Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Все могут королевы

Все могут королевы
Все могут королевы Мария Жукова-Гладкова Следствие ведет журналистка #11 В доме известной журналистки Юли Смирновой произошло землетрясение! Кроме жильцов, его никто не почувствовал, сейсмологические службы толчков не зафиксировали. Во время происшествия на месте оставался только недавно поселившийся в этом подъезде подозрительный американец. Юля знает, что он – сотрудник полиции и прислан в Россию расследовать дело о нелегальных поставках алмазов. Одним землетрясением дело не ограничилось. Вскоре произошли еще два – в супермаркете и магазине спортивных товаров, куда незадолго до происшествий заходил иностранец. Мария Жукова-Гладкова Все могут королевы Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами может оказаться лишь случайным. Описанные в романе события являются исключительно плодом авторского воображения и не имеют под собой реальной основы. Глава 1 Стоило Пашке, моему оператору, зачехлить камеру после съемки очередного ДТП, как у меня зазвонила трубка. Мы с Пашкой работаем в одном известном холдинге, включающем множество печатных изданий и один телеканал, вещание которого постоянно расширяется, в частности благодаря нашим репортажам. Я – ведущая «Криминальной хроники», которая ежедневно выходит в эфир в будние дни, также я веду страницу в еженедельнике «Невские новости», на которой рассказываю о событиях, не попадающих в эфир, и более подробно о попадающих. Но криминала много, а эфирное время ограничено. Предполагаю, что в обозримом будущем без работы мы с Пашкой не останемся. На этот раз звонила моя соседка и лучшая подруга Татьяна. Значит, что-то случилось. Татьяна прекрасно знает, что в это время мы с Пашкой обычно в запарке. – Ну? – спросила я, нажав на зеленую кнопочку. – Дуйте с Пашкой к нашему с тобой дому, – без приветствий заявила Татьяна. – Немедленно. – Что случилось?! Я на самом деле не могла представить, что такого могло случиться у нашего дома – в смысле достойного сюжета «Криминальной хроники». Живем мы с Татьяной в обычной панельной девятиэтажке, которой сорок лет; самый известный человек, который проживает в ней и ее окрестностях, – я сама. – Юлька, у нас землетрясение, – сообщила Татьяна. – Где?! – пораженно спросила я. Наш родной город Петербург славится наводнениями, но про землетрясения в наших краях вроде бы никто не слышал. И если бы в городе произошло землетрясение, я бы это почувствовала! Или по крайней мере услышала бы о нем (допускаю, что на такой огромной площади могло, например, тряхнуть только север или только юг) – мне бы позвонили из холдинга и отправили на задание. Или был какой-то взрыв, который люди приняли за землетрясение? Тогда да, это по моей части. Татьяна сказала, что только что трясло наш дом и весь народ с домашними животными и ценными вещами высыпал на улицу. Некоторые жильцы высыпали с пустыми руками и фактически в исподнем. – Один наш дом? – уточнила я. – Похоже, что да. «Разве такие локальные землетрясения бывают?» – подумала я, а вслух спросила: – Что-то обрушилось? – Дом не обрушился. Стоит! Но я не знаю, что у меня в квартире! И не знаю, что у тебя в квартире! – заорала Татьяна. – Дуй сюда немедленно, пока с других каналов не приехали! Ты не представляешь, что сейчас у нас во дворе делается! И позвони в холдинг, чтобы еще пару операторов прислали. Пашке не справиться. Я знала, что моя подруга – человек здравомыслящий и способный адекватно оценить ситуацию. То есть если по ее мнению нужны еще операторы, значит, на самом деле нужны. Татьяна болеет за мою работу, она – мой первый критик. Татьяна читает все мои статьи, смотрит все репортажи, а особо интересные съемки я привожу домой в, так сказать, сыром виде – до монтажа, то есть то, что мы реально засняли с Пашкой, а не то, что пошло в эфир. Выпустить в эфир все, что мы снимаем, просто нереально, да и не нужно. В основном наши съемки идут в «Криминальную хронику», но что-то и в «Новостях» проскальзывает, а то и в каких-то иных программах. После командировок в другие регионы нашей страны, где происходит что-то чрезвычайно интересное (обязательно связанное с криминалом – иначе посылали бы не меня), мне несколько раз выделяли дополнительное эфирное время. Я также нередкий гость в ток-шоу – после всего того, что пришлось пережить, трудясь криминальным репортером. Я стараюсь не отказываться от участия ни в одной программе – ну если только никак не позволяет работа. С другой стороны, с моей работой нужно как можно чаще засвечиваться в эфире, и необязательно в своей собственной программе. Руководство это прекрасно понимает. Я как раз позвонила руководству – нашему главному редактору Виктории Семеновне, которая относится ко мне, как к дочери (и я по возрасту подхожу на эту роль). Виктория Семеновна – классная тетка, и о такой начальнице можно только мечтать. Внешне, правда, у неподготовленных заранее начинающих авторов и вообще потенциальных сотрудников она вызывает тихий ужас. Росту в ней метр восемьдесят, плечи широченные, ноги здоровенные, размер одежды шестидесятый, обуви сорок третий, волосы не крашеные, маникюр не делала никогда в жизни, «Беломор» заменяет духи. Как рявкнет своим прокуренным голосом, так мебель дрожать начинает. Но тетка она веселая, смелая, никаких начальников не боится, чиновников и депутатов ненавидит лютой ненавистью, перед ними не лебезит и задницы никому не лижет. Обожаю ее! Виктория Семеновна выслушала то, что я могла ей сказать, на мгновение задумалась, потом заявила: – Операторов пришлю, не проблема. И вы с Пашкой обязательно съездите и разберитесь, что там случилось. Может, ребятам из Управления позвонить? Или лучше в МЧС? Наверное, нужно, чтобы специалисты ваш дом проверили. Юль, ты лучше держись подальше. Мало ли, обрушится… Я ответила, что решу на месте. И вообще у меня кот один дома! С ним-то что? В «кармане», не доехав до поворота во двор, уже стояли три пожарные машины, две «Скорые» и в панике бегали двое милиционеров из патрульной машины, которые кому-то названивали по мобильным телефонам и орали в трубки, как сумасшедшие. При виде моей машины, заворачивающей во двор, один мужчина в форме чуть не бросился мне под колеса. Я высунулась в окно и сказала: – Здравствуйте! Он уже собирался что-то сказать, рот закрыл, потом выдохнул и улыбнулся. Как хорошо быть известной! В большинстве случаев помогает, в особенности в общении с органами, отдельных представителей которых я регулярно представляю в своих программах и статьях в наилучшем виде. Сколько можно критиковать милицию? Там работает много очень достойных и преданных делу людей. – Здравствуйте, Юля! Вы лучше машину здесь оставьте. Во дворе не протолкнуться. – Меня пропустят, – сказала я. – Поставлю на свое обычное место. – Какое обычное? – моргнул мужчина. Я пояснила, что живу в этом дворе. Тут к нам как раз подошел его коллега и уставился на меня. – Вы здесь живете? – ошарашенно переспросил он, делая ударение на каждом слове. Я кивнула и в свою очередь спросила, что именно произошло, пояснив, что меня вызвала соседка. – Пока ничего не понятно, – сказал первый милиционер. – Пожарные проверяют дом. – Но вроде ничего не горит. На самом деле ни из одного окна не валил дым, да и пламени я что-то не заметила, бегло осмотрев окна с одной стороны. Пашка осматривал сквозь объектив телекамеры, но тоже ничего интересного пока не заметил, или сообщил бы мне. – Пусть проверяют, – махнул рукой второй милиционер. – Но если землетрясение, наверное, нужны не пожарные, а другие специалисты, – спокойно сказала я. – Вообще-то я сомневаюсь, что в нашем городе на постоянном дежурстве есть специалисты по землетрясениям, – заметил первый милиционер. – У нас отряды МЧС на другие дела ориентированы. – Но мы в любом случае подмогу вызвали, – добавил второй. – Сейчас наши ребята приедут. Я такой паники не помню. Массовый психоз какой-то. Может, вам удастся разобраться. – Землетрясение было или нет? Оба милиционера пожали плечами. – Вы в последний час или два где находились? В смысле, далеко отсюда или нет? – В радиусе километра, – ответил первый. – И ничего не почувствовали, – добавил второй. – Такого не может быть, – задумчиво произнесла я. – Или бывают строго локальные землетрясения? Двое мужчин опять пожали плечами. Я же задумалась, где мне в нашем городе найти специалиста по землетрясениям. Надо будет взять у него интервью, чтобы точно знать ситуацию – хотя бы для себя. – Юля, вы лучше проезжайте во двор, сами посмотрите, с народом поговорите, а потом и мы с ребятами подключимся, – сказали мне. Как типично для мужчин, даже представителей правоохранительных органов! Отправить женщину на амбразуру, а потом подойти уже на все готовенькое. Но я этому только радовалась. Меня пускают к месту действия! А наша милиция это делает далеко не всегда. Я предупредила, что из нашего холдинга в ближайшее время подъедут еще два оператора, и тронулась с места на малой скорости. Практически все жильцы нашего дома знают меня в лицо, да и я многих знаю, поэтому мне уступали дорогу, пока я направляла машину к своему обычному месту парковки. Фразы типа «Слава Богу, хоть Юля приехала, сейчас разберется» грели мне душу. Никого из пожарных я на улице не увидела. Все в доме? Однако количество людей в нашем дворе меня откровенно поразило. И ведь сейчас дневное время, а следовательно, многие жильцы, если не большинство, должны быть на работе или учебе. Наш с Татьяной девятиэтажный дом стоит на пересечении двух улиц и соединен с еще одним, стоящим под углом к перекрестку. Тот дом в свою очередь соединен с третьим. Все они девятиэтажные. А во дворе, закрытые от оживленных улиц, построены пятиэтажки, за ними – детский сад и школа. Въезд во двор находится у торца моего дома, дорога предназначена и для машин, и для пешеходов. Никакого выделенного тротуара у нас нет. Она достаточно широкая для двора – две машины, проявляя осторожность, могут разъехаться. Газоны, правда, несколько лет назад урезали, и урезанные места заасфальтировали, что правильно, так как все равно все ставили там своих железных коней. Вся эта дорожка и места для парковки были заполнены галдящими людьми, причем одетыми несколько странно. Насколько я поняла – в то, в чем выскочили из дома. Кое-кто успел прихватить какие-то вещи, но большинство стояли с пустыми руками. То есть не успели взять ни документов, ни денег, ни мобильных телефонов. Ничего. Это ж как нужно было испугаться… Между жильцами моего дома перемещались врачи в белых халатах. Людям требовалось успокоительное. При виде моей машины вперед бросилась Татьяна с большой спортивной сумкой. Молодец, Таня! Что-то из добра прихватить успела! Моя подруга тут же принялась за выполнение роли ледокола, рассекая народную массу, чтобы я смогла припарковаться. Пашка уже высунул камеру в окно и снимал. – Ну? – спросила я у Татьяны, выпрыгивая из машины и ставя ее на сигнализацию. Никогда не следует забывать о безопасности. Уж кому, как не криминальному репортеру, это знать. Хорошо хоть, моя квартира заперта. Я подозревала, что часть, а то и все граждане запереть свои не успели. Вокруг меня сразу же собралась толпа, Пашка снимал. Из того, что народ выдал в первые минуты, я поняла, что все мои соседи одновременно почувствовали, что наш дом начало потряхивать, и решили, что началось землетрясение. Эта мысль появилась у всех. Других версий не было. Народ со всех сторон рассказывал, как у кого качнулся пол, как кто старался удержать равновесие, за что хватался, что падало на пол, а что на головы. Все признавали, что их охватил панический ужас. Из соседних квартир (а слышимость у нас великолепная) слышался грохот и крики ужаса, что еще усиливало панику. Один пожилой дядька в тельняшке утверждал, что так качается палуба во время шторма. Я тем временем задрала голову и осматривала дом. Ни трещинки, вот только стыки между блоками давно пора герметизировать, но это другой вопрос. И окна целы – и стекла, и рамы. Не то что не треснули, даже не перекошены! Но у такого количества совершенно разных людей не могло быть одинаковой галлюцинации, причем одновременно! Да и моя подруга Татьяна галлюцинациями никогда не страдала. – Юлька, на самом деле было очень страшно, – шепнула мне Татьяна. – Пожалуй, мне никогда в жизни не было так страшно. А мы-то с тобой в разные ситуации попадали. Мы переглянулись, потом одновременно подняли головы вверх и опять осмотрели дом. Затем мы с Пашкой еще немного пообщались с народом на улице. Поговорили с одним врачом. Он сказал, что у сердечников возникли проблемы с сердцем, а у гипертоников подскочило давление, что в такой ситуации вполне естественно. Но ничего необычного ни он, ни его коллеги не отметили. Да, у кого-то до сих пор дрожат руки, плывет перед глазами, прошибает холодный пот. Но никто из бригад «Скорой» на подстанции, которая располагается в нашей районной поликлинике и в пешей досягаемости, никаких толчков и колебаний почвы не ощутил. Здание поликлиники не качалось и не тряслось. – А массовый психоз – это что, обычное дело в наших широтах? – тихо спросила я у врача не для эфира. Мужчина пожал плечами. – У вас есть какие-нибудь версии случившегося? Он развел руками и сказал, что в этом скорее разберусь я и представители правоохранительных органов. – В истории вроде бывали случаи, когда у массы людей возникало одно и то же видение, – вспомнил врач. – Причем в разных случаях это находило разные объяснения, но чтобы землетрясение, которого, как я понимаю, на самом деле не было… И это ведь не видение, это ощущение. Не оптический обман, который, по-моему, организовать гораздо проще – в особенности с нынешней техникой и технологиями, которые постоянно развиваются. Думаю, вам будет легче это выяснить, чем мне, – повторил он и улыбнулся. Тут как раз подъехали наши операторы с дежурными корреспондентами, и я попросила их взять интервью у как можно большего количества людей. Пусть те расскажут, что чувствовали. В это же время из подъездов стали появляться пожарные с удивленными лицами. – Пойдем, Таня, – позвала я соседку и кивнула на дверь в наш подъезд. – Может, вначале с пожарными поговоришь? Мы с Пашкой подскочили к одному мужчине в серой форме, и я сунула ему под нос микрофон. – Возгораний нет, – сказал он. – А что есть? Мужчина пожал плечами. – Вы когда-нибудь бывали в местах землетрясений? – Я лично нет. Но вообще-то… Он явно не знал, что сказать. – Что-то должно было обвалиться, – закончила фразу я. – Да, – кивнул пожарный. – На лестницах трещин нет. Ни на ступенях, ни на стенах. Лифты работают. – Паша, идем в мою квартиру. – Юленька, а может, саперов дождешься? – спросила одна наша бабка-общественница, которая всегда знает причины отключения воды и заставляет ЖЭК работать. Я всегда подписываю составляемые ею запросы и кляузы, поскольку вижу результаты бабкиной деятельности. Таким общественницам памятники при жизни нужно ставить! – А саперы-то тут при чем? – Ну, может, бомбу кто заложил. – И она обеспечила предварительное покачивание, которое вы все ощутили? – подал голос пожарный. – Если бы уж рвануло, так рвануло. А бомб, обеспечивающих покачивание, просто не существует. У вас же пол качало? Бабка кивнула. – Да, качало. Весь дом качало. Все с полок падало. – И вообще кого взрывать-то тут у вас? – хмыкнул пожарный. – В нашем доме из известных людей живет только Юля, – заговорила Татьяна, кивая на меня. – А ее навряд ли взрывать будут. Во-первых, не за что. – Я предпочла не комментировать высказывание подруги. – Во-вторых, весь криминал знает, что у Юли масса знакомых и в органах, и по другую сторону закона. То есть взрывать Юлю – это самоубийство. А в-третьих, Юля в это время дня никогда не бывает дома. – Да и вообще у нас целые многоквартирные дома еще вроде никто не взрывал, – задумчиво произнес пожарный. – Даже в старой части Петербурга, где богатеи обосновались. А уж тут-то… И заряд очень мощный нужен. Юля, вы извините, но вас было бы гораздо проще убить в другом месте. – Спасибо на добром слове, – усмехнулась я, правда, это высказывание не было для меня новостью. Я уже неоднократно слышала подобное от других людей в других ситуациях. – Американец, – вдруг громко произнесла еще одна бабка из нашего подъезда. Она иногда помогает главной общественнице собирать подписи и отвозит запросы и кляузы в различные инстанции, так как одна общественница не успевает этого сделать физически. Они обычно пишут нескольким адресатам одновременно и обязательно эти письма регистрируют. – А ведь точно, – посмотрела на меня Татьяна. – Ой, я никогда этим американцам не верила, – затараторила главная общественница, которую зовут Серафима Федоровна. – И вечно они всюду лезут – то свою демократию устанавливать, о которой их никто не просил, то своей кока-колой нас травят, хотя мы раньше прекрасно без нее жили. Правда, туалет хорошо отмывает. – Что? – в первое мгновение не поняла я. – Да кока-кола американская! – пояснила бабка мне, неразумной. – Заливаешь бутылку в унитаз, оставляешь на полчаса. Потом щеткой немного поработать – и сливаешь. Ну разве нормальный человек будет пить чистящее средство для унитазов? – Вроде у нас несколько видов кока-колы продают, – заметил заинтересовавшийся врач «Скорой». – Я вам нужный могу показать в супермаркете, – любезно предложила бабка. – Вон в нашем есть, – и бабка кивнула на виднеющиеся из нашего двора стены магазина одной известной сети, вырубившей наш садик. Пока соседи с врачами и пожарными обсуждали «достоинства» кока-колы, мы с Татьяной неотрывно смотрели друг на друга. Мы понимаем друг друга с полувзгляда. Потом выступил один из моих соседей, не так давно побывавший на какой-то международной конференции. Все собравшиеся между делом узнали о переписывании истории американцами. Правда, этим грешат не только они, но как и обычно, представители заокеанской державы если за что-то берутся, то заходят дальше всех. На этот раз постарались какие-то влиятельные евангелисты, занявшиеся переписыванием учебников. Основная мысль: Америка – путеводная звезда (естественно, избранная Богом) для остального мира, как и следовало ожидать – умирающего или, по крайней мере, сошедшего с правильного пути, потерявшегося (непонятно где) и нуждающегося в поводыре. А если говорить более конкретно, то в новых американских учебниках утверждается, что в Америке никогда не было рабовладения, а была атлантическая трехсторонняя торговля. В палестино-израильском конфликте обвиняют исключительно исламский фундаментализм. – Ты американца по поводу этой новой трактовки истории расспрашивал? – прищурилась наша главная общественница, глядя на соседа-знатока. По-моему, он преподает в университете. По крайней мере из дома выскочил с парой каких-то фолиантов под мышкой, которые, вероятно, представляют для него самую большую ценность. – Спрашивал, – со вздохом ответил сосед. – Но после того, как он начал мне рассказывать о влиянии Моисея на Конституцию США, сбежал. – Ой, как вам тут тяжело живется, – покачал головой один из врачей и посмотрел на меня. – Юля, у вас вроде есть консультант из психиатров? Я что-то помню то ли по вашим передачам, то ли по вашим статьям… – Есть, – кивнула я. – Но какой смысл с ним в данном случае консультироваться? Это ж американец. А вот насчет массового психоза обязательно поговорю. Народ вокруг вроде начал успокаиваться, кто-то уже шутил, кто-то пытался попасть в кадр, что тоже отвлекало от недавних проблем. – Американец где? – тихо спросила я у Татьяны. – А фиг его знает. Может, у Стаса, может, где-то по городу рыскает. Я поняла, что мне в любом случае нужно срочно в подъезд – и свою квартиру проверить, и соседскую, где вот уже неделю проживал представитель полицейского управления Нью-Йорка Ричард Редбулл. Глава 2 Неделю назад мне позвонил мой приятель и консультант из Управления. Наше взаимовыгодное сотрудничество продолжается уже несколько лет. Я представляю деятельность наших органов (и в особенности отдельных их представителей) в нужном органам свете, иногда делюсь информацией, не указывая источники этой информации. Меня приглашают на места преступлений, дают вести съемку, консультируют. Иногда ко мне обращаются с весьма странными просьбами, которые я стараюсь выполнить, привлекая к этому делу руководство и сотрудников нашего холдинга, или лиц с другой стороны закона, к которым сотрудники органов не могут обратиться напрямую. У оператора Пашки в Управлении немало собутыльников, как, впрочем, и в других местах. Многие представители наших органов, и в особенности судмедэкспертизы, часто собираются в Пашкиной холостяцкой берлоге, где никто не произносит воспитательных речей. Иногда после пьянок на рабочем месте или в местах, расположенных поблизости от мест совершения преступлений, я развожу теплую компанию по домам. Сотрудничество устраивает все стороны. – Юль, у нас к тебе очень большая просьба, – начал речь Андрюша. Я приготовилась. Просьба могла быть самой неожиданной – и такой и оказалась. Но для начала нас с Пашкой пригласили в Управление и даже в кабинет к начальству, которое тоже ко мне хорошо относится. В кабинете начальства, кроме полковника, сидел мой приятель Андрюша и другой опер, которого я тоже прекрасно знаю и который часто работает в паре с Андрюшей. – Юля, помоги нам, – печально сказало милицейское начальство. – И все трупы будут твои. Какое привлекательное предложение! Я вопросительно посмотрела на мужчин. Пашка сидел в уголке с бутылкой пива, которое ему сразу же выдало милицейское начальство, зная страсть оператора к этому напитку. Пашка без пива работать не может. Начальству тоже тяжело работать без градусов в организме, и оно Пашку прекрасно понимает. Но чтобы нас в этом кабинете встречали пивом… Это ж все-таки не морг судмедэкспертизы, где под столом всегда стоит большая темная бутыль с надписью «ЯД!», прикрытая белым пластиковым стаканчиком. – Что нужно сделать? – спросила я, даже не представляя, что случилось. – Спасти нас от американца, – сказало начальство. – Отправить его назад в Америку, – добавил Андрюша. – И побыстрее, – добавил его коллега. Я повторила свой вопрос. Я на самом деле не понимала, каких действий от меня хотят. По-моему, у сотрудников органов гораздо больше возможностей выдворить нежелательную персону из страны, чем у меня. Я могла с ходу предложить несколько вариантов действий. Для них, не для себя. – Юля, к нам приехал американец, – вздохнуло милицейское начальство так тяжело, будто месяц вело трезвый образ жизни. – Зачем? – спросила я. Теперь вздохнули уже все трое сотрудников органов одновременно. – Для обмена опытом? – Ну, и это тоже. – Он что, с русской мафией борется? – оторвался от пива Пашка. – Никак не побороть ее в Америке? Решил узнать, как у нас борются? Так у нас бензин водой не разбавляют и на взвешивании бананов деньги не делают, у нас другие схемы. Наши продавцы на честность покупателей не рассчитывают. – Его алмазы интересуют, – сообщил Андрюша. Недавно мне пришлось столкнуться с представителями двух алмазодобывающих компаний, я даже выезжала к новому месторождению и участвовала в раскрытии аферы алмазных королей. После этого по нашему каналу прошла целая серия сюжетов об «алмазном деле», а в «Невских новостях» было опубликовано несколько моих статей на ту же тему. Вероятно, сотрудники органов поэтому и решили обратиться ко мне [1 - См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.]. – Вы хотите, чтобы я с ним встретилась? – уточнила я у своих хороших знакомых. – Он сам изъявил желание с тобой встретиться, – сказал Андрюша. – Радуйтесь, Юленька, ваша слава докатилась до Америки! – улыбнулось милицейское начальство. Я сомневалась, что мне нужная такая слава и что она перелетела через океан. Скорее обо мне узнал только один конкретный американец. Милицейское начальство тем временем стало серьезным. – Юля, дело не только в том, что он хочет с вами поговорить об алмазах. – Если ему нужно говорить об алмазах, ему следует обратиться к кому-то другому! – воскликнула я. – Я не специалист. Да, я собрала немало информации на эту тему, я рассказала людям – таким же дилетантам, как я, – то, что узнала, и то, что посчитала интересным. Но я не могу консультировать по алмазам! Я не настолько разбираюсь в вопросе! А то, что я накопала, любой человек может найти в Интернете, в ряде книг, названия которых я готова перечислить. – Насколько мы поняли, его интересует все, что ему могут рассказать о незаконной алмазодобыче и продаже. О том, как это делается в нашей стране. – Но почему я?! Да, это, конечно, льстит моему самолюбию, но я в состоянии трезво взглянуть на вещи и трезво оценить себя. То есть я надеюсь, что способна это сделать. Кстати, как он узнал о моем существовании? – Говорит, что каждый вечер смотрит «Криминальную хронику», – сообщил коллега Андрюши. – Просмотрев несколько выпусков, решил, что ты могла когда-то заниматься алмазными делами. Выяснил, что занималась совсем недавно. Нашел нужные выпуски «Невских новостей», прочитал – и возжелал пообщаться с тобой лично. – Правда, у нас есть еще одна версия, – посмотрел на меня приятель Андрюша. – Как еще он выйдет на Ивана Захаровича? Мы решили, что ему нужен Сухоруков, только он не может прямо сказать в Управлении, что жаждет пообщаться со старым вором в законе. Я усмехнулась. Иван Захарович Сухоруков – личность в нашем городе известная, да и не только в городе. В наше время в нашей стране трудно работать, не имея покровителя – по крайней мере, в тех сферах, в которых тружусь я. Мне повезло – я не интересую Ивана Захаровича как женщина. Вот если бы я поправилась килограммов на пятьдесят… Я невысокого роста, худая, совсем не во вкусе известного мецената! Но он объявил меня своим пресс-атташе, и я уже который год освещаю его инициативы. Народу они страшно нравятся, и передачи об Иване Захаровиче и его инициативах имеют бешеный рейтинг, тираж «Невских новостей» растет, вот только чиновники не понимают широты русской души старого вора в законе, который хочет память о себе на века оставить. То он элитный следственный изолятор желает построить, то мост к «Крестам» (а то органам, у которых вечно не хватает бензина, спецавтозак в обход приходится гонять), то тоннель (там же) и сфинкса на тумбе поставить со своей башкой (в смысле, сделанной по образу и подобию). Обо всем этом и многом другом народу рассказываю я. В частности поэтому граждане, желающие обратиться к Ивану Захаровичу за помощью или защитой, выходят на меня, так как это значительно легче. Правда, как я понимаю, главная причина выступления Сухорукова со всеми этими инициативами заключается в том, что ему скучно. Денег заработал на много поколений вперед (хотя несмотря на солидный возраст, никогда не был женат и детей у него нет, но женщин любит, и только женщин), все в жизни перепробовал, включая не одну пятилетку в строгой изоляции, добился всего, чего хотел и о чем в молодые годы даже помыслить не мог. У него несколько официальных предприятий, а сам представляется банкиром. Банк на самом деле есть. Я в нем даже деньги храню, потому что Ивану Захаровичу доверяю больше, чем государству. Не так давно выяснила, что нас таких много. По крайней мере гораздо больше, чем доверяющих государству. Может, потому, что Иван Захарович, несмотря на весь официальный бизнес, до сих пор живет по понятиям (то есть по справедливости), а не по законам (то есть какой-то странной выборочности)? Про Ивана Захаровича американец узнать мог. И про мои контакты с ним. Но неужели он решил обратиться за помощью или защитой к Ивану Захаровичу? Если бы это был наш человек, в особенности проживающий в нашем городе, – еще понятно. У меня бы не возникло вопросов. Но американец?! Или американцы решили каким-то образом прищучить Ивана Захаровича?! Ну тогда держитесь! За Ивана Захаровича весь наш народ (за исключением чиновников) горой встанет, о чем я и сказала представителям органов. Я сама лично при поддержке всего нашего холдинга организую кампанию в защиту Ивана Захаровича! Представители органов в свою очередь заявили, что тоже не дадут в обиду нашего родного вора в законе, от которого видели столько хорошего и благодаря которому столько раз откровенно веселились. – Юля, мы точно не знаем, – с самым серьезным видом сказало милицейское начальство. – Но вывод-то один напрашивается! Ему зачем-то нужен Иван Захарович. – Насколько я знаю, он и Америку, и американцев терпеть не может, – заявила я. – И вроде там даже ни разу не был. – Возможно, у Ричарда Редбулла и его начальства есть к Сухорукову деловое предложение, – продолжал рассуждения Андрюша. – Перед американским законом Сухоруков чист, то есть американские органы вполне могут к нему обратиться, например, за консультацией. Мы не знаем. Это предстоит выяснить тебе. Алмазами-то Иван Захарович в последнее время точно заинтересовался, – Андрей хмыкнул. Возможно, следовало использовать не слово «заинтересовался», а какое-то другое выражение, более точно определяющее связь Сухорукова с камнями и алмазодобывающими компаниями. – Может, он хочет на кого-то выйти через Ивана Захаровича. Может, на что-то. – Но мы вас предупреждаем, Юленька, и хотим, чтобы вы в свою очередь предупредили Ивана Захаровича, – серьезно сказало милицейское начальство. – Вы к нам хорошо относитесь, и мы к вам хорошо относимся. И мы же русские люди в конце концов. Ну, бывают у нас разногласия, но своего американцам мы не сдадим никогда! – Вообще-то алмазы до недавнего времени не входили в сферу интересов Ивана Захаровича… – задумчиво произнесла я. – Да, он, конечно, не упустил свою прибыль, когда меня втянули в «алмазное дело», но это просто потому, что он бы сам себя уважать перестал, если бы не взял то, что шло в руки. Но алмазный рынок – не его рынок. – Может, кто-то хочет подставить Ивана Захаровича, – подал голос Пашка. – Из наших. И пошел обходным путем – через американцев, зная, что у нас тут Сухорукова все уважают. – Обиженные алмазодобытчики? – высказал предположение коллега Андрюши. Мы все пожали плечами. Я сказала, что обязательно передам информацию Ивану Захаровичу, а там он без нас решит, что делать. Но вроде бы представители органов говорили мне что-то еще про американца? Я должна помочь им от него отделаться? Андрюша с коллегой закатили глаза. – Юленька, мы на самом деле не поняли, зачем он приехал, – опять заговорило милицейское начальство. – Официально – для обмена опытом, установления контактов и взаимопомощи в расследованиях сейчас и в дальнейшем. Его интересуют алмазы, поскольку где-то там у них в Америке появились алмазы по демпинговым ценам, и эти алмазы – из России. То есть получается, что мы должны для него тут искать алмазодобытчиков, которые нелегально ввозят в Америку алмазы и сбивают цены на них. Андрюша многозначительно посмотрел на меня. «А оно нам надо?» – говорил его взгляд. Милицейское начальство смотрело на меня не менее красноречиво. «Мало у нас дел без этого, – говорил взгляд милицейского начальства. – И ведь у нас даже дело по незаконной добыче алмазов (этой) или краже уже добытых алмазов не заведено! И вообще их явно добывают не в Петербурге! Зачем нам лишняя головная боль?! Мы вообще про эти алмазы знать не знали, пока Ричарда Редбулла не принесло на наши головы!» – Потом он захотел с вами поговорить, – сказало милицейское начальство вслух. «И вы ухватились за эту мысль, как за спасительную соломинку». – Ему не пришло в голову обратиться прямо в холдинг? – спросила я. – Наши граждане, страстно желающие меня видеть, каким-то образом на меня выходят. У нас во всех изданиях холдинга печатаются координаты. На телефонах двадцать четыре часа в сутки сидят операторы. Есть люди, так сказать, сидящие на электронной почте. У нас в холдинге руководство очень серьезно относится к обращениям граждан. Ведь мы работаем для людей и существуем на их деньги. Да, конечно, и психов немало обращается, и просто неуравновешенных типов, но сколько раз я сама выезжала на места преступлений по сообщениям граждан! Сколько сюжетов мы с Пашей отсняли только благодаря нашим зрителям! Сами знаете, что иногда вначале звонят нам, а потом в «ноль-два». Или ждут, что мы позвоним. Представители органов усмехнулись. – Это я к тому, что можно дозвониться! Можно связаться! Почему он решил на меня выходить через вас? Он знает про наши регулярные контакты? – Вот ты у него самого и спросишь, – улыбнулся Андрюша. – Юленька, это еще не все, – вздохнуло милицейское начальство. Я вопросительно приподняла брови. – Он хочет пожить в чьей-то квартире, так сказать, познакомиться с русским бытом. – Так, может, его тогда в деревню какую-нибудь отвезти? Пусть знакомится. И вас доставать не будет. Кстати, он с советами и наставлениями лезет? – Он с вопросами лезет! – взвыли трое представителей наших органов почти хором. – И не только про алмазы! – Видите, Юленька, середина дня – а я ни в одном глазу. Только вдыхаю божественный аромат пива. – Милицейское начальство печально посмотрело на Пашку. В глазах читалось страстное желание выпить. – Юля, с этим американским придурком нормально не выпить, даже после работы, – заговорил Андрюшин коллега. – Нам самим не выпить! Его-то, естественно, никто не приглашает. Но у него нюх! Тут же вопрос: а почему вы собираетесь не в баре? – Так вы бы налили – может, и успокоился бы. – Он не пьет и не курит! Он ведет здоровый образ жизни! Он ест только экологически чистые продукты. А уж как за чистоту борется! – Может, вам потом американские коллеги ремонт оплатят, – хмыкнула я. В здании на самом деле давно требуется ремонт, на который нет денег. – Жди больше, – хмыкнул Андрюша. – Он нас пытается строить! А у вас санитарные службы разрешают распивать спиртные напитки в кабинете? Отметь: не начальство, а санитарные службы! А почему у вас нет урны на каждой лестничной площадке? А у нас их ни на одной нет! Все бычки в банку много лет складывали, складываем и будем складывать! А ваши пожарные службы разрешают курить не в специально отведенных для этого комнатах, снабженных какой-то там специальной вытяжкой и датчиками? Я в русском языке таких слов не знаю, которые он выучил! Я не могу повторить название этой вытяжки! – Гребаная, – хмыкнул коллега Андрея. – Чтобы не сказать хуже. У нас ее точно никогда не поставят. – Американец говорит по-русски? – Очень хорошо, – кивнуло милицейское начальство. – С акцентом, конечно, но на самом деле хорошо. Почему не могли прислать глухонемого? – Теперь у нас в Управлении никому кусок в горло не лезет! – продолжал коллега Андрюши. – Только бутерброд откусишь – американская рожа в дверном проеме. С очередным вопросом! А санитарные службы позволяют вам хранить сыр в ящике стола? Ведь если он полежал не в холодильнике, то уже не годен к употреблению. Процессы там какие-то происходить начинают. Американец объяснял, я не могу повторить ни на одном языке. – С микробами у него вообще пунктик, – продолжал Андрюша. – И про печенье, которое у меня в ящике стола всегда валяется, какую-то ахинею нес, и про невымытые сразу же чашки из-под чая. Из-под чая, Юля! Теперь чай нормально попить не можем с печеньем из ближайшего магазинчика! А Любаша из магазинчика – ну, сама знаешь, где у нас все Управление отоваривается, – уже сказала: не выгоните его в срочном порядке в свою Америку, закроюсь. По крайней мере, до его отъезда. Он у нее сертификаты требовал! Ты можешь себе представить, чтобы кто-то из наших покупателей требовал сертификаты? Выискал там что-то генно-модифицированное. Любаша потом валерианкой отпивалась. – А он разве не понимает, что уж у Управления некачественным товаром точно торговать не будут? Ведь если тут кто-то из ребят паленой водкой отравится или колбасой просроченной, то и хозяину, и поставщику не поздоровится. – Ничего он не понимает в нашей жизни. Но хочет понять! Поэтому и задает свои вопросы. И ведь вежливо задает. И ответы выслушивает. И новые вопросы задает. И нам с благими намерениями, с искренним желанием помочь объясняет про вред продуктов, которые мы едим, и неправильность их хранения! – Юленька, у меня половина Управления на грани увольнения! – взмолилось начальство. – Или американец, или мы. – Он надолго приехал? – уточнила я. – Или пока не наберется какого-то конкретного опыта? Или неизвестно? – У него полугодовая виза. – Полугодовая?! – ошарашенно переспросила я. Трое знакомых из органов кивнули. – Что он здесь собирается делать полгода? – Мы не знаем, – сказал Андрей. – За две недели он достал всех. Причем каждый день всплывает что-то новое. О своем желании пообщаться с тобой он сказал нам только вчера. – И тут нас всех одновременно посетила одна мысль, – многозначительно изрекло милицейское начальство. – Потому что о своем желании пожить в русском доме он заявил позавчера… – Вы что, предлагаете мне его взять в мою квартиру?! После всего того, что вы мне тут понарассказывали? Мало ли что я сейчас живу одна! Мало ли что я в очередной раз с Виталей рассталась! Ты, Андрюша, между прочим, живешь вдвоем с мамой, и у вас есть свободная комната. И твоя мама еду постоянно готовит, а я питаюсь полуфабрикатами – или тем, что сготовит моя соседка Татьяна. Я-то думала, что вы ко мне хорошо относитесь! А вы, оказывается… – Юленька, Юленька, подожди! – закричали мужики хором. – Не к тебе, а на вашу лестничную площадку! Глава 3 Услышав это предложение, Пашка захохотал. Здесь следует сделать небольшое отступление о людях, которые проживают на моей лестничной площадке. Мне самой квартира досталась от тетки, и я быстренько съехала от родителей, которые мою жизнь и работу криминального репортера представляют очень смутно. И это меня радует. Надо беречь здоровье родителей. Я проживаю вдвоем с котом, которого днем кормит моя соседка Татьяна. В периоды моего отсутствия в городе он переезжает к родителям. У Татьяны в квартире живет около шестисот змей. Она начинала змеиный бизнес вместе с братом. Брат умер от цирроза печени, Татьяна продолжает семейное дело. Ее квартира представляет собой один большой террариум. В двух комнатах «змеиные домики» установлены от пола до потолка, Татьяне даже пришлось менять электропроводку, поскольку ее питомцев следует обогревать, в особенности в те периоды, когда у нас не включено отопление. Ухаживать за змеями по мере необходимости помогает подруга моей умершей тетки. У Татьяны есть постоянные заказчики – на кожу, яд. К ней обращаются зоопарки и частные лица. Клиентура имеется в США, Швеции, Германии, Татьяну даже приглашают на выставки, конференции и симпозиумы, иногда предлагают протестировать защитные костюмы и еще какое-то оснащение. На неподготовленного человека квартира Татьяны производит неизгладимое впечатление. А когда кто-то из змей еще выползает навстречу гостю и начинает подниматься вверх по ноге… В однокомнатной квартире, расположенной между Татьяниной и моей, проживает алкоголичка, возраст которой может находиться в пределах от сорока до семидесяти (точнее не определить). Она собирает по окрестностям бутылки, макулатуру и металл. Мы все отдаем ей макулатуру и подпорченные продукты. Галька еще ни разу ничем не отравилась, и даже насморк ее не берет, если зимой вдруг заснет на лавочке перед подъездом. У Гальки постоянно появляются ухажеры, с которыми она знакомится во время сдачи металла или сбора бутылок по кустам, в которых любовнички потом могут предаться греху прелюбодеяния. Среди ухажеров почему-то много поющих. Поют на нашей лестнице под Галькиной дверью, о чем прекрасно известно оперу Андрюше. Ему доводилось слышать и удивляться неиссякаемости талантов на Руси, которых почему-то не пускают на эстраду. В четвертой квартире проживают брат и сестра, мать которых вышла замуж в Германию. То есть сестра проживает редко, только в периоды «междумужья», правда, замуж ее ни разу не брали, но временно она жила у многих мужчин, которые потом не знали, как от девушки отделаться. Брат Стас – веселый альфонс, который зарабатывает деньги на молодящихся или просто скучающих дамочках, желающих купить себе на время крепкое мужское тело. На мой вкус лицо у Стаса слащавое, но многие женщины от него просто млеют. В общем и целом я не очень хорошо отношусь к альфонсам (чтоб не сказать грубо), но Стаса искренне люблю. Мы с Татьяной с ним дружим, он мне фактуру подкидывает, его можно задействовать в моих журналистских расследованиях, а он в свою очередь всегда может рассчитывать на мою помощь – и помощь тех людей, которых я смогу подключить для спасения любимого соседа. Один из спонсоров сестрички Стаса, в свое время следуя моде на экзотов, приобрел пингвина. Змеи и крокодилы к тому времени уже жили у кого-то из знакомых, а пингвина не было ни у кого. Пингвин хозяину быстро надоел, сестричка Стаса тоже быстро надоела, и он явно решил убить сразу двух зайцев. Он подарил пингвина Даше при расставании – чтобы, глядя на Хрюшу (так зовут пингвина), девушка вспоминала о совместной жизни с его хозяином. Но вспоминать приходится Стасу с тех самых пор, как сестра съехала к очередной жертве. Пингвин, как мы с самого начала и предполагали с Татьяной, остался у нашего соседа. Татьяне теперь и его иногда приходится кормить, если Стас зависает у какой-то дамочки. Пингвин живет у Стаса в ванной, а для себя сосед на кухне оборудовал душевую кабину. Вначале Хрюша жрал только рыбу (в несколько раз больше моего кота, которого я всегда считала обжорой), но постепенно был приучен к разнообразному питанию и теперь не выпендривается. – В чью квартиру вы хотите поселить американца? – спросила я у представителей органов. – К сожалению, Галькина однокомнатная не подойдет, но ты обязательно как-нибудь его туда замани, – сказал Андрюша. – Пусть бежит от микробов и тараканов в свою Америку. Его коллега добавил, что лично позвонит нашему участковому (они вместе с Андрюшей с ним неоднократно распивали спиртные напитки), чтобы к нашему дому отправляли всех певцов, задержанных в нетрезвом состоянии, или просто устроили кастинг на роль Галькиного мужа. Естественно, на нашей лестничной площадке. Русские нетрезвые кабальеро вполне могут способствовать скорейшей отправке Ричарда Редбулла на родину. – Но американец просил отдельную комнату, – вздохнуло милицейское начальство. – То есть или квартира Татьяны со змеями, или Стаса с пингвином. – Наверное, лучше Стаса, – высказал свое мнение Андрюша. – Во-первых, американец будет платить за постой – ему на это деньги выделены, а Стасу, насколько я знаю, денег всегда не хватает. – Кому их хватает? – философски заметила я. – Юля, у тебя постоянный заработок. Да, то больше, то меньше, но постоянный. А у Стаса с его бабами? И с его расходами на мужскую косметику! Ты видела, что у него в комнате стоит?! Он парфюмерный магазин открывать может! – Знаешь ли, если что-то нужно для работы, то никаких денег не жалко, – заметила я. – По крайней мере, мне не жалко. А вся эта мужская парфюмерия – часть работы Стаса. – Это другой вопрос. Но Татьяна прилично зарабатывает на своих змеях и, как я понимаю, не нуждается ни в каком дополнительном заработке. И Татьяна американца может долго не выдержать. Уж я-то знаю ее взрывной характер. А Стас – пофигист и на вопросы американца просто не будет обращать внимания. И на самого американца не будет обращать внимания. – Но вам же нужно его выгнать из России? – Мы и предлагаем комплексный подход! – закричал Андрюша. – Пофигист Стас плюс купающийся в ванне Хрюша – это первый этап. Юля, ты в квартире своего соседа никогда не ночевала! А я ночевал, причем в хлам пьяный. До дома мне тогда было не добраться. У тебя в квартире спали Пашка и патологоанатом Василий. И Виталя еще тогда у тебя жил. У тебя было негде ложиться. У Татьяны я спать не могу. Не хочу, чтобы мне под бок какая-нибудь змея, не запертая в террариуме, пристроилась. И я пошел к Стасу. Я обычно, когда пьяный, сплю, как убитый. А у Стаса не мог! Там Хрюша всю ночь купался! Или скакал по ванне. А ты знаешь, какие звуки он издает? – Ну, что-то доносится, – задумчиво произнесла я. Слышимость у нас в доме очень хорошая, но я уже давно не обращаю внимания на привычные звуки. Но опять же на неподготовленного человека пингвин, как и змеи Татьяны, должен произвести неизгладимое впечатление. – А если американец просто вернется в гостиницу? – спросила я. – Будем надеяться на лучшее, – ответило милицейское начальство. – Что он вернется в Америку. И мы все очень надеемся на вас, Юленька. На вашу изобретательность. Нужно сделать все, чтобы американец вернулся не в гостиницу, а на родину! Ему должно захотеться покинуть пределы Российской Федерации и никогда сюда больше не возвращаться. Подумайте, а мы в долгу не останемся! Обеспечим любую поддержку. Местными алкашами, бомжами… – Мы договоримся с участковым и вашим районным отделением, – вставил коллега Андрюши. – Сводите его в гости к Татьяне, к этой вашей алкоголичке, бабок-общественниц подключите. Что угодно! Конечно, в рамках закона. А то этот придурок уже два иска подал. Милицейское начальство скривилось. – Кто ему не угодил? – спросила я. – Бармены. Привыкли наших граждан дурить, а у американца не забалуешь. Мне рассказали, что Ричард Редбулл заказал какой-то коктейль, а ему шотландский виски в нем заменили американским бурбоном. Он попробовал, что налили, слил в баночку (и ведь баночка с собой была!), взял чек с распечаткой, записал данные каких-то двух немцев, которые сидели в том же баре и были готовы выступить свидетелями того, как он сливал в баночку коктейль. С баночкой отправился на экспертизу (и ведь знал, куда!). В другом случае ему не так сделали апельсиновый фрэш. Мои знакомые из органов (как, впрочем, и мы с Пашкой) узнали, что апельсины в зависимости от времени и места сбора и срока хранения дают разное количество сока, причем это количество может различаться в четыре (!) раза. Конечно, бару выгодно использовать один апельсин на один фрэш. Четыре у нас в стране навряд ли кто-либо где-либо использует. Сок разбавляют водой или бросают побольше льда. Американцу кинули льда. Он это увидел и не стал сразу же пить фрэш, дождался, пока вода отдельным слоем выступит поверх напитка. Весь процесс зафиксировал на камеру – и опять подал иск. Бары предпочли вернуть стоимость напитков и заплатить за моральный ущерб. Американец в своей Америке научился обосновывать свои моральные страдания. У них ведь подачей исков о возмещении морального ущерба не занимается только ленивый. Заподозрил, что тебя обманывают, – сразу в суд. – А если он Стасу что-то предъявит? – спросила я. – Что он может предъявить Стасу? – посмотрел на меня Андрюша. – Он нам заявил, что хочет жить в русском доме и хочет пообщаться с тобой на алмазные темы. Мы ему обеспечиваем и то, и другое одновременно. Объясним, что у молодой незамужней женщины у нас в России чужие мужики не селятся и даже не ночуют. Пашка хрюкнул. – Паша, вы с Василием – не чужие мужики для Юли, – заметил коллега Андрюши. – И вы же у нее остаетесь просто потому, что на ногах не держитесь. А тут другое. В общем, мы найдем, что ему сказать. Еду он себе обеспечивать не просит. Только отдельную комнату. – У Стаса пустует комната сестры, – продолжал Андрюша. – Она отдельная и расположена как раз ближе всего к ванной, то есть к пингвину. И к входной двери, то есть к песнопениям. Стас спит в дальней, одной из двух смежных, так? Я кивнула. – Американец вначале квартиру посмотрит. Надеемся, что согласится. Если нет… Ну, на нет и суда нет. Будем дальше думать. – Кстати, а как у него с женщинами и вообще лет ему сколько? Может, попросить Стаса организовать оргию с кем-нибудь из его постоянных клиенток? Те вполне могут согласиться. – Тридцать четыре, – ответило милицейское начальство. – А девочек мы бы и сами ему обеспечили, но он приехал со своей надувной женщиной. Пашка захохотал, я изобразила собой вопросительный знак. Андрюша кивнул с печальным видом, его коллега демонстративно закатил глаза. Начальство сидело с каменным лицом. – Я слышала, что у них теперь вроде бы солдат обеспечивают надувными женщинами, – заметила я. – Моряков-подводников, – сказал коллега Андрюши. – И солдат тоже, – подал голос Пашка. – Которых забрасывают в районы, где свирепствует СПИД – ну или еще какие-то заболевания. У нас в холдинге мужики это обсуждали. Американское правительство бережет каждого своего солдата и одновременно думает о его потребностях. Ведь если солдат пойдет к местным женщинам в какой-нибудь дикой африканской стране, то американская армия потом может потерять солдата. А если пойдет в арабской, то армия может лишиться многих солдат, потому что арабы скорее будут терпеть установление у себя демократии, чем насилие над своими женщинами. – Вспомнил! – вдруг воскликнуло милицейское начальство. Мы все повернулись к нему. – У каких-то американских солдат был спермотоксикоз. Я хрюкнула. – Юля, я серьезно! Мне мой однокашник рассказывал. Он сейчас в Академии преподает. У нескольких американцев после Ирака оказалась поражена кора головного мозга. – Поражение коры головного мозга – это спермотоксикоз? – вежливо переспросил Андрюша у своего начальства. – Мне казалось… – Воздержание на башку действует! Психика его не выдерживает. Начинаются вспышки безумия. Это еще в монастырях отмечалось, где запрещалось рукоблудие. То есть считалось грехом. А вообще-то в данном случае американцы правы. Но солдаты в Ираке – одно дело, командировочный в Петербурге – совсем другое. – Он вам сам сказал про надувную женщину? – уточнила я у представителей органов. Андрюша кивнул. Милицейское начальство добавило, что горничные подтвердили наличие надувной женщины и отсутствие гостей женского пола, хотя американцу под дверь ежедневно подкладывается штук по пятнадцать визиток с предложением услуг интимного характера и массажа. Он все визитки тщательно собирает и укладывает в папочку. – Тоже иск думает предъявлять? – Там адресов нет, – хмыкнул Андрюша. – И ни одна из этих фирм не зарегистрирована официально. Как, впрочем, и индивидуальные предпринимательницы. – Я имела в виду гостиницу. – Ой, а ведь точно… – Хотя может потом хвастаться в своей Америке, каким успехом пользовался в России, – я попыталась успокоить знакомых. Именно так делал коллега одной моей одноклассницы, эмигрировавшей в США. Тот целую пачку подобных визиток привез из поездки в Россию. – Юль, а может, твоего кота натравить на надувную женщину? – подал идею Пашка. – Полить ее валерианкой… Из подвала коты прибегут, будут орать под дверью. Помнишь, как у вас в подъезде тетка своего кота при помощи валерианки искала? Этот случай я помнила очень хорошо. Кот сбежал с девятого этажа. Владелица не придумала ничего лучше, кроме как вылить пузырек валерианки на первом – на лестницу, ведущую в подвал. Сама встала на дежурство, чтобы ловить свое сокровище, обожающее валерианку. Соседи с первого этажа ее чуть не убили, потому что к нам в подвал, казалось, сбежались все коты микрорайона. – А если надувную женщину пингвину подсунуть? – задумчиво произнесла я. – Только нужно выяснить, чем ее мазать. У кого-нибудь есть знакомые в зоопарке? Представители органов покачали головами. – Найдем у кого проконсультироваться, – сказал Андрюша. – Было бы неплохо, если бы пингвин ее изнасиловал, – с самым серьезным видом заявило милицейское начальство. – А если американец иск предъявит? – спросил Пашка. – Кому? Пингвину? За изнасилование надувной женщины? Я лично найду целую команду адвокатов, которые будут защищать пингвина бесплатно, – заорало милицейское начальство, потом задумалось. – А вообще было бы неплохо, если бы предъявил… – Мы обеспечим репортажи из зала суда, – улыбнулась я. – Наш холдинг выделит на постоянное дежурство там оператора с корреспондентом. Можем в режиме он-лайн народ информировать, можем ежедневную передачу делать, и, думаю, она побьет все рекорды. А если американец не предъявит иск, то подобьем Стаса – за совращение невинной птицы. Надо подумать на эту тему, с нашими юристами проконсультироваться. – Мы тоже проконсультируемся с самыми лучшими адвокатами и прокурорами, – милицейское начальство широко улыбнулось. – Мы не сомневались, Юленька, что вы что-нибудь придумаете! Мы очень на вас надеемся! То есть мы можем отправлять американца к вам на этих выходных? Глава 4 После разговора с сотрудниками органов, который я передала Татьяне и Стасу, мы ожидали полного идиота. Стас сразу же согласился разместить американца у себя – и деньги были нужны, и услуга ребятам из Управления на своем счету никогда не помешает. Стас сказал, что с американцем справится – после самых разнообразных наших тетенек, которых ему удалось раскрутить на бабки, один мужик-американец ему не страшен. Насчет надувной женщины сосед сразу же сказал, что в определенное отверстие нужно засунуть минтая – и не будет больше надувной женщины. В любом случае течной пингвинихи (или как там называются пингвины женского рода) мы не найдем. С минтаем проще. Услышав предлагаемую программу действий, знакомые из органов заявили, что все Управление скинется Хрюше на минтай и обеспечит пингвина питанием на полгода вперед. И в самом деле, когда мой приятель Андрюша с коллегой привезли американца на смотрины апартаментов, в которых Ричарду Редбуллу предлагалось поселиться, ребята вручили Стасу большой пакет, килограмма на три, с замороженным минтаем. Но американцу Хрюшу сразу же показывать не стали. Дверь в ванную была закрыта, Хрюша сидел тихо, Ричарда проводили в десятиметровую комнату, из которой Стас убрал барахло сестры, скинув кучей на полу в проходной комнате. Дорожка к нему в спальню осталась – и ладно. Телевизор тоже можно было смотреть, пристроившись в уголке дивана. Мы с Татьяной откровенно поразились количеству Дашкиного барахла и, главное, тому, как все это умещалось в десятиметровой комнате! И ведь от каждого мужика что-нибудь привозит… Да и в проходной комнате Дашкиного, пожалуй, больше, чем Стасова. Ричард оказался очень привлекательным высоким мужчиной, который явно много времени проводил в спортзале. У него был короткий светлый ежик, голубые глаза, ослепительная улыбка, ровные зубы, прямой нос, волевой подбородок с ямочкой. Никакого дебильного выражения. Посмотришь на него и не подумаешь, что такой сутяжный мужик. Хотя если он все время свой моральный ущерб компенсирует дензнаками различных стран, то и настроение у него должно быть постоянно приподнятое. Американец пожал руку Стасу, потом нам с Татьяной. Меня сразу же узнал. Сказал, что у него ко мне есть список вопросов и он будет рад, если я уделю ему немного своего времени для беседы. Я обещала уделить. Редбулл со всеми сразу же говорил на «ты» и всячески демонстрировал дружелюбие. Улыбался постоянно, но не по-идиотски. Вообще впечатления дебила, кретина или просто кукукнутого (как я ожидала после общения с ребятами из Управления) не создавал, по крайней мере при первой встрече. Ричард заявил сотрудникам органов, что переедет к Стасу, его отвезли обратно в гостиницу для улаживания формальностей, а потом вернули с багажом, для которого потребовалось вызывать еще одну машину. Ричард приехал в Россию с двумя огромными чемоданами в человеческий рост, которые в «Жигули» Андрея нельзя было уместить при всем желании. По-моему, они заняли половину выделенной Ричарду комнаты. – Юль, приглядывай за ним, – сказал Андрюша уже у меня в квартире перед тем, как уехать. – Приглядывай и приглядись. Я вопросительно посмотрела на приятеля. – Мутный он какой-то мужик, – вздохнул Андрюша. «А ты хотел, чтобы он тебе сразу все секреты открыл?» – усмехнулась про себя я. * * * Мы с Татьяной съездили в гости к Ивану Захаровичу Сухорукову и предупредили его об американце. Сухоруков вместе с двумя ближайшими соратниками (один из них – мой бывший сожитель Виталя) нас внимательно выслушал и сказал, что американцем займется. Также Иван Захарович заявил, что дел у него в Америке не было, нет и не намечается, и ему совершенно непонятно, какие дела могут быть у американца к нему. Американское законодательство Иван Захарович точно не нарушал. – А что там с алмазами по демпинговым ценам? – спросила Татьяна. – Ты же, Ваня, вроде бы прибарахлился акциями одной крупной алмазодобывающей компании? Или ты ее целиком купил? – И что? Девочки, неужели вы могли подумать, что я, приобретя алмазодобывающую компанию, буду продавать алмазы по демпинговым ценам?! Я как раз, наоборот, заинтересован в росте мировых цен на алмазы. И твое сообщение по телефону, Юля, меня, можно сказать, расстроило. Мы с Татьяной прыснули. Иван Захарович не обратил на нашу реакцию никакого внимания и продолжил разглагольствовать. Он страшно любит это дело, а в последние годы еще и перед телекамерами. Дорогие имиджмейкеры, отдать им должное, с ним хорошо поработали. Правда, я его знала еще тогда, когда его рожей нечистую силу в хлеву можно было пугать. Сухоруков заявил, что теперь вынужден заниматься очередным расследованием. Кто посмел без его ведома выкинуть на рынок несколько партий алмазов по демпинговым ценам? Откуда они взялись? – Значит, ворованные, – пожала плечами Татьяна. – Я понимаю, что ворованные! Но откуда их украли? Мест-то в нашей стране полно! – Секундочку, – перебила я. – Было уже несколько партий? – Ну а ты как думаешь, Юля? Чего ж американца сюда принесло? Навряд ли бы он из-за одной партии поехал. Это явно какой-то канал. – Но ведь людям в любом случае невыгодно постоянно продавать что-либо по демпинговым ценам, – заметила я. – Один раз – да, ну, например, чтобы быстро скинуть какой-то жгущий руки товар, но… – Я не могу говорить за других людей, Юля. Но причины могут быть разные. Эти алмазы им явно обходятся дешево. Почему – пока сказать не могу. И да, им нужно их быстро скинуть. Вероятнее всего, они не рассчитывают на долгий бизнес. Сейчас сорвут куш – и исчезнут. Хотя наши люди часто не успевают вовремя остановиться… Надеются на авось. Для меня это хорошо. Есть время провести расследование. – Вы считаете, что главная причина приезда американца – алмазы? Или есть что-то еще? – Пока не знаю. Думаю, что это одна из причин. Но мне больше всего не понравилось поведение твоих знакомых из органов. Сама знаешь: я органам никогда не доверял. И тут они что-то явно затеяли… – Может, американец их на самом деле достал? – высказала предположение Татьяна. – Мужики спокойно поддавали на работе, теперь не могут. И еще постоянные наставления, рассказы о здоровом образе жизни… Кому это понравится? И не пошлешь американца подальше! – Как он вообще оказался в Управлении? – спросил мой бывший сожитель Виталя. – Он из полицейского управления Нью-Йорка, из русского отдела. У него была русская няня, потом он в каком-то университете изучал русский язык. Собирался стать преподавателем русского языка, но получил предложение, от которого не отказываются. В России он не первый раз. Вопрос о нынешней командировке решался в Москве, и пара коллег этого Ричарда сейчас достает москвичей. К нам прислали его одного. – Если он собрался заниматься алмазными делами, то почему к нам?! Почему не в Якутию? Ладно в Москву, но у нас не было крупных алмазных дел. У нас нет месторождений алмазов. Основной поток через нас не идет, только небольшая струйка. Когда мы все оказались втянутыми в то алмазное дело, мы выезжали в другой регион! В Петербурге ничего не происходило! Здесь только твой интерес разжигали, Юля. Чтобы вы с Пашкой поехали на место делать репортажи [2 - См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.]. – Может, как раз те партии, которые продали по демпинговым ценам, шли через наш город? Из Петербурга в Нью-Йорк? – Или твои знакомые из органов, Юля, очень многого тебе не сказали. Или этот американец не посвящает наши органы в истинные причины своего появления здесь, и твои знакомые из Управления решили, что ты быстрее докопаешься до сути. Или и то, и другое сразу. Ладно, разберемся. Глава 5 С Хрюшей американец познакомился на следующий день, в отсутствие Стаса, и тут же занялся спасением пингвина – или, по крайней мере, он так объяснял это соседям. Ричард вытащил Хрюшу из ванной в комнату, желая обеспечить пингвину возможность размяться (как он потом рассказывал). Стас пингвина хорошо кормит, Хрюша на самом деле очень мало двигается, а поэтому за время проживания у моего соседа превратился в весьма упитанную особь. Даже мы с Татьяной это отмечаем, хотя регулярно видим красавца с белой грудью и черными крыльями. Хрюша не оценил действий американца и бегать по квартире отказался. Вместо разминки, на которую рассчитывал спортивный американец, Хрюша заснул. Он вообще в это время дня обычно спит. Но американец не учел того, что на воле пингвины обычно спят в стаях, опираясь друг на друга. Если пингвин живет дома, в одиночестве, то его следует ставить в угол – чтобы не падал во сне. Наши небольшие ванные комнаты тоже подходят для размещения пингвинов. У Стаса Хрюша живет в самой ванне (которую Стас периодически наполняет холодной водой, давая птице возможность искупаться). С обеих сторон ванны у Стаса (как, впрочем, и у меня) лежат деревянные подставки под тазы, и стоят тазы, то есть пингвин в оставшемся свободном пространстве упасть никак не может. Некуда. Но в комнате он свалился с диким грохотом. Под Стасом живет очень большая восточная семья, к которой в гости постоянно приезжают родственники. Основная масса родственников остается в Петербурге. К ним периодически заходит наш участковый и всегда выходит очень довольный. Какое все-таки выгодное дело – проверка регистрации! Со мной все члены этой семьи от мала до велика очень вежливо здороваются и знают по имени. Даже как-то фрукты приносили в подарок. Перед переселением американца к Стасу мы с Татьяной заглянули в гости к его соседям снизу и объяснили задание, полученное мною от сотрудников Управления. Я разговаривала с главой семьи, очень серьезным мужчиной по имени Ахмед лет сорока пяти на вид. – Скажите конкретно, что мы должны сделать. Мы будем рады оказать услугу сотрудникам Управления и вам лично, Юлия. Кстати, участковый предупрежден? Я ответила, что предупрежден и что члены семьи Ахмеда могут предпринимать любые действия, которые помогут достижению поставленной цели – отправить американца назад в Америку. Я оставила номер одного из своих мобильных и номер дежурного оператора холдинга, которого предупредила о возможных звонках. – Если нужно посоветоваться, пусть ваши родственники сразу же звонят. Мне позвонила женщина, говорившая с сильным акцентом, и сообщила, что в квартире сверху упал кто-то очень большой, а теперь доносятся какие-то странные звуки, объяснения которым ни она, ни кто-то другой из ее родственников найти не может. Я предложила идти ругаться с американцем (я точно знала, что Стаса дома нет), позвонила участковому, потом нашему главному редактору, и мы с Пашкой тоже рванули в направлении нашего дома. К моменту нашего появления с оператором на моей лестничной площадке, лестничных пролетах, ведущих к ней сверху и снизу, и следующей площадке свободных мест не осталось. Там собрались все родственники Ахмеда от мала до велика (интересно, как они все помещаются в трехкомнатной квартире?), все наши бабки во главе с самой известной общественницей Серафимой Федоровной, Татьяна, алкоголичка Галька с очередным сожителем, участковый и еще несколько жильцов нашего подъезда, которых я знала визуально. Ричард Редбулл, оказавшийся еще и членом американского общества защиты животных, доказывал собравшимся русским гражданам недопустимость содержания пингвина в тех условиях, в которых он содержится у Стаса, и объявлял о своем намерении заняться его спасением. Наши граждане объединились в едином порыве, доказывая американцу, что любому брату меньшему лучше жить в доме, чем на улице или в государственном учреждении для животных (нашем). Супруга Ахмеда (вероятно, главная жена) орала, что до вселения американца пингвин ни разу у Стаса не падал. Татьяна сообщала собравшимся, что Хрюша – милейшее существо, которое никогда никого не кусало, а ей неоднократно доводилось Хрюшу кормить в отсутствие Стаса. Теперь же американцу требовалась первая помощь (которую никто не спешил оказывать), так как птица уже несколько раз цапнула его за пальцы. Сам пингвин в эти минуты неподвижно стоял в коридоре у стеночки, также опираясь и о комод. – Ты давай подойди к нему, подойди, – кричала наша главная общественница американцу. – Он сразу чувствует, кто хороший человек, а кто плохой! Американец в ответ заявил, что несчастному животному после проживания в таких условиях потребуется зоопсихолог. – Это птица! – рявкнули все собравшиеся хором. Хрюша от этого вопля проснулся и посеменил к американцу, неожиданно сделал быстрое движение головой и опять цапнул длинным клювом. Американец взвыл. Скандал продолжался довольно долго. Наши граждане, как я видела, получали от него огромное удовольствие и истинное наслаждение. Многие (в частности, восточные дети) впервые увидели живого пингвина и очень этому радовались. У бабок появилась новая тема для разговоров и хвастовства перед товарками из других домов. Где еще живые пингвины живут? Участковый поддержал наших граждан. Никто не просил американца вытаскивать Хрюшу из ванной, и вообще нормальные люди к чужим животным и птицам не лезут. Мы с Пашкой кое-что засняли, потом уехали делать другие репортажи. Американец же сходил в травмпункт, зафиксировал укусы пингвина (представляю лица сотрудников травмпункта, услышавших жалобу американца), потом обратился в какое-то наше общество защиты животных, но туда быстренько позвонили из Управления и объяснили, что с данным делом связываться не стоит, и вообще пингвину на самом деле живется очень неплохо. Спросите у Юли Смирновой, она живет в соседней квартире. Американец целыми днями бегал по каким-то инстанциям, правда, в суд не пошел. За его передвижениями следили люди Ивана Захаровича, который обещал сообщить мне, если произойдет что-то интересное. Но вывод его людей был однозначным: американец – придурок. Встречается со своими соотечественниками, с какими-то нашими сумасшедшими, которых каким-то образом находит (вероятно, при помощи Интернета), успел несколько раз подзарядиться у магической трубы. Труба, у которой некоторые жители нашего города (явно нуждающиеся в специальном лечении) подзаряжаются особой энергией, расположена на Васильевском острове. На самом деле это вытяжная труба старинной аптеки, существующей не первый век. Аптека расположена в жилом доме, жители которого не знают, как избавиться от толп подзаряжающихся. Началось с того, что в Интернете появилось сообщение об этой самой трубе, у которой можно подзарядиться какой-то особой энергией. Кто его поместил, сказать сложно, но это мог быть и гражданин, больной на голову, и желающий просто постебаться и посмотреть, что из этого выйдет. Вышли толпы подзаряжающихся. Один выразил желание даже пожить в трубе, но до этого, к счастью для жильцов дома, не дошло. Наш американец тоже был несколько раз замечен у магической трубы, к ней прижимался, вместе с постоянными посетителями считал какие-то кирпичи (жильцы дома так и не поняли, почему подзаряжающиеся их считают). С главным психом, который регулярно объясняет что-то новым адептам, даже ходил пить морковный сок в какое-то кафе. Вообще с нашим главным психом американец вел долгие беседы, они размахивали руками и спорили. Сотрудники Ивана Захаровича пару раз подходили достаточно близко, чтобы послушать, но суть бесед оказалась выше их понимания. Наш псих что-то доказывал американцу «как физик и как гений». После сеансов у трубы Ричард Редбулл возвращался в квартиру Стаса окрыленный и даже с указаниями по кормлению и содержанию Хрюши не лез. Может, труба на самом деле благотворно подействовала? Меня Ричард Редбулл пытал об алмазах три вечера подряд. У него на самом деле оказался подготовлен длиннющий список вопросов. На большинство имелись ответы в Интернете, к которому я Ричарда и отправила, чтобы потом меня не цитировал. Он мне вопрос – я ему ответ на экран вывожу. Один день с утра до вечера американец ездил с нами с Пашкой. Напросился в мою машину, я предупредила Викторию Семеновну и ребят из Управления. В результате американец целый день наблюдал за нашей работой. После первого же комментария я, предупрежденная ребятами из Управления, так на него рявкнула, что Ричард Редбулл молчал до вечера, только смотрел и слушал. В конце дня выразил восхищение нашей с Пашкой работой и удивление крайне напряженным ненормированным рабочим днем. Еще он сказал, сколько у нас с Пашкой было бы помощников в Нью-Йорке (если бы мы там работали), и вообще там бы нашу работу выполняли три сменные группы! – У нас частный телеканал, – сказала я. – И весь холдинг принадлежит частному лицу. – Так и у нас частные телеканалы и владельцы – физические лица, но… – Нас устраивает наша работа, – перебила я. – Правда, Паша? Оператор кивнул, не отрываясь от бутылки пива. А я подумала, что в Нью-Йорке операторам на работе не позволяют пить, а у нас позволяют, потому что наши руководители (в разных сферах) знают, что многие наши талантливые мужики без горючего просто не смогут работать или работу запорют. И еще в Нью-Йорке у журналистов явно нет таких теплых отношений с сотрудниками полицейского управления, как у меня с нашими ребятами. Там многого нет – из того, без чего я не представляю своей жизни и работы. Американец внимательно слушал все мои объяснения, познакомился с Викторией Семеновной, ее порасспрашивал об алмазах (то есть попытался), она отмахнулась и сказала, что «не в курсе». У нее без алмазов дел хватает, и они ее не интересуют ни в каком плане. Редбулл пытался расспрашивать Пашку (как оператор мне потом сообщил), но это ничего ему не дало. Пашка каждый раз показывал себя неадекватным и отвечал, что с вопросами – к Юле, а он только снимает то, на что Юля пальцем покажет. Ричард Редбулл видел, сколько пива за день выпивает Пашка (и он видел еще не все пиво!), и, вероятно, решил, что оператор на самом деле не совсем адекватен, и от него отстал. От меня – нет. У него каждый день возникали какие-то вопросы. Правда, больше он с нами с Пашкой никуда не ездил. А потом в нашем доме произошло странное землетрясение, которого вроде бы на самом деле не было. * * * Мы с Пашкой и Татьяной решили подниматься по лестнице пешком. Не сахарные. И вообще лифтом во время землетрясения и пожара пользоваться опасно. У нас, кстати, в лифте табличка висит с правилами. Мы все смеялись насчет землетрясений. Досмеялись. – В сумке змеи? – спросила я у Татьяны, пока мы шли, осматривая стены и ступени, на которых не появилось ни одной новой трещины и остались все старые надписи. – Ага, – кивнула Татьяна. – И не самые дорогие, а те, которыми я в тот момент занималась! Но подумала, что хоть кого-то спасу. Сумка рядом стояла, я в нее змей бросила и рванула. Ни документов, ни денег не взяла. И дверь оставила не запертой. – Но змеи-то, наверное, не могут дверь открыть, так что не расползутся, – заметил Пашка. – Это Хрюша бы мог толкнуть. Кстати, а он-то как? Меня больше волновало, как мой кот и вообще в каком состоянии моя квартира, но Хрюшу тоже было жалко – если он пострадал. Телефон Стаса был выключен. Но у Татьяны есть ключи от квартиры Стаса (как, впрочем, и от моей), она наших животных кормит в наше отсутствие, как я уже говорила. Зайдем и посмотрим. Пусть потом американец какой хочет иск предъявляет. Чрезвычайные обстоятельства, и вообще хозяин квартиры – Стас. Кстати, а не мародеры ли какие-то устроили нам это «землетрясение»? Может, все дело не в американце, а в каком-то другом жильце нашего дома? У нас шесть подъездов, на каждой лестничной площадке – по четыре квартиры, в доме девять этажей. Выбор большой… Но ведь вполне может быть, что в какой-то одной квартире хранилось то, ради чего следовало устраивать это представление. Что это может быть? Ну, например, алмазы. Вынести легко, много места не занимают. И если время требовалось на поиски, оно было. Такая паника обычно надолго. То есть или хотели забраться за чем-то вполне определенным в конкретную квартиру, или дело в американце. Я считала, что с моей персоной происшествие не связано. Меня в такое время дома не бывает! А серьезные люди это должны были выяснить. То есть как меня пугать, если меня нет дома? Надеяться, что соседи мне все в красках опишут? А пугать могли, чтобы не лезла куда не надо. Такое в моей жизни уже неоднократно случалось. Или, наоборот, пугали соседей, пока меня дома нет? И в ближайшее время я получу соответствующий звонок по телефону? Или Иван Захарович получит? Ну что ж, подождем. – Чью квартиру снимать будем? – посмотрел Пашка. – Мою не надо, – быстро ответила Татьяна. – Мне реклама не нужна. Кому надо, и так знают про моих змей. А всех остальных оповещать совершенно необязательно – вдруг потом повалят в гости различные инстанции, с которыми я не хочу иметь никаких дел? И вообще пусть народ посмотрит, как живет известная журналистка, и сравнит с местами жительства героев твоих репортажей. – У меня бардак, – сказала я. – Кого ты этим удивишь? – Ну… Мама тут же начнет капать на мозги. Мне это надо? Давайте лучше квартиру Стаса снимать. Это было компромиссным решением. Но вначале мы с Татьяной, естественно, решили проверить свою собственность. Ключ повернулся в замке легко, ничего не перекосило, я вошла, мысленно настраиваясь на самое худшее, но ничего необычного не увидела. Необычным было только отсутствие кота, который всегда меня встречает в коридоре. Я вообще его голос слышу, когда открываю дверь. Он чувствует мое приближение. На зов кот тоже не отозвался. Я бросила сумку в прихожей, Пашка без приглашения отправился на кухню к холодильнику (то есть к пиву). Он чувствует себя у меня, как дома. Я у него в берлоге, правда, так себя не чувствую. Там даже у меня, спокойно реагирующей на любой бардак, возникает желание взять в руки тряпку. И как только у Пашки до сих пор не завелись змеи? Я обежала всю квартиру, не нашла никаких разрушений и изменений интерьера. Все было на месте (если не считать раскиданных мною самой вещей). Кота обнаружила под собственным диваном, в самом дальнем углу. Выманивать пришлось сырым мясом. Но все равно не сразу вышел! Животное было очень сильно напугано. Значит, было землетрясение? Хотя говорят, что животные землетрясения и наводнения чувствуют заранее. В нашем городе несколькими хроникерами было отмечено, что перед наводнениями кошки в Зимнем дворце перетаскивали котят из подвалов на чердаки. Я сама читала у нескольких авторов, что животные реагируют на приближение природных катаклизмов. Про землетрясения у нас в городе, правда, никто не писал в связи с их отсутствием, но в других регионах животные чувствовали их приближение! Или это было такое землетрясение, приближение которого почувствовать невозможно и мой кот среагировал на сам факт? Татьяна появилась веселая и довольная, когда Пашка как раз раздумывал над второй пол-литровой банкой пива – открывать или не открывать? – У меня все в порядке, – сообщила соседка. – Только то, что я сама телом снесла, на полу валялось. Ни один террариум даже не треснул. – А змеи? – Ну они же не расскажут! Я пояснила, где и в каком состоянии обнаружила кота. – По квартире у меня только трое «охранников» ползают. Я даже их искать не стала. А остальные в террариумах сидят, как сидели. «Охранники» на самом деле совершенно безобидны, и их укус не угрожает ни жизни, ни здоровью человека. Но вдруг в квартиру залезут воры? Толковые воры обычно заранее наводят справки о жильцах, и их нам с Татьяной ждать не приходится, но ведь есть и наркоманы, и просто отморозки, и лишившиеся работы гастарбайтеры. Один раз к Татьяне уже залезали. Не взяли ничего, только один из неудачливых воришек был найден ею в бессознательном состоянии на полу ее собственной квартиры со свернувшейся у него на груди змеей. Товарищ успел сбежать. Татьяна провела с пойманным воришкой воспитательную работу и отпустила на все четыре стороны. Милицию подключать не хотела. «Охранники» – так же и ползают у нее по всему жилищу. Татьяна пришла ко мне с ключом от квартиры Стаса. Но для начала мы, конечно, позвонили в звонок. Никто не открыл, мы только услышали звуки, издаваемые Хрюшей в ванной. Татьяна позвонила еще раз, потом вставила ключ в дверь и открыла ее. Никаких разрушений в коридоре мы не заметили. Заглянули к Хрюше, который вроде бы обрадовался появлению Татьяны, периодически занимающейся его питанием, увидели сброшенный на пол таз. Но он мог свалиться и не из-за землетрясения, а из-за плохого настроения пингвина. – Пошли дальше, – сказала я. Камера у Пашки была снова включена. Хотя бы покажем народу, что никаких разрушений в одной отдельно взятой квартире не произошло – несмотря на все заявления граждан на улице. Я заглянула на кухню и не увидела ничего интересного. Дверь в комнату американца, которая была следующей, оказалась приоткрыта. Дверь в большую комнату, соединенную со спальней Стаса, была распахнута настежь. Я заглянула к американцу – и на мгновение застыла в нелепой позе, потом резко распахнула дверь полностью и крикнула Пашке: – Снимай! Американец был пристегнут к кровати какими-то толстыми ремнями, которые, насколько я понимала, проходили под днищем кровати. Вроде у Стаса (то есть у Дашки, так как это ее комната) никаких ремней на кровати раньше не было. Или были, просто оставались скрытыми от взора посетителей? Может, Дашка собиралась тут мужиков таким образом удерживать? – Здравствуйте, – сказал Ричард, который пребывал в сознании и на первый взгляд в добром здравии. – Почему вы заходите в чужую квартиру без приглашения? – Мы с приглашением, которое действует постоянно! – рявкнула Татьяна. – Ты спасибо нам должен сказать, что мы пришли! Иначе кто тебя… Татьяна резко замолчала. – Кто тебя пристегнул ремнями к кровати, Ричард? – спросила я спокойным голосом. Я уже брала интервью. Этот сюжет мы точно поставим в какой-нибудь выпуск, а еще перешлем ребятам в Управление. – Тебя отстегнуть до приезда милиции или так оставить, чтобы представители наших правоохранительных органов увидели, в каком состоянии мы тебя нашли? – Отстегнуть меня должен был Стас, но раз он спит, то, пожалуйста, отстегните вы. – И Ричард дал точные указания, глядя на нас с Татьяной. Ремни были на пряжках, которые находились вне пределов досягаемости пристегнутого. Высвобождая Ричарда (под прицелом телекамеры), я напряженно размышляла и решила для себя: я от него не отстану, пока не получу ответов на свои вопросы. Наконец американец сел на кровати и посмотрел на меня. – Ты постоянно спишь пристегнутым? – спросила я, стараясь оставаться невозмутимой. – Нет, только в периоды полнолуния, примерно три дня в месяц. Иногда пять. Это зависит от активности Луны. Про активность Луны я никогда раньше не слышала, только Солнца, но спорить не стала. Ричард что-то объяснял про эту активность, Пашка все это зафиксировал на пленке, у нас в холдинге потом разберутся (или не станут). Я лично ничего не поняла, но это не моя специализация. – Ты лунатик? – спросила я, когда Ричард закончил объяснения. – Да, – кивнул американец. – И давно? – С детства. – Вроде бы это теперь лечится, – заметила я. Ричард заявил, что регулярно посещает психотерапевта (правда, у них в Америке их посещают чуть ли не все поголовно), количество приступов лунатизма у него сократилось, и теперь он точно знает, когда их ожидать. В детстве ему родители перед кроватью расстилали мокрый коврик, чтобы ребенок сразу же проснулся и не нанес себе увечий, а потом для лунатиков были разработаны специальные ремни для пристегивания к кровати. Ричард теперь путешествует только с такими ремнями. Они не мешают спать (в особенности если привыкнешь к ним), но не позволяют во сне встать с кровати. Правда, приходится прибегать к помощи постороннего. Разработчики ремней вначале выпустили вариант, позволяющий, так сказать, самообслуживание, но некоторые лунатики отстегивались во сне, поэтому было принято решение выпускать только ремни, которые сам лунатик отстегнуть не может. «Может, поэтому он и приехал с надувной женщиной?» – задумалась я. – Стас где? – спросила я. – Наверное, спит еще, – пожал плечами Ричард. Татьяна рванула в комнату Стаса, до которой мы пока не успели дойти, мы с Пашкой замерли на местах, ожидая самого худшего, но и американца не хотелось оставлять одного. Американец теперь казался мне еще более подозрительным. Все молчали. Наконец тишину квартиры прорезал вопль Стаса. Мы с Пашкой переглянулись и выдохнули с облегчением. – Может, вы вашего друга пойдете поснимаете? – вежливо предложил американец. – Мы успеем поснимать нашего друга, – ответила я, отмечая про себя, что Стас разговаривает излишне громко. Мы не первый год знакомы, и я прекрасно знаю, как мой сосед обычно разговаривает. Тут было что-то не то. – Хотелось бы еще немножко с тобой побеседовать. – О чем? – О лунатизме. – Тебе, Юлия, нужно обратиться к специалисту. Я уверен, что у вас в стране и городе такие есть. А я – больной, и не могу давать непрофессиональных консультаций. – Когда Стас пристегнул тебя к кровати? – Почему ты спрашиваешь? – Потому что, если Стас проспал столько времени, то это ненормально! Для него ненормально! Я не знаю, по сколько ты обычно спишь, но мой сосед по пятнадцать часов не спит, даже если лег… – Мы с ним легли утром. Я моргнула. – А что тебя удивляет? Твой сосед вернулся только утром, а я до утра сидел за компьютером. Я опасаюсь ложиться в период полнолуния, если в квартире больше никого нет. Я ждал возвращения Стаса. Когда он наконец вернулся, я попросил его меня пристегнуть, он пристегнул, и я спокойно заснул. Он, наверное, тоже заснул. Я не знаю. – Ты спокойно спал? Тебя ничего не беспокоило? – Я всегда спокойно сплю. У меня хорошая нервная система. А тем, кто плохо спит, следует обратиться к врачу и следовать его указаниям. А если вы ведете здоровый образ жизни, то и проблем со сном у вас не будет, и к врачу обращаться не потребуется. Мы с Пашкой прослушали лекцию о здоровом образе жизни, потом американец перевел взгляд на Пашку и заметил, что от того в рабочее время пахнет пивом. Правда, Пашка на нездоровый сон никогда не жаловался. Ему, наоборот, проснуться – большая проблема. Он три будильника ставит, причем в кастрюли, чтобы громче звонили. При упоминании запаха пива я решила спросить у американца, какой туалетной водой он пользуется. Ни мы с Татьяной, ни Стас, ни Пашка, ни ребята из Управления так и не смогли пока идентифицировать запах и обсуждали это. Может, к нам такая туалетная вода не поставляется. Вопрос вначале возник у ребят в Управлении, и меня просили между делом выяснить этот вопрос. Кое-кому из ребят запах казался знакомым. В ванной американец туалетную воду не выставил, так как там обитал Хрюша. В душевой кабине места не было, как, впрочем, и на кухне. Стас всю свою косметику и парфюмерию держал у себя в комнате. – Я не отвечаю на вопросы личного характера, – заявил американец. – Какие вопросы ты относишь к этой категории? – Ты должна это сама знать, если работаешь репортером. – У нас многие граждане обожают говорить перед телекамерой на подобные темы, – заметила я. – Например, рассказывать о достоинствах и недостатках любовников. Мне невольно вспомнился случай с одним крупным бизнесменом. Брошенная любовница представила его миру почти импотентом, мужской век которого на исходе, а потом другая, наоборот, растрезвонила о его очень внушительном мужском достоинстве и о том, что ей было с ним очень хорошо. Так что у нас в стране рассказы на личные темы могут как утопить, так и восстановить репутацию. – Ты что, боишься сказать, что пользуешься туалетной водой с феромонами? Так в этом нет ничего зазорного. Теперь многие пользуются. А если на тебя женщины гроздьями не вешаются, так объяснение есть. Ученые выделили несколько групп феромонов, на одних действуют одни, на других – другие. Может, тебе пока попадались женщины, которые реагируют на другую группу феромонов, а не на ту, которая включена в твою туалетную воду. Нужно попробовать другую. Поэкспериментировать. Американец смотрел на меня, приоткрыв рот. – Ты серьезно? – наконец спросил он. – Ты пользуешься такой туалетной водой? Или духами? – Нет. Мне нет необходимости привлекать мужчин. У меня другая проблема – как отвязаться. – А ты, Павел? – американец посмотрел на оператора. Пашка аж подавился. Для привлечения пива и собутыльников никакие феромоны не нужны. Пашка пользуется той туалетной водой, которую подарим мы с Татьяной. Да и вообще он бреется через день, или через два, или через три – в зависимости от того, во сколько нужно выезжать из дома утром и как быстро нужно выезжать после моего звонка. И вообще он не в кадре! Американец спросил, где покупают такую туалетную воду, о которой я только что говорила. Так чем же от него пахнет-то?! В дверях появились Стас с Татьяной. У Стаса был жутко помятый вид. – Ты чего такой? – спросила я. – Не выспался. Сейчас в душ холодный залезу, потом говорить смогу. Тань, кофе свари, пожалуйста. Стас с Татьяной ушли на кухню, я опять повернулась к американцу и спросила, не было ли у него во сне каких-то необычных ощущений. – Про сны спрашивать неприлично. Это тоже вопрос личного характера. – У тебя не возникло ощущений, что ты летишь в бездну? – Я повторяю… – Ты ощутил землетрясение? – Какое землетрясение? В вашем городе не бывает землетрясений. Перед тем как отправляться в командировку, я очень тщательно изучаю место, в котором мне предстоит жить, и принимаю соответствующие меры предосторожности. Я беру с собой необходимое оснащение, лекарства, обязательно делаю прививки, рекомендованные отправляющимся в тот или иной регион… – Ты к наводнению готов? – Да, я изучил правила поведения на случай наводнения, – с самым серьезным видом ответил американец. – И если в вашем городе начнется наводнение, то буду действовать строго по инструкции. Я не знала, плакать мне или смеяться. Я сомневалась, что у нас в городе есть люди (кроме специалистов МЧС), точно знающие, как положено действовать в случае наводнения. – Меня, в частности, устроила эта квартира, потому что она находится на седьмом этаже, то есть значительно выше пяти метров тридцати сантиметров. – А что означает эта цифра? – спросила я, чувствуя себя идиоткой. – Ты не знаешь? Ты живешь в этом городе, работаешь журналисткой и не знаешь? – Нет, – честно признала я. – Это максимальный расчетный уровень на случай сильного наводнения в вашем городе. Максимальный зафиксированный уровень – четыре метра двадцать сантиметров, но теоретически вода может подняться и до названной мной высоты. Более того, этот дом стоит на материковой части, а не островной, и удален от Невы, то есть даже в случае сильного наводнения мы тут не должны быть затоплены – если, конечно, в это время будем находиться в квартирах. Но нужно обязательно иметь резервный запас продуктов. Мы прослушали про то, что нужно обязательно иметь. Пашка заснял всю речь американца. Не знаю, зачем он это рассказывал. Чтобы увести меня от интересующих меня тем? Но меня так просто с толку не собьешь. – Скажи, Ричард, а лунатизм проявляется только в ночное время? – У меня может проявиться в любое время суток в период полнолуния. Поэтому, даже ложась спать днем в период полнолуния, я должен быть пристегнут ремнями. И это – еще одна из причин, почему я хотел съехать из гостиницы. Я ответил на все твои вопросы, Юлия? Я сделал это только из благодарности к тебе за ответы на мои вопросы. Хотя насчет наводнений мог бы отправить тебя к Интернету. Там все написано. Я кивнула, поблагодарила, и мы с Пашкой отправились на кухню, откуда уже приятно пахло кофе. Глава 6 Стас уже знал от Татьяны про странное землетрясение. Но сам он ничего не почувствовал, то есть почти ничего. Он смутно помнил какие-то странные ощущения во сне, но заставил себя не обращать на них внимания. Однако спал Стас, заткнув уши самым последним достижением науки и техники, какое ему удалось купить в нашем городе. Американец его достал. По словам Стаса, американец то ходил по полночи, то разговаривал сам с собой, причем довольно громко, то радостно восклицал (вероятно, после того, как его осеняла какая-то мысль, которую он сам считал оригинальной). Слышимость-то у нас в доме прекрасная и с годами становится все лучше и лучше. По крайней мере, старожилы, которые живут тут по сорок лет, утверждают, что вначале такой слышимости все-таки не было. В соседнем подъезде, в квартире, имеющей общие стены со смежными комнатами Стаса, живет веселая и, главное, общительная семейка алкоголиков, которые регулярно устраивают шумные встречи с друзьями. В общем, с одной стороны Стаса доставал американец, с другой – алкаши, у которых два вечера подряд собирались друзья. Потом еще американец попросил его привязывать к кровати в связи с полнолунием, но в первую ночь после привязывания несколько раз звал Стаса, мешая спать. Поэтому вчера днем Стас отправился на поиски затычек в уши и сегодня, придя домой под утро, лег спать подготовленным. – На самом деле ничего не слышно, – сказал Стас. – Рекомендую. Но я не могу позволить себе такую роскошь. Я должна слушать телефон, который может зазвонить в любое время дня и ночи. Я должна появляться на местах событий первой – или забыть о работе криминального репортера и успешной карьере. С другой стороны, та же самая работа научила меня засыпать практически в любых условиях. Правда, ненормальные (и просто странные) американцы в моем доме никогда не жили. По моей просьбе Стас дал интервью для нашего телеканала, показал затычки. Пожалуй, он был единственным в нашем доме, кто не почувствовал землетрясения. Хотя у нас могут жить и какие-нибудь древние глухие старухи… Мне казалось, что американец врет. И мне еще требовалось пройтись по квартирам. – Пошли к общественнице, – сказала я Пашке и Татьяне. – Посмотрим, что у нее в квартире. И спросим, к кому она нам посоветует еще зайти. Но мы не успели никуда уйти, потому что раздался звонок в дверь. Мне пришлось в очередной раз в своей жизни вспомнить народную мудрость: помяни черта – рожки и появятся. Бабка-общественница пожаловала сама. – Я так и подумала, что вы здесь, – начала Серафима Федоровна с порога своим громким зычным голосом, несколько странным для сухонькой старушки. – Юлина машина стоит, у Юли никто не открывает, у Тани никто не открывает, значит, тут интервью берете. Так, а что это у вас тут ладаном пахнет? Бабка стала принюхиваться, как гончая на охоте. – Ладаном? – переспросила я. – А ведь точно, – сказал Стас. – Я же все думал, что запах-то знакомый, только сообразить не мог, где я его встречал. – Это что, придурок иностранный свою комнату ладаном окуривает?! – быстро сообразила бабка. – Нечистую силу изгоняет? – Я попросил бы меня не оскорблять, – появилось из своей комнаты упомянутое лицо, потом посмотрело на нас с Татьяной. – А вам нужно чаще в церковь ходить и молиться о спасении души. На этот раз нам была прочитана лекция о нашей греховности и шансах на спасение. Пашка все заснял. Стоило Ричарду сделать паузу, как я обратилась к бабке-общественнице и спросила, не проводит ли она нас в квартиру кого-нибудь из соседей, у кого имеются разрушения. – Пошли, – бабка быстро повернулась. – Напротив меня Люська как раз порядок наводит. Когда землетрясение началось, она шкаф разбирала, ну и хваталась за все подряд. А у меня вроде нормально все. Только кастрюли упали. Стас закрыл за нами дверь, нам всем на прощание подмигнул. – Да он форменный псих, – сказала бабка уже на лестнице. Мы прекрасно поняли, что она не про Стаса. – И его отправили к нашим мужикам для обмена опытом?! В это мгновение открылась дверь алкоголички Гальки, которая появилась на лестнице в сопровождении одного из своих многочисленных поклонников. Один глаз у Гальки заплыл и душевно «светил». У поклонника не хватало нескольких зубов, были подбиты оба глаза, и он как-то странно прихрамывал. Но оба выглядели довольными и счастливыми. При виде нас очень вежливо поздоровались. Я спросила про землетрясение. Галька с хахалем открыли рты. – А вообще чего-то штормило, – после некоторого периода размышлений изрек хахаль, почесывая голову. – Но я не обратил внимания. Так, смутно вспоминаю… – Мы в отключке были, – доверительно поведала нам Галька. – Так нам вчера повезло! – Ага! – кивнул ее хахаль. – Какие у вас тут соседи хорошие! Мужик вчера приходил. Нам отдал недопитую бутылку водки, бутылку вина и закуску! Мы с Татьяной и бабкой-общественницей переглянулись. – Это кто такой? – спросила бабка. – А я почем знаю? – удивилась вопросу Галька. – Я что, спрашивать буду, если мужик с бутылками и закусоном пришел? – Описать его можешь? – спросила я. Пашка все снимал. – Высокий такой, очень приятный мужчина, – сказала Галька. – Ты его раньше видела? В квартире он какой живет? – напряглась я. – Нет, раньше никогда не видела. Я подумала, что это твой новый хахаль. Что ты его ко мне послала с остатками, чтобы не испортилось. Ну, вы не допили, не доели… Ты же, Юля, мне часто еду отдаешь. Ты и решила, что у меня не пропадет. – Он сказал, что от меня? Вообще что он точно сказал? – Сказал, что это нам, – вставил новый Галькин мужик. – Мы взяли и поблагодарили. Не отказываться же? – И так крепко после этой водочки спали! – радостно сообщила Галька. Я знала, что у моей соседки бессмысленно спрашивать, не осталось ли хоть немного спиртного для проведения экспертизы. С другой стороны, кому нужна алкоголичка Галька?! Она совершенно безобидна, выясняет отношения только с конкурентами на бутылки и металл. Она ничего не помнит, не напрягается ни по какому поводу. А вообще тетка добрая и жалостливая. Но мне очень не нравилась складывающаяся ситуация. И американец менялся с каждым днем. В первые дни он не показался мне придурочным. Занудным, несколько назойливым – да, но это было объяснимо: он задавал вопросы по алмазам, из-за которых приехал. Но теперь… Странностей проявлялось все больше и больше. Я теперь очень хорошо понимала ребят из Управления, но не могла прийти к окончательному мнению по поводу Ричарда Редбулла. Я не могла определиться! Ну что ж, подождем, посмотрим… Андрюша же просил приглядываться. – Поедем в холдинг, Паша, – приняла решение я. – Съемок на сегодня достаточно. Обойдемся без квартир. Мы с Татьяной встретились взглядами. Мы давно научились понимать друг друга без слов. Ситуация не нравилась ни мне, ни Татьяне. Не нравилась она и бабке-общественнице. – Юль, чего делать-то? – тихим, непривычным для себя голосом спросила она у меня. – Может, мне к дочери в гости съездить? Дом-то наш не рухнет? – Не думаю, – честно ответила я. – Как вы сами понимаете, я сама заинтересована в том, чтобы побыстрее разобраться в сложившейся ситуации. По пути к машине мне еще трижды пришлось отвечать на вопрос, не собираюсь ли я временно съехать к родителям или еще куда-нибудь. Я твердо отвечала: нет. После таких событий меня, наоборот, отсюда палкой не выгонишь! Разберемся! Глава 7 На работе нашу съемку в «сыром» виде смотрела и наш главный редактор Виктория Семеновна, и заинтересовавшийся директор и владелец (любитель юных блондинок), и многие другие. Съемка пошла в монтажную, так как показать все, что мы наснимали, было просто нереально, да и бессмысленно, а мы с Пашкой перегнали «сырой» вариант в Управление Андрюше. Наши в холдинге после моего выезда на «землетрясение» успели найти в нашем городе ученого, который любезно согласился ответить на мои вопросы и очень хотел выслушать меня. Его крайне заинтересовало необычное явление, и он сказал, что готов встретиться со мной в любое удобное мне время. Чем раньше, тем лучше. Может, в городе какие-то меры уже следует предпринимать! – До вечернего эфира успеешь, – сказала Виктория Семеновна. – По крайней мере предварительно с ним поговоришь, а если потребуется, договоришься еще и на завтра. А нам бы хорошо и сегодня дать какой-нибудь комментарий ученого. Я созвонилась с дядечкой, он пригласил меня к себе в научно-исследовательский институт, где нас очень тепло встретили, меня напоили чаем с печеньем, а при одном взгляде на Пашку достали из загашников пиво. Выслушав наш рассказ, ученый и двое его то ли коллег, то ли помощников покачали головами. – Это землетрясение или нет? – Скорее всего нет. Хотя должен вам сказать, что в нашем городе колебания почвы происходят каждые полчаса, но с силой не более двух баллов. – ?! Я никак не ожидала подобного. Я также узнала, что у нас в городе работает сейсмическая станция, которая фиксирует все колебания. Несколько сейсмических станций работают в Финляндии. Поскольку я знала точное (или почти точное) время «землетрясения», которому подвергся мой дом, можно было сравнить его со временем зафиксированных колебаний почвы. Как я и предполагала, никаких колебаний почвы на тот момент зафиксировано не было. Более того, мне объяснили, что постоянно фиксируемая «дрожь земли» незначительна. Жители ее не ощущают. В частности, она связана с посадкой самолетов. – Вы знаете, почему люди не селились в наших местах? – Болото, – сказала я. – И не было стратегической необходимости, как во времена Петра Первого… – Болото – это только одна из причин. Если когда-нибудь будет возможность и возникнет желание, почитайте старые новгородские летописи. Есть там упоминания про землю, которую «сильно трясеши»! Город стоит на разломе земной коры, то есть у нас тут две геологические платформы. – И четыре тектонических разлома, – добавил коллега консультировавшего меня ученого. – То есть если говорить простым языком, понятным обывателю, – это трещины. – Какие районы нашего города наиболее опасны? – Юля, давайте не будем пугать людей! – Тогда скажите, у нас случались зафиксированные землетрясения в последние годы? – В Финском заливе в 1986 году, силой шесть баллов. Относительно недавно было в Балтийском море, но более слабое, четыре с половиной балла. Официально мы входим в список районов, где возможны землетрясения силой не более пяти баллов по шкале Рихтера. У Финляндии – шесть баллов. – Это существенная разница? Мои консультанты хмыкнули и пояснили, что, по их мнению, мы должны иметь такой же показатель сейсмической активности, как Финляндия, но это означает очень существенное удорожание строительства. А кому у нас это нужно? У нас, наоборот, только и думают, как сэкономить, потом фасады начинают осыпаться, по стенам идут трещины, дует сквозь стену, потому что использовали не утеплитель, а строительный мусор. Берут некачественный кирпич, нарушаются технологии, экономят на всех материалах, строят из некачественных, а в документах указывают те, которые соответствуют всем требованиям. В Японии, где трясет гораздо чаще, чем у нас, разработана специальная технология строительства, подходящая и для небоскребов. Ее переняли американцы. Технология очень эффективная, но дорогая. Следовательно, нам не подходит. – То есть высотные дома у нас строить нельзя? Ученый усмехнулся. – Теоретически можно – при использовании японского метода, о котором я говорил. Но все равно лучше не стоит. У нас добавляются болотистые почвы и непредсказуемые грунтовые воды, да и море рядом. Понимаете, можно укрепить любой фундамент, стопроцентно укрепить, но сколько это будет стоить? У нас эти деньги тратить не будут. В этом я тоже уверен на сто процентов. Кстати, наиболее устойчивыми в нашем городе на случай землетрясения являются хрущевки. И практика в других регионах уже подтвердила их устойчивость. Перед расставанием с учеными я спросила их мнение о случившемся в моем доме. – Это не природное, – однозначно сказали мне. – Это воздействие человека. Я поблагодарила за интервью, и мы с Пашкой понеслись в холдинг с очередной съемкой. Глава 8 После эфира я еще около часа отвечала на вопросы граждан. У нас в холдинге принято такое общение со зрителями. Ведущие программ должны лично общаться с теми, ради кого они эти программы делают. По-моему, это правильно. Люди звонят, высказывают свое мнение, задают вопросы. Этим вечером мне было приятно слышать, что кого-то беспокоит моя судьба. Правда, одна бабка сказала, что я опять куда-то влезла, вместо того чтобы замуж выходить, и так мне и надо. Можно подумать, что всем, кто не выходит замуж и туда не стремится, устраивают в доме землетрясение. И вообще главное – не замуж, а иметь рядом близкого и надежного человека. Может, я зря в очередной раз рассталась с Виталей? Я предложила Пашке сегодня переночевать у меня. Нет, не подумайте ничего такого, мы с ним, как брат и сестра, и спит он всегда в другой комнате, благо у меня двухкомнатная квартира. Но я предполагала, что этим вечером нам, возможно, придется еще что-то снимать – или в моем доме, или в его окрестностях, или еще куда-то вызовут. Правда, требовалось заехать в супермаркет, так как для Пашки пива у меня было мало, да и закупить продуктов не помешает, в особенности раз можно нагрузить Пашку, который донесет пакеты до машины, а потом до квартиры. Я припарковалась на огромной стоянке, Пашка оставил камеру в моей машине под передним сиденьем, чтобы не привлекала внимание, я прихватила из своей вместительной сумки мобильные телефоны и кошелек и тоже замаскировала сумку на случай появления возможных грабителей. Правда, милицейское начальство говорило мне, что мою-то машину не украдут, а если украдут, то сразу отдадут, но было жалко лишиться любого добра. У меня в сумке много вещей, необходимых мне для работы, а то и спасения жизни. Но по супермаркету с такими большими сумками ходить не разрешают. Все равно пришлось бы сдавать в камеру хранения. Мы взяли тележку и стали наполнять ее продуктами. Внезапно я почувствовала, как у меня под ногами качнулся пол. – Юль, – в удивлении повернулся ко мне Пашка. – Мне кажется, я сегодня… Пашка не успел больше ничего сказать, а я ответить. Мы импульсивно схватились за полки по двум сторонам прохода, стараясь удержать равновесие. Люди перед нами и за нашими спинами делали то же самое. Послышались крики, визг, грохот и звон падающей с полок продукции. Люди в панике бросали набранный товар, сумочки и борсетки, прихваченные с собой в торговый зал, и неслись к выходу. Кто-то продолжал судорожно хвататься за полки, за товар. Банки, коробки, пакеты падали людям на головы, на ноги, кого-то засыпало полностью, и он остался лежать под кучей рухнувших фруктов. Пол качался. Сильно качался! Можно было подумать, что мы находимся на палубе корабля в штормовом море. Кто-то не мог бежать и даже идти и просто полз к выходу. Признаться, меня охватил страх. Я никогда не бывала в сейсмически опасных районах и до этого дня и предположить не могла, что землетрясения могут быть (и бывали!) на территории моего родного города. Какая-то банка больно ударила по моей ноге. Пашка уже лежал на полу. Когда успел свалиться-то? – Паша! – закричала я, пытаясь перекричать стоявший в супермаркете шум. Я схватила друга за шкирку и попыталась поднять, но Пашка значительно выше и крупнее меня. – Паша, вставай! Внезапно Пашка как-то странно дернулся, оттолкнул меня в сторону (что он никогда не делает) и на четвереньках припустил к выходу, как кажется, забыв обо всем. Он никогда не бросал меня в беде! Он меня обычно спасает, а не отталкивает! Но и я не могла больше оставаться в магазине. Я тоже припустила к выходу. Мне было страшно. Пожалуй, никогда в жизни не было так страшно! Пашку я быстро потеряла из виду. Он слился с впавшими в панику гражданами, часть которых тоже передвигалась на четвереньках или вообще ползком. У выхода образовалась давка. Кто-то разбил огромное окно – и народ рванул в образовавшуюся дыру, не обращая внимания на острые края. Разбили второе окно, народ резался стеклом, давил друг друга, по-моему, кого-то затоптали… Пашки видно не было. Я все-таки заставляла себя смотреть по сторонам. Я сама вылезала через разбитое окно и даже не порезалась. Я маленького роста, мой покровитель Иван Захарович все мечтает о том времени, когда я поправлюсь до любимых им (и всеми нормальными мужчинами, по его мнению) размеров, а проем уже стал внушительным к моменту моего появления рядом… Мне казалось, что и на стоянке машины качаются. Истошно выла сигнализация – это люди врезались в припаркованные автомобили, разбивали стекла, фары. Моя машина стояла довольно далеко от входа, обычно я выбираю место, с которого легко выруливать. По крайней мере, когда я парковалась, рядом не стоял больше ничей автомобиль. И теперь тоже не стоял. Подбежав к своей ласточке, я внезапно поняла, что охватившая меня паника спадает. Напряжение отпустило. У меня было такое ощущение, будто я с большой высоты прыгнула в воду, ушла на глубину, а тут наконец вынырнула и с огромным облегчением вдыхаю воздух. Я оперлась о капот, заголосила сигнализация, на которую я не обратила внимания (да и что обращать, если подобный вой на разные голоса звучал со всех сторон), у меня по спине струился холодный пот, сердце учащенно билось. «Надо работать, Юля», – сказала я себе. Трясущимися руками я открыла машину, извлекла Пашкину камеру, машину закрыла, снова включила сигнализацию, сделала панорамку стоянки, с которой в разные стороны продолжали разбегаться люди, и бросилась к выходу из супермаркета. Услышала грохот сталкивающихся машин. Значит, кто-то попытался уехать, но не получилось. Не успевший убежать народ лежал на асфальте. Кому-то требовалась медицинская помощь. Снимая происходящее, я одновременно запустила на своем основном мобильном, висевшем у меня на шее, номер Виктории Семеновны и сказала ей: – Немедленно. Супермаркет… – я назвала адрес. – Пришлите наших, милицию, «Скорую». Курьера и оператора! Срочно! – Юлька, что случилось?! – Землетрясение. Я снимаю. – Пашка где? – Не знаю. Все потом. Звоните. Лучше Андрею. Он все организует. Я уже заходила в разгромленный зал сквозь разбитое окно и все снимала по пути. Больше никто из супермаркета не выбегал. Возвращаться ни у кого желания не возникло, по крайней мере, пока. И тут я увидела, что землетрясение подействовало не на всех, – и быстро нырнула за ряд камер хранения, рухнула с Пашкиной камерой на пол и продолжила съемку. Четверо мужиков грабили кассы. Многие кассиры не успели их закрыть. Закрытые кассы вскрывали ломиками. Грабители действовали грубо, но быстро, и к счастью, удалялись влево от касс, ближе всего к которым находилась я. Эти уже были разграблены. Надо надеяться, что мужики не станут сюда возвращаться. Мне показалось, что одного из грабителей я раньше где-то видела. Или даже двух… Но думать об этом было некогда. Потом внимательно просмотрю запись, знакомые просмотрят. Сейчас не до того! Справа от меня послышался стон. Какой-то мужик, лица которого я пока не видела, приходил в себя. Только бы не выдал меня! Я же снимала грабителей и, естественно, рисковала. Мужик стал стонать громче. Я видела только дорогие черные ботинки из очень мягкой кожи с совершенно не стоптанными каблуками и не стертой подошвой с цифрой «44» в кружочке, черные носки и дорогие брюки с совершенно чистым низом. Кроме этого мужика, в поле моего зрения лежало еще человек десять. Или десять тел – я пока сказать не могла. Из-под одной женщины натекла лужа крови. А Пашка-то где?! Надо звонить в «Скорую», надо звонить в милицию, но нельзя выдать себя! Я прекрасно понимала, что грабители могут меня убить, а уж камеру-то точно разобьют, если поймут, чем я тут занимаюсь! Мужик заерзал и чуть не врезал мне ногой по руке. – Эй ты, давай потише, – прошипела я. – Лежи и не дергайся. И помолчи пока. Мужик замер на месте. Я отодвинула его ногу в сторону, потом решила, что лучше, наоборот, придвинуть, положить одну на другую и скрываться за ними, как за маленькой баррикадой. А еще лучше протиснуть между ног объектив. Ну разве грабителям придет в голову, что тут находится Юля Смирнова с телекамерой, просунутой между ног одной из жертв? – Что ты делаешь, убогая? – спросил мужик, правда, отдать ему должное, шепотом. Он явно увидел грабителей. – Снимаю. – Дура, убьют же, если увидят. – А ты мне помоги, чтобы не увидели. И не дави верхней ногой на объектив! Он нежный. – Какой верхней? – прошипел мужик. – У людей бывают правая и левая ноги! – Мне некогда разбираться, какая у тебя правая, а какая левая, – прошипела я в ответ. – Вот этой не дави. Я легонько ткнула нужную под коленку. Вроде левую. Мне еще тут такую ерунду определять! И неужели не чувствует? – Тебя в заложницы могут взять, – спокойно сказал мужик. – И меня заодно. А у меня работы много. – Можно подумать, у меня мало. И мне еще эту съемку нужно передать курьеру, чтобы в эфир дали. Ногой не шевели! Объектив сломаешь или заслонишь! Твои штаны в кадре никому не нужны. Я немного подтянула его штанину на верхней (левой) ноге, чтобы не свешивалась вперед ни на сантиметр. Мог бы и более узкие брюки носить. Хотя за такими, возможно, лучше скрываться. Интересно, а камеры видеонаблюдения тут работают? Грабители-то даже без масок! Ну не могут же они быть такими идиотами?! – Я серьезно про заложников, – продолжил мужик после недолгой паузы. Взятой на раздумья? – Ну, возьмут. Ну и что? Жалко, конечно, что съемка в вечерние новости не попадет, но взятие в заложницы я как-нибудь переживу. – Ты еще скажи, что тебя когда-нибудь брали, – хмыкнул мужик. – Ага. – Тебя брали в заложницы?! – Ну, брали, брали! Заткнись, а? – И… что? – Несколько раз взяли, потом прекратили. Поняли бессмысленность. – А если убьют? – Да меня все время кто-то хочет убить и даже не стесняется говорить об этом. Некоторые потом друзьями становятся. Некоторые сами помирают. – Что ты несешь?! – его голос в эти минуты очень напоминал звуки, издаваемые подопечными змеями моей подруги Татьяны. – Говорю, как есть. Я невозмутимо поправила его верхнюю (вроде левую?) ногу, которая стала сползать с камеры вниз. И кадр испортил, и закрывать меня перестал! Нога мне показалась тяжелой (я ее брала за щиколотку). – Ты можешь лежать так, как я положила? Ты понимаешь, что я работаю? Кто-то валяется без дела, а я… – Кем?! – прошипел мужик. Неужели еще не дошло? – Криминальным репортером. Помолчи пока, ладно? Мужик заткнулся, переваривая информацию, но больше не сопротивлялся, когда я его ноги перекладывала. Потом от кассы прозвучал крик «Уходим!», и грабители рванули на стоянку, причем все – в разные стороны. Я мгновенно вскочила и успела заснять машину, в которую сел один из типов. Она рванула с места, то есть шофер ждал сообщников. Эта машина была не единственной. Многие граждане, спасшиеся от землетрясения, мчались со стоянки с превышением скорости. Они забыли о покупках, обо всем на свете. Напряжение отпустило, землетрясение вроде бы прекратилось, и народ улепетывал подальше от странного места. Я мгновенно запустила набор номера Андрюши из Управления, назвала марку и номер машины и вкратце описала ситуацию. – Понял. Сейчас передам! Мы уже на пути к супермаркету! К счастью, первой подлетела машина нашего холдинга с курьером и оператором, которая находилась совсем рядом. Машина остановилась неподалеку от главного входа в супермаркет. Я выскочила из проема в разбитом окне и замахала руками. Оператор с камерой мгновенно раскрыл дверцу, я подлетела к машине. – Снимать можешь? Он кивнул. Я сунула Пашкину камеру курьеру и сказала: – Давай в холдинг. Отдашь Виктории Семеновне. Сама запустила набор номера нашей главной и сообщила, что сделала. Виктория Семеновна хохотнула. – Не хочешь, чтобы органы съемку отобрали? – сразу поняла меня начальница. – Правильно, Юля. Тебе деньги не органы платят. Скажешь, что мы им потом копию перешлем, как обычно. – Только, наверное, грабителей пока не нужно давать в эфир… – А то я не понимаю? Сейчас в ближайшую программу новостей сунем то, что ты наснимала, а ты пока давай на фоне разгрома скажи чего-нибудь. Отдашь следующему курьеру. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mariya-zhukova-gladkova/vse-mogut-korolevy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора. 2 См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 109.00 руб.