Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы

Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы
Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы Жак Сустель В книге исследуется история блестящей и могущественной империи ацтеков, распространившей свое влияние от Мексиканского залива до берегов Тихого океана. Автор знакомит с повседневной жизнью народа, создавшего высокоразвитую культуру, исчезнувшую в результате испанской экспансии, культуру, которой может гордиться человечество. Жак Сустель Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы Пока будет стоять этот мир, честь и слава Мехико-Теночтитлана не должны быть забыты.     Чималпаин Куаутлеуаницин Введение Прежде всего необходимо определить, какое место занимает предмет исследования этой книги в пространстве и времени, так как в течение двух или трех тысячелетий до нашей эры вплоть до рокового года вторжения европейцев (1519 год, или 1-й год Камыша, согласно местному календарю) на огромных просторах Мексики сменилось много различных цивилизаций. Они по очереди поднимались, как волны на море, и, как волны, исчезали, оставив руины. Темой этой книги будет повседневная жизнь мексиканцев – «мешика», как они сами себя называли, – в начале XVI века. В конце каждого века, который по местному летоисчислению длился 52 года, проводился Великий праздник Нового Огня, «связующий годы». Последний такой праздник состоялся в 1507 году во время правления Монтесумы II Шокойоцина («младшего»). Мексиканская цивилизация была тогда в полном расцвете сил и молодости. Не прошло еще и ста лет с тех пор, как Ицкоатль (1428–1440), первый из великих правителей, основал союз трех городов. Один из этих трех был Мехико-Теночтитлан, который стал столицей. Именно в этом городе, на берегах и даже на воде озера, расположенного в углублении центральной долины на высоте 7500 футов и окруженного заснеженными вулканами, постепенно наращивалась мощь ацтеков. Спустя несколько десятилетий их господство распространилось на самую большую территорию, которую когда-либо знала эта часть света. В то время, в 1507 году, на обширной территории от засушливых северных степей до жарких джунглей перешейка, от побережья Мексиканского залива до берегов Тихого океана никто не мог себе представить, что этой огромной империи, ее культуре, искусству, богам через несколько лет будет суждено кануть в историческом катаклизме, на фоне которого даже падение Константинополя кажется сравнительно незначительным. В Мексике никто не знал, что люди с белой кожей из другого мира уже прочно закрепились на островах западного моря с 1492 года. Должно было пройти 27 лет между первым путешествием Колумба и высадкой Эрнана Кортеса на континент, что было отсрочкой длиной в четверть века, в течение которой два мира жили бок о бок, не зная друг о друге, разделенные всего лишь узким морским проливом. Les peuples tout enfants a peine se decouvrent Par-dessus les buissons nes pendant leur sommeil.[1 - Совсем младенческие народы, рожденные в своих снах, едва распускаются над кустарниками (фр.).] Эти строки де Виньи приходят на ум, когда мы размышляем об этом странном, остановившемся времени. В Европе современный мир начал вырываться из окружающих его привычных рамок: в том самом 1507 году, когда мексиканцы в очередной раз «связывали годы», зажигая новый огонь на вершине Уйшачтекатля, Лютер был посвящен в духовный сан. За год до этого Леонардо да Винчи написал «Джоконду», а Браманте начал строить собор Святого Петра в Риме. Франция была вовлечена в войну с Италией, а во Флоренции Никколо Макиавелли был министром внутренних дел. Испания нанесла поражение маврам в Гранаде и таким образом вернула себе последнюю из завоеванных у нее территорий; и непреодолимая экспансия побудила испанские каравеллы, солдат и миссионеров отправиться к только что открытым землям. Но пока волна не вынесла их за пределы островов – Кубы, Багамских, Таити. До побережья материка еще только-только добрались – это было побережье Гондураса и Дарьенского залива: ни один белый человек еще не знал, что за Юкатанским проливом и Мексиканским заливом лежат огромные территории со своими густонаселенными городами, войнами, государствами и храмами. В Мексике точно так же ни о чем не подозревали, не имели ни малейшего понятия о том, что судьба уже стоит у дверей. Император продолжал методично организовывать жизнь на территориях, подчиненных мешика, правящему народу. Один за другим пали последние свободные города, и отдаленные тропические деревушки покорились власти высокогорной центральной равнины. Правда, некоторые маленькие государства сохранили свою независимость, особенно аристократическая республика Тлашкала, осажденный анклав посреди империи, отрезанный от торговли и рынков сбыта. Но шочияойотль, война, была необходима, когда во всей Мексике царил мир, ради служения богам и во славу солнца. Прошло несколько лет, и завеса, скрывавшая один мир от другого, была сорвана, что явилось неизбежностью. И они стали лицом к лицу: стальные клинки против мечей из обсидиана, ружья против стрел и копьеметалок, железные шлемы против украшенных перьями головных уборов. Дворцы, пирамиды, насыпные дороги через озера, каменные статуи и маски из бирюзы, процессии, сверкающие драгоценными камнями и перьями, жрецы, короли, священные книги – всему этому было суждено растаять и исчезнуть, как сон. И прежде чем оно исчезнет, давайте попытаемся уловить переливающийся образ, великолепие и тени уже обреченного мира. Пришедшие последними на центральное плато мешика, или ацтеки, как их иногда называли в память об Ацлане, мифической отправной точке их странствий, всегда считали себя наследниками блестящих цивилизаций, которые были их предшественниками. Их знания о прошлом не шли далее нескольких сотен лет: для них пирамиды Теотиуакана, которые мы относим к VI веку, были построены богами на заре мира, в то же самое время, когда они создали солнце и луну. Для них все высокие искусства, архитектура, скульптура, гравировка, мозаика из перьев, изобретение календаря появились благодаря бывшим обитателям Тулы тольтекам, культура которых достигла своей вершины в X–XI веках. Мексиканцы поместили Тулу и ее короля-бога Кецалькоатля, Пернатого Змея, в далекое и сказочное прошлое: именно Кецалькоатль и тольтеки открыли искусства и науки, которыми с тех пор обладала Мексика. Но черная магия Тескатлипоки, темного бога ночного неба, восторжествовала, и сияющий Кецалькоатль, изгнанный из Мексики, отправился через Атлантический океан по «священной воде» или, как гласят другие предания, сжег себя на погребальном костре. В хаосе, который последовал за падением Тулы, волна за волной набегали на центральное плато кочующие северные племена, которые были известны под общим названием чичимека, что соответствовало греческому слову «варвары». В этом месте легенда и история совпадают. В XII веке началось великое переселение, которое привело мигрирующие народы один за другим на юг. Это были охотники и воины, не имевшие жилищ, не умевшие возделывать землю или ткать. Эти племена, вступившие в соприкосновение с остатками тольтекской цивилизации и с оседлыми местными жителями-земледельцами, которые остались после крушения Тулы, вскоре основали деревни и города и приняли образ жизни предшественников. Вместо своих грубых диалектов они стали говорить на классическом науатльском наречии мексиканцев. Они построили города Кольуакан, Ацкапотсалько, Тецкоко, в которых аристократия жила исключительно культурной жизнью. Эти города боролись за главенство в долине, и каждый из них по очереди добивался его. И в этом мире, так напоминающем Италию эпохи Возрождения, полном сражений, заговоров и удивительных превратностей, бедное, непрошеное, униженное племя сумело овладеть несколькими маленькими болотистыми островами на озере своих могущественных соседей. Мешика основали свою столицу, жалкую деревушку из тростниковых хижин, вокруг храма Уицилопочтли, завистливого и упрямого бога, который был их проводником в течение ста пятидесяти лет их скитаний. Вокруг них простирались топи без признаков пахотной земли, дерева или камня для строительства; вся осушенная земля находилась в собственности уже упрочившихся городов, и они твердо держались за свои поля, леса и каменоломни. В 1325 году этим скитальцам впервые было разрешено поселиться в одном мрачном месте. Однако в этом месте они увидели знамение, обещанное им их богом: сидящего на кактусе орла, который клевал змею. Должно было пройти еще пятьдесят лет, прежде чем они достигли достаточного уровня организации и провозгласили своего первого монарха, Акамапичтли. И даже тогда мешиканское государство было еще настолько слабо, а его судьба так неопределенна, что они были вынуждены принять владычество Ацкапотсалько, для того чтобы выжить; они не могли освободиться от него до 1428 года. Никто не мог разглядеть зарождающуюся империю в этих скромных начинаниях: никто, кроме «посланцев богов», воинов-жрецов, которые были служителями идола Уицилопочтли во время скитаний. Они толковали его пророчества людям и верили, что в конце концов исполнится его обещание и они обретут власть. Именно они образовали первичное ядро того правящего класса, который менее чем через двести лет должен был привести мешика на вершину их имперской власти. К началу XVI века ничего не осталось от этого небогатого и скромного начала, кроме чинампас на окраинах города – оригинальных плавучих садов, которые остались с тех времен, когда безземельные мексиканцы были вынуждены создавать себе твердую почву, насыпая ил со дна озера на плетеные плоты. Мехико-Теночтитлан, Венеция Нового Света, гордо вознес свои набережные и пирамиды над водами: для двух десятков племен имя его императора Монтесумы означало величие и власть. Сюда стекались богатства провинций, чья роскошь постоянно возрастала. Со сказочных времен Тулы ни один индеец Мехико не видел таких чудес. Нам известно о Мехико того времени, когда сюда пришли первые европейцы, из многочисленных путевых заметок, которые можно сравнивать и комбинировать. Археологические исследования в долине Мехико дали уже очень многое, и едва ли найдется такое место при раскопках, в котором нет ничего со времен ацтеков или даже более раннего периода. Уже найдено множество ритуальных и бытовых керамических сосудов, инструментов, оружия и скульптур. И все же постольку, поскольку мексиканцы обычно сжигали своих покойников вместо того, чтобы хоронить их, как это делали, например, сапотеки или миштеки, мы не располагаем почти неистощимым источником домашней утвари, одежды и украшений, которые хранят могилы в других местах. Более того, в самом Мехико не сохранилось ни одного древнего памятника из-за систематического разрушения города испанцами во время осады 1521 года и после нее. Парадоксально, но мы гораздо лучше знакомы с архитектурой VII века далеких майя, нежели с мексиканской архитектурой XVI века. Храмы и пирамиды Паленке или Яшчилана, затерянные в джунглях Чьяпаса, выдержали и натиски непогоды, и нашествие растительности в течение более тысячи лет, в то время как постройки Мехико исчезли по разрушительной воле человека. Но отрезок времени, который нас интересует, отличается от других периодов богатством письменных источников. Мексиканцы интересовались своей историей; они были неутомимыми ораторами и большими любителями поэзии; их не оставляли равнодушными обычаи и изделия других племен. Но более всего они были озабочены будущим, поэтому придавали огромное значение знамениям и чудесам. Так, было создано огромное количество книг, написанных пиктографическим способом, который в то же время был и символико-фонетическим, по истории, истории в сочетании с мифологией, географии, обрядам и прорицаниям. Мексиканская культура знала книги; ей также были ведомы бюрократизм и кипы официальных бумаг. В империи ацтеков имелись черты правового государства, и каждый спор, каждое судебное разбирательство приводило к накоплению папок с документами: например, если две деревни спорили из-за пахотных земель, они подтверждали свои показания картами и своими родословными, чтобы доказать, что та или иная семья имеет права на данные поля. Большая часть этих отчетов была сознательно уничтожена после испанского завоевания. Многие книги имели отношение к религии и магии: епископ Сумаррага повелел захватить их и сжечь вместе с другими, без сомнения, исключительно мирскими книгами, такими, как книги по истории и им подобные. К счастью, большое количество книг избежало огня; к тому же индейцы вскоре увидели преимущества алфавитного письма, которое привезли с собой европейцы, по сравнению с нечеткой и сложной системой, которой они пользовались до этого. Основываясь на старых пиктографических рукописях (некоторые из них были, несомненно, сохранены аристократическими фамилиями, несмотря на запрет), они составили летописи, иногда на мексиканском языке, но при помощи европейских букв, иногда на испанском. Эти хроники представляют собой огромную ценность: «Анналы Куаутитлана», книги по истории Чималпаина Куаутлеуаницина, Тесосомока и Иштлилшочитля, которые буквально переполнены точнейшей информацией о жизни древних мексиканцев. Наконец, сами испанцы оставили нам несколько очень важных документов. Первая волна захватчиков, людей неотесанных в такой же степени, в какой они были храбрецами, тем не менее имела своим лидером государственного деятеля Эрнана Кортеса, а в их рядах был прирожденный писатель, человек, который умел и увидеть, и пересказать все то, чему он был очевидец, Берналь Диас дель Кастильо. Первые свидетельские показания европейца о совершенно незнакомом дотоле мире содержатся в письмах Кортеса к Карлу V и в воспоминаниях, которые Берналь Диас продиктовал в преклонном возрасте перед своей смертью. Свидетельства Кортеса более детальны; Диаса – спонтанны, забавны, трагичны. Фактически, никто из них не пытался увидеть и оценить увиденное беспристрастно; их взор был устремлен, главным образом, на фортификационные сооружения и оружие, богатства и золото. Они не знали местного языка, который они чудовищно искажали на каждом слове. Им внушала искреннее отвращение религия мексиканцев, которая, как они видели это, была отвратительным и заслуживающим осуждения поклонением дьяволу. Но, несмотря на это, их свидетельства обладают огромной ценностью как письменные документы, поскольку их глазами мы видим то, что человеку больше не суждено увидеть никогда. После солдат пришли миссионеры. Самый известный из них, отец Бернардино де Саагун, достиг Мехико в 1529 году. Он выучил язык нахуатль, и, делая записи на этом языке под диктовку индейских аристократов и пользуясь помощью индейских писцов для иллюстрации рукописи, Саагун создал достойную восхищения монументальную книгу под названием «Общая история событий Новой Испании». Всю свою жизнь он посвятил этому труду, и она принесла ему недоверие властей, которые дважды, в 1571-м и 1577 годах, забирали его бумаги. Сказав последнее прости «своим детям-индейцам», он умер в Мехико в 1590 году, так и не порадовавшись публикации хотя бы самого маленького фрагмента своей книги. Другие служители церкви, хотя они и не были такими, как Саагун, также оставили достойные уважения работы, особенно Мотолиниа. В добавление к этим книгам первостепенной важности следует упомянуть часто анонимные описания и отчеты XVI века, написанные священниками, государственными чиновниками или юристами: и хотя их часто следует использовать с оговорками (точность не всегда была главной отличительной чертой их авторов), тем не менее они представляют собой кладезь информации. Имеется также множество индейских пиктографических записей, сделанных уже после завоевания, таких, как «Кодекс 1576 года», и юридических документов, так как и индейцы, и испанцы принимали участие в бесчисленных тяжбах по поводу земли и налогов; и в них можно встретить множество ценных фактов. Короче, имеется много литературы по данной теме, которая позволяет нам увидеть эту последнюю ступень мексиканской цивилизации в изображении хоть и несовершенном из-за многих вопросов, оставшихся без ответа, но тем не менее подробном, живом и ярком. Чтобы избежать неправильной хронологии и путаницы, мы должны ограничить себя не только во времени, но и в пространстве. Мы собираемся описывать главным образом городскую жизнь, жизнь горожан в Мехико-Теночтитлане. Кроме того, существовало очевидное культурное единство между этим городом и некоторыми соседними городами, особенно Тецкоко, расположенными на твердой земле побережья огромного озера, поэтому возражений против использования исторических источников, имеющих отношение к Тецкоко, будет не больше, чем против включения в наше описание некоторых деталей, взятых из Шочимилько, Чалько, Куаутитлана или других. И действительно, все говорит за то, что жизнь в долине Мехико, по крайней мере в городах, протекала одинаково. Но никак нельзя оставить без внимания все упоминания об империи, чье существование, продукция, политическая деятельность и религиозные идеи имели такое сильное влияние на саму столицу. Империя зародилась в XV веке, начавшись с тройственного союза, трехглавого объединения, которое связало города-государства Мехико, Тецкоко и Тлакопан (в настоящее время Такуба): это объединение возникло как следствие войн, уничтоживших верховенство Ацкапотсалько. Однако изначальная подоплека тройственного союза вскоре развалилась: сначала Тлакопан, а затем Тецкоко обнаружили, что их привилегии и их независимость получают все меньшее развитие под жестким давлением мексиканцев. К началу XVI века, хотя правители Тлакопана и Тецкоко были теоретически все еще союзниками мексиканского императора, их союз носил в большой степени всего лишь почетный характер. Ацтекский монарх мог вмешиваться в порядок наследования в обеих династиях, и фактически сам назначал себе вассалов, которые были в действительности имперскими чиновниками. Когда Кортес вошел в Мехико, его принял Монтесума, сопровождаемый двумя царями и несколькими назначенными правителями, – это указывало на то, насколько статус царей был приближен к статусу государственных чиновников. Теоретически налоги с провинций все еще делились между тремя правящими городами согласно первоначальной пропорции (две пятые – Мехико и Тецкоко, одну пятую – Тлакопану), но есть причина полагать, что император Теночтитлана делил налоги по своему усмотрению. По всей вероятности, этот союз уже становился государством, возглавляемым одним человеком. В конце правления Монтесумы II империя состояла из 38 провинций, плативших дань; к ним нужно еще добавить маленькие государства с неопределенным статусом, которые располагались вдоль караванных и военных дорог между Оашакой и южными границами Шоконочко. Империя достигала побережья обоих океанов: Тихого в Куаутитлане и Атлантического по всему побережью Мексиканского залива от Точпана до Точтепека. На западе ее соседом было высокоразвитое племя тарасков Мичоакана, на севере – охотники-кочевники, чичимеки; на северо-востоке – хауштеки, отделившаяся ветвь племени майя. На юго-востоке независимая, но союзническая провинция Шикаланко образовала нечто вроде буферного государства между мексиканцами центральной части империи и майя с Юкатана. Некоторое количество владений или территорий племенных союзов сохранили свою независимость от Мехико, оказавшись либо анклавами на территории империи, либо расположенными на ее границах. Так обстояло дело с республикой нахуатлов Тлашкалой, находившейся на центральном плато, с княжеством Мецтитлан (а также Нахуатль) в горах на северо-востоке, с маленьким государством Йопи на побережье Тихого океана и с чинантеками, жителями высокогорья, которые жили тогда, как и в наши дни, в неприступном горном массиве между прибрежной равниной и долинами Оашака. Сами провинции были в большей степени фискальными, нежели политическими единицами. В столице каждой провинции жил государственный чиновник, кальпишки, которому было поручено собирать налоги: его обязанности и полномочия этим были ограничены. Не было правителей, назначенных центральной властью, за исключением укрепленных городов на границах империи или на недавно присоединенных землях, как, например, в Остомане напротив страны тарасканов, в Сосолане на территории миштеков, в Оашаке, или в Шоконочко на границе владений майя – всего было пятнадцать—двадцать таких городов. Что касается остальной территории, то там «провинция» означала не более чем финансовые рамки, в которых существовали объединившиеся города при весьма разнообразных политических режимах правления. Некоторые сохранили своих вождей при условии, что они будут платить дань, другие подверглись более жестокой колонизации и получили новых правителей, назначенных в Мехико. Каждый город сохранял свою политическую и административную автономию на том единственном условии, что он будет платить налоги, содержать свои армии и передавать судебные иски в Мехико или Тецкоко как в суд последней инстанции. Поэтому не существовало настоящей централизации: то, что мы называем империей ацтеков, было на самом деле несколько неопределенной конфедерацией городов-государств с сильно отличающимися друг от друга политическими организациями. До самого своего конца политическая мысль мексиканцев не выходила за рамки концепции города (альтепетля): основной единицей империи был автономный город; он мог вступить в союз с другими городами или подчиниться другому городу, но тем не менее он оставался важнейшей единицей политической структуры. Империя представляла собой мозаику, состоявшую из городов. Существование и состояние империи, безусловно, оказывало огромное влияние на правящий город и образ жизни в нем. Либо в виде дани, либо посредством торговли все, что производилось в провинциях, попадало в Мехико, особенно тропические товары, до этого неизвестные на центральном плато, такие, как хлопок, какао, шкуры, разноцветные перья, бирюза и, наконец, золото. Поэтому в Теночтитлане и могла появиться роскошь: роскошь в одежде и украшениях, роскошь в еде, роскошь в домах и в обстановке – роскошь, в основе которой лежало огромное количество разнообразных товаров, которые не переставали стекаться в столицу со всех уголков конфедерации. С другой стороны, в империи, сложившейся таким образом, когда некоторые из входящих в нее членов (Оашака, например) только недавно стали ими, было далеко не все спокойно. Всегда находился город, который пытался вернуть себе былую независимость, отказываясь платить дань и жестоко расправляясь с кальпишки и его людьми. После этого туда обычно посылалась карательная экспедиция с целью восстановить порядок и наказать мятежников. Все больше и больше житель Мехико переставал быть, как раньше, крестьянином-воином и становился профессиональным бойцом, постоянно находившимся на поле боя. Огромная империя, казавшаяся еще обширнее потому, что каждое перемещение по ней было путешествием пешком по труднодоступной местности, была похожа на гобелен Пенелопы, всегда незаконченный, всегда нуждающийся в работе. Поэтому мексиканец, и так от природы воинственный, редко откладывал в сторону свое оружие. На огромных пространствах император либо вынужден был бесконечно продлевать военные кампании, либо содержать постоянные гарнизоны в отдаленных местах. Такое положение дел оставило далеко позади первобытное племя мексиканцев, в котором каждый взрослый регулярно покидал военную службу и возвращался к обработке своей земли, оставляя свой меч ради коа (орудие труда, напоминающее лопату, для вспашки земли. – Авт.). Так возникла тенденция относить к главным занятиям ацтеков ведение войны, а все остальные обязаны были работать на них. Наконец, в эту империю входило много племен другого происхождения, которые говорили на совершенно других языках: верно, что в центральных провинциях проживало население, говорившее на языке нахуа, но уже жившие рядом с ними отоми говорили на своем непонятном языке и поклонялись своим древним богам: солнцу, ветру и земле. И в то же время именно отоми составляли основную часть населения Куауакана, Шилотепека, Уэйпочтла и Атокпана. На северо-востоке и на востоке проживали уаштеки в Ошитипане, тотонаки в Точпане и Тлапакойане и масатеки в Точтепеке. На юго-востоке обитали миштеки в Йоальтепеке и Тлачкиауко и сапотеки в Койолапане. В пограничной стране Шоконочко на юге жили майя, а на юго-западе – тлаппанеки в Киаутеопане и куитлатеки и койшка в Киуатлане и Тепекуакуилько. Наконец, на западе находились племена масахуа и матлалцинки в Шокотитлане, Толокане, Окуйлане и Тлачко. Неизбежно обычаи и верования этих отличающихся друг от друга племен оказывали влияние на обычаи и верования племени, стоящего у власти. В те времена, о которых идет речь, мексиканцы уже переняли у жителей тропиков орнаменты из перьев, у майя из Цинакантлана – янтарные украшения, прикрепляемые к нижней губе, у тотонаков – пеструю, расшитую одежду, у миштеков – золотые украшения, а также богиню плотской любви уаштеков и праздник Атамалькуалицли, справляемый масатеками раз в восемь лет в честь планеты Венеры. Их религия была открыта, пантеон богов – восприимчив к появлению новых богов: все маленькие местные божки аграрных племен, как, например, Тепоцтекатль, сельский бог урожая и крепких напитков, которому поклонялись в Тепоцотлане, легко попадали в него. В действительности некоторые обряды сопровождались песнопениями на языках других народов. Таким образом, в тот период времени, когда испанцы вмешались в установившийся ход событий, происходило историческое и социальное развитие, вследствие которого мексиканцы превратились из простых кочующих земледельцев в правящий народ, имеющий свой город-государство и главенствующий над многими другими землями и народами. Старый племенной уклад общества сильно изменился с появлением класса торговцев, которые начали пользоваться существенными привилегиями, а также с ростом царской власти. Официальная мораль превозносила скромность былых времен так же тщетно, как это было в последние дни Римской республики, и законы, регулирующие расходы, тщетно боролись с показной роскошью. Однако на окраинах богатых и великолепных городов крестьянин – нахуатль, отоми, сапотек и др. – продолжал незаметно и терпеливо вести свою жизнь, полную тяжелого труда. Нам о нем почти ничего неизвестно, об этом масеуалли, чей труд кормил горожан. Иногда можно увидеть его скульптурное изображение, где он одет только в набедренную повязку, так как расшитые плащи были ему недоступны. Ни для своего, ни для испанского историка не представлял интереса ни он сам, ни его хижина с маисовым полем и индейками, ни его маленькая моногамная семья, ни его узкий кругозор. Они упоминали о нем лишь походя, между описаниями жизни ацтеков и исторических событий. Но очень важно здесь сказать о нем, хотя бы для того, чтобы почувствовалось его молчаливое присутствие в тени великолепия городской культуры, тем более что после бедствия 1521 года и полного упадка всякой власти, всех идей, всей структуры общества и религии один он выжил и продолжает жить. Глава 1 Город Происхождение и местонахождение Есть некоторая загадка в самом названии города, так как двойное название его Мехико-Теночтитлан объяснить нелегко. Этимология названия «Теночтитлан» прозрачна: это место, где растет теночтли, опунция (род кактуса) с твердыми плодами. Но каково значение слова «Мехико»? Некоторые, как Бейер, ищут ответ в остальных элементах этого символа, то есть в сидящем на кактусе орле, который держит в своем клюве змею. Для них этот орел является символом Мешитл, или Уицилопочтли, великого национального божества. Другие не согласны с такой этимологией и, опираясь на авторитет отца Антонио дель Ринкона, находят в названии города корень «мецтли», означающий «луна», и корень «шиктли», что значит «пуп, центр». Мехико, согласно их теории, означает «город посредине озера луны», а старое название этой лагуны было Мецтлиапан, озеро луны. Похоже, что такое толкование подтверждается тем фактом, что соседи мексиканцев, отоми, называли город двойным именем «анбондо амедецана»: в настоящее время словом «бондо» отоми называют опунцию, а «амедецана» означает «в середине луны». Что касается орла, сидящего на кактусе и пожирающего змею, то герб современной Республики Мексика представляет собой не что иное, как точную копию символа, который изображал столицу ацтеков. Мы снова находим его уже в других местах, в «Кодексе 1576 года», где он предстает перед нами в окружении тростника и тростниковых хижин. В «Кодексе Мендоса» нам опять встречается кактус и орел, но уже без змеи, с надписью «Теночтитлан». Всякий раз эта картинка вызывает в памяти происхождение города, удивительное, но очень скромное: ведь даже в зените своей славы мексиканцы никогда не забывали, что их город был заложен на болоте небольшим, всеми презираемым племенем. В одном из передаваемых из поколения в поколение сказаний рассказывается о том, как старики впервые обнаружили «в гуще камыша, в гуще тростника» те растения и животных, существование которых предсказал бог Уицилопочтли: белую иву, белую лягушку и белую рыбу (согласно преданию, мексиканцы пришли из мифического места, острова посреди озера, чье название «Ацтлан» – откуда и пошло слово «ацтеки» – несет в себе значение «белый». – Авт.). «И когда они увидели их, старики зарыдали и сказали: «Значит, быть ему (нашему городу) здесь, раз мы увидели все то, о чем нам говорил Уицилопочтли». Но на следующую ночь бог призвал жреца Куаукоатля (Орла-Змея) и сказал ему: «О Куаукоатль, ты все видел там, в тростниковых зарослях, и дивился этому. Но послушай: есть еще кое-что, чего ты еще не видел. Поэтому пойди и разыщи кактус теночтли, на котором сидит торжествующий орел… Там мы и поселимся, там мы и будем править, и будем ждать, и встретим различные племена, и при помощи наших стрел и щитов мы победим их. Там будет стоять наш город Мехико-Теночтитлан; там, где кричит орел, и простирает свои крылья, и пожирает змею, там, где плавает рыба, – там будет Мехико-Теночтитлан; и там осуществится многое». Куаукоатль немедленно созвал всех мексиканцев и передал им слова бога. И они, следуя за ним, проложили себе путь через болота средь водяных растений и тростниковых зарослей. Вдруг «рядом с пещерой они увидели орла, сидящего на кактусе и радостно вкушающего пищу… И бог, воззвав к ним, сказал: «О мексиканцы, это место здесь». И они зарыдали, вопя: «Наконец, мы стали достойны (нашего бога); мы заслужили (награду); с изумлением мы увидели этот знак: здесь будет наш город». Это произошло в год оме акатль, во второй год Камыша, в 1325 году н. э. В «Кодексе Ацкатитлана» начало жизни мексиканцев в Теночтитлане символически изображает картина, на которой одни индейцы, находясь в лодках, ловят рыбу при помощи лесы и крючков или сетями, в то время как другие индейцы при помощи палок гонят рыбу в сети; вокруг них видны водоплавающие птицы и заросли тростника. Такова на самом деле, вероятно, и была жизнь мексиканцев в те времена. Она ничем не отличалась от жизни небольших прибрежных племен, живших вне городов, которые посвящали большую часть своего времени ловле рыбы и пернатой дичи. Их называли атлака чичимека, живущими на озере дикарями. На вооружении у них были сети и атлатль, копьеметалка, которая и по сей день используется в охоте на пернатую дичь. У них были свои боги: Атлауа, «тот, кто несет атлатль», Амимитль (от слова «митль» – стрела и «атль» – вода) и Опочтли, «левша», «тот, кто бросает дротики левой рукой». Эти боги были известны в Мексике еще с древних времен. В глазах городских жителей Кольуакана, Ацкапотсалько или Тецкоко мексиканцы выглядели ничуть не лучше, чем другие «живущие на озере дикари». Они пришли к племенам, живущим в городах на твердой земле, когда им потребовались бревна, доски и камни для строительства своего города, и они заплатили им рыбой и живущими в воде животными. «Плохонький, жалкий построили они дом для Уицилопочтли. Храм, который они возвели для него, был очень мал, ведь, живя на чужой земле среди камыша и тростника, где они могли найти камень или древесину? Мексиканцы собрались и сказали: «Давайте купим камень и древесину в обмен на то, что живет в воде: рыбу, ашолотль, лягушек, раков, аненецтли, водяных змей, озерных червей, уток, куачилли, лебедей и других птиц, которые живут на воде. Их мы обменяем на камень и древесину». В начале XVI века в память об этом времени раз в году в месяце Эцалкуалицтли устраивался праздник. Жрецы шли к озеру и совершали церемониальное купание, и один из них, чальчиукуакуилли (буквально: «жрец драгоценного камня», то есть жрец воды) произносил ритуальные слова: «Это место змеиного гнева, жужжания москитов, полета дикой утки, шепота белого тростника». При этих словах все прыгали в воду, шлепая руками и ногами и подражая крикам живущих на воде птиц. «Одни кричали как утки, другие подражали цаплям, ибисам или белым цаплям». Этот ритуал повторялся четыре дня подряд. Есть основания полагать, что то место, где Куаукоатль и его спутники увидели орла со змеей, было тем самым местом, на котором в XVI веке поднимется храм бога Уицилопочтли, то есть несколько к северо-востоку от современного собора на расстоянии около 330 ярдов в этом же направлении от середины большой площади, которая сейчас называется Сокало. Все предания одинаково утверждают, что первый храм, который представлял собой не более чем молельню, айаукалли, был построен точно на этом месте. Сменяющие друг друга правители ничего не жалели для того, чтобы построить для Уицилопочтли храм достойный его, но постройки, пирамиды и святыни каждого последующего царствования всегда поднимались на одном и том же месте, на одной и той же священной земле, на которую указал сам бог. Дворцы императоров строились вокруг этого религиозного центра всего народа, отсюда же расходились в разные стороны направления, по которым шел рост города. Мексиканский город – это прежде всего храм. Символ, означающий «падение города», представляет собой условный храм, полуразрушенный и горящий. Само существование города, народа и государства сконцентрировано в этом теокалли, что в переводе с языка ацтеков буквально означает «дом бога». Изначально центр Мехико располагался на твердой и даже каменистой почве: храм был построен «у пещеры», оцтотемпа. В действительности это выступающая часть (вершина) острова, расположенного посреди болота в широком заливе озера. Вокруг Теночтитлана берег озера широко изгибался, и эта огромная дуга была усеяна городками и деревнями: Ацкапотсалько и Тлакопан располагались на западе, Койоакан – на юге, Тепейакак – на севере. Огромное соленое озеро Тецкоко простиралось на восток, а на юге были пресноводные озера Шочимилько и Чалько. Другие острова и островки поднимались над поверхностью вод залива вокруг Теночтитлана, особенно остров, который сначала получил название Шальтелолько (куча песка), а затем Тлателолько (куча земли). Он находился непосредственно к северу от места расположения храма Уицилопочтли. Узкий озерный залив отделял остров Тлателолько от острова Теночтитлан, через который впоследствии был перекинут мост. Для первых поколений мексиканцев это был, вероятно, колоссальный труд – приспособить для жизни целую сеть островков, наносных песчаных и иловых отмелей, глубоких и мелководных болот. Ацтеки, будучи народом, проживающим на суше и на воде, в окружении воды вынуждены были создавать себе сушу, насыпая ил на сделанные из камыша плоты. Им приходилось копать каналы, сооружать набережные, дамбы и мосты. С ростом населения возникли, как теперь говорят, городские проблемы, и решать их становилось все труднее и труднее. Сам факт того, что огромный город был заложен в таких условиях и получил возможность расти, будучи созданным людьми, не имевшими своей земли, является доказательством их поистине удивительной изобретательности и поразительного упорства. Гордость, с которой они потом к нему относились, была оправданна. Ведь как далеко находилась жалкая деревушка из соломенных хижин, спрятавшаяся среди тростников, от великолепной столицы XVI века! Едва ли будет удивительным тот факт, что чудесная судьба так сильно вознесла ацтеков и превратила их из бедного, обособленно живущего народа в самый процветающий и могущественный. Протяженность и население Во время испанского завоевания город Мехико охватывал и Теночтитлан и Тлателолько. Этот «Большой Мехико» возник недавно. Население Тлателолько являлось родственной ветвью племени мексиканцев; они основали свой собственный город в годы правления династии, которая вышла из города Ацкапотсалько, расцветшего на войнах и торговле. Но мексиканские правители не могли долго терпеть наличие города-соперника, соперника и родственника, находившегося от них не далее полета стрелы. Жители Тлателолько сами дали повод для ссоры: их правитель Мокиуицтли, который был женат на сестре императора Ашайакатля, неуважительно обращался со своей супругой. Это был амбициозный, не знающий покоя человек, который прилагал усилия к тому, чтобы объединиться с другими городами долины против Мехико. Отношения достигли такой остроты, что разразилась война. В 1473 году ацтеки вторглись в Тлателолько и овладели большим храмом. Мокиуицтли, сброшенный с вершины пирамиды, разбился насмерть. С того времени Тлателолько потерял свою индивидуальность и, по приказу правителя, стал частью столицы. Вследствие этого город протянулся на юг, начиная от северных границ Тлателолько, расположенного напротив прибрежной деревушки Тепейак, и до болот, которые постепенно сливались с озером. Южная граница городской территории очерчивалась рядом населенных районов: Тольтенко («на краю тростниковых зарослей»), Акатлан («место, где растет тростник»), Шиуитонко («низина»), Атисапан («белесая вода»), Тепетитлан («рядом с холмом») и Аманалько («лужа»). На западе город заканчивался приблизительно у черты современной Калье-Букарели, у Атлампы («край воды») и Чичимекапана («река чичимеков»). На востоке он тянулся до Атлицко («на поверхности воды»), где начинались воды озера Тецкоко. Все это образование имело форму квадрата со стороной приблизительно 3200 ярдов, площадь которого составляла примерно 2500 акров. Ради сравнения стоит вспомнить, что Рим в пределах стены Аврелия имел площадь 3423 акра. Благодаря труду в течение двух столетий все это пространство превратилось в геометрически правильную сеть каналов и насыпных земляных укреплений, сооруженных вокруг двух главных центров: великого храма и площади Теночтитлана и великого храма и площади Тлателолько, а также около нескольких второстепенных центров, различных районов или кварталов. Мало найдется вопросов столь же неясных, как этот момент с кварталами Мехико. Можно принять за установленный факт, что единица под названием кальпулли («группа домов») или чинанкалли («дом, окруженный изгородью») лежала в основе общества ацтеков, и поэтому она выделялась при территориальном делении как зримое отражение этого общества в плане земельных владений. Испанские авторы хроник обычно переводили это как barrio;[2 - Квартал (исп.).] современные американские авторы используют слово «клан». На мой взгляд, бывалые испанцы разбирались в реалиях лучше, чем современные археологи. Слово «клан» наводит на мысль о различных законах о браке, о родословной и потомках или даже на мысль о тотеме и представляется мне менее подходящим к данной ситуации, чем слово «квартал», которое обозначает территориальное подразделение. Кальпулли был прежде всего территорией, общей собственностью определенного числа семей, которые делили ее промеж себя, чтобы пользоваться ею в соответствии с законами, которые будут рассмотрены позже. На этой территории существовали элементы автономного управления под руководством кальпуллека, ее избранного главы; имелся собственный храм. Возможно, кальпулли оставался важнейшим ядром племени во время его переселения и вплоть до основания города. Сколько их было тогда? Нам известны названия первых семи кальпулли, однако нельзя утверждать, что их не было больше. Тесосомок предлагает список из пятнадцати названий, соответствующих тому времени, когда ацтеки были на пути к Туле, то есть в конце XII века. Может быть, их было двадцать в начале становления города, но это не доказывает, что их число не могло увеличиться в период между XIV и XVI веками. Во всяком случае, следует добавить кальпулли города Тлателолько после его присоединения к столице. Нам известны семь из них, которые являлись кварталами торговцев, но разумно предположить, что были и другие. И наконец, существовали кварталы, как, например, Амантлан, в которых проживали мастера по складыванию мозаики из перьев и которые, видимо, были включены в городскую территорию сравнительно недавно. Как бы оно ни было, план Мехико, составленный ученым Альсате в 1789 году, показывает не менее 69 названных районов в Теночтитлане и Тлателолько. Нельзя утверждать, что все эти районы соответствовали такому же числу кальпулли, но известно, что со многими дело обстояло именно так. Спустя некоторое время после основания Мехико помимо этого было введено новое деление. Предания приписывают его самому Уицилопочтли. Весь город был поделен на четыре части относительно великого храма: на севере находился Куэпопан («место, где цветут цветы»); на востоке – Теопан («квартал бога», то есть «квартал храма»); на юге – Мойотлан («место, где живут москиты») – это было особенно подходящее название, так как именно там каналы и улицы упирались в болота, которые в колониальные времена назвались Сьенага-де-Сан-Антонио-Абад и Сьенага-де-ла-Пьедад; и на западе располагался Ацтакалько («рядом с домом цапель»). Это деление на четыре большие части стало частью повседневной жизни, испанцы сохраняли его в течение всего колониального периода, дав только этим четырем районам христианские названия: Санта-Мария-ла-Редонда (Куэпопан), Сан-Пабло (Теопан), Сан-Хуан (Мойотлан) и Сан-Себастьян (Ацтакалько). Ясно, что это деление на четыре части, приписываемое главному богу племени, носило, в первую очередь, административный и государственный характер. Это была контролирующая система, наложенная на многочисленные кальпулли, старые и новые: каждый из этих огромных районов имел свой собственный храм и военачальника, назначенного центральной властью. Этим новый район существенно отличался от кальпулли, глава которого был выборным. Более того, этот новый район не имел земельных владений. Таким образом, вся городская территория была распланирована около главных и второстепенных центров: кальпулли, каждый со своим храмом и своим тельпочкалли («дом юношей», нечто вроде религиозно-военной школы); четыре района с их храмами и, наконец, огромные теокалли Теночтитлана и Тлателолько, дворцы императоров и государственные здания. Каково было городское население? До нас не дошли результаты переписи населения, хотя императоры ацтеков имели возможность знать, по крайней мере, число семей, проживающих в Мехико. По подсчетам завоевателей, число домашних хозяйств или населенных домов варьировало от 60 до 120 тыс. Остается решить, сколько в среднем человек входило в одно хозяйство. Семьи были большими, и правящий класс придерживался полигамных браков. Торквемада допускает, что одно хозяйство объединяло в себе от четырех до десяти членов, и если следовать этому, то в каждом доме проживало в среднем семь человек. Но эта цифра, вероятно, занижена, так как у многих мексиканцев были слуги, чье подчиненное положение мы неточно называем словом «рабы». Я допускаю, что моя цифра произвольна, и глубоко об этом сожалею, но, так как более точной нет, можно принять на веру, что Теночтитлан-Тлателолько насчитывал от 80 до 100 тыс. хозяйств по семь человек в каждом, или все население составляло 560–700 тыс. душ. Будем считать, что население было, несомненно, более полумиллиона человек и, вероятно, меньше миллиона. Конечно, здесь речь идет только о самой столице. Но факт остается фактом: в рассматриваемый период многие небольшие города и деревни, расположенные на твердой земле, были не более чем городами-спутниками столицы. Даже когда они сохраняли у себя внешние формы самоуправления, как в Тлакопане, реально они занимали зависимое от столицы положение. Так обстояло дело с Ацкапотсалько, Чапультепеком, Койоаканом, Уицилопочко, Ицтапалапаном, Кольуаканом, Мешикальцинко, Ицтакалько и другими, то есть практически всеми населенными пунктами, входящими сейчас в Федеральный округ Республики Мексика. Это были богатые пригороды, как отмечали испанцы, когда пришли сюда. Кортес делает наблюдение, что города на берегу озера уходят в само озеро, что, видимо, означает, что численность населения растет, и, чтобы обеспечить себя территорией для проживания, люди приращивают ее к суше, как это делали в Теночтитлане. Поэтому это был огромный город с пригородами, который, раскинувшись на берегу, теперь вгрызался в озеро, огромная городская территория, охватывавшая более чем миллион человек. Общий вид. Дороги и движение по ним По словам Берналя Диаса, конкистадоры «увидели вещи дотоле невиданные, которые не могли даже присниться»: все очевидцы сходятся в том, что город блистал поразительным великолепием. Даже Кортес, отличавшийся от всех холодной расчетливостью, не стесняясь, хвалит красоту зданий. Он особенно отмечает сады, иногда окруженные насыпью, иногда расположенные на уровне суши. Он сообщает о широких, прямых улицах и о движении лодок по каналам рядом с ними, об акведуке, несущем пресную воду в город, о размерах и оживленности рынков. Гордый идальго в своих письмах к Карлу V доходит до того, что пишет: «Индейцы живут почти так, как мы в Испании, подчиняясь порядку». Он добавляет: «Удивительно видеть, как разумно они подходят к выполнению любого дела». 12 ноября 1519 года, спустя четыре дня после вступления в Мехико, Кортес и его главные военачальники пошли осматривать рынок и великий храм Тлателолько вместе с императором Монтесумой II. Они поднялись вверх по 114 ступеням теокалли и встали на платформу на вершине пирамиды, расположенной перед святыней. Монтесума взял Кортеса за руку «и попросил его взглянуть на огромный город и другие близлежащие города на озере и на множество деревень, построенных на суше… Этот огромный отвратительный храм был так высок, что с его вершины все было отлично видно. Оттуда мы увидели три насыпные дороги, ведущие в Мехико: дорога, соединяющая его с Ицтапалапаном, по которой мы пришли четырьмя днями ранее, с Тлакопаном, по которой позднее нам было суждено бежать в ночь нашего великого поражения… и с Тепейакаком. Мы увидели акведук, который тянется из Чапультепека и снабжает город пресной водой, а через определенные промежутки на трех насыпных дорогах – мосты, которые позволяют воде течь из одной части озера в другую. На огромном озере мы увидели множество лодок. Некоторые из них везли в город продукты, некоторые уплывали, нагруженные товарами… В этих городах мы увидели храмы и молельни в форме сияющих белых башен и бастионов, удивительное зрелище. Мы увидели ступенчатые дома, а вдоль насыпных дорог – другие башни и часовни, которые выглядели как крепости. Итак, полюбовавшись на все это и поразмыслив над увиденным, мы обратили наши взоры на огромную рыночную площадь и на толпу людей на ней, которые что-то покупали и продавали. Глухой неясный шум их голосов можно было услышать на расстоянии больше лиги. А среди нас были солдаты, которые уже побывали во многих уголках света, в Константинополе, в Италии и в Риме; и они сказали, что никогда еще не видели такого хорошо организованного и большого рынка, заполненного такой большой толпой людей». Все свидетели говорят об одном и том же впечатлении: очень высокие башни, поднимающиеся повсюду над белыми домами с плоскими крышами; организованную деятельность множества людей, как в муравейнике; постоянное прибытие и отплытие лодок по озеру и каналам. Большинство домов были в один этаж – низкие, с плохими крышами. И действительно, только знатным вельможам позволялось иметь в доме два этажа. В любом случае, очевидно, что зданиям, возведенным на сваях в оседающей почве, грозила опасность обрушиться, как только они превысят заданный вес, за исключением тех сравнительно редких случаев, когда дом построен на более твердой почве большого или маленького острова. Большинство домов с фасадами без окон, скрывавшими от посторонних глаз частную жизнь, которая проходила во внутреннем дворике, вероятно, были похожи на дома какого-нибудь арабского городка, за исключением того, что они были построены вдоль прямых дорог и каналов. В пригородах еще, вероятно, можно было найти простые хижины, стены которых, как в давние времена, были сделаны из тростника и глины, а крыши крыты соломой и травой. Но с другой стороны, с приближением к великому теокалли и дворцам императоров дома становились все более великолепными и роскошными. Там были дворцы высших чиновников и дворцы, которые провинциальные сановники вынуждены были содержать в столице, а также официальные постройки, такие, как Дом Орлов, нечто вроде военного клуба, кальмекак, или высшие школы, тлакочкалли, или арсеналы. Во всем этом не было однообразия. Там и сям среди плотно прилегающих одна к другой крыш возвышалась пирамида местного храма; на некоторых улицах располагались лавки ювелиров или мастеров украшений из перьев, на других – встречались склады торговцев. И хотя свободного места, кроме огромных площадей, было мало, Мехико был не лишен зелени: в каждом доме был свой собственный внутренний дворик, а ацтеки всегда отличались страстью к цветам. Были также сады вокруг хижин, расположенных в пригороде, где росли и цветы, и овощи, которые иногда располагались на плавающих чинампас; а плоские крыши дворцов вельмож были увенчаны зеленью. «Главные улицы, – пишет Кортес, – очень широкие и прямые. Некоторые из них и все улицы поменьше наполовину пешеходные, тогда как другая половина представляет собой канал, по которому индейцы плавают на лодках. И все эти улицы от одного конца города и до другого сообщаются таким образом, что вода может полностью пересекать их. Все эти протоки – а некоторые из них довольно широки – перекрыты мостами, сделанными из очень прочных и хорошо подогнанных балок, так что через многие мосты могут проехать в ряд десять всадников». Это описание подтверждает другой свидетель: половину каждой улицы составляло покрытие из утоптанной земли, вроде кирпичной мостовой, а другую занимал канал. Он добавляет: «Также есть большие улицы, на которых – только вода, и больше ничего, ими пользуются только лодки и баржи, согласно обычаям этой страны; без них невозможно было бы ни передвигаться по улицам, ни выйти из дома». Он рассказывает о людях, «которые разговаривают, гуляя, при этом одни идут по суше, а другие передвигаются по воде». Вся эта сеть улиц была изрезана деревянными мостами, которые при необходимости могли быть убраны, в чем убедились испанцы на собственном опыте, когда ацтеки вытесняли их из города. На всем своем протяжении до самого центра (ко дворцу Монтесумы можно было приплыть по воде) Мехико был городом озерных жителей и соединялся с берегом тремя насыпными дорогами, о которых упоминают Кортес и Диас. Северная дорога, начинаясь от Тлателолько, достигала суши в Тепейаке, у подножия гор, где раньше располагалось святилище Тонанцин, богини-матери, «нашей высокочтимой матери», и где в настоящее время находится храм Девы Марии Гваделупской. Западная дорога связывала Теночтитлан с городом-спутником Тлакопаном. Третья, ведшая на юг, – раздваивалась: юго-западная ветвь заканчивалась в Койоакане, а восточная – в Ицтапалапане. В месте их слияния стоял двубашенный редут, окруженный высокой стеной, в которой имелись двое ворот; он держал под обстрелом все подступы. Видимо, только южная насыпная дорога была укреплена таким образом, так как именно с этой стороны армия Уэшоцинко, непокоренного города, расположенного по другую сторону вулканов, могла однажды совершить нападение. Эти насыпные дороги были одновременно и дамбами; небольшая глубина озера сделала их сооружение сравнительно легким: строительство начиналось с двух параллельных рядов свай, а затем пространство между ними заполнялось камнями и утрамбованной землей. Местами в дамбе были оставлены промежутки (разрывы), по которым под деревянными мостами текла вода: в озере временами возникали довольно сильные течения, и было бы опасным сдерживать их. Дороги, которые таким образом проходили по верхней части дамбы, были достаточно широки, по словам Кортеса, чтобы вместить восемь всадников в ряд. Та, что вела из Ицтапалапана в Мехико, имела в длину около пяти миль и, по словам Берналя Диаса, была «прямой, совсем без изгибов». Насыпные дороги обозначали основные направления, по которым развивался город от своего первоначального центра. Одна ось проходила с севера на юг вдоль линии Тепейак – Тлателолько – великий храм Теночтитлана – Койоакан, а другая – с запада на восток, из Тлакопана до центра Теночтитлана. На востоке развитие города останавливали воды озера, и нужно было по нему плыть до Тецкоко, чтобы оттуда начать путешествие в глубь территории к загадочным «жарким странам», которые всегда пленяли индейцев с высокогорной центральной равнины. Общественные здания, площади и торговые ряды Безусловно, карты Мехико существовали и до Кортеса. Невозможно поверить, чтобы администрация ацтеков, чьи писцы постоянно вели земельные реестры и налоговые отчеты, пренебрегла бы самой столицей. Кроме того, известно, что первейшей обязанностью каждого кальпуллека было хранить и, если необходимо, обновлять «картинки», которые изображали его район и разделение района между семьями. К сожалению, ни один из этих документов не сохранился. Мексиканский национальный музей антропологии и истории имеет, правда, один ценный фрагмент, «карту на бумаге из агавы», которая, несомненно, появилась чуть позже времени завоевания. Сохранившийся кусочек изображает всего лишь небольшую часть города к востоку от Тлателолько. Однако даже в таком виде этот план дает хорошее представление о структуре районов, равные участки которых разграничены каналами, улицами и главными транспортными артериями. Я здесь упоминаю неуклюжий план, приписываемый Кортесу, ради полноты картины: он почти совершенно бесполезен с его детским приукрашиванием и маленькими картинками, на которых в деревушках вокруг города изображены башни на европейский манер. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhak-sustel/acteki-voinstvennye-poddannye-montesumy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Совсем младенческие народы, рожденные в своих снах, едва распускаются над кустарниками (фр.). 2 Квартал (исп.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 119.00 руб.