Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Закон королевского бутерброда Александр ВИН «ЗАКОН КОРОЛЕВСКОГО БУТЕРБРОДА» – первая книга серии остросюжетных романов «ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭГОИСТА». Жизнь каждого человека – размеренная и неожиданная, радостная и печальная, долгая и быстротечная… Одних бросает от берега к берегу в потоках волнений и страстей, а другие не спеша плывут по течению, наслаждаясь каждым мгновением. Но и те, и другие ищут одну дорогу – путь, ведущий к счастью. Как его найти? И что ждет там, за закрытой дверью завтрашнего дня?.. Когда Глеб Никитин случайно узнаёт, что власти далёкого острова в Карибском море обвиняют его давнего приятеля в таинственном убийстве, он срочно летит на Антигуа, чтобы разыскать своего пропавшего юнгу и помочь ему. Сумеет ли капитан Глеб Никитин разгадать коварный замысел международных контрабандистов и спасти от ложных обвинений, а то и от неминуемой смерти доброго и доверчивого Валерку? Как ему оправдать надежды короля Роба, маленькой мулатки Марисоль, печальной француженки Джой и выиграть это неимоверно сложное сражение? … Ясное дело, что «Барралонг» уходит в Австралию. Уже через неделю над ним воссияет Южный крест – какое счастье привалило старому корыту! Вот какое счастье!» Р. Киплинг Кричать было бесполезно, но он всё равно кричал: и на рассвете, и в злой полдень, подняв измученное лицо к самому жару огромного тропического солнца; и ночью, словно растерянно жалуясь на судьбу своим давно знакомым созвездиям. Он был большим и сильным, но ведь и океанский прибой в декабре – это мощь, способная унизить любого могучего человека, а непрерывный грохот высоких зелёных волн в прибрежных скалах безо всяких усилий заглушал его самые отчаянные крики. Раньше он не умел страдать. Может быть, жизнь никогда не давала ему таких возможностей; а, может, он и сам старался избегать подобных ненужных волнений? «Полиция не появится… ничто не может привести их в такое время в эти раскалённые камни… ни за что они меня здесь не найдут, да и вообще, проклятая жара…». Сейчас бы недолго постоять на опушке в снежном тумане, только разок прохрустеть ногами по корке тонкого льда на лесной тропе, услышать негромкое берёзовое эхо. И не надо ему ночного шума стремительных южных дождей, солёных остатков океанского ветра на губах и ласкового ужаса неумолимо надвигающегося рассвета. Если… Он бы тогда сделал всё не так, совсем не так!.. «Сволочи!» Рядом с ним, за большими растрескавшимися камнями, и день, и ночь шумели невидимые сочные пальмы, гривы которых постоянно волновал ровный ветер, уже уставший пробираться меж густых заросших холмов на встречу с этими высокими деревьями. Из живого – только серая ящерка на плоской соседней глыбе. Он опять закричал, вскинул руки к яркой ночной звезде, горько заплакал, как могут плакать только разом многое потерявшие люди. Утренние прогулки в такую погоду всегда гарантировали Глебу хорошее, ровное настроение на весь день. В старом аккуратном парке одинаково шумели, расступаясь иногда от несильных морских порывов, тёмные влажные деревья. За ближними дюнами ветер креп, метался, и тогда гораздо яснее становился шум прибоя. Приятно пружинила под ногами поздняя трава, скрывающая в низинах тихие узкие тропинки. Приземистые сосны неслышно стряхивали с острых иголок на песок прозрачные капли. Птицы молчали. Уверенными шагами капитан Глеб Никитин спустился на берег, по привычке потрогал рукой первую же набежавшую прозрачную волну. Других следов на песке ещё не было, и до самой дамбы он шёл вдоль прибоя в одиночестве. Поправив в кармане куртки купленные в киоске газеты, Глеб достал ключ и открыл дверь своего Дома. Море, кофе и утренние газеты он придумал для себя уже давно. Дом появился в его жизни немного позже. Телефонный разговор с матушкой тоже порадовал. Чувствовалось, что она не больна, не расстроена и, что самое главное, не пытается напрасно скучать. – Хорошо, ма, всё понял. Ты готовься, предупреди наших о моём приезде. Ну, всё, целу?ю, скоро буду. Не переживай. Пока, мам, пока, целу?ю… Наступал конец значительного года, многое было за последние месяцы им пережито, многое он успел вовремя понять, сделал немало интересной работы. Как же удивительно приятно было это всё чувствовать и потихоньку начинать остывать, расслабляться, готовиться тоже к хорошим событиям, но к другим… «Нет, правда, правда, господа! Думаю, что я это честно заслужил!». Скоро, очень скоро в его жизни опять появятся и маленький русский городок, и зима, и непременный мороз; яркий снег под низким солнцем, друзья, тётушки и розовощёкие племянники! Первый аромат кофе – и сразу же тепло густого широкого ковра под ногами. Не выпуская из рук чашку, Глеб сел за компьютер. Он ещё вчера согласился сам с собой, что менять ритм, которым он привык жить последние рабочие дни, нужно не внезапно. Но сегодня с утра никаких серьёзных дел, решено! С этого дня – только отдых. Как всегда, большинство писем, пришедших по электронной почте, было случайными, ненужными; много рекламы, одинаковые сообщения о каких-то выставках и чудесных новогодних распродажах. Кофе был хорош, не обжигал, но ещё и не остыл. «Так, это ерунда, это нужно удалить, и это, и это… Стоп! Какой знакомый адрес, да… Х-ха! Океанский бродяга объявился!». Улыбаясь, капитан Глеб устроился за компьютером поудобней, быстро допил кофе. Текст письма был на английском. «Валери пропал. Его ищет полиция. Он обвиняется в убийстве. Помоги». Дальше какой-то вздор, набор букв: DRUG…, HOROSHO…, SKORO». И ещё что-то про море и солнце. Вроде по-итальянски. Или по-испански? «DRUG? Валерка связался с наркотиками?!». …По профсоюзной линии руководство их морского порта купило тогда яхту. Настоящую, океанскую, огромную. Руководство в те времена было прислано к ним в коллектив прогрессивное, а валютной выручки на предприятии к концу того финансового года оставалось с излишком. Формально это выглядело как предоставление морякам, вернувшимся из очередного трудного рейса, возможности активно отдохнуть, приобщиться к большому советскому спорту. На самом же деле на яхте катался только начальник отдела кадров и его сын. Иногда. Раз в полгода. Яхта числилась как учебно-тренировочное судно, проходила по всем конторским документам, устойчиво стояла на балансе порта. На ней был официальный экипаж – капитан и матрос, им платилась скромная зарплата, велись графики учёта рабочего времени, и, естественно, портовая бухгалтерия в нужный срок оформляла яхтенному экипажу отпуска, даже иногда начисляла премиальные. «Балтика» томилась в дальнем углу причала. Как Глеб Никитин узнал про то, что их министерство планирует послать яхту за границу, на регату, он уже и не помнил. Прорваться к начальнику порта он смог самостоятельно, а убедить старого моряка в том, что будущий экипаж в гонку он должен подбирать собственноручно, ему помог однокашник, к тому времени уже доросший до капитана дальнего плавания и почти ставший в те времена трудовым героем. Тот смеялся: «Ну, и зачем тебе эта парусная романтика?! Давай-ка я лучше тебя в выгодный рейс возьму, денег привезёшь полчемодана, заходы будут у нас валютные, а?». Потом на «Балтике» появился Валерка. Тощий, долговязый подросток, выше Глеба почти на полголовы, поражал тем, что мог абсолютно искренне плакать, если на их яхте что-то не получалось. Валерка целыми днями ошивался в порту, занимаясь под командованием капитана Глеба разнообразными делами по подготовке «Балтики» к предстоящей регате; если не бегал по цехам, то всегда что-нибудь сосредоточенно строгал, пилил, точил на наждаке. Школу он закончил летом, до армии ему оставалось чуть меньше года и почти все его желания на этой земле были связаны с яхтой. Он и на самом деле бредил морем и парусами. Мама у Валерки умерла, когда он учился в девятом классе. Из близких родных оставалась только бабушка в Вышнем Волочке, которую от внука и от их портового города отделяла не одна тысяча километров. Валерка Ульянов, штатный матрос яхты «Балтика», жил в просторной комнате коммунальной квартиры один. Отстаивая своё право заниматься парусом, он готов был не только рыдать, но и драться. …Глеб Никитин был вынужден уволиться с «Балтики» ещё до регаты. Семья – это всегда заботы, но не всегда приятные. Обнялись они тогда с Валеркой крепко-крепко и расстались на много лет. В июне прошлого года страницы меню уличного курортного ресторанчика, которое просматривал Глеб, заслонила чья-то плотная тень. Он терпеливо не поднимал взгляда от перечня вкусных блюд и ждал, а тень так же упрямо не покидала списка холодных закусок. ВАРШАВА. Транзит Пронзительно холодная, но благодатно сухая осень нисколько не мешала большинству польских женщин перемещаться по улицам в открытых туфлях, и демонстративно, иногда даже дерзко, пользоваться при этом высокими каблуками. Аэропорт Шопена в Варшаве был по-производственному скромен и деловит. Как и планировал, Глеб добрался в аэропорт заранее. До вылета в Лондон оставалось чуть больше трёх часов. Противно стекали из-под высокого потолка, из нержавеющих сопел многочисленных воздуховодов вниз, в зал, холодные искусственные сквозняки. Металлические конструкции купола аэровокзала, штампованные пластиковые кресла, стойки стеклянных ограждений второго этажа, светильники под потолком, профили многочисленных типовых павильончиков – всё было одинаково мерзкого, темно-фиолетового цвета. На общем аэропортовском фоне рекламных площадей выделялись два огромных объявления «Солидарности», настойчиво извещавшие польских трудящихся о проводимом на будущей неделе профсоюзном «протестацийном» мероприятии… Под куполом авиавокзала пари?л, сильно наклонившись влево, подвешенный на невидимых стальных тросах белоснежный планер. Цифры на его правом крыле заставили Глеба удивлённо хмыкнуть. «Номер, как на нашей «Балтике», 2243». Ожидание тяготило его, но не настолько, чтобы заставить начать раздражаться. Капитан Глеб расположился в кресле на втором ярусе зала ожидания аэропорта и стал рассеянно разглядывать пассажиров. Внизу, в общей суетливой массе улетающих выделялись две отдельные очереди на рейсы в Чикаго и Нью-Йорк. В них, аккуратно пристраиваясь друг к другу и стараясь держаться рядом, стояли преимущественно пожилые люди в тёмных одеждах. Эти огромные людские потоки тянулись к стойкам регистрации через весь зал и отличались от остальных очередей своим медленным, солидным движением. Если на все остальные рейсы разнокалиберные пассажиры, преимущественно молодёжь, быстро организовывали своим активным движением змейки очередей у нужных стоек регистрации, которые так же быстро и рассасывались, то эти два американских удава плотно стояли в центре зала явно не менее двух часов. Глебу Никитину уже не раз случалось отмечать, что интернациональные авиационные пассажиры не похожи на завсегдатаев московских аэропортов. В Копенгагене, Лондоне, Париже в залах толпятся и перемещаются преимущественно деловые люди – клерки, менеджеры, студенты, бизнесмены. В «Шереметьево» публика покруче – народные избранники, региональные перцы в одинаковых административных кепках, все из себя спортсмены с большими сумками, крутые девушки со «спонсорами», неимоверно гордящиеся самим фактом своего полета на аэроплане. «Ладно… О деле». Глеб ещё раз взглянул на крупные цифры аэропортовских часов. Жителям далёкого острова Антигуа давно уже пора было проснуться и начать заниматься своими тропическими делами. Но вот долгожданного звонка оттуда пока ещё так и не донеслось… «Итак, в распоряжении следствия имеются две неплохие вводные. У Валерки есть на Антигуа друг. Это факт. Или хороший знакомый. Настолько хороший, что он в курсе нашей с Валеркой переписки, знает мой электронный адрес и может пользоваться его адресом, откуда и прислал мне письмо с призывами о помощи. Это, во-первых. Конечно же, для того, чтобы убедиться, что эта история не выдумана, лучше было бы найти самого Валерку; ну, а если там всё действительно так худо, как в послании, то нужно будет обязательно разыскивать этого неизвестного доброжелателя. Во-вторых, я же практически мгновенно отправил ему майл с моими телефонами! И этот тропический приятель, если он только не жмот, уже знает, что его сигнал принят, и имеет роскошную возможность связаться со мной! Он уже должен, чёрт возьми, мне позвонить!». Вздрагивать Глеб Никитин в последнее время разучился. Тем неприятней было осознавать, что у многих авиапассажиров, расположившихся поблизости, были в телефонах такие же, как и у него, стандартно похожие мелодии. «Бездельники! Не могли себе чего-нибудь получше придумать! Впрочем, а сам-то…». «Если же у НЕГО по каким-то причинам не получается дозвониться до меня, то на постоянной связи всегда есть ещё и Наталья Павловна, а уж она-то, моя умница, в случае крайней необходимости достанет меня всегда и везде!». Нервничать просто так было нехорошо. Но почему-то всё равно немного нервничалось…. Напротив, почти рядом с ним, шлёпнулась в кресло рыхлая иностранная тётка. В многочисленном багаже соседки выделялась красная пластмассовая клетка с белым котом внутри. Роскошное жирное создание спокойно дремало, лишь изредка с равнодушием поглядывая из своего тесного вигвама на Глеба. «Конечно, скучно, приятель, но ведь там у тебя всегда тепло и мягко…». Ленивых существ капитан Глеб не жаловал никогда, поэтому его так развеселила внезапная мысль о том, как славно было бы довести кошака до истерики. Несколько раз он угадывал периодические поднятия кошачьих век, потом белоснежный открыл внимательные глаза уже значительно шире. И замер… «Есть!». Развлечение началось. Глеб Никитин зафиксировал свой пристальный взгляд на пушистой переносице соперника и упрямо старался пересмотреть его. Тот вызов принял, пошевелился, устраиваясь на своём розовом матрасике ещё удобнее. «А ты, оказывается, азартен, Парамоша!». Усы кота замерли, глазищи округлились, на второй минуте поединка поочерёдно дёрнулись кончики его лохматых ушей… Тётка-хозяйка неожиданно заорала что-то непонятное по своему мобильному телефону, но ни капитан Глеб, ни его белый кореш-дуэлянт дружно не поддались на внезапную провокацию. Отметив, что кот начал нервно шевелить хвостом и напрягся могучей шеей, Глеб всё равно остался неподвижен и холоден, как мрамор. Когда же зверюга первый раз тихо и жалобно мяукнул, Глеб Никитин ухмыльнулся прямо в самую середину его прекрасных зелёных глаз. Не в силах больше быть пристальным и проницательным, неудавшийся белобрысый гипнотизёр заорал в полный голос, пораженчески подскакивая внутри клетки на всех четырёх лапах, потом в истерике напрасно рванул пастью решёточку своего узилища и.... грохнулся прямо со всей своей квартирной обстановкой вниз, на пол. «Ну вот, теперь киска наверно подумает, что дурак какой-то бесполезный ему попался, издевается вместо того, чтобы восхищаться породой…». Кудахтая истинно по-средиземноморски, то есть взволнованно и очень громко, тётка схватила с пола клетку с несчастным подопытным котом, с кресел – свои разноцветные сумки и умчалась к стойкам регистрации. Капитан Глеб Никитин сильно и приятно потянулся. Медленно прогуливаясь кругами по зданию, поднялись и на его этаж трое полицейских, молодые мужчины и крупная девушка, в форме и в одинаковых жёлтых манишках. У каждого из них на левой руке была надета белая резиновая перчатка. Полицейские цепкими взглядами окидывали пассажиров, защищёнными ладонями внимательно трогали низкие занавеси на окнах и случайный багаж, без особого шума двигали мусорные урны в углах. Девушка-полицейский безо всякого выражения на сильном лице коротко посмотрела на Глеба. «А может быть всё-таки случайно?.. Ведь мог же Валерка кого-нибудь там, на своём знойном берегу, по горячке-то пришибить. Неужели это всё-таки правда?». Молчаливое шествие мощных полицейских напомнило Глебу и про высокий Валеркин рост, и про его кулаки, огромные и грубые от профессиональной работы с парусами, и то, как во время их прошлогодней встречи тот бесшабашно выкинул из кафе двух неприятно пьяных парней. Квадратные рукоятки пистолетов демонстративно торчали из чёрных кожаных чехлов, пристегнутых у каждого полицейского на правой ноге под коленкой. Коротая время и не особенно при этом спеша, Глеб спустился в итальянское кафе. Среди слонявшихся по нижнему залу ожидания пассажиров и встречающих несколько раз звучала родная речь. Глеб на ходу пару раз незаметно оглянулся. Ничем особенным, кроме знакомых слов, эти русские люди, и взрослые, и дети, уже не выделялись среди остальных европейцев. Те же одежда, обувь, манеры… И смеются так же, как французы. Забавно поражал общий типаж молодых поляков. Почти все встречавшиеся Глебу в зале местные парни были с оттопыренными ушами, с пухом вместо нормальных волос на начинающей лысеть в двадцать-двадцать пять лет голове. Как будто цыплята из ближайшего радиоактивного инкубатора мгновенно, самым решительным и огорчительным образом размножились в варшавском аэропорту имени Шопена. Молодые женщины – полицейские, таможенные и пограничные клерки – были в форменных брюках. Служащие дамы, все, без исключения, имели одинаково роскошные «джениферлопесовские» задницы. «Наверно, с целью устрашения непокорных…». В кафе у него было время вспомнить и здоровый Валеркин аппетит, и его невнимательное отношение к качеству пищи. Капитан Глеб достал из сумки блокнот. Старые пи?сьма… ПИСЬМО ПЕРВОЕ Обратный адрес: 229700, Латв. ССР, Лиепая-8, в/ч 87509 – «В». Ульянову В. Привет, Глеб! Я теперь в армии. Послала меня родина служить в морчасти погранвойск. Это на три года. Сейчас я в учебном отряде в Лиепае. Делают из нас электриков. В конце апреля на границе, на пограничных катерах буду кайф ловить. Думаю, что попаду на Тихий океан, куда-нибудь на Курилы, если не на Север, конечно. Кормят нас до упора. Часто хожу в караулы, патрули и увольнительные. Линяю с уроков как в ПТУ. Наша часть в военном городке, камбуз, учебные мастерские за частью и поэтому через КПП можно проходить безо всяких разговоров. А вокруг куча всяких магазинчиков, кафеюшек… Деньги присылают бабушка и тетя Зоя, в общем, на жизнь хватает. Наше стрельбище – на самом берегу моря. Как-то раз напротив того места, где тогда у нас руль на «Балтике» отвалился, помнишь?.. В прошлом году мы были в Ленинграде, Кронштадте, Таллине, на Хийуме и Саарема, в Лиепае, Клайпеде, в общем, много походили. Чего только не было: мачтой на воду ложились, на камни выскакивали, руль опять погнули, борт пробили, вал с винтом чуть не выскочил, паруса рвали, по?гон спинакер-гика на мачте оторвало и т.д. В море, когда волна была четыре метра, как-то поймали какую-то ненормальную волну метров семи. Если тебе интересно, я обо всём тебе расскажу, времени у меня много… Да, мы ведь с тобой тогда так и не увиделись. Не мог бы ты переслать мне «Положение» и «Правила предупреждения столкновения судов на море»? Буду учить понемногу. Надо, в конце концов, на корочки сдать. Скоро Серега Платицын пришлет мне фотографии «Балтики», хочешь, с тобой поделюсь? Ну вот, пока и всё. Политзанятие кончается. Пиши, не забывай. 16.02.90 г. Валера P. S. А с той регатой, с «Операцией «Парус», ни с Польшей у нас так ничего и не вышло. Ничего, ещё всё впереди. А как там твои дела? Дай бог, ещё вместе походим». Замечательно приятный женский голос объявил Глебу Никитину, что начинается посадка на его рейс. ЛОНДОН. Транзит Первой англичанкой на его пути оказалась пухлая тетка абсолютно армянской наружности, осуществлявшая иммиграционный контроль. Она сразу же стала строго допрашивать Глеба о том, кем он работает. «Волшебником, мэм!» – пробовал пошутить Глеб, но потом смиренно добавил: «Менеджер». Это устроило таможенную тётю уже больше, но она всё равно хотела знать, имеет ли Глеб Никитин свою фирму и чем он там, в этой далёкой и непонятной, российской фирме занимается. Пришлось пофантазировать и временно стать владельцем небольшой, но процветающей организации, предоставляющей гражданам услуги пожарной безопасности. Как будет «прочищать дымоходы» по-английски, Глеб вспомнить сразу же, на месте допроса, не смог. И поэтому признался тётушке, что он с коллегами любит испытывать огнетушители. Потом они вместе быстренько определились, что на далёкий остров Антигуа он летит просто купаться и что у него там друг. «Старый друг!» – на всякий случай уточнил капитан Глеб и мирно усугубил: «Школьный». Враз повеселевшая от такой лояльности британская армянка резво спрыгнула со своего иммиграционного стульчика-насеста и умчалась куда-то за кулисы ставить в паспорт Глеба серьёзную, наверно, королевскую печать. На выходе в город, когда Глеб придирчиво рассмотрел строгую отметку в своём паспорте, она его совсем не впечатлила. «Приходилось рисовать и не такие…». И без того огромный автобус «Национальных линий» ночью казался монстром. Наверху, у окон, в его недрах виднелись всего два или три пассажира. В кабине, нагнувшись к небольшому кассовому аппарату, пыхтел и что-то бормотал себе под нос здоровенный пожилой водитель. Когда капитан Глеб вежливо поинтересовался, где ему можно приобрести билеты до Гатвика, тот махнул рукой. – В большой кассе. В зале. Метров пятьдесят по ночному асфальту Глеб прошел быстро, но напрасно. В центре огромного помещения, на решетках, которые убеждали всех, что кассы закрыты, весело качались два арабского вида пацанёнка. Остальные многочисленные члены их кочевого семейства мирно дремали неподалёку в креслах. Молодой негр-стюард отправил Глеба обратно. – Билеты в автобусе, сэр. И красноречиво пожал плечами, подмигнув в сторону зарешеченной кассы. Большой водитель исполинского автобуса уже прилаживался к рулю. – Ладно, давай твои деньги. Проезд стоит девятнадцать фунтов. – У меня только евро. Водила презрительно хмыкнул и махнул рукой в знакомом направлении. – Обмен валюты в зале. По странному совпадению обменник в эту забавную полночь находился за той же решеткой, что и кассы. – Там никто уже не работает! – Глеб немного даже запыхался. Достав из кармана несколько бумажек по двадцать евро, он проникновенно, по-русски, приник к водителю. – А?.. Глухая ночь, практически пустой автобус и странно убедительные манеры милого иностранца сделали своё дело. Пошевелив толстыми губами, англосакс выдохнул. – Пятьдесят четыре евро, сэр. И с удовольствием отсчитал расточительному русскому путешественнику шесть фунтов сдачи тяжёлыми медными кругляшами. Гонка на огромном автобусе по ночным пригородам Лондона была страшна и беспощадна. Усталость всё-таки начинала сказываться. Десятый час в пути, третья страна и безумие странного путешествия делали своё дело. «Почему я здесь? Зачем?..». Пират-водитель довольно насвистывал где-то внизу, под ногами капитана Глеба, который с самого старта легкомысленно устроился на переднем пассажирском кресле. Левостороннее движение нарушало привычную для континентального жителя логику восприятия траектории автобуса. Казалось, что драйвер страшно пьян. Он то подреза?л, то мчался в лобовую атаку на огромные сверкающие грузовики, то страшно неправильно обгонял все остальные автомобили. Но потом, где-то на полпути из Хитроу, Глебу этот способ движения почему-то стал даже нравиться… На прощанье, в Гатвике, Глеб Никитин вежливо поблагодарил водителя, но не удержался и добавил. – Бритиш крокодайл. Тот удивленно вскинулся, но Глеб уже приложил палец к смеющимся губам и помахал автобусному разбойнику рукой. – Бай! Нереальность была рядом. Практически везде. На автобусной остановке аэропорта Гатвик на деревянной уличной скамейке сидел здоровенный метис. Просто сидел и скучал, глядя на хмурое небо. Из одежды на нём присутствовали только длинные шорты, сандалии на босу ногу и майка с эмблемой какого-то учебного заведения. Начало декабря, полночь! Но метис был бескорыстно трезв и уже давно интеллигентен. Ещё один подобный персонаж попался навстречу Глебу уже внутри самого здания аэропорта. Пожилой толстый мужик в спортивных трусах и шлёпках прошагал мимо, продвигая к выходу тяжёлые кожаные чемоданы и старенькую супругу. «Реальный пацанский пляж в Саратовской области…». И носильщикам у стойки регистрации, и всем местным таксистам явно посчастливилось когда-то родиться в Пакистане. Когда Глеб проходил мимо группки этих работяг, что-то улыбчиво обсуждающих в углу зала в ожидании клиентов, один из них, маленький, очень смуглый, морщинистый, в тёмных брюках и лёгкой жилетке, пронзительно посмотрел на него глубокими, чёрными глазами. На лбу пакистанца алело большое пятно. «Как от пули…». Диспетчер такси имел типично гангстерскую рожу из фильмов про Зиту и Гиту. – Сколько стоит проезд до отеля «Гэйнсборо Лодж»? – Пять фунтов. Потом проникновенный собеседник мельком, рассчитывая на то, что капитан Глеб не расслышит или не поймёт, бросил через плечо пожилому таксисту, сильно похожему на бедного родственника из тех же кинофильмов. – Бери с него семь. Этот парень при деньгах, скандал не устроит! Ночь. Тихая улочка. В особнячке, к которому по шуршащему светлому гравию подъехала машина, слабо светились два зелёных окна. Не желая будить окружающих английских обывателей, капитан Глеб Никитин очень аккуратно и вежливо стукнул в дверь ручкой медной щеколды. Потом ещё раз. С нетерпением нажал кнопку домофона. – Есть кто дома? В ответ голос с интонациями Пьеро тихо прошелестел: – Ваше имя? Глеб представился. – Нажмите на дверь. Произведя внутри себя таинственный щелчок, дверь открылась. Глеб увидел небольшой холл, через коридор тезисно просматривалась столовая, направо, через открытую дверь – каминная комната. Никого. Полумрак. Тишина. Внезапно зазвонил телефонный аппарат на столике. Всё ещё желая оставаться приятным в общении и тактичным иностранцем, Глеб Никитин поднял трубку. – Алло? Тот же печальный голос сообщил, что для него приготовлена комната номер девять. – Ключ на полке портье. Второй этаж. Когда вас будить? – В 7.00 – Когда приготовить завтрак? – В 8.00 – Когда вызывать такси? – Мой вылет в 10.30. – О'кей. Такси будет ждать вас в 8.30. «Как Наталья могла угадать, что это на самом деле сарай? Впрочем, сегодня это не важно. Спать…». Маленькая комната, у стены двуспальная кровать, в верхнем углу – телевизор на сложном кронштейне. За занавеской, в узкой стенной нише скромнейший душ по-родственному обнимался со стареньким унитазом. На полке под телевизором блестел электрочайник, в картонных коробочках внизу были набросаны разнообразные пакетики чая, кофе, сахара. Несколько обязательных упаковок джема напоминали постояльцам, что тут им не континент. Три чистые чашки, чайные ложки. На столике – буклет с рекламой отеля пятилетней давности. Размышляя перспективно, Глеб собрался включить подзарядку мобильного телефона, но все электрические розетки по периметру комнаты одна за другой оказывались не того калибра. Пульт телевизора также не хотел работать из-за мерзко подтекающих батареек… Умный английский умывальник с разнесёнными по краям холодным и горячим кранами, и пробкой на фаянсовом краю не воодушевлял. «Ну вот, буду я ещё плескаться в вашем корытце!». Опыт перелётов, переездов и прочих путешествий не давал капитану Глебу возможности огорчиться, как следует, и на этот раз. Пятизвёздочные отели и роскошные гостевые дома всегда вызывали у него не больше положительных эмоций, чем приветливая и скромная избушка лесника где-нибудь под Весьегонском. В жизни ему не раз приходилось умываться под дождём и вытираться при этом брезентовой рабочей спецовкой. Неприятности британского транзитного свинарника были мелки и несущественны перед загадочным ликом главной цели. «Х-ха! Думаете, что художника может обидеть каждый?!». Обжигаясь, Глеб поочередно подставлял сложенные ладони под горячие и холодные струи экономного умывальника. Смиренно и очень крепко растёрся казённым полотенцем. Прежде чем провалиться в глухой и тяжёлый сон, Глебу удалось подумать: «Вроде как я сказал этому роботу-домовому, что мой вылет в 11.30, а не в 10.30? Нужно бы мне пораньше встать, а то со всеми этими террористическими неприятностями в здешних аэропортах я рискую опоздать. А-а, будь что будет…» Утром, в 7.05, решительно сбежав по неприятельской лестнице в холл, Глеб Никитин всё же постеснялся так сразу, с ходу, тревожить расспросами одинокого старичка в клетчатом пиджаке, сосредоточенно чего-то жующего в предрассветной столовой. Суровое объявление на рецепции гласило: «Все вопросы по завтракам и вызову такси – только после 7.00». Глеб с удовольствием пнул закрытую дверь с надписью «Охрана». – Мне нужно заказать такси в аэропорт. Прямо сейчас. Паренёк-охранник заспанно похлопал на него белобрысыми ресницами и с тревогой посмотрел в книгу записей. – Девятая комната? Но у вас же заказ такси на 8.30! – Нужно сейчас! – Но это невозможно, сэр! Настроение Глеба позволяло показать щенку, как нужно снимать трубку телефона и вызывать такси для сэра, если сэр того желает, но он сдержался. – Я опаздываю. …На улице, перед входом в их чрезвычайно уютный и гостеприимный отель, утренний старичок, счастливый уж тем, что беспрепятственно справился со своими полезными сухариками, грузил сумки и пакетики в подъехавшую машину. Охранник выскочил из дежурной каморки, суетно подбежал сначала с каким-то вопросом к пожилому постояльцу; потом, такой же рысцой, и к водителю такси. И приглашающе махнул капитану Глебу рукой. Всё было не так. Всё вокруг раздражало. Или это происходило с ним оттого, что на протяжении всего своего предварительного пути, и этой ночью, и утром, он никак не мог чётко сформулировать для себя предстоящую задачу. «Слишком много неизвестного…». Была только уверенность и ясное понимание необходимости своего движения к данной цели. «Ну, если кто-то так мило пошутил…». Ранняя свежесть утра бодрила. …Седовласый таможенный клерк, привычно и важно поправляя на ленте транспортёра корзинки с обувью и верхней одеждой, очень оживился, когда увидел в очередной порции предметов ремень капитана Глеба. Британский «почтировесник» внимательно осмотрел очередь многочисленных авиационных пассажиров, мгновенным взглядом выделил среди всех Глеба Никитина, встретился с ним глазами и восхищённо поднял вверх большой палец. Не решаясь дотронуться до пряжки классного ремня и, тем самым, нарушить ужасно строгую инструкцию, служака показал на неё указательным пальцем в перчатке и ещё раз понимающе улыбнулся Глебу. «Наш человек! Хоть и с пистолетом…». Даже когда самолёт прогрохотал шасси по последним метрам лондонской земли и взмыл в небо, капитан Глеб не смог сразу привычно расслабиться. Он глубоко вздохнул и резко, сквозь зубы выдохнул. «У меня есть ещё восемь часов полёта. Думать, думать…». Огромный летающий киноконцертный зал под названием «Боинг-777» был полон. Обслуга проворно сновала по роскошному салону, девушки дежурно улыбались, привычно совершали свою работу, и переглядывались, удивляясь такому количеству пассажиров. Верный своей привычке замечать детали Глеб осмотрелся по сторонам. Отметил, как ещё перед взлётом вышколено заняли свои места в салоне мужчины-стюарды, как по команде из кабины они вручную, каждый на своём борту, нажали дублирующие клапаны закрытия дверей. Потом привычно и одновременно перешли к двери своего коллеги и проверили выполнение им этой же команды. Место капитана Глеба у окна оказалось занятым. Маленькая кудрявая девочка и молодой, европейского вида, мужчина уже успели удобно расположиться на соседних креслах, оставив свободным только место у прохода. Симпатичная и, несмотря на общую пассажирскую суету, очень спокойная юная леди была занята делом. На её откинутом столике вольно расположились фломастеры, блокнотик, крошечная розовая сумочка и ещё куча каких-то блестящих мелочей. Среди разноцветных каракулей, заполнявших верхний бумажный листок, она старательно и крупно выводила: «I am....» Глеб Никитин устроил свою сумку под сиденьем, пристегнул ремень. – Привет. Я русский. – О! Она тоже… – Мужчина ласково приобнял малышку. Рассчитывая, очевидно, на бо?льшее понимание со стороны собеседника, он попытался продолжить разговор на ломаном русском. – Это на одну половину, а на другую половину она – английская. В свою очередь капитан Глеб вежливо удивился. – О! Действительно, было очень приятно лететь на край света и на соседнем сиденье трансатлантического лайнера внезапно обнаружить почти русскую девочку! – Янни. Парень протянул руку для знакомства. – Это моя дочь, Машка. Её мама осталась в Лондоне по работе. – Глеб. Самая несимпатичная из стюардесс торжественно пронесла в конец салона две раскладные колыбельки для грудничков. Большинство пассажиров отличалось сезонной осенней бледностью. «Они летят на Антигуа. Вполне возможно, что среди них есть и местные жители. И кто-то из этих персонажей может быть знаком с Валеркой…». В соседнем ряду пыталась прочно устроиться на своём месте коренастая карибская девушка с лицом моложавой Вупи Голдберг. Рядом с ней молчаливо вертелся в кресле маленький, сухонький старичок в тёплом поношенном пиджачке и в стоптанных башмачках. Чёрное сморщенное личико островитянина блестело бусинками добрых глаз, он беспрестанно улыбался, пристально разглядывая соседей по самолёту. «Интересно, а что делает этот уличный чистильщик обуви в «Боинге-777» посреди Атлантического океана?». Усталость куда-то ушла. Приятно было чувствовать затылком мягкий подголовник и знать, что в любую минуту полёта можно будет закрыть глаза и надолго уйти из этого разноголосого шума… – Кто меня знает – всем привет! Я Большой Брат из Фамоус-Харбор на Антигуа! Я немного пьян, но у меня радость! Кто готов выпить со мной за мой счёт – подходите! Огромный молодой негр в распахнутой рубашке пробирался между креслами. – Я не хочу никому из вас мешать. Не пугайтесь! Я буду только немного пить и разговаривать с друзьями! Капитан Глеб улыбнулся. «Явление передовика-комбайнера на танцах в сельском клубе. С обязательными элементами экзотики…». Впереди, через четыре ряда, начал орать и вскакивать ногами на кресло ребёнок. Скандинавского вида мамаша не очень рьяно пыталась успокаивать своего истеричного малыша, который на вид был совсем немного младше Машки. Глеб искоса посмотрел на землячку. Он уже несколько раз замечал, как девчушка заглядывала на него огромными голубыми глазищами и смущалась, встретив встречный взгляд. Машка обняла папу Янни за шею и что-то зашептала ему на ухо. «Критикует плаксу, кокетка…». Чернокожих пассажиров было немного. Капитан Глеб Никитин не спеша рассматривал карибские лица и отмечал явные отличия их черт от оригинально африканских, всяких там сенегальских, ангольских… Пожилые негритята – и тот, что в пиджачке, и приличный дедушка из первого салона, своими прокопченными физиономиями и бородками напоминали ему одного знакомого якутского охотоведа. Прозвучало объявление по бортовой трансляции, и сразу же замелькали экраны маленьких телевизоров, вмонтированные в спинки впереди стоящих кресел. Дама, сидящая чуть наискосок от Глеба, увлеклась географией полёта и неприлично часто стала включать карту их маршрута с динамично движущимся по экрану самолетиком. Глеба забавляла и карта, и то, как на следующих телевизионных страницах высвечивалась информация о температурах воздуха за бортом и в салоне, щёлкал отсчёт времени, проведённого в полете, считались пройденные мили, а также количество оставшихся миль их пути. Конечно, развлекаться, наблюдая за изменением скорости ветра под аэропланом, было неправильно, но…. Глеб пощёлкал пультом в подлокотнике кресла. Пассажирам предлагались вчерашние новости, реклама, какое-то кино, ещё кино, крикет, старые корабли… Ну, надо же! Просмотр в полёте на Антигуа фильма про пиратов Карибского моря был бы явным перебором! Капитан Глеб включил радио, сначала выбрал джаз, потом другое. Неуклюжие наушники славно грели голову, но звуки при этом предлагались не очень качественные. Знакомо и классно запел Крис Норман. «Сейчас бы Валерке его послушать…». И без того приглушённые самолётные звуки вдруг уменьшились до незаметности и спрятались за пределами наушников. Жизнь вокруг продолжалась, но он не имел к ней никакого отношения. Большой Брат в очередной раз подозвал стюардессу, бесшумно помахал перед её внимательной и услужливой мордашкой громадными ручищами. Потом, когда она поднесла ему гроздь маленьких прозрачных бутылочек, радостно вскочил, мгновенно высосал одну ёмкость, без звука открыл другую, огляделся по сторонам и огорчённо вздохнул, увидев перед собой лица множества спящих людей. Глеб тоже попробовал прикрыть глаза. «Не время, Брат, потерпи, мы с тобой потом это дело обязательно поставим на повестку дня… Но потом». Те, кто не спал, занимались туалетами. Множество красноречивых указателей в салоне предлагали справлять межконтинентальную нужду и в носу, и в корме самолёта… Ближайшие к их креслам санузлы располагались в центре салона. Колонну, которую образовывали средние сдвоенные туалеты, обтекали потоки непрерывно перемещающихся вокруг них пассажиров. Ещё до взлёта какой-то карибский гражданин безо всякого стеснения юркнул в ближайший санузел. Глеб флегматично отметил: «На рейсе «Аэрофлота» обслуга ему за такое вольнодумство оборвала бы руки и всё остальное…». Подходы к ватерклозетам не прикрывались ни занавесками, ни ширмами. Высоко цивилизованные мужские и женские особи спокойно вклинивались в очередь, задумчиво мнущуюся около сортира, и на каждого человека, пока он не скрывался за вожделенными дверцами, с интересом глазела добрая половина самолета, добродушно угадывая и понимая при этом его самые сокровенные желания. Потом незаметно пришло время обеда, и между кресел начали резво кататься продовольственные тележки. И опять Глеб Никитин обратил внимание на различный стиль подачи. Здешние стюарды, двигающие по проходу ёмкость с едой или посудой, каждый раз почему-то успевали замечать спешащего навстречу им пассажира и непременно при этом вежливо отъезжали в сторону. Отечественная же самолётная обслуга обычно стоит в проходе насмерть, словесно запихивая при этом встречного авиационного клиента куда подальше, и катит свои посудные телеги дальше по салону с упорством бульдозера. На обед сегодня им был послан замечательно горячий цыплёнок, салат и тоненький до прозрачности кусочек сёмги. Десерт в виде куска фруктового пирога предполагалось запивать витаминным напитком. – Шампанское, вино, пиво? Глеб посмотрел на бэджик с именем стюардессы, прикреплённый к лацкану её форменного пиджака. – Красное вино. И ещё, Джил, прошу вас, не предлагайте мне больше ничего до самой посадки. Есть не хотелось, но, понаблюдав за здоровым аппетитом ребёнка по имени Машка, Глеб Никитин понемногу и сам справился с принесёнными продуктами. Янни, подмигнув ему, с удовольствием выпил бокал справедливого шампанского. «А ведь когда-то на самолётах «Аэрофлота» было гораздо чище, чем в этом «Боинге», да и кормили вкуснее, чем на всяких там иноземных лайнерах…». Второй, кажется, рейс его штурманской жизни закончился тогда на Канарских островах. Они сдали свой траулер в Санта-Крусе подменной команде, собрали личные вещи и отправились на испанском «Боинге» в сторону родной Москвы. Он первый раз летел через океан, смотрел на всё широченными глазами! В салоне в первые минуты полёта стоял шум, гам; после шести месяцев сугубо мужской рыбацкой компании они радостно глазели на стюардесс, гоготали в их адрес всякие неприличности. Потом так же, как и здесь, им принесли еду, разные мясные кусочки, вкусные крендельки и, каждому, по маленькой бутылочке пива или, на выбор, по рюмке коньяка! Жизнь становилась просто чудесной…. После обеда он протопал в туалет, поудивлялся уже там: салфеточки, зеркала огромные, разноцветное пахучее мыло разложено маленькими кусочками, туалетная вода, розовая и лимонная, для протирки разных важных частей тела. Потом, ещё через полчаса, их боцман, здоровенный молдаванин, и тралмастер, пожилой, дублёный всеми океанами, белорус, начали орать песни! «Да они же поддатые! Откуда взяли-то?!». То, что на их пароходе к концу рейса не оставалось ни капли жидкости, пахнущей алкоголем, мог ручаться каждый из экипажа. Ну, удалось, вроде, боцманюге выклянчить у непреклонной стюардессы ещё одну рюмочку коньяка… Вроде как. Так ведь, для такого шикарного мореходного организма пятьдесят грамм любого напитка были как благорастворение воздухо?в, не более… Загадка мучила его тогда не очень долго. Заглянув в знакомую уже туалетную кабинку сполоснуть руки, он ещё раз восхитился зеркалами, кусочками мыла и … Две литровые бутыли туалетной воды, в самом начале их полёта радовавшие глаз перламутром нежнейших цветов, были цинично пусты! И лимонная, и розовая. Боцман и тралмастер поступили с напитком тогда со всей пролетарской беспощадностью. Потом он вспомнил, как они с Валеркой варили на борту «Балтики» уху. Набегавшись за рабочий день по порту, навозившись с корпусом яхты, с верёвками, со скобами и парусами, к концу смены они оба обычно страшно хотели есть. Валерка в обязательном порядке топал тогда в береговой рыбцех, притаскивал оттуда пару-тройку свежих нелегальных рыбин; вместе они их чистили, потрошили, ставили на электроплитку обширную алюминиевую кастрюлю… Съедали всё подчистую. Валерка был по молодости страшно прожорлив, оставлял на тарелке только кости и лавровый лист. Разговаривали, мечтали. Самолёт ровно гудел, своим неизбежным керосиновым стоном подавляя все остальные человеческие звуки. Потом Глеб Никитин плавно уснул. И это было правильно. Его организм настойчиво требовал разумную компенсацию безумному ночлегу в странном отеле «Гэйнсборо Лодж», расположенном где-то очень далеко внизу, в городе под названием Лондон. Бухта застыла в знойном напряжении тропического полудня. Недвижимую, густую и плотную зелень ближних берегов от медленного мелководья отделяла незначительная полоска жёлто-белых пляжей. Прозрачная голубая поверхность, какой бухта была ещё несколько часов назад, исчезла. Мощное карибское солнце уверенно накрыло прохладную воду тяжёлым зеркалом отвесных лучей. – …Не утонула. Получается, что ты убил девчонку. – Ну и что? Сама виновата – не те слова услышала. – .... – Да и заорала она не вовремя. Испортила бы всё дело. Я же не хотел… – Ещё пиво будешь? – Давай. Хорошо здесь у тебя, тихо, спокойно… А в камнях сейчас жара дикая, не охота опять тащиться туда. Там не то, что здоровье погубить, сдохнуть в два счёта можно. До сих пор в глотке, как бензина нажрался… – Ничего, недолго осталось. – Люди там не сильно на ситуацию сердятся? – Терпят пока. – Объясни им, что нужно ещё чуток выждать, ну, пока шум-то утихнет. – Грамотные, сами всё понимают. – А деньги когда за работу? Я не намерен ждать… – Нечего было своими кулаками махать…, девке всё объяснить можно бы было. – Ага! И девка эта не по делу, и самолёт тоже я кругами мотаться заставил! – Не шуми. Товар интересный…, и в этот раз…, и через месяц ещё будет. С этим вопросом закончим, тогда и о своих делах подумаем. Авиационная девушка Джил строго следовала инструкциям и не беспокоила его, несмотря на все увлекательные события, происходившие с пассажирами «Боинга» на высоте тридцать пять тысяч футов. И поэтому Глеб проснулся самостоятельно. Шум большой интернациональной барахолки наполнял салон самолёта. Люди спешили покупать дешёвое! На это стоило посмотреть поподробнее, но Глеб по инерции продолжал лениво и сонно щурить глаза. Пока он спал, бедняжки стюардессы, наверно, уже замучились таскать по салону бутылки и бутылочки, упаковки сигарет, каталоги нижнего белья и ювелирных изделий. Юный папаша Янни, протянув тощему бородатенькому стюарду несколько каких-то талонов, похожих на купоны скидок из глянцевых журналов, заказал тому три бутылки водки. Потом, получив товар, принялся заботливо упаковывать бутылки и ещё какую-то приобретённую мелочь в сумку-рюкзачок, вытащив ту из-под своего сиденья. Сквозь ресницы Глеб заметил, как вкусно и одобрительно облизнулся Большой Брат, наблюдая за манипуляциями Янни с огромными бутылками. Через пять минут после приятного пробуждения капитана Глеба пассажиров их «Боинга» вздумали покормить ещё раз. Из предложенного он выпил только кофе. Экран персонального телевизора показывал, что лететь их могучему аэроплану оставалось всего полтора часа. Параметры встречного ветра внушала оптимизм, температура воздуха в аэропорту прибытия тоже казалась вполне приятной. Вот только летел проклятый «Боинг», как казалось Глебу, преступно медленно. Сидящая напротив него молодая толстуха начала менять носки. Ничуть не смущаясь белокожих соплеменников, она переоделась в чистое, а прежние части своего туалета небрежно спрятала в свою роскошную золотистую сумочку… «Однако…». Глеб Никитин достал блокнот. ПИСЬМО ПЕРВОЕ Обратный адрес: 683017, Петропавловск- Камчатский, в/ч 9883 – «Р». Ульянову Валерию. Привет из бухты Авача Извини, что не писал. Своими рассказами ты разрушил все мои планы. Полетели к черту мечты о Дальнем Востоке. Трудно бросить Алексеича, трудно уйти с «Балтики». Начинать всё с нулей. Забыть на несколько лет о «большой воде». Ведь это так, верно? И ещё, мне надо сходить всего на один рейс в море. Оформлюсь прямо на службе. Пиши скорее, есть куча толковых идей. Служу я на здоровенном (123 м) пограничном корабле. Служба – во! Третий месяц не получаю писем. «Балтика» должна была идти в ПНР. Алексеич теперь работает инженером на судоремонтном заводе. «Новелла» стоит брошенная в яхт-клубе. Ну, вот и всё. Очень жду письма. Пиши обо всём. Очень тоскую по живому ветру. До свидания. 17.07.90 г.      Валерий Борисович Лица весь рейс приветливых и милых стюардесс самым волшебным образом стали злыми и неприятными, когда перед посадкой они принялись собирать у пассажиров одноразовые дешёвенькие наушники и стеклянные стаканы. Англичанин Янни, имея на тот момент совершенно непроницаемую физиономию, начал складывать в рюкзачки, в свой и в Машкин, разбросанные по креслам и столикам её платочки, книжки и фломастеры. Так же привычно легкомысленно он отправил внутрь своей сумки два наушника и пару фирменных стаканов. Никакого внимания на бдительную стюардессу, которая несколько раз пробегала мимо, тупо и жадно заглядывая ему под ноги и даже за спину, он так и не обратил. АНТИГУА. День первый Огромный и тяжёлый «Боинг», по ленивым прикидкам Глеба, при посадке должен был обязательно пересечь маленький остров по диагонали и вынужденно остановиться где-нибудь в океанском прибое. Но обошлось. Приземлились буднично и спокойно, как в каком-нибудь Пулково. Жара обволокла его прямо на трапе. Глеб прищурился. «Пальмы есть, солнце на месте. И всё-таки…». Он по привычке готовился ощутить пряный аромат, обычно встречавший его в тропических странах, но здесь почему-то не было никаких тяжёлых карамельных запахов, только широкие волны тёплого океанского ветра накатывали из-за ближних холмов. Темнокожая таможенница улыбнулась. – Надолго на Антигуа? Медленно вертелись лопасти вентиляторов под потолком зала прилёта. На улице, у скромного выхода из здания аэропорта скопилось в ожидании работы множество микроавтобусов и неряшливых грузовичков. Белые номера суетливых таксомоторов были заверены государственным гербом и лозунгом «Land of Sea and Sun». Привет, земля моря и солнца! Капитана Глеба никто не встретил. Наталья Павловна сработала на «отлично». Тропический отель был маленьким, невысоким, с дороги он был заметен только по скромной вывеске, но внутри оказался чудо как хорош! Двухэтажное здание и несколько отдельных коттеджей располагались в живописной пальмовой рощице, на самом берегу океана. Пока две пожилые служивые негритянки занимались его вещами, Глеб мельком просмотрел цветные фотографии на стенах и взял со столика с рекламными буклетами карту Антигуа. В холле он был пока один. Особо удивляться тому, что его не встречали, Глеб Никитин не стал. Для решительных самостоятельных действий он располагал неплохим арсеналом. Во-первых, у него был с собой электронный адрес Валерки, с которого кем-то и был послан таинственный сигнал о помощи. Во-вторых, имелся номер местного телефона, который ему дал Валерка прошлым летом. И, вдобавок ко всему, он же точно знал, что яхта, на которой живёт, вернее, до последних событий проживал его непутёвый друг, жёлтая. Тримаран «Зенит». Стоит она, вроде бы, в гавани, где базируется яхта Билла Гейтса. Валерка так говорил, смешно клялся и фотографию ему тогда показывал… Может трепался? Негусто. – Вы будете платить наличными или по карточке? Худенькая юная негритяночка вопросительно посмотрела на Глеба и мило скривила губки, приложив к ним белую пластмассовую авторучку. – Вот. – Капитан Глеб протянул ей карточку. – Интернет у вас в отеле есть? Мишель, а именно так значилось на визитке администратора, кивнула и легко указала ему пальчиком на компьютер в дальнем углу холла. Мимо Глеба несколько раз проплыли к выходу и обратно две толстые чернокожие мэмми с метёлками в руках. Белые воротнички, белые манжеты коротких рукавов и белые переднички на их голубых халатиках побуждали обнаруживать где-то рядом и обязательного в таких случаях дядюшку Тома. Именно поэтому Глеб и не удивился, когда заметил пожилого негра, скучавшего в полудрёме у магнитофона, тихо включённого на барной стойке. «Точно, хижина есть, дядюшка в наличии…». – Мишель, я ищу на Антигуа своего друга. У него жёлтая лодка. Небольшая. – В какой гавани она стоит? – Не знаю. Темнокожая девчушка ещё раз задумчиво скривила прелестные губки. «Она же прекрасно знает, что это ей очень идёт!». – Наш отель на севере острова, а основные яхтенные стоянки на юге – Фалмоут-Харбор, Инглиш-Харбор, Карлиш-Бэй, Джолли-Харбор. Может он там? Здесь, в северной гавани, такой лодки точно нет. После оформления необходимых бумаг Мишель сама проводила Глеба в его бунгало. Все стеклянные двери отеля были распахнуты, ветерок шевелил лёгкие занавески на окнах небольшого обеденного зала, который они пересекли перед тем, как выйти на лужайку. Выложенные колотым красным камнем многочисленные прямые тропинки вели от административного здания к бассейну и, между пальм, к скромным домикам на берегу океана. Текст на табличке, прикреплённой снаружи к двери его жилища, предупреждал и просил одновременно: «Пожалуйста, не убирайте этот камень! Он не даёт двери закрываться и хлопать во время сильного ветра». Надпись на другой бумажной полоске, приклеенной скотчем к внушительному вулканическому булыжнику, который валялся внизу около двери, подтверждала: «Это тот самый камень». Кондиционер работал исправно. Большую внутреннюю стену бунгало украшали почему-то сразу две одинаковые картины с белыми каменными домиками и унылыми парусными лодками. И домиков было два, и черепичных крыш тоже. Дряхлых нарисованных парусов тоже два… Роскошная двуспальная кровать с балдахином предполагала для отдельных, особо развратных постояльцев отеля различные варианты туземных страстей. Глеб хмыкнул, отметив про себя, что на больших окнах комнаты напрочь отсутствовали шторы, а горизонтальные жалюзи прикрывали только верхнюю часть каждого оконного проёма. «Оч-чень неуютно для личной жизни…». Решётки на небольших окошках дальних комнат, ванной и гардеробной были, наоборот, к месту. Глеб Никитин одобрил их наличие. На грубом деревянном столе стояла стеклянная ваза с живыми цветами. Под потолком, неловко привязанный, покачивался трёхлопастный колониальный пропеллер. «Реквизит…». Душ был горячим, стремительным и прекрасным. Транзитная одежда полетела в угол, когда Глеб принялся облачаться в короткую синюю рубашку из китайской крапивы и поправлять карманы любимых белых шорт. Скромный столик и пляжные стулья на веранде ждали своего звёздного часа. В ближней траве валялись давно погибшие кокосы, пустые и оттого гулкие, как деревяшки. Под развесистой плакучей пальмой хотелось остановиться и поэтически долго думать… К гостиничным бассейнам, как и к общественным баням, Глеб всегда относился брезгливо. Ни пластмассовые шезлонги, ни надувные матрасы, ни сваленные в углу площадки многочисленные скребки и шланги не вызвали ни малейшего желания купаться в маленькой искусственной голубой лужице. По пути в холл, направляясь по делам к забавнице Мишель, капитан Глеб сделал заказ на кухне, подтвердив, что, гм…, морского окуня он будет сегодня кушать с рисом, пробуя при этом вон тот, с жёлтенькой этикеткой, сорт местного, карибского пива. Сортов было два, но он выбрал именно «CARIB». От порции вежливо предложенного рома Глеб решительно отказался. Просмотр электронной почты под внимательным руководством чернокожей девчушки ничем его не обнадёжил. Единственным письмом был продублированный в его адрес Натальей Павловной текст сообщения, который она послала ещё вчера на местный антигуанский адрес. И всё… Глеб быстро набросал текст и попросил Мишель набрать заветные цифры факса, которыми рекомендовал ему воспользоваться, в крайнем случае, Валерка. Девушка пожала плечиками, когда абонент не ответил и раздался автоматический факсовый сигнал, потом перевернула листок, нажала кнопку и тщательно проследила, чтобы всё получилось правильно от начала до конца. – Пожалуйста. И только после того, как были выполнены все нужные и возможные сейчас дела, капитан Глеб вышел к океану. …Две огромные старые пальмы на берегу, всего лишь двадцать шагов от двери бунгало до воды. Небольшая бухта гасила в себе далёкие океанские волны, и они добегали до мягкого красноватого песка уже маленькими мирными гребешками. Вода была страшно солёной, тёплой и очень чистой. Слева на горизонте виднелся небольшой гористый островок. Глеб присел прямо на тёплый хрустящий песок, развернул на коленях гостиничную карту. «Остров Лонг-Айленд. Вот оно, оказывается, как всё здесь у вас знаменито…». Он в подробностях, тщательно запоминая, просмотрел названия яхтенных стоянок, которые ему успела перечислить Мишель. Действительно, они все располагались на противоположной стороне острова. «Двадцать, ну, от силы двадцать пять километров по прямой…». Круговая дорога вдоль всего берега на острове имелась и могла пригодиться ему в самое ближайшее время. Частый гул самолетов отвлёк взгляд Глеба от воды. «И опять повезло. От моего отеля до американской военно-воздушной базы всего-навсего полтора километра. Пошпионить, что ли, немного, в свободное от основной работы время?». Гигантский локатор и туши топливных хранилищ, слегка спрятанные в зарослях дальних пальм, обнаружил бы с первого взгляда даже очень безответственный разведчик. – Эй! Неслышно подошедшая сзади темнокожая горничная жестом пригласила Глеба Никитина в столовую. Он легко вскочил, отряхнул песок с одежды. «А скамейки у ворот здесь такие же противно фиолетовые, как и в аэропорту в Варшаве!». На мягкой кровати, да ещё и в шортах! Это в декабре-то… Чтобы не отвлекаться, пытаясь автоматически переводить не очень интересные слова диктора, капитан Глеб выключил телевизионный звук. Наушники и Стинг развлекали его гораздо эффективней, чем местные малопонятные голоса. Робкий молодой негритёнок в телевизоре читал новости по бумажке, изредка с выражением вскидывая (как учили!) огромные глаза на камеру. Телесуфлёр в студии отсутствовал, вполне возможно, что по причине всеобщей антигуанской бедности. В правом нижнем углу экрана выделялся заботливый голубой кружок сурдоперевода. Переводила звуки в жесты упитанная негритянка в синем пиджаке и белых шёлковых перчатках. Начало первой новости Глеб пропустил, отвлекшись на настройку кондиционера при помощи незнакомого пульта управления. …На ночном берегу трепетали под напором сильного ветра пальмы, чернокожие спасатели в белых рубашках пытались закрыть прозрачной плёнкой тело, уже завёрнутое в белые простыни. Труп лежал на спине, раздвинув высоко поднятые и согнутые в коленях ноги. Вторую новость Глеб Никитин смотрел уже внимательнее, вполне успевая разбирать крупный подстрочный текст. Давали выступление старшего офицера иммиграционной службы. Репортаж вёлся из офиса, где человек тридцать посетителей сдавали необходимые для чего-то важного экзамены-тесты. Многие из дисциплинированных чернокожих слушателей по очереди смущенно улыбались в наведённую на них камеру. Потом, минут через пять, министр труда государства Антигуа и Барбуда, грузный седой негр, печально начал повествовать зрителям о наличии значительных трудностей в благородном деле строительства местных дорог. К завершению теленовостей на улице уже сильно стемнело, небольшой дневной шум окончательно стих и без него стал более ясен плеск близких океанских волн. Через окно виднелись дальние островные огни. Глеб оставил на минимуме кондиционер и включил роскошную настольную лампу. Телефонный справочник, достаточно упитанный для такого маленького островка, был заранее приготовлен к просмотру, но его очередь наступила только сейчас. «Кому же принадлежит тот факс, по которому Валерку можно найти на этом острове всегда? Или не найти? Или не всегда?..». Глеб внимательно вёл палец по страницам, не пропуская даже разделы церквей и рыбоперерабатывающих фабрик. Мягкие листы справочника шелестели, первые цифры номеров нечасто, но совпадали с тем, что был на его бумажке, а вот следующие и окончательные – нет. Мелькали прямоугольники рекламных объявлений, тоже с номерами телефонов и факсов, среди них тоже были очень похожие… Заложив справочник сложенной картой примерно на половине, Глеб рухнул на подушку. «Дома уже три часа ночи…». Гонка закончилась. Началась охота. Силы ему еще пригодятся. Спать! АНТИГУА. День второй Капитан Глеб проснулся раньше солнца. Разница часовых поясов давала себя знать с положительной стороны, так что к тому времени, когда проехала по прибрежному утреннему шоссе первая машина, и океан посветлел под пронзительными солнечными лучами, план действий Глеба на ближайший день был уже полностью готов. Прежнюю и так приятно вызывающую доверие административную девушку Мишель он внизу уже не застал. У стойки регистрации его встретила по-сибирски крепкая негритянская дамочка. Впрочем, улыбалась она не хуже своей вчерашней напарницы. – Как мне удобней доехать до города? Улыбка и глаза милой Либби немного смутили Глеба. – Я могу вызвать для вас такси. А завтрак вам готовить? Пришлось согласиться и на первое её предложение, и на второе. Пока одна из ресторанных работниц распоряжалась судьбой его завтрака на кухне, Глеб ещё раз решился посмотреть свою электронную почту. Пусто. С некоторой долей упрямства Глеб Никитин продублировал отправку письма на Валеркин мэйл. – Ты знаешь, где обычно Билл Гейтс ставит свою яхту? Кучерявый немолодой таксист, который прибыл к нему по вызову, с первого же взгляда не показался Глебу сильно смышлёным. Сначала он долго не мог понять, куда его клиенту нужно ехать, потом, вспотев в продолжительных раздумьях, стеснительно не решался назвать сумму, в которую Глебу обошлась бы эта прибрежная экспедиция. Они уже минут двадцать катили по узкой лесной дороге, изредка выскакивая на высокие береговые откосы. – Билл Гейтс, капиталист компьютерный… Знаешь такого? Таксист никак не мог отказаться от знакомства со знаменитым человеком и довольно кивнул головой. – А в какой гавани он ставит свою яхту, когда приплывает на остров? На этот раз абориген крепко задумался. План Глеба Никитина состоял в том, чтобы за один, ну, максимум, за два дня объехать крохотный остров, методично расспрашивая его обитателей и найти, в конце концов, Валеркин «Зенит». Это был первый пункт его стратегической программы. Дальше должно было стать немного проще. Карта боевых действий была разложена у Глеба на коленях. – Так-с, ещё раз пройдёмся по теме. Где тут у вас ставят большие яхты самые богатые люди? Глеб явно не имел в виду Валерку, но требовалось вызвать поток конструктивного сознания у таксиста. Не отрываясь от руля, тот отреагировал мгновенно и ткнул пальцем в карту. – Вот. В Карлиш-Бэй. – Гони туда, милок! То есть, по-вашему, гоу, гоу! Охрана шикарного яхт-клуба несколько смутилась, увидав незнакомца, но стоило только таксисту прошептать им из-под ладошки, что богатый белый пассажир ищет какого-то Билла Гейтса, как сразу же ворота парадиза распахнулись, и старший охранник жестом послал худенького чернявого мальчишку бежать впереди машины, подробно показывая путь к красивым причалам и обращая внимание почётного посетителя на остальные прелести их уютного заведения. Было и смешно, и грустно. Не по Валеркиным рабоче-крестьянским средствам была такая роскошная стоянка, а внезапное обнаружение здесь хорошего парня Гейтса не входило пока в оперативные планы капитана Глеба. Он вежливо проехался на своём персональном таксомоторе по всем дорожкам яхт-клуба, согласился даже посетить местное поле для гольфа и приватные особнячки на холмах. На выезде Глеб с искренним огорчением махнул охраннику и грозно посмотрел на своего притихшего водителя. – Где ещё могут стоять богатые яхты? Включай быстрей свою замечательную кудрявую голову! Ну! – Господин Гейтс и здесь держит свою яхту, и в другом месте, если осенью… – Где?! …Прощёный таксист счастливо и непринуждённо болтал. Он тыкал пальцем в открытые окна автомобиля, занятно рассказывал Глебу про антигуанские ананасовые плантации и банановые посадки, мимо которых они безвозмездно проносились. Кучерявый покосился на телефон, который Глеб не выпускал из вспотевшей руки. – Ждешь важного звонка? Глеб Никитин действительно ждал очень важного звонка. «Почему ничего нет?! Да любой идиот уже сто раз смог бы прочитать моё письмо и позвонить! Или здесь даже ненормальные соображают гораздо медленнее, чем на материке?..». На дорогах им часто попадались пешеходы – крестьяне в тёмных, иногда совсем чёрных рабочих брюках и в резиновых сапогах, беззаботно попирающие ногами сухую, беспорядочно скошенную траву на обочинах. На каждой пешеходной голове в обязательном порядке красовалась пластмассовая рабочая каска или разноцветная вязаная шапочка ростомана. Немного портили впечатления, получаемые от лихой и свободной езды, растерянные европейцы на арендованных машинах. Любой красный номер на встречном автомобиле, начинавшийся с «R», с первых же минут их путешествия вызывал у Глеба некоторое смятение. Непривычное для многих туристов левостороннее движение явно не добавляло безопасности на холмистых и узких островных дорогах. За рулём арендованных машин находились почти всегда женщины, даже если туристы и ехали вдвоём или втроём. Мужчины предпочитали утомлённо восседать у окон с фотоаппаратом или с видеокамерой в руках. Почти бесплатный экскурсовод продолжал разглагольствовать, иногда забывая про руль и тормоза. – Вот у нас на Антигуа независимость – это да! А у Доминиканы и на прочих островах нет настоящей независимости, нет! Мы в этом году юбилей отмечали – двадцать пять лет нашей независимости было! Грузные банановые гроздья чуть ли не вываливались из высокой густой зелени на дорогу. Стволы некоторых растений, наиболее стремящиеся упасть на проезжую часть, были подстрахованы кольями, упёртыми в край асфальта. Маленькие карикатурные кактусы подбоченивались из придорожных канав кривыми стеблями, от которых в разные стороны торчали руки-лепешки. Кактусятам не хватало только забавных глаз на головастых вершинках. – А бананы какие у нас вкусные! Остановиться? – Вперёд! – А это наша новая католическая школа, остановимся? Нет? Ну, хорошо, хорошо, едем дальше… Ученики и ученицы многочисленных школ, которые встречались им по пути, отличались расцветкой обязательной униформы. Каждое учебное заведение держало свой особый фасон. Юные чернокожие школьницы носили либо чёрную юбку с сиреневой рубашкой, либо тёмно-серую юбку с белой рубашкой, некоторые школы дозволяли своим воспитанницам щеголять даже в фиолетовых и клетчатых юбках. Курчавые пацаны кучками топали по обочинам дороги в светлых рубашках и светлых, разных оттенков брюках. Лидеры отдельных компаний, не спеша бредущих после занятий домой, решались вольно подвернуть обе, а то и вовсе только одну брючину. Странным было видеть, что в такую жару у всех мальчишек на ногах были не очевидные лёгкие штиблеты, а толстые, чёрные кроссовки на массивных подошвах. Над ровными кустарниками ананасовых плантаций летали мелкие, размером с лесного голубя, белые цапли с яркими жёлтыми клювиками. Со стороны океана несколько раз возникали классические, серо-чёрные особи, и каждый раз пугали таксиста своим неслышным и неожиданным пикированием над полотном шоссе. – А какие ананасы у нас на Антигуа сочные! Может, купишь? – А это – романская церковь… Часто мелькали, выскакивая из роскошной зелени, крохотные деревушки. Чёрный люд по обочинам населённых дорог повсеместно курил на домашних крылечках, жарил мясо в приспособлениях, сделанных из располовиненных газовых баллонов, и пытался продавать проезжим ракушки, кокосы и крохотные ананасики. – А это что такое? Военные башни? Удивительное зрелище заставило капитана Глеба даже привстать. На двух ближних холмах внезапно возникли в перспективе крутого поворота странные каменные сооружения. После безмятежных картин песчаных пляжей и фруктовых насаждений, которые Глебу уже достаточно за этот суматошный день поднадоели, булыжные стены колоссов вызывали смутную тревогу. Похожие на перевёрнутые гигантские вёдра высотой с трёхэтажный дом, массивные серые башни тяжело давили на лёгкие лесистые верхушки зелёных холмов. – Это? – Таксист вопросительно ткнул пальцем в таинственные стены. – Это старые мельницы для размола сахарного тростника. На самом верху у каждой были раньше деревянные помещения и крылья. Давно уже они стоят здесь без хозяина. Ветер на нашем острове всегда был, и с океана, и с моря, вот и работали эти ветряки, пока люди в Америке разные станки и машины не придумали. Таких мельниц у нас на Антигуа штук десять всего осталось, остальные на камни разрушили… – Да ты вот туда лучше смотри, на тот берег бухты, там больница Эрика Клэптона. – Кучерявый водила обернулся к Глебу. – Знаешь про такого? Музыкант… Вот он и построил здесь, на Антигуа, клинику для своих друзей, наркоманов и алкоголиков. Туда нам не проехать – никого не пускают. Глеб мельком попытался взглянуть на красные крыши лечебницы, но тут ещё одна бескрылая мельница, так странно похожая на сторожевую кавказскую башню, возникла на близком лесном горизонте, выступив из-за рощицы высоких и стройных пальмовых стволов… – И девушки у нас очень красивые. Даже «Мисс Мира» в девяносто пятом, нет, в девяносто третьем, году была почти что наша – с Ямайки! Голубовато-зелёный простор гавани Джолли-Харбор пустовал. С высоты очередного холма Глеб подробно осмотрел причалы, дальний берег, пару береговых стоянок. Одна жёлтая однокорпусная яхта стояла на берегу, два жёлто-синих катамарана качались на воде совсем близко от полосы песка. И ни одной трёхкорпусной посудины… Ни большой, ни маленькой. Ни жёлтой, ни розовой, ни серо-буро-малиновой в крапинку. Загрустил даже разговорчивый таксист. – В отель? – Поехали. Небольшой одноэтажный посёлок вокруг гавани долгие годы строился явно в расчёте на многочисленную яхтенную публику. Справа от дороги мелькнул магазин навигационных принадлежностей, на углу прояснилась вывеска парусной мастерской. После того, как они проехали один не очень перпендикулярный перекрёсток, на соседних домах запестрели таблички «Заправка газовых баллонов», «Прокат катеров», заблестели металлические банки с краской на витрине… «Яхтенное агентство Джой. Снабжение провизией. Набор экипажей. Почта». – Стой, мусульманин! В сложных ситуациях Глеб Никитин всегда верил чувствам. Своим – особенно. – Всё, приехали. Я остаюсь здесь. А ты поговори с друзьями-таксистами, если кто найдёт моего друга или что-то узнает про его желтую яхту, тот получит премию. Я дам за такую информацию хорошие деньги. Понял? У него ещё зуб стальной, вот здесь, впереди. Если что – звони мне в отель. Успевший за эти полдня стать для Глеба почти родным и близким чернокожий водила не спешил расставаться с приятным пассажиром. Высунув язык, он старательно нацарапал на листке бумаги: «Jackson Tx 130, tl. 567 34 65». – Я всегда стою в Сент-Джонсе на площади, у церкви Святого Семейства. Ты же из Европы прилетел, да? Россия? Это в Германии? Москва, Кремль? Нет, не понимаю… – Сибирь. Сай-би-риа! Знаешь, где медведи большие живут, у-у-у?! Глеб сделал предельно зверскую рожу. Островитянин захохотал, сверкая роскошными белыми зубами, и демонстративно поёжился. – Там, где всегда чертовски холодно?! Вот теперь я понял, где твоя Россия! Тогда тебе нужно сильно греться на нашем солнце, много загорать! Если захочешь – ещё куда-нибудь погулять съездим! А приятеля своего ты скоро обязательно увидишь – клянусь океаном! За дальним столом, скромно расположившимся в тени прохладной веранды небольшого светлого домика, шушукались две юные негритяночки. – Привет! У меня вопрос по яхте… Навстречу Глебу с готовностью вскочила одна из них, бойкая особа в красных шортиках. – Про яхту? Но мы ничего не знаем, у нас услуги только по дайвингу! Может вам напрокат оборудование нужно, ласты, маску? А если про яхты – то это там! Капитан Глеб повернулся и посмотрел «туда», где за лёгкой перегородкой сидела у компьютера невысокая женщина. Яхтенное агентство, ради услуг которого Глеб так решительно расстался с таксистом, располагалось в одной просторной комнате. Несколько застеклённых и забитых бумагами книжных шкафов, стол с телефоном, морские навигационные карты на стенах, коробки с книгами на полу и множество разноцветных конвертов на полочке у входа составляли весь интерьер конторы. – Я могу вам чем-то помочь? – Вы Джой? Белая женщина подошла почти вплотную к Глебу и внимательно посмотрела на него. Нежно-кремовый полотняный брючный костюм, открытая, навыпуск, блузка с короткими рукавами. Светлые волнистые волосы успокоены сверху резной металлической полоской. Лицо не обожжено загаром, тонкие черты, золочёная оправа лёгких очков. Лет? «Не очень, не очень много…». – Я ищу своего русского друга. Он должен быть здесь, на острове. Он не встретил меня с самолёта, и не отвечает на звонки. Я тоже русский. Мой друг живёт на Антигуа на желтой лодке «Зенит», это небольшая гоночная яхта. Вот всё, что я знаю. Больше ничего. Хозяйка агентства внезапно смутилась, но потом решительно взглянула прямо в глаза капитана Глеба. – Ваш друг – Валери?? А почему вы его ищете? Вы из русской полиции? – Нет, я здесь в частном порядке. По какой причине вы считаете, что моим другом может интересоваться русский закон? – Вся полиция острова разыскивает Валери? уже пять дней… – Я прилетел из Лондона на Антигуа вчера. Два дня назад мне в Россию прислали странное письмо, в котором говорится, что с ним что-то случилось. Больше никаких подробностей. Кто прислал письмо на мой компьютер, я не знаю. Джой гневно отшатнулась от него. – Послушайте, зачем вы пытаетесь меня обмануть?! Думаете, что я поверю в вашу глупую историю? Случайное электронное сообщение стало причиной того, что вы помчались просто так, за тысячи миль, через океан, к своему знакомому, который даже вам и не звонит, и сам не отвечает на ваши звонки? Не нужно так неинтересно лгать, сэр! Глеб Никитин презрительно взглянул на дамочку. – Я и не прошу вас всему этому верить. Просто, если вы что-то знаете о моем друге, расскажите мне. Что с ним произошло, где он сейчас? – Полиция государства Антигуа тоже очень хочет знать, где он… Глеб первым сообразил, что они с рассерженной Джой фыркают друг на друга, как два весенних ёжика. И улыбнулся. Маленькая суровая женщина всё ещё недоверчиво смотрела на него. – Кто вам прислал письмо? – Я не знаю. Подписано непонятно, похоже на название яхты. Вроде по-испански: море, солнце… Марисоль. «Как славно она улыбается!». Джой действительно немного растерялась и смотрела на него с очаровательно слабой улыбкой. – Это действительно так, вы меня не обманываете? – Вот распечатка, я захватил письмо с собой. Джой медленно опустилась в кресло за своим столом. – Приготовить вам кофе? – Спасибо. Думаю, что мы займёмся напитками немного позже. Какие-то бумаги на столе показались ей лишними, и Джой переложила их в сторону. Щёлкнула несколько раз кнопками клавиатуры компьютера, совсем невнимательно посмотрела на экран. – Валери? имеет большие неприятности… Его подругу нашли мертвой в бухте. Она была избита и брошена в воду около яхты. Не утонула лишь только потому, что запуталась одеждой в якорном канате «Зенита». Сам Валери? исчез и с того дня его никто не видел. Глеб Никитин смотрел на тонкую горбинку носа Джой, на её чётко очерченные губы. Женщина продолжала тихо говорить, не поднимая глаз и не встречаясь с ним взглядом. – Она была тоже русская. Валери? привёз Катю из России в прошлом году, об этом у нас все знали. Катя была очень…, очень секси, все мужчины в деревушке на неё обращали внимание. Она много думала о больших деньгах, всегда спрашивала меня, сколько сто?ят яхты, в каком баре обычно встречаются богатые люди. У неё здесь было много…, много друзей среди яхтсменов. Разумеется, кроме Валери?. Они иногда даже ссорились из-за этого. Джой поморщилась. – Полицейские говорят, что Катя тогда была пьяна. – А кто послал мне письмо? Что это значит – Марисоль? Самые нервные и неприятные мгновения их знакомства были уже позади. Щёки Джой слегка порозовели. – Марисоль – чудесная девушка! Она француженка, темнокожая. Её семья живёт на острове уже давно, отец – владелец крупнейшей на Антигуа фирмы по ремонту и обслуживанию океанских яхт. – Марисоль… – Джой снова посмотрела прямо в глаза Глеба. – Она, глупая, влюбилась в вашего друга совсем как в книжках. Нашла себе загадочного русского принца, твердила всем, что он самый лучший… Впрочем, и он тоже иногда очень нежно разговаривал с Марисоль. Джой грустно потрогала пальцами дужку очков. И почти сразу же спохватилась. – Я позвоню сейчас Марисоль! Она будет рада увидеть вас здесь и, заодно, расскажет нам всё про это письмо. – Нам? Тогда одну минуту придётся подождать. Мы ещё недостаточно знакомы для приобретения совместных неприятностей. Неожиданный посетитель был серьёзен, но глаза его откровенно смеялись. «Какие же у него смелые и голубые глаза…» Джой с нетерпением ждала следующих слов. – Меня звать Глеб Никитин. Глеб выпрямился перед Джой в полный рост и церемонно наклонил голову. – Теперь, когда все приличия соблюдены, я просто обязан пригласить вас, Джой, пообедать. Соглашайтесь, милая Джой, прошу вас! Иначе вы станете причиной моего голодного обморока. Я сегодня весь день питался только впечатлениями. – Давайте немного подождём… Не надо так быстро. Дождёмся Марисоль, я уверена – она будет очень сильно бежать сюда. А пока… Я займусь делами. Может, вы посмотрите книги? Библиотекой эту свалку разнообразных бумажных изделий назвать было нельзя. В больших картонных коробках на полу были рассованы сотни непохожих друг на друга книг. На обложках многих из них виднелись засохшие брызги солёной воды, пятна кетчупов и круглые отпечатки от кофейных чашек. Большие яхтенные журналы, инструкции и руководства по эксплуатации судового оборудования, на разных языках и в различных переплётах были втиснуты в коробки вместе с романами о мушкетёрах, отчётами об убийствах президентов и гангстеров, вперемешку с грудастыми блондинками на обложках. Через некоторое время, покопавшись в развале, Глеб нашёл там несколько стареньких детективов и на родном языке. Жутко торопливо заверещал у веранды мотоциклетный двигатель, и быстро прохлопали по ступенькам агентства пластиковые сандалеты. – Где он? Что-то не очень громко ответила за шкафами посетительнице Джой. – Глеб Никитин? Вы не подойдёте к нам? У стола, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла стройная худенькая мулатка. Она бросала взгляды то на Джой, то в сторону Глеба и нервно кусала ноготь маленького мизинца. На тёмной, бархатной коже её лица выделялись резко очерченные пухлые губы. Две волны свободных волос накрывали прямые плечи девушки. – Давайте знакомиться. Вы, наверно, и есть Марисоль? Это вы прислали мне письмо с информацией о моём друге? Последовал короткий подтверждающий кивок головы. – А что вы ещё знаете про Валеру? Где он? Девушка странно молчала, не решаясь ничего произнести. На помощь ей пришла Джой. – Марисоль знает то же самое, что и другие. Не больше. – А зачем в письме вы упоминали наркотики? Там ещё были и другие непонятные выражения… Марисоль искренне встревожилась. – Про какие наркотики? Я об этом ничего не знаю. Джой протянула девушке письмо. Та быстро пробежала взглядом по строчкам и виновато улыбнулась. – Это я вспомнила некоторые русские слова, которым меня учил Валера, и на всякий случай тоже вставила их в текст. А что, я неправильно их написала? По-отечески мудро улыбаясь девушке, капитан Глеб совершенно неслышно для окружающих называл себя… И ещё… – Предлагаю разобраться во всём не спеша. Глеб шагал от книжных полок до выхода на террасу и обратно. – Никто не знает, где сейчас Валера. Это первое. Его телефон не отвечает, но аппарат работает, вернее, работал ещё два дня назад. Я пробовал звонить ему из России. – И я звонила Валере! Он же всегда хорошо помнил мой номер, и даже в свой телефон его записал… Если бы он мог услышать мой звонок, то обязательно бы ответил! Сделав вид, что он всегда бывает чрезвычайно рад, когда его перебивают хорошенькие девушки, Глеб Никитин терпеливо продолжил. – Третье. По каким-то причинам Валера и его телефон находятся в разных местах. Так что, я думаю, если бы Валера, имея свои соображения, вздумал прятаться от полиции, то телефон ему был бы сейчас крайне нужен. Узнать у кого-то из близких людей, как его дела, что известно о нём властям; попросить вашей дружеской помощи… Он бы с телефоном просто так не расстался. Джой предостерегающе подняла ладошку к губам. Глеб обернулся. В дверях стоял высокий бородатый мужчина в мятых шортах. – Мой баллон готов? – Какой твой, Диего? Синий? – Нет, вот этот, смешной. Бородач выбрал из нескольких стоявших перед дверью небольших газовых баллонов серебристый, с грубо нарисованными черепом и костями, и подмигнул Глебу. – Чтобы не перепутали. Им пришлось немного помолчать и дождаться, пока шаги яхтсмена затихнут на каменной дорожке. – А почему ты решила послать письмо именно мне? Марисоль опять засмущалась. – Валера всегда пользовался моим компьютером. Он часто бывал у нас, в доме моих родителей. Он давно уже дружит с моим отцом, иногда работает на него. Я помогала Валере разбираться с его бумагами, со счетами, справками для иммиграционной службы; ну, и в других случаях. Мы познакомились на вечеринке, на бот-шоу в Инглиш-харбор год назад. Он всегда рассказывал мне, как жил в России, как проводил иногда там, на большой реке, свой отпуск. Показывал фотографии, где тёмный старый лес и много-много снега! Ещё мне нравились электронные письма, которые Валера просил меня отсылать своим друзьям. Он сам сообщил мне пароль своего почтового ящика в Интернете. Когда всё это произошло…, когда это случилось и никто…, никто не мог его найти и помочь ему… Марисоль опустила голову и всхлипнула. – Я решила послать сообщения по трём адресам, по которым Валера чаще всего отправлял свои письма. На всякий случай… Одно из них – вам, Глеб. – Хорошо. С этим всё ясно. Хотя с логикой, милая девушка, у вас тут не очень. Просили помочь, а почему же тогда не встретили меня в аэропорту? Ведь я послал письмо на Валерин адрес, что вылетаю на Антигуа. Дата прилёта и рейс тоже были указаны. А? Все девушки смущаются одинаково. Природная смуглость не помешала Марисоль сильно покраснеть. – Я больше не смотрела его электронную почту. – Почему же? Джой прикусила губу, наблюдая за Марисоль. – Потому, что не верила, что кто-нибудь из друзей сможет Валере помочь… – Вы мне нравитесь всё больше и больше, но шансов разумно объяснить ваши поступки становится всё меньше. Серьёзный тон Глеба Никитина уже не мог и дальше обманывать Джой. Они одновременно заговорщицки переглянулись, наблюдая за расстроенной девушкой. – Ну что, коллеги, предлагаю немедленно приступить к поискам нашего Валерия. – А что мы можем сделать, если вся полиция острова ищет его уже четыре дня?! – Для начала, Марисоль, вы покажете мне, где стоит «Зенит», и мы попробуем немного посмотреть на место происшествия… – На яхту заходить нельзя! – Марисоль взволнованно повернулась к Глебу. – Я уже узнавала – полиция запретила всем даже подплывать к «Зениту». Говорят, что через день или два его отбуксируют к причалу и тогда будет можно зайти внутрь. – У нас нет времени. Я уверен, что на яхте и сейчас могут оставаться такие следы, или информация, на которые полицейские просто не обратили внимания, а нам они очень пригодятся. Джой грациозно поднялась из-за стола и подошла к девушке. – А ты не хочешь поговорить об этом с королём? Марисоль просияла. – Правда, правда! Давайте прямо сейчас поедем к королю Робу! Он старый, но очень умный! Он обязательно должен помочь нам, он что-нибудь обязательно посоветует! Очень терпеливо, серьёзно, но всё-таки опять с улыбкой Джой пояснила Глебу. – Нужно ехать. Марисоль – самое любимое существо для короля Роба на всём острове. Мне кажется, чтобы угодить ей, он иногда даже готов отказаться от титула. Марисоль закружилась по всей веранде. – Король, король, мой милый король! – Сейчас самое время ехать, чтобы застать его. – Точным движением Джой поправила наручные часики. – Король Роб всегда обедает в ресторанчике Фрешо в это время. И, пристально поглядев на капитана Глеба, добавила. – У короля проблемы с желудком, поэтому он старается соблюдать режим. Прямо от ступенек террасы Марисоль стремительно вспрыгнула на свой жёлтый мотороллер и первой умчалась за поворот. Не говоря друг другу не слова, Глеб и Джой подошли к маленькому джипу, стоявшему в тенистом дворике агентства. Открытая, с квадратной блестящей решеткой радиатора, пляжная машинка, казалось, обрадовалась прикосновению рук хозяйки и довольно заурчала. Джой сама поняла, каких ответов именно сейчас ждёт от неё Глеб. – Король Роб – он самый настоящий, не сомневайся. Это никакое не прозвище. Независимое государство Антигуа и Барбуда управляется генерал-губернатором, но тесные административные связи с Британским Содружеством у нас ещё остались. Вокруг большого Антигуа в океане есть ещё несколько маленьких островов. Исторически так сложилось, что на одном из них всё время назначается король. Ну, такой отдельный король, местный… Даже горячий ветер, рвущийся навстречу автомобильчику, не мог заставить лицо Джой порозоветь больше обычного. Ровным голосом учительницы она продолжала свой рассказ. – Остров Гаронда – это крошечная и практически необитаемая вулканическая скала. Не больше мили в длину. Там давно уже никто не живёт. Даже сам Роб бывает там не очень часто. Он постоянно находится здесь, в деревушке, изредка летает в Европу. Королевство Гаронда – не очень хлопотное дело, а Роб очень хороший человек, его все на острове уважают. Глеб Никитин слушал. И пристально смотрел на Джой. …Даже если бы в ресторанчике не было Марисоль, Глеб сразу бы понял, что за столиком у распахнутого окна сидит король. Высокий пожилой мужчина в распахнутой рубахе с лёгкой улыбкой смотрел на юную собеседницу, расположившуюся напротив него, и неспешно покуривал маленькую коричневую сигарету. Седому монарху было немного за семьдесят. Заметив вошедших, Марисоль нетерпеливо замахала им рукой. – Эй, эй! Сюда! Через табачный дым и густые брови король Роб окинул капитана Глеба далёким и не очень внимательным взглядом. – Привет. Девочка сказала мне, что ты прилетел выручать друга. Это так? – Да. Именно так. – Зачем тебе это? Ты ему чем-то обязан? Или он тебе много должен?.. – Не угадал. Слушая их разговор, Марисоль нервно наклонилась вперёд, раскачиваясь на лёгком металлическом стуле. Джой, вежливо посматривая на мужчин, сидела ровно, положив ладони на край стола. Шумная компания в дальнем углу зала звенела большими стаканами. – Ну, неужели никто не будет сегодня пить со мной ром? Сочный, хрипловатый голос заставил Глеба с любопытством взглянуть на подошедшую к их столику женщину. Лицо Джой вспыхнуло. Гостье было немного за сорок. Она явно знала, что её тяжеловатая фигура с рельефным задом и очень объёмной грудью иногда вызывает у кого-то неудобные вопросы. Может быть, именно поэтому всё это изобилие в искусном беспорядке прикрывалось многочисленными юбками, парео, разноцветными платками и косынками. Крупные руки женщины украшали десятки тонких серебряных браслетов. – Ну, соглашайтесь же быстрее, слабаки! Орлиный профиль, копна тёмных, с проседью, волос. Не очень трезвая улыбка открывала крупные, красивые зубы. Король привстал, молча поклонился женщине. – Фрида, это наш гость. Друг Валери?. Женщина с зорким любопытством взглянула на капитана Глеба. – Что же такое важное Валера сделал в своей России, если разыскивать его сюда примчался такой славный мужчина? Не в силах больше сдерживать себя, Марисоль почти выкрикнула. – Давайте же быстрей искать Валеру! Мы все понимаем, что с ним произошло что-то неладное. Он же в опасности! Нужно собрать все сведения. Может, кто его в эти дни видел. Или накануне. Все знают, что местную полицию яхтсмены и туристы не очень любят. Некоторые люди могли полицейским ничего не сказать, ну, так просто, или Валеру не хотели подводить… А может, кто-то за эти четыре дня выходил в море, и полиция его не успела допросить, а? Ухмыляясь, Фрида посмотрела сначала на Джой, потом на короля Роба. – У вас, гляжу, сильная игра здесь намечается. Мне уйти? Король жестом приказал ей сесть за стол. – А ты, капитан Глеб, что думаешь? Первый раз в жизни Глеб на себе чувствовал, как хорошо настоящие короли разбираются в людях. «Он поручает именно мне вести в бой наше маленькое войско. Три женщины и старик…». Глеб немного дерзко для первого знакомства с монархом посмотрел в его светлые глаза. «Впрочем, три влюблённые женщины и мудрый старик…». – Предлагаю позволить Фриде угостить нас ромом. Роб ответно сверкнул на него острым довольным взглядом и добавил: – А моей девочке принесите колу… Обсуждение планов поиска затягивалось. Глеб Никитин знал, что такой случайный и неожиданный день их общего знакомства закончится безрезультатно. Эмоции не позволят им придумать сейчас ничего действительно стоящего, так что всё самое важное и конструктивное может случиться только завтра. Он продолжал внимательно слушать горячие и нервные выкрики Марисоль, наблюдал за королём и не отводил нечаянных взглядов от прищуренных глаз Фриды… Джой устало потёрла ладонью лоб, приподняла очки. – Может, мы утром продолжим наше совещание?.. Её неожиданно перебила Фрида. Мрачно оглядев всех, она гортанно почти крикнула. – Вы же все знаете, что в полиции есть ещё и эта чёртова пила! Глеб вопросительно посмотрел на короля. Джой перехватила его взгляд и, немного помедлив, решилась пояснить. – Это главная сенсация местного телевидения и газет. При обыске яхты твоего друга полицейские нашли там пилу, ну, обыкновенную ножовку по металлу. На ней были волокна мяса и кровь… – Джой извиняюще положила ладонь на руку Глеба. – Это ещё ничего не значит, пилу они отправили на экспертизу. Потребуется некоторое время, чтобы определить, что это такое, а пока журналисты вовсю кричат об убийце-маньяке, который орудует на нашем острове. Кое-кто намекает, что всё это сделал Валери?… Парламент требует от премьер-министра срочно отыскать преступника. Через три недели на Антигуа начинается очередной яхтенный сезон. Обычно в это время огромное количество яхт из Европы переходит через океан для зимовки в Карибском море. Наша общественность озабочена тем, что если сейчас не поймать маньяка, то большие яхты будут стороной обходить остров! Бюджет Антигуа просто рухнет без денег богатых яхтсменов! – Бред… Не глядя ни на кого, Глеб добавил: – Это я про пилу. Нервное и растерянное молчание затягивалось. Король Роб затушил в пепельнице очередную сигаретку. – Всё. В каком отеле твои вещи? – На севере, «Антигуа Бичкамбер». – Далековато. Тебе бы лучше ночевать здесь… Сладко и мелодично прозвенели серебряные браслеты. Фрида плавно потянулась почти докуренной сигаретой к пустому стакану. – В моём доме на Голубином пляже сейчас есть одна свободная комната. Джой опустила голову. Король встал в полный рост, тщательно отряхнул рубашку. – Извини, но нам с парнем нужно ещё кое о чём поговорить. Мы с Глебом едем ко мне. Обычно так радуются нечаянным удачам не строгие учительницы, а робкие, наивные старшеклассницы. Джой с облегчением подкинула вверх ключи от машины. – А я сейчас привезу к Робу твою зубную щетку из отеля! После ярких ресторанных огней ночное тропическое небо показалось ему каким-то глухим и низким. Марисоль, что-то шепнув Джой, подбежала к Глебу. – И ты хороший, и Валера хороший… Потом она ловко запрыгнула в джип, и там они вместе с Джой чему-то весело рассмеялись. Со ступенек ресторанчика на хрусткий гравий стоянки сошла и по-хозяйски наклонилась к открытому окну королевского автомобиля Фрида. – До завтра, красавчик. Не очень расстраивай старину Роба. Пока! В полном молчании старик довёл машину до поворота и свернул в густой пальмовый лес. Ещё через пару минут фары осветили высокий металлический забор и табличку на нём: «Королевство Гаронда. Служебный вход». Король Роб сам просунул руку сквозь белую узорчатую решётку и открыл калитку. – Проходи. Путь в резиденцию освещал единственный фонарь на углу небольшого домика. Встречать Глеба с королём высыпало всё местное население. Сначала под ноги Робу бросился полосатый кот, потом на тропинку перед ними выскочила из тёмных кустов небольшая чёрная собачка. – Ну-ну, подождите, подождите немного… Король взошёл на террасу и показал капитану Глебу на открытую дверь дома. – Осмотрись пока тут сам, а я покормлю ребят… Пол просторной гостиной был выстлан крупной белой плиткой. Высокая крыша без потолка, стропила, зашитые узкими светлыми досками. С поперечных балок свисали две люстры, наполненные лампочками без плафонов. Глеб несколько раз пробовал по-разному щёлкать выключателями, но всё равно в каждой из люстр оставалось гореть только по одной исправной лампочке. Под тремя большими окнами стояли три стола. Столешница одного из них, ближнего к двери, покоилась на стопке узорных шлакоблоков. Монитор чёрного компьютера немного покосился, но, когда Глеб слегка поправил пузырёк канцелярского клея, подпиравшего его правый угол, монитор стал выглядеть вполне пристойно. Все, без исключения, королевские столы были завалены бумагами, записными книжками, карандашами и кисточками. Ржавый гвоздик и верёвочка держали на себе большое увеличительное стекло с медной ручкой. На стене топорщилась углами ритуальная маска, вырезанная из лопаточной кости какого-то большого животного. Нижняя секция одного из столов была небрежно наполнена блоками желтых жестянок с сигаретами «CAFЕ CRЕ?ME» в пластиковой упаковке. Деревянные полки, стоявшие прямо на полу, совместно несли на своих могучих спинах ржавый катерный винт, несколько старинных парусных канифас-блоков, чёрный мотоциклетный шлем, похожий на немецкую военную каску, книги, разноцветные пустые бутылки… Между ними стояли букетики незнакомых, давно высохших цветов. Глеб наклонился над фотографиями на полке. В разных и по размеру, и по времени приобретения рамках были снимки одних и тех же мужчины и женщины, потом с ними были два мальчика и удивительно красивая девушка. И молодая женщина с гитарой. В углу, на мотоциклетном аккумуляторе дрожала маленькая изумрудная ящерка… – Ты пробовал когда-нибудь есть авокадо с майонезом? Король держал в руках половинки крупного зелёного плода, в каждой из которых торчала чайная ложка и белела горка холодного майонеза. Очарованный неожиданным вкусом вареной картошки, Глеб наслаждался тишиной и точными вопросами хозяина. Они немного поговорили о Валерке; шаркая шлёпанцами, король принёс из кухни кофе. – Ты авантюрист? Даже не опасаясь расплескать кофе из чашки, которую он держал в руках, Глеб Никитин искренне расхохотался. – Есть немного! – А успехи? – Когда банкует кто-то другой, я иногда уступаю. Но в моей игре меня никому не обыграть. – Ещё что-то хорошее про себя можешь сказать? – Я добрый, но, думаю, особенного добра не сделал пока ещё никому. Потом, когда король Роб молча начал вытаскивать из шкафа чистые простыни и налаживать гостевую постель на старенькой кушетке, Глеб Никитин лихорадочно пытался припомнить, когда же он последний раз оказывался в таком идиотском положении… – По одной коньяку. Ты же не против? Очаровательного старикана было просто необходимо расцеловать, но капитан Глеб сдержался. Пришлось поговорить немного ещё. – Роб, а зачем ты оставил в ресторане с нами Фриду? Кто она такая? Король посмотрел свою широкую рюмку на свет. – Фрида Гарднер – дочь моего друга Родни Гарднера. Много лет назад именно он с братом организовывал здесь, на Антигуа, все эти знаменитые яхтенные регаты, парусные выставки, шоу. Родни был почётным гражданином острова, его все уважали… После него владелицей нескольких домов на холме и двух яхт-клубов осталась Фрида. Её муж, техасский миллионер, несколько лет назад погиб в горах, в Европе, когда они с Фридой путешествовали в Альпах. Говорят, что его так и не нашли после того случая. А Фрида осталась жить здесь, на земле своего отца. Я иногда встречаю её в нашей деревушке, или около яхтенной гавани. Обычно с ней много молодежи, итальянского вида мальчики, американки немного за тридцать. В последнее время Фрида чаще, чем обычно, бывает нетрезвой. – Послушай, Роб, мне показалось, что она сильно переживает из-за Валеры? Почему? – Ты же знаешь, какие кулаки и плечи у твоего русского друга? Когда он появился у нас на острове, Фрида тоже это быстро заметила… А когда в прошлом году Валера привёз из России свою блондинку, Фрида без малого неделю рыдала у меня вот на этом самом диване. Из-за твоего лохматого разбойника она несколько дней подряд никуда не выходила, только плакала и пила ром… – А Джой? – Что Джой? – Расскажи мне и про неё. Король подошёл к окну, посмотрел в тёплую, ветреную темноту джунглей. Потом отнёс кофейные чашки на кухню, вернулся, шаркая и трудно откашливаясь. Пододвинул ногой кошачью миску в угол, и ещё раз посмотрел в то же самое окно. – Думаю, что скоро ты узнаешь о ней гораздо больше, чем знаю я. Она сама всё тебе расскажет. Так что, извини, приятель, я пошёл спать… АНТИГУА. День третий Королю не давал покоя его почтенный возраст, Глебу Никитину – разница во времени. «В Москве сейчас пятнадцать часов, в Петропавловске-на-Камчатке – полночь…». Ранним антигуанским утром они вышли на кухню почти одновременно. – Ты как, в порядке? – К бою и походу готов! – заметив недоумение на заспанном лице монарха, Глеб с улыбкой пояснил. – Так говорят русские военные моряки, когда им с утра очень хочется холодного пива. – Сейчас я ещё немного подремлю и потом приготовлю тебе кофе. Можешь пока почитать какую-нибудь книжку или включить телевизор. Королевская резиденция и снаружи была не очень убедительной. Особняки мелких торговцев подержанными автомобилями в Подмосковье обычно выглядят гораздо солидней. Вчерашняя чёрнявая собачка строго наблюдала за Глебом только первые пять минут, но потом решила, что он всё-таки достоин быть её другом, и доброжелательно сопровождала его по всем закоулкам большого тропического сада. От единственных ворот к дому вела такая же одинокая дорожка. Гигантские кактусы и сочные пальмы вплотную подступали к стенам резиденции. Нежные побеги какого-то растения обвивали столбы, поддерживающие крышу террасы. По-утреннему свежо и сильно пели незнакомые птицы. Роб отдыхал в дальних покоях и незначительный шум никак не потревожил бы короля, но капитан Глеб ходил по комнатам босиком, каждый раз задерживая дыхание перед закрытой дверью королевской спальни. Потрогал глухо звякнувшие боевые мечи, стоявшие в углу за стопкой книг, опустился на колени перед старой чёрной гитарой. Во вчерашнем вечернем полумраке Глеб не обратил особого внимания на картины, развешанные по стенам домика. В солнечных лучах нового дня гостиная выглядела уже по-другому. …Разбитая шлюпка на песчаном берегу, внимательная белая кошка, красивый старинный парусник, летящий по синему небу над залитым солнцем зелёным островом. «Это же Инглиш-Харбор, а это – Фалмоут…». Странный силуэт обнажённой негритянки в цветочном венке. На каждой из картин, разных по стилю и манере исполнения Глеб находил в углу маленькую надпись «Rob Wilkinson». Небрежно приколоченная к раме одного из окон соломенная циновка закрывала от солнца мольберт, скромно стоявший в дальнем углу комнаты. Раннее солнце пронизывало пространство гостиной широкими полосами. Только сегодня он заметил множество лёгких паутинок, затянувших серебристой сеткой старые фотографии на полках. «Если на них действительно Роб, то где же сейчас все эти люди?». Король говорил мало и медленно. Он часто останавливался, сипло дышал, доставал очередную сигаретку из маленьких жёлтых коробочек. Прихлёбывал уже остывший кофе. Глеб очень внимательно его слушал, стараясь без стука ставить свою чашку на доски стола. – Двенадцать лет назад я купил в России, в Санкт-Петербурге, деревянный парусник. Местные ребята построили его сами, по старинным чертежам, сделали хорошо, на совесть. Я взял их с собой в плавание через океан. Наш «Святой Павел» вёл себя на воде как настоящая старая посудина: скрипел, упрямо приводился к ветру, иногда просто останавливался в слабый ветер. Но мы дошли. Русские парни улетели домой, а мы с кораблём остались здесь навсегда… У меня сохранился судовой журнал «Святого Павла» за те годы. Ваши ребята, когда прощались, записали там свои пожелания. Вот, смотри. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=57392621&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.