Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Огонь в ночи

Огонь в ночи
Огонь в ночи Ирина Николаевна Мясникова Женские истории Размеренная жизнь Анны Сергеевны Панкратьевой не приносит ей радости. Ни престижная, высокооплачиваемая работа, ни успешный любовник, ни любимый сын не дают должного количества положительных эмоций… Экстрасенс Арсений, к которому она попала на прием, учит героиню управлять своей внутренней энергией. Однако излишняя экспрессивность женщины направляет заряд в разрушающее русло – деловой партнер, обидевший Анну, оказывается в больнице с сердечным приступом, а компаньон Дубов получает серьезные переломы… Только сумев прислушаться к своему подсознанию, действуя методом проб и ошибок, Анна сможет построить собственную счастливую жизнь. Ирина Николаевна Мясникова Огонь в ночи Волшебник был похож на ангела. Ну, может быть, не совсем на ангела – кто ж этих ангелов на самом деле видел? Но, во всяком случае, Анна Сергеевна Панкратьева представляла себе ангелов именно такими. Светлые, мягкие, чуть вьющиеся волосы, голубые, немножко косящие глаза, длинный нос и замечательная виноватая улыбка. Он слегка сутулился, явно стесняясь своего высокого роста. Одним словом, язык не поворачивался назвать его колдуном. Надо сказать, что в свое время Анна Сергеевна вместе со всей страной отринула советский атеизм и радостно, искренне поверила в Бога. Даже сходила в церковь и покрестилась. Однако страна на вере в Бога не остановилась и заодно обратилась к различной сопутствующей чертовщине. Видимо, люди, так долго жившие безо всякой веры, своей непонятно о чем тоскующей душой кинулись уже поклоняться всему подряд. А может быть, Бог, на которого все так сначала понадеялись, не дал народу манны небесной и ясных ответов на все вопросы. К колдуну посоветовала обратиться лучшая подруга Люська Закревская, которая все свои проблемы успешно разрешала исключительно при помощи колдунов, экстрасенсов, астрологов и психотерапевтов. То есть шагу не ступала, чтоб за свои же деньги не посоветоваться с каким-нибудь очередным, по мнению Панкратьевой, шарлатаном. Люська всегда мечтала приобщить Панкратьеву к такому хорошему делу, как общение с высшими силами, и вот наконец ей удалось завлечь Панкратьеву к самому-самому, лучшему-лучшему, всемогущему-всемогущему… «Чем черт не шутит? Вдруг сразу счастье со всех сторон повалит?» – подумала Панкратьева и согласилась на уговоры лучшей подруги. Скорее даже не по насущной надобности, а поддавшись нормальному бабьему любопытству. Ну-ка, ну-ка, дайте-ка мы поглядим, как вы тут людей охмуряете?! А если не охмуряете, тогда будьте любезны дунуть-плюнуть – и чтоб все-все у меня было, о чем только мечтать можно! Настоящий колдун в представлении Панкратьевой должен был быть обязательно черноволосым и похожим на хищную птицу – на ястреба там или ворона. Однако человек, который открыл ей дверь, совершенно не напоминал своим обликом всемогущего колдуна. Поэтому Анна Сергеевна сразу же определила его в волшебники. Ну не может, просто категорически не может колдун иметь такую добрую улыбку. – Я не ошиблась? – на всякий случай спросила Панкратьева, сверяясь с бумажкой, на которой был написан адрес. – Нет, ведь вы, насколько я понимаю, Анна Сергеевна? А я Арсений, – продолжая улыбаться, провозгласил волшебник и протянул руку для рукопожатия. – Проходите, присаживайтесь и рассказывайте, зачем я вам понадобился. Одного взгляда на прихожую малогабаритной квартирки волшебника Анне Сергеевне хватило, чтобы понять, что деньгами здесь не пахнет. Это несколько ее удивило, потому что, по Люськиным рассказам, волшебник помогал многим людям, очень многим, практически всем, кто к нему обращался. «Наверное, это его квартира для приема клиентов, а живет он где-нибудь в позолоченном особняке», – решила Панкратьева. Поймав ее оценивающий взгляд, волшебник Арсений усмехнулся и сказал: – Я денег не беру. – Как это? – искренне удивилась Панкратьева. Люська о деньгах ничего не говорила, но, зная ее натуру, можно было предположить, что расценки должны быть немаленькие. – Нельзя… – Арсений горестно вздохнул. – Почему? – Закон такой. Я бы и рад, да нельзя. Если используешь дар в корыстных целях, он исчезает. – Странно и неправильно, – заявила Анна Сергеевна. – Все используют свои таланты в корыстных целях – и ничего, а вам нельзя. Это несправедливо. – Вы не правы. Если композитор будет сочинять музыку, думая только о том, сколько он за нее выручит денег, то эта музыка умрет не родившись. – Да, согласна. Поэтому, сочиняя музыку, композитор думает о любви, цветах, страстях-мордастях разных и прочем, что вызывает его вдохновение, но зато потом, когда он свою музыку сочинит, помчится к какому-нибудь музыкальному редактору, ну или еще к кому-то… Я точно не знаю, я не композитор, но уверена, что он обязательно продаст свою музыку, чтобы купить детям хлеба или булки с маслом или с икрой. Без разницы. Мы живем в материальном мире, где деньги являются мерилом успеха. Так что чем композитор популярней, тем богаче! – Анна Сергеевна! Согласитесь, что популярней – это совсем не означает, что лучше, талантливей, гениальней. – Хорошо, я не буду с вами спорить, я поняла, что вы меценат, добрый самаритянин, мать Тереза и ангел в одном лице. У вас даже имя такое подходящее, ангельское. И тратите вы свое время на разных людей исключительно с целью облегчить их страдания, решить их проблемы. – Ну почему же? Это не совсем так. Я собираю материалы для своей книги. И потом, каждый случай, с которым я сталкиваюсь, не похож на предыдущий. А кроме того, мне откровенно интересно то, на что, как вы выразились, я трачу свое время. Однако, Анна Сергеевна, нужно отметить, что вы не производите впечатления страдающего человека. От вас просто-таки разит тем самым успехом, и я искренне удивлен вашему появлению. Что же у вас-то не так? – Волшебник опять улыбнулся своей виноватой улыбкой, как бы заранее извиняясь, если что-то в его словах может показаться собеседнице обидным. Панкратьевой, которая, как птичка на жердочке, пристроилась на краешке старомодного дивана, стало не по себе. Действительно, она, успешная, красивая и здоровая, отрывает время у человека, реально помогающего людям с настоящими проблемами. Хотя это с какой стороны посмотреть… Успешный, красивый и здоровый – это ведь не обязательно счастливый. Совсем не обязательно, а зачастую даже и вовсе наоборот. – Знаете, Арсений, как бы вам объяснить, ведь я и сама пока еще толком не понимаю… – начала Панкратьева, собираясь с мыслями. – Я, несмотря на то что у меня вроде бы все в порядке, получаю от своей успешной жизни кучу отрицательных эмоций. Понимаете, я самая настоящая неудачница. Мне никогда не везло. В смысле, ничего само в руки не приплывало, и все, чего добилась, я сделала тяжелейшим трудом, постоянно преодолевая какие-то трудности. То есть жизнь моя – самая настоящая борьба. Вот вы говорите, что вам нравится то, чем вы занимаетесь, а мне не нравится моя руководящая денежная работа, мне не нравится моя квартира в престижном районе, мне не совсем нравится успешный человек, с которым я живу. Наверное, кому-то со стороны может показаться, что я просто бешусь с жиру. Конечно, многие люди живут гораздо хуже, но, поверьте, я очень устала, отвоевывая у мира то, что мне не особо-то и нравится. И кроме того, у меня создалось впечатление, что большинство окружающих меня людей, включая даже самых близких, постоянно норовят меня как-то обидеть. Причем совершенно на ровном месте, без малейшего повода. И все это происходит со мной очень давно, с самого детства. Знаете, даже в магазине иногда на меня кидаются какие-то люди и начинают обзывать или обвинять в чем-то. И самое неприятное во всем этом, что от несправедливой обиды я сразу начинаю реветь, как девчонка. Ничего не могу с собой поделать. И это очень мешает моей работе. Может, поэтому-то она мне и не нравится. Наверное, это кризис среднего возраста, и мне надо не к вам, а к психотерапевту? Закончив свой рассказ, Панкратьева вздохнула с облегчением. Наконец-то ей показалось, что она правильно сформулировала то, что беспокоило ее последнее время. Волшебник Арсений улыбнулся и скомандовал: – Ну хорошо, садитесь вот на этот стул, сейчас посмотрим, что с вами не так. А к психотерапевту вы всегда успеете. Стул стоял посередине комнаты, и Панкратьева с некоторой опаской уставилась на него. – Не бойтесь, Анна Сергеевна, стул чистый и ничего страшного с вами не случится. Садитесь поудобней и расслабьтесь, а я пойду пока руки помою. Арсений вышел из комнаты, и сквозь тонкие стены Панкратьева услышала звук льющейся воды. «Ядреныть, – подумала она, усаживаясь на стул, – прям как доктор!» Волшебник вернулся в комнату, встал за спиной у Панкратьевой и начал размахивать руками. Панкратьевой сначала стало смешно, а потом, при очередном взмахе его рук, она вдруг почувствовала странную щекотку в месте присоединения головы к шее. Причем щекотка эта была не снаружи, а внутри. – Ой! – испуганно вскрикнула Анна Сергеевна. – Ничего-ничего. Не бойтесь. Все хорошо, – успокоил ее волшебник, – можно вернуться на диван. Панкратьева устроилась на диване и молча смотрела на задумчивого Арсения, который, в свою очередь, уселся на тот самый стул, который Панкратьева про себя уже прозвала операционным. – Ага, – сказал волшебник. – Звучит обнадеживающе! – развеселилась Панкратьева. – Да уж, действительно, Анна Сергеевна… – Арсений на секунду умолк, как бы подбирая слова. – Видите ли, из всех людей, которые у меня здесь побывали, не встречалось ни одного, у которого бы, как у вас, была столь сильная поддержка сверху. Панкратьева непроизвольно взглянула на потолок. Волшебник Арсений рассмеялся: – Я серьезно, у вас очень сильная связь с вашим, как бы это попонятней сформулировать, ангелом-хранителем, что ли. Я такого никогда не видел. А что касается ваших проблем, то это полная фигня. – Ничего себе фигня, когда даже мама любимая меня периодически до слез доводит. – Ну, с этим все понятно, и ничего тут сложного нет. Вы – очень сильная энергетическая субстанция. Прямо скажем, огромный сгусток энергии. Я ваше приближение еще за полчаса ощутил. А по гороскопу вы, скорее всего, Овен. – Точно! – обрадовалась Панкратьева. – Так вот, это самый энергетически насыщенный знак. Но кроме этого, из всех Овнов, которых я видел в своей жизни, не было никого, у кого была бы столь мощная и чистая энергия. У вас внутри сильнейший аккумулятор и преобразователь. Вы заряжаетесь энергией моментально. – Так это же хорошо? Почему же меня все обижают? – Ну, не все, а, допустим, только некоторые, и то не всегда, а когда вы с ними этой своей энергией делиться не намерены. Скажите, вы ведь наверняка и в школе, и в других коллективах играли роль шута. Постоянно всех смешили? – Да, меня даже классная звала клоуном, а в институте я со сцены в КВН шутила до посинения. И что все это значит? – Это значит, что таким образом вы делились и продолжаете делиться своей энергией с окружающими. Но! Есть большое но во всем этом деле. Вы же не всегда можете быть клоуном. Вы можете устать, в конце концов. А окружающие вас люди уже привыкли получать вашу вкусную энергию, если это ваши близкие или те, с которыми вы постоянно общаетесь. А те, которые кидаются на вас в магазине, так они просто подсознательно чувствуют вашу чистую и сильную энергию и хотят отнять ее у вас. Не потому что они плохие, просто им не хватает энергии своей, а самый простой способ восполнить ее – это взять у ближнего. А как у него забрать энергию, если он не хочет ее отдавать? Правильно, спровоцировать этого носителя энергии на эмоцию, при которой он свою энергию выбрасывает в пространство. А какая самая сильная и легко достижимая эмоция? Обида и слезы. – Но мне это совершенно не нравится, я не согласна подобным образом разбрасывать свою энергию! Как мне со всем этим бороться? – возмутилась Панкратьева. Волшебник задумался, потом опять улыбнулся и сказал: – Ну, во-первых, когда вы знаете причины поведения окружающих людей, вас уже не так легко прошибить на слезы. Но я вас научу одной штуке. Другого человека я бы никогда этому не научил, но ваша поддержка сверху говорит о том, что вы не будете использовать полученные знания во вред другим. Садитесь поудобнее и запоминайте. Вы, наверное, слышали или читали о третьем глазе? – Да, это связано с Тибетом, я читала одну интересную книженцию, забыла, как называется, автор то ли Рапсанг Лампа, то ли Лабсанг Рампа. Очень здорово написано. Я поверила, – радостно сообщила волшебнику Панкратьева. – Вот и хорошо, – опять заулыбался Арсений, – значит, вы более-менее подготовлены к тому, что я сейчас вам расскажу. Так вот, третий глаз всегда был мощнейшим оружием и использовался отнюдь не для того, чтобы обозревать окрестности. В районе третьего глаза существует приспособление, которое позволяет мысленно сконцентрировать там сгусток энергии и направить его в нужную сторону. Опять же мысленно. Поэтому, когда на вас совершается энергетическое нападение, вы можете его отразить. То есть, если в критической ситуации на вас напал тот или иной человек, вы можете из области третьего глаза мысленно выстрелить в него золотистым шаром. Эффект может быть потрясающим. В большинстве случаев люди даже забывают на полуслове то, о чем они вам говорили, и меняют свое поведение на сто восемьдесят градусов. Анна Сергеевна, но вы должны четко помнить, что применять этот метод вы можете только в безвыходной ситуации и шар может быть только золотистого цвета. Если шар будет другой, то вы причините человеку вред, а этот вред вернется к вам удесятеренным. Таков закон. Панкратьева развеселилась. Она живо представила себя в черной мантии, пуляющей в неприятеля огненными шарами изо лба и молниями из рук. – Анна Сергеевна, – прервал эти приятные мысли Арсений, – я хочу, чтобы вы отнеслись к моим словам серьезно. Шары ни в коем случае не должны быть огненными, а из рук молнии вылетают только в кино. Через руки к вам энергия, наоборот, поступает! После этих слов у Панкратьевой медленно отвисла челюсть. – Арсений, вы что, и мысли читать умеете? Арсений рассмеялся: – Нет, Анна Сергеевна, мысли я читать не умею, просто вы очень громко думаете. И тут Панкратьева ему не поверила: – Знаете что, вы мне про свой дар все-таки рассказали бы. Подруга моя, по рекомендации которой я к вам попала, сказала, что вы колдун, а какой же вы колдун? Ни фига вы на колдуна не похожи. – Что вы, в самом деле, Анна Сергеевна, действительно колдунов не видели, что ли? Да на каждом шагу! Я вот тоже после вашего ухода сяду на дерево у подъезда и начну каркать. Панкратьева внимательно посмотрела на волшебника и прищурилась: – Издеваетесь, да? Арсений опять виновато улыбнулся и ответил: – Да, есть немного. Опыт первый Возвращаясь домой, Панкратьева поймала себя на том, что улыбается. В конце концов, даже если застенчивый Арсений никакой не колдун, а просто шарлатан, начитавшийся разных заумных книжек, его советы ее ни к чему не обязывают. Да и денег он не взял. Хотя Панкратьева честно пыталась ему всучить тысячу рублей, как за сеанс психотерапии. От ее денег волшебник спрятался на кухне и кричал оттуда, чтобы она не портила ему карму своими глупостями. Еще, конечно, существовал соблазн испытать свои новые возможности и запустить в кого-нибудь золотистым шариком. Например, в компаньона и непосредственного начальника Дубова. Ему-то больше всего и хотелось шарахнуть шаром промеж глаз. Причем не безопасным золотистым, а самым настоящим огненным, и чтоб искры летели во все стороны. И из глаз Дубова тоже. Однако, вспомнив предостережения волшебника, Панкратьева решила отложить испытание нового оружия до той самой безвыходной ситуации. Она ни минуты не сомневалась, что гад Дубов эту ситуацию организует в два счета. Когда Панкратьева въехала во двор своего дома, ее глазам открылась замечательная картина. На газоне у единственного во дворе дерева стоял совместно проживающий с Панкратьевой Алик Зотов. Причем не просто стоял, а стоял на одной ноге, изогнувшись совершенно невозможным образом и закрыв глаза. Ясно было, что пополняет свои запасы живительной энергии. Зотов периодически занимался пополнением этой самой ци с помощью какой-то шибко сложной китайской гимнастики. В первый год совместного проживания с Зотовым Панкратьева еще задавалась вопросом, почему эта ци никак не хочет вливаться в прямо стоящего Зотова, зачем для ее получения необходимо закручиваться узлом? Потом Анна Сергеевна как-то попривыкла к странностям Зотова и перестала обращать на них внимание. Даже регулярный уход сожителя в дзен для решения наиважнейших жизненных вопросов абсолютно перестал волновать Панкратьеву. Никакого волнения, только легкое раздражение. Подумаешь, кто-то к колдунам и экстрасенсам ходит, а кто-то в дзен. Однако, если Панкратьевой было совершенно наплевать на украшение двора в виде своего сожителя, то всем остальным проживающим Зотов, транспортирующий в себя ци, был отнюдь не безразличен. Так, напротив Зотова с открытым ртом замерла девочка из соседнего подъезда, выгуливающая во время транспортировки ци своего терьера. Нужно отметить, что на терьера, как и на Панкратьеву, Зотов не произвел ни малейшего впечатления, и он сосредоточенно орошал растущий рядом с Зотовым куст. «Как бы адидас ему не обгадил!» – подумала Панкратьева и припарковала свою машину рядом с зотовским «мерседесом». Зотов считал, что у него должно быть все самое лучшее. Если квартира, то окнами на Невский, если машина, то непременно «мерседес», а если женщина, то обязательно директор. Именно поэтому Зотов и проживал у Панкратьевой, а не наоборот. Дело в том, что в его квартире, окнами действительно выходящей на Невский проспект, спать было совершенно невозможно, несмотря на стеклопакеты. Ох уж эти провинциалы! Коренной питерский житель никогда не будет покупать квартиру окнами на проезжую часть, да еще на главную магистраль города! Настоящий коренной питерский житель живет окнами в тихий двор. А уж если в этом дворе кроме парковки еще есть и дерево с газоном и кустами, то вот тогда, пожалуй, можно считать, что у человека есть самое лучшее в городе жилье. Панкратьева не стала отвлекать Зотова от сложного процесса получения ци из пространства и пошла к подъезду, делая вид, что все это безобразие не имеет к ней никакого отношения. Навстречу из подъезда вышла соседка и поздоровалась с Панкратьевой. В глазах у соседки сквозило очень сильное сочувствие. «Жалеет меня! – удовлетворенно подумала Анна Сергеевна. – Вот интересно, когда бывший муж пьяный в подъезде спал, тоже жалели. Тогда вроде бы все понятно, за что и почему жалели. А сейчас? Зотов – мужчина видный, лицо у него интеллигентное, не пьет, не курит, физкультурой занимается, по утрам километры вокруг парка наматывает, не бедный опять же, вон на «мерседесе» ездит, и все равно жалеют! Подумаешь, странненький слегка, но это ж с кем не бывает? Любого ковырни, такие тараканы полезут…» Панкратьева открыла дверь своей квартиры и прямо из коридора увидела спину сына Федора, который сидел, уткнувшись в компьютер. На экране компьютера разворачивалась нешуточная битва. – Федь, я пришла! – сообщила ребенку Панкратьева. – Привет, ма! – пробасил, не отрываясь от компьютера, пятнадцатилетний дитенок. – Есть не хочу, там Алик суп сварил, я ел. Уроки нам не задали, тебе мужик звонил, я забыл, как зовут. У тебя труба выключена. Панкратьева спохватилась и полезла в сумку за телефоном. Надо же, так расслабилась. Как выключила перед визитом к колдуну, так и вовсе забыла о существовании телефона. – Сына! Ты б записывал, что ли, кто звонит. Ты никогда не помнишь, а что толку в том, что ты трубку снял. Вдруг что-нибудь важное? Мне ж с утра в командировку лететь! Панкратьева скинула туфли и босиком прошлепала в детскую комнату. Очень хотелось схватить этого здоровенного детину на ручки и потискать, как в детстве. Пришлось, однако, ограничиться поцелуем в белобрысую макушку. А то ненароком начнешь тискать, сразу война компьютерная и будет проиграна. На кухне пахло рыбой, значит, Зотов сварил свой любимый суп из сома. Несмотря на жуткую вонищу, суп этот получался у Алика действительно вкусным, а самое главное, был невозможно полезным. Панкратьева съела тарелочку и стала собираться в командировку. Командировка предстояла очень тяжелая, хоть и заграничная. В свое время Дубов с Панкратьевой по большому блату с помощью здоровенной мохнатой лапы своего третьего московского компаньона заполучили иностранный контракт на реконструкцию одной из установок зарубежного нефтеперерабатывающего завода. Завод был приобретен очень солидной и уважаемой нефтяной компанией, которая первым делом кинулась повышать его производительность. А как, скажите, без помощи Дубова повысить производительность? Нет, конечно, можно нанять местных специалистов, знающих завод как свои пять пальцев, но, во-первых, местные специалисты все равно на круг со своими человеко-часами выходили дороже, а, во-вторых, у местных не было такой замечательной мохнатой лапы. И все бы было хорошо и красиво, да директор завода, с которым Анна Сергеевна Панкратьева выстроила прямо-таки душевные и доверительные отношения, вошел в глубоко пенсионный возраст, и руководство компании в соответствии со своими строгими пенсионными правилами вынуждено было искать ему замену. Замену нашли. В Уфе. Опять же где еще куются кадры для работы на зарубежных заводах? Ну не в Москве же и не в Питере, ей-богу! Новый директор, как только вошел в курс дела, сразу же насмерть разругался с Дубовым. Так сказать, не сошлись взглядами на способы увеличения производительности. И хотя предложения Дубова были утверждены руководством компании, новый директор заявил, что ноги этого шарлатана и проходимца больше на заводе не будет и тут же прекратил финансирование. Шарлатан и проходимец Дубов тем не менее работу довел до конца и направил на завод тяжелую артиллерию в виде Панкратьевой. Перед Анной Сергеевной стояла задача подписать все необходимые для закрытия работы документы, вышибить деньги и по возможности договориться о контрактах на новую работу. Последнее уже было из области фантастики. То есть в целом предстоящую командировку можно было обозначить, используя название остросюжетного фильма «Миссия невыполнима». И такая миссия требовала абсолютной безукоризненности, поэтому Анна Сергеевна задумчиво перебирала гардеробчик, состоящий в основном из универсальных, практически не мнущихся темных костюмов. Панкратьева очень любила эти костюмчики. Они подчеркивали то, что необходимо было подчеркнуть, и то, чего у других игроков сурового мужского бизнеса отродясь не бывало. А именно грудь и попу. Нет, конечно, с попами у мужчин, пожалуй, теперь уже тоже все в порядке, особенно в последнее время. Руководящие мужики стали походить на сардельки. Но кто смотреть-то будет на их попы? А вот на попу Анны Сергеевны Панкратьевой в сочетании с тонкой талией и обтянутую чем-то совершенно немнущимся обязательно посмотрят, от мыслей своих скорбных отвлекутся и подпишут все в два счета, да еще скажут: – Заходите к нам еще, мы вам очень рады! Анне Сергеевне очень шли различные сочетания черного и белого цветов, особенно расцветка «куриная лапка». Хотя как-то в одном дамском журнале она прочитала, что эта «куриная лапка» действует на мужчин как красная тряпка на быка, вызывая жуткое раздражение. Однако с такой реакцией на свою «куриную лапку» Панкратьева никогда не сталкивалась. Наконец парочка костюмов была отобрана. Один в дорогу, другой на смену. Затем в полетный чемодан были отправлены несколько таких же немнущихся светлых блузок и туда же пристроены роскошные туфли на невозможной шпильке. Вот и все, места осталось как раз только для огромной косметички и фена. Фен Панкратьева брала с собой всегда по многолетней привычке. Дело в том, что волосы Анны Сергеевны имели свойство к утру превращаться в слипшиеся перья, поэтому каждый день их приходилось мыть и вздыбливать феном в относительно приличную прическу. Конечно, она летела в зарубежную командировку, в столицу европейского государства, где раньше ее всегда селили в центре города в пятизвездочном отеле. А уж там и фен, и халат, и тапочки, и «какава с чаем» входят в обязательный ассортимент. Но это было раньше. Кто его знает, этого нового директора, вдруг велит поселить ее в каком-нибудь общежитии для вахтовиков. Ха-ха-ха! Что мы, в поселке Ватьогань не были, что ли? В общежитии вахтовиков не ночевали? Мы и оттуда вышли с безукоризненной прической. Когда в сумке есть, как поется в песне, тушь, расческа, туфли и, конечно, фен, то мы своего добьемся. Так что Панкратьева была во всеоружии и решила, что уже готова к любым каверзам. Рядом с чемоданом пристроила портфель с документами, чтоб не забыть ненароком, и, довольная собой, направилась в ванную складывать косметичку. В ванной она посмотрела на себя в зеркало и залюбовалась. Выглядела Панкратьева Анна Сергеевна просто отлично. Из зеркала на нее глядела очень красивая женщина лет тридцати двух максимум. Это при родных-то тридцати девяти! Конечно, приходилось раз в три недели закрашивать абсолютно седую голову, но кто об этом знает. Нужно признать, что эта невозможная молодость сопутствовала Панкратьевой только благодаря усилиям Алика Зотова. Тот был приверженцем здорового образа жизни. Сам не пил, не курил, регулярно занимался спортом. Кроме того, он категорически не употреблял мясо, за исключением курицы, и при любой возможности ел рыбу. Всю эту полезную еду он готовил принципиально сам, исключительно на пару и практически без соли. Пил он только зеленый чай и ко всему этому усиленно приобщал Панкратьеву. И если есть паровую и несоленую пищу Анна Сергеевна еще могла, то отказать себе в кофе и сигаретах было выше ее сил. Поэтому, собрав все свое секретное женское оружие в косметичку, Панкратьева с чувством выполненного долга отправилась на кухню курить. Осень выдалась теплая, и можно было распахнуть окно. Опять же из окна открывался великолепный вид на поглощающего ци Зотова. Панкратьева достала тонкую ментоловую сигарету и с чувством закурила. Ну как тут бросишь курить, когда эти заразы сигаретопроизводители наладили выпуск таких вкуснейших ментоловых сигарет. Старые ментоловые были все-таки резковаты, а эти имели тонкий вкус и просто замечательно пахнущий дым. Если бы Зотов не был погружен в себя, наверняка бы решил, что Панкратьева нарочно над ним издевается, нагло куря в окне напротив. – Аня, как ты не понимаешь! – каждый раз, видя ее курящей, говорил Зотов. – Никотин, алкоголь, наркотики придуманы исключительно для того, чтобы рабы видели пространство вокруг себя искаженным! А ты мало того что куришь, ты еще ведрами пьешь кофе, а в командировках и коньяк! «Надо же такое придумать! – про себя возмутилась Панкратьева, затягиваясь сигаретой и разглядывая Зотова из окна. – Ишь, властелин мира хренов! Рабы, понимаешь ли! Да, вкусно мне. И картошечка жареная с корочкой вкусно, и шашлык! Господи, мяса жареного-то как хочется!» Мясо, по версии Зотова, нельзя было есть отнюдь не из жалости к бедным зверушкам, а потому, что, когда злые убийцы приходили убивать коров и поросят, те страшно боялись и в их кровь поступал этот страх. А потом Панкратьева ела мясо убитого животного и сама, в свою очередь, начинала всего бояться. Правда, обычно, поев мяса, Панкратьева никакого страха не испытывала, а, наоборот, хотела спать. Курица же и рыба в силу своей безмозглости, в соответствии с теорией Зотова, факта своего убийства не осознавали, поэтому есть их можно было смело. Однако, несмотря на весь скепсис по отношению к системе питания Зотова, Панкратьева через год совместного проживания в такой системе резко помолодела и похорошела. И даже сама подумывала над тем, чтобы бросить курить. Конечно, не из-за глупостей про рабство и искаженное восприятие действительности, а исключительно из-за желания быть вечно молодой и прекрасной. От этих мыслей ее оторвал звонок мобильника. Звонил Дубов. – Ну наконец-то! Ты чего телефон выключаешь? Тебе Федор передавал, что я звонил, почему не перезвонила? Я ж волнуюсь! – Слава богу, если Федор в своих компьютерных войнах помнит, как его самого зовут! Сказал, что мужик какой-то звонил, и все. А чего ты волнуешься? – Вот засранец! «Мужик какой-то»! Надо же! Он меня не знает, что ли? Поросенок! А волнуюсь я, потому что ты летишь завтра волку в пасть! Ты там, это, на амбразуре сильно не залеживайся. Упрется, ну его на хрен! Будем решать через Москву. – Как скажешь, товарищ командир. – Ань, я б сам полетел, да боюсь, морду ему набью, не удержусь. А ты мне пообещай, что, если он в штопор войдет, развернешься и свалишь оттуда! Слышишь? Ты мне тут нужна нервноздоровая. – Угу, я постараюсь. Но уж больно про него страсти всякие рассказывают. Боюсь я, Шура! – А ты не бойся. Если что, плюнь ему в рожу и уезжай. И звони, докладывай, как и что. Я сейчас правду тебе говорю – волнуюсь за тебя, переживаю. Поняла? Панкратьева рассмеялась: – Люблю тебя, Дубов, хоть ты и гад гадостный. Все, конец связи. Она повесила трубку и подумала, что иногда бывает очень несправедлива к своему компаньону. Вон, похоже, действительно переживает, а она ему чуть промеж глаз огненным шаром не засандалила! Утром Панкратьева подпрыгнула на кровати от рева будильника. Рядом безмятежно сопел Зотов. Набравшись ци, Зотов мог спать под пушечную канонаду. Анна Сергеевна чмокнула Алика в нос и отправилась в ванную. Она очень любила эти ранние утренние часы, когда все еще спали и никто не путался под ногами. Панкратьева собралась, сварила себе кофе и села завтракать чашкой кофе и сигаретой. Это было так вредно, но так вкусно, а кроме того, помогало ей сосредоточиться на предстоящей поездке. Перед выходом из дому она прокралась в комнату Федьки и обцеловала своего детеныша, теплого и спящего. Дорога в аэропорт была пустынной, город еще спал, поэтому Панкратьева очень удивилась, краем глаза заметив в зеркале заднего вида большой черный джип, едущий следом за ее маленьким спортивным автомобильчиком практически вплотную. У Панкратьевой было очень хорошо развито периферическое зрение. Анна Сергеевна, как стрекоза, видела то, что происходит у нее за спиной. Поэтому она еще больше удивилась, когда обернулась и никакого джипа за своей машиной не обнаружила. Зрение никогда Панкратьеву не подводило, и она твердо была уверена в том, что джип все-таки был, но вот куда он девался – это был вопрос! – Чертовщина какая-то, – решила Панкратьева и стала внимательнее следить за дорогой. До аэропорта она доехала без приключений, джипа больше не видела, успокоилась и решила, что ей это все померещилось с недосыпу. Поставив машину на стоянку, Панкратьева отправилась в зал ожидания и вскоре уже сидела в самолете, пристегнув ремни. Спать в самолетах она категорически не могла, а из-за того, что часто летала в командировки, все полетные журналы знала уже наизусть, книжки с собой таскать было бы неправильно – вон, один фен сколько места занимает, лишний вес опять же, поэтому каждый раз, садясь в самолет, Панкратьева переживала приключение встречи с дамским журналом. Она покупала эти красивые журналы с картинками исключительно в самолете и там же их оставляла. Журналы были очень интересные и содержали кучу полезных сведений, от гороскопа до разных советов, как обращаться с мужчинами. Панкратьева по возвращении из командировки всегда честно пыталась применить эти советы на практике, то есть в приложении к Зотову. Но то ли Зотов был не такой, как все остальные мужчины, то ли советчицы журнальные сами не знали, что советовали, но к Зотову советы прикладываться отказывались наотрез. Тем не менее чтение этих советов было очень увлекательным занятием, и время в полете пролетало совершенно незаметно. В этот раз советчица рассказывала о том, что если дамочке хочется заняться сексом, но не с кем, то ей надо пойти в модный магазин и получить то же самое удовольствие от покупки нужной вещи. Вот с этим Анна Сергеевна Панкратьева была абсолютно согласна. Причем независимо от того, хотелось ей заниматься с кем-нибудь сексом или нет, в магазин она всегда шла с удовольствием. И с удовольствием тратила там деньги, а потом с удовольствием шла домой и с удовольствием мерила приобретенную вещицу с различными вариантами своего гардеробчика. А уж если покупалась новая шуба или машина, то вот это было удовольствие так удовольствие. Какой там секс?! Этот полезный журнальчик даже обидно было оставлять в самолете, и Панкратьева забрала его с собой. Несмотря на все опасения, встретили ее хорошо, поселили где и всегда, в центре, в том же пятизвездочном отеле. На заводе Панкратьеву ждали на следующий день с утра, поэтому высвободившийся вечер можно было посвятить осмотру достопримечательностей или посетить магазины. А так как достопримечательности Панкратьева изучила еще в свои предыдущие приезды, то она с удовольствием направилась в магазины за своей порцией секса, как следовало из изученного журнала. И не зря. В магазине она увидела роскошный костюмчик, черный в мелкий белый горошек. Самое приятное было в том, что костюмчик сидел на Панкратьевой как влитой, да еще и денег стоил не таких огромных, к каким Панкратьева уже привыкла на родине. Костюмчик был тут же куплен и примерен в номере отеля со шпилечными туфлями. Блеск! Панкратьева обмыла костюм коньяком из мини-бара, выкурила под рюмочку коньяка вкусную сигаретку и, довольная собой, легла спать. Ночью ей приснилось, что она летает. Вышла из отеля в новом костюме и полетела. А потом стала ходить по облакам прямо в своих шпильках. Шагнет на облако, а оно так и пружинит под ногами. Внизу на площади перед отелем стояли люди, улыбались и махали ей руками. Самое интересное, что она сверху разглядела площадь в мельчайших подробностях. Особенно фонтан. Она даже видела завитушки, местами от старости покрытые зеленью. Наутро, когда Панкратьева спустилась в буфет завтракать, она поняла, что вооружена до зубов и неотразима. Проживающие в отеле командированные и туристы мужского пола застывали при ее появлении как соляные столбы. Панкратьева вспомнила волшебника и задумалась, откуда же в ней самой берется эта большая энергия? Может, она ее отнимает у этих вот мужчин прямо сейчас? Хотя если бы это было так, то волшебник Арсений наверняка бы ей об этом сказал. На заводе Анну Сергеевну Панкратьеву ждали. Старые знакомые, с которыми отношения были налажены еще при прежнем директоре, глядели на нее сочувственно. «Опять жалеют! – подумала Панкратьева. – Прям как соседи мои». Она обошла все службы, получила необходимые для закрытия выполненной работы визы. Языковых и каких-либо иных барьеров не было, общалась она с соотечественниками. Главный бухгалтер завода, которую все уважительно называли Тимофеевна, заверила Панкратьеву, что перечислит ей деньги сразу, как только поверх этих виз появится главная подпись самого! И тоже поглядела сочувственно. Панкратьева вздохнула и направилась в приемную директора. Там ее уже ждала секретарь Лидочка. Надо сказать, что Панкратьева виртуозно умела налаживать отношения с секретарями и помощниками больших боссов. Причем, какими бы ни были отношения Панкратьевой с самими этими боссами, отношения с их секретарями всегда оставались самыми что ни на есть душевными. Увидев Панкратьеву, Лида закатила глаза. – Аня, здравствуй, выглядишь потрясно! – затараторила она. – Слушай, наш назначил совещание на тринадцать ноль-ноль. Велел, чтоб ты была. Панкратьева расцеловалась с Лидочкой. – Здравствуй, дорогая! Ты тоже хороша, как супермодель прямо! – сообщила она, разглядывая Лиду. Лида действительно была очень красивой девушкой, да еще практически в два раза моложе Панкратьевой. В свое время она выиграла титул «мисс Кишинев», после чего получила работу в солидной компании, да еще на зарубежном заводе. Необходимо добавить, что кроме выдающихся внешних данных Лида имела очень сообразительную голову, в совершенстве владела английским языком и к тому же недавно получила еще и высшее юридическое образование. – Лид, ты мне скажи, кто еще-то будет совещаться или он меня рвать на части будет без зрителей? – спросила Панкратьева. – Да не, не бойся, наши нормальные все будут. И Сергиенко, и Владимиров. Женщину в обиду не дадут. Ты ж знаешь, наши все вами довольны. Очень довольны. «Ага, – с облегчением подумала Панкратьева, – главный инженер с начальником установки будут, это уже легче». – Ты-то тут как? – спросила она Лидочку. – Кофе дашь? – Ой! – Лидочка засуетилась у кофе-машины. – Лучше не спрашивай! Я по Сергею Павловичу знаешь как скучаю! Это ж такой человек был! Как мне повезло, что я с ним поработать успела, – зашипела она, оглядываясь по сторонам. – Боюсь, мне придется работу искать. А я в Кишинев возвращаться не хочу. – Это понятно, – посочувствовала ей Панкратьева, – ты раньше времени-то не переживай, может, еще сработаешься. А кроме того, что-то я не знаю фактов, чтоб из вашей компании кто-то увольнялся. Уж если попала в этот кузовок, значит, счастливый лотерейный билет, считай, уже на всю жизнь вытащила. Все будет хорошо. Эх, мне бы к вам в компанию на работу просочиться! – Ой, что ты! Вот бы здорово, я к тебе бы секретарем пошла. – Не секретарем, Лида, а помощником руководителя! Главным! Лида расхохоталась: – Нет, лучше генеральным! К тому моменту, когда Панкратьева выпила кофе, в приемной стали собираться приглашенные на совещание. Со многими Панкратьева сегодня уже виделась и успела расцеловаться. Атмосфера воцарилась веселая и непринужденная. Мужчины столпились вокруг Панкратьевой, и она рассказывала им очередной анекдот про их с Дубовым приключения в городе Париже. Опять вспомнился волшебник Арсений и поставленный им диагноз про клоуна. В таком вот веселом настроении вся компания и ввалилась в директорский кабинет. Новый директор по фамилии Воронин, безусловно, был мужчиной импозантным. Никакая вам не сарделька. Легкая благородная седина в волосах, умные глаза, непонятный возраст. То ли под пятьдесят, то ли за пятьдесят. Дорогой костюм и крепкое рукопожатие. Панкратьева успокоилась. Все расселись. Главный инженер Сергиенко доложил о проведенной реконструкции установки, о том, что она вышла на проектную мощность, что дало рост производительности завода в целом. Начальник установки похвалил работу предприятия Панкратьевой и выразил надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Панкратьева, в свою очередь, поблагодарила коллектив завода за оказанное доверие и также выразила надежду на дальнейшую совместную работу по реконструкции остальных установок завода. При этом она тихонько подложила на директорский стол пачечку документов, требующих окончательной подписи. И когда казалось, что все уже позади и черт не такой страшный, как его малевали, импозантный господин Воронин вдруг вскочил из-за стола и заорал. Причем заорал он так громко и неожиданно, что Панкратьева аж подпрыгнула на стуле, а остальные вжались в свои кресла. – Вы что?! – дурным голосом орал мужчина, несмотря на всю свою благородную внешность. – Что себе позволяете?! Это вы халтуру работой называете? Где этот придурок, начальник ваш? Зачем он мне смазливую бабенку прислал, задом, что ли, вертеть! Я на дурака похож, да?! Без баб раньше работали и дальше как-нибудь обойдемся! Баба должна дома сидеть и детей воспитывать, а не лезть не в свое дело! Пошла вон отсюда, вертихвостка! Надо сказать, что уже при словах про бабенку, вертящую задом, на глазах у Панкратьевой закипели слезы. «Господи, господи, только бы не разреветься», – твердила она про себя, и от этого становилось еще хуже, слезы предательски скапливались в уголках глаз, собираясь бесстыдно поползти к носу. И в этот момент Панкратьева вдруг внезапно вспомнила про свое волшебное оружие. Сразу полегчало, слезы остановились. Панкратьева сконцентрировалась в области третьего глаза и к моменту окончания фразы про вертихвостку шарахнула большим золотистым шаром прямо по благородной седине вопящего противника. Шар получился действительно золотистым, как бы покрашенным золотой красочкой из детства Ани Панкратьевой. Тогда в маленьких пластиковых коробочках продавалось два вида этой волшебной чудесной краски – золотая и серебряная. Шар полетел довольно быстро, и в момент, когда он ударил в голову противника, Воронин странно дернулся и внезапно замолчал. Панкратьевой, как ни странно, уже совершенно расхотелось реветь, и во внезапно наступившей тишине она спокойным голосом произнесла: – Да! Это дело надо перекурить. Предлагаю прерваться минут на пятнадцать. Анна Сергеевна встала, взяла из портфеля сигареты и пошла к выходу. Следом потянулись остальные. В приемной ее уже ждала Лидочка с валерьянкой в стаканчике. Проходя мимо Лиды, Панкратьева взяла стаканчик и хряпнула валерьянку, как будто это была рюмка водки. – Лучше б водочки! – сказала она Лиде и засмеялась. – Так у меня и водочка есть, от Сергей Павловича осталась! – Спасибо, Лидуш, нельзя, а то мало того что я вертихвостка, так еще и алкоголичкой сделаюсь. Панкратьева вышла на лестницу, где на площадке уже давно организовалось место для курения особо важных персон, приглашенных на совещание в директорский кабинет. Случалось, при старом директоре совещание во главе с самим директором плавно перетекало в эту курилку. Несмотря на внешнее спокойствие, руки у Панкратьевой тряслись, и ей никак было не одолеть замок зажигалки, но вовремя подоспевший главный инженер завода Сергиенко быстро исправил эту ситуацию. – Ань! Не переживай, давай я тебе портфель с документами вынесу, а мы с ребятами потом тебе как-нибудь все бумаги подпишем, обещаю, – сказал он, закуривая свою сигарету. – Спасибо, не надо, я сама, – решительно сказала Панкратьева. – Сейчас покурю. Да и валерьяночка подействует. – Ну смотри, он у нас и вправду бешеный. Многие уже работу подыскивают. Говорят, раньше вроде нормальный мужик был, а потом как с цепи сорвался. – Да он и выглядит нормальным. Но, ты знаешь, наш Дубов тоже с виду рубаха-парень, а как накатит на него незнамо что, так орет как резаный, ногами топает. Интересно бы было поглядеть на их схватку. Кто кого сборет?! Ладно, пойдем, что ли… Мне без вас с Владимировым никак нельзя. На миру ведь, как известно, и смерть красна! Кто потом народу правду расскажет, былины сложит? – Молодец ты, Анна Сергеевна, настоящий боец! – С этими словами Сергиенко открыл дверь лестничного холла, пропуская Панкратьеву вперед. Проходя в дверь, Панкратьева подумала, что видал бы он этого бойца без волшебного секретного оружия. Стояла бы сейчас и рыдала, глотая дым. Все-таки, наверное, Арсений никакой не волшебник, а психолог. Может быть, с таким же успехом она могла бы своему противнику мысленно отвесить хорошего пенделя. Представив эту веселую картину, Панкратьева окончательно успокоилась и решительно вошла в кабинет. Воронин сидел с потерянным лицом, а из-под двери личной директорской комнаты тянуло сигаретным дымком. – Я думаю, что надо все-таки как-то наше совещание подытожить, – смело начала Панкратьева, усаживаясь на свое место за переговорный стол. – Вы меня извините, Анна Сергеевна, – прервал ее Воронин, – прямо не знаю, что на меня нашло. Вот бумаги ваши, возьмите, я все подписал. Извините еще раз. Панкратьева опешила. Вот это фокус! Похоже, все-таки никакой психологией тут не пахнет. Налицо нормальное настоящее волшебное колдовство! Вслух она сказала: – Да бросьте, чего вы извиняетесь, когда кругом правы! Воронин посмотрел на нее недоверчиво. – Да, да! Абсолютно правы, – продолжила Панкратьева, – не женское это дело работать, на совещаниях сидеть, трамваем рулить да шпалы укладывать. Женская работа, действительно, мужу щи варить да рубашки гладить. Вот только, знаете, не всем такие мужья достаются, как вы. Я имею в виду директоров заводов. Ну чтоб мяса для щей привез, детям конфет да жене гребешок красивый. А некоторым так и вообще никаких мужьев не хватило. Песню помните про статистику? А детей как-то подымать надо! Появлению детей статистика никак не мешает. Да чего греха таить, и самой иногда поесть необходимо. Небось про потребительскую корзину все знаете! Вот тут и приходится нам, дамочкам, идти в исконно ваши мужские поля и вырывать у вас изо рта кусок хлеба. Ну и попой при этом вертеть, чего уж там, или хвостом, как вы правильно отметили. Ведь если дамочка на работу в бушлате пойдет или ватнике, то все, хана. Никаких шансов у нее не будет какого-никакого мужа себе найти. Вы ж видали в телевизоре – у тех, кто шпалы укладывает, и то химическая завивка сделана. А как же? Как же иначе-то принца своей мечты встретить? Мне, слава богу, по роду своей профессии шпалы носить не приходится, повезло, так я вот в костюме хожу. Да губы крашу, да шпильки эти невозможные надеваю. Еле-еле на них шкандыбаю, вечером ноги прямо отваливаются, а я все равно надеваю… Зачем, спрашивается? Вот вы думаете, чтобы документы у вас подписать? Да ни фига подобного! Я ж думаю, вдруг приеду в командировку, зайду в директорский кабинет, а там он – мужчина моей мечты сидит. Красив, богат, широк душой, а главное – холост. Не, мне без шпилек, помады и костюма никак нельзя. И бумаги тут совершенно ни при чем. Я вот вам сейчас при свидетелях торжественно пообещаю, что как только найду себе мужа достойного, так сразу же с работы уволюсь. Но наряжаться не перестану. Принца завлечь – это полдела, а удержать его подле себя и радовать ежедневно теми же щами – это целое дело. Я бы сказала, главное женское дело! – Анна Сергеевна! Вот вы меня сейчас добиваете просто. Я ж переживаю, простите меня. Давайте с вами замиримся и коньяку выпьем, у меня припасен. – С этими словами сконфуженный Воронин полез куда-то под стол. Через секунду он оттуда вынырнул, сжимая в руках бутылку дорогущего французского коньяка. – Так вот это же уже совсем другой разговор! – удовлетворенно резюмировала Панкратьева. И пока Лидочка бегала за рюмками для всех присутствующих, пока резали лимон, вскрывали коробки с конфетами, в кабинете воцарилась дружеская и непринужденная атмосфера. – Эх, гуляй, рванина, – заявил Воронин, – всем разрешаю курить! Только окна откройте. Анна Сергеевна, – обратился он к Панкратьевой, протянувшись к ней через стол с зажигалкой, – вы меня тоже поймите правильно. У меня есть свой взгляд на реконструкцию, и он радикально отличается от взглядов вашего Дубова. Я прекрасно понимаю, что вы с ним люди не простые, а блатные. Это меня и злит больше всего, я ж за дело болею. – Знаете что, – ответила ему Панкратьева, – может, мы и блатные, только нам, блатным, насколько мне представляется, абсолютно без разницы, за исполнение какой программы реконструкции вашего завода мы будем получать деньги. Ведь вы же не сомневаетесь, что мы осилим любую программу. Или у вас свои блатные для этого дела припасены? Что-то не верится. Понимаете, у нас с вами нет конфликта интересов. Есть конфликт двух точек зрения на предмет. Так что давайте мы с вами конфликтовать не будем. Ведь у меня лично своего взгляда на эту вашу реконструкцию вовсе нет. Есть авторитет Дубова и есть ваш авторитет. Пусть компания, в конце концов, решит, каким путем пойти. Жираф ведь большой, как известно, и ему видней. Вы ведь наверняка уже все свои выкладки и расчеты туда отправили? – Отправил, – с тяжелым вздохом ответил Воронин. – И что? – А ничего, утверждена программа реконструкции, предложенная вашим Дубовым. Вы ж этих бюрократов знаете. Им ничего менять не хочется. Особенно когда уже инвестиции под это дело выделены. – Но вы же понимаете, что вины Дубова и тем более моей в этом деле нет никакой. Я, например, вам сочувствую. Очень. Я бы и сама иногда начальничку своему Дубову с удовольствием горло бы перегрызла, да общественное мнение и Уголовный кодекс мешают! Воронин расхохотался: – Но вам-то он чем насолил? – Да практически тем же самым, что и вам. Набрал блатных разных, они сроки срывают, а он не дает мне им головы отвернуть. Мы-то хоть и блатные, а вам сроки не срываем. Ни на минуточку. Более того, скоро с вас компания начнет сроки трясти да график освоения инвестиций затребует, а у вас еще даже и договора с нами на второй пункт программы никакого нет. – Ну, тут вы правы, мало мне не покажется. – Не печальтесь. – Панкратьева полезла в свой портфель. – Вот, держите, договор у вас теперь есть. Всеми вашими службами он давно завизирован. Так, взяла с собой на всякий случай, вдруг чудо произойдет, и мы с вами договориться сможем. Воронин взял протянутые ему документы и начал смеяться: – Слышал я, Анна Сергеевна, что вы женщина выдающаяся, но не предполагал, что до такой степени. Эк вы меня вокруг пальца обвели! Я сгоряча все бумаги ей по первой работе подписал, так она мне еще и договор на вторую работу подсовывает! – Да ладно вам! Раз уж нам все равно никуда друг от друга не деться, зачем нервы-то себе трепать. Я вам вот что предложить хочу. У нас новый главный инженер появился, Петя Копейкин, очень толковый парень. Ничем не хуже Дубова как специалист. Только характер у него не такой огненный. Вы ж если с Дубовым вдруг встретитесь, так ненароком и подраться можете. А тут человек спокойный и уравновешенный. Пусть он ваш завод и ведет. Вы тут с ним договоритесь, где чего и как поменять в программе нашей, чтоб и волки были сыты, и овцы целы. Главное – отделу капстроительства сейчас по текущему году деньги закрыть и отчитаться. Господи, чего я вам рассказываю, вы ж без меня все хорошо знаете! – А я ведь вам сейчас этот договорчик и подписать могу, даже аванс переслать. Только пообещайте мне, Анна Сергеевна, что главный инженер ваш прибудет ко мне на этой неделе для согласования технического задания. Не Дубов, а именно главный инженер ваш. И вообще, пообещайте мне, что Дубов на наш завод больше не сунется, ни ногой. – Надеетесь техническое задание перекроить? Да уж! Легче пообещать, что с работы уволюсь, когда замуж выйду. Убьет меня Дубов и будет, наверное, прав. По рукам! Панкратьева протянула Воронину руку, и тот что есть силы тряхнул ее. – По рукам! А вы все, товарищи большие начальники, свидетелями будете! – торжественно объявил он главному инженеру завода и начальнику установки. Это событие также спрыснули коньяком, и счастливая Панкратьева, подхватив все добытые с таким трудом документы, кинулась в бухгалтерию. Хорошо, на всякий случай перед отъездом инвойс на аванс по новому договору нарисовала. Решила – чем черт не шутит, а вдруг и правда повезет и случится тот самый великий русский авось! Однако повезло ей или нет – было неясно. Впереди предстоял еще разбор полетов с Дубовым. Необходимо было убедить того сбавить обороты, засунуть свои амбиции куда подальше, на завод не ездить, а просто радоваться реальным валютным поступлениям. А там поглядим. Больших переделок в техническом задании она не ожидала, но уж больно Воронин легко с ее авантюрным предложением согласился. Наверное, задумал чего-то. А хоть бы и так! Ведь действительно, не все ли равно, за реализацию какого технологического процесса получать деньги. Процессы все известные, продукты тоже. Может, Дубов и правда где-то просчитался, и производительность можно большую получить, если другим путем пойти. В любом случае в подписанном сегодня Панкратьевой договоре черным по белому прописан процесс и установка, которую надо реконструировать. И это никаким техническим заданием не исправить. Только объемы входящих и выходящих продуктов. Господи, спаси и помилуй! В бухгалтерии Панкратьеву уже ждали. Удивительно, как быстро в огромном коллективе разносятся слухи. Тимофеевна взяла у Панкратьевой документы и счастливо захихикала: – Есть Бог на свете! Хоть кто-то нашему нос утер! – Неизвестно еще, кто кому и чего утер, – ответила Панкратьева. – Он у вас точно не дурак, только шибко нервный. – Это не нервный называется, а бешеный. Деньги тебе, Анна Сергеевна, все прям сегодня отправим. Прилетишь, а они уже и на счете будут, можешь смело сразу тратить. – Ага, главное, чтоб начальник мой Дубов мне за это голову не оторвал. – На твоего Дубова, как погляжу, не угодишь. – И не говорите, очень уж он на вашего похож. Ваш меня чуть не съел, еле отбилась, домой приеду, а там уже Дубов сидит, зубами клацает, – захихикала Панкратьева, выуживая из своего безразмерного портфеля плоскую коробочку с дорогими духами. – Это вам, пустячок, вы прошлый раз моими интересовались, так я вам купила. Тимофеевна завращала глазами: – Ты что, Анечка, зачем? – Берите, берите, это ж не взятка какая-нибудь. Это просто от женщины другой женщине маленький такой презент в знак женской солидарности. Секретное оружие. Я еще и Лидочке такие привезла. Пусть теперь вокруг начальника вашего моими духами пахнет. Это стратегия такая у меня. В следующий раз приеду, а он и не заметит, решит, что все вокруг свои. Тут я его и подкузьмлю как-нибудь. Как – еще не решила. – Подкузьми, подкузьми обязательно. Будет тебе за это от нашего коллектива большой поклон, – захихикала Тимофеевна, пряча духи в ящик стола. Воронин Воронин Геннадий Иванович родился и вырос в Уфе. Мать работала начальником лаборатории крупнейшего нефтеперерабатывающего завода, отец трудился там же в должности начальника смены, поэтому в выборе будущей профессии мальчика Гены никто не сомневался. После окончания школы Гену отправили в Москву учиться на нефтепереработчика в институте, который среди нефтяников именовался просто «керосинка». «Керосинка» была главным вузом страны, кующим кадры для нефтяной отрасли. Родители Гены решили дать мальчику самое лучшее образование. Конечно, при поступлении Гену подстраховывали через материнские московские связи, но Гена и сам старался, и не только с легкостью поступил, но и окончил «керосинку» с красным дипломом. Правда, отец шутил, что хороший студент – это хороший инженер, а плохой студент – это главный инженер. Тем не менее, вернувшись в Уфу, Гена сделал карьеру и к сорока пяти годам стал именно главным инженером того завода, на котором раньше работали родители. О должности директора не могло быть и речи. В кресле директора завода с незапамятных времен утвердился Соломон Израилевич Штольц. До начала перестройки его, правда, звали Семен Иванович, но это к вопросу карьеры Гены Воронина не имело никакого отношения. Гене Воронину казалось, что Соломон Израилевич был директором завода всегда и будет им вечно. Слабая надежда на его уход появилась, когда завод вошел в состав крупнейшей в стране нефтяной компании. Однако авторитет и могущество Штольца были настолько велики, что даже строгий пенсионный закон компании, согласно которому весь топ-менеджмент безоговорочно отправлялся на пенсию по достижении 65 лет, в отношении Штольца был бессилен. По возрасту Соломон Израилевич уже устремился к семидесяти, но выглядел при этом чуть-чуть постарше пятидесятилетнего Гены Воронина. Воронин прозвал своего начальника Кощеем Бессмертным, смирился с карьерным потолком и направил свою энергию на науку. Он защитил все в той же «керосинке» сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию и вовсю применял свои знания на родном заводе. Штольц был очень доволен своим главным инженером, и всем казалось, что эта парочка (Штольц и Воронин) будет руководить заводом вечно. Однако внезапно идиллия закончилась. Воронину из компании поступило предложение возглавить один из зарубежных заводов. Завод был гораздо крупнее родного уфимского и находился в непосредственной близости от столицы бывшего социалистического государства. Столица эта по праву считалась одним из красивейших городов Европы. Директор завода в строгом соответствии с пенсионным законом компании был с почетом отправлен на заслуженный отдых, и Воронину предлагалось занять его место. О таком предложении можно было только мечтать. Мать Гены Воронина считала, что случилось чудо и Бог наконец услышал ее молитвы. Однако Лиза, жена Геннадия Ивановича, ехать в Европу наотрез отказалась. Дочка заканчивала школу, ей надо было поступать в университет. Все в ту же «керосинку», которая стала теперь не просто университетом, а целой академией и постепенно превратилась в учебное заведение для детей топ-менеджмента нефтяной и газовой отраслей. Более того, Лиза была очень недовольна тем, что Воронин при таком важном событии в жизни дочки будет отсутствовать, шляясь по Европам. Она так и сказала – «шляясь по Европам», как будто он на увеселительную прогулку собирался. – Лиза! Ты чего? Это же я счастливый лотерейный билет вытянул! Во-первых, это должность директора, о которой я мечтал, и не в Уфе, а в Европе. Там даже такая же должность, как у меня сейчас, расценивается как повышение. Люди, чтоб в Европу попасть, насмерть бьются. Во-вторых, там совсем другие деньги. И зарплата гораздо выше, даже больше, чем у нашего Штольца, да плюс к тому суточные, квартирные, представительские и подъемные! И в-третьих, оттуда только два пути – либо на пенсию, либо в Москву на повышение. – Мне и в Уфе хорошо! – отрезала Лиза, хлопнув дверью. К его отъезду они все-таки помирились, и Лиза пообещала, что вместе с дочкой навестит его в ближайшие школьные каникулы. Завод Воронину понравился. Кое-что, конечно, необходимо было подремонтировать, модернизировать, реконструировать, а где-то даже и построить, однако в целом завод был хорош и полностью соответствовал давнишним мечтам Воронина о возглавляемом им предприятии. Топ-менеджмент целиком был набран из соотечественников, местное население трудилось в среднем звене и ниже. Правда, охрана и служба безопасности тоже целиком состояла из русских. Персонал был набран с разных заводов, некоторых Воронин знал по совещаниям в Москве и по учебе в «керосинке». Многие уже освоили местный язык, что было не так уж и сложно, все-таки братья-славяне кругом и корни у языков схожие. Кроме того, за время, прожитое под руководством прежнего директора, коллектив уже сложился и оброс своими привычками, историями и негласными правилами. Встретили Воронина хорошо, поселили в президентском номере пятизвездочного отеля в центре столицы. В номере были две спальни, гостиная и небольшой кабинет. Воронин подумал, что, когда Лиза приедет, ей в отеле должно понравиться. Как раз сама и квартиру подходящую подыщет. Того, что Лиза в ближайшее время не приедет, он даже не мог предположить. Лиза не приехала. Ни в ближайшие школьные каникулы, ни на праздники, ни просто на выходные дни, как это делали некоторые жены его сослуживцев, когда не могли оторваться от дел на родине. Но эти-то женщины работали, и Воронин понимал, что им не так просто бросить работу и годами выстраиваемую карьеру. Понятно, что тяжело изменить налаженную жизнь, оставить подруг и родственников, но карьера – это особая статья. Поэтому многие жены перебирались к своим мужьям постепенно. Однако в конце концов все-таки перебирались. Лиза уже давно не работала, она занималась воспитанием ребенка. Воронина это поначалу умиляло, потом стало раздражать, и он никак не мог понять, чем Лиза будет заниматься, когда ребенок вырастет и поедет учиться в Москву. Хотя теперь, в свете последних событий, он уже предполагал, что Лиза может отправиться в Москву вместе с дочкой. Воронин с таким нетерпением ждал осенних каникул, однако Лиза сообщила ему, что приехать они не смогут, так как им нельзя прервать занятия в секциях большого тенниса и верховой езды. «Господи! Кого она из нашей дочки готовит? Жену олигарха, что ли? – запоздало спохватился Воронин. – И неужели эти занятия настолько важны? Неужели никто не соскучился по мужу и папе?» На выходные Лиза приезжать тоже отказалась, ссылаясь на то, что перелеты на короткий срок без времени, достаточного на акклиматизацию, могут негативно отразиться на ее здоровье. И хотя жена с возрастом несколько расплылась, не любила готовить и постоянно была всем недовольна, он ее по-прежнему любил и никогда ей не изменял. Он видел в ней все ту же тоненькую и скромную Лизу, которую он привез в Уфу из Москвы, где та училась на фармацевта. Родом Лиза была из маленького областного центра в Белоруссии и воспринимала промышленную Уфу местом своей ссылки. Она не раз говорила супругу, что, как жена декабриста, поехала с мужем на край света и за этот подвиг он должен быть ей обязан по гроб жизни. Матери Воронина Лиза не понравилась сразу и бесповоротно. С подозрением она относилась и к своей внучке, как две капли воды похожей на Лизу. – Балуешь ты своих баб! – укоризненно говорила мать. – Вон как разжирели, скоро на шее твоей уже не поместятся. Мать за свою жизнь сделала очень приличную карьеру, и сколько Воронин себя помнил, вкалывала как лошадь, постоянно высказывая свое неодобрение замужним «захребетницам». – Они же, Геночка, как ядовитый плющ! С виду красиво, а на деле душат своих мужиков почем зря. Это еще полбеды, когда плющ красивый. Твоя-то, Гена, красавица – чистая жаба! Насчет жабы он с матерью никогда не соглашался. Однако то, что мама, как всегда, оказалась права и Лиза действительно очень похожа на тот самый ядовитый плющ, Воронин стал понимать только в этой своей такой долгой и одинокой командировке. Постепенно его начали раздражать работающие на новом заводе люди, особенно женщины. А больше всех эта смазливая секретарша, доставшаяся ему в наследство от прежнего директора. В компании не так-то просто было уволить кого-то из персонала, за каждым кто-то стоял. Вот и за этой дурочкой наверняка чья-то мохнатая лапа имеется. Воронин даже не стал пытаться это выяснять, просто рычал на эту идиотку постоянно в надежде, что она сама не выдержит и уйдет. Воронин сам не заметил, как стал срываться и на остальной персонал, секретарша несколько раз просто убегала от него в слезах, а главный инженер Сергиенко держался из последних сил. В глазах у него светилось явное желание набить Воронину морду. А тут еще эта модернизация завода, план которой он получил из компании. Автором программы числился некий Дубов, которого Воронин прекрасно знал как предприимчивого, но очень недалекого человека. Попытки поспорить с дубовской концепцией развития завода ни к чему хорошему не привели. Из компании он получил раздраженный ответ со строгим предписанием делать все по утвержденному вышестоящим руководством плану. Дубова тоже явно кто-то прикрывал. Причем с самого верха. Воронин попытался переговорить с самим Дубовым, аргументированно не оставив камня на камне от его концепции. Беседа закончилась страшным скандалом, когда уважаемые собеседники орали друг на друга матом так, что дрожали стены. И тогда Воронин принял решение не оплачивать уже практически выполненную Дубовым и его компанией работу. «Теоретики хреновы! – думал Воронин. – Рисуют бумажки, макулатуру плодят, а настоящего производства не нюхали». Однако беседа с Дубовым его насторожила. Никогда он еще не испытывал таких приступов неуправляемого гнева. Неужели это все из-за Лизы? Из-за пресловутого «недотрахеита», как говорят ее подруги? Воронин встречал по работе большое количество одиноких женщин и знал, как легко они впадают в истерику и скандалят, но чтобы такое происходило с ним! Геннадию Ивановичу было известно, что многие его сотрудники в отсутствие жен посещают местных дамочек, но его положение ко многому обязывало, да и какая-то подсознательная брезгливость не давала ему пойти по этому простому пути. И Воронин решил, что от избытка тестостерона еще никто не умирал. Живут же как-то полярники в своих длительных экспедициях. Вот и он как-нибудь приспособится к этой проблеме. И не такие проблемы решал. Когда на завод от Дубова прилетела эта дамочка Панкратьева, Воронин старательно работал над собой и занимался изматывающим утренним бегом. Он уже практически выдержал это такое тяжелое совещание, но в конце все-таки сорвался. В Панкратьевой его раздражало абсолютно все. И костюм этот черно-белый, и туфли на огромных каблуках, и сумасшедший запах ее духов. А самое большое раздражение у Воронина вызвали ее портфель и дорогущие золотые очки. «Возьми очки с портфелем, глядишь, за умного сойдешь!» – думал Воронин, разглядывая Панкратьеву. То, что Панкратьева может быть действительно умной, в голове у Воронина никак не умещалось. Не бывает в природе умных с такими красивыми лицами. Ни среди мужчин, ни тем более среди женщин. Воронин с раздражением наблюдал, как Панкратьева, разыгрывая из себя женщину-директора, разводит этих дураков – главного инженера и начальника установки. Вон слюней понапускали, только что хвостами не виляют. Кобели несчастные. Да уж, знал Дубов, кого прислать. Небось представляет, какая у мужиков на этих зарубежных заводах жизнь тяжелая. А эта дура и рада стараться, не понимает, что ее используют. Когда дамочка явно уже решила, что выполнила поставленную перед ней задачу, Воронин все же слетел с катушек. Он высказал ей все, что думает, и про нее, и про придурка Дубова, и про всех остальных вертихвосток, которые лезут в мужские игры. Он даже увидел, как у нее на глазах стали наворачиваться слезы, а потом случилось что-то странное. Он почувствовал легкий щелчок по лбу, и его затопило жаром. Первая мысль, которая пришла ему в этот момент, была о климаксе. Он слышал от матери, что такое состояние называется приливом. Но у мужиков-то климакса не бывает. Или бывает? Эту замечательную мысль он так и не смог додумать, потому что вместе с теплом к нему пришло чувство стыда и вины. Зачем он орет на эту милую подневольную женщину? Она же просто выполняет свою работу и совершенно беззащитна перед ним. Панкратьева отреагировала спокойно, достала из портфеля сигареты и пошла к выходу, за ней потянулись остальные, всем своим видом выказывая неодобрение поведению начальника. Воронин тоже схватил сигареты, но идти вместе со всеми в курилку ему было неловко, и он отправился в свою личную комнату для отдыха. Открыл форточку и закурил. «Надо бы показаться врачу, – решил он, – а то не ровен час так можно и копыта откинуть». Однако, сколько он ни прислушивался к своим ощущениям, ничего странного больше не заметил. Более того, он испытывал огромное облегчение и легкую истому, как после хорошего секса. Когда все вернулись к нему в кабинет, он кинулся извиняться перед Панкратьевой, а она начала говорить совершенно невозможные и правильные вещи. Ему стало совсем стыдно, ведь он увидел в Панкратьевой свою мать, которая тоже сделала очень даже мужскую карьеру, тоже всегда эффектно и красиво одевалась, была безукоризненно причесана, ненавидела свои высоченные каблуки, но вынуждена была их носить, и тоже выглядела моложе своих лет. Даже сейчас, уже выйдя на пенсию, мать иногда выглядела гораздо лучше своей невестки Лизы. Только если мать откровенно презирала пошлых домохозяек, то Панкратьева, по всему видать, наоборот, им завидовала. «Да уж, эта бы не бросила мужа одного за границей», – думал Воронин, глядя на Панкратьеву совершенно другими глазами. Теперь он откровенно ею любовался и искренне завидовал тому, кому такая женщина досталась. Конечно, он все ей подписал, даже больше, чем она ожидала. На прощанье поцеловал ручку и еще несколько дней после отъезда Панкратьевой с наслаждением вдыхал оставшийся в его кабинете запах ее дорогих духов и ментоловых сигарет. Опыт первый. Результат номер один В гостиницу Панкратьева вернулась уже поздно вечером, решила не ужинать и заснула как убитая, да чуть не проспала будильник. За завтраком она вдруг ощутила сильнейший голод, решила плюнуть на фигуру и не ограничиваться яичницей. В общей сложности она съела еще шесть булочек с шоколадной начинкой, выпила две чашки кофе и выкурила четыре сигареты. Вообще, оказалось, что за эту командировку Панкратьева выкурила практически все сигареты, взятые с собой про запас. В самолете она тоже совершенно не свойственным ей образом крепко заснула. Правда, от запаха разносимой пищи проснулась и съела всю полагающуюся ей еду. Офис родной фирмы, в которой Панкратьева трудилась первым заместителем генерального директора, находился как раз по дороге из аэропорта. И еще с основания предприятия Дубовым было заведено, что все вернувшиеся из командировок первым делом ехали на работу с докладом, а потом уже домой отдыхать. Сам Дубов никогда отдыхать после командировки не ездил. Но что взять с этого трудоголика? Панкратьева брать с него пример категорически отказывалась, но из аэропорта в офис всегда заезжала. Припарковавшись на битком забитой автомобилями сотрудников парковке, она подхватила портфель, вдруг показавшийся ей неимоверно тяжелым, и побрела в кабинет своего начальника. Дубов сидел за столом и сосредоточенно писал что-то на обрывках настенного календаря. Компьютер он так и не освоил и всем своим примером показывал сотрудникам, как надо экономить бумагу. В конце каждого месяца секретарша Оля обычно обрывала во всех офисных помещениях календари прошедшего месяца и сдавала их Дубову. Дубов самолично рвал календарные листы в формат бумаги для записей и потом увлеченно строчил на этих бумажках разные умные мысли, которые Оля в дальнейшем перепечатывала на компьютере. Панкратьевой процесс разрывания Дубовым календарей всегда напоминал годы детства и юности, когда подобным образом рвалась газетка для использования ее в качестве туалетной бумаги. Когда Панкратьева вошла в кабинет, Дубов не сразу оторвался от своего занятия. Это тоже было традиционно. Так он играл в большого начальника. Панкратьева уселась на свое обычное место за столом для переговоров – справа от Дубова – и принялась его внимательно разглядывать. Дубов совершенно не походил на только что виденного ею импозантного директора завода Воронина и олицетворял собой типичного начальника, вышедшего не просто из народа, а из народа совкового. Фигура у него была та самая, сарделькообразная. Из-за фигуры своей Дубов страдал одышкой и повышенным давлением. К этой фигуре прикладывалась круглая, вечно румяная рожа с хитрыми голубыми глазами и слегка солдатский юмор. Голову Дубова украшала шикарная шевелюра без единого седого волоса. – Ну что, Саша, может, посмотришь на меня немного или я пойду? Чего-то я устала, – выдавила из себя Панкратьева. – Ой, Ань, извини, у меня тут мысль важная. Записать надо было. Ну, как съездила? Панкратьева извлекла из портфеля пачку документов и сунула их Дубову под нос. – Ни фига себе! – Дубов, разглядывая бумаги, аж хрюкнул. – Как же тебе это удалось? – А я коньяка с оппонентом нашим выпила, он все и подписал. – Коньяка? А больше ты ничего с ним не делала? – Дубов посмотрел на Панкратьеву наглыми глазами. – Шутки у тебя как у боцмана, Шура. Премию гони мне. Дубов закряхтел. – Чего-то ты, Анюта, плоховато выглядишь. Вон синяки какие под глазами. Надо коньяка, наверное, меньше пить. Ладно, ладно, шучу я. – Дубов замахал руками, увидев яростный блеск в глазах Панкратьевой. – О какой сумме идет речь? – Три тысячи давай, мне колеса зимние покупать надо. – Дорогие, однако, у тебя колеса. – Не жадничай, Дубов, скупой два раза платит. – А я тебе пять бы дал, но три так три. Тем более одно дело бумаги подписанные, другое дело – деньги на счете. – Я бы у тебя десять попросила, да у нас выплаты подрядчикам на носу и зарплата. А деньги уже на счете, их при мне отправили. И не ври про пять-то, а то я тебя не знаю. Отдай бумаги, да пойду я, чего-то мне и правда не по себе. – Погоди, погоди, действительно, что ли, и деньги выслали? – Дубов набрал по селектору бухгалтерию. – Але, хтой-то? – раздался из аппарата веселый голос главного бухгалтера Оксаны Лаврененко. – Я тебе покажу сейчас «хтой-то»! – зарычал Дубов. – Распустила ты там их всех, Панкратьева. – Ой! Александр Евгеньевич! Батюшки, а я вас и не признала! Извиняйте, – запричитала Оксанка. – Кончай придуриваться и отвечай, что там у нас с деньгами? – С деньгами у нас полный абажур! Навалили целую кучу валюты, теперь разбирайся, за что и откуда. Это ведь только Анна Сергеевна знает! – Оксаночка, – подала голос Панкратьева, – прямо сейчас беги ко мне в кабинет, я тебе все документы выдам. – Анна Сергеевна! Вы приехали уже, вот радость-то какая! А то без вас меня тут Александр Евгеньевич склонял перечисления разные делать на излишества нехорошие! Я ничего не стала перечислять. Вот. После этих слов у Панкратьевой сложилось впечатление, что на том конце провода Оксанка показывает Дубову язык. Видимо, Дубову тоже так показалось, потому что он вдруг нахмурился. – Умничка, ты беги ко мне в кабинет, а с Александром Евгеньевичем я сейчас разберусь. – Панкратьева строго поглядела на Дубова: – Ну-ка, гад, признавайся, чего опять без меня купить хотел? Опять компьютеры? Нахмуренный Дубов потупился, вздохнул и кивнул. – Саша, сколько можно? Ну ты же взрослый человек, а как папуас балдеешь перед всей этой техникой, которая послезавтра уже будет выпущена в новой версии, и купленное тобой за бешеные деньги будет стоить копейки. Ты что, меня в невыполнимую миссию отправил, чтобы тишком опять техники накупить? Зря я у тебя десять не запросила! – Панкратьева собрала со стола Дубова все бумаги, сунула их в портфель и вышла в приемную. «Вот ведь паршивец, – думала она, – недаром что волос полная голова». В каком-то очередном дамском журнале Панкратьева прочитала, что мужчины, не лысеющие к пятидесяти годам, содержат в себе большое количество женских гормонов и ведут себя иногда просто как женщины. С этим Панкратьева тоже была абсолютно согласна, однако о лысом начальнике совершенно не мечтала. Еще неизвестно, как бы повел себя этот лысик на месте Дубова. Может, уволил бы ее к чертовой матери. Хотя, может быть, и наоборот, со свойственной ему мужской широтой и щедростью осыпал бы Панкратьеву премиями и ценными подарками. Она даже представила в кабинете Дубова абсолютно лысого мачо типа Брюса Уиллиса. В этом видении начальник курил сигару, положа ноги на стол. Да, такой дяденька «Майкрософту» нажиться бы не дал и, пожалуй, выдал бы Панкратьевой за провернутую операцию те самые десять тысяч. В приемной Панкратьеву уже ждала радостная Оксанка. Она схватила портфель с документами и озабоченно сказала: – Анна Сергеевна! Что с вами случилось? Вы какая-то бледная и синяки под глазами. Это он, что ли, вас так расстроил? – Оксанка пренебрежительно кивнула в сторону кабинета Дубова. – Да нет, Оксан, мне как-то странно нездоровится, спать очень хочу. Я домой поеду, а ты портфель разбери. Завтра все обсудим. До дому Панкратьева доехала на автопилоте, то есть совершенно не помня как. Единственное, что зацепилось в ее памяти, так это был большой черный джип, опять висящий у нее на хвосте в зеркале заднего вида. Панкратьева даже не стала оборачиваться, не было сил. Около дома она с трудом припарковала машину, замок квартиры тоже открылся не с первого раза. Слава богу, дома никого не было, и Панкратьева, не разбирая чемодана, стащила с себя одежду и, не смыв с лица косметику, завалилась спать. Такого с ней никогда еще не было. Косметику Анна Сергеевна смывала с себя в любом состоянии. Заснула Панкратьева настоящим мертвецким сном и совершенно не слышала, как из школы пришел Федор, как он стучал дверцей холодильника на кухне, как приехал с работы Зотов, как потом они уже вместе с Федором стучали дверцей холодильника и готовили чего-то вегетарианское, остро пахнущее чесноком. Она не проснулась даже тогда, когда они этим вегетарианским водили у нее перед носом. Проснулась Панкратьева за минуту до звонка будильника и с удивлением обнаружила, что спит у себя дома, а рядом с ней, уткнувшись носом в подушку, спит Зотов. Неизвестно почему, но Панкратьевой очень нравилось смотреть на спящего Зотова. Наверное, во сне он не мог отчебучить ничего такого, за что бы ей стало стыдно. Она чмокнула Алика в нос и потащилась в ванную. Из зеркала на нее глянуло настоящее чучело. Синяки под глазами, размазанная тушь, волосы в разные стороны. Женщине в зеркале было никак не меньше сорока пяти лет. Панкратьева села на край ванны и уставилась на текущую в раковину воду. Так, в полной прострации, она просидела минут десять. «Господи, что же это со мной?» – внезапно очнувшись, удивилась Панкратьева. Она поспешно стала приводить себя в порядок, решив, что надо будет обязательно позвонить волшебнику Арсению и рассказать о том, что с ней приключилось. Рабочий день подхватил и закружил заместителя генерального директора Панкратьеву Анну Сергеевну в своем обычном ритме аврала, дурдома и военной разведки. Аврал в компании происходил всегда. Вечно они срывали какие-то сроки, постоянно их подводили какие-нибудь подрядчики, кто-то из сотрудников забывал что-нибудь важное и так далее, и тому подобное. Поэтому перед сдачей очередного объекта все наваливались гуртом, выходили сверхурочно и совершали свои героические подвиги. Как Панкратьева ни старалась привести работу компании в нормальное размеренное русло со штатными проблемами и программируемыми решениями, все ее усилия применить знания, полученные в бизнес-школе, были напрасны. Дубов никак не мог жить без аврала. Если аврала не было, он его инициировал. Не потому, что был плохим руководителем, вовсе нет. Дубов был нормальным трудоголиком, который варился в проблемах, царил над ними и с большим удовольствием создавал их для себя и окружающих. И в итоге самым явным результатом его бурной деятельности была атмосфера маленького дурдома, царившая в коллективе. Дело в том, что Дубов очень опасался, что его указания могут быть не выполнены, поэтому давал их не какому-то конкретному ответственному руководителю, а и руководителю, и всем его подчиненным по цепочке, параллельно дублируя все это и у смежников, периодически подключая к этому делу еще и секретаря Олю, и саму Панкратьеву. Каждый интерпретировал указания, полученные от большого шефа, в силу своей компетенции и разумения и в силу своей компетенции и разумения бежал с вытаращенными глазами, причем исключительно в свою сторону. Работа в отделах кипела, напоминая броуновское движение. Надо сказать, что коллектив очень любил длительные командировки и отпуска Дубова, ведь в эти моменты люди вздыхали свободно и беготня ненадолго прекращалась. Однако Дубов не давал никому расслабиться и звонил издалека, опять же по всей цепочке. Побороть учиняемый Дубовым дурдом можно было только методами военной разведки. Панкратьева называла это ползаньем под ковром. Из-под ковра можно было где-то усилить, а где-то и вовсе свести на нет дубовские указания. В результате все были очень довольны собой. И коллектив, и Дубов, и Панкратьева. Все это требовало некоторых энергозатрат, поэтому, погружаясь в рабочее бурление, Панкратьева иногда начисто забывала о своих насущных заботах. Так и в этот раз она вспомнила о принятом решении позвонить волшебнику лишь к концу рабочего дня. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/irina-myasnikova/ogon-v-nochi/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.