Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Оператор совковой лопаты

Оператор совковой лопаты
Оператор совковой лопаты Сергей Калашников Мишка – студент строительного вуза. Он подрабатывает на стройке. Его основной инструмент – совковая лопата! Красивая такая, отменно острая, угольно-черного цвета. Многофункциональная… Даже в дремучем лесу, в котором Мишка невесть как очутился и где полным-полно хищных зверей, с такой не пропадешь. А уж если проявишь недюжинную смекалку, да еще и задатки инженера, так вообще можно весьма неплохо устроиться. Короче, Робинзон Крузо по сравнению с «оператором совковой лопаты» отдыхает… Но как и всякому Робинзону, Мишке полагается Пятница. И она находится, и зовут ее Айн. И вдобавок к ней целое племя! Кто они? Наши далекие предки-кроманьонцы? Или североамериканские индейцы? С этим Мишка разберется позже, а пока лопату в руки – и вперед, к… светлому будущему! Сергей Калашников Оператор совковой лопаты Глава 1 Прибыл Стоя на куче строительного мусора и сжимая в руках черенок лопаты, Мишка озадаченно озирался по сторонам. Вместо стен фургона – вокруг дремучий лес! Это что, иллюзия? Голограмма? Повертелся во все стороны – картина не меняется. Сделал пару шагов и потрогал. То, что выглядит еловой веткой, на ощупь – еловая ветка. И пахнет хвоей. Куснул. Вкусовые качества зеленых иголок безупречны. Шум ветра в вершинах деревьев звучит натурально. Кажется, все пять органов чувств пытаются убедить его в том, что он находится среди первозданной природы, а не на стройке в кузове фургончика, куда забрасывал сваленный в груду хлам, а потом и сам залез, чтобы сдвинуть мусор подальше. Постоял несколько минут, ожидая, когда закончится этот глупый розыгрыш, а потом двинулся в сторону невысоко стоящего солнца. С каждым шагом чувство реальности крепло. Сосны и березы, липы и осины. Знакомые травы средней полосы. Незнакомые, впрочем, тоже – он не самый великий натуралист. Шел все время на солнышко, чтобы не путаться. Местность рельефная: то спуски, то подъемы. Редколесье и густые заросли, участки могучих деревьев или места, заваленные выворотнями, буреломом. Гари, где сквозь траву пробивается молодой березняк. Напился в ручейке, присел на поваленный ствол и задумался. Совсем ведь дикие места. Ни одного пня, ни одной просеки – столько леса оставалось без внимания лесозаготовителей! Столбы или дороги ему тоже не встретились. Видимо, это настоящий медвежий угол. Судя по состоянию плодов лещины, сейчас здесь или конец весны, или начало лета. А был ведь конец августа – до начала занятий в институте оставалось совсем немного. Проследив движение солнца по небосводу, он определил, что, по крайней мере, по-прежнему находится в Северном полушарии. Значит, для выхода к людям разумнее идти на юг. Но путь может оказаться долгим, так что торопиться не надо. А надо позаботиться о пропитании. На плоды особо рассчитывать не следует, мало нынче их поспело. Придется добывать какую-нибудь живность. Пожалуй, проще всего убить змею. Лопатой это сделать несложно. * * * Убить как раз оказалось сложно. И разыскивать пришлось долго. Крупный экземпляр нашелся на склоне: согнувшись дугой, на поверхности большого камня возлежала довольно крупная змея. Мишку эта тварь обнаружила, едва он попытался приблизиться. Приняла угрожающую позу и… загремела погремушкой на хвосте. Вот тебе раз! Один короткий звук – и сразу весь мир в корне изменился. Кажется, такие змеюшки водятся только на Северо-Американском континенте! Причем в основном в восточной и центральной его части. Как раз в тех самых местах, где встретить заваленный буреломом лес – дело нереальное. Люди там живут довольно плотно, поэтому, отмахав пару десятков километров, обязательно встретишь хоть какой-нибудь след человеческой деятельности. А он-то прошел больше! Итак, придется признать: фургон мусорки зашвырнул его не просто в иное место, но и в другое время. Возможно, он ошибается. Но в любом случае оптимальным для него сейчас является не передвижение в поисках выхода к людям, а обустройство на этом самом месте. «Стану новым Робинзоном», – вздохнул Мишка. Змеюка, воспользовавшись заминкой охотника, скрылась в траве. * * * Жаль, что добыча ускользнула. Кушать хочется по-прежнему. Вообще-то легче всего поймать рыбу. А змеи местные, какие-то они нелюбезные. И слишком подвижные. Наверное, не стоит связываться с ними без особой надобности. Да он, в конце концов, и не серпентолог, чтобы искать ядовитых созданий в высокой траве! Мишка вернулся к ручью и побрел вниз по течению. Как же он сразу не догадался пойти по берегу! Все маленькие водные потоки сливаются в большие, а люди всегда у водоемов селятся. Надо было ему сразу топать под уклон местности, а не спешить вслед за солнцем. Правда, русло все вьется да вьется, а под ногами хлюпает. Сыро в низких местах, что тут сделаешь! Путь занял пару часов, но вывел к вполне выразительной речушке. Если хорошо разогнаться, перепрыгнуть, пожалуй, можно. Дно и берега каменистые, течение неслабое, но и не горный поток. Вода прозрачная, и рыбу видно. Удочки с собой нет, да и не представляет он, как при таком течении ее использовать. Поплавок-то будет сносить! Сетку он тоже не прихватил. Лопатой вряд ли что-то добудет. Говорят, умельцы руками ловят, – интересно, как? С другой стороны, окунуться не помешает, денек-то жаркий. * * * Вода бодрит, но она не слишком холодная, в самый раз. Рыбки в руки не даются. И вот сидит он на берегу и посматривает на вытянутые силуэты в прозрачной воде. Слышал, что в старину били рыбу острогой, похожей на копье. Почему бы не попробовать? Вырубил лопатой подходящий стволик, очистил от веток, ошкурил, заострил конец перочинным ножом, подошел к берегу, прицелился, ударил. Мимо. Еще раз, снова мимо. Раз двадцать бил и только одну рыбешку оцарапал. Или показалось? Но распугал всех, тут никаких сомнений! Интересно, что он делал не так? Во-первых, древко остроги при погружении в воду кажется изломанным. Таков оптический эффект, связанный с тем, что скорости распространения света в воде и воздухе различны. Но для Мишки это означает, что целится он всегда неверно. Хотя и делает поправку, но неточно, на глазок. Во-вторых, рыбки чуют момент, когда его орудие входит в воду, и бросаются наутек. Причем всегда вперед. Понятно, что он делает упреждение, но ведь заранее не угадаешь, в какую точку бить. Значит, нужно, чтобы рабочая зона инструмента компенсировала погрешности, возникающие при его использовании. Если бы он наносил удар толстым бревном, то вероятность накрытия цели возросла бы многократно. Однако и тут не все здорово. Бревна-то нет. И вырубать его лопатой почему-то не хочется. А потом, где взять чудо-богатыря, что сумеет молниеносно ткнуть им в воду? Сам Мишка не слабак, обычных средних кондиций молодой мужчина. Но тяжести предпочитал доверять подъемному крану. Или бригаду созывал, чтоб подсобили крепкие парни. Но даже в случае успеха с гипотетическим бревном он не уверен в том, что добычу удастся собрать для употребления в пищу. И вообще, нечего мучить голову всякой дурью, знает он правильный ответ. Чего, спрашивается, ради Нептуна изображают с трезубцем? Одна рукоять и много острых элементов, накрывающих площадь неопределенности, неизбежной при поражении подводных целей из воздушной среды. Где тут кусты с прямыми ветками? Кусок шпагата для шнурки, что натягивают каменщики, в кармане нашелся. Связать метлу и насадить ее на черенок – дело несложное. Вернее, хитрость плотного стягивания пучка ветвей ему хорошо известна. А потом обрезать три четверти прутьев так, чтобы остались редкие заостренные штыри, – вот тут потрудиться пришлось. Зато с первого же удара – рыбка! Посчитал, что на ужин ему хватит трех. Четвертую добавил для гарантии. Обмазал глиной, закопал неглубоко, а сверху развел костер. Вообще-то Мишка некурящий, но присказка: «Перекур! Некурящие удваивают темп», – быстро приучила его носить с собой и зажигалку, и пачку сигарет. Нынешние-то проселитренные табачные изделия прогорают, даже если не протягивать через них воздух. А чтобы не приставали, почему не затягивается, он в тесный кружок не лез, хотя и отдаленно не держался. Правильный выбор позиции и верная жестикуляция помогали сойти за «своего», да коли случалась надобность, мог и дымком пыхнуть. А солнышко уже закатывается. Устроился на сухом взгорке под пушистой еловой юбкой на слежавшейся за много лет хвое. Улегся и заснул в обнимку с лопатой, на случай, если кто-нибудь проявит к нему интерес. Даже комары тут особо не донимают. Глава 2 Осмотрелся Проснулся на рассвете. Как раз первые птахи подали голоса. Озяб немного, но не скажешь, что замерз. Глоток воды из реки – вот и весь завтрак. В одну руку взял лопату, в другую – острогу и по каменистому пляжу направился вниз по течению речушки. Вчера он предположил, что оказался в безлюдном крае. Даже додумался до того, что угодил в Северную Америку. Но если добраться до судоходной реки, то, может быть, выяснится, что все не так уж страшно. В крайнем случае, повстречает добрых индейцев, выучится охотиться и возьмет в свой вигвам черноволосую скво. А между тем ничего, что говорило бы о посещении этих мест человеком, ему на глаза не попадало. Тропы, ведущие к реке, явно проложены зверями, приходившими на водопой. Ни черепка, ни щепочки, ни следа ноги. В то же время в местах с влажным грунтом сколько угодно отпечатков копыт или лап. И никаких зарубок на деревьях, не говоря уж о чем-нибудь более явном. По берегам встречались и скальные обнажения, и каменистые осыпи. За ними виднелись пологие склоны невысоких холмов или компактные низменные равнины. Мишка крутил головой, пытаясь обнаружить пещеру или промоину, где можно было бы оборудовать укрытие, но ничего подходящего глаз не отмечал. Взгляд останавливало изобилие незрелых орехов, неспелых ягод. К вечеру русло стало песчаным, а местами и глинистым. Течение замедлилось, а сама речка сделалась шире и глубже. Дно, во всяком случае, уже не просматривалось. Заночевал на берегу широкого плеса, точно так же устроившись под елкой. Меню осталось прежним. Следующий день опять провел в дороге. И речка вывела наконец Мишку к обширному водоему, вероятней всего – к реке, поскольку, хотя направленного течения глаз не отмечал, противоположный берег просматривался в нескольких сотнях метров, а несколько островов имели явно вытянутую форму. Как будто нанесены водным потоком. Вправо и влево обзор ограничивался поворотами. Ни лодки, ни плота, ни пристани. Сел и пригорюнился. Один, как перст, и никому не нужен. По всему выходит, что рассчитывать ему предстоит только на себя, – кажется, именно эта мысль вдохновляла Робинзона из книги, прочитанной Мишкой в детстве. Но у того рядом оказался севший на мель корабль с необычайно полезными вещами. А тут лопата и то, что в карманах. И… куча строительного мусора, если он сумеет к ней вернуться. Он ее собственноручно закидал в фургончик, но что там было, уже не помнил. Обычно среди обломков кирпича и засохших комков штукатурного раствора попадаются гнутые гвозди, пластиковые и жестяные емкости, ошметки бумаги, картона, обрывки шпагата. Где еще он это отыщет в предстоящем ему каменном веке? Как ни крути, надо возвращаться. Тем более что камней, основы его будущего инструментального хозяйства, в тех местах значительно больше. Мишка встал и потопал обратно. * * * В дороге его кормилица-острога начала терять зубья, расшатываться и расползаться. По мере того как река становилась глубже, добычи становилось меньше. Слишком уж сильно «метла» тормозила в воде. Мишка ее несколько раз перевязывал, уменьшая сечение. Закончилось все тем, что он просто расщепил ударный конец на четыре острия, а чтобы трещина не ползла дальше, наложил веревочный бандаж. Удар у него теперь был неплохо поставлен, и места, где водится рыбка, он научился распознавать издалека. Ночуя под елками, никогда не забывал соорудить толстое ложе из лапника. Не каждый раз эти живые шатры дислоцируются на пригорках. Обживался, одним словом, помаленьку. Даже от летучих кровососов теперь почти не страдал. Такое впечатление, что организм начал вырабатывать антидот к той гадости, что эти крылатые кровопийцы заносят под кожу. Да и интенсивность нападений заметно снизилась. Не иначе, организм стал производить и выделять через кожу… дихлорэтан?.. дихлофос?.. диметилфталат? Короче, антиперспирант, или как он называется? Отпугиватель, одним словом. До места первой ночевки добрался без приключений. Также без труда разыскал и ручей, из которого напился. А вот выйти к мусорной свалке удалось не сразу. Очень уж деревья в лесу друг на друга похожи. Два дня прочесывал местность, пока не увидел то, что разыскивал. Первый же взгляд вызвал у него разочарование. Куча оказалась крошечной. Конечно, много ли войдет в фургончик! Он низенький, грузить удобно, за что его охотно использовали, и для разгрузки эта машинка отлучалась ненадолго. Водитель просто заезжал за угол и возвращался с пустым кузовом, поскольку мусор сваливал куда придется. Не фургон, а просто какой-то цирковой шкаф, в котором все исчезает, как у фокусника. * * * Ясное дело, перебрал он это все по кусочку, по камешку. Умеренно помятое жестяное ведро из-под текстурной пропитки и четыре крышки к нему оказались, пожалуй, самой весомой добычей. Еще металлическая лента от упаковки вызвала легкий намек на радость. Пара пластиковых полуторалитровых флаконов, один из которых даже с крышкой. Несколько отхваченных сварщиком обрезков арматуры, куски проводов, обрывки шпагата, пяток гнутых гвоздей. Ни слетевшей с рукояти кирочки каменщика, ни поломанной стамески, ни обрезка ржавой трубы. Бедный улов. Собственно, в ведро все и вошло. Немного прилипшего к обрывкам бумаги битума так, не отковыривая, унес с собой. И кусок засохшей шпаклевки прихватил, хотя водой после застывания она не растворяется. Теперь следовало определиться с местом жительства. Никаких сомнений в том, чем следует заняться в первую очередь, у Мишки не возникало. Это известно совершенно точно – любая культура начинается с керамики. Так что место ему нужно такое, чтобы вода, глина и дрова оказались под рукой. А еще ему потребуется обжиговая печь, потому что в течение суток кормить жаркое пламя открытого костра – это занятие лишь для истинных пироманов. Отклониться от надоевшей рыбной диеты ему удалось, когда он заподозрил в одной травке лук. Копнул, обмыл светлый толстый корешок, отведал – точно, лучок! Причем практически не горький. Довольно сытный, кстати. А если сварить? Пока не в чем. Вот. Стало быть, нечего прохлаждаться, надо горшки делать. Глава 3 Надо обживаться С местом жительства помог определиться обрывистый берег. Высота откоса здесь метров пять, угол крутого склона – более шестидесяти градусов к горизонтали. Тонкий слой почвы, травка пучками, жиденькие кустики, а внизу вдоль реки метров пятнадцать пляжа, заливаемого при подъеме воды. Мишке сразу понравилось, что в этом месте чувствуется ветер, а то среди деревьев только по шуму в вершинах да по подвижности теней понимаешь, что воздушные массы не замерли в неподвижности, а, как им и положено, заняты перемещением в пространстве. По всему выходило, что вода этот откос больше не подмывает – унесла все, что мешало ей утекать в половодье. Выше плавный подъем местности, увеличивающийся по мере удаления от реки, был выражен слабо, постепенно переходя во вполне убедительный склон холма – бугристый, заросший лесом. В низинах на холме трава была влажной, что указывало на наличие множества родников, не вполне еще оформившихся, не собравшихся в ручьи. Сырое место, однако понимание благотворного влияния канав на гидрорежим локальных участков местности при наличии лопаты легко понижает уровень пессимизма. Слой дерна здесь невелик, не слишком плотен, и глина расположена близко – ближе, чем на штык. А лопата у Мишки не простая. Можно сказать, элитная. Он, когда они с отцом заглядывали на строительный рынок, всегда проходил мимо места, где эта прелесть красовалась, отпугивая покупателей своей нереальной ценой. Не штык, не совок, а на буржуйский манер – ни то ни се. Легкая, блестящая, с чуть изогнутой невесомой рукояткой и зубцами на правой кромке лишенной боковых закраин лопасти. На день рождения он получил ее в подарок, а уж потом, когда в каникулы устроился подработать на стройку, быстренько притащил ее туда. Всяческие упражнения с шанцевым инструментов работнику второго разряда поручают охотно и часто, а состояние табельного инструмента… замучился он рукоятки насаживать, так часто их ломают. Свое же сокровище никому не давал и хранил в одежном шкафчике в раздевалке. Так что неглубокую канаву, внешне больше похожую на борозду, выкопать нетяжело. Больше внимания требовал выбор оптимальной траектории. В одном месте даже пришлось оборудовать нечто похожее на коллектор – лужу площадью около трех квадратных метров, обвалованную глиной, чтобы вода не сочилась сквозь дерн. И на двух из трех втекающих в нее ручейков так же берега гидроизолировал на несколько метров вверх по склону. За пару дней соорудил небольшую гидросистему, собравшую сочащуюся по земле влагу в ручеек, который вывел к облюбованному месту. Ведро у откоса, там, где оборудовал глиняный бассейн с отводным желобком из уложенных на глину камней, натекало примерно за полминуты. Еще день потратил на разборку со стволами молодых деревьев, которые в процессе земляных работ пришлось удалить. Зубчатая сторона лопаты справлялась со стволиками диаметром до шести сантиметров, а росло их здесь уж слишком много. В тесноте вытянулись вверх – так что, очистив их от ветвей, получил целую груду тонких жердей, которые устроил на просушку в тени. Прямых среди них было более половины. * * * Гончарное дело начинается с навеса. Дождь – событие непредсказуемое, а испортить результаты многодневных трудов может в мгновение ока. Ведь самое долгое в производстве керамики – это сушка изделий перед обжигом. Обидно будет, если размочит ливнем. Жердей у него много, но нечем их скрепить. Веревочек и проволочек, что нашлись в мусоре, маловато будет. Так что пора искать липы. Их луб, как он слышал, когда-то был важнейшим источником волокон для множества изделий. В том, что отыскал именно липу, уверенности не было. Похожее дерево. И слой камбия под корой прочный, однако зубчатая кромка лопаты со всем этим справляется отлично. Поначалу не все шло гладко, но, когда сообразил, что драть надо сверху вниз, дело пошло веселее. У кромки берега выкопал яму и устроил в ней бучило. Прижал мочало ко дну камнями, а вода сама натекла. Зачем это делается – а кто его знает? Но про вымачивание упоминают всегда. Пока то да се, надо позаботиться о кровле. Шифер-то в эти места, кажется, не завозили. И про ондулин ничего не слыхать. Зато на толстых буреломных стволах имеется кора. Если древесина влажная и начала подгнивать, то оболочка снимается легко, словно обертка. Сырая, чуть трухлявая, она тем не менее представляет собой целую поверхность. Нести эту добычу неудобно, плотной трубой не скрутишь – ломается. Так что действовать следует без спешки. * * * Столбы Мишка поставил у подножия холма из стволов молодых лиственниц. Не понравилось ему это дерево – тяжелое и в работе неподатливое. Потому основными опорами были выбраны деревья, подходящим образом расположенные. К ним он и прикрепил концы горизонтальных жердей, даже три гвоздя использовал в местах, где накладывать мочальные бандажи было неловко. Двускатную крышу обрешетил жердями. Вот уж где узлов навязал, чтоб придать конструкции прочность. Лыко оказалось не самым удобным крепежным материалом. При завязывании узла луб нередко рвался. Пришлось соображать и изобретать способ обвить один фрагмент другим практически продольно да потом еще и сильно это затянуть. Мишка инструмент изобрел типа деревянной свайки и смастерил деревянный же зажим, без которого невозможно было приложить к натягиваемому концу достаточное усилие. Одним словом, устройство основания кровли потребовало изрядных усилий, хотя результат труда выглядел воздушно, если не сказать эфемерно. Здорово прогибался под весом работника, но держал надежно. Сложить поверх этого подсохшие листы коры и прижать их шестами, сориентированными вдоль ската, оказалось делом легким, можно сказать, приятным. Раз, два – и готово. Только после этого Мишка подступил к облюбованному месту на откосе. Прежде всего принялся копать узкий и низкий горизонтальный ход. Глина здесь плотная, слежавшаяся. Ведром перетаскивал ее под навес, складывая с краю высокой кучей. В минуты передышки замесил в ямке и, дав пропитаться и полежать, налепил горшков, мисок, чаш, пиал. Даже пару тазиков сформовал. Все толстостенное, неровное и слегка кривоватое. Одни изделия, постояв немного, покосились под действием собственного веса, другие растрескались, но кое-что все же удалось на славу! Слыхал он, что гончары добавляют в глину песок, но сам от этого воздержался. Во-первых, потому что не понял зачем. Говорили, что для обезжиривания, но в этой глине никакой жирности он не ощутил. А во-вторых, песка поблизости не нашлось. Там, куда он ходил вниз по реке, что-то подходящее припоминается, однако не близко. А еще слепил улей. Маленький домик со съемной крышкой и полочкой под отверстием в боковой стенке. И рамок налепил, чтобы вставлялись внутрь. Сами рамки до момента, пока просохнут, трогать было боязно, так что оставил их лежать в том положении, в каком завершил работу над ними на щите из палочек. Рамки эти не квадратные, а почти круглые, хотя, точнее сказать, настолько скруглены в углах, что выглядят чуть сплюснутыми кольцами. Дело в том, что пчел по окрестностям встречается – видимо-невидимо. Нельзя сказать, что в пасечном деле Мишка великий спец, скорее – наоборот. Но картинок всяких про устройства пчелиных домиков видал немало и по телевизору иногда мог пару минут посмотреть передачу по пчеловодству. С другой стороны, метод проб и ошибок еще никто не отменял. Опять же, сладенького страсть как хочется. * * * Углубившись в берег на пару метров, расширил пространство примерно до двух шагов, вдоль и поперек, и увеличил высоту до того, что в центре смог выпрямиться. Стенки вверху свел на конус и продолжил пробиваться дальше деревянным шестом. По прикидкам, до поверхности оставалось меньше Мишкиного роста. Хорошо, что глина здесь не сухая, а то бы задохнулся в пыли. Одна беда – тьма кромешная. Через узкий длинный лаз дневной свет, конечно, пробивается, но сюда, вверх, уже не добирается. Вот и приходится ковыряться вслепую, получая на кепку все, чего добился упорными трудами. Однако справился. Конец жерди ушел в пустоту, так что остаток додолбил уже сверху. Это значительно веселей, когда глина не за ворот лезет, а проваливается. Канал получился прямой и почти ровный. Вокруг отверстия в земле навтыкал кольев, оплел их ветвями и обмазал глиной. Изнутри слой глины сделал потолще – может, не так быстро прогорит эта труба. Нечем ему воздух нагнетать, так что весь расчет на хорошую тягу. Сушняк заготавливал вдумчиво, подбирая небольшие хворостины. Гореть-то этому добру предстоит долго, а подкинуть через узкий лаз удастся не многое. Заодно разработал, опробовал и ввел в обиход метод рубки дров без топора. Хворостину толщиной вплоть до тонкого бревна опирал на валун, а вторым, таким, чтобы можно было выжать его вверх на вытянутых руках, со всей дури бил по неопирающейся части дровеняки. И отскакивал, если отпружинивший камень отлетал в его сторону. Не каждый удар оказывался результативным. Пока готовил дрова, внутренние поверхности печи высохли, и Мишка приступил к ее загрузке. Посудины располагал, подставив под них высохшие бруски глины – будущие кирпичи. Дрова укладывал тщательно, находя каждой деревяшке свое место. Стремясь сделать лаз узким, он, пожалуй, перестарался. Надо будет усовершенствовать печь к следующему обжигу. Глава 4 Первый результат Отгорело все штатно. Не за сутки, но часов восемнадцать полыхало с гудением – тяга оказалась замечательной. Мишка через лаз подпихивал длинные хворостины, но осторожничал, чтобы не толкнуть ими посуду. Пламя изредка вырывалось из дымохода, дыма практически не было, над трубой дрожал столб раскаленного воздуха. Пока это все остывало, вооружился лопатой и отправился осматривать окрестности. Дело в том, что печеная рыба уже плохо лезла в глотку. Лук поблизости он уже весь повыбрал, а пара видов растений, корешки которых оказались приемлемыми на вкус и достаточно мягкими для зубов, встречались нечасто и, по правде сказать, в пищу их можно было употреблять только от отчаяния. А ведь мука и крупы – это семена растений. Когда-то – диких. Почему бы не поискать? Вдруг кукуруза отыщется. Каша из нее невкусная, но, читал где-то, что лепешки очень даже ничего. Тарталетки, кажется, или что-то в этом роде. И пекут их в тандырах, если ему не изменяет память. На этот раз старался выбирать для движения открытые места. То, что растет между деревьями, он уже все осмотрел и ничего полезного для себя не обнаружил. Да вот беда, поляны в этом лесу встречаются нечасто, и размеры их не впечатляют. Сколько ни ходил, ничего нового не обнаружил. Зато обратил внимание на то, что тропы, скорее всего звериные, стали попадаться часто. И ведут все в одном направлении. Двинулся туда, действительно, такое впечатление, что некие копытные прибегают в эти места частенько – много тут примятой травы. А вот непримятой, наоборот, мало. Кустарник редкий, деревьев негусто, грунт взрыхлен копытами. Чахлое какое-то место, но почему-то часто посещаемое животными. Мишка разглядел вдали склон холма, на нем – нескольких оленей. Приметил место да и дальше пошел. У него сейчас другие задачи, не стоит отвлекаться на разгадки местных особенностей. Странное место, но ничего тревожного. * * * Злаков он нашел пять видов. И образцы собрал, и нарвал колосков да метелок. Некоторые показались зрелыми. Находился, насмотрелся, но к вечеру добрался до дома. Печь ничуточки не дымила, ветерок продувал ее так, что воздух выходил через трубу. И был он умеренно теплым. С разбирательством того, что у него вышло, решил дождаться утра. Выемка и осмотр продуктов обжига заняли много времени. Часть горшков растрескалась, но около трети изделий получились целыми. Тяжеловесные, конечно, но сосуды. Лучше всего вышли кирпичи. Более всего Мишку волновали крупные емкости, с ними были связаны определенные надежды. В широкую емкость налил воды. Держит, не течет. Вторую, поменьше, перевернул кверху дном и вставил в первую. По краям немного пролилось, но кромки верхнего сосуда до дна не дошли. Всплыл он, поддержанный заключенным внутрь воздухом. Крутанул верхний сосуд – легко идет, без сопротивления. Возможно, это будет гончарный круг. Массивные детали улья получились неплохо. Было несколько небольших трещин, но особых проблем от них не ожидалось. Сразу отнес его на край поляны, где частенько встречаются пчелы, и установил на подставке из нескольких камней. Вставил туда четыре рамки, похожие на рядок квадратных колес, накрыл крышкой. Поселятся здесь эти полезные насекомые или нет – никто заранее не угадает. А этих домиков он еще не один поставит, чтобы увеличить вероятность успеха. * * * Гончарный круг работал плохо. То, что внутренний перевернутый таз то и дело задевал об стенки большого наружного, – полбеды. Не так уж велико торможение. То, что его перекашивало, отчего днище становилось наклонным, еще одна половина беды. В конце концов, когда кромка верхнего сосуда упиралась в дно, крен переставал возрастать, но тогда само приспособление отказывалось проворачиваться из-за перекоса. Зато если его хорошенько раскрутить, то оно долго вращалось по инерции, сохраняя устойчивое положение за счет гироскопического эффекта. Нет, это состояние не сохранялось минутами, происходило касание стенки стенкой, а потом они учащались, и вращение угасало. Так было, если верхний тазик ничем не нагружен. Стоило положить на него комок глины, как разброд и шатание резко нарушали устойчивость процесса. Свою функцию гончарный круг не выполнял. Жаль. Идея с подшипником из водяного кессона была неплоха. Если бы еще удалось ее использовать, так вообще цены бы ей не было. Придется, видимо, реализовывать менее революционную конструкцию: два диска на одной вертикальной оси, так, чтобы можно было нижний крутить ногой, а на верхнем работать, как на вращающемся столике. Архаизм, конечно. И сами эти диски надо лепить и обжигать. Изготовить их из дерева с Мишкиным набором инструментов нелегко. Вообще-то мальчишкой Мишка был относительно недавно. Не забыл еще, что перочинным ножом можно сделать решительно все. Хоть бы и бревно перепилить. Это вопрос времени и приложенных усилий. Но зачем корячиться, если есть вариант проще? А возни с ножом ему хватит и при работе с осью. А ведь еще подшипники вырезать! Итак, в результате упражнения в области керамики достигнуто два несомненных успеха. Рыбки отварной поел, все-таки разнообразие после исключительно печеной. И мочало запарил. Волокна после ошпаривания стали мягче, узлы теперь можно завязывать. То, что появилась кое-какая посуда, – это мелочи. Нечего ему пока в нее наливать-накладывать. Вздохнул, разулся, закатал штанины и принялся месить глину. В этот раз чуть больше кирпичей сделает. Глава 5 Не все получается Зернышки из принесенных колосков и метелок извлек, просушил, очистил от шелухи. Потом размолол между булыжниками. Замесил тесто и испек на кирпиче, установленном на углях. Крошечные лепешки, диаметром с пол-ладони, общим числом пять, на вкус оказались разными. Пять принципиально разных вариантов горечи. Мишка эти травки хорошо запомнил, чтобы больше не тратить на них времени. Пришло время поразмышлять о делах своих бренных, о перспективах безрадостных и надеждах несбыточных. Мир кругом надежно безлюден, и бродить по нему в поисках сородичей можно долго. Это он, вероятно, проделает когда-нибудь, когда будет знать, что есть место, где ждет его теплый кров и пусть скудное, но надежное прокормление. Вот о чем следует задуматься. О прокормлении. Уж землянку-то выкопать он себе сможет и позднее. Охота, добыча мяса и шкур, – тоже не проблема. Кости для наконечников стрел он из последнего похода принес. Не сказать, что они повсюду валяются, но наткнулся пару раз на недавно обглоданные скелеты. Палки для лука уже под навесом сохнут. Не к спеху это. Растительная пища – вот с чем настоящая проблема. Насушит он ягод, малину и чернику – точно. А еще иргу и жимолость. Орехов запасет. Но баловство все это. Ему овощи требуются и хлебное что-нибудь необходимо. То есть съедобные корешки и семена трав. И разыскивать их надо немедленно. А еще нужно поближе познакомиться с камнями. Металла у него нет и никогда не будет. Он теперь человек каменного века. Стало быть, обязан освоить технологии соответствующего периода. Тут хоть голову не над чем ломать. Первый шаг на пути прогресса – ручное рубило. * * * Пока сохнут новые керамические изделия, есть время для следующей экспедиции по окрестностям. Взял лопату, перепрыгнул через речку да и пошел себе, поглядывая по сторонам. В принципе, местность здесь, на правом берегу, ничем не отличается от того, что он видел на левобережье. Однако вот и травка незнакомая. Очень похожа на картошку. Копнул – никаких признаков клубней. Значит, что-то другое. А вот рядом пучок листьев, напоминающих некое огородное растение. Однако корешок у него тощий, на крысиный хвост похож. Или вот метелка незнакомая. Собираем семена в горшочек. Попробуем это на вкус. Позднее. Так не спеша ложбиной между двумя пологими холмами шел, время от времени копаясь в земле, и по сторонам поглядывал. Поначалу дорога вела в гору, а потом под уклон и вывела к поросшему тростником озеру. Панорама, открывшаяся его взору, оказалась поистине безграничной. В том смысле, что озерная гладь уходила за горизонт. Заросли заканчивались метрах в тридцати от берега, а дальше, насколько хватало взора, царила стихия воды. Берег, топкий в низменных местах, плотен там, где продолжения холмов выдаются в водоем мысами. Попробовал воду – пресная. Пернатые плавают, да и рыбешка здесь водиться должна. В речушке-то, рядом с его навесом и печью, совсем неважно стало с пропитанием. Иной раз по часу приходится охотиться с острогой, чтобы ужин себе добыть. А прошел он сегодня с километр примерно. Петлял без конца да останавливался. Поднялся вверх по склону, чтобы осмотреться. Заросли мешают. Влез на дерево. Ого! Озеро изрядное, в этом месте вытянутое и изогнутое. Вдали просматривается фрагмент суши, свой берег виден в обе стороны. Может статься, что это тоже река. А если повернуться к водоему спиной, так вот и его речушка. Печку видать. Через холм совсем короткая дорога. На рыбалку сюда ходить будет. Наверняка тут что-нибудь покрупнее можно поймать и не такое костлявое. Глава 6 Находки и попытки Гончарный период продолжался. Мишка даже несколько кружек с ручками соорудил. Крышек для горшков налепил. Кирпичей наделал для печурки, на которой готовил. Не забыл и плиту сформовать с парой круглых отверстий, на которые устанавливал при готовке сковороду или иную посуду. А если не устанавливал, то закрывал проем кирпичом. Гончарный круг, сделанный по примеру древних, который видел, кажется, в фильме про Ходжу Насреддина, работал удовлетворительно. И обжигались изделия неплохо, не больше трети растрескивалось. Ульи делать не забывал, в каждую закладку по одному в печь загружал, а потом устанавливал в лесу. В последний обжиг сделал колосник и заслонки для топки и поддувала. Ничего так получилось, подходяще. А из походов по окрестностям принес морковь. Опознал он ее по виду ботвы да по запаху. Бледный жесткий корешок вкус имел неважный, цвет бледный. Посадил несколько растений в горшки, что неудачно сформовались или слегка растрескались. Землицы в них самой лучшей насыпал, даже песочка принес с озерного берега. Вроде растет, не вянет. Только поливать требуется, погода стоит жаркая. В промежутках между заботами, когда сохли изделия перед обжигом или остывала печь, он немного поохотился. Тут нередко зверьки отмечались, кролики это или зайцы – Мишка не понял. Но вспомнил, что их силками ловят. Так что наделал крепких веревочек из мочала, навязал на них затяжных петель да и поразвесил, привязав к деревьям, повсюду, где примечал зверьков. Точно знает, что две штуки попались. Иначе зачем тут в дремучем лесу кто-то будет мочальную веревку перегрызать? Как попались, так и… Не стремились они к человеку на ужин. Можно сказать, приглашение было отклонено. Или человек этот оказался недостаточно убедителен? Вообще-то заманить длинноухого вегетарианца в капкан непросто. Не поставишь ведь западню у каждого листика или каждой травинки. А на запах мяса или рыбы кролики и зайцы реагируют неодобрительно. Так что чем больше ловушек, тем больше вероятность поймать зверька. Чисто статистический эффект. Вспомнить бы, что эти твари любят! Если зайцы – то им капусту подавай. Но капусты у него нет. Зато есть морковка. Пусть на вкус она и не очень хороша, но пахнет-то как настоящая. Кажется, где-то он читал, что кролики от нее в восторге. Теперь нужно решить, как расположить веревку. Если зверек дотянется до нее зубами – освободится и уйдет. А чтобы не дотянулся, надо за нее дернуть. Интересно, это что же, сидеть рядом и ждать? Чтобы дернуть. А может быть, кролик сам дернет за морковку? Точно, дернет. И он обязательно потянет привязанную к морковке веревку, перекинутую через блок, затянет петлю и… Стало смешно. Видимо, идея с петлей неоптимальна. * * * Идея ящика с захлопывающейся крышкой показалась подходящей. Такую конструкцию несложно связать из палок теми же мочальными завязками. Сделал, насторожил, а через сутки обнаружил, что наживка съедена, но система захлопывания не сработала. Отлично. Теперь точно установлено, что за длинноухие здесь живут. Лишний аргумент в пользу того, что он в Америке, на родине Братца Кролика. Видимо, вследствие природной тактичности родичи известного персонажа употребляют угощение, не дергая его на себя, а аккуратно стачивая. Переместил привод «захлопки» на средний фрагмент пола. Через сутки обнаружил, что угощение съедено, ловушка закрыта, а две палки решетки перегрызены. Клиент удалился через черный ход. Ох, не напрасно в сказках превозносится ловкость Братца Кролика! Что же, придется менять замысел. Выходит, добычу необходимо убивать на месте, обрушивая на нее крышу, утяжеленную камнями. Снова принялся за работу. Очередной раз зарядил ловушку. Через сутки обнаружил, что добыча наконец-то попалась. Но досталась не ему. Некто успел к месту событий раньше и схарчил кролика. Некрупный зверь, не все смог достать из-под решетки и камней, но тем не менее хозяину ловушки оставил крайне мало. И не самые мясистые части. В общем, прежде чем продолжить эту серию экспериментов, Мишка отправился за морковью на склоны холмов, обращенных в сторону озера. До изготовления ручного рубила руки у него так и не дошли. Глава 7 Ягоды зреют К поре созревания ягод Мишка наготовил корзинок. Нет, раньше он их никогда не плел, а если про этот промысел встречал статьи в журналах – пролистывал бегло, не вдаваясь в суть. Едва же дошло до дела, присел и задумался. Загвоздка в том, что в любой плетеной конструкции важнейшим делом является начало плетения. Надо так приспособиться, чтобы сооружение не расползлось в руках. А для этого требуется нечетное количество плетей, последовательно перевивая которые одним прутом, получаешь самозаклинивающуюся конструкцию. В общем, выплести кружок – дело нехитрое. Только нужно два прутика до середины привязать друг к другу полоской коры, чтобы при разведении в стороны комельков образовалось подобие трехлучевой звезды. Конечно, еще не менее двух прутьев следует добавить накрест к точке развилки. Тут только надо момент правильно подгадать, когда наросший диаметр донышка этого потребует. А дальше – гони лозину по расширяющейся спирали, сгибая прутья основания в одну сторону, – вот тебе и полусфера. Рукоятку тоже организовать несложно, если по два прута с каждой стороны сразу взяты подходящей длины. Вот верхняя кромка – это да. Тут не сразу сообразил, что к чему. На первых изделиях намучился, пока учился сгибать и прятать концы – не из веревок ведь корзина делается, узлы тут не вяжутся. Емкости получались не идеальными – неказистыми и кривоватыми, иной раз и кончик прута торчал кокетливо. Но они были прочными. Потому что сомнительные места он укреплял полосками лыка, а если стенка оказывалась неплотной, то и заштопывал. Эстетика – дело несрочное. * * * Сбор ягод всегда был для Мишки сущим мучением. Похоже, этот вид деятельности психологически ему противопоказан. И поручить некому. Хуже всего обстояли дела с малиной. Мелкая и сухая в условиях жаркого лета, она неохотно отходила от плодоножки, а заметно потерявшие чувствительность кончики пальцев нередко плющили добычу. В корзинке прибывало медленно, хотя в рот уходило немного – не так уж она и вкусна. Ирги и черники собрал ведра по полтора. А вот жимолости всего-то со стакан. Странная ягода. Смотришь на куст – вот они, ягодки. А только начал рвать, как они тут же и кончились. И кусты встречаются редко, зато не в зарослях, всегда заметны. Ягоды он разложил для сушки на площадке из обожженных кирпичей. На плоских поверхностях камней, на донышках перевернутых пустых горшков и на листах просохшей коры, что не истратил на кровлю. С орехами дело обстояло интересней. Как ни крути – калорийная пища, а не просто лакомство. Густых зарослей по округе встречалось много, и он их приметил заранее. И уж собирал, пока не заполнил ими все корзины. Сушил на солнце, рассыпая по просторной глинистой площадке, что специально выровнял и уплотнил, намочив и разгладив. Когда развесил наполненные корзины под крышей навеса, кровля заметно прогнулась. И стало тесно. Прикинул на глаз: если длительность года тут обычная, то орехов и ягод ему хватит до весны, можно будет съедать по хорошей пригоршне в день. Он надеялся, что грызуны не доберутся до его запасов. А то в последнее время заметно повысилась активность мелкой живности. То мышка на глаза попадется, то хвостатый зверек метнется по дереву. * * * К тому улью, что поставил раньше всех, подошел случайно, когда нес домой очередную корзинку с черникой. Жужжит, однако. Это неспроста. Подошел, приподнял крышку – есть соты в рамках. И не сказать, чтобы мало. Вернул все на место и отправился восвояси. Новая забота у него прибавилась. Мед, конечно, кстати. Но без рукавиц, без накомарника добывать его боязно. С одной стороны, если не делать резких движений, летучие насекомые, если они не кровососы, нападать не должны. С другой – достаточно десятка не знающих об этом пчел, и жизнь его будет крепко испорчена. В любом случае, подготовиться к работе следует хорошенько. В одном из неудавшихся горшков приготовил дымарь. Тлеющие угли на дно, сверху – свежей травы. В этом сосуде он провертел гвоздем несколько отверстий в боковой стенке, теперь воздух должен был проникать к зоне горения. Ручку из мочальной веревки привязал к горловине, вроде не должна перегореть. Другой ручкой снабдил самое большое из наилучших своих керамических изделий. Или самое лучшее из больших. Выстрогал несколько лопаточек с острыми кромками… и хорошенько отмылся в реке. Пошел. Кадило поставил так, чтобы дымок от него наползал на улей. Приподнял крышку. Вот незадача, не на что ее положить. Пришлось плавно приседать и укладывать ее на землю. Потом ухватился пальцами за рамку и потянул. Вязко выходит, тягуче как-то. А пчелки-то от дыма вроде как и отлетели в сторону, но уже вернулись и по Мишке ползают. По кистям рук, по шее щекочут. И снова нужно приседать, на сей раз, чтобы срезать соты и дать им упасть в горшок. В третьей рамке что-то не так. Лучше ее не трогать. Похоже, у них там гнездо. Мишка закрыл улей и стал потихоньку от него отходить. Очень хочется припустить во весь дух, но делать этого не следует. Хватит и двух укусов! В плечо у самой шеи, куда вонзила жало прижатая шевельнувшимся воротом собирательница сладкого взятка, и выше ботинка, где штанина двигалась, когда приседал-вставал. Вот и дома. Натянутым на согнутую палку тонким шнуром срезал слой воска и положил соты истекать медом прямо в посудину, наполненную свежесобранной и чисто вымытой черникой. Второй кусок сот также пристроил над второй посудиной. Сахара у него тут пока нет, так что варенье попытается сделать с медом. Кстати, еще ведь и козинаки можно попробовать приготовить, орехи-то в изобилии. И у него еще четыре непроверенных улья. * * * Без столика-козлика он теперь за медом не ходит. И не каждый день появляется на своей пасеке, ведь пчелы – не медоделательная поточная линия. Зато Мишка лепит из глины новые пчелиные домики. По его оценке, с каждого такого крошечного по земным масштабам сооружения в месяц получится собрать килограмма полтора меда. Так что восемь ульев с рамками-кольцами как раз входят в печь на одну закладку. А пока налепленное сохнет, да обжигается, да остывает, можно как раз места для новых ульев присмотреть, тумбы-подставки из камней сложить. Глава 8 Инструменты Никак не доходят у Мишки руки до ручного рубила. Все время занят. А делать нужно многое. Без пилы, без топора, даже без молотка – не труд, а сплошное изобретательство. Ну, для ударной работы где деревянной колотушкой, где булыжником обойтись удается. А вот стальная лента от упаковки – идеальная заготовка для лучковой пилы. Только вызубрить ее решительно нечем. Даже пилочки для ногтей не прихватил он с собой, раззява. Если пила не выходит – будет лучковый нож. Длинное режущее движение при его работах частенько кстати. И жердь расчленить требуется в день по многу раз. Не одним заходом, конечно, многими. И не по одному месту, а по миллиметру кроша, как бы канавку выбирая в деревяшке. Длинную кромку металлической полосы несложно заточить камнем, только необходимо ее надежно натянуть. Первый элемент конструкции станка – продольная палка, через концы которой коромыслами пристраиваются поперечины. Выбрать в древесине шип для организации упора, конечно, можно, но уж больно дело это кропотливое. Есть вариант проще. Вырезал две рогульки и прибинтовал их друг к другу лыком развилками в разные стороны. Нормально получилось. А при случае можно длину распорки изменить, не слишком это трудоемко. Отмерив длину, согнул ленту, как лист бумаги, в нужном месте и прогладил булыжником на булыжнике до полного совпадения плоскостей. При попытке разогнуть ленту по этой линии металл лопнул. Вспоминая добрым словом оставшиеся в инструментальном ящике плоскогубцы, согнул, применяя палочки-рычаги, крайние участки стальной ленты в обхват поперечин, а самый конец полосы прихватил бандажом из проволоки, извлеченной из обрывка жесткой «лапши». Соединить веревкой верхние концы рычагов и натянуть эту связь скруткой-палочкой было уже несложно. На это дело пустил не мочало, а пластиковую ленту от упаковки, как раз имелся подходящий кусок, отысканный в мусорной куче. Перед тем как устанавливать металлическую ленту, Мишка в плотно закрытом горшке, наполненном толченым древесным углем, выдержал уже согнутую по концам заготовку в обжиговой печи. Примерно так он себе представлял процедуру цементации стали. Уж помогло оно или нет – сравнить-то не с чем. Однако лучковый нож сильно облегчил ему многие работы. И заточку держал неплохо. Не хуже перочинного ножика. * * * Отсутствие рубящего инструмента сильно сказывалось на выборе толщины древесных стволов, которые можно было использовать при реализации своих затей. И других неудобств случалось немало. А между тем, металл имелся. Один из обрезков арматуры длиной с ладонь и диаметром с большой палец нагрел на углях, поддувая веером из куска коры, а потом конец его расплющил камнем на камне. Деревянный «пинцет», которым придерживал поковку, жестоко пострадал, поскольку буквально «сгорел на работе». Но его и еще пары «пинцетов», запасенных заранее, на одну операцию хватило. Получившееся зубило также прошло процесс цементации, вместе с еще одним зубилом, меньшего диаметра, и шилом, вытянутым из самого тонкого обрезка катанки. Вот на его оформление пришлось провести три нагрева, а количество израсходованных «пинцетов»… да не считал их Мишка! Большое зубило зажал меж двумя хорошо приструганными друг к другу палками и наложил бандажи из веревки. Оттого что конец получившейся рукоятки торчал вперед, несомненно страдал внешний вид получившегося топора, но, перерубив им стволик толщиной сантиметров десять, Мишка понял, что это несовершенство он ему простит. Похоже, с неолитическими технологиями можно не так уж торопиться. На пике восхищения собственными достижениями решил наконец задачу поимки кролика. Решетчатый ящик с крышкой, падающей на голову добычи от нажима на пол, дополнил внешней клеткой, дверка которой захлопывалась при срабатывании внутренней западни. А через сутки получил свою добычу. Братец Лис, или его заместитель, не смог пробраться внутрь, хотя подкоп сделал до самого пола. А вот дальше не пролез. Не перегрыз он палки, хотя видно было, что старался. * * * Так уж повелось, что успехи и заботы проистекают друг из друга, наполняя жизнь чередой задач, появляющихся в результате решения предыдущих. Про то, что шкурку следует хорошо отчистить, Мишка читал. Выскоблил изнутри костяным скребком, благо затачивать его кромку о камень несложно. А вот что делать потом? Ни одной мысли. Вернее, ни одного воспоминания. Возможно, встречались ему в книгах описания подобных процессов, но в памяти осталось только то, что после механической чистки проводилась еще какая-то обработка, без которой шкура начинала вонять. Отсюда уже можно думать. Самым вонючим компонентом в животной органике является жир. Даже свежий он нередко пахнет не вполне приятно, а уж как портиться начнет! Удаляют жир в быту обычно мылом. Мыла у Мишки не было, но он вспомнил, что большинство традиционных моющих средств, растворяющих сало, – щелочи. Отлично. В старину использовали щелок, но что это такое? И еще мылись золой. А вот с ней все понятно, в ней содержится поташ. Уж золы здесь достаточно! В один из тазиков, что остался от экспериментов с плавучим гончарным кругом, поместил шкурку, от души сыпанул туда золы и перемешал все как следует. Можно теперь это даже сварить, хотя, скорее всего, тогда шкурка станет непрочной. Ладно, пусть полежит так. А потом ее еще следует продубить. Делается это в отваре дубовой коры, это точно. Иначе откуда бы слово такое взялось – дубление? Пошел разыскивать дубы. Попадались они ему на глаза неподалеку. Он тогда еще даже несколько сучьев отхватил лопатой – для лука припасал. Глава 9 Соседи Людей в этих местах обнаружить не удалось. Но живности тут водилось немало. Соседи, к слову сказать, были на редкость тактичны – на глаза не лезли, под ногами не путались. За исключением нескольких любознательных мышей и белок. О том, что этот край далеко не пустынен, Мишка догадывался по примятой траве. По исчезновению листьев с ветвей, где совсем недавно их видел. По обглоданной коре или разрушенным муравейникам. Еще обнаруживал помет. Изредка вдали у реки можно было заметить нечто подвижное внушительного размера. Случалось, он даже различал, что это олень или медведь. Но крупные звери бродили всегда очень далеко. Полной уверенности в том, что определил вид животного верно, у Мишки не было. С кроликами определился, поскольку научился их ловить, а остальные твари обнаруживали его заранее и предпринимали меры к предупреждению встречи. Никого общение с человеком не вдохновляло. Все-таки горожанин, похоже, неправильно вел себя в лесу, наверное, топал громко или хрустел всякой всячиной под ногами, ветками шуршал. Некоторые сведения о живности Мишка получал умозрительно. Например, за рекой росла морковка, а здесь, на левобережье, – нет. Но здесь водились кролики, которые ее любили. Выходит – всю скушали. А на другой берег не ходят, хотя речушку эту за водную преграду принимать он бы не стал. Видимо, на другом берегу кто-то активно охотится на кроликов. На компактном участке, ограниченном рекой и озером, некто уважает крольчатину, но, опять же, за реку не ходит. Видимо, избегает встречи со здешним хищником, который тоже крольчатиной питается охотно, но полностью поголовье под ноль не сводит. То есть просторней живет. Но территорию свою от других охотничков оберегает. Вот такое мысленное знакомство. А если считать, что на этом берегу живет лисица, то на другом берегу, возможно, рысь. Хотя следов Мишка не видел. А и увидел бы, так ведь не следопыт. Вообще-то лето – время изобильное. Добыча от всех прячется. Хищники нападают на то, что знакомо на вкус и не окажет сопротивления. А связываться с человеком, который вечно таскается со своей острой блестящей лопатой, – да кому это надо? Места тут такие – все лесом заросло. Вот в степи он бы обязательно разглядел кого-нибудь. Бизона, например. Как на озере видит гусей или уточек. Кстати, птички в этих местах водились – слышно их постоянно. Пролетают иной раз над головой, а бывает, и в сторонке, совсем близко, мелькнут. Но Мишка полагал, что все они несъедобны. Глава 10 Жилье В том, что строить нужно землянку, сомнений не было. Бревенчатую избушку без большого топора и гвоздей сооружать – мучение, хотя очень интересно, даже увлекательно. Но при наличии единственной пары рук работа с серьезными бревнами оказывалась просто непосильной задачей. Нет уж, надо заняться тем, с чем есть надежда справиться. Склон холма начинался от навеса в считаных метрах. Причем здесь уклон сразу шел круто – градусов пятнадцать. Вот тут и поснимал Мишка дерн полосой шириной чуть менее пяти метров, а в длину сразу пятнадцать. И сложил его отдельно. Потом прорыл три горизонтальные траншеи вдоль будущего сооружения и, соответственно, вдоль склона. В центральную установил опорные столбы, а на них положил коньковую балку. Столбы, длиной по три метра и диаметром не более пятнадцати сантиметров с толстого конца, снизу обжег, а уж потом опустил сверху в траншею в приготовленные неглубокие гнезда. Так их и по вертикали легче закрепить, и бревна-балки проще затащить. Снизу-то вверх в одиночку громоздить неловко. Балки тоже трехметровые, если взять длиннее, то работать неудобно. Шип на конце каждого столба – это отдельная песня, исполненная шесть раз при помощи топора, лучкового ножа и зубила, выступавшего в роли стамески. Завершение каждого из них воспринималось как праздник. Стыковка концов – это снятие половины толщины у торца, а потом еще и сквозное отверстие надо продолбить той же зубилостамеской, заточенной, скорее, как отвертка, но остро. Ковырялся Мишка с этой работой не все время, а по часу-другому в день. Бывало и более. Уж очень инструменты у него слабенькие. При работе топором невольно сравнивал себя с дятлом. Понемногу отсекалось, но часто. А чтобы перерубить бревно даже хорошим топором – тут без сноровки никуда. Так что дело продвигалось помаленьку, но непрерывно. Бревна перекрытия начал накатывать с дальнего конца, от земляного торца. Тоже нетолстые, иначе не поднять. Для надежности прибинтовывал мочалом. Центр, где сходились скаты, стягивал особенно крепко, а внешние концы упирал в края котлована. Обожженные, понятно. И глиной замешенной это укреплял, добавляя понемногу, чтобы успевала подсыхать нетолстыми слоями. В щели между бревен укладывал жерди и опять замазывал глиной. Местами и травки добавлял, если возникало предположение, что засыпка прокрошится. Грунт из котлована, ту же глину, закидывал на крышу. Не хватало ему еще корячиться – перетаскивать ее с места на место: в ведро сыпать, а потом волочь – нет уж, у него здесь есть чем заняться. По мере того как понижался склон, грунт пришлось укладывать в стены, создавая валы, на которые опирались внешние концы бревен перекрытия. Тут изнутри поставил плетни, а саму глину увлажнял и трамбовал, давая время слежаться и подсохнуть. Толстыми бревнами перекрыл длину в шесть метров. Дальше еще столько же с использованием существенно более тонких бревен, или толстых жердей, причем не сплошь, а частой решеткой. Стены здесь уже вышли из склона и были плетенные изнутри и снаружи, промазанные глиной. Заполнил глиной промежутки между плетнями. Поверх жердей настелил кору и слой глины нанес тонкий, не насыпал, а обмазывал. Это холодные сени. Оба отсека покрыл дерном, не пожалев труда на аккуратное сопряжение скатов со склоном. Глина, конечно, гидроизолирует, но, если на ней образуется лужа, может и протечь. А дальше удлинил постройку уже в виде навеса, сомкнув его со своим старым. Поскольку лишней глины оставалось немало, натаскал ее туда, куда складывал сырье для гончарных занятий. И заметил он, что не такая она, как та, что брал ниже, когда копал печь. Цвет иной. И на ощупь, когда увлажнишь, вроде как зернистость чувствуется. Глава 11 Быт Жизнь потихоньку наладилась. Стала размеренной и была заполнена деятельностью. Походы к озеру за рыбой, она там действительно крупней. Сбор орехов и ягод, извлечение меда из ульев. Варка варенья. Лущение орехов, изготовление козинаков, работы на стройке, уход за посадками морковки. А еще сооружение ловушек на кроликов, отделка шкурок, выставление новых ульев. И ведь ничего нельзя отложить на потом. Шкурки, однако, получались неважно. Не воняли, но выходили жестковатыми, словно картонные. И мех на них не радовал – летняя шкура, что с нее возьмешь? Но в случае чего какую-нибудь хламиду из них соорудить можно. Тревожила зажигалка. Рано или поздно газ в ней должен закончиться. Так что Мишка предпринял шаги к сохранению огня. Вылепил несколько горшочков с разными хитростями. В расчете на то, что угли в них смогут тлеть неугасимо и долго. Для обеспечения бесперебойной поставки самих углей завел большой керамический чан с плотной крышкой, в который бросал недогоревшие головни или угли из печки. Под крышкой они гасли. А часть помещал в свои кадила. Там и колосник внутри, и доступ воздуха крошечный, чтобы не полыхало со всей силы, а тлело потихоньку. Постепенно ритуал сохранения огня был отработан до автоматизма, а зажигалка лежала в кармане безо всякого употребления. Еще Мишка потрудился в области высечения огня. Перепробовал разные камни – многие отлично справлялись с задачей. В качестве кресала приспособил обрезок арматурины. У него профиль нарочно шероховатый, чтобы бетон к нему крепче приставал. И при ударе по камню получаются прекрасные искры. Дело было за трутом. Вообще-то это должна быть обожженная ткань, как он понял из книжек. А вот тут жертвовать одеждой не хотелось категорически. Всего-то и есть у него спецовочная курточка да штаны на лямках, плюс к этому трусы и футболка. И все. Понятно, что для раздувания пламени из искры сгодится любое волокно, лишь бы было оно достаточно тонким, но… многие травы он перепробовал мочить, трепать. Нашел даже несколько вариантов, на жгутике волокон которых огонек раздувался уверенно. Так что набор причиндалов для добывания огня в нескольких экземплярах у него аккуратно хранился в горшочках. А еще эти волокна пригодились на фитили для свеч. Воск решал задачу освещения наилучшим образом, и было его не сказать что достаточно, но на некоторое время хватит. Крольчатину ел с удовольствием. А еще вялил тонкими пластинками и потом перетирал с сушеными орехами и ягодами. Слышал он, что так индейцы готовят пеммикан – зимнюю и походную еду. Только вот насчет длительной сохранности этой композиции уверенности не было. Так что хорошенько подумал и поэкспериментировал. Нашел он тут очень кислые плоды. Просто ужас до чего кислые, аж лицо перекашивало. Какие-то косточковые. Может быть, разновидность айвы, потому что мякоть твердая. Кислота, однако, наводила на мысль об аскорбиновой кислоте. А ведь ее применяют при консервировании. Так что эти сухие размолотые плоды он щедрой рукой прибавил к своему пеммикану, а потом горшочки нагрел в кипятке и глиняную крышку прилепил на воск. Вдруг вспомнил, что сама-то его керамика неглазированная и, стало быть, способна пропускать воздух. И покрыл горшки снаружи. Это просто: окунаешь холодный предмет в горячую воду, на поверхности которой расплавился и распределился тонким слоем воск. В общем, если зимой не отравится, значит, не накосячил. * * * Занятость – отличное средство от тоски. Мишке еще дед говорил, что в момент затруднения человек обязательно делает выбор, чем занять мысли. Можно посочувствовать себе, погоревать, сосредоточиться на переживаниях. Заняться, так сказать, высшей нервной деятельностью. А можно примитивно, как предок наш примат, взять в руки палку и лупить ею все, что под удар попадет. Может, орех сшибешь ненароком или шишку поставишь своему недругу. Вот этого примата он сейчас и изображал. Не буквально, в переносном смысле. А ведь за текучкой повседневных хлопот легко забыть о стратегических задачах. Его стальной инструмент сточится еще до того, как сам он заметно поседеет. И тогда придет каменный век. Нельзя об этом забывать, надо готовиться, осваивать соответствующие внешним условиям технологии. Завтрашний день Мишка решил посвятить знакомству с минералами. А река здешняя – считай, выставка. Течет, огибая валуны и скалы, облизывает подошвы каменистых осыпей, тащит вниз по течению то, до чего дотянулась, да по дороге полирует все твердое, чем местные недра богаты. Взял лопату, спустился к потоку. Гальки много, встречается разная. Но как-то все здесь знакомо. Глаз ни за что не цепляется. Можно, конечно, полюбоваться неповторимостью размеров, совершенством форм и изысканностью прожилок окатышей. Но эстетика пока не во главе угла. А вот в часе ходьбы вниз по течению слева в речку втекает очень большой ручей. Русло сразу становится шире. Так в этом ручье, как он помнит, камней намного больше, особенно крупных. Вот туда он и двинет. Глава 12 Золотая лихорадка Да, это уже горный поток. Бурливый, перекатистый, быстрый. Режет себе дорогу через ложбину между невысоких горочек, из которых торчит множество обтесанных временем скал. Вспомнилось вдруг, как в фильме про Дерсу Узала примерно в таком месте Арсеньев нашел уголь. Ну-ка, не чернеет ли что-нибудь между камнями? Такого, чтобы походило на уголь, ничего не приметил. Зато золотые самородки встретились просто в ненормальном количестве! Он за пару часов набил ими все карманы спецовки. Брюки и куртка потяжелели, стали сковывать движения. Штучки хоть и некрупные, с фалангу пальца, но на глаза попадаются часто, иной раз сразу пара штук оказывается в поле зрения. Дальше бродить по щиколотку, а то и по колено в холодной воде с многокилограммовым грузом, стесняющим движения, стало неуютно. Вернулся. И задумался. Металл этот кроме как для посуды ни для чего не пригоден. Поест он и из глиняных чашек деревянной ложкой. Золото – материал мягкий и легкоплавкий. Стойкий, правда, – этого у него не отнимешь. Годится на пуговицы и проволоку – попрочнее мочальных завязок. Эх, если бы раньше он догадался по тому ручейку пройти! А то столько мороки было с этими бандажами да хомутами. Когда разгрузил карманы, получился полный горшок средних размеров. Золота у него теперь много. И вопрос гвоздей безумно интересен. Почему бы и не попробовать отлить? Прямо сейчас. Выдавил оструганной на манер гвоздя палочкой несколько углублений-форм в горшке, который плотно набил сухой глиной. Вырезал рогульки, чтобы ими было удобно взять раскаленный сосуд с расплавом. Укрепил на углах трех расколотых камней наименьший горшочек, положил туда самородок, углей подсыпал и принялся веерами раздувать огонь. У него уже отработан прием, как в этом месте, помахивая двумя лопатками из древесной коры, организовать интенсивное дутье. Ковал он тут же. Хорошо пылало, с гудением, с синевой, которая просматривалась в пламени, несмотря на дневное освещение. Не плавится его золото. Стенки тигля уже тускло светятся, а металл потемнел и дурно пахнет. Или даже горит? Тут среди безумия огненной стихии не много-то разглядишь. А тонкостенный горшочек перекосился, мягко пластично схлопнулся и стек прямо в угли вместе с содержимым. Или треснул и рухнул? Провалился, в общем. Сегодня Мишка очень удачно поддавал воздух, вдохновенно, одним словом, да угля положил как раз сколько надо. Такое впечатление, что и камни, служащие опорой тиглю, немного подплавились. Ну-ка, не останавливаемся. Продолжаем потеху. Метод проб и ошибок – основной элемент познания в истории человечества. И эту пробу имеет смысл довести до конца. Закончилось все тем, что угли полностью прогорели. Основную массу пепла унесло потоком воздуха, а среди того, что осталось, ничего примечательного не наблюдалась. Спекшийся комок, мелкие зернышки не до конца прогоревшего угля, золы чуток. Сначала раздолбил комок, оставшийся от тигля. Он охотно рассыпался, и, кроме того, что цвет у образования черный, сказать про него нечего. Все это легко вошло в небольшую чашку. Дальше просеивал золу, кроша ее в пудру между двумя давно облюбованными для таких дел булыжниками. Слой ее копился еще с момента кузнечных упражнений, хотя, толстым он не был. Еще в этом «веществе» явно чувствовалась примесь почвы, прокаленной и лишившейся органики. Единственный твердый предмет во всей этой массе – лепешка размером с копеечную монетку. Ноздреватая, но тяжеленькая и не слишком прочная. Поддалась усилию на изгиб. Неохотно. Но ломаться не стала. Вроде – металл. Потер рукавом – непонятно. Есть впечатление, что блестит сталью, но уж очень поверхность неровная, вся в мелких язвинках. Накалить бы и проковать, тогда бы все ясно стало. Но нечего здесь нагревать. Эта чешуйка слишком быстро сгорит, перейдет в окалину, и ничего он не поймет. Постучал камнем – проминается. Неохотно, но приняла следы от воздействия булыжника. Поцарапал. Мягче чем нож. Опять же, блестит царапина отнюдь не золотом, без желтизны. Явственно серым отливает. Ох, и хитрого золотишка он насобирал. * * * Итак, чего же он сегодня отчебучил? Пока «самородок» лежал в тигле, все было понятно. Происходило окисление под действием высокой температуры. И воняло, буквально смердило. Он ведь воздух гнал от себя, так что выделяющийся газ отбрасывало от него в противоположную сторону. А он учуял. Стало быть, вонищи возникло, только держись. По части анализа запахов на роль эксперта Мишка бы претендовать не стал. Однако почему-то вспомнилась сера. Как что не так – во многих книжках сразу про запах серы талдычат. Правда, при зажигании спичек он, точно, различал похожие нотки в букете запахов. А горение на поверхности образца, видимо, не почудилось, ведь пламя – это свечение раскаленных газов. Как раз при окислении они нередко образуются. Значит, горение и было. Вот и получается, что золото сегодняшнее – это соединение серы с металлом, напоминающим железо. При нагревании неметалл выгорел, а почему не окислился металл – непонятно. Ага. Он же рухнул в пылающий уголь и там из окисла восстановился, потому что угарный газ забирает кислород себе. Кажется. Давненько это проходили по химии. Память не слишком охотно воспроизводит то, что пролежало в ней без использования многие годы. * * * Вся металлургия, насколько он помнил, это сплошное дутье. Горящий уголь и активная подача окислителя. Даже самые примитивные домницы без мехов не работали. Получается, надо заняться изготовлением этого старинного воздухонагнетателя. Шкурки у него, конечно, не особенно мягкие, а ведь боковые поверхности меняющего свой размер объема непрерывно сминаются и распрямляются. Неизвестно, что применяли древние, но его шкурки определенно сломаются. Конечно, упорный труд и многие попытки приведут его к нужному результату. Хотя для этих попыток шкурок у него совсем немного. А и сооруди он мех, так ведь его еще кто-то должен будет качать. Догадайтесь, кто этот молодой худощавый мужчина, имя которого начинается на букву «М»? А сегодняшняя удача с веерами связана, наверное, с необыкновенной милостью звезд. Вряд ли такое удастся повторить. Хотя… Аналогичный горшочек у него имеется, и «самородков» вволю, и уголька. * * * На этот раз он в тигель положил не единственный блестящий камешек, а столько, чтобы дно было ими покрыто в один слой. Остальное повторил в точности так, как при первой попытке. Работа двумя опахалами опять пошла вдохновенно. Содержимое горшочка ощутимо запахло достаточно скоро, и горение было выражено более явно. Падение объекта эксперимента в угли прошло по сходному сценарию. И снова не удалось понять, отчего разрушился его тигель. Понятно, что от жара, но развалился, треснув, или стек, расплавившись, – вот эту тонкость он как-то не уловил. Дожигание углей выполнил просто образцово. Найденная в золе «монетка» оказалась крупнее. Ковал ее Мишка уже на следующий день. Опять осталась куча обуглившихся деревянных «пинцетов», зато понял, что при ковке это все страшно обгорает, что масса катастрофически теряется с окалиной и что ничего путного из этой порции «материала» не получается. У него вышла короткая полоска, примерно, как скальпель без рукоятки. Маленькое лезвие, неудобное во всех отношениях. Повторять эксперимент по выплавке железа из «золота» с предварительным измельчением оного не стал. Понятно же, что этой субстанции кроме высокой температуры требуется воздух. А загнать его под слой порошка некому. Так что настал период снова начинать гончарные работы. А пока – поход к шестому улью. Глава 13 Металлургический комбинат Для дутьевой машины сделал самый большой горшок, какой только можно было затащить в печь, не повредив учрежденные в нем хитрости. После обжига установил его кверху дном, чтобы заполнять водой, натекающей внутрь через специально сформованную из центра днища трубку прямо в район горловины. Тут сразу образовывался водяной затвор по принципу сифона. По мере подъема уровня идет вытеснение воздуха вверх. В оказавшемся наверху днище заранее приготовлен боковой отвод – отверстие с соском, чтобы дуть в пламя. Как только давление водяного столба превышает некоторое значение – захлопка, приделанная к расположенной внизу горловине, «отваливается». Вода вытекает, впуская воздух здесь же, отчего звучит сочный выразительный всхлип. А потом противовес возвращает крышку на место. Кинематика простая, в настройке несложная. Основная хитрость в том, что рычаг с противовесом почти вертикален, отчего момент вращения и, как следствие, усилие прижима захлопки резко снижается, едва она шевельнется. Эффективная длина плеча сокращается при той же массе на конце. Ручеек дает два ведра в минуту. Такая же получается мощность поддува. Порциями, конечно, зато руками работать не нужно. Все делается само. Долгий выдох в течение минуты, а потом: трах-хрююк-тибидох, и вдох завершен. Снова выдох. Что есть, то есть. Все остальные мощности отсюда и выплясывают. * * * На первом этапе идет окисление «золота». Сквозь пылающие угли происходит продувка снизу, а лежащие сверху самородки чернеют и начинают гореть, выделяя едкий дым. Угли заканчиваются скорее, но теперь уже само золото разгорелось, греется в струе воздуха. И «доходит». Нагрев прекращается, а когда «отработавший» сосуд остывает, «металлург» снимает его с позиции и раскалывает, вытряхивая оттуда комки и сыпучую фракцию. Черно-бурый порошок с мелкими камешками. И вовсе необязательно доводить температуру до расплавления керамики, как он сдуру проделал в первые разы. Этот порошок, руками выбрав из него осколки сосуда, Мишка размалывает камнями, смешивает с таким же растертым в порошок углем и засыпает в тигель, который накрывает крышкой. Это тоже тонкостенный глиняный горшок, который вставляется в другой толстостенный цилиндр. Снизу и с боков те же угли, которые к тому же можно еще подсыпать сверху – имеется тут достаточное пространство для того, чтобы топливо провалилось вокруг и вниз. И все то же неизменное дутье. Только топлива добавляй время от времени – и занимайся своими делами. Греть можно хоть до бесконечности, но опытным путем установил, что полусуток мало. А за сутки углерод отнимает кислород у железа, и оно в металлическом виде стекает в лужу на дне. Сверху его прикрывает шлак, который потом приходится отбивать, но это не такой уж большой труд. Шлак хрупкий и поэтому откалывается. Как говорится, это вопрос приложенных усилий. Тигель, кстати, одноразовый. Когда после остывания печи достаешь его сверху через горловину, то он рассыпается, как будто сделан из песка. А еще он помят и спекся с треножником, на котором был установлен, чтобы осталось внизу пространство, куда проваливается подсыпаемый сверху уголь. Внутренние стенки печи трогать вообще не рекомендуется, чтобы не раскрошились. Хорошо хоть не расплавляется его оборудование! Глава 14 Лето кончается Металлургический процесс Мишка налаживал долго. Ночи стали прохладными, день сократился, прошли дожди. А у него по-прежнему ничего толком не подготовлено к зиме. Десяток горшочков варенья, немного сушеных ягод, хороший запас орехов, мед есть, пеммикана немного. Сейчас грибы сушит, их нынче много, но не знаток он в этой области. Выбирает белые и подберезовики. А может, и не они это, просто похожи. Но не ядовитые и в вареном виде сытные. А незавершенных дел много. Из одежды у него трусы, футболка да спецовочные штаны с курткой. Трусы уже в тряпку превращаются, остальное – до весны протянет. Ботинки еще крепкие, да кепке ничего не сделалось. Климат здесь, конечно, мягкий, однако снег зимой, скорее всего, бывает. Какую-никакую безрукавку из кроличьих шкурок он себе соорудит, но самих-то их этих шкурок у него всего пять штук. Видимо, самые главные любители моркови уже все попались в ловушку. Рыбу зимой ловить будет холодно, а как запасти ее без соли – этого он себе не представляет. Насушил до деревянной твердости килограммов пятнадцать, а есть опасается. Запах такой, что притрагиваться неохота. Слыхивал, что ее еще коптят, но начинать действия в этой области – он ведь не сторукий Вишну, или кто там. Наработаться – это ведь не цель жизни. Его интересует результат, который без соли вызывает сомнения. Так вот, соль. Понятно, что получить ее можно, выпарив морскую воду. Добраться до этой воды можно по рекам, лучше всего на лодке. Построить лодку он, наверное, сумеет. Но тогда не будет достроена стена, отделяющая теплую часть землянки от холодной, тогда он не успеет поохотиться, потому что настанет зима, и ему придется сидеть дома, выбираясь на холод, только чтобы пополнить запас дров. Тошно все делать одному. Сколько он ни крутится, но не может справиться со всеми задачами, что стоят перед ним. И те, что уже начал решать, до конца доводить хлопотно. Вот землянку он соорудил. Двадцать четыре квадратных метра отапливаемого пространства. Сначала лопатой намахался от души, бревен натаскался, нарубился, а теперь должен будет все это дровами обеспечить. Как будто ему одному не хватило бы и трети того, чего он настроил! Пожадничал. Нет, плохо он соображает. Про соль надо было подумать сразу, как только появился тут, двигать поближе к морю и запасаться. А теперь, когда настроил, наоборудовал тут всего – куда он денется? Все – привязал себя к этому месту своими собственными руками. И надо наконец завершать изготовление лука, стрел к нему и приступать к охоте. Шкуры для одежды требуются немедленно. * * * Про то, что сделать хороший лук непросто и что стрелять из него надо учиться с детства, написано во многих книжках. Враки это все. Просто. Требуется только время и старание. Тщательность, можно сказать. Те шнурочки, что прихватил в мусоре и что нашлись в карманах, он нарочно никуда не расходовал, берег для важного дела. Бандажи, прихватывающие плечи к перемычке лука, крутить из мочала – полное непотребство. А уж о требованиях к тетиве и говорить нечего. Так что тут он расстарался, как мог. Синтетические шнуры, по крайней мере, прочны. На стрелы насушил ивовых прутьев, подобранных по толщине. Выпрямил их, разогревая в горячих камнях. Перьев для стабилизаторов насобирал в лесу. Встречались они там изредка. Если специально искать – замучаешься. А вот ситуация, когда идет он своей дорогой и видит перо – это рядовое событие. Так подбирал их и домой приносил. С наконечниками тоже особых проблем не возникло. Стали на них нужно немного, а у него каждые двое-трое суток почти полкило выплавляется. Неказистые острия, но зато с хвостиком, чтобы вставить в расщеп на конце стрелы и хорошенько примотать. Для тренировки пострелял по мишени тупыми стрелами и отправился на охоту. Надо добыть оленя. * * * Гипотеза о том, что животные замечают его раньше, чем он их, блестяще подтвердилась. Не прямо, а косвенно. Сами животные ему не встретились. Видел качающиеся ветки, распрямляющуюся траву. А тех, кто качнул или примял, – не видел. Плохой, однако, охотник. Набродившись вволю, сообразил, что находится недалеко от того странного места, где мало растительности и трава истоптана. Мишка направился туда. И вот тут-то увидел наконец добычу. Далеко от него олень по земле водил мордой, а потом, как учуял человека, убежал. Ну и ладно. Все равно не догнать. А вот о том, как поймать зверя в западню, подумать следует. Помнит он, что к этому месту ведет значительно больше троп, чем даже к реке, куда живность приходит на водопой. И неплохо бы разобраться, что привлекает сюда копытных. Может, травка какая пахучая, ужасно целебная. Стоит посмотреть. Насчет травки он, пожалуй, был неправ. Повыдергана она тут, повырыта, потоптана. И углубления в грунте такие, как будто зверье за что-то серчает на дерн. Перемолачивает его ногами и расшвыривает. А может, тут в земле что-то их интересует? Отвязал от спины лопату – и за работу. Удалил с участка полметра на полтора всю разрыхленную почву, а там – перемешанные с землей серые камешки. Непрочные, кстати, ломаются и крошатся. Чтобы отчистить грязь, плюнул и потер. Хм! Они что, в воде растворяются? Лизнул. Соль. Интересно, а что у него быстрее получится, сгонять домой или прямо здесь сплести корзинку? А лучше – две. Тем более что дома-то у него нет ни одной свободной, все орехами набиты. Глава 15 Неладно как-то С очисткой соли проблем не было, а было много работы. Грязные камешки растворил в воде, дал грязи осесть, а то, что осталось, процедил через песчаный фильтр. Мишке пришлось ходить к озеру, где в холодной уже воде надо было тщательно отсеивать песок в широких мелких чашах. Много времени он потратил на процеживание и последующее выпаривание. Зато соль вышла нормальная, как магазинная. И рыбку тут же засолил в давно уже приготовленных горшках. Вообще-то керамика у него неважная. Он нарочно проверял, что самый лучший горшок под примазанной воском крышкой через месяц выпускает через поры всю воду. Сам-то он при этом даже мокрым не выглядит – испаряется с поверхности быстрее, чем просачивается. Однако если покрыть дно и стенки воском и не сильно их потом корябать, – все нормально. Держит сосуд жидкость, как стеклянный. Так что засолка велась непрерывно, тем более что рыбки в речке вдруг резко прибыло. Появилась заметно более крупная, чем обычно, она целеустремленно плыла вверх по течению. И ничего не боялась. Спокойно вылавливал ее прямо руками, выбирая помельче, из расчета три штуки на горшок. И сразу в рассол – и под крышку. И в пещерку, что прокопал в холме прямо из задней стенки землянки. Понятное дело, рассол пришлось использовать не растворенный из готовой соли, даже не только не выпаренный, но и не процеженный. Едва терпения хватало дождаться, когда отстоится после разбалтывания. Рыбы – сколько угодно. Горшков – штабель, а тут, понимаешь, сиди и жди, когда муть осядет. Никаких нервов не хватало. Работы прекратил по заполнении пещерки – не так много успел он выкопать. Воск почти весь исчерпал. Даже часть уже готовых свечей растворил в котле, где проводил воскование. И тут же свалился с жаром. Кашель, насморк, головная боль, першение в горле, а из медикаментов только мед. Дров для печки не заготовлено толком, снаружи дождь, под которым таскать из насквозь мокрого леса осклизлые валежины – удовольствие ниже среднего, особенно когда самого качает и голова болит, ну просто раскалывается. И ведь приходится мелочь выбирать, потому что рубкой дров посредством булыжника в таком состоянии заниматься он не способен. Тонкие палки прогорают быстро, и снова надо тащиться в сырость. В результате вместо лежания под теплым одеялом на мягком матрасе и употребления сладкого пития – постоянные вылазки в осеннюю слякоть с привязанными к телу под курткой жесткими кроличьими шкурками. Потом обогревание у печки, топить которую мокрыми дровами надо вдумчиво, чтобы не прекратить горение неумеренной порцией сырой древесины. Шкворчание просыхающих в пламени веток, влага с поверхностей штанов и куртки, неуютная дремота, попытки высморкать распухший нос, отзывающиеся болью в затылке… Вот тут на Мишку и навалилась ее величество тоска. Вспомнил он и девушек, с которыми обошелся нехорошо. Обижал он девчат. Получал, что хотел. А сейчас вот бы хоть та же Лерка здесь появилась, самая неказистая и глупая, потому что по-детски доверчива, любит мороженое – эскимо на палочке и шоколадные батончики с начинкой пралине. Сам-то Мишка ни капельки не виноват, что нет в нем душевности, однако это не причина для того, чтобы дурно поступать. Он ведь не только с девчатами исключительно для собственной выгоды дружил, парней-сверстников тоже не забывал оценивать по степени полезности. Его не сильно жаловали, но ему было на это наплевать. На стройке его прозвали оператором совковой лопаты, почуяли, видно, его чужеродность. Может быть, внутреннее высокомерие ощутили, не в словах, он за ними следит, а в жесте или невольной интонации. Мишка сам удивился своим мыслям! Это что же, костлявая за порогом и пришло время вспоминать прегрешения? Дудки. Рано ему копыта отбрасывать. Вирус у него из дома, вряд ли в лесной глуши он что-то местное мог подхватить. Следовательно, антитела к нему организм когда-то вырабатывал. Так что, если не раскисать, выдюжит. У теплой печки рядом с горшком кипятка помирать обидно. А что к людям надо отношение менять, так обязательно изменит. Вот только доберется до них и сразу подкорректирует поведение, так сказать. Хорошо, если б жили здесь доверчивые кроманьонцы! Приносили бы ему сочные фрукты, ароматные окорока и приводили самых красивых девушек. И дрова бы приносили сухие. Дрова – в печку, а девушек – кормить эскимо, водить в кино, а потом провожать домой к папе и маме. Больше они ни на что не годятся, нежные и доверчивые существа. Наверное, он бредит. * * * Выкарабкивался Мишка долго. Насморк и кашель, гармонично дополняя друг друга, наполняли жизнь звуками и действиями, без которых он отлично бы обходился. Пожелтела и стала опадать листва. Тепло ушло. Нет, холода еще не наступили, но теперь приходилось очень энергично двигаться и много есть. Несколько больших котлов, наполненных красной икрой, сильно ему в этом помогали. Сохранить ее он не надеялся, так что посолил умеренно, как говорится, по вкусу. И ел, сколько влезет. Ход рыбы в реке прекратился. Мотаться на Золотой ручей за самородками было боязно, – вода уже была слишком холодной для медленно выздоравливающего Мишки. И вообще ни за что новое браться не хотелось. Заготавливал дрова, укладывая их под навесом, в холодных сенях и даже в теплой землянке. Частые дождики загоняли его под крышу, и тогда он строил топчан, стол, лавки и стеллажи, оборудуя жилище. Топор-то у него теперь новый. Отковал он зубило размером с кисть руки и так же, как и первое, что из арматурины, закрепил бандажами, стянув в обхват две хорошо приструганных палки. Аналогичного размера брусок таким же способом приспособил в качестве молота. А главное, «пинцет» у него теперь был железный. Не весь, только там, где хватался им за горячий металл, однако этого достаточно, чтобы после каждого сеанса работы у горна не образовывалось кучи дров из обуглившегося инструмента. Тонкие лепешки монолитного железа весом с полкилограмма, которые он выплавил в своей чудо-печи, сильно отличались друг от друга твердостью. Они идеально повторяли форму донной части тигля, что наводило на мысль об отливке. Стоит сделать подходящей формы углубление – и получишь отливку. А то с приданием формы металлическим изделиям прогресс идет медленно. Ножики и наконечники стрел, в сущности пластины, получаются пусть неказистые, неровные, но функцию свою исполняют. А вот, скажем, дырку пробить в молотке он даже не пробовал. Чувствует, что не получится это у него, только зубило загубит. Нет, неспроста кузнечное дело всегда считалось сложным. Есть тут секреты, которые он разгадает позднее. Например, почему столько металла уходит в окалину при ковке? Арматурины не так горели при нагреве. И изделия из них меньше ржавеют. Да и служат они дольше. Не иначе, примесь какая-то его железо портит. * * * Из четырнадцати установленных ульев заселены только шесть. Все их он не проверял уже больше двух недель. И не будет. Насекомым зимой чего-то кушать потребуется, а его дело – укрыть их домики от холодов. Керамика – не самый лучший теплоизолятор. Так что нахлобучил на эти сооружения связки сухой травы, щитами, плетенными из прутьев, придавил, только в районе летка оставил проход. Начинается зимовка. У него, кстати, тоже. Над кузницей соорудил навес со стенками – сплошные плетни. Все это укрыл дерном, положенным поверх коры. Некогда ему сейчас с нормальной стройкой затеиваться, все на скорую руку. Чтобы зимой можно было работать. Что обидно – простуда никак не проходила. Кашель и насморк не прекратились. Просто он как-то стерпелся с ними. Научился преодолевать себя и правильно рассчитывать силы между приступами слабости, что периодически накатывала. Гончарный круг у него, так же как и горн с наковальней, нетранспортабелен. Поэтому участок под навесом, где он установлен, огородил плетнем на манер закутка, так чтобы здесь помещалась пара тазиков для замешивания глины и большой горшок, в котором намеревался разводить огонь, чтобы было тепло. Стенки обмазал. Позанимался благоустройством. Битые и растрескавшиеся горшки доколотил, а черепками вымостил дорожки. Трубу обжиговой печи закрыл «шляпой» из травы, все деревяшки затащил под навес, нечего им мокнуть. Стало опрятно. Морковку убрал, сложил в яму с песком. К осени корнеплоды в толщине сравнялись с мизинцем и чуть порозовели. Мягче или вкуснее, впрочем, они от этого не стали, да и было их от силы пара килограммов. Он ведь их поштучно притаскивал вместе с комом земли, а сколько потом на кроликов извел! Впрочем, два растения дали семена. Собрал, ясное дело, и упаковал в кулечки, свернутые из тех бумажек, что прихватил из мусорной кучи. Если весной посадит да каждое взойдет – будет у него тут морковный беспредел и паломничество носителей кроличьих шкурок. * * * Выполняя мероприятия по вхождению в зиму, Мишка не уставал анализировать упущения, совершенные им с момента попадания сюда. Вот, скажем, нашел он волокнистые травы. Чего, спрашивается, не сделал запаса? Натрепал бы, начесал, мог бы нитки прясть, бечевки крутить да сети вязать. Или если бы заранее запас да насушил хороших жердей, и надрал коры с крепких деревьев, и собрал живицы, мастерил бы в холода челнок. Спокойно прошла бы зима, в добрых делах. Или тех же самородков мог запасти как следует, а не позаботился. Осталось их у него от силы на полтора десятка плавок. А без нормальной теплой, хоть бы и демисезонной одежды далеко от дома в такую погоду отлучаться можно, только если это вопрос жизни и смерти. Особенно в его болезненном состоянии. И грязной соли мало принес, и никаких зерновых культур не обнаружил, и овощей толковых не нашел. Ни картошки, ни подсолнечника, ни кукурузы. Может быть, он и не в Америке вовсе? Тут дикобразы должны на каждом шагу встречаться, а он только одну свинью заметил краем глаза, что подбирает рыбьи хвосты и кости, когда он не видит. Вернее, когда она его не видит. А он ее нарочно прикармливает и волнуется, если свинка долго не заглядывает. У него на эту животину вполне определенные виды. На тот период, когда припасы подойдут к концу. И остается только пожалеть о том, что не позаботился он припасти для гостьи дорогой дубовых желудей. Было их нынче видимо-невидимо. Пару корзин мог притащить. Собирать-то эти плоды необременительно. * * * У Мишки сейчас кузнечный период. Ножей наковал. Плоские полоски, заостренные с одной стороны и сплющенные с другой. Место, где он кует, гранитный валун, уже заметно выщерблено его ударами. Надо подумать о стальной наковальне. Но для ее изготовления потребуется все имеющееся железо и все припасенные слитки. А ему нужны нормальная стамеска, железка для рубанка, наконечник для копья, несколько длинных гвоздей, буравчики. Крайне необходимы тиски. Это что за птица кричит? Не слышал он в этих местах такого голоса. Наверное, зимовать сюда прилетела. Глава 16 Неандерталец Это была не птица. В нескольких шагах от входа в кузницу стоял мужчина. Одет в шкуры, да так ладно, что от одного взгляда на него становится тепло. Коренастая фигура, средний рост, на лице выделяются могучие надбровные дуги, лоб низкий. Кажется, знаменитая герасимовская реконструкция черепа неандертальца выглядит точно так же. Мужчина что-то говорит. Понятно, что шансов на достижение взаимопонимания путем речевого обмена нет. Так что нечего и пытаться. На всякий случай повторяя жестикуляцию собеседника, Мишка поднял к плечу открытую ладонь правой руки, прокашлялся, отвернувшись, затем вслух сформулировал закон Кирхгофа. Получилось весомо и дружелюбно. Для другого случая в запасе имеется теорема Пифагора. Считается отличной темой для первого контакта с чужим разумом. Потом показал на себя пальцем и произнес: «Миша». Направил ладонь на мужчину и сказал: «Пятница». Гость подумал, ткнул в хозяина и повторил: «Миша». Потом указал на себя и представился: «Питамакан». Нормальное имя. Даже знакомое почему-то. А главное – шаг навстречу. Люди ведь знакомятся с целью что-то от этого поиметь. Диалог вселяет надежду на перспективу. Хотел бы дикарь его прихлопнуть, так вот копье в левой руке. С каменным, между прочим, наконечником. И совсем даже не грубым, особенно если вспомнить Мишкин стальной топор. Жестом позвал Питамакана в холодные сени. Тут у него печурка горит, так что тепло. И рыба соленая отмокает. Рассол-то он применял насыщенный, так ее перед употреблением внутрь хотя бы полсуток надо в чистой воде подержать, чтобы соль частично вышла. Гость помедлил на пороге, пристально посмотрел на дерн, покрывающий крышу, и произнес еще одно знакомое слово: «Мандан». Что оно означает, вспомнить не удалось. Усадил дикаря на лавку за стол. Жерди вес выдержали, только чуть прогнулись. Рыбу перед ним положил на тарелку, ножик подвинул. Себе тоже взял рыбы. Подал пример. Гость не чванился, не кривился, не чавкал, а уписывал угощение в хорошем темпе не слишком сытого человека. Что интересно, справились оба одновременно. Водички теплой в миску налил, пальцы помыть. Помыли. Рыбка-то жирненькая. Потом горячей воды в чашку из горшка зачерпнул и себе тоже. Поставил баночку варенья из ирги и ложки положил. При скудном свете, что распространялся из печной топки, всех нюансов мимики гостя разглядеть не удалось. Но гримасой неудовольствия это явно не было. Хоть и неандерталец он, то есть другой биологический вид, однако улыбается по-нашему. По-кроманьонски. И не страшный он ни капли. Скорее – особенный. Накормил, напоил, в баньке выпарить не получится, нет у него баньки, зато спать уложить – запросто. Показал на топчан, толсто застеленный сухими еловыми лапами. Гость сделал отрицающий жест рукой. Не головой покрутил и не пальцем у виска, а как-то более изящно и в то же время понятно отказался. Взял со стола ножик, которым помогал себе с рыбкой, протянул вперед на двух вытянутых руках, а потом плавно поднес его к своей груди. Совсем понятный жест. Просит, стало быть. С одной стороны – ножиком больше, ножиком меньше – не велика разница. Имеются они у него нынче. Но не даром же! Подергал мужчину за рукав куртки – Мишка уже разглядел, что у этого наряда имеются рукава, застежка и даже воротник, – а потом изобразил, что одевается. Неандерталец поспешил на выход, вложив нож в Мишкину руку. И сделал приглашающий жест. Вышли. Показав рукой на невысоко стоящее солнце, дикарь трижды обвел в небе дугу с востока на запад через юг. Понятно. Через три дня обещает. Отдал ему ножик, выслушал непонятную тираду. Сформулировал в ответ один из законов Ньютона, тот, в котором про действие и противодействие, и, глядя в спину удаляющегося гостя, почувствовал себя беспросветным лохом. Задаром ведь вещь отдал, поверив обещанию. Без каких-либо гарантий. Хотя, с другой стороны, непонятно, почему этот гарный хлопец просто-напросто не отобрал то, что ему нужно. Крепости телесной в нем на двоих, походка мягкая, текучая. А антропологи считали, что эти не совсем наши предки были неуклюжими. Глава 17 Последний штрих Про баньку Мишка совсем не подумал. Пока было тепло – речки ему хватало. А нынче помыться решительно негде. Он ведь, когда гостя принимал, никакого запаха не почуял. Ни псиной, ни кислятиной от визитера не пахло. А вот собственные ароматы ощутил. Не самые приятные, кстати. И ничего подходящего не приготовлено. Без парилки он обойдется, но теплый закуток со стоком, куда уйдет то, что набрызгается при мытье, – это требуется немедленно. В холодных сенях он давно поставил печку, чтобы до начала больших морозов можно было здесь готовить, а то в теплой части жилища уж совсем сумрачно. Не в том смысле, что темно, – окон-то у него нигде нет. Там просто стены как-то давят. Или это такое впечатление из-за близости бревенчатого наката? А может быть, руки помнят, сколько земли он сверху насыпал? В общем, хоть и готово все для жизни в теплом отсеке, но заходит туда Мишка только по делу. А обитает в полухолодной части, где достаточно тепло, пока нет морозов. И совсем не тесно. И между стеной и печкой пространство подходящее. Поднять здесь пол на двадцать сантиметров, утрамбовывая глину на откос, – работы на пару часов. Два плетня соорудить да куски коры к ним изнутри приладить на те же мочальные веревочки, лавочку собрать, подставку для горшка с горячей водой, трапик под ноги связать – вот и вся банька. Сразу и опробовал. А вот лезть в эти штаны такому чистому – ну совсем неохота. Постирал с золой, выполоскал. Хорошо, что он сюда желоб от своего ручейка проложил, незачем из тепла в эту промозглую сырость выскакивать. Посидит в тепле, глядишь, и пройдет у него простуда наконец-то. Если уж на то пошло, он еще одну канаву позднее прокопает, немного глубже. И оборудует ее специфически. Чтобы и по санитарно-техническим вопросам иметь подходящие условия в пределах ограниченно отапливаемого объема. В морозы-то, когда ручеек замерзнет, конечно, вернется к характерному для дикой природы способу отправления естественных надобностей. А пока холодов настоящих нет, он может себя и побаловать. Завтра этим займется, когда одежда высохнет. А пока его дело – печку топить и не мерзнуть. Ни одной нитки ведь нет на теле. * * * Желание быть чистым привело Мишку к неважным последствиям сразу после его реализации. Стихавший помаленьку кашель возобновился с новой силой. Буквально выворачивало порой. Так и сидел в помещении, никуда не высовывался. Благо, дрова не все закончились, и съестные припасы в достатке. Погода нынче совсем нехороша. Дождь буквально висит в воздухе занудливой дымкой. Ветра нет, но воздух отнимает тепло сквозь тонкую спецовочную куртку, две потертые кроличьи шкурки и футболку. А ему худо. Все валится из рук, буквально вышибаемое сотрясениями тела при кашле. Дверь, сплетенная из лозы и покрытая корой, не так уж плотно закрывает вход. Сырой, промозглый воздух нет-нет, да и лизнет по ногам. Носки давно сношены и заменены портянками из кроличьей шкурки. Плохо они защищают. И Мишке плохо… В открывшуюся дверь входят двое! Питамакан и неандерталец поменьше ростом, у которого в руках два мешка – маленький и средних размеров. А старый знакомец держит большой тюк. В знак приветствия выдал им ленинское определение материи и неважно разобрал имя второго гостя. Питамакан, впрочем, сразу исчез, а маленький гость, положив свою поклажу на пол, захлопотал, распечатывая самый крупный мешок. Голос его звучал все время и до Мишки доносился словно сквозь вату, сознание уходило… Когда Мишка очнулся, сильные руки большого неандертальца вытряхивали его из одежды, в глотку лилась теплая тягучая горечь из чашки, тело растирали чем-то липуче-щипучим, да еще и пахнущим весьма специфически. И чего ради, спрашивается, человек строил баню и намывался в ней, если его всего испачкали. Потом была уютная мягкость мехов. И еще одна мягкость, но упругая и дразнящая. Под его одеялом оказалась решительно настроенная женщина, и ему пришлось с этим что-то делать. Вспотел и отключился. Глава 18 Выздоровление Проснулся вялым, благостным и каким-то спеленатым. В одеяло закрутился. Выпутался и, оставаясь на своем топчане, осмотрелся. Дрова в печке горят, но заслонка расколота, так что на месте только ее половина. Кирпичи на входе в топку лежат с перекосами и явно не все. На треснувшей плите, облизываемые сквозь щель пламенем, греются два булыжника. Кожаный котел подвешен на ремнях к одной из жердей перекрытия, и из него идет пар. Скорее всего, здесь дымно и влажно, но он, видимо, притерпелся ко всему этому, пока спал. К гадалке не ходи – тут похозяйничали дикари. Меньший из неандертальцев в одних штанах сидит на шкуре прямо на полу и кормит грудью маленький мешок, что принес с собой. Форма груди, кстати, совершенна. И никакой волосатости. Прямые черные волосы заплетены в две косы и уходят за спину. Лицо, может, и скуластенькое немного, но на человеческий вкус миленькое. Ха! Так Питамакан ему кроманьонку привел. Причем хорошенькую. А молодая мама поймала что-то палочкой в кожаном котле и на куске коры протянула ему какие-то комки. Что она сказала – не понял. Следил за тем, как управляется одной рукой, – сверток-то с дитятей так и не отпустила и кормление не прервала. Похоже на отварную печень. Нежненько так. * * * Прежде всего, выяснил, что зовут кроманьонку Айн. Имя как имя. Только вот короткое уж очень. Явно ведь одно слово на их языке. Питамакан – это, может быть, и целое предложение. Что-нибудь вроде: «Горный орел на вершине Кавказа». А здесь, наверное, «Крыса» или «Белка». А может быть, «Полено» или «Камень». Дикари метко друг друга называли, насколько он помнил из прочитанных книг. Первым делом Мишка обучил это слегка разумное существо обращению с печкой и приготовлению пищи в горшках, а не в кожаном котле, в который забрасываются нагретые в пламени камни. После чего был напоен горечью, на этот раз в виде растопленного жира, пахнущего всеми клоаками мира, натерт щипучей мазью с не менее выразительным букетом. Затем – сеанс физиотерапии. Нельзя сказать, что Мишка почувствовал себя изнасилованным, но стимуляция к нему была применена энергичная, что привело к активным согласованным действиям, после которых он стремительно отключился. Шаманизм, однако. * * * Следующего сеанса лечения ждал даже с некоторым нетерпением. И не разочаровался. С женщиной старался обращаться поосторожней, отчего процедура потребовала заметно меньшего напряжения и, кажется, доставила «лекарю» чувство удовлетворения от содеянного. * * * Болеет Мишка в теплой части своей землянки. Дверной проем занавешен тяжелой шкурой, а не хлипкой дверкой. Ровно и бездымно горит печка. Восстановил он ее, поправил вывороченные кирпичи. Керамические заслонка и плита у него нашлись запасные. Конечно, трещинки пошли по не высохшей после ремонта глине, но это – чисто внешние несовершенства. Тяга хорошая, дым в помещение не прорывается. Дикарка его удивила. Прокопала канавку от входа к топке, накрыла сверху кирпичами, что лежали под навесом, и заровняла пол глиной. Понимают кроманьонцы в том, что пламени требуется воздух. И вентиляция работает, и в землянке сухо и тепло. Отблески пламени из не совсем плотно прикрытой топки дают скудное освещение, однако ориентироваться можно. Пища готовится в горшках. Преимущественно мясная. Айн после Мишкиного показа частенько тушит мясо, прибавляя к нему корешки, которых он так и не разыскал, а вот местные повара с их свойствами знакомы и применяют широко. А еще его порадовала каша. Невкусная, если честно. Крупноваты зерна, хотя сварена мягко, даже до липкой тягучести. Но вкуса нет. Пустота. Соль это дело слегка поправила, хотя и не кардинально. Организм, однако, наплевал на отношение хозяина к продукту, употребил его полностью и сыто рыгнул. А здоровье и силы к нему возвращались. Мишка не дурак, чтобы капризничать при приеме горьких лекарств или едких натираний. Все принимает стойко и ждет очередного сеанса физиотерапии. Правда, с этим «лекарь» почему-то не торопится. Питамакан, кстати, совсем на глаза не появлялся. Спросил про него, как мог, полюбовался на грациозный жест, вроде как: «А нету». Кое-какие слова он начал понимать, но не уверен, что верно. Нос стал прочищаться и перестал свербеть. Кашель сделался редким и результативным. Голова прояснилась. Жизнь налаживалась. Айн помогла ему вымыться в его злополучной баньке, но дело это прошло без игривости. А потом обрядила в полную дикарскую амуницию. Кожаные штаны – мягкие и просторные и кожаную рубашку вроде футболки, однако с расклешенными цыганскими рукавами без манжет. Кожаные же калошки на ноги. Сама она так же одета. Еще показала, где висит теплая куртка с мехом. Вместо застежки впереди завязки. Ни шапки, ни капюшона в составе амуниции не предполагалось. В ее свертке-мешке содержится мальчишка явно человеческого племени. Сидеть не может, но головку держит и поворачивается на звук или движение. Звуки всякие издает. Писает и какает в пучок пакли, что привязывает к его попе Айн. Прототип памперса. Пацану редко предоставляется хотя бы малая толика свободы. Обычно участь его печальна: он лежит в мешке, что болтается у матери за спиной или под мышкой. Изредка младенца кладут на шкуру, что лежит на полу и служит его мамочке для сна. Он тогда шевелится и, случается, переползает на животе. Так, чуть-чуть. Кажется, что родительница уделяет сынуле маловато времени. Дрова таскает, готовит. Много у нее хлопот. Вот долго разглядывала его охотничий лук. Поколдовала со стрелами в районе оперения, потом разразилась длинной непонятной тирадой, выслушала в ответ таблицу умножения на три, удовлетворенно улыбнулась и, затолкав отпрыска в мешок, оделась, забрала лук и удалилась. Потом кормила больного свежеприготовленной печенью, скоблила под навесом шкуру его костяными скребками. Небольшого оленя добыла. Сходила в лес, подстрелила и принесла на правом плече, а на левом – сумка с сыном. И лук со стрелами в руках. Ничего лишнего – кошелек и авоська. Вроде на рынок отлучилась. Олень действительно совсем маленький, килограммов тридцать, не больше. А ведь лук Мишка под свою силу рассчитывал. Он, хоть и не богатырь, нормальную для мужчины силенку имеет. И то, что кроманьонка тетиву натянула, а потом сняла – это знак. Знак того, что доисторическая девчонка ни в чем ему не уступает. И вообще, живет она здесь. Причем с тем, с кем пожелает. Глава 19 Ухаживание Здоровье к нему возвращалось постепенно. И силы свои он тратил на ухаживания. Как полагается обхаживать дикую первобытную женщину, точной информации не было. Поэтому действовал в духе своего времени. Отковал и снабдил крепкой рукояткой отличное шило. Был у него какой-то ненормальный негнущийся гвоздь, вот его и пустил в дело. Айн искусно оплела рукоятку ремешками и с удовольствием пользовалась подарком при шитье. Изготовил шило с крючком из самого длинного из сохранившихся гвоздей. Без надфиля, с молотком и шершавым камнем задача головоломная. Дважды переделывал, отчего избыток длины оказался утерян. Девушка выглядела довольной. Она ведь часто со шкурками работает. Стальной крючок крепче костяного и ухватистей. Сделал отличный ножик с удобной ручкой и маленьким лезвием. Постоянно ведь кожи кроит. Причем вырезает фигурно. Заработал улыбку. А еще Айн оказалась лакомкой, так что варенье все перевел на ее угощение. И орешки с сушеными ягодами для нее растирал, очень эта композиция дикарке нравилась. С сынишкой ее подружился. Кроме кормления грудью, все для мальчишки делал. Играл, менял промокшую паклю, мыл, когда случалось… ну бывает с мелюзгой, чего уж там. Кстати, паклю эту, когда испачкается, не выбрасывают, а стирают и просушивают. Потом потрепать чуток – и снова в дело. Запасы ее велики, но конечны. И вообще, это явно какой-то мох, только обработанный. Может быть, вареный. А еще Мишка не стеснялся и пищу приготовить, и посуду помыть. Начал эксперименты с глинами: замачивания, взбалтывания, осаждения. Добавки всякие вводил – песочек, молотые кости, золу. Рецептуру протоколировал на листах коры, образцы помечал. Самих глин у него было три сорта из разных мест, так смешивал в нескольких пропорциях. Налепил изо всего этого разнообразия самых расходных горшочков, что чуть более полулитра, и провел первый после длинного перерыва обжиг. Несколько рецептур оказались перспективными. Особенно один вид керамики порадовал своей плотностью. Совсем воду не пропускал. Похоже, песочек в толще стенок расплавился и пропитал поры. Пережег оставшиеся с осени самородки, наплавил из них лепешек. На этот раз действовал не кое-как, не с бухты-барахты, а четко под протокол сделал развесовку угля и огарка, варьируя соотношение. Когда все переплавил, сравнил результаты по твердости. Два варианта сразу выявил. Один для инструментов, второй – если проволоку делать затеет. А тем временем явственно наступила зима. Снежок лег красиво. Метелей особо не случалось, и морозы не трещали. Однако дров уходило много. Айн, оставив сынишку в застеленной теплыми мехами корзине на попечении Мишки, освобождала окрестные леса от валежника с топором в одной руке и лопатой в другой. Мишка обычно включался в работу на этапе транспортировки. Вид девушки, тянущей целую гору мелких дровишек, его не вдохновлял. Хотя чаще волокли вдвоем. Рубка дров в исполнении кроманьонки выглядела легко и незамысловато. Два толстых, почти вплотную растущих ствола, просунутый между ними конец толстенной хворостины, несколько стремительных, с ускорением, шагов в сторону, хруп! Полено готово. Доламывать булыжником ничего не требуется. Еще видел, как она длинной кромкой камня стачивала лишнее с черенковой части ножа, прежде чем оплетать ее ремнями для оформления рукоятки. Стальная пластина была вставлена в расщеп на боковой стороне полена. После завершения обработки девушка нанесла несколько ударов камнем по клину, извлекла заготовку, вставила ее туда же противоположной стороной и немного покачала клин ударами с разных сторон. Железку зажало, и камень снова заскрежетал по стали. Вот он, умный и просвещенный, тоскует по тискам. А первобытная девчонка ими непринужденно пользуется. Непрост этот мир. И женщина эта непроста. Сплел он для нее корзинку. Залюбуешься. Самые тонкие прутики с великой старательностью и фантазией уложил в хитрое кружево. Даже почти не криво получилось. И мочалом ничего латать или скреплять не потребовалось. А к нему под одеяло она так и не забралась. * * * Зима вступала в свои права неспешно и обстоятельно. Снежок сыпал, морозцы по утрам ощущались. Речка не замерзла, а на озере лед образовался только у самого берега. Мишка с санками несколько раз сходил за солью. Растворы потихоньку фильтровались и выпаривались. В холодных сенях, где не забывали топить, сохли штабеля посуды, ожидая загрузки в обжиговую печь. В голове постепенно складывалась конструкция установки для получения древесного угля в существенных масштабах, а то остановится Мишкина металлургия. И так еле хватило на плавки, а потом еще и на поковки немало перевел. Он определенно выздоровел. Дома простуды его так надолго никогда не выбивали из колеи. А тут – поди ж ты! С Айн уже получалось немного разговаривать. У Мишки впервые за долгий период появилась возможность общаться. Названия предметов и кое-какие базовые понятия удалось уловить быстро. Дай – возьми. Помоги – отойди. Ешь – пей. Конечно, немного удается узнать при однообразной бытовой деятельности. Но, скажем, узнал имя сына Айн. Крян его зовут. А вот что это имя означает, узнать не удалось. Нет в окрестностях объекта с таким наименованием, на который можно указать пальцем. И другими словами объяснить не получается. Девушка попыталась описать, но то, что сознание извлекло из ее слов, позволило понять лишь, что речь идет о живом существе. А вот птичка это, рыбка или зверюшка – он узнает позднее, когда будет знать больше слов. Айн собралась уходить. Совсем. На вопрос «почему?» ответила, что она ему, Мишке, не нужна. Ну да. Вылечила, дождалась, пока окрепнет. Крупы оставила, небольшой запасец мяса на холоде пару недель полежит. Есть у парня провиант, надолго хватит. А она вроде как заканчивает командировку, поскольку с заданием справилась. Так он это воспринял. А теперь она возвращается в лоно семьи, Крян-то у нее не от святого духа. Есть где-то тот, к кому она на ночь залезает под одеяло, причем не во исполнение лекарского долга, а по зову… ну, не сердца, может быть. Не верит Мишка во все эти глупости про пылкую страсть или нежную любовь. Считает, что выбор партнера осуществляется обоими участниками общения на основании соображений, в которых мужчина или женщина порой не в полной мере отдают себе отчет. Но ничего романтического тут нет. Когда гормоны отыграют и мозги прояснятся, остается вполне прозаическая причина. С другой стороны, только врачебными функциями цели этого визита явно не ограничивались. Большой запас выделанных шкур, что притащили Айн и Питамакан, активно расходовался здесь на предметы, которые очень кстати. Несколько пар рукавиц. Два фартука, что очень удобно при работе на гончарном круге или у наковальни. А еще были сшиты штаны на лямках по образу и подобию его спецовочных, даже с парой карманов. Идеального повтора не получилось. Все швы – наружу, чтобы не натирали тело. Соответственно, выглядят специфически. Раньше Мишка не задумывался, почему в индейской одежде столько внешних деталей. Особенно бросалась в глаза бахрома, вроде как нарочно, чтобы за все цепляться. А оно вон что, оказывается. Хорошо, что успел выковать для девушки хороший топорик. С отверстием для насаживания на рукоятку, с ярко выраженным тупым бойком вместо обуха, с тонким, но прочным лезвием. Похоже на кухонный топорик-отбивалку. Металла на эту работу пережег немерено, калить поковку в огне пришлось многократно. Свою исцелительницу провожал с грустью и богатыми дарами. По-человечески, в общем. Для Кряна сплел удобную корзинку-колыбельку с прочной ручкой и ножками, чтобы возвышалась над грунтом, когда стоит. Самых лучших горшков отобрал, сотейник – глубокую сковороду с крышкой. Отличный котел с ушами, из которых идет цепочка, чтобы в пламени не перегорела, для подвеса. Керамика на это пошла сама лучшая. Звонкая, плотная и неколкая. А на звенья для подвесной конструкции извел весь запасец гвоздей, что были у него. Айн еще попросила кадильце для сберегания огня и трут с кресалом. Отдал самые удачные. И последний горшочек варенья, и мед – его полстакана всего сохранилось. И козинаки, и черники сушеной, и ирги… Знает Мишка о своей бездуховности, бездушности, скорее. Но он не скотина. И эта очень молоденькая женщина ему самый близкий друг. И плевать на то, как она о нем вспомнит, да и вспомнит ли вообще. Но пусть в ее жизни будут маленькие удобства и крошечные удовольствия. Глава 20 Не скучать! О том, как она это дотащит, он, разумеется, подумать не забыл. На берегу озера, что менее чем в километре на противоположном берегу речушки за холмом, в прибрежном лесочке у нее хранится челнок. Установлен на ветках кверху дном. Там же лежат и кое-какие причиндалы, нужные для путешествия. Кожаная покрышка для небольшого шатра – точно. Айн с этой лодочки не раз рыбачила. Хоть и зима, и снег лежит, но водоемы не замерзли. И лодочка из обтянутых корой прутьев под силу одному человеку. Имеется в виду – взять и перенести. Так что она, когда рыбачила, стреляла из лука в рыб прямо сквозь воду, а потом вылавливала добычу шестом с корзинчатым ковшиком на конце. Такой вот прототип сачка. А сейчас, разбив ледяной поясок у берега и затолкав осколки под кромку льда, они спустили суденышко на воду и обстоятельно его загрузили. На прощание взял девушку за плечи, притянул к себе и чмокнул в носик. Она смерила его удивленным взглядом, но отругать или стукнуть забыла. Потом он помог ей сесть и оттолкнул посудину, преодолев сопротивление подгруженной кормы, трущейся о прибрежное дно. Некоторое время каноэ удалялось по инерции. Потом девушка озадаченно глянула на парня и погрузила в воду весло. Хорошо идет лодочка, гребец, сразу видно, искусный. А лук он себе еще сделает. Если и не выходит у него ничего путного с охотой, так хоть для забавы постреляет. Должны же быть в жизни хоть какие-то радости. Спорт, например. * * * Скучать, однако, было некогда. Выяснилось, что все его металлургическое оборудование устарело. Физически. Износилось. Купол воздушного насоса травил воздух так, что совсем уже не дуло. Труба-колонна для плавки осыпалась, а установка по пережиганию золотых самородков покосилась, поскольку основание ее размокло, впитав влагу из воздуха. Конечно, все переделывать придется, но у него теперь целый ряд образцов керамики, которые он сравнил лишь по одному параметру – водостойкости. А тут его термопрочность интересует. Испытывая образчики, он может судить о свойствах материала, только сравнивая его с другим материалом. Ведь объективных количественных данных получить невозможно. Температуру даже нечем измерить. Как ни крути, а пока стоят холода и лазить в Золотой ручей несподручно, нужно хоть подобие метрологии учредить. Длину местные кроманьонцы измеряют «в лаптях», это около тридцати сантиметров. В локтях – это около полуметра. И в днях пути – это сильно много. Эталоны, ясное дело, хранятся у пользователей и применяются ими безотносительно требованиям к использованию поверочных схем. Долго соображал, как по-кроманьонски назвать метр. На рукоятке лопаты у него имеется несколько рисок, так он от нормального французского эталона отступит только из-за погрешности измерения, а не в силу иных соображений. Потом приложил палку к разным частям тела – все вышло по прописи. От плеча и до конца пальцев откинутой в сторону другой руки. Распах? Размах? Этих слов он на местном языке еще не выучил. Но зато это как раз длина стрелы его, то есть теперь уже не его, лука. И называется это словом «мет». Отлично. Если и оговорится, путаницы не возникнет. Литр и килограмм получились запросто. И назвались легко. Горшок и полено. А потом он измерил плотность образцов керамики. А потом их плотность после суток вымачивания в воде. После недели в воде. Вот и данные о гигроскопичности. С температурой все оказалось сложнее. Кипение воды и плавление воска волнуют его несильно. Вспыхивание сухого ивового прутика – заметно лучше. Набрал в реке разной гальки, следя за тем, чтобы была без прожилок, монолитная, и поиздевался над камешками в горне. Ничего примечательного. Одна, правда, растеклась в конце концов, а иные потрескались. Зато тот керамический черепок, что по восьмой рецептуре был замешен, засветился. А когда остыл… ха. Не рассыпался и не подплавился. Он, правда, зараза такая, самый гигроскопичный, так воду в металлургии никто применять не собирается. А вот свечение несложно сравнить с цветами образцов. Образцов чего? Да вот же камешки любых окрасок. Отобрал все оттенки от малинового до желтого, включая оранжевые и красные, укрепил на черном обугленном брусочке. Раз – и пирометр образовался. Сравнивай свечение стенки тигля с цветом образца и принимай решение о том, какая температура достигнута. Отметить, правда, удается только одиннадцать значений, точной величины для которых он не знает. Но плавление медной и алюминиевой проволочек, а также стального гвоздя – это уже хоть что-то. Правильных цифр здесь и сейчас никто не помнит, но алюминий – это ниже тысячи градусов, медь – выше, а железо – примерно полторы. Из температур плавления обрезков проводов получились три точки для калибровки шкалы. И сразу стало ясно, как все переделывать. Труба-колонна для плавки тоже выходит одноразовая, ее даже обжигать перед использованием не следует, как и плавильный тигель. Просто лепится и хорошенько просушивается. А если вместо тигля вставлять туда обжиговый сосуд с дырявым дном и без крышки, тогда воздух подавать всегда нужно в одно и то же место, в чашу-основание, на которую эта колонна опирается. Перекоммутация воздушной магистрали больше не требуется, а то он всегда с этим делом затруднялся. Трубы-то у него исключительно глиняные. И как хорошо, что для перемещения даже самых громоздких элементов его металлургических сооружений достаточно сил одного человека. Они ведь все размером с большой горшок. Глава 21 Да тут и не соскучишься Пока разбирался с технологическим оборудованием, прибыл Питамакан. И не один. Женщину привел. Неудивительно даже, что с детьми. Две девчонки трех лет и пяти. Сразу вспомнилась Айн, которая показалась ему излишне кругленькой. Так вот, на самом деле предыдущая гостья по сравнению с этой выглядела дюймовочкой. Никатипа по всем линейным размерениям, кроме вертикального, превосходила свою предшественницу ровно в два раза. Заподозрить в ней неандерталку не позволили черты лица, характерные для современного человека. Присмотрелся и к ее спутнику. Он ведь его раньше видел, можно сказать, мельком. Ну да, лоб невысок. Надбровные дуги неслабые. Но это просто такой коренастый индивидуум, принадлежащий явно к роду людскому. Тому самому, к которому и Мишка принадлежит. Насочинял он это тогда с идентификацией неандертальца. Болел, наверное. И с этим мужиком надо хорошенько поговорить. Гостью с детьми провел в дом, накормил, устроил разбираться по хозяйству, а Питамакана отозвал в кузницу. – Зачем ты привел женщину? – Пока словарный запас мал, так что без экивоков. – Мужчине нужна женщина. У тебя нет. Айн ты не взял. Вот другая. Надо срочно интенсивно изучать язык. Из того, что он уверенно разобрал, получилась не вполне понятная картина. – Айн сказала, что мне не нужна, – нужно постараться все прояснить. – Ты не взял Айн. Она поняла, что не нужна тебе. Вот как! Это, выходит, он был недостаточно настойчив. Столько подарков сделал, ухаживал за ней всячески. И не взял. Ну, уж разбираться, так разбираться. – Как взять Айн? Питамакан изобразил хватательное движение, потом показал неприличную пантомиму с продольными движениями тазом. Да уж, язык жестов у доисторических выразителен. И намного понятней, чем слова. – Где взять Айн? – Чего уж хитрить с этим сыном природы. А Питамакан, кажется, развеселился. – Долго плыть. Я привезу, – мужчина сделал паузу, что-то соображая. – Отдохну с дороги. * * * Отдыхал гость два дня. Сходил на охоту, принес мяса. Кого уж он добыл – Мишка разбираться не стал. Все равно не знает, что за животные здесь водятся. Не бегали они там, где он бывал, перед глазами не мельтешили. Выяснил, что Никатипа – вдова. Погиб ее мужчина. Появилось ощущение глухоты. Гости между собой болтают, а он разбирает, о чем идет речь, с пятого на десятое. И вообще, у него слишком много дел. Кстати, действительно много. На следующий день мужчины сходили на Золотой ручей. Самородки Питамакан обозвал камнем огня – довольно поэтическое сравнение. А потом они взяли этого добра, сколько смогли унести. Долго собирали, не в куче же лежат, а разбросаны в береговой гальке и по дну прозрачного ручья. Нагрузились так, что по дороге раз десять останавливались передохнуть, а с полдороги вообще половину оставили на земле. Потом началась металлургия. Мишка уже подсчитал, что для получения одной плавки – порции стали объемом около десятой части литра и массой примерно полкило, пардон, полполена, требуется трое суток работы. Полдня, чтобы нажечь огарка, и столько же на остывание печи, чтобы без риска для здоровья извлечь продукт. Сутки на плавку и столько же на остывание. Всякие выколачивания, засыпания, смешивания, подготовка новых тиглей и прочая, прочая, прочая в расчет не принимаются. Они идут параллельно. Не занятый приведением в действие мехов металлург оказывался свободен для другой деятельности. Да хоть бы и рыбки можно половить. Питамакан ушел. Новая женщина Мишку как-то не заинтересовала. Хозяйничала в доме, да и ладно. Детвора оказалась дисциплинированная, не лезла, если запретить, и останавливалась, если цыкнуть. Старшая девочка, играя, рассортировала самородки по размеру. * * * С этой кроманьонкой, Никатипой, Мишка с удовольствием разговаривал. В отличие от резковатой, порывистой Айн она создавала атмосферу покоя. В холодных сенях, где и проходила основная часть жизни, булькала еда в горшках, кроились и сшивались тапочки – они быстро изнашиваются, особенно в холода. Появились новые шкуры, мешочки с крупой для невкусной каши, пучки корешков, кисеты с пеммиканом. При этом ничего из того, что было здесь раньше, никуда не девалось. И готовила она отлично. И с ее помощью удалось узнать много новых слов и выражений. Любопытства ради подумалось Мишке: а не взять ли эту добрую хозяйку за косу да не затащить ли к себе на топчан? Потешить плоть, так сказать. Было предчувствие, что все неплохо получится. Но другое любопытство останавливало. По всему выходило, что Питамакан отправился в неблизкий путь, чтобы вернуть ему первую женщину. Видимо, вопрос об устройстве ее судьбы сильно волнует кроманьонца. И еще он ужасно заинтересован в Мишке. Сразу ведь оценил ножик, даже притворяться не стал. И по кашлю о чем-то догадался. Проинспектировал наличие теплого жилья и помчался за лекаркой. Видимо, болезнь Мишкину диагностировал, папуас северный. Так ведь саму-то лекарку привез молодую, бедовую, телом крепкую. Такой вот примитивный дикарь. И глаза у него добрые. По существу, с первого мгновения их знакомства началось оформление сделки. Хорошая женщина за хорошие инструменты. И со своей стороны Мишка подтвердил, что намерение это понял правильно. Такие образчики прислал – закачаешься. А вот женщину не взял. Дикари намек поняли. Прислали другую, побольше. Когда не получается общаться словами, приходится действиями объяснять свои намерения. Питамакан действовал. Притаранил того, чем богат. Шкур, кож, крупы. Свежатинки добыл, помог с сырьем и укатил за еще одной женщиной. Ну ничего ему не жаль, лишь бы разжиться стальными изделиями. Теперь получается, Мишка у него чуток в долгу. Что же. Отработает. Он тут хитрость замечательную придумал. Ему для крупных вещей, типа топора, все равно отлитые лепешки калить да молотком в монолит сбивать. А если их отлить с дыркой посередке, так это и будет в сваренном виде отличной дырявой заготовкой для топора или молотка, а то только на пробивание отверстия бородком не меньше трех нагреваний нужно – считай, полкило железа в окалину уходит. А уголь получать Мишка приспособился в обжиговой печи. Может, что-то и не по правилам, но, если набить ее вертикально установленными валежинами, дать разгореться, а потом закрыть доступ воздуху, то вполне ничего себе получилось. Главное, сразу много. Глава 22 Айн вернулась Каким образом Айн здесь появилась, он не заметил. Ковал нож. И сталь была хороша, и заготовка в ямке на дне тигля сразу приняла удобную форму. Шлак отошел легко. Замечательный тонкий клинок с ладонь длиной и чуть длиннее пол-ладони черенок для рукоятки. Звонкий, упругий. В отличном настроении Мишка зашел в холодные сени. Оттуда вкусно попахивало. А тут девушка стоит к нему спиной, вперед наклонилась. Он на радостях схватил ее за косу, как понял из инструкции Питамакана. Получил локтем в солнечное сплетение и радостно втягивал в себя воздух, испытывая заметные трудности с этим привычным действием. Опять что-то не так. Вообще-то он на нее не осерчал. Кажется, переборщил с настойчивостью. Потом они поприветствовали друг друга бесконтактно и некоторое время обменивались ничего не значащими фразами. А ничего и не произошло. В доме появилась еще одна работница и еще один малыш. Зато ночью эта драчунья залезла к нему с другими намерениями, которые они и реализовали. Высокий символизм, однако. Заявка принята к рассмотрению, но ее воплощение – в удобное для исполнителя время. Интересно, сколько еще своеобразных традиций у здешних кроманьонцев? * * * Каждую неделю Мишка выплавлял целый килограмм стали. Это два солидных ножа. Дарил их Питамакану, который теперь частенько наведывался. Обычно подкидывал свежего мяса. Еще мягкие тапочки привозил и какие-то причиндалы для женщин. Сами эти женщины вовсе даже не ссорились. Старшая, Никатипа, сокращенная Мишкой до Ники, однозначно захватила в доме власть и откровенно помыкала младшей, несмотря на то что статус любимой жены принадлежал Айн. Мишка общался с Никой по-мужски только по прямому указанию Айн. Кто он такой, в конце концов, чтобы рушить местные обычаи. И не рассыплется, если порадует толстуху. Зато женщины много болтали, и у него нередко возникал повод задать вопрос для растолкования услышанного. Язык стал совершенствоваться быстро. На охоту или рыбалку ходила только младшая, а вот сбор валежника они нередко проводили всей семьей. Таскать его становилось далековато, потому что ближние окрестности стоянки уже вычищены. Поскольку давно не занимался стряпней, о судьбе свинюшки, что подбирала рыбьи хвосты и головы еще в конце лета, ничего не знал. А тут ненароком услышал поминание о ней в беседе хозяек. Жива, тварь. Захаживает. Объедки да очистки хозяйки в то же место выбрасывают, но они там не скапливаются. А снег уже слежался, дни удлинились. Дело к весне. Пора осуществлять замысел, что с теплых еще времен вынашивал по отношению к этому созданию. Открыл горшок своего подкисленного пеммикана и пару горстей выложил на тарелочке. В том, что это будет съедено, даже не сомневался, как оно и оказалось. А потом еще пару дней следил за регулярностью визитов уничтожителя отбросов. Не помер хрюндель! Не образовалось, стало быть, в герметичных горшках токсинов. Сослужил свинтус службу, проверил продукт на ядовитость. Ну и хорошо. Мишка еще какие-нибудь консервы изобретет, будет на ком попробовать. Снег таял так же постепенно, как и выпадал. Ручеек, собирающийся со склона выше землянки и печей, стал полноводней, и воздуходувка попыталась «дышать» чаще. Пришлось отвести часть потока в сторонку, чтобы ритмичность техпроцесса не сбивалась. А то при контроле пирометром температуры стенки плавильной колонны обнаружил, что нагрета она сильнее, чем обычно. Не нужны ему сейчас новые данные. Он гонит товар. Пусть счета не ведутся, а договоренности не озвучивались, но людям нужны ножи, а он им должен. Скорее всего, жизнь. Глава 23 Дела повседневные Металлургия и кузнечество не требуют постоянного внимания. При плавке достаточно периодически заталкивать по желобу в горловину плавильной колонны определенную порцию угля. Мишка подумал было, что эта процедура может выполняться и без его участия, поскольку необходимый период легко отсчитать по количеству всхлипов воздуходувного кессона, представил себе кинематическую схему и оставил эту затею в покое. Если уж совсем заскучает от безделья, тогда и займется. Быт налажен. Женщины ведут хозяйство. Айн иногда охотится, а уж рыбачит регулярно. Кроманьонцы неплохо знакомы с местными ресурсами и черпают их по мере надобности, не особо напрягаясь. Кстати, Ника с удовольствием возится у гончарного круга. Разные посудинки вытворяет, детишкам куколок налепила. А Мишка провел посевную. У него, кроме морковных семян, есть еще крупинки, из которых варят кашу. В мешочках изредка попадаются неошелушенные зернышки, их все равно при переборке выбрасывают. Он и показал – куда. Со стакан набралось. Когда отобрал неповрежденные, оказалось девяносто семь зерен. Как всегда – потешил лень-матушку. Вскапывание земли лопатой – процедура не одухотворяющая. А вот рыхление оной крепкой палкой со стальным наконечником – дело существенно менее утомительное. Прикрепил к концу ножик, лезвие которого согнул буквой «Г», и за несколько минут взрыхлил узкие полоски, куда все и высадил. Морковные семена, поскольку мелки и воздушны, перемешал с озерным песочком. Крючком этим рыхлильным при случае и полоть, наверное, будет веселей, чем руками, стоя кверху пятой точкой. Для обработки шкур обожгли ванну. Как раз под размер печи. Хотели сразу три сделать, но две раскололи, когда устанавливали на попа. Третья тоже не целая получилась, но тут от края совсем немного отломилось. Терпимо, в общем. С женщинами в доме жить намного интересней. Они всегда подскажут, чего нужно. Незачем голову ломать. А еще в их разговоре подслушал, что он плохой мужчина. Одна сказала, другая согласилась. Видимо, не дотягивает горожанин до физических кондиций дикаря. Что же, где нельзя взять силой, можно старанием и выдумкой. К ночным встречам с женщинами стал готовиться, как к выступлению. Планировал мероприятия, копил вдохновение и в процессе старался чутко настроиться на «волну». Понять не мог, то ли подыгрывают ему, то ли хорошо справляется, но получалось неплохо. Кажется. Обе женщины очень молоды. Они знакомы с детства. Дружили. Питамакан – брат их матерей, следовательно, сами они двоюродные сестры. Наблюдение за ними – важный момент. Они часть общества, для Мишки неведомого и глубоко чуждого. Слепок со сложившегося, наверное, за многие века уклада. Мужчина для них – вроде как гость в доме. Нормальное отношение к охотнику, кормильцу, для которого многие дни приютом служит лес. И неважно, что Мишка не добывает пропитания – стереотип действует. Гигиенические традиции местных вполне понятны. Есть уголок, где можно вымыться в тепле, – плещутся каждый вечер и детишек намывают. Для него котел теплой воды всегда наготове, он нередко пачкается в саже. Кроме золы и мочалки при мытье используются запаренные травы. Ничего похожего на мыло или пену в обиходе не применяется, однако длинные черные волосы женщин всегда чистые и убираются в две косы, которые, впрочем, время от времени укорачивают ножом, чтобы не болтались и не мешались. Мужчины поступают аналогично. Понял причину безбородости Питамакана. Она для него была одним из поводов принять человека за неандертальца. Во-первых, волосы на подбородке растут не слишком густо. А во-вторых, он их выдергивает расщепленной палочкой, которую носит с собой. Керамика в этой культуре известна. В обиходе встречаются глиняные горшки и чашки. Но редко, потому что попадают сюда издалека и всегда случайно. Служат недолго – племя кочует, а при переездах всякое случается. Так что кожаный котел, согреваемый раскаленными в костре камнями, часто оказывается долговечней. Керамику и подземные домики называют одинаково – «мандан». Почему так – не знают его лапушки. Но скорее всего это название племени, живущего в землянках и знакомого с гончарным делом. Еще в ходу приготовление пищи на горячих камнях. И животные жиры в кулинарии применяются. Поэтому глиняные сковородки оказались освоены в два счета. С другой стороны, привычка женщин к кочевой жизни проявляется во многом. В доме нет лишних предметов. Все сосчитано, все на своих местах. Изношенное или отслужившее мгновенно исчезает в пламени очага. Разбитая посуда не оплакивается, а добивается и укладывается в дорожки. Создается впечатление, что, возникни в этом необходимость, женщины в считаные минуты возьмут все самое нужное и покинут жилище на своих каноэ. Их у озера теперь два лежат на ветвях кверху дном. Есть там и весла, и плетеные веревки, и меховые одеяла, и даже покрытия крошечных походных шатров. Ну и по мелочи кое-что. Вот такие кроманьоночки. * * * Не весь металл переводится на ножи для дикарей. Дело в том, что Айн вернулась к нему вообще без подарков, которыми он ее пытался охмурить. Не стал спрашивать почему. Стал делать все заново. Сразу в двойном количестве – Ника ему тоже не чужая. Навыка-то прибыло, так что шила, крючки и резачки вышли отличные. И новый лук собрал, взамен старого, наверняка подаренного любезной отцу или брату. Собственно, нитки из сухожилий при работе требуют специфических навыков, так что будущая хозяйка оружия тоже к изделию руку приложила – изготовила тетиву. И плечи оклеила для эластичности. Кроманьонские луки заметно меньше, и стрелы для них короче. Соответственно – бьют ближе и не так хлестко. Зато в лесу с ними ловчее. Такой «малыш» у подруги тоже имеется. Но на охоту она чаще берет новый – видимо, в зависимости от того, что планирует добыть. Скажем, гусей, что прилетели откуда-то с юга, она стреляла на озере из дальнобойного. Залюбовался, как управляется. Она, проказница, так метила, чтобы птица ему на голову валилась. Чтоб не пришлось искать добычу в траве. Так что Мишка просто наклонялся да поднимал двузубые стрелы. И птиц, конечно. Потом уже, когда тащили добычу, расшалившаяся супруга показала на него и сказала: – Плохой мужчина, – засмеялась, показала на себя и продолжила мысль: – Хороший мужчина. Вот тут-то до Мишки и дошло, что его понимание слова «мужчина» на этом примитивном языке имеет смысл «охотник». А он-то о половых навыках по привычке подумал. И, кажется, сильно просветил своих жен в этой области. Обогнал, так сказать, время. Правда, влияния верований или суеверий на поведение здешних людей он не заметил, поэтому полагать, что в область, открытую для экспериментирования, он внес нечто новое, скорее всего, опрометчиво. Схватил женщину за косу, получил чувствительный толчок в грудь, поднялся, отряхнулся. Интересно все-таки общаться с Айн. Ника сразу сдается. * * * Мишка потихоньку выяснил, что племя, с которым он встретился, довольно большое, что его роды кочуют вдоль реки, весной вверх по течению, осенью – вниз. У них самые лучшие лодки из коры, они едят много рыбы, но и охотиться не забывают. Роды часто встречаются, иногда собираются сразу по несколько в одном месте. Живут здесь и другие племена. Есть среди них и охотники, обитающие в обширных лесах. И рыбаки, что кочуют по берегу Соленой Воды. Люди на земле есть повсюду, на безлесных равнинах и на суровом севере, но про тех, что живут далеко, известно мало. Людей, которые бы там побывали, Мишкины женщины не встречали, а если что-то многократно пересказывалось, то вряд ли этому можно доверять. Когда человек уходит в чужое племя, например, замуж выходит или женится, то попадает он к соседям, про которых и так многое известно. Бывает, из-за обиды уходят. Случаются ли между племенами стычки? Не без этого. В голодные годы обычное дело – распря за угодья. А потом, когда уже на всех еды становится достаточно, из чувства мести нападают, вырезая иногда целые стоянки. У Речных Выдр, так называется их племя, таких врагов нет. Раньше Равнинные Волки, случалось, набегали. Но Питамакан мудр. Два года назад в ужасные холода, когда, казалось, все живое попряталось в глубоком снегу, он собрал всех самых сильных охотников племени и привел их к стоянкам давнего недруга с волокушами, наполненными мороженой рыбой. Больше Равнинные Волки не нападают. Айн из того похода вернулась непраздной. Один молодой Волк сильно простудился, а женщины Выдр – хорошие врачевательницы. Ей пришлось тогда надолго задержаться, чтобы поставить парня на ноги. От этого лечения и получился у нее Крян. Только оставаться в том племени она не стала. Не понравилось ей там. А Волк этот идти к Выдрам не захотел. Не сладилось у них, одним словом. Детей же в племени Речной Выдры считают по матери. Брат родительницы является детям более близким родичем, чем отец, про которого у женщины даже не всегда и спрашивают. Вообще-то и охотятся хозяйки домашнего очага нередко, и рыбачат, и гребут наравне с мужчинами. Но не многие это любят. Большинству привычней у огня в шатре время проводить. Айн просто шебутная. * * * На очередную плавку в дне тигля сделал углубления для наконечников. Тут нужен очень точный расчет, чтобы после разбивания формы из лепешки шлака торчал лесок сужающихся пластинок. Отличные острия отковал. И инструмент сделал для того, чтобы не в расщеп это вставлялось, а в пропил. Вроде маникюрной пилочки, но вызубрена только кромка. Он это зубилом насек. Ширкать торец древка надо долго, зато крепление – залюбуешься. А главное – держит очень крепко. Из нового лука младшая жена этими стрелами за сотню шагов попадает в цель – вдвое дальше, чем из обычного. Глава 24 Визитеры Род Голохвостых из племени Речной Выдры в своем ежегодном весеннем вояже по реке остановился на берегу, как раз неподалеку от места, куда выходила проложенная Айн рыбацкая тропа. О прибытии их Мишка узнал, выйдя из кузницы. На площадке между жилищем и трубой обжиговой печи было многолюдно. Печи под навесом, в холодных сенях и в землянке топились. На них стояли горшки, в которых готовилась пища. Незнакомые женщины хлопотали по хозяйству, носилось несколько прибывших малышей. Ника и Айн знакомили Мишку с подругами и родственницами, представляли их детей. Потом пришли мужчины и молодежь. Они, оказывается, сначала завернули на Золотой ручей и, кажется, перетряхнули его весь. Самородков в мешках притащили столько, что в отведенном под них месте образовалась куча. Может быть, целая тонна. Или две. Это при том, что в неделю Мишкина металлургия перерабатывает два-три килограмма. На всю оставшуюся жизнь, одним словом, сырья принесли. Мужчины вели себя сдержанно, не приставали с расспросами. Посмотрели на печи, на горшки. Свой лук со стрелами Айн уже подарила худощавому охотнику, похожему на Гойко Митича. Это уже второй из сделанных Мишкой луков уходит к новому хозяину. Женщины непринужденно стрекотали, рассматривали штаны на лямках с двумя карманами, а уж насчет того, что ножики, крючки и шила, изготовленные для Ники и Айн, подарены владелицами этим Зеленым Уточкам и Небесным Ласточкам, – тут и сомнений не было. Подсчитал даже по черноволосым женским головам, что подобного инструментария еще верных семь комплектов нужно будет изготовить. Так что десяток сделает сразу. Ножи тоже не у всех мужчин стальные. Накует, конечно, и им. Кстати, обсудили форму лезвия. Все сошлись на односторонне заточенном прямом с не острым, а скошенным кончиком. И лучше чуть короче. А женщины попросили нож для раскроя, в Мишкином понимании – сапожный. Они же кожи кроят или шкуры. Не жалко Мишке. Сделает. Со временем. Учитывая, что в племени Речной Выдры одиннадцать родов, без заказов он не останется. То, что торговые отношения с местным населением как-то не складываются, нисколько его не смущает. Все, что способны предоставить эти люди, он имеет в количестве, превосходящем его потребности. Устраивать здесь промышленную революцию никакого смысла нет. Построит сортир – и все. А то лес тут стал слишком прозрачный. Глядя на толпящихся людей, отчетливо понял, что не будет он выпрыгивать из штанов, стараясь что-нибудь изменить в этом логично устроенном мире. Не попытается возвыситься в этой среде. А просто похлопочет о своих удобствах, но так, чтобы ни с кем при этом не ссориться. Крепкие тут мужчины. * * * Гости сновали между лесом и местами, отведенными для складирования дров. Принесли много валежин и хворостин. Все переломали на поленья, сложили устойчиво. Мудрый вождь Питамакан вел себя неприметно, в отличие от трех солидных дядек, руководящих и направляющих усилия соплеменников. Старейшины, разумеется, – к гадалке не ходи. Ритуальной общей трапезы не произошло. Люди подходили, подкреплялись, что называется, в рабочем порядке. Группы собирались разновозрастные. Мишка заметно потерялся в этой кутерьме, впрочем, был накормлен. Вскоре он обнаружил, что почти все женщины с детворой ушли за речку по тропе к озеру. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-kalashnikov/operator-sovkovoy-lopaty-609765/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.