящик и Игрок. За ними с оружием на изготовку стояла еще одна четверка – Рон, Годзилла, Атос и Микаэль Таварес. Крис еще раз подумал, что вряд ли храмовая охрана будет бить по священному плато, однако оставил свои мысли при себе – не он был здесь командиром. Так или иначе, но скрытые орудия пока молчали, не отвечая на огонь файтеров. Бежавшим от флаинга эфесам до храма оставалось еще порядочно, но уже было видно, что двери не поддаются. Не поддаются излучателям – мощному оружию Стафла! – Взрывать! – на бегу крикнул вигион. – Бить в одну точку, по центру! Почти тут же из подствольников первой четверки вылетели гранаты – загрохотало, засверкало, высокие створки окутались дымом. Еще один залп – и там наконец-то появилось отверстие с рваными краями. Четверка, опустив оружие, подошла ближе. Пары файтеров справа и слева продолжали молотить по скалам. Давно уже не розовая растительность вовсю горела, хоть и была мокрой после дождя, и к еще больше просветлевшему небу поднималась густая желтоватая дымная завеса. Дальнейшее произошло очень быстро. Мелькнула в образовавшемся проеме чья-то рука – Крис успел заметить широкий зеленый рукав – и веером метнула в стоявшую напротив дверей четверку что-то, похожее на россыпь мелких темных камешков. Они угодили в файтеров – рексы опять почему-то не сработали! – и бурые комбинезоны буквально взорвались. Взорвались на всех четверых стафлах, подступивших к дверям, и еще на одном из четверки за их спинами – Роне Дубровине. Остальные «камешки» упали на плато за спинами файтеров, и там загремело так, словно не мелочь это была, а тяжелые мины. Во всяком случае, защиту комбинезонов они пробили чуть ли не шутя, и пять зеленых кружков на информере Криса налились кровавым цветом. Рон Дубровин, Лу, Таран, Игрок и Хенрик Ящик. Это было почти невероятно… Все это длилось считаные мгновения, а потом эфес из тех, что стояли за спинами пострадавшей четверки, Атос, полоснул по проему из лучевика – и рука в зеленом вскинулась к небу и вновь исчезла за дверями. – Впритык к косяку, справа! – рявкнул в клипе Криса Годзилла, и тут же трое уцелевших файтеров, расположившихся перед входом в храм, ударили гранатами из подствольников вплотную к дверному косяку. Это сработало. Правая створка угрожающе наклонилась и с грохотом рухнула на камни, увлекая за собой и левую. Вход в святилище Беллиза был открыт. Когда группа во главе с вигионом добежала до храма, туда уже ворвались трое непострадавших эфесов. Скола, промчавшись по левой упавшей створке, бросился туда же, перепрыгнув через лежавшее на мраморном полу тело – разрезанное лучом излучателя надвое, в обрывках длинного зеленого плаща. И резко остановился. Янек Снайпер чуть не налетел на него, а Крис со Столбом замерли у входа. – Все прикрытие сюда, – приказал Скола. – Пилотов не забудьте. И раненых тоже. Только осторожно, не зевайте. Он не добавил: «И убитых», хотя на информере Криса кружки «11» и «15» из красных стали зловеще черными. Рон Дубровин и Томаш Игрок выбыли из игры. Пилоты-полы, разумеется, в информерах файтеров не значились, поэтому пока было неизвестно, в каком состоянии дубль Шарль. Стоило Крису бросить в глубь храма всего один взгляд, как ему сразу же стало понятно, почему вигион перестал спешить. – Здесь только на спидо гонять, – пробормотал Столб, стоя рядом с Габлером. С ним нельзя было не согласиться. Перед файтерами простирался уходящий вдаль огромный пустой прямоугольный зал с беломраморными стенами и полом, покрытым плотно подогнанными одна к другой квадратными плитами. Стыки были едва заметны. От самого входа к дальней стене тянулись справа и слева два ряда гладких круглых колонн – близнецов тех, что подпирали карниз, – без какого-либо подобия украшений. Колонны подпирали потолок. Вдалеке, между этими рядами, был изображен на стене все тот же золотистый знак: круг, вписанный в равносторонний треугольник. И хотя тут не было ни одного окна, в зале было светло, как в полдень. И серый утренний свет, проникавший сюда через открытый вход, явно не имел к этому никакого отношения. Создавалось впечатление, что светятся сами мраморные плиты. Возможно, так оно и было, хотя Габлеру никогда не доводилось видеть настолько странного мрамора. Да, зал был весьма широк, хотя и гораздо больше в длину, но намного уже, чем сам храм. С обеих его продольных сторон, вероятно, располагались еще какие-то помещения. Об этом можно было судить по полукруглым аркам проходов; проходы через равные промежутки испещряли стены справа и слева. Как бегло прикинул Крис, таких арок тут было десятка два, не меньше. Двое файтеров с лучевиками на изготовку, шагая парой, переходили от колонны к колонне и удалялись в глубину зала. Атос осматривал левый ряд, а Годзилла правый. Заодно они поглядывали на проходы, но из-под арок никто не выскакивал. Сзади их страховал Микаэль Таварес. Комбинезоны всех троих уже приобрели цвет белого мрамора, и можно было бы принять эфесов за статуи, сошедшие с пьедесталов, только тут не было статуй. – Ни статуй тебе, ни хрена, – словно подслушав мысли Криса, сказал Столб. – Стоило строить такой сарай для хранения воздуха… А Крис подумал, что мраморный параллелепипед на каменной равнине, у входа в который они со Столбом стояли, может быть всего лишь огромной прихожей, а сам храм Беллиза спрятан под плато, и неизвестно, до какой глубины доходят его скрытые от чужих глаз помещения. Вигион сделал им знак оставаться на месте и на пару с Янеком Снайпером направился к первой арке слева. – Юрий, как там у вас? – спросил он. – Пока чисто, – отозвался Годзилла, поднимая руку в перчатке. – Похоже, тут делали генеральную уборку. – И все подчистую вынесли, – вставил Атос. – Или обокрали, – добавил Микаэль Таварес. Вигион и Снайпер скрылись под аркой. Крис и Столб переглянулись, и долговязый файтер едва заметно пожал плечами: мол, приказано стоять, значит, надо стоять. На информере Криса кружки командиров продолжали гореть ровным зеленым огнем. – Пусто, – раздался в его клипе голос вигиона. – Точно, все вынесли. Коридор – хоть шары катай. Ладно, сейчас разберемся. Через несколько секунд Скола и вице-вигион вынырнули из прохода. Лучевики они так и не опускали. Тройка Годзиллы была уже у дальней стены. Командиры остановились у трупа – двух зеленых пятен на белом. – Осмотри, – сказал вигион напарнику и направился к дверному проему, где продолжал столбом стоять Столб, и за компанию с ним – Габлер. Оба с излучателями на изготовку. Скола поравнялся с ними, шевельнул усами и, прищурившись, окинул взглядом стягивавшихся к храму эфесов. Те несли двоих пострадавших, а еще трое продолжали лежать напротив входа, и комбинезоны их выглядели весьма плачевно. И это при том, что система регенерации уже вовсю работала, стараясь затянуть прорехи в боевом облачении. – И чего вы тут стоите, ребята? – проведя рукой по волосам, вкрадчиво обратился вигион к Габлеру и Пекке Йокеле, Столбу. – Помогайте, не спите. В полете не надрыхлись, что ли? Те сразу бросились к неподвижным телам. Подхватили Лу Шеро – лицо у него было бледное, глаза закрыты – и чуть ли не бегом вернулись в храм, хотя от их поспешности не зависело ровным счетом ничего. …Через несколько минут вся вигия была в сборе. Плюс два полицейских пилота. Коренастый курчавый Шарль дошел своими ногами, ничего страшного с ним не случилось. Кресло самортизировало, ремни не дали вывалиться и удариться головой обо что-нибудь твердое. А молчание дубля объяснялось тем, что у него временно пропал голос после вознесения в высоту и низвержения на каменную плоскость. Прежде чем покинуть свою летающую машину, он по-хозяйски свернул тормозной щит, чтобы порывом ветра флаинг не сбросило в ущелье. Двое файтеров наблюдали за арками справа и слева, другая двойка заняла позиции у входа, пострадавшие лежали у стены, а остальные кружком стояли между первой парой колонн. Шлемы у всех были откинуты назад, а информеры висели на груди. – Спасибо, парни. – Вигион снял перчатку и пожал руку обоим пилотам. – И техника у вас неплохая, и вы сами молодцы. И тормозилка толковая, не видывал еще таких. – А сколько спорили из-за нее, – просипел дубль-пилот Шарль. – Излишество, мол… – Совсем не лишнее излишество! – хохотнул Годзилла. Черное лицо его лоснилось от пота. Он с Атосом и Микаэлем прошел зал до конца и никого не обнаружил. Под арки они, понятное дело, не лезли. – Долго пришлось бы падать, однако синяков бы потом было! – Ага, – кивнул Снайпер. – На трупах. Пилот Зулам расстегнул ворот комбинезона и с недобрым прищуром посмотрел на Андреаса Сколу: – Ведь говорили же тебе, командир: не надо сюда соваться! – Как это не надо? – вскинул голову вигион. – Да тут целое гнездо! И орудия, понимаешь, и помехи. Не слишком ли крутая защита для безобидных жрецов? – Это святыня беллизонцев, – просипел Шарль. – Самая главная. – Вот сейчас и посмотрим, что в этой самой главной святыне творится. И парни-то местные, оказывается, вовсе не безобидны. – Скола бросил взгляд на рассеченное тело, лежавшее у входа, и пригладил усы. – Один, понимаешь, сразу пятерых причесал. – Потому что в эти двери нельзя входить, – угрюмо пояснил Зулам. – Это врата бога. – Так бы и написали: «Не входить», – осклабился Годзилла. Пилот бросил на него испепеляющий взгляд и отвернулся. – Ладно, Зулам, не дуйся, – примирительно произнес вигион. – Можно подумать, ты сам из местных жрецов. Пошарить тут все равно нужно. Зря, что ли, мои парни пострадали? – Парни свое отвоевали, – тихо добавил Арамис. Вигион сдвинул рыжеватые брови: – Ага, как же, «отвоевали»! Они свое еще получат. По полной. Рты не надо было раззявливать, понимаешь. – Я имею в виду: здесь отвоевали, на Нова-Марсе, – кротко поправился Арамис. Габлер посмотрел на тела файтеров у стены. Четыре комбинезона послушно подстроились цветом под белый мрамор, а развороченное облачение Томаша Игрока по-прежнему оставалось бурым – досталось эфесу будь здоров. Комбинезонные доки[20 - Док – медицинский комплекс.] давным-давно вовсю трудились, оказывая помощь тем, кому можно было помочь на месте. Сотни крохотных эскулапов сновали туда-сюда, копошились внутри тел, сращивая кости и кровеносные сосуды, разбрызгивая регенерирующие растворы и совершая множество других действий, которые должны были позволить Лу, Тарану и Хенрику Ящику в скором времени вновь встать в строй. Ближайшие несколько суток им предстояло провести под воздействием сильного снотворного. Как известно, сон лучший лекарь. С Роном Дубровиным и Томашем Игроком дело обстояло сложнее. Они не только получили ранения. Их убили. Доки тут помочь не могли, хотя – Крис это прекрасно знал – и сделали все возможное по реанимации файтеров. Когда же ничего не помогло, в ход пошла крионика. Главное – в целости и сохранности доставить тела неудачников в госпиталь, а там, в любом случае, поставят на ноги. И мертвого, так сказать, расшевелят. Благо тела на клочки не разнесло, остальное дело техники. То, что уже проделали криосистемы комбинезонов с Роном и Томашем, называлось у файтеров «ваять мерзляков». Потом, хотя и не скоро, мерзляки возвращались к жизни. Портосу когда-то довелось угодить в переделку со смертельным исходом (что это была за переделка, он не уточнял), и он рассказывал о видениях, которые являлись ему на той стороне, в преддверии Загробья. Слушать было интересно и страшновато, и Крис совершенно не желал приобретать такой же опыт. Его вполне устраивало быть живым, без прыжков в обиталище мертвых, и желательно – подольше. Он как-то уже привык жить… Тот, кто лежал у входа, был одет не в спасительный защитный комбинезон файтеров Стафла, а в обыкновенный длинный плащ. Поэтому ему не стоило рассчитывать на воскрешение. Да никто из вигии и не собирался давать ему такую возможность. Файтеры отнюдь не были кровожадными и жестокими – просто перед ними лежал враг. Враг, поднявший руку на их товарищей. Возможно, пособник бунтовщиков. А бунтовщики – это противники мира, порядка и процветания, а значит, противники Империи. С чего бы возвращать жизнь противникам Империи? Пусть бунтуют за пределами этого бытия. Если получится… Под плащом у местного жреца оказалась окровавленная белая туника. И никакого оружия. На ногах – легкие открытые сандалии с двумя квадратными пряжками. Это был пожилой – точнее, теперь уже отживший – сухощавый бородатый человек с редкими темными волосами на слегка приплюснутой с боков голове. Судя по чертам лица – беллизонец, чего и следовало ожидать. Сквозь мочку правого уха была продета тонкая цепочка из какого-то светлого то ли металла, то ли сплава. Она заканчивалась таким же кругляшком размером с денарий, и там был выгравирован уже знакомый круг, вписанный в треугольник. – Знак Беллиза, – шепотом пояснил Шарль, когда вигион осматривал верхнюю часть тела жреца, разрезанного лучевиком Атоса. – Вообще-то у Беллиза три имени, – добавил хмурый Зулам, – поэтому треугольник. А круг – это Сильван. – Откуда ты все знаешь? – поинтересовался Скола. – И в самом деле жрец, что ли? – Живем здесь, – коротко ответил полицейский. Крис отвел взгляд от пострадавших товарищей. В прямоугольнике входа виднелась стена далекого горного хребта. Тучи уже превратились в безобидные серые облака, и с дождем на сегодня, кажется, было покончено. Граната и Расуль Сагдиев, стоя по обе стороны дверного проема, продолжали держать под прицелом скалы справа и слева. На переднюю кромку плато никакие враги снизу, с уступов, не лезли. – Ну что, мистеры эфесы, – традиционно проведя ладонью в перчатке по коротким волосам и потрогав усы, начал вигион и обвел взглядом свое поредевшее войско. – Посмотрим, как они тут своему Беллизу поклоняются? Пускаем змейки, в каждый проход. Сколько проходов, Юрий? Догадался посчитать? – Двадцать два, – тут же отозвался Годзилла. – До стольких я считать умею, научили. – Не сомневаюсь, – буркнул вигион. – Иначе служил бы в каком-то другом месте. – Например, в штабе, – ввернул Атос. – Разговорчики! – нахмурился Андреас Скола. – Думай, когда, где и что ляпать. Гамлет Мхитарян, Граната, повернулся от входа и громко продекламировал: – Под силу нашему Годзилле запомнить то, чему учили! Граната частенько донимал всех своими самодельными стишками. И уж он-то никогда не думал, когда, где и что ляпать – ляпал всегда и везде. – Наблюдай за обстановкой! – одернул его Скола. – Тоже мне, Публий, понимаешь, Овидий Назон. Программируйте змеенышей, парни. Повторять не пришлось. Через полминуты к каждой арке устремилась своя змейка, на ходу превращаясь из черной в белую. Вскоре устройства слились по цвету с полом, но на информерах продолжали оставаться светящимися зелеными черточками. И каждая змейка передавала свое изображение. Достоинство этих разведустройств заключалось в том, что они были в состоянии менять форму и делаться при необходимости совершенно плоскими, способными пролезть в любую, даже самую узкую щель. Правда, сквозь глухую стену проникнуть они все же никак не могли. Крис глядел на свой информер, куда поступало изображение от змейки. Ускользающий назад пол… Светящиеся стены… Сводчатые потолки… Коридоры… Совершенно пустые коридоры… Кое-где на стенах – те же самые знаки Беллиза, разной величины, то ближе к полу, то – к потолку… Никого и ничего. Словно обитатели храма эвакуировались отсюда, забрав все с собой. Атос что – подстрелил единственного оставшегося жреца? Сторожа-одиночку? В такое верилось слабо. Сомнения Габлера оправдались буквально спустя несколько секунд, когда одна из змеек вползла в небольшой круглый зал. Вдоль стен через равные интервалы тянулись низкие беломраморные скамьи, и было там что-то еще: то ли мебель какая-то, то ли предметы, связанные с культом… Крис не стал разбирать, потому что его внимание сразу привлекла группа автохтонов в одинаковых зеленых плащах – судя по всему, спецодежде местных жрецов. Один из них сидел на скамье рядом с прямоугольным контейнером… нет, не контейнером, а старинного вида ларцом, изукрашенным спиральными узорами, с откинутой крышкой. Жрецы по очереди подходили к ларцу и что-то брали оттуда, что-то маленькое, умещавшееся в кулаке. И Крис догадывался, что именно они брали. Догадался и вигион. Оторвав взгляд от своего информера, он приказал: – Мушкетеры, вперед! Но только вдвоем, без Джека. – Скола посмотрел на Атоса. – Ты здесь останешься. Осторожненько, парни, – и всех подчистую. Иначе они нас ухайдакают. Ломанс, за старшего. И тут же изображение исчезло, словно змейку сунули в мешок. Или наступили на нее. – Не реагирует, – констатировал Снайпер, сразу пославший сигнал-запрос. Портос и Арамис, то бишь Юл Ломанс и Лино Пирико-туо-туо, сбросили с плечей нэпы, надели шлемы и готовы были сорваться с места, но Скола остановил эфесов: – Погодьте, мушкетеры. – Вигион зорко взглянул на Криса. – Прихватите-ка с собой мистера Габлера. Чтобы он сон разогнал. «Вот черт усатый, – подумал Крис, убирая информер в шлем. – А другие что, не дремали в полете? Просто я сидел как раз напротив…» Они быстро зашагали к пятой слева от входа арке по маршруту, указанному внезапно ослепшей змейкой. – Не только ты один спал, Крис, – успокоил его Арамис. – Не бери в голову. – Спать при вылете на задание не возбраняется, – грохотнул в клипе Ломанс-Портос. – Закрыли рты, мистеры, иначе дам в лоб. Габлер не брал в голову. Он уже думал о другом. Он думал о том, что вигия пребывает в храме достаточно долго, а жрецы только сейчас начали вооружаться смертоносными «камешками». Почему? Предположим, у одного – у охранника – они уже были наготове, и он пустил их в ход. А у других – не было. Значит, ларец не стоял постоянно в том круглом зале, поблизости, куда змейка добралась за две минуты. Его приволокли откуда-то издалека. Точнее, из глубин. Из подземного арсенала. То бишь из подгорного. – Объединяем защиту, – скомандовал Портос. – Надежнее будет. – Да скосим их от входа, вот и все, – возразил было Арамис, и Крис чуть не оглох от тут же раздавшегося рыка командира группы. – Молчать, Лино! – взревел Портос. – И выполнять! Они были хорошими приятелями… но не сейчас. Не в такой обстановке. Арамис подчинился, друг был сейчас командиром. Объединив защиту комбинезонов, что процентов на двадцать повышало ее надежность, файтеры прошли под аркой и оказались в коридоре. Там действительно можно было хоть катать шары, хоть устраивать забеги на кубок бога Беллиза. Поворот. Еще один поворот… Слева, в тридцати двух метрах, судя по данным змейки, должен был находиться вход в круглый зал. Коридор по-прежнему оставался голым и пустым, как полки бара после ночной гульбы эфесов. – От входа – по секторам, слева направо: я, Габлер, Лино, – сказал Портос вполголоса, хотя подслушать его жрецы никак не могли. – Бегом! – Удачи, Ломанс, – пожелал вигион. Крис слышал в клипе его напряженное дыхание. Файтеры рванули вперед, приготовив излучатели к бою. Точнее, к бойне. Они не собирались давать служителям нова-марсианского бога Беллиза ни единого шанса. Задача была понятна. Ворваться в зал, заняв указанные Портосом позиции, и с ходу поразить всех тех, кто там находился. Жрецы собирались напасть на вигию Стафла, а значит, являлись врагами. Все было ясно, и не возникало ни одного, даже малейшего, повода для сомнений. Стафл должен стоять на страже мира и спокойствия Империи. И он стоял, стоит и будет стоять! «Твою мать!» – мысленно добавил Крис для рифмы. Они влетели в зал, как белые ангелы возмездия. На фоне святых мраморных стен четко выделялись зеленые плащи жрецов. Служители местного божества ничего не успели сообразить. Они стояли тесной группой и, кажется, молились. Но в кулаках у них была зажата смерть. Три луча одновременно ударили по зеленому, разя, кромсая, вычеркивая из бытия. Падали на пол куски тел и зеленые обрывки плащей, и мрамор тут же стал красным от крови. За несколько секунд кучка жрецов превратилась в ошметки, открыв дальнюю стену, у которой по-прежнему сидел рядом с ларцом еще один служитель Беллиза. Нет, уже не сидел, и не рядом с ларцом. Жрец вскочил, повернулся спиной к атакующим, даже не пытаясь защищаться или спасаться бегством, и совершал какие-то движения руками, склонившись над своим складом боеприпасов. Когда оружие Арамиса уложило его на пол рядом с единоверцами, оказалось, что ларец исчез со скамьи. Словно провалился. Скорее всего, так оно и было. Какой-нибудь замаскированный подъемник. – Отлично, парни! – рявкнул Портос и, не опуская лучевик, шагнул вперед проверить качество работы. Двое других файтеров почти синхронно повторили его движение. Крис пошарил взглядом по плитам пола в поисках змейки, но ничего не обнаружил. Вернее, обнаружил впадину с почерневшей мраморной крошкой, от которой зигзагами расходились по полу трещины. Надо полагать, это была могила змейки. Регуляторы излучателей стояли на максимуме, поэтому целых тел в кровавой груде не было. Файтеры подошли ближе, и Криса слегка замутило. Все-таки далеко не каждый день приходилось заниматься такими неаппетитными делами. От устроенного избиения в душе остался какой-то осадок, и приятным его назвать было никак нельзя. Хотя Габлеру уже приходилось убивать, проходя службу в учебном центре. Файтеры расстреливали приговоренных к смертной казни, которых специально привозили на Ковчег-III. Чтобы набить руку и привыкнуть к этому делу. Все приговоренные были убийцами, и никакой жалости к ним Крис не испытывал. Тем более что перед приведением приговора в исполнение файтерам во всех подробностях расписывали злодеяния этих преступников. И все-таки в первый раз рука у него немного дрожала. – Готово, вигион, – доложил Портос. – Отстрелялись. Андреас Скола еще не успел ничего ответить, когда из кровавого месива вдруг возделась рука и метнулась к файтерам. Точнее, что-то метнула. Портос с силой толкнул Криса в плечо, отбрасывая со смертельной траектории, а сам уже падал в другую сторону, как и мгновенно среагировавший Арамис. Габлер покатился по гладкому полу. В уши ударил грохот взрыва. Крис вжался в квадратные мраморные плиты, ожидая, когда на него набросится ударная волна. Но до этого дело не дошло. Пол рядом с ним задрожал, и чуть ли не в мгновение ока вознеслась оттуда стена, уткнувшись в плоский потолок и наглухо отгородив этот сегмент от остального зала. Крис тут же вскочил на ноги и понял, что оказался в ловушке. Стена выглядела очень основательной. Подойдя к ней, Габлер понял, что это не мрамор, а какой-то металл. Похоже, храм Беллиза, возведенный чуть ли не в здешнем каменном веке, успели изрядно модернизировать. Глядя на однородную неприступную серую поверхность возникшей преграды, файтер впервые усомнился в возможностях своего лучевика. Оглядевшись, Крис увидел возле скамьи одинокую коричневую горошину. Он сделал несколько шагов, наклонился и поднял ее. Горошина очень смахивала на питательное драже-стимулятор из боевого рациона файтеров. Но эта маленькая штуковина была похлеще гранат, и оставалось только гадать, где и для чего служители Беллиза раздобыли такие боеприпасы. – Парни, я влип, – произнес он в фон, спрятал горошину в нагрудный карман и вновь повернулся к стене. – Сейчас попробую прорваться. Ответа Крис не дождался. Плиты у него под ногами вдруг разошлись, и он полетел вниз, успев автоматическим движением включить наддув комбинезона. «Все-таки довелось сегодня сверзиться, – подумал он, проваливаясь в темноту. – Сладка и прекрасна за родину смерть». Эти слова с подписью «Гораций» он видел на какой-то плите, которых хватало в разных городах разных планет Ромы Юниона. Впрочем, он вовсе не думал, что все с ним так уж плохо. Глава 4 Угроза Триединого И действительно, так уж плохо не было. Габлер всего лишь пребывал в полной темноте в каменной камере без окон и дверей. Стены здесь почему-то не светились. То отверстие в потолке, через которое он попал сюда, уже закрылось, и теперь можно было без спешки подумать о том, что делать дальше. Посадка оказалась достаточно мягкой – комбинезон не подвел, – кромешный мрак был не помехой, поскольку кошачьи глаза[21 - Кошачьи глаза (жаргон) – прибор ночного видения.] отнюдь не ослепли, а вот со связью возникли проблемы. Она просто прервалась, словно ножом обрезали. А на экранах информера плавали какие-то желтые пятна, не имевшие, судя по всему, никакого отношения к инфе. Это было почти невероятно, но именно так и было. «Какое-то сумасшедшее экранирование, – подумал Крис, еще раз оглядывая свою темницу. – Видать, не так уж просты эти служители Беллиза. Шагают в ногу с прогрессом, и, сдается, прогресс у них зашел далеко…» Но для утраты оптимизма оснований пока не было. Жив, здоров, оружие в руках – чего еще надо? Ему вдруг пришло в голову, что подобные ситуации нередко встречались на страницах тех оставшихся от пращуров фантастических романов, которые он читал в детстве, и персонажи всегда успешно из таких ситуаций выкручивались. Правда, то были романы, а это – реальность. Крис шагнул вперед и почувствовал под подошвой что-то твердое. Кошачьи глаза позволили разглядеть разбросанные по грубо отесанному каменному полу кости. Чьи это кости, думать не хотелось. Не в меру чувствительный нос Габлера уловил какой-то слабый незнакомый запах – не то чтобы неприятный, нет, просто необычный. Так могли пахнуть цветы на не открытой еще планете, красивые, но, возможно, ядовитые. Крис сделал шаг назад, чтобы не топтаться по костям, – и тут стена перед ним полыхнула. Жадные языки пламени набросились на файтера, объяв с головы до ног и заставив Габлера инстинктивно отшатнуться, плеснули в пластик шлема, принялись за комбинезон. Но не тут-то было. На самом деле пламя на какой-то миллиметр не дотянулось до него, потому что безукоризненно сработала защита комбинезона. Боевые комбинезоны файтеров Стафла были рассчитаны и не на такие неожиданности. А перчатки, прыгунцы и излучатели выдерживали жар и покруче – все, относившееся к военному делу, как и в любые времена, было на голову выше самых поразительных достижений в других отраслях. «В таком комбезе и в ад не страшно», – подумал Крис, глядя прямо на бесновавшийся огонь. Пластик шлема уже изменил коэффициент пропускания света, и глаза просто отдыхали. Он вскинул лучевик и, очерчивая стволом квадрат, начал стрелять в то место, откуда продолжал вырываться огонь. Стена явно не была рассчитана на выстрелы из подобного оружия – секунд через двадцать луч прошил ее насквозь; пламя к тому времени исчезло так же внезапно, как и появилось. Оставалось только как следует толкнуть плечом отделившийся от монолита кусок, что Габлер без промедления и сделал. Держа лучевик на изготовку, он выбрался в образовавшийся проем и оказался в коридоре со светящимися стенами и каменным полом. Потолок был сводчатым, хотя это было едва заметно, и находился метрах в двух над головой. Коридор очень напоминал отсутствием хоть каких-либо заметных архитектурных деталей тот, что вел к круглому залу. Но по меньшей мере два отличия все-таки имелись. Во-первых, стены хоть и светились, но это был не белый мрамор, а серый гранит или какая-то другая горная порода, из которой состояли недра плато. Мраморное строение наверху, как Габлер и предполагал, являлось только надстройкой, а другие помещения уходили кто знает на какую глубину. Как удалось древним строителям проложить ходы в каменной тверди, оставалось загадкой. Разве что та давняя цивилизация была технически совсем неплохо оснащена. Во-вторых, в двух десятках шагов от него стояли три тонкие фигуры, ростом, пожалуй, ему до плеча. В руках у них были какие-то цилиндрические предметы. Никаких подробностей Крис почему-то разглядеть не сумел, он видел только темные силуэты, похожие на тени, которые не в силах был четко обозначить тусклый свет. Вероятно, эти трое и выступили в роли поджигателей, попытавшись устроить ему огненное погребение. А цилиндры у них в руках были огнеметами? Но как огонь пробился сквозь камень? Впрочем, ломать над этим голову он не собирался. Габлер не успел еще сделать в их сторону ни шага, как фигуры словно поплыли к стене и растворились в ней. Крис немного постоял, а потом осторожно подошел к тому месту, где исчезли темные призраки. Снял перчатку и прикоснулся кончиком пальца к светящемуся камню. Камень был твердый, прочный и, к удивлению файтера, холодный. Что это – люминесценция? Если бы информер не сдох, можно было бы установить, реальны ли эти фигуры или иллюзорны. А без информера – выбирай, что тебе больше нравится. «Лучше с ними не связываться», – вспомнились слова пилота Зулама. Но пришлось… Крис медленно огляделся. Слева от него коридор, минуя провал в стене, через три десятка метров скрывался за поворотом. Справа – тянулся вдаль, теряясь в полумраке. Когда тебя ищут (а Габлер не сомневался в том, что его уже ищут), есть два варианта поведения: оставаться на месте, давая возможность найти себя, или попробовать выбраться самому. Первый вариант был разумнее, но предполагал полную пассивность. Второй содержал элементы неожиданности, но предусматривал активность потерявшегося. Лучше уж действовать, чем сидеть сложа руки. Если даже ты не сидишь, а стоишь. А что, если как следует вжарить из лучевика по этой стене, в которой исчезли темные фигуры? Отыскать здешних обитателей и заставить показать выход на поверхность. И чтоб прекратили глушить информер. Он постучал кулаком в стену. Стена казалась очень надежной, единой твердью, простиравшейся на многие километры, до самой пустыни. Правда, такое впечатление могло быть обманчивым. Крис полез в нагрудный карман и подцепил пальцами смертоносную горошину. Вынул ее. Метнуть в стену? Он тут же одернул себя: не дело почем зря устраивать здесь разрушения. Вот если бы ему грозила смертельная опасность… Крис отлепил клапан узкого кармашка на левом бедре и извлек коробочку с драже-стимулятором. Открыл ее и сравнил содержимое с горошиной – шарики драже были чуть темнее. Положил горошину в коробочку, которую вернул в набедренный карман, и, чуть поколебавшись, медленно двинулся направо, к далекому сумраку. Торчать здесь без дела ему совершенно не хотелось. Главное – найти лестницу, ведущую вверх. Связь по-прежнему отсутствовала, информер отдыхал, и как-то неуютно было осознавать, что над головой – десятки метров каменной толщи. И в любое мгновение с любой стороны может последовать нападение. Габлер чувствовал себя древним воином, который умудрялся воевать без средств связи, сканеров кругового обзора, змеек, невидимок, болов, кошачьих глаз, прилипал и прочих необходимых в ратном деле вещей, полагаясь только на свою силу, ловкость и примитивное холодное оружие. Он шел осторожно, не опуская лучевик, то и дело с опаской оглядываясь, и не сразу обратил внимание на то, что вид коридора несколько изменился. На обеих стенах, под самым потолком, появились дорожки выбитых в камне непонятных узоров. По мере того как файтер продвигался все дальше и дальше, узоры превращались в барельефы, а те, в свою очередь, метров через шестьдесят сменились горельефами. Там было все, что угодно: растения, какие-то плоды, невиданные звери, похожие на людей фигуры, в которых можно было распознать автохтонов-беллизонцев, вовсе не понятные предметы – то ли какие-то технические устройства, то ли домашняя утварь, – головы чудовищ и даже что-то, очень смахивавшее на старинные космические корабли… хотя сходство этих штуковин с космическими кораблями могло быть случайным, и к космосу они не имели никакого отношения. Звериные тела перетекали в стволы деревьев, руки автохтонов заканчивались листьями, из вершин пирамид высовывались рыбы с овальными глазами, в змееподобных переплетениях просматривалось что-то, похожее на гробы, подобия космических кораблей превращались в цветы, на боках вычурных чаш вырастали длинные уши… Казалось, неизвестные ваятели старались показать взаимосвязь всего и вся. Ни одна фигура не повторялась, кроме неизменного равностороннего треугольника с кругом – местного божества и местного солнца. А еще там были и кресты, и полумесяцы, и трезубцы, и нечто подобное старинным молотам, и – Крис не поверил своим глазам – некая конструкция, чуть ли не повторявшая очертаниями его излучатель последней модели! Все это каменное разнообразие так увлекло Габлера, что он чуть не забыл, где находится, и перестал думать о возможной опасности. Однако быстро избавился от наваждения, когда обнаружил в двух десятках метров перед собой двустворчатые металлические двери, которыми заканчивался коридор. Вместо ручек на каждой из створок висело массивное на вид кольцо, такое же тусклое, как металл дверей. На притолоке пятикратно повторялся выпуклый знак Беллиза. По обе стороны от дверей располагались горельефы, теперь уже на всю высоту стен. Это были две фигуры беллизонцев – справа мужчина, слева женщина, совершенно обнаженных, с руками, крест-накрест сложенными на животе. Спокойные лица, закрытые глаза, на тонких губах – подобие умиротворенной улыбки. На выпуклом лбу – все тот же знак Беллиза. Крис покосился на свисавший почти до колен каменный детородный орган беллизонца, на торчком стоящие груди беллизонки и, продолжая держать излучатель в правой руке, левой взялся за кольцо. С усилием потянул на себя – и створка медленно и бесшумно подалась. Крис быстро оглянулся и, мобилизовав все внимание, цепким взглядом обвел открывшуюся перед ним картину. Затем осторожно, чуть ли не на цыпочках вошел в помещение, поводя дулом лучевика из стороны в сторону. Судя по всему, местные архитекторы не очень долго ломали голову над разнообразием форм. Перед файтером опять был круглый зал, только уже не беломраморный, а гранитный, и каменные скамейки так же стояли вдоль стен. Между ними виднелись несколько темных проходов. Потолок куполом уходил в высоту, и возвышалась под этим куполом, в центре зала, исполинская статуя. Габлер, не приближаясь, обошел ее кругом. Это могла быть статуя кого угодно, автохтона или божества, но Крис почему-то не сомневался в том, что перед ним древний беллизонский бог Беллиз собственной персоной. Вернее, тремя персонами. Потому что на высоком гранитном постаменте стояли, образуя треугольную призму, три фигуры, кажется, срастаясь друг с другом головами. Они были грубо вырублены из камня – удлиненные лица, щели глаз, прямые носы, широкие, почти раздвоенные подбородки… Одна фигура была изваяна из водяно-прозрачного камня, вероятно, кварца – горного хрусталя. На приоткрытых губах божества застыла каменная улыбка. Вторая фигура была черной – Крису на ум пришел агат, – с грозно сдвинутыми бровями. А третью, бесстрастную, явно изготовили из малахита – этот темно-зеленый цвет был знаком Габлеру еще по детской объемке «Хозяйка Медной планеты»; на этой планете находились целые россыпи разных драгоценных и полудрагоценных камней, но добраться до них было не так-то просто. У всех трех фигур были одинаковые, без проработанных деталей тела и прижатые к груди руки. Ниже пояса каждое тело переходило в подобие колеса со спицами, которые лучами расходились от центра. Причем у кварцевой фигуры таких спиц было семь, у агатовой четыре, а у малахитовой – пять. Опирались эти колеса на массивные гранитные тумбы, а уже ниже находился общий постамент. От фигур веяло первозданной мощью, и охотно верилось в то, что они стоят здесь более двенадцати тысяч лет. Древний Рим был по сравнению с ними младенцем. Однако ни одного примелькавшегося уже знака Беллизона Крис на статуях не увидел. Впрочем, Иисус Христос тоже не носил крест на шее и не ходил с рыбой в руке. Хотя в зале никого не было, Габлера не оставляло неприятное ощущение, что за ним скрытно наблюдают. Мнительностью он никогда не страдал, поэтому решил, что надо бы побыстрее уходить с этого открытого пространства, где он как на ладони. Покрепче сжав оружие, Крис направился к ближайшему проходу – и остановился, резко повернувшись, потому что услышал голос. Голос был низким и громким, он шел откуда-то сверху, гулким эхом раскатываясь под куполом, и файтер понял, что это говорит триединая статуя божества. – Объявляю посредством нас волю единомножественного Беллиза-Беллизона-Беллизонов, – разнеслось по залу. – Поднявшие руку на служителей моих, те, которые прервали их прохождение в пятом слое фии, вскоре окончат и свои пути, ибо тот, кто уроняет других, сам подлежит падению. Да исчезнет без остаточного следа их лайо в кругах пустот! «Пустот… тот… тот…» – стихая, повторило эхо. Не успело оно сойти на нет, как раздался жесткий шорох, словно терлись друг о друга жернова, и триединая фигура начала двигаться вокруг вертикальной оси. Через несколько секунд это движение прекратилось, и замерший на месте Крис обнаружил, что прямо напротив него теперь находится черный Беллиз с хмурым угрожающим ликом. Файтер попятился и присел на край каменной скамьи, настороженно поводя лучевиком перед собой. Невидимые глаза буравили его со всех сторон. Триединый бог изъяснялся на терлине, но, судя по тем словам, что услышал Крис, это был явно не родной для него язык. Наверное, ему было бы привычней вещать на беллизонском. Точнее, не ему, а тому, кто говорил от имени Беллиза-Беллизона-Беллизонов. Одному из оставшихся в живых жрецов. И сколько их еще здесь? Это была угроза, а с угрозами нужно считаться. И как можно скорее убираться отсюда. Из этого храма. С этого плато. Он поспешно встал и нырнул в проход, остро чувствуя, какая беззащитная, несмотря на боевой комбинезон, у него спина. Сделал несколько шагов и осторожно выглянул из-за угла, еще раз мысленно помянув недобрым словом скисший информер. За проходом оказался коридор, украшенный вверху рельефами, подобными тем, какие Габлер уже видел. Коридор по дуге огибал зал со статуей местного бога, и в нем никого не было. Однако ощущение чужих взглядов осталось. Файтер немного поколебался, раздумывая, в какую сторону пойти, – и крадущимся шагом древних ниндзя, мягко и бесшумно перекатывая ступню с пятки на носок, двинулся направо. И почти сразу услышал где-то впереди-вверху приглушенный грохот далеких взрывов. Голоса гранат из подствольника лучевиков он бы не спутал ни с чем. Парни явно решили разыскать его, сметая все на своем пути. Крис ускорил шаг, а потом побежал, не забывая вместо сканера использовать собственные глаза и чувствуя, что губы его невольно растянулись в улыбке облегчения. Он бежал, и в голове у него звучала нехитрая песенка, придуманная Гранатой: Там, где бирема не пройдет, И уникар[22 - Уникар – наземно-воздушное транспортное средство.] не просочится, Эфес, как змейка, проползет — И ничего с ним не случится! Гамлет Мхитарян был мастер на такие штучки. Габлер помнил Гранату еще по учебке на Ковчеге-III. А еще имел счастье бывать с ним в Нойбурге, столице Ковчега, первой планеты системы Весты. Граната был юрким смуглым парнем с носом, похожим на клюв большой птицы, и густыми курчавыми черными волосами. Причем не только на голове, но и на груди, так что ему вполне можно было обходиться без комбинезона. Когда он пребывал в большом подпитии, унять его было трудно, почти невозможно. Крис убедился в этом, составив Мхитаряну компанию в походе по нойбургским кабакам. И язык у него был длинный, как хвост кометы… Вновь грохотнуло и, кажется, уже ближе. С потолка посыпались какие-то чешуйки, будто вдруг пошел черный снег. «Давайте, давайте, парни!» Метров через тридцать левая стена вдруг плавным полукругом ушла вбок, образуя глубокую нишу, и Крис невольно остановился. Там был квадратный бассейн, серая гладь воды находилась почти вровень с полом, и от нее поднимался легкий пар. Подземный термальный источник? Или искусственный подогрев? Вокруг бассейна возвышались обработанные каменные столбы, нацеленные в потолок, и Крис с веселым удивлением отметил, что это не просто столбы, а фаллосы. Очередной взрыв заставил воду покрыться рябью, и файтер припустил дальше. Нужно было как можно скорее добраться до своих, пока они здесь все не раздолбали. Габлер не испытывал никакого сочувствия к беллизонцам, но храм было жалко. Ведь сколько труда вложено… Еще полсотни шагов – и Крис, не забывая об осторожности, высунул голову на узкую каменную площадку, к которой вел короткий туннель. И вверх, и вниз круто уходили ступени, на которых едва бы смогли разминуться два человека. И по ним, словно боги, нисшедшие с небес, спускались один за другим четверо в комбинезонах под цвет камня, с надетыми шлемами и лучевиками в руках. Связь по-прежнему не дышала, поэтому Габлер, зорко глянув направо, на уходивший вниз лестничный марш, помахал рукой, обозначая свое присутствие. Спускавшийся первым великан, в котором просто нельзя было не узнать Юрия Гальса, Годзиллу, сначала замедлил шаг от неожиданности, а потом поднял руку в ответ. Вторым шел относительно щуплый по сравнению с ним Граната, следом габаритный Портос, а замыкал четверку Арамис. Бригада спасателей. Очутившись на площадке, Годзилла хлопнул Криса по плечу. По другому плечу Габлера хлопнул Граната. Третьего плеча не нашлось, и Портос, проходя мимо, ткнул Криса кулаком в бок. Повинуясь жесту Годзиллы, «мушкетер» пересекал площадку, чтобы остановиться у ведущего вниз марша и наблюдать за обстановкой в той стороне. Арамис же, дойдя до площадки, развернулся и взял под контроль лестницу, по которой они только что спустились. Годзилла откинул шлем на спину, и Крис с Гранатой тут же повторили его движение. – Какого дьявола? – наигранно хмуро буркнул Годзилла, едва шевельнув толстыми лепешками-губами. – Тебе здесь что – музей? Поперся бродить черт знает где. Крис развел руками: – Я не напрашивался на экскурсию. Заставили. – Ну-ну, – покивал Годзилла. – Тут кто-то есть? – Если и есть, то прячутся, – ответил Габлер. – И, по-моему, хрен найдешь. – А и не надо искать, – вмешался Граната. – Командир теперь считает, что надо сидеть наверху и никуда больше не соваться. – Хорошо служить с разумным командиром, – заметил Крис. – Зря стараешься, он тебя все равно не слышит, – съехидничал Гамлет Мхитарян. – Тут, внизу, черт-те что со связью творится. – Да я не для него, Граната. Просто здесь, мне кажется, такие лабиринты, что можно и не вылезти. – Настоящий эфес: вылез там, где и влез! – остался верен себе Граната. – Если бы! Влез-то я далековато отсюда. А зачем шум устраивали? – Так ведь там, – Граната ткнул рукой вверх, – все закупорено. Что ни шаг, то дверь. Что ни дверь, то запертая. Что ни запертая… – Хорош болтать, – прервал его Годзилла. – Наверху будем болтать. Пошли, орлы-эфесы. Не знаю, как вам, а мне здесь э-э… дискомфортно. Ну, то есть хреновато. – Хреновато файтеру – как же так? Значит, нужно файтеру мчать в кабак, – не смолчал Граната. – Размечтался! – хохотнул Годзилла. – Пока файтерам нужно выбираться из земель этих беллизонцев. Боюсь, процесс будет длительный… * * * Наверху за время отсутствия Криса не произошло никаких ощутимых перемен. Вигия по-прежнему отсиживалась в зале неподалеку от входа, с окрестных скал больше не стреляли, и никакой связи с внешним миром так и не было. Пострадавшие продолжали лежать у стены, и их нисколько не заботило то положение, в котором очутилось подразделение. Вигион был мрачен, предвкушая разнос, который, без сомнения, устроит ему вышестоящее командование. Габлера он расспрашивать ни о чем не стал, только проворчал, дернув себя за ус: – Осмотрительнее нужно быть, Кристиан. Не на прогулке ведь. Габлеру пришлось еще раз развести руками: – У них там ловушки… С ожившим где-то на последней трети пути к верхнему залу информером он вновь почувствовал себя полноценным эфесом. И подумал о том, что без техники им всем жилось бы гораздо хуже. «А не наоборот? – возразил кто-то в его голове. – Адам и Ева были счастливы в Эдемском саду». «У нас тут Империя, а не Эдемский сад», – тут же поставил на место Крис своего невидимого оппонента. Разлегшись на полу, почти как древние римляне, эфесы жевали пайки, запивая их… если бы разбавленным фалернским, или массикским, или цекубским… Нет, вина во флягах не было, а был солоноватый тоник, который, по утверждению специалистов, гораздо лучше вина. Не пивали эти специалисты белого из фалернских виноградников Кампании… Габлер подошел к вяло работавшему челюстями Портосу, протянул руку: – Спасибо, Юл. – Когда-нибудь вернешь должок, – усмехнулся тот, отвечая на рукопожатие. – Если пожелаешь, с процентами. «Если бы не Портос, лежать бы мне сейчас у стены рядом с этими бедолагами», – подумал Крис и поежился. Останки сраженного Атосом жреца оттащили в ближайший проход, чтоб не портили аппетит. Двое файтеров, теперь это были Знаток и Столб, по-прежнему дежурили у входа, наблюдая за скалами справа и слева. Вылазка к уступам результата не принесла. Даже мощные бинокли не обнаружили там никаких следов присутствия военной техники – розовые заросли закрывали все. А возможно, орудие опустили в шахту. День набирал силу, и хоть и оставался сереньким, но дождем уже, кажется, не грозил. Невидимый колпак над этой территорией и не думал пропадать. Может быть, их и начали искать, но пока в небе над плато было пусто. Пилоты-полы тоже устроили себе второй, а может, и первый за сегодня завтрак, но держались обособленно, в сторонке от файтеров. – Из-за чего заварушка-то ваша приключилась? – поинтересовался у них Атос, хрустя галетой. – Что с автохтонами не поделили? Зулам в ответ только вяло повел плечом, а Шарль продолжал скрести ложкой по дну банки. – Секрет, что ли? – не унимался Атос. – Мы же с вами вроде как вместе, какие тут секреты? Чуть дружно не гробанулись. – Дальше нас никуда ваша таемница… ну, тайна, не уйдет, – поддержал его Арамис. – Файтеры не из болтливых. Зулам бросил взгляд на сосредоточенного, ушедшего в себя вигиона, переглянулся с дубль-пилотом и, помедлив, сказал: – Да тут пристрелили одного… Из беллизонцев… – Ну и? – поторопил его Атос. – Давай, не тяни кота за хвост. Пилот поднял брови – видно, ничего не знал про котов. И все-таки кое-что рассказал. По его словам, автохтоны взялись за оружие после того, как в одном из полицейских участков убили задержанного – молодого парня из беллизонцев. Хотя дело было темное – тот вроде бы находился в состоянии глубокого опьянения, чуть сам не придушил кого-то из полов. А может, и придушил – пилотам тоже никто ничего не докладывал, и знали они обо всем этом из разговоров среди полицейских. В общем, как понял Крис, был бы повод. Беллизонцы этого повода ждали. Они, в отличие от автохтонов на многих других планетах, почти не смешивались с колонистами – такие браки были очень редки, – держались обособленно и на свою территорию пускали крайне неохотно. Но при этом какая-то их часть, пусть и небольшая, беспрепятственно проживала в городах колонистов. Те относились к беллизонцам настороженно и несколько презрительно, как к низшей расе. Прямо Зулам об этом не говорил, но и так было понятно. – Есть ведь и другие автохтоны, – продолжал Зулам, – и тут, на континенте, и за океаном. Гуддеры, лаброзины, еще какие-то… Но они себя ведут тихо, а эти слишком нос задирают. Просто сами нарываются. Возможно, история с убийством молодого беллизонца была правдой. Но с такой же вероятностью она могла быть дезой, вброшенной полам. Дабы не открыть истинное положение дел. Собственно, неважно было, из-за чего вспыхнул бунт. Главное – подавить его и вернуть на Нова-Марс спокойствие. Империи мятежи совсем ни к чему. – Короче, ребята не хотят жить мирно, – подытожил Атос. – Таких нужно учить и учить крепко. – Кто не хочет мирно жить – должен в ухо получить, – вновь продемонстрировал Граната свое версификаторское умение. – Во-во! – прогудел Портос. – И не только в ухо. – По копчику да с носаря! – хохотнул Годзилла. Опустевшие банки пайков файтеры все-таки не стали раскидывать по беломраморному залу. Поставили у колонн – жрецы подберут. Те, кто уцелели. – Значица, так, – деловито сказал Андреас Скола, встав и выпрямившись во весь свой немалый рост. До этого он думал, нахмурив брови и изредка перебрасываясь короткими фразами с вице-вигионом, и наконец придумал. – Курорт здесь устраивать – это хорошо, но еще лучше будет немного поработать. За пропасть нам не дотянуться, а вон туда, – вигион кивнул в сторону скалы с поредевшими от огня зарослями, – попробуем. Четверо с кошками, справа и слева. Раздолбать там все, что движется. А потом наши партнеры, – он посмотрел на пилотов, – под прикрытием рванут к своей «колбасе» и посмотрят, может ли она еще летать. Ну, кто желает поскалолазить? – Лазить на скалы радости мало, – тут же срифмовал Граната. – Тебе хватит, Мхитарян, – жестким тоном произнес вигион. – Кого выберешь в напарники? – Командиру виднее, – уныло отозвался файтер, вероятно, мысленно ругая себя за длинный язык. – Тогда не умничай, Принц Датский. Это было еще одно прозвище Гамлета Мхитаряна, которым наградил его кто-то из старослужащих, и далеко не все файтеры знали, что оно означает. Вигион же в свое время не поленился слазить в Нет и заодно узнал, кто такой Шекспир и почему один из крейсеров базы на Парадизе-VI в системе Латоны называется «Эльсинор». Сам вигион был родом с Шамбалы, единственной планеты, вращавшейся вокруг Квирина, а там Шекспира в школе не изучали. Андреас Скола обвел взглядом файтеров и распорядился: – Адам с Мхитаряном слева, Таварес с Куперманом справа. Расуль и Хильде страхуют снизу. Четверо эфесов, которых назвали первыми, принялись рыться в своих нэпах, доставая винчи[23 - Винч (от англ. winch) – лебедка.], на которые были намотаны тонкие, но прочные тросики с четырехлапыми якорьками-кошками на конце. Они закрепляли винчи на груди, а Сагдиев с Иваром Хильде – Молчуном – терпеливо ждали. Граната вдруг пропел: Парня в горы тяни – рискни! Не бросай одного его, Пусть он в связке в одной с тобой — Там поймешь, кто такой[24 - В. Высоцкий. Из «Песни о друге».]. – Отставить! – процедил Андреас Скола. – Ты у меня допоешься, Мхитарян. И с какого перепугу тебя в Стафл понесло? Тебе в актеры надо, понимаешь. – Так поперли из актеров, – охотно сообщил Граната. – Не ужился. Вернее, они со мной не ужились. – Неудивительно, – проворчал вигион. – Завидовали моим талантам, – многозначительно добавил файтер. – Да просто достал ты их! – оскалив такие же белые, как окружающий мрамор, зубы, заявил Годзилла. – Так, замолчали! – повысил голос Скола. – Пошевеливайтесь, скалолазы! Наконец четверка управилась с амуницией, и маленький отряд, покинув храм, короткими перебежками отправился к скалам. – Всех подчистую! – напутствовал их вигион. Расуль Сагдиев с Иваром Хильде, присев на колено, нацелили вверх лучевики, а две пары файтеров, запустив в заросли тросики с кошками и включив винчи, начали быстро, как мухи по стене, подниматься по почти вертикальному боку скалы, ловко перебирая ногами. Излучатели висели у них на груди. Крис, как и остальные, видел на своем информере картинки, передававшиеся с места действия скалолазов. Выступы… Трещины… Какие-то ядовито-зеленые подсохшие потеки на сером камне – помет местных пташек? Объективы вместе со шлемами эфесов вынырнули из-за верхней кромки скалы и показали вогнутую площадку, заросшую розовыми древовидными растениями. Излучатели здорово их покромсали, теперь тут было гораздо больше черного, чем розового, и кое-где к серому небу продолжали подниматься струйки дыма, только уже не желтоватого, а сизого. Скалолазы, перевалившись на площадку, залегли, и некоторое время картинки оставались неподвижными. – Расползайтесь, парни, – подсказал вигион. – По периметру. И головы особо не поднимайте. Все оставшиеся в храме файтеры, кроме тех, кто стоял на посту, напряженно следили по своим информерам за перемещениями подбиравшейся к орудию четверки. У пилотов флаинга информеров не было. Они стояли у входа и смотрели на скалу, но того, что находится там, наверху, снизу видеть никак не могли. Впрочем, наверху не оказалось ничего интересного. Осторожно прочесав все полусгоревшие заросли, группа не обнаружила никаких следов орудия, из которого вели обстрел флаинга. Вернее, кое-какие следы на скале с помощью комбинезонных приборов отыскались: наглухо закрытая шахта, куда, без сомнения, опустили орудие. И наглухо же закрытый вход в туннель, который вел куда-то вниз, в недра скалы. Файтеры почти не сомневались в том, что туннель этот заканчивается в глубинах храма Беллиза. И орудийный расчет отдыхает сейчас где-то у них под ногами… если только по флаингу палила не автоматическая пушка. Но как беллизонцы сумели разжиться таким грозным оружием? Откуда оно тут взялось? Пилоты-полицейские не ответили на вопрос вигиона. Зулам просто развел руками под пристальным взглядом Андреаса Сколы, а Шарль вдруг закашлялся. «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», – вспомнил Крис надпись на одной из плит в родном Супергольме. Кто бы спорил? Но есть вещи, с которыми мириться никак нельзя. По сузившимся глазам вигиона Крис понял, что тот это дело так не оставит, и чьи-то головы должны полететь обязательно. И это будут явно не головы местных рядовых файтеров и полов. Тут надо брать гораздо выше… Ведь не украли же служители Триединого Беллиза это оружие с базы Стафла на Нова-Марсе-VII. И уж никак не могли они его изготовить в своих подземных мастерских. Значит, с кем-то договорились, осыпали денариями… Шестерка вернулась в храм, и вигион тут же повернулся к пилотам флаинга: – Ну что, партнеры, прогуляетесь до своей леталки? Может, не все с ней так уж плохо? Зулам блеснул на него узкими черными глазами, потер мясистый нос и мотнул головой, адресуясь к Шарлю: пойдем, мол. Тот молча вышел на плато, опасливо поглядывая на скалу по ту сторону пропасти. Зулам заторопился за ним. – Гамлет, Расуль, прикрывайте, – немедленно распорядился Скола. – Ммм!.. – недовольно промычал Граната, только-только отцепивший от груди винч. Но стихоплетствовать на этот раз не стал. Скорее всего, за ущельем тоже никого уже не было, но вигион не хотел лишний раз рисковать. «Если там туннель, – подумал Крис, – то он ведет в храм под дном ущелья. Так до каких же глубин уходит храм? Это же целый подземный город! Сколько же нужно было затратить труда… Использовали рабов?» Он совершенно не знал историю Нова-Марса. Пилоты и прикрывавшие их стафлы беспрепятственно пересекли плато. Прошагав по распластавшемуся на камнях парашюту, они добрались до флаинга, весьма схожего с дохлым червяком. Сравнение поймет лишь тот, кто знаком с дохлыми червями не понаслышке. Зулам скрылся внутри, а невысокий Шарль полез под брюхо летающей машины, к пострадавшему двигателю. Граната и Расуль Сагдиев взяли на прицел возможную опасную зону за ущельем. – Вигион, может, все-таки есть смысл пошарить там, внизу? – спросил Годзилла, показывая рукой на мраморный пол. – Выжечь гнездо, чтоб неповадно было. Скола пригладил волосы и ответил с досадой: – Да нет там никакого гнезда, Юрий. Только свои, местные. А их мы и так покрошили предостаточно. – Настроение у него явно было хуже некуда. – Не хватало еще, чтобы они нас там в какую-нибудь ловушку загнали. Габлера отыскали – и слава богу. «Да уж», – подумал Крис. Совсем неинтересно было бы закончить свои дни в здешних катакомбах. Ползли по небу серые облака, в их разрывах проглядывало ультрамариновое, вполне симпатичное небо, но местное светило в этих разрывах не появлялось. Вдали черными точками кружили птицы… одни только птицы, а не спешащие на помощь флаинги. И связь упорно не желала восстанавливаться. Файтеры, уберегшиеся от смертоносных камешков из арсенала жрецов Беллиза, помалкивали, думая каждый о своем, а те, кто не уберегся, лежали у стены и, возможно, видели сны. Кому-то эти сны снились на этой стороне бытия, а кому-то – посмертно… Минут через десять вигион не выдержал. – Ну, что там у вас, Зулам? – спросил он, и в хрипловатом голосе его чувствовалось легкое раздражение. – Есть шансы? – Похоже, нет, – не сразу отозвался пилот. – По нашей железке репеар[25 - Репеар (от англ. repair) – ремонтная мастерская.] плачет. Просто рыдает взахлеб. – Та-ак… – еще больше помрачнел Андреас Скола и подергал себя за ус. – Тогда давай, кидай наши координаты на дит-блок[26 - Дит-блок (от англ. detection) – блок обнаружения.] – и запускай аварийку. Чего ждать-то? – Сейчас сделаем, – ответил Зулам. – Будем надеяться, что колпак до орбиты не достает, – пробурчал вигион. Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем наконец пилот сообщил: – Готово, запускаю. Пусть твои орлы укроются от греха подальше. – Мхитарян, Расуль, не маячьте, – сказал Скола. Оба файтера тут же нырнули под днище покалеченной машины. Наверху, в задней части флаинга, откинулся люк, и оттуда с громким шипением, переходящим в визг, вырвалась короткая тонкая ракета. Струя раскаленных газов ударила из отверстия отражателя в камни, отодвинув флаинг от края пропасти – умница Зулам все рассчитал. Ракета с бешеной скоростью иголкой воткнулась в облака, оставляя за собой огненный след-нитку, и пропала из виду. Чуть ли не в мгновение ока дит-блок будет доставлен на орбиту, спутники засекут его сигнал, и те, кому нужно, наконец-то узнают, где находится двадцать третья вигия седьмой центурии легиона «Минерва», пропавшая при выполнении разведывательной операции над территорией беллизонцев. Сюда прилетят и всех заберут. И вигиону Андреасу Сколе, скорее всего, намылят шею. Сейчас Крис совсем не завидовал вигиону. Файтерам вместе с пилотами оставалось набраться терпения и ждать. Благо пайки до конца еще не были съедены, и дождь не капал на мозги. И служба шла, и на горизонте маячила солидная доплата за участие в боевых действиях… – Когда начнем устраивать фейерверк, вигион? – поинтересовался Адам Сирена. Он имел в виду сигнальные ракеты. – Минут через сорок, не раньше, – отозвался Скола. – Можно было бы пока подзаняться теорией, понимаешь… – Он обвел взглядом враз поскучневшие лица подчиненных и махнул рукой. – Ладно, ковыряйте в носу, паразиты. За подобные решения и любили в вигии Андреаса Сколу. В зал вернулись пилоты и сопровождавшая их двойка. Файтеры вновь расположились на полу, и вот уже появились картишки, и пошла игра… – Эх, чем здесь, лучше бы в кабаке посидеть, – вздохнул Портос. В карты ему никогда особо не везло. Повеселевший Граната, в любой момент и в любом месте готовый проиграть и весь Стафл, и самого Императора, немедленно разразился четверостишием: Пускай грозятся консул и легат, Им не испортить настроение ребят. Пускай творится полный кавардак, Утеха файтера – кабак, кабак, кабак! – Чудесная утеха, – хмыкнул Арамис, держа в руке карты и осторожно, легкими движениями пальцев, чуть раскрывая их веером. – Помнится, в Нью-Бобринце утеха у тебя получилась хоть куда. Чуть вуха не оторвали. – «Вуха»! – вскинувшись, передразнил его Граната. Он мог завестись с пол-оборота. – Чурка гинейская, блип! Это тебе физию твою плоскую чуть не начистили. А мои вуха на месте остались, вот они! – Он бросил карты на пол, но рубашками вверх, и подергал себя за мочки. – Смотри, если не совсем ослеп! Арамис довольно улыбался. Ему нравилось временами поклевывать Гранату, да и карты, видимо, у него были не самые плохие. – Гранату узнают по ушам[27 - «Льва узнают по когтям» – римская поговорка.], – с ехидцей заметил Атос. – И не только, – конечно же не смолчал тот. – Есть у меня и еще кое-какая штука, очень мощная и работоспособная. – Язык! – хохотнул Годзилла. Граната молча показал ему кукиш и забрал свои карты с пола. – Мы будем играть или о мощных штуках болтать? – осведомился Патрик Куперман. – Тяни карту, Атос! Вигион с вице-вигионом извлекли из шлемов информеры и, сидя рядышком, поглядывали на них и что-то тихо обсуждали и прикидывали. Пилоты-полы в карты не играли, да их и не приглашали – сомнительно было, что они сразу расплатятся за проигрыш, если таковой случится, а где их потом искать? Шарль достал унидеск[28 - Унидеск – персональный многофункциональный прибор.] и, судя по возникшей над панелью серой дымке вольюма[29 - Вольюм (от англ. volume) – участок пространства, в котором возникают объемные изображения.], принялся забавляться электронными игрушками. Зулам же отошел к стене, присел там на корточки и вперился в ближайшую колонну, словно стараясь ее загипнотизировать или повалить. – Два короля и тетка, – внезапно объявил Микаэль Таварес. – Кто рискнет, мистеры? У Гранаты от огорчения вытянулась физиономия, а нос размером чуть ли не с лучевик стал еще больше походить на клюв аквилы – римского орла. Нос хищно нацелился на везунчика Тавареса. – А разве сейчас твое слово, а не… – обреченно начал Граната. Но закончить не успел. Над головами файтеров послышался какой-то умноженный эхом шорох, будто начал гулять под потолком огромный веник. Те, кто успел посмотреть туда, увидели, как сверху валятся на них каменные глыбы, каждая из которых вполне могла припечатать так, что человек сделается плоским, как инка, ин-кард, – индивидуальная карточка гражданина Империи. Но большинство находившихся в зале были не просто людьми, но – файтерами. Одетыми в боевые комбинезоны с защитой. И защита не подвела. Никто не успел сдвинуться с места, а глыбы уже отскочили от силового поля и с грохотом покатились по залу, натыкаясь на колонны и оставляя трещины на белом мраморе. Кое-кто из эфесов инстинктивно поднял руки, прикрывая голову, но это было лишним. Глыбы еще продолжали катиться прочь, а стволы излучателей уже уставились в потолок. Потолок оставался абсолютно таким же, каким был прежде: ровным, белым, неподвижным, без каких-либо намеков на отверстия. Создавалось впечатление, что глыбы возникли из ниоткуда, что они материализовались в воздухе и обрушились вниз. Но телепортация, как и много центумов назад, оставалась не более чем выдумкой фантастов. Глыбы замерли в разных местах зала, файтеры же, наоборот, зашевелились, а Мхитарян и Годзилла даже вскочили на ноги. – Ни хрена себе, камнепад! – воскликнул Граната, уставившись на ближайший каменный подарок, который приткнулся у колонны. – Никак не угомонятся, уроды! Вигион, надо их проучить! Андреас Скола откинул шлем, который он молниеносно успел надеть, и, вытянув руку по направлению к Гранате, успокаивающе покачал ею вверх-вниз: – Не суетись, Мхитарян. Тебя что, убыло от этого? – Убыть-то не убыло, но если они сейчас вообще потолок обрушат? Защита может и не справиться. – А вот тут ты прав, парень, – согласился вигион. – Я понял так, что нам предлагают очистить помещение. Ну что ж, очистим, мы не гордые. Всех заберем – и к леталке. Посидим на воздухе, понимаешь. – Такое нельзя оставлять безнаказанным, вигион! – вскинулся Граната. – Они ж нас поубивать хотели, блип! И что, им это сойдет с рук? – Замолчал, Мхитарян! – отчеканил вигион, и Граната прикусил язык. Дисциплина есть дисциплина. Граната знал это не хуже других. – Всем: уходим! – скомандовал Скола. На обоих пилотов флаинга было жалко смотреть. Их самые обычные полицейские комбинезоны никоим образом не смогли бы уберечь от точного попадания увесистого камня. К счастью, пилотов миновала чаша сия: возможно, древние боги решили отнестись к ним благосклонно, учитывая, что стражи порядка отговаривали визитеров из другой планетной системы соваться сюда и не участвовали в кровопролитии. Бледные лица пилотов были почти неразличимы на фоне белого мрамора. Едва услышав приказ вигиона, они бросились его выполнять, хотя и не находились в подчинении у Андреаса Сколы. Когда стали забирать пострадавших, обнаружилось одно печальное обстоятельство. Оно не было замечено застигнутыми врасплох файтерами, но сохранилось в видеоблоках информеров. Внушительный каменный обломок прошелся по лежавшему на спине замороженному телу Томаша Игрока, врезался в стену и, скользнув по шлему, откатился в сторону. Шлем выдержал такую нагрузку, а вот поврежденная защита уже полностью залатавшего себя комбинезона – нет. Тяжеленный камень гигантским утюгом прогладил мертвого стафла, переломав и раздавив все, что можно было переломать и раздавить. «И после смерти убили», – чуть ли не с ужасом подумал Крис, вместе с Портосом упаковывая тело Игрока в созданный с помощью тюбика формера[30 - Формер – смесь, способная благодаря «памяти молекул» принимать различную форму.] транспортировочный кокон. У Томаша оставались шансы вернуться в мир живых, но каковы эти шансы, сказать теперь было трудно. – Хорошо, что мертвый, не больно было, – то ли мрачно пошутил, то ли всерьез сказал Расуль Сагдиев. Во всяком случае, улыбки на его лице не было. Он вообще редко улыбался, этот выходец с Земли, из края, который он называл Поволжьем. – А горшок[31 - Горшок(жаргон) – шлем.] уцелел, однако… Держа под прицелом окружающие скалы и храм, вигия направилась через плато к подбитому флаингу. Убитых и раненых тащили за собой в коконах, легко скользивших по камням. Добравшись до флаинга, расположились у него под боком, укрывшись от огневой точки на скалах за пропастью. Вход в храм на всякий случай держали под контролем, дабы вовремя дать отпор новым неожиданностям. Поверженные двери вносили неприятный диссонанс в открывавшуюся от флаинга картину в геометрическом стиле: длинная горизонталь строгого белого здания без каких-либо лишних линий на фоне вертикалей серых скал, тоже скупых на детали. Оставалось только ждать. Пилоты, проигнорировав предостережение вигиона, тут же полезли в родное гнездо. Хотя его в любой момент могли в пух и прах разнести огнем со скал. Видимо, прочитали на какой-нибудь доске довольно спорное изречение не нюхавшего пороха Вергилия: «Смелым судьба помогает». Если бы так… Вигион выставил дозор, и эфесы устроились продолжать прерванную партию в «туза-перевертыша». Крис отошел в сторонку и сел, привалившись спиной к передней опоре флаинга. Играть в карты ему не хотелось, не то было настроение. Перед глазами стояла груда окровавленных тел в обрывках зеленых плащей. Служители неведомого бога… Триединого… Никакого сожаления не было, но какое-то неприятное чувство вцепилось в душу и отпускать не спешило. Он втянулся в карточную игру еще в нэви-колледже, в Упсале, и регулярно играл по вечерам в общаге. До того печального момента, когда просадил однокурсникам столько, что у отца глаза на лоб полезли. Денег, чтобы уплатить долг, отец дал, но с одним условием: сын не притронется к картам до тех пор, пока не будет в состоянии самостоятельно возвращать долги. Это время пришло в период службы в Стафле. В данный момент Габлер не только не имел долгов, но должны были ему, и очень даже немалую сумму. А должен был Гамлет Мхитарян, Граната, клятвенно обещавший вернуть все до асса[32 - Асс – мелкая разменная монета в Древнем Риме и в Роме Юнионе.] с отпускных. Если получится, то и раньше. Пока у Гранаты не получалось: в картах он был не такой мастак, как в сочинительстве стишков. Нэви-колледж… Уютная Упсала с ее бесчисленными пивными и дансингами… Стычки с местными горячими парнями, походы в горы, купание в ночном озере с очаровательными девчонками… «Эх, где мои семнадцать лет?» – мысленно вздохнул Крис, вспомнив песню, которую, бывало, голосил нетрезвый Гамлет Мхитарян. С одной из местных девчонок чуть не завязался у него достаточно серьезный роман, но последовавшие печальные события в его жизни свели этот роман на нет… А как приятно было возвращаться на каникулы в родной дом! И мама, и отец кругами ходили вокруг него, а он солидным баском неторопливо вещал о нелегких буднях нэви-колледжа и о кое-каких своих самых безобидных похождениях в компании Эрика Янкера… А почему бы не сочинить мейл домой, прямо сейчас, пока обстановка позволяет? А послать уже потом, когда они выберутся, наконец, из-под этого колпака нулевой связи. Крис извлек из кармана унидеск и включил сигналлер. «Здравствуйте, папа и мама, – едва пошевеливая пальцами над панелькой, набрал он первые слова. – Сижу в горах, любуюсь природой, а рядом возвышается великолепный храм…» «Где я только что порезал на куски кучу автохтонов», – добавил он про себя и стер письмо. Модератор в любом случае такое бы не пропустил – система, насколько он знал, работала практически без сбоев, – но дело было даже не в этом. Просто общаться с родителями ему вдруг расхотелось. Крис уселся поудобнее, слушая восклицания игроков и глядя на словно ушедшее в вышину уже больше синее, чем серое небо (хотя Сильван упорно не желал показываться из-за облаков), и незаметно задремал, продолжая наверстывать упущенное ночью. Многоликая статуя сверкнула изумрудами глаз, шевельнула десятком каменных губ и угрожающе произнесла, склонившись и нависая над ним: – Те, кто убил служителей моих, вскоре окончат и свои пути… – Да не может, блип, такого быть, чтобы пять раз подряд не везло, это же, блип, какая-то запредельная флуктуация! – вклинилась в этот глухой голос, схожий с отдаленным гулом космодрома, возмущенная тирада Гранаты. Граната швырнул карты на белый мраморный пол, и красные сердечки и ромбики превратились в пятна крови. Откуда-то появился Атос и уставился на них, обхватив голову руками. А Портос, оттолкнув его, начал палить из гана во все стороны. Крис вздрогнул и открыл глаза. В небо взлетали красные сигнальные ракеты, которые, подняв руку, выпускал из ракетницы вице-вигион Янек Бут. Красные – предупреждение о возможной опасности. Какой-нибудь из полицейских флаингов – а возможно, и все три – уже мог быть где-то на подходе. Вигион выслал две двойки к дальней скале и уступам, наказав стрелять по огневым точкам, ранее проявившим себя, при появлении в небе подмоги. Конечно, эффективность такой стрельбы вызывала большие сомнения, но это было лучше, чем просто наблюдать, как скрытые орудия начнут обстреливать братьев-эфесов. Хотелось верить, что жрецы не пойдут на такое – в конце концов, ракетный удар с флаингов мог очень серьезно повредить, а то и разрушить белокаменное сооружение, и жрецы, наверное, знали об этом. Игральные карты были убраны, и файтеры нетерпеливо поглядывали на верхушки гор, из-за которых с минуты на минуту могла выскочить летающая «сосиска». А то и сразу две. И этот миг наконец настал! Серая туша флаинга возникла не над горным хребтом, а над скалами по ту сторону пропасти и тут же пошла на снижение с такой легкостью птицы, которая никак не вязалась с отнюдь не элегантным внешним видом полицейской машины. Тот, кто вел ее, явно был мастером своего дела. Двойки открыли огонь по предполагаемым целям, а выскочивший из флаинга-подранка дубль Шарль закричал, перекрывая гул приближавшейся к плато машины: – Есть связь, есть! Зулам их ведет! Флаинг опустился метрах в тридцати от подбитого собрата, и оттуда посыпались сослуживцы-стафлы. Как выяснилось чуть позже, это была двадцать четвертая вигия, оказавшаяся ближе двух остальных к плато с храмом Триединого божества. – Браток братка почует издалека! – удовлетворенно прокомментировал Граната. – Засунь свой язык в задницу, Мхитарян! – неожиданно так гаркнул вигион, что у Габлера зазвенело в ухе, возле которого торчал клип. – Достал своими прибаутками! Андреас Скола терпеть не мог таких ситуаций, когда вверенной ему вигии требовалась помощь… * * * Крис сидел на полу флаинга, между двумя рядами кресел, в которых развалились бойцы двадцать четвертой вигии. Он с Атосом попал в первую группу, которую забрала с плато «двадцатьчетверка». Кроме них, в этой группе были еще пятеро: трое раненых и двое мерзляков. По ним тосковал полицейский госпиталь Александрии, как выразился Атос. Еще семерых-восьмерых возьмет на борт флаинг с двадцать пятой вигией, который был уже на подходе – связь больше не чудила, хотя для спутников этот район по-прежнему оставался непроницаемым. Остальные файтеры во главе с вигионом, согласно приказу вышестоящего начальства, должны были оставаться на плато и обеспечить безопасность полицейских пилотов, поджидавших уже вылетевшую из Александрии «техничку». Если не удастся на месте восстановить подбитый флаинг, «техничка» заберет его с собой. И пилотов. И последнюю группу файтеров, возглавляемую Андреасом Сколой. Габлер мог себе представить, как не хочется вигиону возвращаться в Александрию и получать головомойку. И так ли уж хорошо на самом деле быть вигионом?.. Сквозь брюхо перегруженного флаинга было видно, как медленно удаляется и уменьшается древний храм, ослепительно белый в лучах наконец-то явившего свой яркий лик Сильвана. Чужая культура, чужие боги… Древние-предревние боги, властвовавшие в этих краях задолго до того, как на Земле появился их родственник Иисус Христос. В Империи Рома Юнион не было какой-то господствующей религии, каждый верил в того, в кого хотел верить, – или не верил ни в кого. Крис Габлер считал, что Христос ничуть не круче принявшего смерть в огне Ирху – великого бога ларков, самой многочисленной группы автохтонов Форпоста. Потом Ирху, разумеется, возродился, как и положено истинному божеству. Отношение Криса к религии можно было назвать полуверой, а то и вовсе четвертьверой в некие высшие силы, и он крайне редко думал об этом. Но ангела-хранителя на всякий случай, когда нужно, благодарил. – Вот ведь не хрен делать чудакам, – сказал Атос, тоже глядя на удалявшийся храм. – Торчать в горах, в глуши и молиться целыми днями… И чего ради? Крис неопределенно повел плечом, еще раз вспомнил угрозу, от имени Триединого божества озвученную кем-то из жрецов, и подумал: «Руки коротки у вас, религиозные фанатики». Глава 5 По тормозам Утром Криса разбудил гул флаингов за открытыми окнами казармы – это возвращались в окружной полицейский центр Александрии местные полы. Небо, в отличие от вчерашнего рассветного часа, было ясным, на окружавших плац деревьях с пышной листвой пробовали голос какие-то пичуги, и ощутимо пахло морем. До моря отсюда было далековато, но чуткому носу Габлера такие расстояния не могли служить помехой. День обещал быть теплым и светлым. После морозного зимнего воздуха базы на Эдеме-V такую приятную погодку можно было только приветствовать. Справа от него, на соседней койке, перекрывая рокот двигателей, вдруг всхрапнул Портос – и тут же стих. Слева, сбросив на пол тонкое одеяло, мирно спал Молчун. Габлер вновь закрыл глаза. Сегодня вигии не грозил подъем раньше положенного времени и не нужно было никуда спешить. Казалось бы, что еще надо? Спи себе и тихо радуйся во сне. Но вновь заснуть Крису не удавалось. Он заложил руки за голову и уставился в белый потолок, по которому ползали местные мухи. Любил он когда-то, в детстве, проснувшись, вот так поваляться в постели, бездумно глядя на потолок. Только на потолке его комнаты мух никогда не было. Вчера они добрались до Александрии без приключений. Раненые и мертвые попали в руки врачей, живые разошлись по казармам. Эти казармы, одноэтажные, приземистые, обширным квадратом окружали плац, пожалуй, не уступавший размерами космодрому средней руки. За ними располагались репеары, склады, тренировочные площадки, ангары и много всякого другого, необходимого для нормальной подготовки, службы и отдыха полицейских. В просвете между белыми зданиями виднелась взлетно-посадочная площадка. На дальнем ее краю рядком стояли либурны, доставившие сюда седьмую центурию «Минервы», а чуть в стороне застыла бирема-разведчик, которой вчера там не было. По периметру окружной центр был обнесен высоким ограждением, одна сторона которого тянулась вдоль широкой улицы. За противоположным тротуаром, в отдалении, редкой цепочкой стояли невысокие домики, окруженные буйно разросшимися деревьями и кустами. Это была окраина большого портового города, распростершегося на склонах у морского залива. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-korepanov/eho-gornogo-hrama/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Вигион – командир вигии (от лат. viginti – двадцать), подразделения из двадцати человек. (Здесь и далее – примечания автора.) 2 Файтер — боец Стафла, Звездного флота (от англ. star fleet – звездный флот). 3 Арта, арт-объемка, объемка — «потомок» кино. 4 Эфесы — жаргонное название файтеров. 5 Рома Юнион — на языке Империи, терлине (от лат. terra lingua), означает «Римский Союз». 6 Кроссы – потомки местного населения планеты (автохтонов) и колонистов. 7 Нэви-колледж – высшее учебное заведение, школа навигации. 8 Сивил(жаргон) – гражданское лицо, штатский. 9 Консул – главнокомандующий Стафлом. 10 Аквила (от лат. aquila) – орел, символ римских легионов. 11 Твинс (от англ. twin S – Security Service, Секьюрити Cервис) – Служба безопасности. 12 Хо, хошка (от англ. whore) – проститутка. 13 Информер – система отображения информации в шлеме файтера. 14 Нэп – рюкзак. 15 Легат – командующий армией (легионом) в составе Стафла. 16 Декада – десять лет. 17 Эксит (от англ. extraordinary situation) – Служба чрезвычайных ситуаций. 18 Экспло (от англ. exploration) – Служба дальней разведки. 19 Рекса (от англ. recognition system) – система распознавания. 20 Док – медицинский комплекс. 21 Кошачьи глаза (жаргон) – прибор ночного видения. 22 Уникар – наземно-воздушное транспортное средство. 23 Винч (от англ. winch) – лебедка. 24 В. Высоцкий. Из «Песни о друге». 25 Репеар (от англ. repair) – ремонтная мастерская. 26 Дит-блок (от англ. detection) – блок обнаружения. 27 «Льва узнают по когтям» – римская поговорка. 28 Унидеск – персональный многофункциональный прибор. 29 Вольюм (от англ. volume) – участок пространства, в котором возникают объемные изображения. 30 Формер – смесь, способная благодаря «памяти молекул» принимать различную форму. 31 Горшок(жаргон) – шлем. 32 Асс – мелкая разменная монета в Древнем Риме и в Роме Юнионе.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.