Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Город богов Ольга Евгеньевна Крючкова Исторические приключения (Вече) В 1540 году папа римский специальной буллой утвердил основание Общества Иисуса под руководством его первого генерала Игнация Лойолы. Иезуиты рьяно взялись за миссионерскую деятельность и проникли во многие вновь открытые территории в Новом Свете. Наконец, в 1610 году на территории нынешнего Парагвая Ватиканом было утверждено образование государства иезуитов. Однако его почти 150-летняя история до сих пор остается большой загадкой, а данные о деятельности ордена в Латинской Америке засекречены. Тем не менее из трудов монахов, увековечивших быт и нравы индейцев Южной Америки, явственно следует, что помимо миссионерской деятельности иезуиты стремились завладеть культурными ценностями и артефактами индейцев. И это им отчасти удалось. Об одной из таких экспедиций – за древними тайнами племени гуарани – и рассказывает в своем новом романе известная писательница Ольга Крючкова. Ольга Крючкова Город Богов © Крючкова О. Е., 2015 © ООО «Издательство «Вече», 2015 * * * От автора В 1534 году рыцарь Игнацио Лойола, посвятивший свою жизнь служению Христу и причисленный после смерти католической церковью к лику святых, основал Общество Иисуса. Шесть лет спустя его утвердил буллой Папа Римский Павел III. Известная также как орден иезуитов, организация объявила своей целью миссионерскую деятельность в Палестине и возвращение в лоно католической церкви заблудших душ. Со временем иезуиты пронизали сферы государственной власти в Европе. Перед ними трепетали все, но одни их боялись и ненавидели, другие превозносили. Члены Общества Иисуса не ограничились распространением собственного влияния в Европе и на Ближнем Востоке. В качестве миссионеров они проникали в Индию, Японию, Китай, Перу, Аргентину. Наконец в 1610 году в Новом Свете, на территории Парагвая Ватиканом официально было основано государство иезуитов, просуществовавшее там более полутораста лет. За четверть века до того впервые мыслью о «парагвайском эксперименте» – устройстве общества на равноправных началах – проникся иезуит Диего де Торрес-и-Болло, начинавший свою миссионерскую деятельность в Перу. Позднее он, его сподвижники и последователи Симон Мацете и отец Кастальдино стремились обустроить новоявленную державу по образу и подобию утопического Города Солнца Томмазо Кампанеллы, где якобы была упразднена собственность и воцарилась всеобщая любовь, где мудрость руководит наукой и просвещением. Между тем ещё в начале XVI века индейские племена гуарани, населявшие территорию Аргентины вдоль побережья Параны, спасаясь от охотников за рабами, целыми селениями стали переправляться через реку. Они обосновались между Параной и её притоком Парагвай, оттеснив с плодородной долины к границам Бразилии племена тенетехара и камаюра. Свои новые землевладения, захваченные у сородичей, переселенцы нарекли Парагваем, что означает «рогатая река». История испанского проникновения в Парагвай начинается с 1516 г., когда дон Хуан де Солис открыл устье реки Параны и вторгся в поселения гордых и свободолюбивых гуарани. В 1536 г. Хуан де Айоле построил Асунсьон – столицу новой провинции. Первыми слово Божие до гуарани донесли доминиканцы, августинцы и францисканцы; иезуиты приняли участие в миссионерстве гораздо позже. В 1599 году Диего де Торрес-и-Болло отправился в Рим. Он потратил немало сил и времени, проявив недюжинные дипломатические способности, дабы убедить генерала ордена Клавдия Аквавиву (1581–1615), а затем понтификов Климента VIII (1592–1605) и Павла V (1605–1621) вверить правление Парагваем иезуитам. К тому времени, когда орден иезуитов обратил своё внимание на Парагвай, история испанского владычества здесь насчитывала почти столетие. К своему глубокому разочарованию, завоеватели выяснили, что взять с «рогатой реки» практически нечего: из-за скудости недр им не доведётся поживиться ни золотом, ни серебром, ни железной рудой. Но это не остановило иезуитов. 1610 год считается официальной датой основания государства иезуитов, подтверждаемой специальной папской буллой. В заключение хочу заметить: эта книга не что иное, как историко-приключенческий роман, в котором отдельные реальные события четырёхсотлетней давности преподнесены в авторской интерпретации. Имеет место и некоторое расхождение их во времени действия с официальными источниками. Герои романа Педро де Альвареш Кабрал – португальский мореплаватель, эмиссар Его величества короля Португалии Мануэля Счастливого в Северном Парагвае. Алехандро де Каминья – доверенное лицо и секретарь дона Альвареша. Диего де Торрес-и-Болло – член ордена иезуитов, миссионер в Перу, историк, лингвист, автор многочисленных трудов по истории Южной Америки, вдохновитель создания государства иезуитов на территории Парагвая. Карлос де Сапатега – эмиссар испанской короны в Парагвае. Умберто – старший сын эмиссара. Антонио Монтойя, Фернандо Кастилья – иезуиты. Родриго Монтойя – отец Антонио, альгвазил Вальядолида. Амалия – жена Родриго. Гонсало Суарес – иезуит, преподаватель колледжа святого Николая в городе Вальядолид. Альфонсо де Ривертес – иезуит-провинциал, руководитель миссии (редукции) Япейю на слиянии рек Парагвай и Парана. Педро де Агуадо – член ордена францисканцев, руководитель миссии Сан-Хавьер на юге Парагвая, недалеко от Асунсьона. Риккардо Мендоса – комендант крепости Энкарнасьон. Ансельмо Эрнандес – помощник Мендосы. Хосе де Акоста – профес[1 - Иерархическая ступень в ордене иезуитов. В дальнейшем для простоты понимания: профессор.], член ордена иезуитов, миссионер в Перу, историк, лингвист, географ. Автор множества трудов по истории Южной Америки и лингвистике, он верил в существование легендарного Города Богов. Клавдий Аквавива – генерал ордена иезуитов. Игнацио де Оканья – странствующий иезуит-миссионер, проповедовавший на территориях Перу, Боливии, Чили, Аргентины. Мартин де Посода – иезуит-миссионер, верный помощник и спутник де Оканьи. Пабло Хосе де Арринага – иезуит-миссионер, страстно желавший найти страну инков Пайтити (Эльдорадо). Гуалемо – вождь индейцев-мапуче. Лойхо – сын Гуалемо. Килиан – богиня Луны. Алонзо дель Гарсия – богатый землевладелец Парагвая. Джованна – дочь Алонзо. Дельмира – дуэнья Джованны. Тимаука – вождь одного из племён гуарани. Папилоче – старший сын Тимауки. Эстебан Грандола – член ордена святого Доминика, прецептор на территории Бразилии. Сесар Бенавенте – член ордена святого Доминика, доверенный человек и соглядатай Грандолы. Петроний де Фальконара – член ордена иезуитов, патер миссии (редукции) Тринидад. Джон Мак Дамфрис – член ордена иезуитов, викарий миссии (редукции) Сантьяго. Марко – альгвазил-креол[2 - Альгвазил – служитель правосудия.]. Иннокентий Винченце – член ордена иезуитов, патер редукции Санта-Мария. Филиппе – викарий, его помощник. Ad majorem Dei gloriam (лат.). К вящей славе Божией.     Девиз ордена иезуитов Пролог 1520 год, командорство Северный Парагвай, владения короля Португалии Мануэля I Счастливого Дон Педро де Альвареш Кабрал пребывал в своей резиденции Санта-Круз (Святой Крест), расположенной в новом командорстве Северный Парагвай. Прошло почти двадцать лет, как он вместе со своей командой сошёл на неведомое доселе атлантическое побережье с корабля, принадлежавшего португальской короне. Terra do Vera Cruz – Землёй Истинного Креста нарёк отважный мореплаватель открытую им страну. Впоследствии за ней закрепились и другие названия: Terra do Santa Cruz – Земля Святого Креста и Terra do Brasil – Бразилия. Происхождению последнего имени поспособствовало дерево пау-брезил, которое португальцы добывали в местных лесах и переправляли на судах в метрополию. Там же красное дерево обрабатывали и изготовляли из него мебель и музыкальные инструменты. Вот уже сколько лет дон Альвареш неутомимо осваивал и скрупулёзно изучал Северный Парагвай. Увы, снаряжаемые им одна за другой экспедиции во все концы нового командорства не оправдали его надежды отыскать несметные богатства на обретённой территории. В отправленном в Лиссабон королю Мануэлю I Счастливому докладе дон Альвареш с нескрываемым разочарованием свидетельствовал, что Северный Парагвай пригоден лишь для выращивания сельскохозяйственных культур. А местное население, – продолжал командор, – индейцы аймара, чулупи, ангата, кайва умеют только обрабатывать землю, ремёсел почти не знают; обращению в христианскую веру поддаются трудно. Иисуса Христа аборигены не почитают вообще, отдают предпочтение Деве Марии, потому как она напоминает их языческую мать-прародительницу. Они приносят в храмы цветы и украшают ими алтари; братья-францисканцы, создавшие миссию в здешних краях и пытающиеся обратить в христианство племя аймара, смирились с таким положением дел. В противном случае индейцы целыми кланами и селениями тайно снимались с мест, убивали стражу и исчезали в неизвестном направлении. Дабы сохранить рабочие руки и сберечь урожай, дон Альвареш, пользуясь отдалённостью от королевской столицы, дозволял своим подчинённым идти на уступки аборигенам. Что касается францисканцев, увы, власть командора на миссионеров не распространялась… Дон Альвареш развернул карту, на которой искусной рукой картографа и его верного секретаря Алехандро де Каминья были обозначены несколько последних командорств, присоединённых к Terra do Brasil. Теперь их вместе с Северным Парагваем насчитывалось пятнадцать. Командор цепким взором окинул карту и изрёк: – Территория Южного Парагвая слишком заболочена, да и испанцы успели основать там свои поселения. Так что португальской короне нужны новые богатые земли. – Я слышал, что не покорённые испанцами области раскинулись севернее Санта-Круза. Индейцы-аймара называют их Гран-Чако, то есть Охотничьей землёй, – высказался Алехандро. Дон Альвареш перевёл взгляд на секретаря. – М-да… И что, там полно дичи? – заинтересовался он. – Да, командор, более чем… Аймара – никудышные охотники. Они промышляют только вдоль наших границ, заходить дальше в Гран-Чако боятся, – пояснил секретарь. – Интересно! – воскликнул возмущённо командор. – Почему я об этом ничего не знаю? – Простите меня, дон Альвареш, но я и сам недавно узнал о Гран-Чако. О плодородном, богатом живностью плато мне поведал индеец, которого, правда, пришлось вознаградить за то. – Алехандро, ты всегда удивлял меня умением налаживать контакт с местным населением, – одобрительно заметил командор. – Этому немало способствует язык аймара, который я изучил, – скромно пояснил секретарь. – Кстати, наречия племён чулупи, ангата и кайва мало чем от него отличаются. – Что ещё ты можешь сообщить про Гран-Чако? – допытывался командор. – Согласно легенде, рассказанной индейцем, Гран-Чако населяет племя чачапойя[3 - Предполагается, что чачапойя – «небожители» – имели светлые волосы и светлую кожу. Происхождение канувшего в Лету племени до сих пор вызывает множество дискуссий в научных кругах.]. Появилось оно там с неведомых времён и будто бы охраняет сокровища богов. Глаза дона Альвареша блеснули алчным огнем. Он живо вообразил, как ловко его солдаты расправятся с дикарями, вооружёнными одними копьями, и тогда вожделенное золото станет его добычей. По всей видимости, оно и есть то самое сокровище богов! Что же ещё? По завершении такой экспедиции можно будет возвратиться в Португалию, в дорогой сердцу Лиссабон. Там он купит роскошный дом недалеко от храма святого Петра, приобретёт породистых лошадей и богатую карету. Командор размечтался, как окружит себя предупредительными многочисленными слугами и наконец-то женится, обзаведётся семейным очагом, благо, что накопленные средства за время верного служения королю Мануэлю вполне позволяют это сделать. Ведь ему минуло уже полвека, а он до сих пор, не ведая покоя, искал и покорял новые земли, обустраивал Бразилию. И вот теперь дон Альвареш решил: кампания в Гран-Чако будет для него завершающей. – Позаботься о снаряжении экспедиции, – отдал он распоряжение секретарю. – Составь список всего необходимого. Не мне тебя учить, как это делается. Тот почтительно поклонился. – Как прикажете, командор! – И узнай у того аймара подробнее, где именно находится город, полный золота. Моего золота! Довольная улыбка промелькнула на лице Алехандро, преисполненного уверенности, что в случае удачного исхода экспедиции дон Педро де Альвареш щедро наградит его. – Я позволил себе небольшую дерзость, командор, и уже начертил ориентировочный маршрут, – признался секретарь, протягивая патрону небольшой свиток. – Ах, даже так! – изумился тот. – Впрочем, ты всегда отличался похвальной предупредительностью. Клянусь Всевышним, мы вернёмся из этой экспедиции богатыми людьми! – Не сомневаюсь, командор… * * * …Предрассветная дымка окутала Санта-Круз. Дон Педро де Альвареш в полном военном облачении ещё раз учинил смотр вооружённому отряду, которому надлежало раздобыть золото в городе, охраняемом чачапойя. Не забыл он ещё раз справиться о провизии. Алехандро заверил, что всё в порядке: повозки загружены бочонками с водой и вином, вяленым мясом, крупами, мукой, a также одеждой, обувью, оружием, кузнечными принадлежностями (кто знает, сколько времени продлится экспедиция) и походными шатрами. Предусмотрительный секретарь позаботился и о проводниках из племени чулупи, ибо аймары наотрез отказались идти в Гран-Чако, не прельстившись даже посулами щедрого вознаграждения. Старый индеец, поведавший де Каминья о городе богов, предостерёг его: – Никому не следует ходить в Гран-Чако! И вам не советую. Ни я и никто из моего племени не поможет… – Большую награду получишь! – заверил Алехандро. Индеец покачал головой. – Я стар и хочу умереть в своей хижине в окружении семьи. Путешествие в запретный город опасно: никто не возвращался оттуда живым… Алехандро почувствовал, что его сердце сковал страх, но, взяв себя в руки, недоумённо спросил: – Но ведь прежде ты ничего не говорил мне о том, что путешествие в тот город опасно. Почему? Старый индеец воззрился тёмными, как смоль, глазами на португальца и ответил: – Нельзя завладеть тем, что не может тебе принадлежать. Город окружён высокой стеной, её охраняет змей Колоканна. Попасть внутрь невозможно. Не добившись от аборигена вразумительного объяснения, секретарь рассудил, что напрасно теряет время. Поскольку подготовка к экспедиции шла полным ходом, он счёл возможным не тревожить командора предостережениями индейца. Мало ли что наболтает выживший из ума старик! …Удовлетворённый смотром своей военизированной команды, дон Альвареш сел на коня и отдал приказ выступать из города. * * * Через два дня отряд командора переправился через реку Вермехо, пополнил запасы пресной воды и подстрелил пару болотных оленей. Преодолев заросли квебрахо – бобового дерева, он вступил наконец на земли Гран-Чако. Дон Альвареш, утомлённый переходом, изрядно вспотевший, ибо климат в здешних местах был влажным, окинул пытливым взором раскинувшуюся перед ним бескрайнюю равнину – кампос, густо поросшую сочной травой. Взору его предстали также обособленные островки чаньяра, альгарробо[4 - Разновидности рожкового дерева.], квебрахо и густо разросшийся кустарник изакана. Командор повелел разбить временный лагерь. Ему самому в первую очередь требовалась передышка. Возраст, увы, давал о себе знать: переносить жару и влажность становилось всё труднее. Тем временем португальские солдаты успели отлично поохотиться и уже предвкушали, какое отменное жаркое приготовят из птиц, которых в Гран-Чако водилось в избытке. На следующее утро охотники за золотом снова тронулись в путь. Дон Альвареш и его верный Алехандро томились сомнениями: в правильном ли направлении они двигаются? Не исключено, что запретный город находится восточнее или западнее, нежели указано на карте, нарисованной со слов престарелого аймара. Сколько ещё им придётся блуждать по Гран-Чако? Кампос бедна пресными источниками, а португальцы изнывают от жажды. Они не способны, подобно индейцам, целыми днями обходиться без питья и еды. Полторы недели отряд дона Альвареша двигался по Охотничьей земле. Запасы пресной воды катастрофически таяли. Индейцам выдавать её перестали вовсе, и те утоляли жажду на рассвете росой, обильно выступавшей на цветах, кустарниках, листьях деревьев. …Сгустились сумерки. Командор приказал выставить часовых, а сам удалился в шатёр. Он плеснул в чашу немного терпкого вина, выпил его, смакуя, маленькими глотками: увы, экономить напитки приходилось и ему. Растянувшись на походном тюфяке, дон Альвареш крепко заснул… – Командор!.. Командор!.. Мгновенно очнувшись, дон Альвареш профессиональным движением схватил меч, всегда находившийся под рукой. – Что случилось? – Он суровым взглядом обвёл капитана и его помощника. – Почему ворвались ко мне без вызова? – Простите, командор! Там индейцы… – заспешил с объяснениями запыхавшийся капитан. – Нападение? – прервал его дон Альвареш. – Нет, проводники-чулупи и носильщики сбежали. Я только что обнаружил их исчезновение, – повинился офицер. – Остался один чулупи, – уточнил его помощник, – бормочет что-то невнятное… – И ради этого вы прервали мой сон? – разъярился поначалу дон Альвареш, постепенно смягчаясь. – Ладно, ведите сюда дикаря; разберёмся, что он бормочет. Впрочем, я всегда знал, что индейцам доверять нельзя: предадут в трудную минуту. Разбудите моего секретаря: он единственный, кто понимает их речь. Полуобнажённый чулупи, представший перед командором, держался спокойно. Скрестив руки на груди и потупив взор долу, он безостановочно что-то бормотал. Наконец вошёл Алехандро. – Я сожалею, командор, что прервали ваш сон, – вежливо начал он. – Ничего не поделаешь, Алехандро. Я уже проснулся. Проводники разбежались. Хотя какой от них толк? Они сами не знали, куда идти. Вероятно, нестерпимая жажда заставила их повернуть назад. – Возможно, – согласился секретарь и приблизился к индейцу, пытаясь разобрать, что он говорит. Вслушавшись, Алехандро замер и побледнел. – Ну, говори, что там? – проявил нетерпение дон Альвареш. – Право, не знаю, как и сказать, командор. – Говори, как есть! Алехандро ладонью вытер пот, струившийся со лба, и попытался связно перевести услышанное: – Он говорит, что народ-чачапойя приказал им уйти, если они дорожат жизнью. Дальше следовать нельзя: земля принадлежит богу Тамандуаре. Никто из чулупи не посмеет ослушаться бога Тамандуаре: всем известно, что ему служит змей… Он откусывает людям головы и выпивает их кровь… Секретарь умолк. Он вспомнил, что говорил ему старый индеец-аймара про змея и про запретный город. – Прекрасно! – воскликнул командор. – Значит, мы на правильном пути и близки к цели. Через пару дней непременно найдём золотоносный город. Усилить дозор, чтобы ни один чачапойя не проник в лагерь незамеченным! – А если проводник лжёт? – предположил капитан. – Вдруг чулупи просто испугались и отправились обратно? Может, и нет вообще никакого таинственного города. – Если чачапойя – кстати, об этом племени я слышу впервые – пробрались в лагерь и разговаривали с чулупи, то почему они нас не тронули? – выразил недоумение Алехандро. – Потому что они вооружены палками, – саркастически усмехнувшись, пояснил командор, – в крайнем случае, копьями. А что значит копьё против меча или мушкета? Мы уничтожим этих чачапойя. Они решили остановить нас, запугав насмерть безмозглых чулупи, – не унимался командор. Он всерьёз предвкушал, как будет купаться в золоте. * * * Весь следующий день дон Альвареш, окончательно уверившийся в успехе экспедиции, пребывал в прекрасном расположении духа. Алехандро же, напротив, выглядел смущённым и задумчивым. Командор решил, что секретарь устал и нуждается в отдыхе. Он пытался приободрить своего подчинённого: – Держись, Алехандро, и потерпи ещё немного! Скоро мы станем богаты. День выдался жарким. Солнце палило нещадно. Португальцы были измотаны до предела и изнемогали от жажды – запасы пресной воды не пополнялись почти неделю. Командор приказал отряду разбить привал. Сам, спешившись с лошади, он сделал острым кинжалом глубокий надрез на её шее. Несчастное животное издало жалобное ржание. Однако командор цепко держал лошадь под уздцы и с жадностью припал губами к ране, из которой обильно сочилась кровь. Утолив жажду и отерев окровавленный рот, он обратился к своей команде: – Всевышний простит мне это прегрешение, ибо не было другого способа сохранить жизнь. Делайте то же самое! Португальцы дружно вняли совету своего командора. Многие из них, принимавшие участие в дальних экспедициях, не раз испробовали кровь своих коней. Это не вызывало в них ни отвращения, ни угрызений совести: собственная жизнь того стоит. После кратковременного отдыха португальцы снова двинулись в путь. Дон Альвареш вёл отряд по наитию, будучи уверенным, что ему помогает и направляет, куда следует, сам Господь Бог. Настал вечер. Измотанные португальцы начали роптать. Командор приказал расположиться на ночлег и выставить усиленную охрану. Алехандро де Каминья, томимый дурными предчувствиями, лично проверил все дозорные посты и только после этого отправился в шатёр, который делил с капитаном и его помощником. Он долго не мог заснуть. Неожиданно в памяти всплыли образы отца, обедневшего идальго, и матушки в традиционной испанской одежде – чёрном платье и дымчатой мантилье. Затем перед глазами пронеслось путешествие в Новый Свет на одном из судов торгового флота. Там, на земле Terra do Brasil, он встретил дона Альвареша, к которому поступил на службу, стал его доверенным лицом. С тех пор прошло почти пять лет. Никогда, ни на йоту не усомнился Алехандро в правильности решений своего патрона. Но на сей раз он час от часу всё более склонялся к мысли, что экспедиция в золотоносный город – владение чачапойя – это чистейшей воды авантюра. Алехандро упрекал себя за то, что утаил от командора предостережения старца аймара, но теперь, увы, ничего изменить нельзя: либо португальцы достигнут города, либо умрут от жажды и их тела растерзают гиены. Наконец терзаемый тревогой секретарь заснул… Сумрак окутал погрузившийся в сон лагерь командорской команды. Безмолвную тишину лишь изредка нарушало стрекотание цикад. Дозорные из последних сил боролись со сном, пытаясь пристально вглядываться в окрестности кампос, но и их глаза предательски слипались. Люди в леопардовых шкурах, двигавшиеся по кампос бесшумно, словно призраки, плотным кольцом окружили стан иноземцев. Длинными бронзовыми ножами, составлявшими всё их вооружение, они безжалостно расправлялись с врагами и поражали тех, кто осмеливался приблизиться к охраняемому ими запретному городу. Индеец-чулупи, которого допрашивал Алехандро, сидел рядом с оставшимися носильщиками подле костра. Неожиданно он встрепенулся и втянул ноздрями воздух. – Я чувствую приближение смерти, – прошептал он и обвёл взором своих спящих соплеменников. – Богам нельзя сопротивляться: такова моя участь, которой следует подчиниться. Скоро я встречусь со своими предками. – Он лёг рядом с индейцами на землю и закрыл глаза. Смертоносный круг смыкался всё плотнее. Чачапойя, люди-леопарды, бесшумно сняли дремлющих дозорных. Ещё несколько мгновений – и они также тихо, словно бесполые духи, проникли в лагерь. Не успевающих пробудиться ото сна португальцев стражники в леопардовых шкурах отправляли одного за другим к праотцам. Дон Альвареш спал в своём шатре крепким сном. Ему грезилось золото, много золота. Он даже застонал от удовольствия при виде благородного металла. Полог шатра всколыхнулся, словно от налетевшего порыва ветра. Слуга, спавший подле входа, проснулся и выглянул наружу. Чачапойя ловким ударом ножа поразил португальца в грудь и, зажав ему рот, опустил на землю. Затем, осторожно ступая, индеец вошёл в шатёр. Главного белого человека – командора ему приказано взять живым, и он не может ослушаться своего повелителя. Алехандро проснулся, и его рука машинально потянулась к мечу. Он крепко обхватил рукоять, металл отчего-то показался ему неестественно горячим. – Капитан! – позвал он едва слышно. Тот проснулся. – Что ещё?.. – Я чувствую приближение беды. Кажется, у нас незваные гости, – сказал Алехандро, поднявшись с шерстяного одеяла. – Да ладно, спите! Завтра опять предстоит тащиться по жаре в этот чёртов город, – проворчал помощник капитана. Не успели капитан и его помощник окончательно очнуться ото сна, как в шатёр ворвались трое леопардовых воинов. Меткими ударами они сразили двух португальцев. Алехандро оставили в живых, ибо его хотел увидеть сам повелитель. Отряд чачапойя возвращался в город. Командора и его верного секретаря, привязанных за руки и ноги к длинным палкам, словно охотничьи трофеи, несли индейцы. Вылазка чачапойя увенчалась успехом: португальские солдаты, капитан и его помощник были убиты. Не пощадили стражники и носильщиков. Но их тела отнюдь не растерзают гиены. Специальный отряд чачапойя направился к месту расправы. В его обязанность входило разделать трупы португальцев, отобрать лучшие куски мяса, разложить его по бочкам – благо, у белых людей их оказалось в достатке, – засолить и переправить в город. Дон Альвареш очнулся, голова и тело нестерпимо болели. Он попытался оглядеться и понять, что происходит. С изумлением командор обнаружил, что привязан к палкам, словно кабан, и индейцы тащат его в неизвестном направлении. Рядом он заметил Алехандро, находившегося точно в таком же положении; секретарь пребывал без сознания, из его плеча сочилась кровь. Дон Альвареш попытался закричать, но помешал кляп. Осознав безысходность ситуации, командор начал мысленно молиться. Вскоре он услышал гортанное многолосие чачапойя, различил впереди очертания городской заставы. «Вот я и достиг его, желанного золотого города, – с горечью подумал командор, – дабы на подступе к нему обрести смерть. Увы, не суждено мне насладиться прелестями жизни в Лиссабоне». По мере приближения к городу он заметил, что ворота его переливаются на солнце. «Бог мой, это действительно золото! И оно должно было стать моим». * * * Прошло два месяца. В Санта-Круз уже считали экспедицию, возглавляемую доном Альварешем, погибшей. Неожиданно в городе появился сумасшедший индеец-чулупи. Кто-то узнал в нём проводника, отправившегося с экспедицией в Гран-Чако. Он представлял собой жалкое зрелище и не мог связно выражать свои мысли. Монахи-францисканцы приютили его в своей миссии. Через какое-то время речь несчастного начала обретать смысл. Однажды он сообщил монаху-миссионеру: – Душу командора забрал змей Колоканна. На все последующие расспросы об экспедиции чулупи односложно отвечал: – Не помню… Не знаю… Всё перемешалось в голове… Истинная причина смерти идальго Педро де Альвареша Кабрала и гибели его отряда так и не была установлена. Предполагалось, в частности, что у первопроходцев закончилась вода, они погибли от жажды в бескрайних землях Гран-Чако. Глава 1 1586 год, Лима, владения испанской короны в Перу Колокола церкви Санта-Мария отзвонили терцию, третий час после восхода солнца. Хосе де Акоста имел привычку вставать на рассвете, присутствовать вместе с братьями-иезуитами под сводами церкви Санта-Марии на приме, возвещавшей о начале дня; затем он завтракал и приступал к работе. Февраль выдался жарким. Профес-иезуит Хосе де Акоста расположился в своём просторном кабинете на втором этаже университета Сан-Маркос. Благодаря ему и стараниям его сподвижников некогда небольшая монастырская школа, основанная в здешних местах орденом святого Доминика, превратилась в одно из крупнейших учебных заведений Нового Света. Окна кабинета были распахнуты. Иногда в помещение проникал вожделенный ветерок, доносящий свежесть океана и реки Римак, в устье которой располагался город. Профессор трудился над очередной рукописью, твёрдо вознамерившись доказать своим многочисленным оппонентам, в том числе и вице-королю Перу Франсиско де Толедо, наличие у местных племён собственной письменности. И она не что иное, как узелковая система кипу (на кечуа – языке инков – «quipu» означает «узел»). Профессор взял в руки связку, любезно подаренную ему одним из городских индейцев-кечуа, и стал бегло перебирать пальцами многочисленные верёвочные сплетения и узелки, изготовленные из шерсти ламы. Тот же самый абориген научил иезуита читать кипу. Отложив связку, учёный принялся быстро, царапая пером пергамент, записывать собственные мысли. Затем он бросил беглый взгляд на юпану, лежавшую на столе. Принцип работы этого счётного устройства инков также следовало бы описать, но время на всё взять негде. Профессор решил, что юпана напоминает ему абак[5 - Абак – счётная доска, применявшаяся для арифметических вычислений приблизительно с IV века до н. э. в Древней Греции, Древнем Риме. Доска абака была разделена линиями на полосы, счёт осуществлялся с помощью размещённых на полосах камней или других подобных предметов. Камешек для греческого абака назывался псифос; от этого слова было произведено название для счёта – псифофория, «раскладывание камешков».], также счётное устройство, некогда применяемое в древних Риме и Греции. День клонился к вечеру, колокола Санта-Марии возвестили о начале вечерни. Иезуит, оставив своё занятие, поспешил в церковь. Богослужение принесло Акосте душевное равновесие, в котором он так нуждался в последнее время. Вот уже год, как он скорбел о пропавшей экспедиции, возглавляемой его коллегой Пабло Хосе де Арринагой, преподавателем риторики университета Сан-Мартин. Арринага, выходец из небогатой семьи города Вергара, был по происхождению баском. А те, как известно, от рождения слыли людьми смелыми, упорно идущими к достижению поставленной цели. Шесть лет назад Пабло окончил колледж иезуитов в Мадриде. Именно там он прочитал многочисленные труды учёных мужей о таинственной стране инков Пайтити. Ещё будучи новицием[6 - Новиций – послушник. Послушание в различных орденах могло занимать от одного года до трёх лет.], Пабло решил во что бы то ни стало отправиться в Новый Свет и найти последнее убежище инков. Со свойственным ему тщанием молодой иезуит, ссылаясь на документальные источники, составил подробный доклад о предполагаемом расположении Пайтити, который представил вице-королю Перу Франциско де Толедо. Секретарь последнего досконально изучил объёмистый труд Арринаги на предмет возможности пополнения казны Перу и Испании, если выделить средства на поиски затерянного Пайтити. Пребывая в сомнениях, он поделился своими соображениями с советниками; те же, ознакомившись с докладом монаха, пришли к выводу, что экспедиция в Пайтити может принести золото. Вряд ли конкистадоры во времена Писарро[7 - Франсиско Писсарро-и-Гонсалес (около 1475–26 июня 1541) – испанский авантюрист, конкистадор, завоевавший империю инков и основавший город Лима.] смогли полностью завладеть драгоценным металлом. Да и последняя военная операция под руководством вице-короля окончательно подавила сопротивление инков. Испанцами был подписан договор с вождём Титу Куси Юпанки, согласно которому, аборигены утрачивали свою независимость в Вилькабамбе[8 - Вилькабамба – последние убежище (с 1536 г.) правителя Инкской империи Манко Инки Юпанки после вторжения конкистадоров. Местность, именуемая в хрониках как Вилькабамба, находилась на территории современной провинции Куско в Перу. Регион, покрытый пышной растительностью, выглядел для Сапа Инки подходящим убежищем, где он надеялся переждать мятеж в империи и собрать силы против завоевателей. Манко Инка Юпанки отступил сюда, потерпев поражение в борьбе с испанцами. В Вилькабамбе в 1539 г. был основан город под тем же названием, создан новый императорский двор и воспроизведена система управления, существовавшая в Куско до нашествия испанцев.В Вилькабамбе последовательно правили Сапа Инки, Манко Инка Юпанки (1533/39 – 1545), Сайри Тупак (1545/57 – 1560), Титу Куси Юпанки (1560–1571) и Тупак Амару I (1571–1572).В это время в течение нескольких десятилетий на территории бывшей инкской державы, подконтрольной испанцам, бушевала гражданская война с участием их различных отрядов.]. Территория становилась доступной для колонизаторов, что позволяло беспрепятственно отправлять новые экспедиции на поиски Пайтити. Но прежде чем отправить свой доклад вице-королю, Арринага отдал его на строгий суд своего коллеги Хосе де Акосты. Профессор тщательно ознакомился с ним… Из доклада монаха-иезуита Пабло Хосе де Арринага о землях Пайтити. Лима. 1585 год «…Пайтити, по моему мнению, – это название местности (возможно, реки или озера) на языке инков, расположенной восточнее Кордильер (Анд) на территории Амазонии, которая в данный момент представляет собой спорную территорию между Испанией и Португалией. Вероятнее всего, речь идёт о некой богатой стране, которую ещё много веков назад заселяли инки. После появления на континенте европейцев многие инки покинули свои города в Перу и устремились в Пайтити. Существует ряд документов, в которых путешественники, а также охотники за рабами и различного рода авантюристы, которыми наводнён Новый Свет, упоминают Пайтити как живой город. Его называют также Мохосом или Мусусом по одноимённому притоку Амазонки, на берегах которого раскинулся город. В переводе с языка кечуа Пайтити означает “металлический город” или “город из металла”, вероятнее всего, золота, почитаемого инками. Ещё в Мадриде я ознакомился с документом, датированным 1525 годом, связанным с первой экспедицией Франциско Писарро и Диего Альмагро, которую они предприняли в поисках Золотого города в стране Биру (Перу). Не буду излагать всем известные факты покорения Перу и последующих экспедиций Писарро, отмечу лишь, что за пленение короля инков Атауальпы был предложен огромный выкуп в виде изделий из серебра и золота. Согласно докладу нотариуса Педро Санчо, губернатор Франсиско Писарро со своей прислугой и переводчиками получил при его разделе 18 июня 1533 года золота – 57 220 песо и серебра – 2350 марок. Сам Писарро считал, что инки привезли выкуп из Золотого города, который он именовал Эльдорадо. Эти сокровища на кораблях тайно доставили из Перу в Севилью в конце 1533 года, и чиновники, составлявшие его опись, пришли в немалое удивление, если не сказать, в восторг при виде такого несметного богатства. Некий Сьеса де Леон, путешествуя с отцом-торговцем по землям Севильи, случайно увидел, как разгружали сокровища из выкупа Атауальпы, что и побудило его уехать в Южную Америку. Он же в 1553 году в своей книге “Хроника Перу” сделал запись: “Когда я посетил Куско, то случайно услышал разговор среди инков. Они рассуждали о том, что выкуп Атауальпы составил лишь малую долю тех сокровищ, что хранились в их храмах и захоронениях в провинциях, в частности, Пайтити. Для наглядности один из инков зачерпнул из миски горсть маиса и показал её нам, добавив, что большая часть сокровищ инков находится в тех местах, до которых мы, христиане, никогда не доберёмся…”[9 - Педро Сьеса де Леон. Хроника Перу. Глава XXI, приблизительный пересказ.] Изучая документы, относящиеся к временам первых конкистадоров, я обнаружил “Доклад о происхождении и правлении Инков”, составленный в 1542 году писцом-переводчиком Хуаном де Бетаносом. В своём труде он приводит сведения о вожде Пачакути Инке, сыне бога Виракоча. Пачакути завоевал оружием многие земли и все поселения Кордильер, а там, где не мог добиться подчинения силой, действовал лестью и подарками, особенно в провинциях Чунчос, Мохос и Андес, дабы иметь свои крепости на реке Пайтити. Краткое сообщение о реке Пайтити, датированное 1544 годом, имеется у Кристобаля Ваки де Кастро в связи с завоеваниями Инки Пачакути: “…Тех, кого не мог покорить войнами и оружием, приводил к покорности лестью и дарами, каковые были провинции Чунчос, и Мохос, и Андес, вплоть до того, что имел крепости на реке Пайтити и гарнизоны в них”». Позже, в 1567 году, де Кастро заключил договор с Хуаном Альваресом Мальдонадо, жителем Куско, о разведывании и заселении земель по ту сторону Кордильер (Анд), начиная с озера и крепости Опотари, крупного поселения в тридцати лигах[10 - 1 лига=4 км.] от Куско. Мальдонадо выслал экспедицию, которая преодолела более двухсот лиг, углубившись в густые, непроходимые леса Амазонии. Он сообщил о реке и озере Пайтити, которые были заселены индейцами. Эту землю он назвал Новая Андалусия… * * * Акоста пытался отговорить Арринагу от его замыслов. С полным на то основанием он полагал, что успешная экспедиция действительно обогатит испанскую казну, ибо все уникальные произведения искусства, найденные в Пайтити, последнем оплоте инков, будут переплавлены в дублоны и мараведи[11 - Мараведи – испанская серебряная монета.]. Но Арринага не намеревался отступать от своей цели. Он заверил коллегу, что будет вести путевой дневник и фиксировать всё, что касается культуры инков. Однако прошёл почти год, а от его экспедиции не было никаких известий. Покинув церковь по окончании службы, Хосе де Акоста отделился от братьев-иезуитов, намереваясь пройтись по Лиме. Этому городу он посвятил много трудов и сил. Почти двадцать лет минуло, как он в качестве миссионера прибыл в Перу. За это время он побывал в самых отдалённых уголках нового королевства, обращая местное население в истинную католическую веру, в чём немало преуспели и братья-доминиканцы[12 - Соперничество орденов иезуитов и доминиканцев в Южной Америке ощущалось особенно остро. Доминиканцы не желали уступать «завоёванных» позиций.]. Однако Акоста по сути своей являлся не только миссионером, но ещё и историком, географом, натуралистом. Всё увиденное и услышанное во время путешествий он записывал, а затем по возвращении в Лиму перечитывал, анализировал и тщательно переписывал. Один из трудов профессора был посвящён племенам аймара, которые населяли Южные Анды. Среди аймара он провёл немало времени, убеждая индейцев принять католическую веру. Его миссия увенчалась успехом. Некоторые из аймара искренне уверовали в Деву Марию, узрев в ней прообраз Матери-земли Пачамамы, и отправились с иезуитами в Лиму, где и поселились под дланью испанцев. Всё чаще в черте города можно было встретить не только индейцев кечуа, изначально живших близ устья Римак, но и аймара, облачённых в подобие испанских одежд. Мужчины-аймара носили короткие штаны и свободную рубаху навыпуск; женщины – блузку, несколько широких юбок и яркую шаль. Аймара выращивали картофель, киноа, ока[13 - Киноа – зерновая культура, произрастающая на склонах Анд в Южной Америке. Киноа имеет очень древнее происхождение и была одним из важнейших продуктов питания индейцев. В цивилизации инков киноа была одним из трех основных продуктов питания наравне с кукурузой и картофелем.Ока (Кислица клубненосная) – растение семейства Кисличные, клубни которого употребляются в пищу.], занимались животноводством, ткачеством, вязанием из шерсти ламы, обработкой металлов, изготавливали простые ювелирные и керамические изделия, во многом удовлетворяя потребности увеличивающегося городского населения. Непосредственно индейцев в Лиме оставалась лишь малая часть. Их собратьев испанцы силой согнали в специальные селения, редукции, во главе которых стояли духовные отцы, патеры[14 - Патер, он же священник, в общеупотребительном значении – служитель религиозного культа. В римско-католической, православной и ряде других христианских конфессий, признающих традиционное понимание священства, священник есть священнослужитель 2-й степени: ниже епископа и выше диакона (в православии также называется пресвитером).], как правило, пожилые и умудрённые жизненным опытом. Старший патер мог принадлежать к одному из духовных орденов: доминиканцев, иезуитов, августинцев или францисканцев. Он занимался всеми вопросами, касавшимися веры. Патеры имели молодых энергичных помощников – администраторов (часто – светских коадъюторов). В свою очередь, коадъютор опирался на коррехидора, избиравшегося из числа верных испанцам индейцев (по сути, городничий, следивший за общественным порядком), и алькада (также из местного населения), вершившего гражданский суд. Условия жизни в селениях, редукциях, основанных испанцами, были суровыми. Индеец не имел права владеть орудиями труда: они принадлежали испанцам и выдавались лишь на время работы. За малейший проступок, случайную порчу имущества алькад тут же подвергал аборигена наказанию. Жизнь индейцев проходила в непрестанном изнурительном труде на благо испанской короны. Женщины работали за ткацкими станками, пряли пряжу из шерсти лам, вязали и шили. Сильных и выносливых мужчин испанцы отправляли в шахты, добывать золото и другие металлы. Остальные, не разгибая спины, возделывали сельскохозяйственные угодья, растили кофе, к которому пристрастились колонизаторы. Подростки пасли домашнюю скотину или помогали взрослым. Смертность среди индейцев была высокой: они умирали как от непосильного труда, так и от болезней, завезённых европейцами из Старого Света. В результате почти полностью вымерли племена чачапойя, чиму и уру-чипайя. Редукции постоянно нуждались в притоке свежей рабочей силы, потому испанцы продвигались всё дальше Лимы, захватывая новые земли и порабощая местное население. Хосе де Акоста не раз отправлял вице-королю подробные доклады, где излагал свои взгляды и соображения по поводу того, как предотвратить вымирание аборигенов. Иезуит провёл тщательные исследования, придя к неутешительным результатам: за время правления испанцев на землях Перу, а это составляло почти полвека с момента третьей экспедиции Франциско Писарро, более половины колонизированного населения исчезло. Некоторые племена ушли далеко в горы и непроходимые джунгли Амазонии, не желая подчиниться конкистадорам, другие погибли, оказывая сопротивление. Остальные, порабощённые, были насильственно переселены в редукции, где вымирали от непосильного туда и нескончаемых болезней. …Иезуит достиг небольшой рыночной площади. Индейцы, закончив торговлю, устроили танцы (опытный глаз учёного тотчас уловил происпанские движения) под аккомпанемент флейты-кеначо, изготовленной из тростника. Площадь миновал небольшой отряд городской стражи, возглавляемый альгвазилом. Заметив иезуита, он почтительно поклонился. Акоста осенил служителя закона крестным знамением. Индейцы, разглядев в вечерней дымке чёрное монашеское одеяние, также выказали знаки почтения иезуиту. Умиротворённый профессор, минуя рыночную площадь, прошёлся узкими улочками, выведшими его к зданию университета, где он жил и работал последние годы. Он поднялся на второй этаж, уединился в своей комнате, размышляя, что, вероятно, наступил тот момент, когда ему придётся расстаться с привычным образом жизни. * * * Вице-король Перу, Франциско де Толедо, поначалу благоволил к учёному-иезуиту. Но в последнее время он всё чаще стал выражать недовольство тем, что Акоста якобы излишне благоволит к индейцам, чрезмерно превозносит уровень их развития. Более того, таким образом он пагубно влияет на своих коллег по университету Сан-Маркос, в частности, на Бласа Переса Валеру[15 - Блас Перес Валера (1545, Льяванту, Чачапояс, Перу – 1597, Вальядолид, Испания) – хронист ордена иезуитов, автор ряда фундаментальных исторических исследований по истории инков. Составил словарь знаков токапу, предположительно являвшихся письменностью или тайнописью инков. Являлся соавтором первого в Перу катехизиса на языке кечуа и аймара.], по сути, первого переводчика катехизиса на языки перуанских индейцев аймара и кечуа. Под патронатом профессора Валера увлечённо изучал культуру инков и подобно ему не стеснялся в суждениях. Последний труд Акосты, посвящённый описанию золотых табличек – трофеев, которые доставила в Лиму экспедиция, возглавляемая молодым и предприимчивым иезуитом Диего де Торресом, вызвал у вице-короля особенное раздражение. Еще бы: возомнивший о себе бог весть что учёный монах предположил, что украшавшие пластины многочисленные рисунки есть воплощение литературной мысли инков. Идеограммы, которыми были испещрены таблички, и в самом деле напоминали законченные фразы. Потому и ратовал Акоста за изучение бесценных трофеев, а не за переплавку их в дублоны. Франциско де Толедо обвинил его в намерении нанести ущерб королевской казне. Учёный муж пытался возразить, но властный и надменный вице-король приказал иезуиту покинуть пределы резиденции и впредь не беспокоить его по пустякам. Покинув резиденцию вице-короля, Акоста вернулся в университет Сан-Маркос. Он понимал, что братья по ордену при всём желании не смогут защитить его от козней Его высочества, известного своей злопамятностью. Франциско де Толедо действительно приблизил к себе доминиканцев. Те только того и ждали, ибо присутствие в Лиме иезуитов шло вразрез с интересами ордена святого Доминика, желавшего заполучить как можно больше привилегий и бенефициев[16 - В Средневековье этим словом обозначалось земельное владение, передаваемое в пожизненное пользование на условии несения службы – придворной, административной, духовной. Под бенефицием обычно понимают владение определёнными землями и всем, что на них находится. Бенефиций разрешалось передавать по наследству. Или же договор держателя-бенефициария и сеньора мог пересматриваться и перезаключаться на определённых условиях.]. Вице-король окружил Акосту шпионами, которым вменялось в обязанность не только следить за перемещениями иезуита, но и украдкой читать его рукописи. Учёный муж с каждым днём всё отчётливее ощущал, как вокруг него накаляется обстановка. И потому он принял решение отправиться в Буэнос-Айрес, также принадлежавший испанской короне, а оттуда – в милую сердцу Кастилию. Все свои труды профессор намеревался увезти с собой. Много лет Акоста собирал коллекцию предметов, относившихся к культуре инков, кечуа, аймара и гуарани, населявших северо-восточные земли Аргентины (задолго до того, как те переправились через Парану). Гуарани не имели своей письменности и, к сожалению, не оставили литературного наследия. Правда, в одной из миссий на территории северо-западной Аргентины иезуиту удалось записать сказание гуарани. В нём говорилось о сотворении народа гуарани, праотце Паи Суме. У Создателя были двое сыновей – Тупи и Тамандуаре. Тупи, как и отец, благоволил к гуарани, а вот его брат, напротив, ненавидел свободолюбивое и гордое племя. Он поссорился с роднёй и удалился в неизвестные земли, где воздвиг собственный божественный город, назвав его своим именем. Акоста полагал, что этот таинственный urbs vetus (древний город – лат.) хранит некую великую тайну. Перед тем как покинуть Лиму, профессор намеревался встретиться и поделиться своими мыслями и некоторыми планами с собратом Диего де Торресом. Ему нравился энергичный и напористый молодой иезуит, стремящийся продвинуться по иерархической лестнице, но при этом не лишённый здравого смысла и тяги к познаниям. Стемнело. Лима постепенно погружалась в сумерки. Комната Хосе де Акосты наполнилась живительной прохладой. По обыкновению, иезуит ложился спать поздно, после полуночи. В дверь постучали. – Входи, Диего, – безошибочно определил учёный муж. Дверь отворилась, и на пороге показался молодой иезуит, облачённый, как и подобает, в длинную чёрную одежду, перехваченную красным поясом. – Добрый вечер, брат Хосе. – Гость вежливо поклонился старшему собрату. Тот жестом пригласил визитёра присесть на стул. – Я рад и признателен тебе, Диего, за то что ты принял моё приглашение, – произнёс Акоста. – В последнее время братья сторонятся меня, не желая навлечь на себя недовольство Франциско де Толедо… – Пожилой иезуит вздохнул. – Увы, противостоять этому человеку бесполезно. Диего де Торрес в знак согласия склонил голову, ибо прекрасно был осведомлен о противоборстве отстаивающего интересы науки профессора и деспотичного вице-короля. – Возможно, ты слышал о моём намерении отбыть в Буэнос-Айрес, а оттуда в Кастилию, – продолжал Акоста. – Я не был в родных местах много лет… Вероятно, там всё изменилось… – Мне жаль, что вы покидаете Лиму, брат Хосе, – с искренней печалью отозвался Диего. – Я не сомневаюсь в твоей правдивости, Диего. К сожалению, обстоятельства порой сильнее нас… И даже Господь… Диего метнул на Хосе удивлённый взгляд. – Вы говорите странные речи, брат мой… Учёный усмехнулся. – Правильно, будь осторожен. Теперь кругом доминиканцы, шпионы вице-короля. Удивительно, как быстро они нашли общий язык! Диего пожал плечами. – Доминиканцы отвергают прогресс в том виде, в каком его представляем мы, иезуиты. Его высочество и доминиканцы – родственные души, – саркастически заметил он. Профессор не без удовольствия взглянул на своего предполагаемого преемника. – Я уже распорядился упаковать свои рукописи и коллекцию предметов быта и искусства… – Хосе жестом указал на два массивных сундука, стоявших в углу. – Но один свиток я оставил, – добавил он тоном заговорщика и тихо, на цыпочках подошёл к двери, неожиданно резко распахнув её. Изумлённый Диего увидел скрючившегося на пороге человека, вероятно, подслушивавшего его с Акостой разговор через замочную скважину. – Прочь отсюда! – гневно повелел профессор. – Через пару дней я покину город, и тебе не придётся шпионить за мной. Соглядай выпрямился, и иезуиты смогли хорошо разглядеть его: он был молод, среднего роста, облачён в старую выцветшую рясу, дабы вид её не подчёркивал принадлежности к какому-либо ордену. Окинув собеседников уничижительным взглядом, шпион удалился. – Неслыханно! – гневно воскликнул Диего. – У меня руки чесались! Вздуть бы его как следует! – Поверь мне, Диего, это ничего не даст. По крайней мере теперь я уверен, что за дверью никто не подслушивает, и потому расскажу тебе об этом свитке. – Хосе развернул свиток, пробежал по нему глазами и цепко воззрился на молодого собрата. – Помнишь, как ты прибыл в Лиму два года назад? – Да, – подтвердил молодой иезуит. – Помнишь, с каким рвением ты обращал индейцев в христианство? Диего де Торрес согласно кивает. – Но ещё с большим рвением ты отправлялся в затерянные города инков, страстно желая разгадать их тайны, – продолжал учёный. – Помню. Но, увы, я так и не раскрыл ни одной тайны. Зато нашёл много золота для испанской короны и ордена… Но, признаться, жаждал другого, – с сожалением признался Диего. – Хорошо понимаю тебя, брат мой. Я всегда чувствовал в тебе жажду познаний и потому решил подарить тебе этот свиток. Диего оживился. – О чём он? – В нём изложено древнее сказание гуарани. Когда раскалённые камни низверглись на землю, повествует оно, вспыхнули пожары, разрушились все строения. Выжили некто Паи Суме и двое его сыновей. Старший, Тупи, почитался племенами гуарани как бог. Он научил их обрабатывать землю и изготавливать йорбу[17 - Мате (йерба мате) – вечнозеленое дерево или кустарник семейства падубовых. Их листья содержат 0,97–1,79 % кофеина. Вместе со стеблями они идут на изготовление порошка для популярного в юго-восточных странах Южной Америки тонизирующего напитка. Используется также как лечебное средство.], которую они до сих пор употребляют в качестве хмельного напитка и лечебного средства. В отличие от старшего брата младший, Тамандуаре, ненавидел гуарани да и к Тупи питал далеко не родственные чувства. Он удалился в непроходимые леса и основал там город, назвав его своим именем. Согласно сказанию, Тамандуаре призвал злого демона – змея Колоканна, который похищал для него молодых юношей и девушек. Но суть не в этом… Профессор прервал рассказ и умолк, обдумывая, как лучше выразить свою мысль. Диего не торопил его. Хосе прошёлся по комнате, распахнул окно и полной грудью вдохнул свежий океанический воздух. – Словом, в одной из золотых пластин, что ты привёз полгода назад из экспедиции в Куско, – вновь заговорил он, – есть несколько рисунков. Вернее, были, ибо эту пластину, как и другие, отправили в Испанию. Там бесценные реликвии переплавят в дублоны. Диего напрягся, осознав, что наставник собирается посвятить его в некую тайну. Не выдержав напряжения, он воскликнул: – Умоляю, говорите! Не томите меня! – Я расшифровал эту пластину. Вот она… – Хосе развернул свиток перед молодым учёным и принялся быстро водить указательным пальцем по рисункам, скопированным с пластины. Под каждым изображением давалась подробная расшифровка. Диего, как завороженный, не мог оторвать взгляд от свитка. – Я узнаю эту пластину, – промолвил он почти шёпотом, – почему-то именно она врезалась мне в память. – Запечатленные на ней сцены как раз и передают историю Паи Суме и его сыновей, – пояснил Акоста. – Смотри, Диего! Здесь всё, о чём я рассказывал: каменный дождь, огонь, пожирающий жилища и людей. Далее стоят мужчина и два мальчика. На следующем изображении – старик, он же Паи Суме, и два его взрослых сына. Вот старший сын протягивает группе людей, вероятно, гуарани, колосья. Младший брат запечатлён рядом со змеем. Следующий сюжет: змей обвивает молодую девушку. Ещё на одном рисунке отчётливо видны очертания города… – Пожилой иезуит умолк, переводя дыхание. – Город Тамандуаре, – задумчиво произнёс Диего. – Да, несомненно. Смотри дальше… – Учёный указал на одно из изображений. – Женщину, вероятно, мать-прародительницу, мы видим во время родов: ребёнок покидает её лоно. Давать жизнь – предназначение женщины. Но погляди сюда… – Хосе привлёк внимание гостя к другому рисунку. – В роли роженицы выступает Тамандуаре, только ребёнок появляется у него изо рта. Диего долго рассматривал рисунки, выполненные искусной рукой Акосты. От его цепкого взора не ускользнуло то обстоятельство, что черты лица Тамандуаре слишком похожи на европейские. – Что всё это, по-вашему, значит? – То, что Тамандуаре создаёт себе подобных. Новорождённый похож на него, как две капли воды… Диего оторвал взор от свитка и воззрился на своего старшего собрата по ордену. – Но мужчина не может сам воспроизвести младенца на свет. Возможно, это некая аллегория? – предположил он. – Я тоже так думал, пока не переговорил с одним старым вождём гуарани. Он увёл своё племя в горы, не пожелав следовать за собратьями через Парану. Старик поведал, что у гуарани издревле бытует поверье: город Тамандуаре существует, и правит там младший сын Паи Суме. Он до сих пор жив, потому что ему служит змей Колоканна. Диего с сомнением покачал головой. – Может, это только красивая легенда? – Старый вождь назвал даже приблизительное местонахождение закрытого города. Молодой иезуит округлил глаза. – Не может быть! И где же? – В Рогатой стране – на землях, где не ступала нога гуарани, – пояснил Хосе. – В Парагвае?! – воскликнул молодой иезуит. – Вероятно, – согласился Акоста. – Земли там действительно не изучены и малонаселенны. Августинцы, францисканцы и доминиканцы предпочитают создавать свои миссии около Асунсьона или Энкарнасьона, опасаясь продвигаться вглубь сельвы. – Допустим, что город существовал. Не исключено, что найдутся какие-то следы, – высказал собственное предположение Диего. – Но ведь основатели его давно вымерли вместе со своим Тамандуаре? – Возможно, и нет, – спокойно возразил Хосе. – За двадцать лет пребывания в Перу я поверил во многие мифы и несуществующие города. Конечно, индейцы склонны к мистификации, но в основе каждого сказания лежат реальные события и реальные люди. Диего намеревался было продолжить спор, но воздержался. Теперь он понял, за что вице-король так невзлюбил Хосе дель Акосту: слишком смелые он имел суждения… Незадолго до того, как покинуть Лиму, профессор получил долгожданную весть из Куско. Местный патер Саманьего в своём письме сообщил, что индейцы привели в город трёх измождённых человек, один из которых находится в крайне тяжелом состоянии. Имя его Пабло Хосе де Арринага… Акоста возблагодарил Господа и поспешил в Куско, застав своего молодого коллегу в плачевном состоянии. Пабло говорил с трудом; из его сбивчивой речи Акоста, однако, понял, что землепроходец-исследователь так и не достиг Пайтити. Его отряд долго блуждал по непроходимым лесам. Проводники сбежали. Закончилась провизия. Солдат наконец сразила тропическая лихорадка. Они умирали на глазах, но Арринага ничем не мог им помочь. В живых остались только он и ещё горстка солдат; их-то подобрали и выходили индейцы. Что это за племя, Арринага не знал, люди говорили на не известном иезуиту языке. Затем, когда миссионеру и испанским солдатам стало легче, индейцы доставили их к реке и посадили в лодку, выдолбленную из ствола дерева. Путешествие было долгим. Молодой иезуит попытался запомнить местность, но безуспешно. Ему показалось, что они сплавлялись поочерёдно по нескольким рекам, покуда достигли предгорья Кордильер. Там провожатые – лесные индейцы – передали их замиренным инкам. Те, в свою очередь, ещё на несколько месяцев задержали испанцев у себя, прежде чем переправили в Куско. Акоста был безмерно рад, что Пабло остался жив. Он пожелал ему скорого выздоровления и пообещал по прибытии в Испанию без промедления сообщить генералу ордена Клавдию Аквавиве о землях Пайтити и обосновать необходимость снаряжения новой экспедиции. * * * Возвращению Акосты в Испанию предшествовало длительное пребывание его в Мексике, где он продолжил свои исследования. В 1587 году на одном из военных судов он вернулся в метрополию, где вскоре был принят королём Филиппом II[18 - Филипп II (21 мая 1527 г. – 13 сентября 1598 г.) – король Испании из династии Габсбургов. Сын и наследник императора Священной Римской империи Карла V. Филипп с 1554 г. был королём Неаполя и Сицилии, а с 1556 г. после отречения от престола своего отца стал королём Испании, Нидерландов и властителем заморских владений Испании.], высоко оценившим вклад иезуита в изучение Нового Света. Хосе де Акоста несколько лет прожил на Саламанке, затем перебрался в Вальядолид в качестве орденского сановника, преподавателя и церковного проповедника. Его проповеди пользовались огромным успехом и были изданы в трёх томах. В частности, «О природе Нового Света» и «О распространении Евангелия среди варваров, или О достижении спасения индейцев». Акоста побывал также в Риме, где встретился с генералом ордена иезуитов Клавдием Аквавивой, а затем понтификом Климентом VIII. Он первым из членов ордена, вернувшихся из Нового Света, предпринял попытку убедить и генерала, и понтифика в необходимости создания там государства иезуитов, Таким образом, считал он, Старому Свету можно доказать взаимную выгоду мирного существования белых людей и индейцев. Но смелые идеи учёного не вызвали интереса у генерала Аквавивы и не нашли поддержки у Папы Римского. Одна из причин, по которой перспективный проект был отправлен в «долгий ящик», – серьёзные финансовые затруднения в то время у ордена иезуитов и Ватикана. Выполнил профессор и обещание, данное Пабло Арринаге. Он предоставил генералу краткое сообщение, основанное на докладе молодого иезуита и написанное когда-то для вице-короля Перу. Но Аквавива скептически отнёсся и к этому начинанию миссионеров, посчитав, что сведений касательно мифического города маловато. Следовательно, и одной загубленной экспедиции в дебрях Амазонии предостаточно. Впоследствии Хосе де Акоста в своём труде «Естественная и нравственная история Индии» писал, что по Амазонке «несколько раз плавали испанцы, намереваясь открыть земли, славящиеся своими огромными богатствами, особенно ту землю, которую называют эль Дорадо или Пайтити». По его сведениям, походы совершали сначала аделантадо[19 - Аделантадо – первопроходец в ранге конкистадора, направлялся королём завоёвывать для Испании и исследовать новые земли.] Хуан де Салинас, капитан Педро де Орсуа и монах-иезуит Пабло Хосе де Арринага. * * * После отъезда Акосты из Лимы Диего де Торрес долго размышлял над их последним разговором по поводу божественного города, хранящего тайну. В конце концов он признал возможность его существования. Но где? Можно, конечно, рискнуть и потратить на поиски обиталища Тамандуаре средства и время. Но есть ли гарантия, что все его усилия принесут ожидаемые плоды? Словом, Диего убрал в «дальний ящик» подаренный Акостой свиток, решив, что всему своё время. * * * Вскоре после этого в Лиме разразился скандал, главным виновником которого стал Блас Валера, друг и сподвижник Хосе де Акосты. Он родился в день святого Бласа в Перу в семье обеспеченного землевладельца Гарсиласо Валеры от его связи с красавицей индианкой Урпай, которую убил впоследствии в припадке ревности. Как только мальчик подрос, отец отправил его на обучение в Трухильо, а затем в Лиму. Успешно окончив школу доминиканцев, а затем колледж иезуитов, Блас стал новицием и вступил в орден иезуитов вместе с двумя другими метисами-чачапойцами. По сему поводу многие братья-иезуиты выказывали недовольство, но последнее слово осталось за Херонимо Руисом дель Портильо, местным главой ордена (провинциалом). Он счёл, что юноши, прилежно учившиеся, владеющие кечуа и латынью, достойно прошедшие послушание, могут быть полезными ордену. Молодые люди продолжили образование в коллегии Сан-Пабло, где глубоко изучали теологию. Затем Бласа направили в Куско проповедовать Евангелие. Познакомившись с Хосе де Акостой, он испросил у ордена и получил дозволение преподавать в университете Сан-Маркос. До 1582 года в жизни Бласа складывалось всё на редкость удачно, пока он не вступил в связь с индеанкой, дочерью одного из местных вождей. Когда у них родился сын, иезуит не признал своего отцовства. Несчастная женщина одна воспитывала ребёнка. Когда мальчику исполнилось шесть лет, с ним произошёл несчастный случай. Бывшая возлюбленная иезуита явилась к нему с ребёнком на руках за помощью. Однако сохранить жизнь мальчику было не в силах Бласа. Убитая горем мать учинила скандал, отголоски которого дошли до местной коллегии иезуитов. Ректор коллегии отец Себастьян всегда отрицательно относился к пребыванию метисов в рядах ордена. Он тотчас воспользовался возможностью избавиться от запятнавшего свою репутацию иезуита. В итоге ректор коллегии добился от генерала Аквавивы высылки за пределы Перу всех иезуитов-метисов, но членства в ордене лишать их не стали. Блас Перес Валера отправился в Испанию, в Вальядолид, где в это время обосновался Хосе де Акоста. Профессор по старой дружбе помог изгнаннику устроиться преподавателем в колледж святого Николая. Несмотря на скандал в Лиме, руководство колледжа не стало умалять заслуг опального иезуита перед орденом. Тем более что к тому времени он завершил работу над несколькими фундаментальными трудами. Это прежде всего словарь языка кечуа, рукопись об обычаях народа Тавантинсуйу[20 - Империя Инков (Тавантинсу?йу, Тавантинсу?йю) – крупнейшее по площади и численности населения индейское раннеклассовое государство в Южной Америке в XI–XVI вв. Занимало территорию от нынешнего Пасто в Колумбии до реки Мауле в Чили. Империя включала в себя полностью территории нынешних Перу, Боливии и Эквадора (за исключением части равнинных восточных районов, поросших непроходимой сельвой), частично Чили, Аргентины и Колумбии. В 1533 году испанские конкистадоры установили контроль над большей частью империи, а в 1572 году государство инков прекратило своё существование. Есть гипотеза, что Пайтити – последнее пристанище независимых инков.] (отдельные главы он вручил Хосе де Акосте ещё в Лиме), а также «История империи Инков» и «Новая Хроника и Доброе Правление». В 1596 году Блас Перес Валера неутомимо разыскивал опальных братьев по ордену, таких же метисов, как сам. В частности, ему удалось установить контакт с Педро де Аньяско и Хуаном Гонсало Руисом. Вскоре он покинул Вальядолид и отправился в Кадис[21 - Кадис основан в 1100 году финикийцами. В настоящее время город на юго-западе Испании, в Андалусии.], где встретился с названными братьями. Они поселились вместе в странноприимном доме иезуитов. Не успели братья нарадоваться встрече, как на город напали англичане. Приют иезуитов вместе с его обитателями сгорел в огне пожарища. Весть о трагической смерти Бласа Переса Валеры достигла Вальядолида, а затем и Рима. Но опальные иезуиты чудом остались живы. Воспользовавшись ложной информацией о своей смерти, они сменили имена и отправились в Парагвай. Достигнув слияния рек Парагвая и Параны, братья поднялись на небольшом судёнышке вверх по течению к границе с Бразилией. Там они высадились, с трудом преодолели скалистые берега, испещрённые многочисленными водопадами, и углубились в сельву. Миссионерам удалось установить контакт с местными гуарани. Они проповедовали индейцам слово Божие отнюдь не от имени ордена иезуитов, а от лица простых христиан. Вскоре на речном побережье возникли новые миссии, которые Блас Валера назвал Сан-Игнацио и Сан-Мигель. Гуарани так возлюбили бывшего иезуита, что нарекли его Руируруна. Глава 2 1596 год, владения испанской короны в Перу Монахи ордена иезуитов Игнацио де Оканья[22 - Прообразом монаха-иезуита Игнацио де Оканья послужил Диего де Оканья (ноябрь 1565 г., Оканья, Испания – 17 ноября 1608 г., Мехико, Мексика) – испанский художник, историк, исследователь и путешественник. Монах ордена святого Иеронима, монастыря Девы Марии Гваделупской. Являлся первым путешественником в Перу, оставившим рисунки и портреты южноамериканских индейцев. Мартин де Посода действительно сопровождал Диего де Оканья на протяжении многих лет.] и его верный друг и неизменный спутник Мартин де Посод в течение многих лет путешествовали по землям Перу, Боливии и Аргентины. Игнацио проповедовал культ Девы Марии, который среди местного населения пользовался особенной популярностью. Мартин помогал своему наставнику во всём. Разница в возрасте между миссионерами была невелика, но Мартин, проникшись к Игнацио глубоким уважением и доверием с первой встречи в северо-восточной Аргентине, где они несли слово Божие в племена абирон, изначально признал его его главенство. Посетив несколько пограничных с Аргентиной миссий, монахи провели некоторое время в горном селении индейцев мапуче, или арауканов, как называли их испанцы. Несколько недель назад они покинули стан краснокожих и отправились в путь горными тропами, надеясь добраться в конце концов до одной из перуанских редукций. Там они смогут сделать длительную остановку, по-настоящему отдохнуть и собраться с мыслями. В маленьком селении, где монахи остановились на ночлег, они повстречали индейца-кечуа, подрабатывавшего проводником. Во время одного из изнурительных переходов через Анды проводник предложил монахам посетить покинутый город, принадлежавший воинственному племени чачапойя. Находился он недалеко от горной тропы, по которой следовали миссионеры. Игнацио, наделённый немалым литературным талантом и умеющий хорошо рисовать, проявил к предложению проводника живой интерес. Он уже предвкушал, какие интересные сделает наброски, какие художественные образы родятся у него в голове. Все годы, что Игнацио проповедовал в Новом Свете, он заносил в свой дневник описания местностей, обычаев индейцев и их сказания. Записи, как правило, сопровождал выразительными зарисовками. Поэтому решил воспользоваться случаем и непременно побывать в заброшенном городе. Горная тропа резко вздымалась вверх, поэтому миссионерам и проводнику пришлось оставить мулов, на которых они передвигались до сего момента. Кечуа оказался человеком весьма словоохотливым, разумеется, усмотрев в том выгоду. Вот и теперь, поняв, что за своё красноречие получит вознаграждение, он не умолкал: – Город назывался Куэлап. Это скорее крепость, нежели город в вашем понимании, святые отцы… – Проводник говорил на родном наречии, но Оканья прекрасно его понимал. Путники поднимались всё выше и выше. Наконец они достигли высокогорной долины, покрытой сочной зеленью. Посреди неё возвышался высокий холм. Молочная дымка окутывала каменные стены города… Игнацио отдышался. – А ты уверен, что город заброшен? – спросил он у аймара. – Да, святой отец, заброшен. Почти сто пятьдесят лет прошло с тех пор, как инки захватили Куэлап. Многие чачапойя тогда отправились к праотцам. Некоторые спустились с гор и основали новое поселение, Лахалько, оно ещё встретится на нашем пути. А часть племени, воины и их семьи, под предводительством Тамандуаре смогли покинуть город и уйти на дальние земли. Никто точно не знает, где они укрылись. Старики утверждают, что в Рогатой стране. – В Парагвае? – уточнил Мартин. – Наверное, в Парагвае. Но, думаю, этого никто не знает наверняка, – произнёс, почему-то понизив голос, индеец, продолжая путь по направлению к холму, на котором раскинулся Куэлап. Игнацио и Мартин насторожились, ибо уже слышали о Тамандуаре от индейцев-мапуче. – А кто такой Тамандуаре? – на всякий случай поинтересовался Оканья, хотя ещё раньше сделал запись о нём в дневнике. – Потомок бога, который правил Куэлапом и его окрестностями на протяжении тысячи лет, с тех пор, как здесь поселилось племя чачапойя. Тамандуаре был сыном бога Паи Суме, создателя нашей земли и всего живого. А у Паи Суме был ещё сын Тупи, того почитают племена гуарани… Когда Верховный бог делил земли между сыновьями, Тамандуаре презрительно высказался о гуарани, ибо те не были воинами. И пожелал править Куэлапом… Оканья внимательно слушал проводника. Его богатое воображение рисовало картины из прошлого… – Ты говоришь, что Паи Суме правил Куэлапом тысячу лет? – переспросил монах рассказчика. – Да. В те времена чачапойя были искусными целителями. Их вожди жили долго, – пояснил кечуа. Последние слова проводника невольно всколыхнули в памяти Игнацио де Оканья недавние события, произошедшие в Храме Луны, принадлежавшем мапуче… * * * Путешественники достигли подножия высокого холма. Вокруг него спиралью извивалась дорожка, мощённая камнями. Проводник смело ступил на неё, монахи последовали за ним. Дорожка упиралась прямо в городские ворота, распахнутые настежь. За ними виднелась площадь, также выложенная камнем. – Теперь здесь живут духи погибших чачапойя, – сообщил проводник, обнажив на всякий случай охотничий нож, некогда подаренный ему испанским идальго. Он отлично ориентировался в горах, знал все перевалы и тропы, которые вели из Перу в Боливию и Аргентину, за что и был щедро вознаграждён. Кечуа был настолько смекалист, что, освоив за несколько лет своего ремесла язык колонизаторов, предпочитал на нём не общаться. Сам, однако, отлично улавливал суть разговора испанцев и, таким образом, был постоянно в курсе событий, происходивших по обе стороны Кордильер. Монахи вошли в город и остановились посредине площади, чтобы оглядеться. Их взору предстали круглые полуразрушенные дома, сохранившие местами на стенах следы былых пожаров. – Говорят, у обитателей Куэлапа были светлая кожа и светлые волосы, как у их бога Паи Суме… – продолжал словоохотливый проводник. – Местные индейцы обходят Куэлап стороной… Игнацио де Оканья воспрял духом: если это так, значит, отыщется много интересного. Он приблизился к одному из домов. – Если вы, святой отец, отважитесь войти внутрь, – предостерёг его проводник, – то я не ручаюсь за вашу жизнь. «После того, что я увидел в племени мапуче, вряд ли ещё чему удивлюсь», – усмехнулся про себя монах. Нахлынувшие воспоминания холодом сковали его тело, но иезуит быстро взял себя в руки. – Мартин, – обратился он к своему помощнику, – ты составишь мне компанию? – Конечно, – отозвался тот и с готовностью приблизился к развалинам. Монахи осенили себя крестным знамением и шагнули вперёд. Солнечные лучи освещали внутреннее пространство здания. В центре угадывалось место для очага, вокруг которого лежало множество обгорелых человеческих останков. Скорее всего, крепость была сожжена инками. У Игнацио сложилось впечатление, что позы погибших свидетельствуют о сильнейшем испуге. – Среди них нет ни одного воина, лишь женщины и дети, – безошибочно определил Мартин. – Думаю, их закрыли в доме и сожгли заживо. – М-да, – задумчиво протянул Игнацио, снова вспомнив мапуче. Те по крайней мере не убивали своих соплеменников. Он ещё раз внимательно оглядел жилище. – Мы не найдём здесь ничего интересного. Всё уничтожил огонь. Думаю, лучше прогуляться по городу… Монахи покинули скорбное жилище, благоразумно отказавшись от осмотра других домов. Однако на противоположном конце площади они заметили высокое сооружение цилиндрической формы, к вершине которого вела спиралевидная каменная лестница. Игнацио тотчас поспешил к нему с намерением обследовать со всем тщанием. – Святой отец! Это храм, там совершались жертвоприношения, – пояснил проводник. – Тем более я должен его обследовать, – запальчиво ответил иезуит. – Смелый вы человек, святой отец, – то ли одобрительно, то ли осуждающе заметил индеец, покачав головой. – Ничего не боитесь. Игнацио усмехнулся: «Если бы ты повидал с моё, тоже бы ничего не боялся… Или почти ничего…» Иезуиты друг за другом поднимались по лестнице-спирали. Проводник, стоя у подножия храма, с интересом и некоторым страхом наблюдал за ними. Он опасался, что духи чачапойя покарают любопытных монахов и он останется без должного вознаграждения. Но вопреки опасениям проводника миссионеры благополучно добрались до вершины культового сооружения. Оно являло собой ровную площадку, посредине лежал жертвенный камень, рядом с которым зияло отверстие, ведущее во чрево храма. Игнацио приблизился к отверстию и заглянул в него. – А что, если туда спуститься? – произнёс он, вопросительно взглянув на Мартина. – Наверняка там одни кости, – возразил тот. – Возможно, – уклончиво ответил Игнацио. Он сам не знал, что хотел обнаружить среди скелетов, которыми, несомненно, заполнен жертвенный колодец. – Возьми у проводника верёвку, обвяжи меня, и я спущусь вниз, – попросил Игнацио. Увещевания его верного друга не рисковать понапрасну действия не возымели, и Мартин, махнув рукой, спустился по лестнице к проводнику. Наконец Игнацио опоясался верёвкой. Мартин проверил, туго ли тот затянул узел. – Ох, не спускался бы ты туда, – снова запричитал он, но переубедить Игнацио не представлялось возможным. – Нить судьбы ведёт меня во чрево храма, – высокопарно изрёк он и добавил: – Дай мне на всякий случай нож. Солнечные лучи, проникавшие внутрь колодезного зева, осветили нагромождения человеческих останков. Спустившись ниже, Игнацио отчетливо различил скорчившиеся или сидевшие на корточках мумии. Они располагались на специальных каменных выступах. Некоторые из них (как предположил монах) были помещены в грубые мешки, с виду практически не пострадавшие от времени. На мешках виднелись стилизованные вышивки человеческих лиц. Мартин, изо всех сил удерживавший верёвку, слабел с каждой минутой. Он возопил, умоляя проводника прийти ему на помощь. Тот, хотя и слышал этот вопль отчаяния, всё же колебался. Наконец желание получить дополнительное вознаграждение возобладало над страхом, и индеец устремился наверх по лестнице. Помощь Мартину подоспела, можно сказать, в последний момент. Игнацио, слышавший из ритуальной шахты отчаянные мольбы своего собрата, в какой-то момент подумал: «Вдруг Мартин действительно не удержит верёвки и я упаду прямо на груду костей? Так и сгину в заброшенном городе чачапойя…» Когда до него донёсся голос проводника, иезуит облегчённо вздохнул и решил обследовать содержимое одного из многочисленных мешков. Чтобы добраться до них, монах попытался раскачаться и зацепиться за каменный выступ. Ему это удалось без труда. Вытащив из-за пояса нож, он надрезал им мешковину, видимо, сотканную из стеблей какого-то растения. Теперь на него взирало лицо мумии. Игнацио полоснул мешок дальше и высвободил свою находку. Его взору предстала мумия женщины, о чём свидетельствовали ожерелье на шее и искусно сработанные серьги из раковин. Мумия сидела на корточках, что-то сжимая в руках. Монах попытался высвободить из цепких пальцев (кстати, отлично сохранившихся) некий предмет. При ближайшем рассмотрении им оказалась ритуальная чаша. Она изображала мужчину, вероятно, вождя, тело которого тугими кольцами обвивал змей. Игнацио покрутил чашу в руках, пристально её рассматривая. Удовлетворённый добытым трофеем, он крикнул: – Тяните наверх! – Сначала из шахты, показалась рука иезуита, крепко сжимавшая находку, а затем его голова и плечи. – Мартин, принимай! – скомандовал он, и монах-помощник, ловко подхватив чашу, упёрся в неё взглядом. – Интересная вещица, – задумчиво произнёс он. К нему приблизился проводник и тотчас блеснул своими познаниями. – Тамандуаре, бог чачапойя, – указал он пальцем на человечка, – а это его змей Колоканна, который откусывал людям головы. Монахи с неподдельным интересом воззрились на индейца. – Да, откусывал! – повторил он, отрабатывая обещанное вознаграждение. – Жертву приводили сюда, на крышу храма, и змей откусывал ей голову. Ритуальную чашу наподобие этой жрецы наполняли кровью. Тело бросали в шахту, кровь выпивали, а голову… – А голову?! – с нетерпением воскликнул Игнацио. – М-да… Старики утверждали, что высоко в горах у чачапойя было святилище, туда жрецы и уносили головы. Что они там с ними делали, никто не знает, – закончил свой рассказ индеец. – Странно, – заметил Игнацио, – в шахте, куда я спускался, увидел множество сидящих мумий, зашитых в мешки. У меня сложилось впечатление, что это, скорее, ритуальное погребение. Индеец кивнул. – Так и есть, святой отец. В шахтах чачапойя хоронили знатных людей, а затем приносили им жертвы. Трупы бедняков замуровывали в стенах их жилищ, а семьи умерших продолжали там преспокойно обитать. Мартин осенил себя крестным знамением. – Это что же получалось: дома-кладбища? Индеец, знавший, что христиане предают покойников земле, и понимавший значение слова «кладбище», согласился: – Да, можно сказать и так. – О, Господи! – с чувством взмолился Игнацио, крестясь. – Неужели земли вокруг мало? Могли бы по крайней мере сжигать тела усопших… На что индеец ответил: – Чачапойя считали, что духи умерших охраняют жилище. Хотя от инков они их не спасли. Монахи и проводник покинули всеми забытый город чачапойя, где некогда вождь Тамандуаре правил светлокожими людьми. На обратном пути Игнацио было, над чем поразмыслить. После двух месяцев проживания в крепости мапуче, посещения Куэлапа у него возникло множество вопросов, на которые хотелось получить ответы. Но от кого? Разве что от самих богов… * * * На следующий день после того, как путники покинули Куэлап, Игнацио почувствовал недомогание. Ночью монах, пылавший в жару, беспрестанно бредил. – Килиан! Килиан! – повторял он. Проводник недоумевал, кого так жалобно зовёт несчастный. Зато Мартин сразу понял, о какой Килиан речь. Бедный его собрат молил о встрече с Богиней Луны, храм которой он посещал у мапуче. – Сохрани дневник… Записи передай генералу ордена, – дал последний наказ собрату Игнацио, собрав остатки сил. Через два дня он скончался. Индеец был уверен: это духи чачапойя покарали монаха, нарушившего их покой и унёсшего из Куэлапа ритуальную чашу. Иезуит с кечуа похоронили Игнацио возле одного из горных селений. На его могиле они установили крест, дабы каждый, кто мимо пройдёт, узнал: здесь покоится с миром христианин. Мартин расплатился с проводником и оставшийся до Лахалько день пути преодолел в одиночестве. Много лет он сопровождал Игнацио, и теперь ему казалось, будто он похоронил в горной деревушке половину самого себя. Достигнув Лахалько, поселения чачапойя и кечуа, он тотчас отправился к местному патеру. Патер, монах ордена святого Иеронима, принял гостя радушно, отметив, что тот измучен дорогой. – Я похоронил своего друга и наставника, – поделился горем Мартин. – Примите искренние соболезнования, брат мой, – посочувствовал патер и продолжил беседу: – Вверенная моему попечению редукция солидная: в ней проживают около тысячи двухсот чачапойя и кечуа. Помощник мой, как и я, монах ордена святого Иеронима. Но он слишком молод и неопытен. Вы же – человек зрелый, многое в жизни повидавший. Буду рад, если вы останетесь в Лахалько и окажете мне посильную помощь. Случается ведь всякое, приходится контролировать даже алькада и коррехидора. Мартин задумался. Все прошедшие годы он повсюду следовал за Игнацио, а после смерти наставника ощутил пустоту и неуверенность. Миссионер чувствовал, что нуждается в надёжном для труда, раздумий и отдыха пристанище. – Благодарю вас, патер. Я готов принять ваше приглашение. – Могу я узнать, к какому ордену вы принадлежите? – поинтересовался патер, ибо чёрное одеяние монаха потеряло свой первоначальный цвет. – Иезуитов… – коротко ответил Мартин. Патер смутился, так как недолюбливал иезуитов и доминиканцев, заполонивших не только Европу, но и Новый Свет. Однако желание обрести умудрённого опытом помощника заглушило неприязнь. Три года Мартин хранил, как реликвию, дневник Игнацио де Оканья. Он так и не осмелился открыть его и прочитать, полагая, что изложенные наставником мысли предназначены исключительно для генерала ордена Клавдия Аквавивы. Но как передать ему дневник?.. Наконец в редукцию Лахалько из Лимы с инспекцией прибыл Диего де Торрес, снискавший себе среди монахов Перу славу человека умного, честного, принципиального, рассудительного, прекрасно владеющего вопросами теологии и философии. Мартин поспешил встретиться с ним и передать дневник Игнацио де Оканья вместе с ритуальной чашей, найденной в Куэлапе. – Покойный Игнацио вёл этот дневник на протяжении двадцати шести лет. Он наделся, что его записи попадут в руки генерала ордена. Вероятно, в них есть нечто важное, о чём я не знаю, – признался Мартин. Диего де Торрес принял дневник с благодарностью, ибо по опыту знал, что подобные записи могут хранить ответы на многие вопросы. По возвращении в Лиму де Торрес расположился в университетском кабинете, доставшемся ему по наследству от Хосе де Акосты, и безотлагательно приступил к изучению дневника. Глава 3 Из дневника монаха-иезуита Игнацио де Оканья Племя мапуче никогда не подчинялось воинственным инкам. Да и мои соотечественники испанцы до сих пор не могут покорить этих сильных духом людей. Летом 1596 года я и мой верный друг, монах Мартин де Посода, путешествовали по малоизученным землям Западной Аргентины. В одном из приграничных районов, прилегающих к Чили, мы столкнулись с людьми мапуче. К великому нашему изумлению, они не выказали агрессивности, напротив, увидев наши бедные монашеские одежды, пригласили в свою деревню. Располагалась она в горах на ровном плато, окружённом горами. Я сразу определил, что моим соотечественникам было бы трудно завоевать это индейское поселение, по сути, крепость, обустроенную в удобном для обороны месте. Деревню окружал высокий частокол, под его прикрытием даже маленькая горстка людей могла оказывать достойное сопротивление. Над частоколом возвышались четыре дозорные башни, я заметил на них часовых. Стены прорезали небольшие бойницы, из которых удобно вести прицельный огонь. Ко всему, крепость была окружена глубоким сухим рвом, преодолеть его наскоком не представлялось возможным. Мне наказали идти за проводником след в след, ибо все подходы к селению сплошь усеяны ловушками, ямами с остро отточенными кольями, замаскированными тростником, травой и цветами. Это могила для любого всадника, попади он туда. По мосту, перекинутому через сухой ров, мы миновали надёжно укреплённые ворота и оказались внутри крепости. Дома мапуче, сложенные из местного камня, окружали небольшую площадь с установленными на ней несколькими деревянными ритуальными столбами. Часто индейцы совершали около них свои обряды, судили и наказывали провинившихся. Среди строений размерами и отделкой выделялся дом, принадлежавший, по всей видимости, вождю. Именно туда нас и проводили, где пожилая женщина накормила меня и Мартина кукурузной кашей. Утолив голод, мы и вовсе почувствовали себя уверенно. Я хорошо знал язык кечуа, и мне было известно, что мапуче, имея тесные контакты с этим племенем, владеют их наречием. Я поблагодарил хозяйку и попытался узнать её имя. Женщина, увы, не удостоила меня ответа. Дом разделялся на две части шерстяным пологом, вероятно, изготовленным из шерсти ламы. Он распахнулся, и перед нами предстал крепкий загорелый мужчина, облачённый в длинную тунику, перехваченную кожаным ремнём. Чёрные, слегка раскосые глаза цепко впились в нас. Нос, крупный, с горбинкой, тонкие тёмно-коричневые губы, волевой подбородок, резко очерченные скулы – всё подчёркивало его избранность и высокое происхождение. Волосы мапуче были заплетены в косу. Голову перехватывал широкий кожаный шнур, украшенный серебряными бляшками. Таким я впервые увидел здешнего вождя. В дальнейшем, имея возможность разглядеть правителя наилучшим образом, я отметил, что лицо его, мужественное, хранившее печать ума и мудрости, по-своему красиво. Возникнув на пороге своего жилища, вождь не спешил начать с нами разговор. Тогда я и заговорил с ним на языке кечуа: – Благодарю тебя за приют и угощение. Могу ли я узнать твоё имя? – Я вождь здешнего племени мапуче, – с достоинством сообщил хозяин дома. – Имя моё Гуалемо. Ты, монах, давно, видно, обосновался в наших краях, если знаешь кечуа. – Да, почтенный вождь, я много лет странствую по Перу. Молодым человеком прибыл сюда, а недавно мне исполнилось сорок шесть лет. Больше половины жизни я провёл среди индейцев, неся им слово Божие и истинную католическую веру, – ответил я. Вождь усмехнулся. – Истинную веру, говоришь, монах? Это твоя вера во Христа, распятого на кресте, велит испанцам уничтожать наш народ?! А как же ваша заповедь: не убий? Я изумился теологическим познаниям индейца. – Откуда тебе известны христианские заповеди? – спросил я. – Ты не первый монах, который посещает наше селение. Одного из них я приказал убить, ибо он шпионил в пользу испанцев, – хладнокровно сообщил вождь и воззрился на меня своим цепким взором. – Я – не шпион губернатора Лойолы, – мгновенно отреагировал я, ибо вовсе не хотел быть принесённым в жертву местным богам. – Ты знаешь Лойолу, этого жалкого негодяя? – надменно спросил Гуалемо. Я действительно был знаком с нынешним правителем губернии, потомком первого генерала нашего ордена Игнацио Лойолы, но взглядов его не разделял и жалким бы не посчитал никогда. Губернатор отличался жестокостью как по отношению к своим подчинённым, так и к местному населению. – Мне приходилось сталкиваться с ним несколько раз, – подтвердил я предположение высокого собеседника. – Не один я пытался призвать губернатора к милосердию, но тщетно. Губы Гуалемо тронула едва заметная улыбка. – Ты не боишься осуждать испанца, своего соотечественника? – Не боюсь. Он ослеплён властью и опьянён кровью, – пояснил я. Индеец сделал жест рукой, означавший, что удовлетворён ответом. – Племя мапуче – единственное в Перу, не подчинившееся испанцам. Даже инки, под пятой которых находились аймара, кечуа и чачапойя, выдохлись. Мы сопротивляемся почти сто лет, я уверен, что выстоим, – гордо произнёс вождь и переключился на тему обыденную: – Вам предоставят жильё, где вы сможете отдохнуть, а при желании и погостить у нас. Я убедился, что вы не шпионы. С этими словами он скрылся за пологом. Появилась пожилая женщина; она проводила нас в один из домов, стоявших на отшибе селения. Вечерело. Солнце садилось, окрашивая горы в бледно-розовые тона. Краски заката напомнили мне родной дом в Испании, прекрасные розы, которые любила моя матушка, так безвременно оставившая этот мир. Войдя в жилище, мы огляделись. Обстановка более чем скромная. Посредине – очаг, вокруг него на земляном полу расстелены шкуры животных. Из нехитрого скарба, сваленного в углу, я извлёк лучину с огнивом (явно испанским) в надежде зажечь свет и хоть немного внимания уделить своему дневнику. Мартин, помолившись, занялся уборкой помещения. Я зажёг огонь, удобно устроился и достал из походного мешка чернильницу, перо и тетрадь в изрядно потёртой кожаной обложке. Четверть века назад, попав в Новый Свет, я начал вести дневник. Его листы были белы и чисты, когда я сделал первую запись. Обложка из бычьей кожи, приятная на ощупь, отливала матовым блеском. Теперь дневник потёрт, листы пожелтели. На многих страницах чернила растеклись, и текст разобрать почти невозможно. Но всё же я снова открываю тетрадь и пишу в надежде на то, что по возвращении в Испанию мой труд пригодится потомкам. Итак, я продолжаю свой рассказ… Племя мапуче занимает обширную территорию, не подвластную испанской короне. Место это неспокойное: в горах часто случаются землетрясения и извержения вулканов. Анды, где поселилось племя, с запада обрамляет тонкая полоса суши, стиснутая океаном и горами. Она представляет собой влажную низину, к северу от которой климат становится жарче и горные хребты нисходят к раскалённым пескам пустыни Атакама. На юге земля словно окунается в океан, образуя множество островов[23 - Идёт описание территории Чили, которая в тот исторический период входила в состав Перу и подчинялась испанской короне.]. Между Андами и прибрежными холмами лежит долина Арауко, которую пересекают многочисленные реки и их притоки. По названию долины мапуче стали именовать арауканами. Северную часть долины занимают луга, южную – непроходимые леса; добываемую там ценную древесину переправляют в метрополию. У мапуче нет своего языка, они говорят на общем наречии мапудунгун, насчитывающем несколько диалектов. Язык кечуа, как я отмечал ранее, также популярен. Испанцы ведут на нём переговоры с непобеждённым племенем. Некоторые мужчины мапуче женятся на женщинах кечуа. Тысячу лет назад индейцы мапуче расселились по долине Арауко и в прилегающем к ней горном массиве. Издревле мужчины этого племени охотились на ламу-гуанако и оленей, а женщины и дети собирали ягоды, из которых варили пиво. На побережье аборигены ловили крабов, морских ежей, мидий, собирали съедобные водоросли – кочаюйо. Некоторые семьи мапуче охотились на тюленей. Из шкур животных изготавливали шлемы и доспехи. В просторных жилищах мапуче может уместиться целое семейство. Около каждого дома на небольшом огороде возделываются картофель, киноа (местный злак), бобы, тыквы, перец. По примеру инков мапуче занялись животноводством, стали выращивать свиней, разводить лам и кур. С приходом моих соотечественников-испанцев в хозяйстве мапуче появилась лошадь. Семейства мапуче многочисленные. Здесь принято многожёнство, потому в каждом доме можно насчитать до десяти детей, а то и больше. Выбирая супругу, мужчина учитывает её происхождение. Если, например, младшая жена принадлежит к наиболее влиятельному клану – лофу мапуче, то в семье она займёт главенствующую роль и старшие жёны будут вынуждены ей подчиняться. Каждый клан возглавляет вождь – лонко. Гуалемо, с которым я познакомился, и есть лонко. Повседневную жизнь племени регулирует устный кодекс законов и сводов Ад-Мапу. Суд в селении вершат старейшины – ульмены. Для этого они собираются на площади, рассаживаются полукругом около деревянных ритуальных столбов, разводят костёр. Ещё, я слышал, высоко в горах у мапуче есть храм, где живёт Килиан. Индейцы почитают её как Богиню Луны и предсказательницу. Никто, кроме умельменов и лонко, не может увидеть таинственную Килиан. Я настолько заинтересовался храмом, что с просьбой разрешить посетить его обратился к вождю – лонко. Глаза Гуалемо расширились от удивления. – Ты хочешь проникнуть в храм Луны и побеседовать с пророчицей? – Вот именно, так как много лет я веду дневник и надеюсь опубликовать его. Европейцы должны узнать о вашей замечательной культуре. Гуалемо, помолчав в раздумье, произнёс: – Завтра мой сын отведёт тебя к пророчице. Но только одного. Я с благодарностью принял согласие вождя. Меня ничуть не смутило поставленное им условие не брать с собой Мартина. Рано утром сын вождя Лойхо зашёл за мной. Мартин, привыкший всюду сопровождать меня, не на шутку встревожился. Я постарался успокоить его, пообещав быть осмотрительным и осторожным, а по возвращении рассказать об увиденном и услышанном во всех подробностях. В сопровождении Лойхо я покинул пробуждающуюся деревню. Женщины мапуче поднимались чуть свет и принимались хлопотать по хозяйству. У каждой из них были свои обязанности: одна стряпала, другая шила и стирала, третья ухаживала за огородом… Мужчины отправлялись добывать пропитание. Или в нынешние неспокойные времена они сменяли друг друга на контрольных заставах, чтобы не подпустить к селению не замеченными испанцев (как ни прискорбно об этом писать – моих соотечественников). … Лойхо прекрасно ориентировался в горах. Мы продвигались вверх по тропе, известной лишь вождю, его сыну и ульменам, а когда солнце поднялось в зенит, достигли храма Луны. Взору открылась небольшая ровная площадка. Культовое сооружение, сложенное из камня и примкнувшее к горе, подёрнутой белёсой дымкой, было почти невидимо, исключая тёмный проём входа, более похожий на зев пещеры. Лойхо оглянулся и пристально воззрился на меня. – Сейчас мы войдём в храм, монах. Ты не передумал? – спросил он на кечуа. – Нет, – уверенно ответил я. – Почему я должен передумать? Ты что, намерен принести меня в жертву своим богам? – Ты храбрый человек, монах! Потому и понравился моему отцу… – Сын вождя улыбнулся и растворился в черноте входа. Я последовал за ним. В первый момент мне показалось, что я ослеп, и двигался за юным проводником исключительно по наитию. Наконец мы достигли небольшого помещения, скудно освещённого факелами. На каменной стене виднелся искусно высеченный женский лик, вероятно, богини Килиан. В полумраке я смог различить правильные черты её лица. Перед образом был установлен алтарь, почерневший от времени и крови. Словно из воздуха, перед нами возникла молодая жрица. Её свободное одеяние – чёрная шаль – кепам, скреплённая на плече заколкой – тупу, – закрывало фигуру от плеч до лодыжек. – Великая Килиан ждёт тебя, – обратилась жрица ко мне. Я почувствовал, как внутри у меня всё похолодело, но, превозмогая страх, последовал за ней. Пройдя по извилистым тоннелям, мы оказались в просторном зале, созданном природой. С потолка сосульками свешивалось множество сталактитов. В центре зала на каменном троне восседала древняя старуха, одетая во всё чёрное, совершенно не похожая на богиню. Я замер, не зная, как себя вести. Килиан впилась в меня цепким взором. – Я ждала тебя, монах. Твоё появление предначертано судьбой, – произнесла она на кечуа. Услышав сзади какой-то шорох, я невольно оглянулся: за моей спиной возникли трое воинов, облачённые в шкуры лам. – Мои телохранители, – пояснила Килиан и жестом велела им удалиться. – Ты пришёл с чистыми намерениями, не так ли? – Да, богиня. Я пришёл с миром, – подтвердил я. – Нить судьбы привела тебя в храм Луны, – продолжала Килиан. – Она протянулась из Ла-Платы[24 - Крупнейшая провинция того времени, расположенная на территории Аргентины, охватывающая также южные и юго-восточные районы Парагвая.]. – Откуда тебе известно, что я пришёл из Ла-Платы?! – воскликнул я изумлённо. – Ты забыл, что я пророчица? У меня было видение… – Какое? – поинтересовался я. Килиан умокла, собираясь с мыслями, затем продолжила: – Я не могу озвучить его. Оно слишком сложное для понимания простого смертного, так как ниспослано Нгемупуном, моим отцом, и братом Вангленом. Отец был мудрым правителем, а брат – храбрым воином. Теперь их духи посещают меня… Я замер, ожидая, что Килиан посвятит меня в некую тайну. – Твоё появление повлечёт за собой цепь событий, и нить судьбы соединит меня с Тамандуаре. Вместе мы сможем противостоять захватчикам. У меня перехватило дыхание. Захватчикам? Значит, испанцам! Но ведь я один из них, но здесь об этом словно забыли. – Я расскажу тебе легенду, которая тысячу лет живёт среди моего народа. Я напрягся: как жаль, что не смогу записать её. Килиан, дивным образом проникнув в мои сокровенные мысли, задала вопрос: – Где твой дневник, монах? Ошарашенный, я развязал походный мешок, достал дневник и протянул его Килиан. – Хорошо, – кивнула она, – тогда пиши. Она трижды хлопнула в ладоши. Появились жрицы. Две женщины внесли небольшой столик; за ними шла ещё одна, держа в правой руке деревянный табурет, а в левой прибор для письма. – Ты удивлён? – поинтересовалась Килиан. – Разумеется, – признался я, усаживаясь за стол и открывая дневник на чистой странице. Обмакнув заострённую палочку в чернильницу, приготовился писать. Килиан говорила медленно, будто диктовала текст. Вот он, записанный мною дословно. Древнее сказание индейского племени мапуче Высоко в чёрном небе парила серебряная птица с огромными голубыми глазами. Вокруг неё царила пустота… Тринадцать небесных странников в золочёных одеждах пребывали в чреве этой птицы. Каждый из них бережно сжимал в руках ларец. Несметное богатство содержалось в этих сундучках, которое странники прихватили с собой, покидая прародину. Птица, подчинявшаяся только их командам, продолжала удаляться от Серебряной звёзды[25 - Млечный Путь. Главными объектами наблюдения в астрономии инков и мапуче на небосклоне являлись тёмные участки Млечного Пути (спиральной галактики) – своеобразные «созвездия» в терминологии андских культур: Лама, Детёныш Ламы, Пастух, Кондор, Куропатка, Жаба, Змея, Лиса. А также звёзды: Южный Крест, Плеяды, Лира и многие другие.]. Путешественники, измученные долгим полётом, мечтали обрести пристанище. Среди них разгорелся спор: где именно должна приземлиться птица? Они долго не могли прийти к согласию. Наконец вмешалась прекрасная Килиан, доселе хранившая молчание. – Не для того мы оставили Серебряную звезду, спаслись от своих заклятых врагов, дабы сгинуть в небесах! – воскликнула она. – Пусть птица сама решит, где ей приземлиться! И эта земля станет нашим домом. Там мы разойдёмся в разные стороны и начнём новую жизнь. Ванглен, родной брат Килиан, поддержал её. Согласились и остальные. И вот серебряная птица, которая несла по Сияющей бездне[26 - Космос.] тринадцать небесных странников, приблизилась к Голубой планете[27 - Земля.] и начала плавно снижаться. Внизу разверзлось плато с изображением неких существ[28 - Наска.]. Серебряная птица приземлилась на пустынном плато, изрезанном замысловатыми фигурами. Из её клюва на землю спустились тринадцать небесных странников: Паи Суме Марангату (Прародитель) с сыновьями Тупи (Богом плодородия) и Тамандуаре (Возрождающимся), Нгемупун (Верховный бог грома) с дочерью Килиан (Богиней Луны) и сыном Вангленом (Богом звёзд), Тлалок (Бог дождя) с сыновьями Кетцалькоатлем (Змеем) и Эхекатлем (Богом Ветра), Виракоча (Великолепная Сияющая бездна) с сыном Пача Камак-Виракоча (Творцом), Ах Мукен Кааб (Погребающий в земле, испепеляющий) с сыном Колопом Увич Кином (Отбирающим глаза у Солнца). Они осмотрелись, новая родина им понравилась. Странники распрощались и разошлись в разные стороны. Один лишь Ах Мукен Кааб не спешил покинуть плато. Он приблизился к серебряной птице и молнией, низвергнувшейся из его руки, уничтожил её и лишь затем вместе с сыном отправился прочь. Впоследствии Паи Суме Марангату правил племенами гуарани, абирон и чачапойя. Нгемупун – племенами мапуче, пикунче и уильиче. Тлалок – ацтеками. Виракоча – инками, кечуа, аймара. Ах Мукен Кааб – племенами майя, сапотеков, ольмеков и тольтеков. Тринадцать небесных странников обрели на земле новую родину и принесли в дар людям мудрость, долголетие, смелость, благородство, способность предвидения, астрономические и магические познания, научили обрабатывать землю, возводить храмы и дворцы, заниматься ремёслами. Но злые демоны не хотели, чтобы народы гуарани, мапуче, майя и ацтеки процветали. Они коварно смешали благие дары небесных странников с самыми дурными наклонностями, в результате чего вожди избранных племен стали одержимы властью, богатством, жаждой крови. Жрецы, дабы умилостивить верховных богов, убивали людей, не подозревая, что служат тёмным силам. * * * Килиан умолкла. Я дописал последнее слово и взглянул на древнюю пророчицу. Великая богиня Килиан, плакала. – Ты удивлён, что боги способны проявлять чувства? – спросила она. – По-моему, вы похожи на простую земную женщину, – признался я. Килиан загадочно улыбнулась. – Ваша Дева Мария тоже была смертной женщиной, но это не мешает вам считать её божеством. Осталось немного, поверь мне, и ты постигнешь тайну Килиан, – пообещала она. За моей спиной бесшумно возникла жрица. Я понял, что мой визит к богине завершен. Однако, покидая храм, я отчего-то уверовал в новую, причём скорую, встречу с богиней. Лойхо проводил меня в деревню. Я достиг своего временного жилища, когда день клонился к вечеру. Мартин бросился ко мне навстречу, раскрыв объятия. – Игнацио, я так переживал за тебя! Дурные мысли лезли в голову, – признался друг. Я тяжело вздохнул, не зная, что ответить Мартину: успокоить его или, напротив, поделиться возникшими опасениями. Заботливый собрат приготовил скоромный ужин. За весь день мне маковой росинки в рот не попало, и теперь, ощутив зверский голод, я съел всё подчистую. Ещё раз обдумав всевозможные последствия встречи с Богиней Луны, я всё-таки решил подробно поведать Мартину, что со мной произошло. Он никогда не отличался остротой суждений, но на сей раз, внимательно выслушав меня, пришёл в крайнее волнение. – Килиан недаром рассказала тебе, Игнацио, эту легенду! Она хотела, чтобы ты задумался… – Над чем? – спросил я, хотя и сам догадывался. – Над её истинным происхождением. И над происхождением индейских богов. Мы много с тобой путешествовали, и ты всегда заносил в дневник всё, казавшееся тебе значимым. Так вспомни теперь бога Виракоча. Я быстро пролистал дневник и нашёл запись, датируемую 1578 годом. Тогда почти год мы с Мартином прожили среди инков в редукции. Запись гласила: «Виракоча считается у инков Верховным Владыкой. Ему оказываются самые высокие почести. Индейцы поклоняются также солнцу, звёздам, грому и земле, именуемой Пачамамой (мать-прародительница). Среди звёзд, всех, без исключения, обожествлённых аборигенами, особенно почитаемы Колька, по-нашему, Плеяда, и Уркучилтай (у европейцев – Лира). В ранних сказаниях инков упоминается, что боги спустились к ним со звезды Уркучилтай. Они наделили их мудростью, обучили разным ремёслам. Благодаря пришельцам племя занялось земледелием и животноводством. Звезда Уркучилтай в знак особой признательности ей была возведена индейцами в ранг покровительницы домашнего очага. Инки приносили в жертву богам мелких животных, а во время войн – пленников…» Я закрыл дневник и обратился к Мартину: – Ну и что? У многих народов в дохристианский период было принято обожествлять звёзды. Собрат тяжело вздохнул и покачал головой. – Наша беда в том, Игнацио, что мы не желаем видеть очевидное, поскольку это идёт вразрез с христианской верой и подрывает наши устои. Но вспомни девиз нашего ордена. Я в полном недоумении воззрился на своего друга. – Что ты хочешь этим сказать? – Мы выполняем здесь миссию, возложенную на нас орденом, а потому обязаны разбираться со всеми, казалось бы, загадочными явлениями и грамотно их истолковывать. Сила ордена в знаниях. К сожалению, не все это осознают. Я задумался над словами Мартина. Действительно, в Новом Свете мы самозабвенно несём слово Божие в дикие племена, но имеем к тому же возможность пополнить бесценными сведениями собственный багаж знаний. Мне невольно вспомнился наш генерал Клавдий Аквавива, напоминавший при любой возможности об ордене тамплиеров: – Пока народы Европы пребывали в нищете, а короли передрались за якобы истинную веру, тамплиеры задолго до Колумба открыли Новый Свет и добывали в его недрах серебро и золото. Только глупец мог подумать, что с казнью Великого магистра де Молэ орден закончил своё существование. Как бы не так! Колумб отправился открывать новые земли под флагом тамплиеров и на деньги «давно сгинувшего» ордена, к которому в отличие от Франции и Ватикана всегда благоволили испанские короли. Потому напоминаю вам, братья: «К вящей славе Божией!» – это наш официальный девиз, утверждённый Римом. Но есть другой, который во многом движет нашими поступками: «Всё во имя ордена!» Не забывайте: вы не религиозные фанатики, готовые жечь и убивать за веру, а способные глубоко мыслить учёные мужи. Священное Писание, разумеется, надо уважать, но при необходимости произнесите только «Всё во славу ордена!» и поступайте целесообразно обстоятельствам. …Значит, так тому и быть: «Всё во славу ордена!» Я настроился во что бы то ни стало разузнать тайну Килиан. Впрочем, некоторые сомнения относительно её здравомыслия меня не покидали: мало ли какая старушенция вообразит себя пророчицей и богиней. Древняя пророчица утверждает, что её посещают видения. Может, и правда, посещают. Я уже не раз сталкивался здесь с подобными явлениями. Индейцы, хотя и начинают постепенно поклоняться Христу и Божьей Матери, не перестают прорицать даже во сне. Будто сама земля, которую я исходил пядь за пядью в течение двадцати шести лет, окутывает завораживающей магической пеленой всякого, кто на неё ступает. Несколько дней провёл я в бездействии, наблюдая за образом жизни мапуче. Мне довелось ещё раз переговорить с вождём и скрепя сердце пообещать ему, что в ожидании приглашения Килиан вновь посетить храм не стану докучать индейцам своими проповедями. Единственное, что мне оставалось, – пополнять дневник свежими записями. * * * Мапуче любили устраивать пышные пиры. Обычно их приурочивали к празднествам, важным религиозным обрядам или Совету племён – айльяреуэ. Такие пиршества могли продолжаться целыми днями, в течение которых поглощались почти все запасы провизии. Впредь индейцы были вынуждены питаться, в основном, поджаренной и приправленной водой мукой вплоть до следующего урожая. Правда, охотники исправно приносили дичь, добытую в окрестных горах и долине. Я не раз наблюдал, как едят семьи мапуче. Первыми утоляют голод мужчины, сидя на грубых пнях, застеленных шкурами. После того, как они насытятся, к трапезе приступают женщины и многочисленные дети. Кстати, такие застолья не бывают однообразными и скучными. Среди мужчин, например, всегда найдётся словоохотливый нгенпин – оратор, который и сам произнесёт яркую речь, и остальных в беседу вовлечёт. Часто мапуче собирались подле ритуальных столбов на площади, и тогда вьюпифе – сказитель развлекал индейцев легендами, историями из жизни воинов. Более всего меня поразила чистоплотность мапуче, ежедневно принимавших ванну. Купание в травяном настое, считают они – и с этим нетрудно согласиться – укрепляет здоровье и отгоняет злых духов – кальку. Я и мой друг Мартин имели удовольствие принимать участие в этих водных процедурах. Нам вручили большую бадью и прислали прислужницу. Обнажаться при ней мы не посмели. Заметив наше смущение, она прыснула от смеха и пояснила, что совместное купание мужчин и женщин у них в порядке вещей. Сославшись на свой монашеский сан, не допускающий вольностей, мы все-таки тактично избавились от симпатичной индеанки. Казалось, вождь и ульмены о нас забыли. Поселившись на окраине деревни, мы с Мартином постепенно приспосабливались к местным обычаям. Только дети проявляли к нам повышенный интерес. Мартин охотно рассказывал им на языке кечуа всякие истории. Ребятишки прониклись к нему безмерным уважением, ходили за ним по пятам, засыпая вопросами, на которые тот терпеливо и обстоятельно отвечал. Я даже уверовал, что из моего собрата и надёжного помощника может получиться прекрасный учитель. Спустя примерно месяц нашего гощения у мапуче мы узнали о возникновении нового вооружённого конфликта между ними и испанцами, моими соотечественниками. Гуалемо призвал меня в свой дом и выдвинул ультиматум: – Наше племя вступает на тропу войны. У тебя есть выбор – остаться в селении или покинуть его. – Если ты уйдёшь, то никогда не увидишь Килиан, – добавил почитаемый племенем шаман – мачи, стоявший рядом с вождём. Его облачение – длинный просторный балахон, увешанный амулетами, – безошибочно выдавал род занятий колдуна. Седые всклокоченные волосы украшали цветные нити с прикреплёнными к ним небольшими речными ракушками, в руках он сжимал деревянный посох с нанизанной на него мишурой. Лицо шамана, изрезанное морщинами, показалось мне отталкивающим, неестественно длинный нос, свисавший до верхней губы, вызывал отвращение… – Я остаюсь, – коротко ответил я. Вождь, видимо, удовлетворённый таким решением, позволил мне удалиться. Затем я узнал, что в доме Гуалемо состоялся бутанмапу – военный совет. Представители почти сорока небольших племён мапуче прибыли в селение, избрали единого вождя – токи, которому предстояло вести объединённые силы в бой. Почти сорок лет назад Испания начала колонизацию здешних земель. В те времена мапуче не были искусными воинами, если не считать участие их в распрях и стычках с соседними племенами из-за женщин, потоптанных посевов или якобы наведённой порчи. Нападения конкистадоров вынудили мапуче объединиться. Вожди поняли, что могут выстоять только сообща. И вот теперь я – испанец, монах-иезуит, нахожусь на независимой земле мапуче, в то время как на всей территории Перу, Боливии, Парагвая и Аргентины установилась власть испанской короны. Я, разумеется, не присутствовал на военном совете мапуче, но краем уха слышал, что они приготовили коварную ловушку для противника. Сгорая от желания открыть её секрет и внутренне содрогаясь за участь соотечественников, которые могут поддаться на хитрость индейцев, я из конца в конец слонялся по деревне. Никто не обращал на меня внимания – все были заняты военными приготовлениями. Даже дети, переставшие докучать Мартину, который вздохнул с облегчением. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/olga-evgenevna-kruchkova/gorod-bogov-584415/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Иерархическая ступень в ордене иезуитов. В дальнейшем для простоты понимания: профессор. 2 Альгвазил – служитель правосудия. 3 Предполагается, что чачапойя – «небожители» – имели светлые волосы и светлую кожу. Происхождение канувшего в Лету племени до сих пор вызывает множество дискуссий в научных кругах. 4 Разновидности рожкового дерева. 5 Абак – счётная доска, применявшаяся для арифметических вычислений приблизительно с IV века до н. э. в Древней Греции, Древнем Риме. Доска абака была разделена линиями на полосы, счёт осуществлялся с помощью размещённых на полосах камней или других подобных предметов. Камешек для греческого абака назывался псифос; от этого слова было произведено название для счёта – псифофория, «раскладывание камешков». 6 Новиций – послушник. Послушание в различных орденах могло занимать от одного года до трёх лет. 7 Франсиско Писсарро-и-Гонсалес (около 1475–26 июня 1541) – испанский авантюрист, конкистадор, завоевавший империю инков и основавший город Лима. 8 Вилькабамба – последние убежище (с 1536 г.) правителя Инкской империи Манко Инки Юпанки после вторжения конкистадоров. Местность, именуемая в хрониках как Вилькабамба, находилась на территории современной провинции Куско в Перу. Регион, покрытый пышной растительностью, выглядел для Сапа Инки подходящим убежищем, где он надеялся переждать мятеж в империи и собрать силы против завоевателей. Манко Инка Юпанки отступил сюда, потерпев поражение в борьбе с испанцами. В Вилькабамбе в 1539 г. был основан город под тем же названием, создан новый императорский двор и воспроизведена система управления, существовавшая в Куско до нашествия испанцев. В Вилькабамбе последовательно правили Сапа Инки, Манко Инка Юпанки (1533/39 – 1545), Сайри Тупак (1545/57 – 1560), Титу Куси Юпанки (1560–1571) и Тупак Амару I (1571–1572). В это время в течение нескольких десятилетий на территории бывшей инкской державы, подконтрольной испанцам, бушевала гражданская война с участием их различных отрядов. 9 Педро Сьеса де Леон. Хроника Перу. Глава XXI, приблизительный пересказ. 10 1 лига=4 км. 11 Мараведи – испанская серебряная монета. 12 Соперничество орденов иезуитов и доминиканцев в Южной Америке ощущалось особенно остро. Доминиканцы не желали уступать «завоёванных» позиций. 13 Киноа – зерновая культура, произрастающая на склонах Анд в Южной Америке. Киноа имеет очень древнее происхождение и была одним из важнейших продуктов питания индейцев. В цивилизации инков киноа была одним из трех основных продуктов питания наравне с кукурузой и картофелем. Ока (Кислица клубненосная) – растение семейства Кисличные, клубни которого употребляются в пищу. 14 Патер, он же священник, в общеупотребительном значении – служитель религиозного культа. В римско-католической, православной и ряде других христианских конфессий, признающих традиционное понимание священства, священник есть священнослужитель 2-й степени: ниже епископа и выше диакона (в православии также называется пресвитером). 15 Блас Перес Валера (1545, Льяванту, Чачапояс, Перу – 1597, Вальядолид, Испания) – хронист ордена иезуитов, автор ряда фундаментальных исторических исследований по истории инков. Составил словарь знаков токапу, предположительно являвшихся письменностью или тайнописью инков. Являлся соавтором первого в Перу катехизиса на языке кечуа и аймара. 16 В Средневековье этим словом обозначалось земельное владение, передаваемое в пожизненное пользование на условии несения службы – придворной, административной, духовной. Под бенефицием обычно понимают владение определёнными землями и всем, что на них находится. Бенефиций разрешалось передавать по наследству. Или же договор держателя-бенефициария и сеньора мог пересматриваться и перезаключаться на определённых условиях. 17 Мате (йерба мате) – вечнозеленое дерево или кустарник семейства падубовых. Их листья содержат 0,97–1,79 % кофеина. Вместе со стеблями они идут на изготовление порошка для популярного в юго-восточных странах Южной Америки тонизирующего напитка. Используется также как лечебное средство. 18 Филипп II (21 мая 1527 г. – 13 сентября 1598 г.) – король Испании из династии Габсбургов. Сын и наследник императора Священной Римской империи Карла V. Филипп с 1554 г. был королём Неаполя и Сицилии, а с 1556 г. после отречения от престола своего отца стал королём Испании, Нидерландов и властителем заморских владений Испании. 19 Аделантадо – первопроходец в ранге конкистадора, направлялся королём завоёвывать для Испании и исследовать новые земли. 20 Империя Инков (Тавантинсу?йу, Тавантинсу?йю) – крупнейшее по площади и численности населения индейское раннеклассовое государство в Южной Америке в XI–XVI вв. Занимало территорию от нынешнего Пасто в Колумбии до реки Мауле в Чили. Империя включала в себя полностью территории нынешних Перу, Боливии и Эквадора (за исключением части равнинных восточных районов, поросших непроходимой сельвой), частично Чили, Аргентины и Колумбии. В 1533 году испанские конкистадоры установили контроль над большей частью империи, а в 1572 году государство инков прекратило своё существование. Есть гипотеза, что Пайтити – последнее пристанище независимых инков. 21 Кадис основан в 1100 году финикийцами. В настоящее время город на юго-западе Испании, в Андалусии. 22 Прообразом монаха-иезуита Игнацио де Оканья послужил Диего де Оканья (ноябрь 1565 г., Оканья, Испания – 17 ноября 1608 г., Мехико, Мексика) – испанский художник, историк, исследователь и путешественник. Монах ордена святого Иеронима, монастыря Девы Марии Гваделупской. Являлся первым путешественником в Перу, оставившим рисунки и портреты южноамериканских индейцев. Мартин де Посода действительно сопровождал Диего де Оканья на протяжении многих лет. 23 Идёт описание территории Чили, которая в тот исторический период входила в состав Перу и подчинялась испанской короне. 24 Крупнейшая провинция того времени, расположенная на территории Аргентины, охватывающая также южные и юго-восточные районы Парагвая. 25 Млечный Путь. Главными объектами наблюдения в астрономии инков и мапуче на небосклоне являлись тёмные участки Млечного Пути (спиральной галактики) – своеобразные «созвездия» в терминологии андских культур: Лама, Детёныш Ламы, Пастух, Кондор, Куропатка, Жаба, Змея, Лиса. А также звёзды: Южный Крест, Плеяды, Лира и многие другие. 26 Космос. 27 Земля. 28 Наска.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.