Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Следы на бумаге Анатолий Лубичев В эту книгу автором помещены рассказы и повести о событиях и историях, произошедших в действительности с реальными людьми: изменены лишь имена, и написаны по их рассказам и воспоминаниям. Следы на бумаге Анатолий Лубичев © Анатолий Лубичев, 2021 ISBN 978-5-0051-2434-0 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Анатолий Лубичев СвАТОВСТВО Купчиха Марфа Большакова всё сделала для того, чтобы её сын Тимофей получил хорошее образование. Закончив с отличием гимназию, он, не без протекции отца, поступил в Московский университет. Но, к великому сожалению Марфы, был отчислен со второго курса за участие в каком-то запрещённом кружке. Чтобы не портить сыну биографию, Большаков договорился с руководством университета о переводе его в Смоленский педагогический институт. Но душа Тимофея не лежала к занятию педагогической деятельностью, и он покинул Смоленск, заявив, что будет заниматься торговлей, как отец. Записался на бухгалтерские курсы, которые проходили в Вязьме, и, закончив их, стал помогать отцу в качестве приказчика. Заметив склонность сына к выпивке, Марфа решила его оженить. По совету подруги выбрала из претенденток в невесты девушку из бедной крестьянской семьи, которая, по её словам, подходила по всем статьям для создания будущей семьи. Тимофей категорически отверг женитьбу, заявив, что не хочет стреножить себя раньше времени семейными путами. Чтобы склонить его к браку, Марфа решила устроить смотрины, надеясь, что познакомившись с девушкой, Тимофей изменит своё мнение. Скрыв от него истинную цель, она попросила сопроводить её в благотворительной поездке в одну из деревень. Коляска, запряжённая парой лошадей, въехала в деревню Тишонки. Марфа, как бы невзначай, выбрала усадьбу Тереховой Маланьи, вдовы, дом которой выглядел беднее других, и попросила Тимофея остановить лошадей. Набросив вожжи на кол забора и взяв корзину с подарками, Тимофей нехотя пошёл вслед за Марфой к крыльцу дома. Уже при подъезде к усадьбе Марфа обратила внимание на идеальный порядок у дома: трава скошена, лужайка не загажена гусями и курами, огород окружён добротным забором, грядки ровные и чисто прополоты. «Действительно, не зря молва доносила, сразу видно, хозяйка работящая и деток видимо приучила к труду», – отметила она для себя. Увидев остановившуюся у их дома коляску, ребятишки, сидевшие на крыльце, вскочили и скрылись в доме, кроме одного самого старшего, который остался в ожидании дальнейших действий нежданных гостей, снял картуз и поклонился. – Хозяева дома, мальчик? – строго спросила Марфа. – Мамка? Дома, дома, в избе. Заходьте, – и он поспешил раскрыть дверь в дом. Пройдя через плохо освещённые сени, сквозь смешанный запах навоза и сена, исходящий от пристроенного к дому скотника, они вошли вслед за мальчиком в горницу. Входить пришлось, согнувшись из-за очень низкой двери. Войдя, Марфа не спешила разгибать спину боясь удариться об низкий потолок. В избе прибрано: ни пыли, ни паутины, по сторонам окон висят холщёвые занавески с кружевами и вышивками. Полотенцами с такими же кружевами и вышивками накрыты караваи хлеба на широкой из целиковой доски полке. Половицы устланы самоткаными в цветную полоску половиками. Хозяйка, уже предупреждённая детьми, стояла посреди избы, и, когда гости вошли, низко им поклонилась. Вслед за ней то же самое проделали, поднявшись со скамьи, дети. – Мир и благополучие дому твоему, хозяюшка, -произнесла Марфа. Она и Тимофей тоже низко поклонились. – Проходьте, гости дорогие. Садитеся, не стесняйтеся, – и Маланья указала на скамью у печи, – Што привяло ко мне таких знатных людей? Чему я обязана столь нежданному Вашему приходу, в мою бедную избу? Проститя, ня знаю ваших имён-отчеств. Марфа, мало знакомая с народными обычаями, без подготовки, под удивлённым взглядом Тимофея, произнесла: – Слышали мы, что в вашем доме есть хороший товар, а у нас есть купец-молодец. Тёма, угости детей. Тимофей поставил корзину на стол: – Берите, не стесняйтесь, это всё для вас. Дети вопросительно смотрели на мать. – Бяритя, раз господа угащають. Дети без суеты, по очереди, подходили и брали, что кому нравилось. Кто леденец на палочке в виде петуха, кто конфету, завёрнутую в красивый фантик, кто медовый пряник, а кто баранку с маком. – Надеюсь, мы сладимся, – продолжила Марфа, – Богатого приданного нам не нужно. У жениха всё есть для того, что бы обеспечить семью. При слове «жениха» девушка, сидевшая в углу на сундуке за печкой, вскочила и скрылась во второй половине избы. – Ваня, пригатовь самовар, – обратилась хозяйка к старшему из сыновей, – А, вы, давайте-ка отсюдова, погуляйте, не ча вам бяседы взрослых слушать, – прогнала она из избы остальных детей, – Я канешна ни супротив жанитьбы, дочка выросла, пора улятать с раднога гнязда. Тольки падходить ли наш тавар такому знатнаму и багатому жаняху? – высказала свои сомнения Маланья. Пока готовился самовар, беседа шла о молодых. Одна и другая сторона расхваливали достоинства молодых, каждый своего. Иван внёс и поставил в середину стола вёдерный самовар, от которого по избе распространился приятный запах дыма от тлеющих еловых шишек и аромат заваренного травами кипятка. – Штой-то я! Прашу ко сталу, обсудим всё за самоваром… А вот и Степанида, – представила Маланья дочь, вошедшую в горницу. Одетая в праздничный сарафан и расшитый фартук, высокая, стройная, привлекательной внешности она сразу приглянулась Тимофею. За чаем вели тихую беседу: Тимофей со Степанидой – о всяких мелочах, а Марфа с Маланьей обсуждали порядок следующих действий для соединения молодых. Степанида была совершенно неграмотна. При беседе с ней Тимофей легко это определил, но он так же определил у неё острый ум, природную рассудительность и скромность. – Я не магу жалать лучшага мужа для Степаниды, а, панраву ли наш тавар купцу? – произнесла Маланья, повернув голову в сторону Тимофея. – Тёма, посмотри, какая умница и красавица сидит рядом с тобой. Где ты ещё найдёшь такую невесту? А, Тёма?.. – скорее утверждая, чем спрашивая его, произнесла Марфа, – Ну же, Тимофей… – Я посчитаю за честь, взять в жёны такую красавицу и, как я уже определил умницу. Только, что невеста скажет? Согласна ли она? – тихо, смущаясь, произнёс Тимофей. – Я сделаю, как скажить маменька, – еле слышно произнесла Степанида. Тимофей на первый взгляд не очень приглянулся Степаниде, – «Росту невысокого, немного располневший. И говорит какие-то заумные слава. Не понятно и немного страшно, как всё-таки с ним может всё сложиться». – И прекрасно. На этом и порешим, – поспешила Марфа, не откладывая утвердить договорённость. За всё время чаепития Тимофей и Марфа отпили всего по нескольку глотков чая из больших глиняных кружек, не прикоснувшись к сладостям, видя ползающих по ним мух. Венчание и свадьбу надолго не откладывали. Уже через неделю к дому Тереховой Маланьи подъехало несколько упряжек. С одной из колясок спрыгнул Тимофей Большаков и, взяв из рук, сопровождавших его молодых парней с полотенцами через плечо, большую картонную коробку, поспешил в дом. Его ждали. Степанида сидела на скамье под иконами. Праздничную крестьянскую одежду дополнял цветастый платок, накинутый на плечи. Она совершенно растерялась, не зная, что говорят и что делают в таких случаях, и теребила бусы, висящие на её длиной шее. Тимофей протянул ей коробку. – Прошу, примерь мой подарок, – он взял её за руку, – Степанида, прошу, будь моей женой… Согласна ли?.. Стеша?.. Степанида молча кивнула. Из спальни Степанида вышла одетая в богатое шёлковое платье, расшитое бисером, и в длинной прозрачной фате. Белые кружевные перчатки она держала в руке, не осмелившись одеть такую необычную для неё вещь. Подарки пришлись ей к лицу. Тимофей пригласил Маланью вместе с детьми занять места в колясках и присел в ожидании окончания сборов невесты. Степанида помогла матери сложить в узел своё скромное приданное, попрощалась, всплакнув, с родными стенами и под руку с Тимофеем вышла из избы вся в волнении от необычности происходящего. Большаков отписал молодожёнам десятину земли с домом на краю уездного города и всячески помогал им «твёрдо встать на ноги». Выбор невестки оказался верным. Глубоко верующая Степанида, положительно повлияла на мужа, и он надолго забыл о пьянстве. Они жили счастливо и в достатке. Хозяйство в основном вела Степанида, а муж занимался своим любимым и довольно прибыльным делом – организацией и развитием в уезде потребительской кооперации. Степанида родила пятерых детей и воспитывала их в строгости и в почитании заповедей божьих. У Т О П Л Е Н Н И К Тот ничего не видел, кто не видел летний разлив в верховьях реки, когда неширокая речушка превращается в полноводную реку, и медленно заполняет заливные луга и овраги, превращаясь в огромное голубое озеро. Это не то весеннее наводнение, когда потоки талой воды смывают в реку всё что попадается им на пути. Быстрые мутные воды сносят мосты, рядом с рекой построенные дома, смывают озимые посевы. То ли дело разлив Днепра летом в его верховьях. От обильных ливней, где-то там у самых его истоков, многократно увеличивается приток воды. Сотни родников, ручейков и десятки речушек несут в реку чистую прозрачную воду. Её уровень поднимается два – три дня, и Днепр шириной в пятнадцать метров превращается в многоводную реку. При чистом небе в солнечный день вода приобретает цвет такой голубизны, что просто не налюбоваться. Широкая голубая лента реки и утопающие в зелени деревни, стоящие по обе стороны на высоких берегах, создают неповторимый вид. Такие разливы реки происходят редко, и, если кто видел, значит, ему повезло. Вода постепенно начинает убывать и через две недели остаются только воспоминания. Такой разлив случился в августе 1959 года во время событий, изложенных далее. Так сложилось в тяжёлые послевоенные годы, что праздники отмечали поочерёдно то в одной, то в другой деревне. У каждой деревни свой праздник, государственный или религиозный это не имело значения. Василий и Полина Королёвы были приглашены к родственникам в деревню Орлово, где в это воскресенье проходили празднества в честь Яблочного Спаса. Дочь Соня упросила родителей взять её с собой. Кротчайшим путём к реке была тропинка, проходящая через берёзовую рощу. Роща находилась на возвышенности и, когда Королёвы вышли на опушку, они замерли, очарованные открывшимся с высоты видом разлива. Чтобы подойти к реке, необходимо было сойти вниз по косогору и пройти несколько сотен метров по лугу. Другое дело теперь. Луг был залит водой. По извилистой тропинке они стали спускаться вниз. Склон был сплошь покрыт земляничником, и Соня не могла удержаться, чтобы не сорвать и не положить в рот несколько сочных спелых ягод. С противоположного берега отчалил плот. Два мужика, упираясь шестами в дно, толкали плот к противоположному берегу, борясь с течением реки. Преодолев большую часть водного пространства, плот застрял на мелководье. Мужики воткнули шесты в дно, закрепив таким способом плот, сняли сапоги и засучив штаны попрыгали в воду. Выйдя на сухое место, они, поклонившись, и сняв кепки, поприветствовали ждущих их на берегу людей, – Низкий поклон, Вам, Василий Тимофеевич, и семье Вашей. Жалаете на ту сторону? Если необходима помощь, то завсегда пожалте. Перевезём за небольшую плату. Мужики Королёву были незнакомы. Он пытался вспомнить этого обратившегося к нему по имени мужика, но так и не смог. – Благодарю. Мы сами справимся. – Справитесь. Сложного ничего нет, тольки, забирайте правее вверх по течению. Ежи ли напрямки, так можете застрять. Ива там, в воде притоплена, можно зацепиться. – Спасибо за предупреждение. – Бог в помощь, жалаем удачи, – и мужики поспешили вверх, ступая босыми ногами по земляничнику, давя ягоды. Без особого труда с помощью Полины, которая управлялась с шестом не хуже любого мужика, переправились на другой берег. Празднование проходило, как всегда, с плясками, песнями и частушками, чаще неприличными. Основным напитком был самогон. Соня в питие участия не принимала из-за малолетства, зато с удовольствием пробовала вкусную еду. Отметив праздник с родственниками, Королёвы прошлись по деревне, заходя к знакомым, где тоже опрокидывали рюмку другую. Василий умел держать себя на людях в рамках дозволенного и позволял себе выпить не более двух, трёх рюмок в каждой избе. Даже при таком ограничении к концу дня он выглядел изрядно захмелевшим. Королёвы покинули веселье и направились к Днепру, стараясь до темноты переправиться на другой берег. У реки никого не было. Плот стоял на приколе у противоположного берега. Присели на траву в ожидании, что кто-то с той стороны надумает переправляться или рыбак заплывёт сюда на лодке ставить сеть. Шёл час за часом, день подходил к концу. Наступило то время, когда нельзя с уверенностью сказать вечер ли это или день. Начали невыносимо донимать комары. – Я больше не хочу без толку здесь сидеть. Можно всю ночь прождать и не дождаться переправы. – возмутился Василий. – Вася, давай вернёмся в деревню, переночуем, а с утра наверняка без труда переправимся, – предложила Полина. – Правда, пап, давай вернёмся, – присоединилась к ней Соня. Василий начал раздеваться, отдавая одежду Полине. – Надо ж, что надумал! Здесь так широко. Не доплывёшь до плота. – Ты прекрасно знаешь, какой я пловец, без передыху два часа могу плыть. Здесь глубоких мест-то только там, где проходит основное русло, а далее мель, по пояс не более. Оставшись в исподнем, он вошёл по колена в воду, – Вода тёплая! Парное молоко. Благодать. И почему раньше не додумался переплыть? Только зазря просидели, столько времени потеряли, – он ополоснул лицо, бултыхнулся с головой в чистую днепровскую воду и уверенно поплыл, высоко поднимая руки и с силой загребая воду. Обернувшись, прокричал, – Может и вы за мной!? С берега река выглядела спокойной, течение было еле заметно, и вроде бы ничто не предвещало беды. Но этот вид с берега был обманчив. Там, где проходило основное русло, течение резко усиливалось, но опасным было не само течение. На стремнине ни с того ни с сего вдруг появлялись водовороты, образуя воздушные конусообразные воронки иногда больших размеров. В один из таких водоворотов и попал Василий Королёв. Водоворот образовался прямо под ним, и он словно провалился под воду. Его закружило, завертело, и трудно было понять, где низ, где верх. От испуга и не знания способа выхода из такой ситуации он, ничего не соображая, барахтался, пытаясь всплыть, но безуспешно. И только руки иногда появлялись на мгновенье над водой. Полина и Соня замерли в оцепенении, не веря в реальность происходящего. Полина вдруг, словно очнувшись от беспамятства, с криком «Вася» бросилась в воду и, зайдя по пояс, вспомнила, что совсем не умеет плавать. – Господи, да, что ж это такое!? Вася! Сонька беги в деревню, зови мужиков батьку спасать. В ней ещё теплилась какая-то надежда на спасение мужа, хотя она прекрасно понимала, что это уже невозможно. Полина стояла и не отрываясь смотрела на воду, ни покажется ли голова мужа, и он как всегда выкрикнет: «Хороша водица». Соня, запыхавшись, подбежала к стоящим у крайней избы мужикам, – Помогите! батька тонет! – Показывай. Где? Мужики, кто трезвее остальных, побежали к реке. Через несколько минут помощь была рядом с Полиной. Мужики сразу стали бурно обсуждать свои дальнейшие действия. К месту происшествия на «плоскодонке» приплыли ещё двое, один управлялся с веслом, второй держал в руках багор. Уточнив у Полины место, где случилось несчастье, они стали багром прощупывать дно. Это было не просто. Лодку сносило течением, и при малейшем неловком движении она готова была перевернуться. Тем ни менее попытки обнаружить тело Королёва продолжались до темна. Когда совсем стемнело, лодка причалила к берегу. – Всё, бесполезно дальше искать. Завтра продолжим, – мужик бросил багор на берег. Усталые и насквозь мокрые мужики вытащили лодку, – Завтра на рассвете продолжим и людей ещё призовём, поболе. Поля, иди с дочкой в деревню. Ночи прохладные стоят, да и комарьё проклятое заедает. – Нет, я буду с Васей. Буду вас здесь ждать. Соня прижалась к матери, обхватив её за пояс и разрыдалась. Полина тоже заплакала, причитая, – Ну, что ж ты наделал Вася. Как ты мог такое надумать. Оставил нас сиротами… Мужики поспешили удалиться, чтобы не видеть чужого горя. Своего хватает. Тело обнаружили после длительных поисков, запутавшимся в чаще ивняка, затопленного разливом реки. Похороны проходили при большом стечении народа. Кладбище было заполнено людьми, желающими проститься с Василием Королёвым. Пришли родные, близкие, и ещё многие из тех, кто его знал. На могилу положили огромный валун, который прикатили с края поля. Полина настояла, чтобы поставили на могилу дубовый крест. Что и было сделано. Для Полины началась трудная вдовья жизнь. Содержать одной большое хозяйство, заботиться и воспитывать несовершеннолетних детей, дочь и сына, стало не по силам. Через некоторое время Королёвский хутор перестал существовать. Полина купила дом, пятистенку, в деревне Бетягово, забрав туда самое необходимое из хозяйства и продав всё остальное. Сыновья после вступления в колхоз перебрались в ближайшие деревни. Дочери уехали с мужьями, Мария – в Москву, а Софья – в Холм – Жирковский. Но ещё на многие годы сохранились названия тех мест, где жили Василий и Полина: «Васькина роща», «Полькина купальня», «Хуторской косогор», «Королёвский луг». СВАДЬБА Жених, Александр Шубин, после срочной службы в Красной Армии устроился в машинно-тракторную станцию водителем, на которого выучился за время службы. Он упросил директора ради такого случая разрешить воспользоваться машиной. Рано утром он отправился за невестой и её родными в Дорогобуж, где молодые скрепили свои чувства в райсовете. В нетерпении гости не спеша потянулись на край села навстречу молодым. Многие деревенские жители и особенно детвора не могли упустить такой случай и то же к ним присоединились. Образовалась большая пёстрая толпа. Ждать пришлось недолго. Почти в назначенное время из-за бугра появилась разукрашенная лентами «полуторка» с сидящими в кузове людьми. Грузовик сопровождала группа молодёжи верхом на конях, выехавшая ранее встречать молодожён. Среди гостей, приехавших на грузовике, были родные и подруги невесты. Для близких родственников столы накрыли в горнице, в доме жениха. Остальным гостям и деревенским, кто придёт, во дворе перед домом. Они были заставлены простой, обычной для деревни и таких случаев едой. Тушёная картошка с бараниной, холодец, сало, нарезанное крупными кусками, квашеная капуста, солёные огурцы, жареная рыба, пойманная сетью специально для этого случая, жареные в русской печи куры и гуси и только недавно сорванные в огороде огурцы и зелёный лук. Всё в разнообразной посуде, от тарелок до сковородок и глиняных горшков. Прямо на столе лежали краюхи ржаного хлеба. Стояли кувшины с брусничным и хлебным квасом. Все столы были заставлены самогоном, заранее перелитым из осторожности в бутылки из-под водки, вдруг зайдёт участковый милиционер. Для тех, кто не пил самогон, хозяева разливали по гранёным стаканам бражку, сладенькую и хмельную. Свадьба проходила, как все свадьбы в этой местности, с песнями, с плясками, с частушками, чаще неприличными, на второй день с ряжеными. Драка не случилась. Было несколько споров и стычек между перебравшими самогону мужиками, деревенскими и приехавшими. Гости разошлись только к полночи. БОМБЁЖКА Уже через три дня после родов Варвара вышла на работы в колхозе. Несколько женщин и подростков, девочек, теребили лён в овине. Мужиков не было, последних, даже из правления и сельсовета, забрали на фронт, поэтому барабан крутили бабы, которые крепче физически. Другие засовывали меж зубчатых валков снопы льна, развязывая и на ходу расправляя. В овин вбежал сынишка одной из женщин, – Идитя быстрее, посмотритя, что деется. Все поспешили наружу. Над райцентром кружили самолёты, выделывая всевозможные фигуры в воздухе, гоняясь друг за другом. Такое видеть здесь не приходилось. Если раз в год и пролетал самолёт, то это уже чудо. Эта стая самолётов сместилась к югу и скрылась за горизонтом. – Смотритя, смотритя, – раздался голос того же парнишки. К городу подлетали четыре, как всем показалось, огромных двухмоторных самолёта. Самолёты начали кружить и что-то сбрасывать. Падая, эти предметы сверкали на солнце, словно серебряные. Одна из девочек воскликнула, – Что-то сбрасывают! Девчата, побегли в Холм, может и нам что достанется. Некоторые из девчат сорвались с места и побежали в сторону большака. – Куда! Назад! – попытался кто-то из баб их остановить. Но, куда там, те и не думали возвращаться. Не пробежали они и ста метров, как со стороны Холма послышались раскаты грома и над городом поднялись густые клубы дыма. Война пришла и на эту землю, в этот глухой уголок России. Один из самолётов развернулся и направился в сторону Днепра. Варвара вспомнила про оставленных дома детей и бросилась со всего духа бежать в деревню. Она ещё не успела добежать до первой избы, как начали рваться бомбы, сначала у моста, затем и в деревне рядом с мостом. Спустя мгновение раздалось несколько взрывов в деревне, где стояла её изба. Самолёт, делая разворот за разворотом, продолжал вновь и вновь бомбить. Варвара, не обращая внимания на самолёт, приседая от страха после каждого взрыва, продолжала бежать к своему дому. У одной из разрушенных бомбами изб ей всё же пришлось задержаться. Среди разбросанных взрывом брёвен на земле лежал хозяин, дед Поликарп. Увидев Варвару, он стал просить о помощи. Добравшись до него, она ужаснулась, его внутренности лежали рядом с ним, а он пытался запихнуть их обратно. Варвара не смогла вынести такое зрелище, да и чем она могла помочь. Она отвернулась и не произнеся ни слова, переступая через брёвна поспешила поскорее уйти, но ещё долго слышала крик деда: – Варя, помоги!.. Варя, помоги!.. Она закрыла уши ладонями и пошла, не надеясь уже увидеть живыми своих родных. Изба свекрови была цела, если не считать нескольких, вывалившихся стёкол. У Варвары отлегло от сердца. Свекрови в избе не было. Дети, обнявшись, сидели под столом. – Бабушка ушла за водой на родник, – дрожащим от страха голосом сообщил пятилетний Коля. Подхватив на руки двухлетнюю дочь и сжав руку сына, Варвара вышла из избы и быстро зашагала в сторону оврага. Уже выйдя из деревни, она вдруг вспомнила о Зое, так назвали новорождённую, в честь её бабушки. Варвара подошла к ближайшему стогу и, раскопав небольшую нишу, усадила туда детей, прикрыв сеном, – Не бойтесь. Самолёт улетел. Она шла к своему дому и молила бога, чтобы её новорождённая дочурка была жива. Уже издали она увидела, что рядом с домом образовалась огромная яма. Дом устоял, но взрывом была выбита наружная дверь, разбиты все стёкла и сорвана часть крыши. Варвара боялась подумать о том, что её может ждать внутри. Дверь в горницу была раскрыта, видно открыло взрывной волной. Варвара медленно приближалась к подвешенной к потолку у кровати люльке. Не было слышно ни звука. В стенке люльки зияла огромная дыра. Она сорвала с головы платок и прижала руки к груди, – Господи, за что мне это наказания? Пускай я грешница, но дите невинное, в чём провинилось? В это время послышалось какое-то шевеление. Варвара заглянула внутрь. Малютка крепко спала и только шевелила ручками и ножками пытаясь освободиться от пелёнок. Вновь раздался рёв моторов и у моста загремели взрывы. Немецкий пилот, сбросив бомбы на мост, стал расстреливать из пулемёта мечущихся по деревне людей и животных. Всё затихло. На удивление Варвары маленькая Зоя продолжала спать, как ни в чём не бывало. Она взяла дочурку на руки, поцеловав, прижала её к себе и поспешила к стогу, опасаясь следующего налёта. Когда вышла из избы и посмотрела в сторону деревни у моста, она не узнала её. Несколько домов разрушено, в конце деревни горели две избы и сельсовет, рядом суетились люди, спасая стоящие рядом с пожаром избы, поливая их водой. Варвара обошла стороной дом деда Поликарпа и подходя к стогу услышала голос Коли, – Замолчи, хватит реветь. Самолёты улетели, скоро мамка придёт. Он всей душой надеялся, что так и будет, но своим детским умом уже понимал, что это может и не случиться. Увидев мать, Коля не выдержал и заплакал, – Я что говорил… Я что говорил… А, ты ревёшь, – отчитывал он сквозь слёзы сестрёнку. КОЗЁЛ Строители водозаборного узла жили в рабочем посёлке из десяти бараков, расположенном на берегу Учинского водохранилища, рядом с деревней Манихино. Дети строителей обучались в сельской школе, которая находилась на окраине деревни. Если идти по дороге, идущей от посёлка до школы, необходимо было преодолеть расстояние более двух километров. Напрямую же от посёлка до школы было не больше километра. Поэтому школьники, чтобы не делать петлю, протоптали через поле тропинку напрямую к деревне. Получилось так, что тропа прошла мимо колхозного овощехранилища. Овощехранилище представляла собой большую яму, обрамлённую тремя венцами из брёвен и перекрытую пологой двускатной тесовой крышей, обросшей от времени мхом и лишайником, которая спускалась почти до самой земли. Жители деревни отнеслись к появлению новых соседей в основном дружелюбно. Было иногда такое, что возникали споры из-за выделения рабочим земли под огороды, но они всегда заканчивались по-доброму. Имели место стычки между деревенскими и поселковыми подростками, но и они постепенно прекратились, так как приходилось вместе учиться в одной школе и часто сидеть в одном и том же классе. Только одно «существо» не желало признавать приезжих – это довольно крупный козёл, обросший лохматой шерстью, с длиннющей бородой и острыми чуть загнутыми назад рогами. Он легко взбирался на крышу этого большого вросшего в землю овощехранилища и, стоя на самом коньке, каждый день с раннего утра ждал, когда мимо пойдут в школу дети. Оставляя без внимания большие группы детей, он ждал, когда мимо будут проходить два-три запоздавших школьника. Дождавшись, он стрелой слетал с крыши и бросался за ними в погоню. Догнав отставшего из убегающих, он бил его рогами в спину. Когда тот падал, козёл, немного постояв рядом и видя, что «жертва» не пытается подняться, медленно уходил в сторону ближайшей деревни. Его излюбленное место времяпровождения было перед входом в сельмаг. Стоя в угрожающей позе, иногда мотая рогатой головой, он у многих покупателей, выходящих из магазина, вызывал опасение. Они, чтобы задобрить, угощали его тем, что купили. Особо ему нравилось, когда мужики рассаживались на пустые ящики у магазина и распивали «на троих». Он с удовольствием вылизывал из консервной банки налитую туда водку и закусывал протягиваемой ему килькой. Затем происходило невероятное, что собирало вокруг толпу зрителей. Один из мужиков прикуривал папиросу и совал в рот козлу, тот, держа папиросу губами, как заправский куряка, вдыхал дым и выпускал его через нос. Выкурив её полностью, он съедал окурок, ложился неподалёку в тени и засыпал. Никто из деревенских жителей не мог сказать, кто хозяин козла. Ближе к ночи он уходил в сторону леса, а на следующий день вновь возвращался. Ходили слухи, что это оборотень. Это наводило страх на деревенских баб и особенно на ребятню. Говорили, что он то ли из лесничества, то ли просто дикий и живёт в каком-нибудь шалаше, оставленном лесорубами. Попытки прогнать козла, ни к чему не приводили, через несколько дней он опять дежурил на своём наблюдательном пункте на крыше овощехранилища. Мальчишки решили объявить козлу войну. Заранее рассовав по карманам камни, они, в очередной раз, идя по тропе и поравнявшись с овощехранилищем стали швырять их в козла. Тот стоял, не шевелясь, не обращая внимания на пролетавшие мимо камни, и наблюдал за действиями напавших на него мальчишек. Этот «бой» закончился не в пользу ребят. Когда один из камней попал козлу меж рогов, он, не обращая внимания на пролетающие мимо «снаряды», ещё с большей яростью, чем раньше, бросился на них, догнал и не успокоился, пока всех четверых не уложил на землю. Среди них был и ученик третьего класса Вовка Помехин. Впоследствии запоздавшие или отставшие от других школьников, дети далеко стороной обходили этого разбойника. Для козла это было большим разочарованием, и он долго ещё громко блеял, перед тем как уйти. Видимо от досады. Строительство закончилось. Рабочих и их семьи переселили в другой посёлок, расположенный рядом с Северной водопроводной станцией. Прошло три года. Для школьников наступили долгожданные летние каникулы. В одну из комнат барака, в котором проживали Помехины, вселили семью Василия Солопова, работающего на стройке водителем грузового самосвала ГАЗ-51. Он иногда в обеденное время заезжал домой на своём самосвале, чтобы перекусить. Когда Вовка увидел стоящий у дома грузовик, то подбежал и не мог налюбоваться на это, как ему казалось, чудо. Ведь его главная и единственная мечта детства – это после окончания школы выучиться на шофёра и колесить по дорогам страны. – Что, нравится машина? – раздался за его спиной голос Солопова. Вовка вздрогнул от неожиданности, – Очень нравится, дядя Вася. – Это тебе не «полуторка», новая модель, Горьковский завод выпускает, грузоподъёмность две с половиной тонны и скорость до ста километров в час, это к тому же самосвал, – Солопов раскурил папиросу и сел на подножку кабины, – Хочешь прокатиться? У Вовки перехватило дыхание, и он не смог произнести ни слова и энергично закивал. – Тогда предупреди родителей, обратно приедем только к концу дня, а то будут зазря беспокоиться. – Папка с мамкой на работе. Я дома один. – Ну, раз так, полезай в кабину. О таком Вовка и мечтать не мог. С этого дня он частенько разъезжал с соседом по Подмосковью. Василию Солопову нравилось, когда рядом с ним в кабине кто-то сидел, можно было поболтать о том, о сём, поделиться новостями и послушать рассказы пассажира и поговорить, как говориться про жизнь. К тому же это общение не давало задремать или не дай бог уснуть за рулём. Его два сына, почти ровесники Вовке, не очень любили разъезжать с отцом в тесной кабине «Газика», поэтому он с удовольствием брал в рейс Вовку. Ему нравился этот любознательный парнишка, который кроме того, что интересовался устройством автомобиля, с интересом слушал его рассказы о войне, о его поездках дорогой жизни по льду Ладоги в осаждённый Ленинград. Во время одной из таких поездок маршрут рейса самосвала Солопова проходил мимо деревни Манихино. Он остановил грузовик у продмага и пошёл, прикупить папирос и спичек. Вовка тоже вылез из кабины и пошёл за ним, чтобы побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. К тому же очень уж не терпелось истратить рубль, который дал ему утром отец. С кульком глазурованных пряников он вышел на крыльцо магазина достал один и откусив от него кусочек вдруг замер, заметив рядом в зарослях крапивы, малины и репейника того самого козла. Козёл повернул голову и заметив Вовку выбрался из зарослей и стал рыть копытом землю. Вовка протянул в его сторону руку с остатком пряника, – Иди ко мне, поешь, пряник вкусный, иди. Козёл наклонил голову, выставив вперёд рога, и с угрожающим видом двинулся к нему. У Вовки не хватило мужества противостоять ему. Он спрыгнул с крыльца, опрометью бросился к машине и вскочил в кабину. Козёл подошёл к машине и, встав на задние ноги, стал бить рогами по закрытой Вовкой двери. Солопов остановился покурить и поболтать с сидящими на ящиках мужиками. Услышав стук и заметив козла, совершающего свои вероломные действия, он поспешил к машине. При его приближении козёл отошёл на несколько метров. Вовка опустил стекло кабины, – Дядя Вася, на, угости его, – и он передал Солопову несколько пряников. Козёл с удовольствием принял кушанье и даже подобрал губами крошки с земли. Он немного подождал и видя, что ждать ещё чего-то не приходится, удалился в сторону зарослей, туда от куда недавно появился. Солопов сев в кабину и перед тем как завести мотор спросил, – Что ж сам-то не покормил? – Я хотел, но он на меня набросился и стал бодать, – Вовка приврал, ему было стыдно, что он не смог противостоять какому-то козлу. – Видно насолил ты ему чем-то. А? – Камнями с ребятами бросались в него. Но это было так давно, три года уж прошло. – Три года, парень, не срок. Я помню случай когда собака узнала и бросилась на преступника, который убил хозяина. И это по прошествии девяти лет. Вот так. Когда, возвратившись вечером, Вовка вошёл в комнату, его чёрный как смоль кот, спавший на диване, поднялся, потянулся, уселся и стал, не отрываясь, смотреть на него своими жёлтыми широко раскрытыми глазами. Вовке показалось, будто кот спрашивает: «Ну как, встретил старого знакомого». После этого случая Вовка стал совсем по-другому смотреть на животных, даже на синичку, влетавшую в открытую форточку и воровавшую таблетки с тумбочки у его кровати, когда он болел. Прошли годы. Володя Помехин окончил среднюю школу, поступил на зоологический факультет университета и защитив диплом стал известным учёным, посвятившим себя изучению, защите и борьбе за сохранение редких исчезающих видов животных. Вот так, вроде бы незначительный случай, произошедший в детстве смог повлиять на всю дальнейшую жизнь человека. ОДНА ЛОШАДИНАЯ СИЛА В советские времена в нашем государстве инженерно-техническим работникам запрещалось работать по совместительству в какой-либо другой организации. Оклады были не высоки и, чтобы обеспечить себе мало-мальски приличную жизнь, приходилось идти на нарушение закона. В свою бытность, работая на стройке прорабом, Юрий Николаевич Подкапаев нашёл подряд (по тому времени правильнее назвать: «халтуру») на строительство дома на одном из садовых участков Можайского района Московской области. К работе он привлёк нескольких своих рабочих, умеющих «держать язык за зубами». Ему необходимо было в очередной раз проверить, как идут дела на стройке, но случилась так, что сломались его «Жигули», и он был вынужден добираться туда на электропоезде. В субботу Подкапаев проснулся пораньше, чтобы успеть на первую подходящую ему электричку. С одной стороны, чтобы приехать пораньше на место, а с другой стороны, чтобы не стоять всю дорогу в проходе или в тамбуре. Расписание он заранее не узнал, и поэтому поезд пришлось ожидать почти час. Его предположения не оправдались, даже в такое раннее время платформа на станции Фили быстро заполнялась. И понятно, начался дачный сезон: стоит тёплая, солнечная погода – более подходящего времени для поездки за город не придумаешь. Он выкуривал сигарету одну-за-одной и, как всегда, от нечего делать, наблюдал за людьми вокруг, и, изучая их внешность, пытался определить, кто есть кто. Случалось, иногда он не выдерживал, такой уж у него характер, и подходил к особо колоритным личностям и заговаривал, чтобы проверить угадал или нет образ жизни, характер, профессию и тому подобное. Иногда его впечатление о человеке оказывалось верным. На этот раз особо интересных для него людей не было, в основном вокруг были пенсионеры, образ жизни которых угадывать было не сложно, да и не интересно. Но через некоторое время его внимание привлекла женщина, а скорее девушка, которая вышла из метро. Удивило, что, такая стройная и не атлетически сложенная, она с рюкзаком за спиной и двумя объёмными сумками в руках уверенно зашагала в сторону железнодорожной кассы. Купив билет, она с трудом поднялась по ступеням на платформу. Скамейки были уже заняты, и чтобы как-то облегчить нагрузку она повернулась спиной к перилам, облокотила на них рюкзак и поставила у ног сумки. Одета она была скромно, то ли в спортивном, то ли в молодёжном стиле: лёгкая куртка, суженные к низу брюки из тонкой ткани, на ногах кроссовки. Длинные густые светло-каштановые с рыжеватым отливом волосы были завязаны в хвост. Но главное, Подкапаев заметил полное отсутствие макияжа на лице, что совсем не лишало его привлекательности. Рукава куртки не скрывали красивые руки с длинными пальцами без маникюра. Ему стало интересно, что заставило эту молодую женщину подняться с постели так рано, чтобы тащить на себе такой груз. Стал гадать: «Ну, во-первых эта женщина одинокая, иначе бы был помощник; во-вторых у неё наверняка есть ребёнок, а может быть и два, которые живут где-то в деревне у бабушки. Женщина решила их навестить, а так как там с продуктами трудно, она везёт их, чтобы обеспечить на всю следующую неделю». Предположение о её профессии у Подкапаева никак не складывалось, и он решил попробовать её разговорить. Подошёл. С близкого расстояния женщина выглядела ещё моложе, чем виделось издали. Ему невольно стало неудобно заговаривать с ней без причины, – «Мужчина в годах и „клеиться“ к молодой незнакомой девушке», – но любопытство взяло верх, и, видя её грустный взгляд, он нашёл повод с чего начать разговор. – Извините, у Вас какие-то неприятности? У Вас такой печальный вид, что мне невольно захотелось Вам помочь. Девушка повернула голову и изучающе посмотрела на меня с нескрываемым безразличием, – Почему печальный? У меня всё нормально. – Тогда, значит, я ошибся. Хорошо, если нет повода для печали. Я предполагаю, что Вы едите к родным в деревню и везёте им подарки. – Еду к маме и к дочке, но не в деревню, а на дачу. – Извините за нескромный вопрос, почему едите без помощника, ну, я имею в виду мужа? Что-то не сложилось в жизни? – Нет, у меня всё нормально, и в личной жизни тоже, – и девушка улыбнулась, показав красивые белые зубы, и отвернулась. Подошёл электропоезд. – Вам помочь? – Нет, спасибо, я сегодня налегке. Как-нибудь в другой раз. Электричка, следовавшая в Гагарин, оказалась заполненной почти до отказа. Все с трудом втиснулись в вагоны. Только при подъезде к станции Шаликово, «знакомая» Подкапаева смогла, наконец, присесть на освободившееся место, так и не сняв с плеч рюкзак. В Шаликово Подкапаев вышел из поезда. У станции его ждал заказчик, и они на «Волге» поехали к нему на участок. До места было более четырёх километров. – Далековато. Автобус-то ходит? – поинтересовался Подкапаев. – Да, нет, какой там автобус. Конечно, далековато от станции. Без машины это не отдых будет, а мучение, до одного магазина не находишься. Но я скажу, есть у нас ненормальные, ладно уж сами приезжают, но и детей привозят. Хорошо, что некоторые дачники, такие, как я, колодцы вырыли, а то не только продукты, но и питьевую воду на себе от Шаликово приходилось носить, – всё это водитель произносил, постоянно отвлекаясь от дороги. Где-то, через час Подкапаев пошёл к электроподстанции проверить возможность подключения сварочного аппарата и встретил ту самую попутчицу, которая шла со своим грузом уже не так бодро. – Вы что от Шаликово шли пешком? И говорите, что у вас всё хорошо! – Нет, почему от Шаликово? Я проехала до следующей станции, от неё на километр ближе. – Всё-таки, давайте я Вам помогу. – Нет, нет, спасибо, я уже пришла, вон мой участок. На строительстве дачи Подкапаев провёл почти весь день и выполнив всё, что намечал, решил возвращаться в Москву. Заказчик очень спешил, ждать его не стал и уехал намного раньше, поэтому добираться до станции Подкапаев должен был пешком. Да и к лучшему: погода стояла прекрасная, почему ни прогуляться и ни насладиться тишиной и чистым воздухом. Проходя мимо участка его попутчицы, он застал её за совсем не женской работой. Она возилась у садового домика и прибивала доску, уверенно вколачивая в неё гвозди. Из двери домика выглянула пожилая женщина, – Таня, Таня, что ты как мужик колотишь, женственней надо, женственней. У меня от твоего стука голова разламывается. Удары молотка стали не такими резкими. Но пройдя несколько метров, Подкапаев вновь услышал такой же, как и раньше стук, – «Да видимо гвозди женственным ударам не поддаются», – и невольно улыбнулся. В следующую субботу Подкапаев в очередной раз отправился на садовые участки, но уже на своих «Жигулях». Когда он въехал на территорию садового товарищества, дорогу ему преградила огромная куча песка, как раз напротив садового участка знакомой женщины. Хозяйка участка накладывала лопатой в ведро песок. Второе ведро стояло рядом уже заполненное. Заметив Подкапаева, Татьяна поставила ведро и замерла в ожидании неприятного разговора. Подкапаев выбрался из кабины (при его росте и весе, по-другому сказать не получается), – Добрый день, Татьяна. – Мне кажется, мы не знакомились. – Как видите, Ваше имя я знаю, а меня кличут Юрий Николаевич. – Вы извините, Юрий Николаевич, так уж получилось, самосвал не смог заехать, вот перетаскиваю песок на участок. Есть другой проезд, по той стороне участков, грузовики ездят, но на легковой вряд ли проедете. – Ничего страшного, не переживайте. Я пешочком пройдусь. – Придётся мне сегодня потрудиться. Скоро дачники поедут у кого машины, не успею убрать песок – скандала не оберёшься. – Таня, – послышался с участка женский голос, – Хватит разговоры вести, а то не успеешь убрать до часу, того и гляди народ повалит. – Вы меня извините, мать права – надо спешить. Татьяна подхватила вёдра и поспешила через временный мостик из досок на участок. К куче песка подошла девочка, лет трёх-четырёх, и строго взглянув на Подкапаева, стала насыпать совочком в маленькое раскрашенное цветочками ведёрко песок. Наклонив голову, совсем по взрослому, произнесла, – Ходят, работать мешают, – и уплотнив совком песок сверху ведра понесла его вслед за мамой к растущей на участке куче. Строительство шло полным ходом. Заметив Подкапаева, рабочие прекратили работу и уселись рядом на брёвна перекурить и обсудить назревшие вопросы. Когда речь зашла о сроках окончания работ, ко нему с просьбой обратился бригадир, Николай Губочкин, – Не плохо бы кран пригнать, хотя бы на часок, кирпич наверх подать. Вручную натаскаемся, только так, да и время потеряем. Подкапаев невольно подумал о Татьяне, – Слушай, Николай, вам сегодня тачка понадобится? – Да, нет. – Тогда я тебя попрошу вот о чём: отвези на время тачку на другой участок, где напротив куча песка, а то хозяйка вёдрами таскает, сам понимаешь каково ей. А кран я пришлю. Ближе к вечеру Подкапаев отправился домой. Проезд перед участком Татьяны был свободен. Прошла ещё одна неделя. Подкапаев привёз на «Газеле» цемент в мешках, и пока решали, где его сложить, чтобы не отсырел, подошла Татьяна, – Юрий Николаевич, можно мне договориться с Вашим водителем, чтобы съездить за цементом. – Много нужно. – Мешков десять. – Зачем ездить, дайте ему деньги, и он по пути сюда купит и привезёт. – Мне просто поскорее хотелось бы. Опалубку для подливки фундамента мы с мамой закончили, и жаль, если зазря пропадут выходные дни. – Поскорее… Знаете что, сделаем так: сгрузим Вам десять мешков сейчас. Николай, вам срочно нужен цемент? – Да, нет, дня через три может потребоваться. – Ну, значит, пятью мешками пока обойдётесь. Разгружайте машину, а десять мешков цемента оставьте и отвезите женщине на участок. – Кому мне деньги отдать? – Это с водителем разберётесь. Николай, поможешь разгрузить. – Что Вы, не надо. Я так рада, что всё так получается. Я сама разгружу. Не стоит отрывать людей от работы. Большое Вам спасибо, Юрий Николаевич. – И что, бетон месить и фундамент заливать сами будите? – Кто ж ещё, конечно сама. – Я бы выделил вам рабочих, но у нас сроки. Мужики и так от зари до зари трудятся. – Ой, какие там рабочие, мне самой интересно. А, потом, где их найти? К тому же узнавала – не дёшево обойдётся рабочих-то нанять. – С бетоном нелегко работать, много сил требуется потратить, – посочувствовал я Татьяне. – Ничего мне привычно. В детстве каждое лето в деревне у бабушки проводила, к труду приучена. – Верю. Я видел и дочурку к труду приучаете? – Это она сама. Нет, чтоб в куклы играть, а она всё что-нибудь мастерит, особо гвозди любит забивать. – Этому ей есть, у кого поучиться. – Что, видели? – Нет, слышал. Татьяна рассмеялась. Прошло несколько часов. Подкапаев решил заглянуть к Татьяне, любопытно было посмотреть, как она справляется с совсем даже не женской работой. Татьяна размешивала раствор в небольшом стальном ящике, с трудом ворочая его лопатой. – Решил заглянуть к Вам, посмотреть, как идут дела. Не прогоните? – Не прогоню, если недолго будите смотреть. – Щебень добавляете? Татьяна опёрлась на лопату, – Без щебня нельзя, это мне известно. Щебнем давно запаслась. – Мне очень интересно, Вы, Таня, случайно, ни в строительной организации работаете? – Нет, я экономист, работаю в НИИ «Россельхозтехника». Разговор прервал знакомый уже Подкапаеву голос из приоткрытого окна садового домика, – Таня, ты что устала? Отдохни – грядки пополи. – Какой отдых, мам, – бетон застынет. – Знаете, Таня, я, чтобы легче было размешивать, сначала всё размешиваю без воды, а уже потом с водой, и объёмы замесов делаю поменьше. Что же муж-то не помогает, или что, совсем Вас не любит? – Кто его поймёт? Любит или не Любит? Он у меня райкомовский работник, ему в выходные надо здоровье поправлять и силы восстанавливать на базе отдыха, переутомляется на работе, – последние слова Татьяна произнесла с нескрываемой иронией, – Я скажу без него даже лучше, а то подай, принеси, накорми, спать уложи, мне здесь и с дочкой забот достаточно. А Вы-то женатый? – Разведённый я. Не сложилось. – Да, у каждого своя боль, – и Татьяна продолжила работу. Подкапаев не понял, почему вдруг соврал? – «Хотя к этому всё идёт, отношения в моей семье натянутые, даже очень натянутые и вполне могут закончиться разводом». Он вспомнил, как на днях предложил жене приобрести земельный участок: Она докрасила лаком очередной ноготь, вытянула вперёд руку, разглядывая результаты своей работы, без всякого обсуждения заявила: – «Я не свинья, чтобы в грязи копаться, и лопатой землю рыть – не моё это». Подкапаев стоял, смотрел и не мог налюбоваться на эту, мало знакомую женщину, которая словно магнитом притягивает его, сама не замечая этого. «Какие разные женщины, почему мне раньше не встретилась такая, как Татьяна», – посочувствовал он самому себе. ПЕРвЫЙ БОЙ Егора Боголюбова и ещё одного бойца взводный привёз на телеге на небольшую просёлочную дорогу. Определив удобное место для обзора в направлении, откуда можно было ожидать немцев, он посоветовал поскорее выкопать щель и замаскироваться. Оставив ящик с бутылками зажигательной смеси, две противотанковые гранаты и по дополнительному подсумку с обоймами для винтовок, взводный уехал. Окопчик выкопали быстро, благо земля была мягкая и вперемешку с песком. Они замаскировали края окопа дёрном и напихали за отвороты пилоток стебли травы. Рядовой Борис Шмаков, как старший по возрасту, взяв на себя командование, отошёл как можно дальше от окопа и пройдя туда – сюда по дороге убедился, что окоп и сидящий в нём Егор совершенно незаметны, даже для него, знающего, где он находится. Стоял жаркий солнечный день. Где-то высоко в небе заливался жаворонок, вокруг жужжали пчёлы и шмели, собирая нектар с цветков. Почти невидимый парил коршун, нарезая круги то вправо, то влево в поисках добычи. Из леса иногда раздавалось пение кукушки: ку-ку, ку-ку, ку-ку… В очередной раз, когда Егор услышал кукушку, он мысленно спросил, сколько ещё лет ему осталось жить. Когда он досчитал до сорока одного, кукушка умолкла, «Это сколько же мне будет? Двадцать шесть плюс сорок один шестьдесят семь. А, вдруг так и будет». После этого сильное волнение от ожидания будущего боя, как ни странно, стало постепенно проходить. К полудню в маленьком окопе стало невыносимо жарко. Солнце нещадно жгло с зенита, и спрятаться от него не было возможности. Одежда насквозь пропиталась потом. Вот, когда они действительно пожалели, что взяли так мало воды, всего по одной фляжке, одна из которых уже закончилась. Сняв гимнастёрки, они держали их над собой, чтобы как-то укрыться от солнечных лучей. Невыносимо хотелось пить, но воду надо было экономить. Стали вспоминать, где по пути сюда видели воду. – При выезде из леса я видел небольшое болотце, заросшее камышом, там наверняка можно набрать воду, – Егор показал на кусты позади окопа. – Я, как старший в секрете, даю тебе приказ, добыть воду, – скомандовал Шмаков. Егор засомневался, – А, вдруг немцы появятся. Рискованно. Где-то вдали, со стороны котла раздались звуки взрывов, которые повторялись с небольшими перерывами. Всякая попытка добыть воду отпала. «Вдруг это немцы прорываются из кольца, а если в нашу сторону», после этих мыслей Шмаков не стал настаивать, – За водой сходим, когда стемнеет. Он вовремя заметил, что спички, лежащие в кармане гимнастёрки, размокли. Егор тоже достал из своего кармана горсть спичек и развалившийся коробок, – Вопрос. Чем фитили у бутылок будем зажигать? Разложив спички на солнце, с нетерпением стали ждать, пока они просохнут, моля бога, чтобы они не понадобились сейчас. До самого вечера ничего не случилось. Когда наступили сумерки, они допили остатки воды и Егор трусцой поспешил к болту. Ему повезло, вода была вполне пригодна для питья, если не считать болотного запаха. Прежде вдоволь напившись, черпая воду пригоршнями, он заполнил фляжки и с наслаждением окунул голову в воду, наслаждаясь прохладой. Спали по очереди рядом с окопом, раскатав шинели по траве. Утром на небе появились облака, и подул ветерок. До обеда оставалось совсем немного, и они уже начали копаться в вещмешках, доставая сухой паёк, полученный накануне, как раздался рокот моторов. Из леса, по дороге, со стороны Ельни медленно выполз танк. По угловатой форме башни и корпуса танка определили: «немецкий». Егор попробовал зажечь спичку, она сразу вспыхнула. Шмаков возбуждённо зашептал ему на ухо, словно опасаясь, что танкисты смогут его услышать, – Делаем так, ты зажигаешь, я бросаю. – Может гранату? – Граната может не повредить танк в полной мере, а потом до дороги метров семь, сами можем попасть под взрыв. Они все напряглись перед решающими действиями. Непросто в первом бою набраться смелости и вступить в противоборство с превосходящим по вооружению и численности противником, тем более с танком. Опыта по борьбе с танками не было никакого, тем более за первым танком показался второй, затем третий и четвёртый. – Что будем делать? – Бориса Шмакова трясло, словно от сильного мороза, – Выступить против четырёх танков с бутылками и с винтовками – «полные кранты». – Может, драпанём к лесу? – Нет бесполезно, заметят, и им будет ничего не стоить расстрелять нас из пушки или пулемёта. Не успеем добежать. – Я, как старший, приказываю, сидим и не высовываемся. – А что скажем командиру? Ведь, под трибунал попадём. – Что, лучше щас погибнуть под гусеницами, чем подождать до трибунала? Проедут танки мимо, скроются в лесу, бросим гранаты, на взрывы прибегут наши, скажем, не смогли подбить. На обсуждение времени не было, первый танк был совсем рядом. Земля задрожала, струйки песка стали стекать по стенкам окопа, как маленькие водопады. Бойцы опустились на дно окопа. Егор взглянул вверх, его лицо побелело, он толкнул товарища и показал на торчащие из окопа штыки винтовок. Снаружи их наверняка было легко заметить по отблеску солнечных лучей. У обоих в голове засела одна лишь мысль, только бы их не увидели. По звуку мотора и по усиливающемуся дрожанию земли, они легко определили, когда мимо прошёл первый танк, затем второй, за ним третий и только с окопом поравнялся четвёртый танк, вдалеке, в стороне от дороги, впереди по направлению движения танков раздался взрыв тяжёлого фугаса. Немец, высунувшийся по пояс из люка первого танка и наблюдавший за дорогой, сразу скрылся в танке, закрыв люк. Танк остановился и развернувшись объезжая другие повернул назад к лесу. Тот же манёвр совершил второй танк, затем третий. Красноармейцы, сидящие в окопе, напряжённо ждали, «Неужели обнаружили?». Шум мотора и запах выхлопных газов, стоящего рядом танка наводил ужас на неопытных бойцов. Они готовы были выскочить из окопа и бежать. В ожидании дальнейших событий прошло несколько минут. Они поняли, что с наружи что-то произошло. Егор набрался смелости и осторожно выглянул из окопа. Увидев, закрытые люки стоящего танка, понял, что его не обнаружат, – Посмотри. Непонятно. Почему так? Борис приподнялся над окопом. Два танка уже скрылись в лесу, откуда появились, третий был уже у самой опушки. С танком, стоящим у окопа, происходило что-то неладное. Мотор ревел, танк дёргался, видимо, пытаясь развернуться. Бойцы посмотрели друг на друга и без слов поняли, надо действовать. Егор зажёг фитиль бутылки и передал её Шмакову. Тот, выкрикнув «Держи, гад», бросил бутылку в танк, но она, ударившись о привязанный на броне брезент, упала рядом с танком, не разбившись. Егор зажёг вторую, на этот раз Борис угодил в башню, вспыхнуло пламя. Они судорожно стали бросать в танк бутылку за бутылкой. Когда открылся люк, и из него показалась голова в шлеме, они схватили винтовки и выстрелили несколько раз. Немец исчез в танке. Мотор заглох. Из-под танка выполз другой танкист, его комбинезон горел. Он стал кататься по земле, пытаясь сбить пламя. В окопе не стали ждать и застрелили его. Раздался мощный взрыв внутри танка. Бойцы сели на дно окопа. Сразу же более мощный взрыв потряс воздух, на время их оглушив. Выждав некоторое время, они выглянули. Пламя полыхало, взлетая высоко вверх широким столбом. В небо поднимался столб чёрного дыма. Горящие осколки зажгли траву вокруг окопа. Они выскочили, забыв про гранаты на краю окопа и оставшиеся бутылки, и отбежали подальше от горящего танка. К их счастью трава горела недолго. Со стороны большака из леса показалась цепь солдат во главе с командиром. Подбежав, они обступили, пожимали руки, обнимали Егора и его напарника. Большинство ещё не участвовало в боях, и для них было важно почувствовать, что они тоже смогут поступить также. Взводный убрал наган в кобуру, – Мужики! Вы молодцы! Вы герои! Немецкий танка уничтожили, – он увидел обгоревший труп и добавил, – И экипаж. – Товарищ лейтенант, – Шмаков встал по стойке смирно, предварительно застегнув ворот гимнастёрки, – Выполняя Ваш приказ, нами, мной и рядовым Боголюбовым, был принят неравный бой с четырьмя немецкими танками, прорвавшими нашу оборону. Один танк и его экипаж уничтожены, остальные отступили в сторону леса. С нашей стороны погибших и раненых нет. – Спасибо за геройскую службу. Вас обязательно представят к награде. – Служим трудовому народу, – одновременно отчеканили герои. «Ну, и Борис, как всё повернул, я бы так не смог. А, может быть он и прав», – Егора одолевало чувство вины и стыда за проявленную трусость. Через несколько дней комиссар вручил им перед строем полка медали «За отвагу». Последние слова его выступления, «Пока есть такие герои нас не победить», утонули в троекратном «Ура». ПРЕДАТЕЛИ Полк, в котором служил Юрий Хромов, летом 1941 года попал в окружение и, неся большие потери, прорвав кольцо немецких войск, безуспешно пытался выйти в расположение своих частей. Приходилось экономить боеприпасы и вступать в бой только в крайнем случае. Все дороги и днём и ночью были до отказа забиты немецким войсками. Полк в основном продвигался по просёлочным дорогам или лесами и болотами. Через два месяца бесполезных попыток прорваться к линии фронта, полк, вконец измотанный, потеряв тяжёлое вооружение и большую часть командного и рядового состава, к вечеру вышел к небольшой деревушке. Деревня находилась среди лесов и болот отдалённого района Калининской ныне Тверской области. Разведка доложила: немцев немного не более отделения, охраняют бывший колхозный склад горючего из нескольких небольших резервуаров, жителей в деревне нет. Незнакомый Юрию капитан средних лет видимо из кадровых офицеров, принявший командование полком, приказал окружить деревню плотным кольцом, чтобы ни один немецкий солдат ни ушёл. Бой длился всего десять минут. Вся охрана немцев: семь рядовых и ефрейтор были закиданы гранатами в служебном помещении склада. В деревне все избы были целы. По всем признакам немецкая авиация здесь не работала. Данные разведки подтвердились, деревня была пуста, ни единого человека. Скорее всего, жители деревни эвакуировались или попрятались в лесах. Голодные бойцы разбежались по избам в поисках съестного, но кроме картофеля, квашеной капусты и солёных огурцов ничего не нашли. Зато большой запас продуктов обнаружили в избе, где жили немцы. Задымили трубы. Красноармейцы готовили еду и сушили одежду. Наевшись после многих дней голодания и устроившись где придётся, они уснули мертвецким сном. Командиры, выставив на выездах из деревни часовых, впервые с момента окружения тоже спокойно спали. В небольшом селе, которое находилось в нескольких километрах, имелся немецкий гарнизон. Услышав взрывы, немцы не стали спешить, зная по опыту, что «окруженцы» после таких скитаний не покинут деревню раньше завтрашнего полдня. Перед рассветом немецкие подразделения, в сопровождении танка и двух бронемашин с пулемётами, выдвинулись к деревушке. Легко и без шума убрав дремлющих часовых, немцы взяли деревню в плотное кольцо. Лишь только забрезжил рассвет, начался обстрел изб из танка. Выскакивающих на улицу красноармейцев расстреливали из пулемётов. Не смотря на внезапность нападения немцев, младшим командирам удалось организовать локальные рубежи обороны. Это оказалось совершенной неожиданностью для немцев, понёсших первые потери. Политрук, который спал в той же избе что и Юрий, расставил нескольких бойцов по окнам со стороны леса, приказав экономить патроны и стрелять только наверняка. С остальными бойцами он поспешил из избы и организовал круговую оборону. Юрию досталось небольшое оконце в чулане, получилось удобная для стрельбы позиция. Немцы шли цепью от леса, приближаясь к сарайчику на краю усадьбы. Расстояние было небольшим и трудно было промахнуться. Когда после первого его выстрела упал один из немцев, остальные сначала залегли, а потом стали пытаться приблизиться перебежками или ползком. Юрий поражал перебегающих гитлеровцев, почти не целясь. Тем более немцы никак не могли понять, откуда идёт стрельба, потому, что угол пристройки к дому скрывал его от них. Так же удачно действовали и остальные бойцы. В конце концов, немцы прекратили попытки зайти в деревню с этой стороны. Юрий, не опуская винтовку, внимательно следил из окна за происходящим возле усадьбы. На снегу чернели шинели четырёх убитых немецких солдат. Он не стал стрелять по немцам, которые вытаскивали своих раненых с опасного места. По всей деревне слышалась беспорядочная стрельба, которая с каждой минутой затихала, а потом и совсем прекратилась. Пошли тревожные минуты ожидания. Когда рядом с избой послышалась незнакомая речь, один из бойцов пошёл к выходу и приоткрыв дверь выглянул в щель. Перед домом немцы строили красноармейцев в две шеренги, раздавая прикладами удары. – Что будем делать? – бойцы собрались вокруг него. – Наших строят. Воевать дальше бесполезно, закидают гранатами и копец нам. Надо сдаваться. – Я в первую мировую побывал у них в плену, ничего выжил, – поддержал его пожилой солдат. – А, присяга, а, трибунал… Лучше спрячемся в подполе, может, повезёт и не заметят, – предложил Юрий. Так и решили. Не прошло и полчаса, как наверху раздался стук кованых сапог о половицы. Открылся люк. В подпол опустилась рука с гранатой, – Рус, сдавайса! Боец, который предлагал сдаться, поднялся из подпола первым. Через мгновение раздался выстрел. Вновь показалась рука с гранатой, – Рус, выходийт! Красноармейцы стали по очереди вылезать из подпола, со страхом ожидая выстрела. Один из немцев со всей силы бил каждого прикладом винтовки, другой, с автоматом выталкивал за дверь. Выходя пришлось переступать через застреленного бойца. Пожилой боец вылез последним и попытался объяснить, размахивая руками, что в подполе никого нет. Немец отпрянул от него и выстрелил. Получив ещё один удар по голове, Юрий оказался снаружи. Раздались взрывы гранат. Юрий посмотрел в ту сторону. Немецкие солдаты забрасывали гранатами избу, в которой находились раненые красноармейцы. Офицер, у которого, как заметил Юрий, на петлицах были молнии, медленно шёл вдоль строя и через несколько шагов останавливался и повторял, – Коммунистен, официрен, йюде, выходийт, – и показывал на группу пленных стоящих в стороне под охраной автоматчиков. Если никто не выходил, он внимательно всматривался в пленных и, только убедившись, что среди них таковых нет, шёл дальше. Иногда он указывал на кого-то из стоящих и произносил, или «йюде, или «официрен». Солдат отводил пленного в сторону. Рядом с Юрием стоял лейтенант. Он успел переодеться в солдатскую гимнастёрку и пилотку. Немецкий офицер остановился напротив и показал своему солдату на пилотки. Тот сбил их с головы Юрия и лейтенанта. Офицер, улыбаясь, ткнул пальцем в лейтенанта, – Дункель официрен, – он изобразил пальцами, что-то вроде ножниц, – Чик-чик, – и показал на коротко постриженную голову Юрия, стрижка которого совсем не вязалось с чубом лейтенанта. Пройдя до конца строя, офицер каким-то только ему известным методом выявил среди пленных двух евреев. С задней шеренги раздался голос, – Господин офицер, господин офицер! – вперёд протиснулся невысокий лет тридцати боец. – Вот коммунист, – и он показал на стоящего сзади бойца, – я их всех знаю, и коммунистов, и комсомольцев. Он стал ходить вдоль строя и указывать на стоящих в строю пленных. – Все, больше никого нет, господин офицер. – Гут, – офицер кивнул солдату в сторону отобранных пленных. Тот отвёл предателя к тем, кого он только что выдал, не смотря на то, что он упирался и умолял, – Господин офицер, я вам пригожусь, я готов служить немецкой армии… Пленных построили и погнали, поторапливая выстрелами и прикладами, в сторону ближайшей железнодорожной станции. Когда колонна выходила из деревни, раздались автоматные очереди. Расстреливали отобранных офицером красноармейцев полка. Расстреливали и тех, кто не мог долго идти из-за ранения, и падал, и тех, кто пытался им помочь. «Окруженцев» гитлеровцы считали партизанами и для них эти пленные были вне закона. На станции пленных погрузили в товарный вагон, набив его до отказа, можно было только стоять. Внутри стоял полумрак. Лица были еле различимы. Дневной свет проникал лишь через щели между досок обшивки стенок вагона да через дыры, образовавшиеся от попадания осколков авиабомб и снарядов. Двое суток ничего не происходило, о пленных словно забыли. Спать приходилось стоя, потому что из-за тесноты не было возможности даже присесть. Стоящий рядом с Юрием парень, попросил пленных потесниться, изловчился и с помощью ног оторвал несколько дощечек, прикрывающих дыру в полу вагона, – Наступит ночь, смоемся. Задуманное сорвалось, вечером вагон прицепили к составу, который, медленно набирая скорость, покатился в сторону Ржева. Поезд двигался медленно, подолгу задерживаясь на перегонах. В одну из ночных остановок парень толкнул Юрия, – Пора. Самое время. Они отодвинули ногами доски. Парень опустился в образовавшийся люк и исчез в темноте. Юрий сел на край дыры, опустив ноги, готовый спрыгнуть вниз под вагон, но несколько рук ухватили его за плечи: – Не пустим. – Хотите, чтобы нас расстреляли из-за вашего побега? – Вылазь. Снаружи раздались выстрелы. – Понял, чем дело могло кончиться. Скажи нам спасибо. Пленные напряжённо ждали появления немецкой охраны, но на их счастье состав медленно покатился, набирая ход. Пошли четвёртые сутки с момента загрузки в вагон. Невыносимо мучил голод, а в ещё большей степени хотелось пить. Юрий, в который раз, нащупал в кармане галифе картофелину. Он подобрал её в подполе избы, где прятались от немцев, и берёг на самый крайний случай. Голод и невыносимая жажда взяли своё, и он вынул её. Из другого кармана достал маленький перочинный ножичек, которым затачивал карандаши штабным офицерам, будучи писарем. Хотел снять кожуру, но передумал. И только он начал отрезать небольшую дольку, со всех сторон к нему потянулись руки пленных. Он разрезал картофелину на мелкие кубики и стал раскладывать в протянутые ладони, положив несколько кусочков себе в рот. Хотелось тут же проглотить, но он вытерпел и, медленно разжёвывая, наслаждался каплями влаги находившейся в них. На шестые сутки уже никто из пленных не мог разговаривать. Так пересохло во рту, что Юрий не мог пошевелить языком. Лишь шёпотом удавалось произнести несколько слов. Пленным, прижатым к стенкам вагона, повезло, снаружи начался снегопад, и снежинки залетали в щели и дыры. Их судорожно ловили языком или слизывали с досок. Напротив Юрия тоже была небольшая щель, и он прижался к ней раскрытым ртом до самой той поры, пока снегопад ни прекратился. Прошло несколько суток, и он почувствовал, как тело прижавшегося к нему солдата стало остывать. Пленные начали умирать от голода и обезвоживания. Когда раскрылись двери вагона, и прозвучала команда выходить, пленные стали просто вываливаться из него не в силах удержаться на ногах. Весь пол вагона был завален телами умерших. Немецкие солдаты, заглядывающие внутрь, закрывали носы, такой стоял смрад от пота, испражнений и начавших разлагаться трупов. Пленных, которые судорожно хватали снег и горстями запихивали в рот, при помощи прикладов и выстрелов отогнали в сторону. Вагон облили бензином и подожгли. Юрий огляделся, это была та же станция, на которой их сажали в вагон, он был в полном недоумении. – Сволочи, надеялись, что мы все поумераем, – с трудом выговаривая, слова произнёс кто-то сзади. Обернувшись, он узнал в пленном старшину разведчиков. Пленных выстроили в цепочку, и повели в сторону полевой кухни. Полный пожилой повар-немец зачерпывал из котла что-то похожее на кашу из неочищенного овса, стряхивал в пригоршню подходившего к нему пленного и хохотал, когда тот, обжигаясь, хватал кашу ртом. Иногда к смеху прибавляя, – Руссише швайн. – Руссише швайн… Уже пешим ходом пленных, из которых многие не дошли и остались лежать на обочинах дороги, пригнали под Сычёвку в фильтрационный лагерь. Он представлял собой бывший скотный двор, огороженный невысоким забором из одного ряда колючей проволоки. По углам забора стояли вышки, на которых дежурили пулемётчики. _________ В самом начале Великой Отечественной войны под подозрение в предательстве попали все военнослужащие, сдавшиеся в плен. По данным Генштаба Вооружённых Сил Российской Федерации потери пленными в ВОВ составили 4миллиона 559 тысяч человек. («Материалы Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий» «Новая и Новейшая история», 1996 г. с. 91—112) ШТРАФНИК В начале августа 1944 года Егор Соколов прибыл в штрафной батальон, куда был направлен по решению военного трибунала. На линии фронта стояло очередное затишье, но это было затишье перед бурей. В окопах замечали, что в тылу, в штабах войск и на передовой идёт интенсивная подготовка к наступлению. Всех охватило нахлынувшее чувство, не чувство страха, нет, скорее предчувствие близкой смертельной опасности. В прифронтовой полосе стояло какое-то всеобщее напряжение от ожидания больших сражений и больших потерь. Окопы, в которых оказался Егор, находились в нескольких сотнях метров от небольшого возвышения, называемого по-военному высотой. Линия немецкой обороны проходила через вершину высоты и занимала более выгодное положение, поэтому овладение ею дало бы большое преимущество при наступлении. На нейтральной полосе, шириной около километра, и с обеих сторон окопов не было ни кустиков, ни деревьев. Хорошо простреливаемая местность создавала особые трудности даже для разведки и сапёров, не говоря уж о проведении наступательных операций. Спокойствие на линии фронта длилось почти месяц и только изредка прерывалось стычками разведок, да боями местного значения по выравниванию фронтовой линии. Август отличился необычно сухой и жаркой погодой. Только редкие облака и лёгкий ветерок приносили иногда прохладу людям в окопах. Несмотря на редкие взрывы артиллерийских снарядов и мин, над ржаными полями, по которым проходила линия фронта, с утра до вечера кружили стаи птиц, питаясь опадающими из перезрелых колосьев зёрнами. Несколько последних дней было заметно усиление позиций советских войск артиллерией и миномётами. Бойцы, приходящие с тыла, рассказывали, что видели даже несколько «Катюш». Это означало – грядёт наступление. Ждать пришлось не долго, через пару дней в окопы доставили большое количество стрелкового оружия, в основном автоматы и ручные пулемёты, а также большое количество патронов и гранат. Было приказано всем поменять винтовки на автоматы и ручные пулемёты. Многим это оружие было незнакомо, поэтому перед боем знатоки из офицеров и сержантов обучали бойцов обращению с ним. Егору не хотелось расставаться с полюбившейся ему винтовкой, и он выжидал, авось ему не достанется новое оружие. И надежды оправдались – на всех не хватило. Штрафникам при наступлении, как обычно, поручался захват самых опасных участков обороны фашистов. Результатом боя для них могло быть только одно: победить или умереть. Другого не дано. Остаться в живых, имея тяжёлое ранение – самая высокая награда для штрафника. Перед самым закатом в блиндаже командира батальона проходило совещание, Комбат был краток, – Объявляю вам, что рано утром начнётся наступление. Нашему батальону поручено взять высоту и удерживать её, не смотря ни на что, хотя бы сутки. Тактика боя такая. Во время артподготовки максимально скрытно приблизиться к окопам фашистов, по возможности конечно. Ночью сапёры проделают ходы на минных полях и отметят их вешками. Как только прекратится артобстрел, не ожидая команды, поднимаемся в атаку и, пока немцы не опомнились, захватываем первую линию обороны. Чем стремительней будем действовать, тем успешнее пойдут дела, и меньше будет потерь. Настройте людей на успех. Разъясните это каждому бойцу. На востоке еле-еле забрезжил восход, как вдруг тишину нарушил залп артиллерии и свист снарядов. На линии окопов немцев загремели взрывы, образуя фонтаны земли, огня и дыма. Штрафники, где перебежками, где ползком, быстро, как только могли, продвигались к немецкой линии обороны. Атака временно прекратилась, когда над ними раздался страшный вой. Бойцов словно кокой-то неведомой силой прижало к земле. Это заработали «Катюши». Страшные взрывы и огненные смерчи разразились над укреплениями немцев. Егор поднял голову: – «Неужели после этого там кто-то выживет». Такого он ещё не видел. Ему хотелось, и он надеялся, что это продлится дольше, как можно дольше, чтобы ни один фашист не остался в живых. Обстрел прекратился как-то неожиданно. После страшного грохота наступила полная неестественная для этой ситуации тишина. Егору показалось, что он оглох, как тогда после контузии. Раздалось сначала редкое, а потом всё более мощное и громкое «Ура». Егор набрался решительности, вскочил и побежал, что было мочи к немецким окопам. Артобстрел проделал много проходов в колючей проволоке. Добежать до первой линии окопов было не трудно. Комбат был прав. Фашисты не успели организовать оборону, и их сходу закидали гранатами в блиндажах. Вторая линия обороны немцев попыталась отразить нападение, но видя быстро приближающихся к ним красноармейцев, фашисты не выдержали и отстреливаясь отступили. Обе линии обороны были взяты с минимальными потерями: два бойца погибли, нескольких ранили. Было приказано не задерживаться и, пока фашисты в панике отступают, гнать их как можно дальше. Но атака неожиданно захлебнулась. Наступающих встретил шквальный перекрёстный огонь пулемётов противника. Обстрел вёлся из нескольких дзотов, не обнаруженных разведкой при подготовке наступления. Видимо немцы предполагали, а может и узнали от языка, что будет наступление на этом участке фронта. Егор припал к земле. Вокруг взлетали фонтанчики от пуль. Они свистели над самой головой, пробивая вещмешок за его спиной. Через несколько минут по цепи передали еле слышную команду: «Назад в окопы». Егор развернулся и пополз назад, но вдруг страшная боль пронзила правую ногу, и он на мгновенье потерял сознание. Когда очнулся, почему-то вдруг в голове промелькнула мысль: – «Я даже ни разу ни выстрелил. Бежал, будто забыл, что у меня винтовка. Жаль, что ранили». Винтовка лежала рядом. Попытался ползти, но боль не давала даже пошевелиться. Медленно, стараясь не делать резких движений, снял с себя вещмешок, ремень с закреплёнными на нём гранатами и подсумками с патронами. После того, как освободился от вещмешка, свист пуль над ним прекратился, скорее всего, он стал незаметен, скрываемый стеблями ржи. Решил доползти до ближайшей воронки и переждать в ней, надеясь на санитаров. Пересыпал патроны из подсумков в карманы шинели, накинул через голову ремень винтовки и пополз на руках, цепляясь за корни ржи, помогая себе левой ногой. Полз, превозмогая боль, с трудом преодолевая каждый сантиметр в поиске укрытия. Стрельба всё усиливалась и усиливалась. Участились взрывы мин. Одна из мин разорвалась совсем рядом, и Егор почувствовал, как осколок со звоном ударил по винтовке, а другой – по каске. Снял и осмотрел винтовку. Приклад был разбит вдребезги. Егор с досадой отбросил её в сторону. Подумалось, – «Попробуй теперь, застрелись». Он продолжил движение. К счастью большая воронка от фугаса оказалась совсем рядом. Сполз в неё и с большим трудом перевернулся на спину, с криком от невыносимой боли. Лежал и смотрел на небо. Уже совсем рассвело и наступило утро. По небу, словно барашки, плыли небольшие белые облачка. Это никак не вязалось с взрывами, стрельбой и криками раненых вокруг. «Надеюсь, в одно место снаряд дважды не попадает, как говорят. Авось повезёт. Эх», – он вспомнил про разбитую винтовку, – «Ни одного фашиста не убил. Жаль». В окоп сполз санитар с большой сумкой на ремне, с нарисованным на ней красным крестом. У него был испуганный вид, руки тряслись. Он опустился на самое дно окопа и не соображающим взглядом смотрел на Егора. Вздрогнул всем телом, когда Егор спросил громко, как мог, – Ты санитар?!. – Да!.. – Ну, так давай исполняй, – Егор поморщился, – Лечи, санитар, – и показал на разорванный пулями залитый кровью сапог, – Кровь останови. – Да, вроде сильно не течёт… Потерпи чуток. Помогу, как могу. Сейчас, сейчас… Санитар разрезал ножом и снял сапог. Размотал портянку. От колена почти до самой стопы зияли три сквозных ранения от пуль крупного калибра. По тому, как неестественно лежала нога, кость была перебита и не в одном месте. Припадая к земле при каждом взрыве мины или свисте пули над воронкой, санитар достал из своей сумки бинты и забинтовал раны. Кровь мгновенно просочилась сквозь бинты. Чтобы как-то укрепить перебитую ногу, санитар снял с ноги Егора второй сапог, отрезал от него голенище и, разрезав его вдоль, обернул покрытое повязкой место, плотно замотав сверху портянками. Егор стойко переносил боль, только иногда вскрикивал от прикосновения санитара к раненой ноге. Немцы пытались выбить штрафников из захваченных ими окопов, но, встретив сопротивление, откатывались назад, и каждый раз, после очередной неудачной попытки, возобновляли миномётный огонь. В течение всего дня штрафникам удавалось сдерживать немцев, но силы иссякали, бойцы гибли. На исходе были боеприпасы. Когда совсем рядом Егор услышал немецкую речь, понял, – «Всё – это конец». Стемнело. Бой совсем затих. В воронку опустилось ещё несколько раненых. Санитар помогал, как мог, потом вдруг поднялся, – Я к своим, за бинтами и за помощью. Ждите, – и исчез в темноте. Один из раненых произнёс, – За бинтами… Слинял, фраер. – А, вдруг приведёт помощь. По себе судишь о людях. Говорили шёпотом, словно сговорились. Не успели продолжить разговор, как раздался крик, – Хальт, – и в стороне, куда ушёл санитар, раздалась автоматная очередь. – Жаль пацана… В натуре, жаль. – Почему ты сразу думаешь о самом плохом? Может это не в него стреляли, – произнёс еле слышно Егор. Почти до полночи раздавались редкие автоматные очереди. Это немцы добивали раненых красноармейцев, находя их в окопах, блиндажах, в воронках и просто лежащих во ржи. Все собравшиеся в воронке затихли, вслушиваясь в темноту и ожидая со страхом очередной автоматной очереди, но уже по ним. «В атаке было не так страшно, как сейчас», – подумал Егор. Чувство страха притупляла только боль в ноге. В этом ожидании смерти прошёл час. Луна не взошла, и над ранеными бойцами разверзлось бескрайнее тёмное звёздное небо. Иногда в ночном небе вспыхивали ракеты, освещая израненное, в воронках поле. Рядом послышались шаги, и кто-то приблизился к воронке. – Живые есть? Один из бойцов ответил, – Есть, только раненые все. – Ходячие имеются? – Нет. – Сможет кто из вас ползти? Несколько бойцов ответили утвердительно. – Тогда ползите за мной. Здесь оставаться опасно. Отдайте тем, кто остаётся, шинели и плащ-палатки. Пусть прикроются, может быть, и не заметят их в темноте немцы. Оружие оставьте, пользы вам от него никакой, да и ползти легче. Егор, превозмогая боль, с трудом выполз из окопа. В темноте вырисовывался силуэт человека в офицерской фуражке. Смогли ползти только пятеро из восьми раненых. – Как нам к Вам обращаться? – шёпотом спросил Егор. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anatoliy-lubichev-24141353/sledy-na-bumage/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 8.00 руб.