Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Удивительная история освоения Земли

Удивительная история освоения Земли
Удивительная история освоения Земли Лев Шильник О чем умолчали учебники Книга посвящена тому, как многие тысячи лет человечество осваивало нашу планету. Это история, полная трагических исходов, драматической борьбы и курьезных случайностей. История заселения континентов и островов, покорения морей, океанов и полюсов. История великих географических открытий. Герои книги – античные мореходы и средневековые викинги, китайские флотоводцы и русские купцы, географы, картографы и судостроители, путешественники и пираты, серьезные исследователи и лихие искатели приключений. Лев Шильник Удивительная история освоения Земли Предисловие Человек – существо на редкость непоседливое. Все нормальные млекопитающие старательно и неспешно обживали свои родимые ареалы, отведенные им природой, а непутевый и шебутной род Homo всегда стремился заглянуть в неведомое. У себя дома человек тяжело скучал, ибо его манил вечно убегающий горизонт. Помните хитроумного Одиссея, воспетого гениальным древнегреческим слепцом? Быть может, Итака и не самое лучшее место на земле, но ты царь – живи один! Да и о каком одиночестве мы толкуем? Верная жена, дом – полная чаша, подрастающий сын и бьющие челом подданные, которые только что не молятся на своего благодетеля… Какая шальная муха укусила уездного царя? Неужто пещера кровожадного Циклопа, резня под стенами Трои или убийственный водоворот между Харибдой и Сциллой предпочтительнее, чем родная Итака? Ответ лежит на поверхности. Одиссей не рвался в герои и не выпендривался, он просто не мог иначе. Муза дальних странствий толкала людей в дорогу уже тогда, когда человек едва вылупился из животного состояния и не был еще человеком в полном смысле этого слова. Современные ученые почти единодушно помещают прародину человечества на востоке Черного континента, в области современных Кении, Танзании и Великих африканских озер. Австралопитек, наш гипотетический предок, уже вполне уверенно стоявший на двух ногах (Homo habilis и другие, еще более древние гоминиды), был, пожалуй, единственным представителем рода Homo, никогда не покидавшим Африку. Но даже он кочевал весьма широко и под давлением более прогрессивных и деятельных собратьев проник на крайний юг Африканского континента, где миллион лет назад охотился на павианов, проламывая им черепа увесистой бедренной костью, зажатой в правой руке. А вот пришедший ему на смену прямоходящий человек, Homo erectus, башковитый и рослый парень, вооруженный ручным рубилом и длинным копьем, посредством которого он легко убивал крупных копытных, быстро заселил всю Африку, но этим не ограничился. (Этого стройного антропоида голландский врач Эжен Дюбуа, его первооткрыватель, назвал обезьяночеловеком прямоходящим – Pithecanthropus erectus, потому что его прямому бедру мог позавидовать любой из наших современников.) По всей видимости, уже около 1,8 миллиона лет назад прямоходящие люди проникли через Суэцкий перешеек в Палестину и на Ближний Восток и приступили к освоению немереных просторов Евразии. Это был первый по времени великий африканский исход, в результате которого человек стремительно распространился практически по всему Старому Свету. Ископаемые останки эректусов различного геологического возраста сегодня обнаружены не только на Африканском континенте, но и в Юго-Восточной Азии, Китае, Восточной и Западной Европе и даже в Тамани и на Кавказе. Географическая изоляция сравнительно небольших коллективов древнейших людей, разделенных огромными расстояниями, привела к тому, что внутри некогда единого вида возникло множество локальных вариантов. Современная наука считает, что питекантропы, синантропы, атлантропы и так называемый гейдельбергский человек – не что иное, как географические расы, или подвиды единого вида Homo erectus, населявшего нашу планету на протяжении большей части четвертичного периода. Впрочем, совершенно не исключено, что и первичная популяция прямоходящих людей, выплеснувшаяся за пределы Африканского континента, уже была в значительной степени неоднородной. Во всяком случае, знаменитый «череп 1470», возраст которого оценивается почти в 2 миллиона лет, следует, видимо, причислить к ранним эректусам, еще до их исхода из Африки. Между тем, несмотря на сравнительно небольшой объем (810 см3), он обладает целым рядом прогрессивных, истинно «сапиенсных» черт по сравнению с черепами более молодых эректусов: довольно слабое развитие надбровных дуг, почти плоское лицо, меньшая массивность челюстных костей и некоторые другие признаки. По всей вероятности, именно Homo erectus впервые приручил огонь. Если еще совсем недавно считалось, что первый костер запалил могучий неандерталец (он же палеоантроп) чуть больше 200 тысяч лет назад, то сегодня практически не осталось сомнений, что честь приручения огня по праву принадлежит прямоходящему человеку. Жаркие костры горели на нашей планете и 300, и 400, и 500 тысяч лет тому назад, а недавно на стоянке древних антропоидов в Северном Израиле археологи обнаружили остатки очага возрастом 780 тысяч лет. Между прочим, эта находка не только переворачивает привычные представления о том, когда люди овладели огнем, но и замечательно согласуется с географией расселения Homo erectus в диахронии. Как мы помним, прямоходящий человек покинул Африку около 2 миллионов лет назад, но первые переселенцы, осваивая Евразию, предпочитали селиться в зоне тропиков и субтропиков. И только около миллиона лет назад люди начинают понемногу проникать в приледниковые регионы с гораздо более суровым климатом – в Центральную и Северную Европу и Северный Китай. Возраст древнейших останков эректуса в Восточной Англии составляет 700 тысяч лет. Понятно, что выжить в этом суровом краю без огня едва ли было возможно. Наконец, раскопки, проводившиеся в Испании в конце 1990-х – начале 2000-х годов, заставили ученых немного подправить историю заселения человеком Европы и допустить, что, возможно, уже около миллиона лет назад прямоходящие люди с великолепной осанкой умели преодолевать такие серьезные водные преграды, как Гибралтарский пролив. А самые горячие головы не сомневаются, что Homo erectus строил простейшие плоты и совершал на них отчаянные морские путешествия протяженностью в несколько десятков километров, и даже поговаривают о наличии у прямоходящего человека достаточно развитого языка, ибо спланировать и осуществить такую акцию без членораздельной речи весьма затруднительно. Справедливости ради следует отметить, что подавляющее большинство ученых не разделяют точки зрения пылких энтузиастов относительно морских свершений эректуса и не без оснований полагают, что заселение Европы происходило традиционным кружным путем – вокруг Средиземноморья через Переднюю Азию и Балканы. Люди в своих миграциях всегда следовали за травоядными копытными, а изучение ископаемых останков животных неопровержимо свидетельствует о том, что просачивание африканской фауны на Европейский континент осуществлялось через Ближний Восток. Кроме того, внес уточнение ДНК-анализ. Митохондриальная (внеядерная) ДНК передается исключительно по материнской линии. Поскольку уровень спонтанных мутаций – величина относительно постоянная, а митохондриальная ДНК не обменивается участками с ядерной ДНК полового партнера, мы можем сравнивать по степени ее вариабельности отдельные биологические виды и популяции. Попросту говоря, чем больше мутаций обнаруживается в генах митохондриальной ДНК, тем дольше живет на свете данная популяция. Так вот, сравнительный анализ митохондриальной ДНК многих североафриканских и европейских видов показал, что если прямой обмен между Африкой и Европой все-таки имел место, то был крайне незначительным. С другой стороны, известно, что некоторые сухопутные животные могут преодолевать значительные морские пространства: например, древние слоны добирались до Кипра, проплывая расстояние более 60 километров. Однако Гибралтар почему-то не стал торной дорогой, хотя его ширина сегодня колеблется от 14 до 44 километров, а в ледниковые эпохи, когда уровень моря заметно понижался, он был еще ?же. По мнению некоторых исследователей, осложняло переправу очень сильное поверхностное течение в проливе и довольно большая его глубина. А что же наш ближайший предок, Homo sapiens, человек разумный, чьи останки впервые обнаружил французский археолог Ларте в гроте Кро-Маньон? Из каких глубин вынырнули бравые кроманьонцы? Это были высоченные европеоиды (средний рост – 187 сантиметров) с идеально прямой походкой и огромным черепом – от 1 600 до 1 900 см3 (емкость черепной коробки современного европейца колеблется в пределах 1 300 – 1 400 см3). Конечно, не все ископаемые Homo sapiens отличались гренадерским ростом, но популяция, проникшая в Европу в разгар последнего оледенения, была, похоже, очень высокорослой. Мы знаем, что в Европу представители Homo sapiens явились во всеоружии передовых технических достижений и, следовательно, никак не могли произойти от местных неандертальцев. Сначала прародину великолепных мигрантов искали в Передней Азии, на плодородных землях Ближнего Востока, Северной Африки и Восточного Средиземноморья (так называемая гипотеза широкого моноцентризма), но современные достижения генетики и молекулярной биологии вкупе с новыми археологическими открытиями не оставили от этой изящной теории камня на камне. Сначала из числа возможных предков человека разумного пришлось исключить неандертальца. Анализ митохондриальной ДНК показал, что общих с палеоантропами генов у нас практически нет, и расхождение этих линий произошло еще в незапамятные времена, когда на планете безраздельно хозяйничал Homo erectus. Разумеется, ученые на этом не успокоились. Митохондриальный метод приспособили не только к анализу ископаемых останков неандертальцев и Homo sapiens, но и применили для изучения генетических последовательностей современных людей, принадлежащих к различным расам. Наиболее вариабельной оказалась митохондриальная ДНК некоторых этнических групп Африканского континента, что говорит о ее глубочайшей древности. Праматерь всего современного человечества, так называемая «митохондриальная Ева», жила, по всей видимости, где-то в Восточной или Северо-Восточной Африке примерно 200 тысяч лет тому назад. Спустя несколько десятков тысячелетий начался великий исход ранних африканских сапиенсов – сравнительно небольшая популяция людей современного типа, пройдя через узкий перешеек, разделяющий Красное и Средиземное моря, заселила Ближний Восток, а затем постепенно разлилась по необозримым просторам Евразии. Таким образом, мы с вами являемся прямыми потомками этих отчаянных доисторических землепроходцев. Итак, первыми Африканский континент покинули пите кантропы (Homo erectus, или прямоходящие люди), придумавшие ручное рубило нового типа и освоившие охоту на крупных копытных. Это было примерно 2 миллиона лет тому назад. Заселяя шаг за шагом земли Евразии, они продолжали эволюционировать и образовали в результате веер локальных форм – от гейдельбергского человека в Северной Европе до дальневосточного синантропа и яванского питекантропа, открытого Эженом Дюбуа. Около 300 тысяч лет назад Homo erectus приказал долго жить, оставив после себя головастого неандертальца – поздний подвид эректусов, заблудившийся в коридорах эволюции и сгинувший 30 тысяч лет назад. Но эректус был далеко не дурак. Он поставил и на красное, и на черное – что-нибудь да сыграет. И пока свирепый неандерталец истреблял пугливую ледниковую дичь, его двоюродный брат набирался сил в теплой африканской саванне. По всей вероятности, популяция Homo erectus была весьма полиморфна, и группы, давшие начало палеоантропам и людям современного типа, разошлись еще очень давно. Во всяком случае, молекулярно-генетические исследования однозначно свидетельствуют, что неандертальцы отщепились от общего с нами ствола на несколько сотен тысяч лет раньше, чем начались процессы расообразования внутри вида Homo sapiens. Крайне запутанная проблема образования рас – отдельная песня. Бесспорно только одно: новорожденная популяция ранних сапиенсов, появившихся в Восточной Африке около 200 тысяч лет назад, была, по-видимому, в высокой степени гомогенной. Палеоантропологические находки свидетельствуют, что она несла в своем физическом облике еще достаточно много архаических черт своего предка – человека прямоходящего (Homo erectus), но никаких рас в ту далекую эпоху еще не было. Они образовались много позже, по мере расселения Homo sapiens по земному шару. Около 100 тысяч лет назад наши предки проникли в Палестину и на Ближний Восток, а 60–70 тысяч лет назад заселили Азию вплоть до Тихого океана. Во всяком случае, молекулярно-генетические исследования, проведенные среди некоторых племен, населяющих Малайзию, показали наличие в отдельных фрагментах ДНК уникальных мутаций, которые могли возникнуть никак не раньше 60 тысяч лет назад, причем этот процесс совершился уже в Азии. Древнейшая генетическая линия, с которой эти мутации можно сравнить, сформировалась в Африке примерно 84 тысячи лет назад. Ученые сумели даже приблизительно оценить скорость заселения азиатского региона. Оказалось, что темп колонизации был весьма высок и составлял величину от 0,7 до 4 километров в год. На пике глобальных миграций Homo sapiens человеческие расы уже существовали, причем география их распространения заметно отличалась от современной. Скажем, около 40 тысяч лет назад в гротах Гримальди (Италия), как и вообще в ту пору в Европе, обитали высокорослые европеоиды, но в одном из гротов нашли два типичных негритянских скелета. Останки несомненных негроидов были обнаружены и близ нынешнего Воронежа, причем эти «евроафриканцы» соседствовали с другим расовым типом, вроде бы европеоидным, но отличным от классических кроманьонцев. Возраст находки – 30 тысяч лет. Чуть менее 40 тысяч лет назад человек разумный проник в Европу и примерно тогда же неведомыми нам путями достиг Новой Гвинеи и Австралии. В Сибири сапиенсы впервые появились 60 тысяч лет назад, а около 20 тысяч лет назад приступили к освоению Американского континента, пройдя по так называемому Беринговому мосту, сухопутному коридору, существовавшему в ту эпоху между Евразией и Америкой. Впрочем, единого мнения относительно точной даты заселения Америки у специалистов нет; по мнению некоторых ученых, проникновение людей в Новый Свет осуществлялось толчкообразно, в несколько приемов на протяжении сравнительно большого временног? о промежутка – от 32 до 12 тысяч лет назад. Что же влекло наших далеких предков в неизведанные края? На протяжении почти 100 тысяч лет головастые сапиенсы благоденствуют в африканских саваннах. Охотники не знают горя и каждый день возвращаются в родное стойбище с добычей. Ведь неповоротливые гиппопотамы по-прежнему спокойно пускают пузыри, плескаясь в воде, и лани исправно приходят на водопой, а птичьи яйца великолепно испекаются в горячих источниках на склоне вулкана. Так для чего выдумывать новый наконечник или какое-то иное приспособление? Размеренная жизнь не сулит никаких сюрпризов, население растет как на дрожжах, а творческие порывы обленившихся мастеров колеблются около точки замерзания. Постепенно дичи становится все меньше, климат – все неприветливее; некогда привольные угодья съеживаются наподобие шагреневой кожи, и охотники все чаще вынуждены возвращаться домой ни с чем. А быть может, всему виной был вовсе не климат, а банальное относительное перенаселение – как известно, присваивающий тип хозяйства накладывает жесткие ограничения на плотность населения. Так или иначе, но встревоженные люди снимаются с насиженных мест и спешат на север вслед за уходящей дичью. Начинается великий африканский исход. Около 40 тысяч лет назад одна из популяций сапиенсов, оказавшись в холодной Европе, селится на самом краю ледника. Трескучие морозы и пронизывающие северные ветра не дают расслабиться, но зато здесь видимо-невидимо зверья – олени, бизоны, дикие лошади, мамонты, горные козлы… Охотничьи приемы пришельцев, отшлифованные до совершенства в многовековых блужданиях на чужбине, не идут ни в какое сравнение с косной технологией аборигенов-неандертальцев. Переселенцы неизменно одерживают верх. Давным-давно забыв об оранжерейных условиях своей далекой исторической родины, они превратились в бодрое, динамичное племя, готовое выжить любой ценой. Суровое существование будит фантазию и требует предельного напряжения всех сил. Потом случилось то, что неминуемо должно было случиться: грянула ориньякская промышленная революция, и техника обработки камня взлетела до неслыханных высот. (Ориньяк – пещера на Пиренейском полуострове, где был найден изумительный по качеству выделки каменный инвентарь человека разумного.) Охота стала еще успешнее, мяса сделалось вдоволь, и у человека появился досуг, может быть, впервые в истории. Некоторые исследователи даже полагают, что свободного времени у верхнепалеолитических охотников было куда больше, чем у нас с вами. Но идиллия продолжалась недолго. Высоколобые пришельцы с юга принесли с собой новые приемы охоты, и беспечному зверью северных широт сразу же пришлось туго. По всей вероятности, навыки коллективной охоты на крупную дичь сапиенсы приобрели еще в Африке, но животные саванн за много поколений успели неплохо узнать охотничьи ухищрения человека разумного. Не исключено, что это обстоятельство (в сочетании с демографическим взрывом) и стало главной причиной великого африканского исхода. Похоже, охота на крупных зверей (любимое занятие верхнепалеолитического человека) регулярно срывала с насиженных мест наших далеких предков, способствуя расселению людей по планете. Когда охотники появлялись в очередном краю непуганых животных, они поначалу были в полном восторге. Но со временем дичь, основательно изучив навыки и привычки своих двуногих соседей, становилась умнее и осторожнее. Выбор у первобытного социума был невелик – или радикально поменять приемы охоты, или двигаться дальше. Наверняка не раз и не два происходил раскол: наиболее предприимчивые уходили в неизвестность, а робкие и нерешительные оставались дома. Но и на новом месте переселенцев рано или поздно поджидал перепромысел – неизбежный бич великих охот. Это вновь раскалывало популяцию; часть людей уходила, а домоседы совершенствовали приемы охоты на редких и осторожных животных. Если инновации имели успех, то через некоторое время вовне выплескивалась еще одна волна землепроходцев. Вот так, шаг за шагом, сапиенсы освоили сначала просторы Евразии, потом вслед за отступающим зверьем проникли в Америку (в то время Чукотку и Аляску соединял сухопутный мост) и даже добрались до Австралийского континента. А нет ли в распоряжении современной науки каких-нибудь зримых, материальных свидетельств дальних странствий первобытных охотников? Косвенным аргументом могут служить примитивные календари каменного века. Ученые долгое время считали, что календарь – это изобретение первых земледельцев, и все находки древних календарей автоматически приписывали им. Но на стенах палеолитических пещер сохранились значки, которые проще всего истолковать как счетные, и загадочные рисунки, весьма напоминающие топографические планы местности. Археологи находят камни со стрелами-указа телями, и опять же в сопровождении каких-то загадочных значков. В 1977 году была обнаружена пластина, изготовленная из рога коровы, на которой последовательно нанесен ряд углублений. Американский исследователь А. Маршак выдвинул гипотезу, согласно которой рисунок этих углублений является разновидностью лунного календаря, а цветные полосы, пересекающие изображение, добавлены для лучшего разграничения лунных фаз. Это не единичная находка: с тех пор было найдено несколько лунных календарей, определенно относящихся ко времени охотников и собирателей, с насечками по числу дней и обозначениями над ними фаз Луны. Вообще-то ничего удивительного в этом нет, поскольку оседлому земледельцу лунный календарь как-то без надобности. В гораздо большей степени его занимают вещи фенологические, то есть связанные с природными циклами: когда именно то или иное растение начинает цвести, когда оно плодоносит, когда появляются первые птицы и т. д. Лунные фазы, совершающиеся по строгому математическому закону, никак не могут помочь в этих зыбких материях. Совсем иное дело – охотники, ушедшие далеко от родного очага. Представим себе, что группа из тактических соображений решила разделиться надвое и обозначила некий пункт встречи вдали от родных мест. Как им встретиться, если наручных часов и мобильных телефонов тогда не было? Проще всего это сделать по фазам Луны, поскольку наш естественный спутник висит у всех над головой, и его видимая форма меняется в соответствии с положением относительно Земли и Солнца. Охотники могут договориться, что две части группы сойдутся там-то, когда лунный диск превратится в крутой серп, обращенный выпуклой стороной к восходящему солнцу. Быть может, каменные палеолитические святилища, которых много в Европе, первоначально использовались для того, чтобы отслеживать перемещение небесных светил, а сакральную нагрузку получили много позже, когда оседлые земледельческие племена окончательно потеряли интерес к бестолковой небесной мельтешне и сделали ставку на более понятные земные явления. Знаменитый британский Стоунхендж – гигантская каменная счетная машина, позволявшая с высокой точностью определять даты весеннего равноденствия и зимнего солнцестояния. Но Стоунхендж не уникален – на рубеже мезолита и неолита в Европе (и не только в Европе) возникает тьма-тьмущая впечатляющих каменных сооружений, которые могут работать как солнечно-лунная обсерватория. Исполинские конструкции из необработанного камня заполняют Евразию: тут и спиральные лабиринты на побережье Ледовитого океана, и нагромождение тяжеленных каменных плит, и вертикально стоящие менгиры – огромные камни, отдаленно напоминающие человеческую фигуру. Специалисты даже придумали красивый термин – мегалитическая культура (наука вообще тяготеет к изящным дефинициям), но объяснить, зачем и каким образом люди верхнего палеолита громоздили камень на камень, разумеется, не берутся. Самые неосторожные заявляют, что торчащие многотонные менгиры дали начало монументальной скульптуре последующих веков. Первые земледельцы тоже не сидели на месте. Древние египтяне торговали с Критом, Финикией и странами Ближнего Востока, снаряжали экспедиции в загадочные страны Пунт и Офир. Где искать эти страны, в точности не знает никто, но большинство ученых сегодня считают, что Пунт, вероятно, располагался в области Африканского рога, на территории нынешних Эфиопии или Сомали, а страна Офир лежала еще южнее – за экватором, на восточном берегу Африки. Шумеры торговали с не менее загадочной страной Дильмун, местонахождение которой не установлено, и плавали далеко на восток, к устью Инда, где в III–II тысячелетиях до н. э. процветала высокоразвитая городская цивилизация (Мохенджо-Даро и Хараппа). Между прочим, при археологических раскопках в долине Инда были найдены фаянсовые бусы, привезенные с острова Крит в XVI веке до н. э. (по данным тонкого химического анализа). А на самом Крите находят изделия из янтаря, который мог попасть в Восточное Средиземноморье только из прибалтийских стран. Наскальный рисунок в Восточной Нубии, изображающий парусный корабль, датируется VI тысячелетием до н. э. Финикийцы плавали вокруг Африки, греки проникли в северные моря, омывающие берега Ютландии и Скандинавии, а римляне, похоже, имели некоторое, пусть смутное, представление о дальневосточных странах. Так что уже в глубокой древности между культурами существовали экономические связи, и люди смело пускались в далекие путешествия. Даже средневековое общество, которое нам видится ярким примером неподвижности и застоя, в действительности было весьма динамичным. По Великому шелковому пути с востока на запад текли рекой экзотические товары, а христианскую Европу из конца в конец пересекали бойкие купцы и ремесленники, бродячие жонглеры и студенты, пилигримы и странствующие монахи. В междуречье Камы и Вятки, среди лесов и болот, использовали серебряные изделия, сработанные в Персии и Средней Азии, а из земель Крайнего Севера везли на юг дорогие меха, моржовый клык и мамонтовую кость. В Средние века европейцы ринулись открывать мир. И всюду они находили не голые пустоши, а обжитые земли, заселенные давным-давно. СТОЛПЫ МЕЛЬКАРТА Однажды древнегреческий философ Эпименид, уроженец Крита, заявил: «Все критяне – лжецы!» До сих пор этот забавный парадокс наряду с апориями Зенона и вывертами античных софистов продолжает исправно гулять по страницам учебников, и не цитировал его только ленивый. Суть простенького изречения упорно не дается в руки: если все критяне лжецы, а Эпименид тоже критянин, то наш мудрец не мог сказать правду по определению. Выходит, фраза неверна, и тогда не все критяне лжецы, что опять-таки противоречит исходному тезису. Оставим эту забаву логикам и философам, нас же интересует лишь причина столь нелестного отзыва о критянах. Судя по всему, континентальные греки действительно не жаловали уроженцев самого большого острова в Восточном Средиземноморье, считая их редкими выдумщиками. О Крите ходили байки одна удивительнее другой. Гомер в XIX песне «Одиссеи» рассказывает об острове, лежащем посреди «виноцветного моря», где «разные слышатся языки» в «девяноста великих городах». А в старинных преданиях говорится, что отцом первых царей Крита был владыка богов и хозяин Олимпа Зевс-громовержец, в образе быка похитивший красавицу Европу – финикийскую царевну. Дети, рожденные в экзотическом браке олимпийца и смертной женщины, – Минос, Сарпедон и Радамант стали первыми правителями Крита. Говорили, что по приказу Миноса великий зодчий Дедал воздвиг лабиринт, удивительное сооружение, в запутанных переходах которого прячется Минотавр – кровожадный получеловек-полубык. По преданию, Афины ежегодно присылали ему на съедение семь юношей и столько же девушек. В конце концов Тезей, сын царя Эгея, убил чудовище, но, возвращаясь домой, забыл поменять, как было условлено, черные паруса на белые. Увидев на горизонте черный прямоугольник, Эгей в отчаянии бросился со скалы в море, которое с той поры зовется Эгейским. Классические греки, современники Платона и Сократа, знали совсем иной Крит – бедный провинциальный остров, населенный скотоводами и рыбаками. Величественные дворцы и многолюдные города словно канули в небытие. Рассказы о могущественных царях, некогда повелевавших миром, стали восприниматься как забавные небылицы седой старины. Все это досужие толки и бабкины сказки, говорили просвещенные афиняне, и тысячу раз прав Эпименид, когда называет своих соплеменников лжецами. Вплоть до второй половины XIX века европейские историки тоже не сомневались в правоте античного мудреца. Становление блистательной древнегреческой цивилизации традиционно относили к рубежу IX–VIII веков до н. э., тем более что и сами греки вели свое летоисчисление от первых Олимпийских игр (776 год до н. э.). Но когда немецкий археолог Генрих Шлиман раскопал в 1870 году легендарную гомеровскую Трою на холме Гиссарлык в Малой Азии, а через несколько лет отыскал златообильные Микены и крепкостенный Тиринф, стало ясно: в этом регионе открыта высокоразвитая культура бронзового века. А в 1900 году наступил черед острова лжецов, и афоризм Эпименида пришлось отправить в архив. Артур Эванс, выдающийся британский археолог, обнаружил на Крите развалины Кносского дворца, монументального сооружения площадью 16 тысяч квадратных метров. Чтобы как следует описать это запутанное нагромождение бесчисленных помещений и коридоров, Эвансу потребовалось четыре объемистых тома. Кносский дворец был резиденцией царей могучей Критской державы, и миф о лабиринте имеет, похоже, самое непосредственное к нему отношение. Грандиозные многоэтажные руины царского дворца и сегодня поражают туристов великолепием своей архитектуры. Средиземноморье в эпоху античности На карте цифрами обозначены: 1 – Геракловы столбы (Гибралтарский пролив); 2 – Мессинский пролив; 3 – полуостров Пелопоннес; 4 – острова Киклады Если древнейшие цивилизации планеты – египетская, шумерская, протоиндийская – рождались в долинах крупных рек (Нил, Тигр и Евфрат, Инд), то критская культура бронзового века, получившая название минойской в честь легендарного царя Миноса, сложилась на острове. Уже в конце III – начале II тысячелетия до н. э. на Крите расцветают монументальное зодчество и фресковая живопись, возникает письменность, растут города и широко распространяется обработка бронзы. В отличие от земледельческих цивилизаций египтян, шумеров и протоиндийцев Крит с самого начала был в первую очередь морской державой, да и в континентальной Греции мореплавание всегда стояло на высоте. Ларчик открывается просто. Гористый рельеф Эллады скуповат на плодородные земли, а вот ее фестончатое восточное побережье, омываемое теплыми водами Эгейского моря с россыпью больших и малых островов, представляет собой почти идеальный испытательный полигон для оттачивания мореходных навыков. Балканское береговое кружево изобилует удобными бухтами, среднее расстояние между клочками скалистой суши обычно не превышает 50 километров. В ясную и безоблачную погоду, которая в этих краях не редкость, моряки никогда не теряли из виду землю, даже если их путь лежал поперек всего Эгейского моря – к берегам Малой Азии. Природа распорядилась так, что Эгеида стала не только колыбелью европейской цивилизации (ибо современная Европа взросла на устойчивом фундаменте античной натурфилософии, математики и естествознания), но и колыбелью мореплавания. Мореплавание в бассейне Эгейского моря возникло примерно 8–10 тысяч лет назад. Не так давно на полуострове Пелопоннес близ древних Микен археологи обнаружили стоянку каменного века, где люди обитали на протяжении 17 тысяч лет – с XX по III тысячелетие до н. э. В слое, относящемся к VIII тысячелетию до н. э., удалось отыскать изделия из обсидиана – вулканического стекла. Между тем единственное месторождение черного обсидиана в Восточном Средиземноморье находится на острове Милос (прославленную Венеру Милосскую нашли именно там), который лежит в 140 километрах от континентальной Греции. Получается, что уже 10 тысяч лет назад жители Эгеиды смело выходили в открытое море. В XVI веке до н. э. минойская культура переживает период максимального расцвета. К этому времени относятся лучшие памятники критской архитектуры, бурно развивается изобразительное искусство, совершенствуется кораблестроение. На смену легким ладьям приходят палубные суда, заметно оживляются торговые связи Крита с Египтом, Финикией и особенно с микенской Грецией, которая в ту пору находилась в зависимости от могущественной критской морской державы. Критские купцы постепенно осваивают практически все Средиземноморье. В ту пору флот правителей Кносса не знал себе равных, а их корабли ходили не только в Египет и Ливию, откуда доставлялась слоновая кость для резных безделушек, но через паутину северо-восточных проливов проникли в Черное море. По мнению некоторых историков, критяне были первыми европейцами, чьи весельные и парусные суда миновали Гибралтарский пролив (Столпы Мелькарта финикийцев и Геракловы столпы/столбы древних греков) и вышли на просторы Атлантики; за 4 тысячи лет до португальцев они побывали на Мадейре и Канарских островах, лежащих у западных берегов Африки. Возможно, критские мореходы посещали туманный Альбион на севере и даже остров Мадагаскар на юге, но столь экстравагантные версии доказать нелегко. Беда в том, что документов минойской эпохи в нашем распоряжении весьма мало. И мы не умеем их читать. Расшифрована только самая молодая азбука – так называемое линейное письмо Б, которым пользовались и на Крите, и в Элладе. Язык линейного письма Б оказался греческим языком (правда, очень архаичным), и ученые полагают, что он проник на Крит в XIV веке до н. э., когда островом овладели ахейцы – выходцы из материковой Греции. А вот тексты, написанные линейным письмом А, которые датируются как раз временем расцвета минойской эпохи (1750 –1450 годы до н. э.) и представляют наибольший интерес, не прочитаны до сих пор. Точнее, читать мы их можем, но вот понять решительно не в состоянии, поскольку они написаны на неизвестном языке. Ясно только, что этот язык не греческий, и, вполне вероятно, не индоевропейский. В некоторых областях Крита линейное письмо А оставалось в ходу вплоть до XII века до н. э., то есть уже после ахейского завоевания. Еще хуже обстоит дело с критской иероглификой, возраст которой, по оценкам специалистов, составляет 40–45 веков. Таким образом, историки могут с известной долей уверенности говорить только о позднеминойской эпохе, когда Крит давно потерял самостоятельность. В пору своего расцвета Крит, располагавший сильным флотом, был полновластным хозяином Средиземноморья, что в немалой степени объясняется его выгодным географическим положением. Этот остров, имеющий 250 километров в длину при ширине от 12 до 57 километров, лежит на равном расстоянии от Европы, Азии и Африки, угрожающе нависая над сопредельными странами. Аристотель пишет: Кажется, что остров создан для того, чтобы повелевать Грецией. Его местоположение – одно из самых счастливых: остров господствует над всем морем, по берегам которого расположились греки. Крит отстоит весьма близко от Пелопоннеса в одном направлении и от Малой Азии, поблизости от мыса Триопия и напротив Родоса, по другому направлению. Вот почему Минос овладел морским могуществом и завоевал острова, из коих он составил свои колонии… Античные историки пишут о талассократии критских царей, их безраздельном владычестве на море. В свое время критянам платила дань не только материковая Греция, но и Кикладские острова, и Сирия, и Сицилия, а их влияние распространялось до Балеарских островов и атлантического побережья Пиренейского полуострова. Миф о лабиринте и Минотавре – бесспорный отголосок этих даннических отношений, зависимости Микен от Кносса, особенно если принять во внимание широко распространенный на Крите культ быка. Орудием заклания жертвенного животного была двусторонняя секира «лабрис», поэтому греки называли дворец Миноса лабиринтом, что можно перевести как «дом секиры лабрис». В Кносском дворце есть целый зал, колонны которого украшены изображениями священной двойной секиры. Причины глубокого упадка великолепной минойской культуры во второй половине II тысячелетия до н. э. окончательно не ясны. По всей видимости, талассократии Крита нанес смертельный удар природный катаклизм чудовищной силы – извержение вулкана на острове Санторин. Вообще-то Санторин – не отдельный остров, а небольшой архипелаг, лежащий на отшибе Кикладской островной дуги, протянувшейся на юго-восток от аттического острия Балканского полуострова. Он состоит из кривой подковы острова Тира (Тера, или Фера, в других транслитерациях) и нескольких мизерных клочков суши, расположившихся по соседству. Геологи свидетельствуют, что беспокойный вулкан на острове Санторин неоднократно пробуждался к активности в течение последних 100 тысяч лет, но извержение, приключившееся в середине II тысячелетия до н. э., было одним из самых катастрофических. Взрыв в 1883 году знаменитого вулкана Кракатау в Зондском проливе, выбросивший миллионы тонн грунта на высоту 70–80 километров и породивший 35-метровую волну, которая со скоростью 565 километров в час обрушилась на берега Суматры и Явы, в подметки не годится Санторинскому извержению. Средиземноморский катаклизм скорее можно уподобить извержению вулкана Тамбора в 1812 году, когда вулканический конус срезало почти вполовину, а тучи пепла закрыли небосвод на площади радиусом в 500 километров. Трое суток здесь стояла непроницаемая тьма. Метеостанции отметили выраженное падение среднепланетных температур в Северном полушарии (примерно на 0,5 градуса в течение года). Образовался кратер глубиной порядка 700 метров. Гигантская волна-цунами с корнем выворачивала деревья и выбрасывала далеко на сушу стоявшие на рейде корабли. Архипелаг Санторин (острова Тира, Тирасия, Аспросини) Архипелаг Санторин находится всего в 120 километрах от Крита, так что цветущий остров превратился в безжизненную пустыню. Прибрежные города были сметены чудовищной приливной волной. Гегемоны Средиземноморья в одночасье лишились своего великолепного флота, ибо корабли, предусмотрительно притаившиеся в удобных гаванях, были или разбиты в мелкую щепу, или выброшены на побережье. Тем, кто поспешил выйти в открытое море, тоже пришлось несладко. Суда беглецов застревали в густой каше из пемзы, их захлестывали грязевые волны, а люди гибли, задыхаясь от ядовитых газов. Редкие везунчики, сумевшие добраться до близлежащих островов, находили там лунный пейзаж, ибо пепел и пемза укутали их многометровым слоем. Уцелели только те, кто отчалил в дальнее плавание – за сотни миль от родных пенатов. Крит, лежавший в руинах, был вскоре легко захвачен греками-ахейцами, предшественниками классических эллинов и создателями Микен и Тиринфа. Эстафетную палочку владык Средиземного моря (наравне с набиравшей силу Финикией) перехватили континентальные греки. Но победители торжествовали недолго: уже в XIV–XIII веках до н. э. начинается постепенный упадок бронзовых культур как на Крите, так и на территории материковой Греции. Победоносная Троянская война стала последним яростным усилием Микен. В XII–XI веках до н. э. в Грецию хлынули свирепые северяне – дорийские племена, разрушившие хрупкие ахейские царства до основания. Великолепную Элладу Агамемнона и Одиссея на 400 лет окутывает непроницаемый мрак (так называемые «темные века» греческой истории), и только в самом конце IX – начале VIII века до н. э. она выныривает из небытия, напитавшись свежей кровью пришельцев. Начинается «ползучий ренессанс», и греки вновь приступают к освоению Средиземноморья, отчаянно конкурируя с финикийцами. О кораблях критян нам известно еще меньше, чем о царе Миносе. Бесспорно только, что их парусно-гребные суда были прочны, надежны и обладали неплохими по тем временам мореходными качествами. Именно критским мастерам принадлежит честь изобретения остойчивого килевого судна, снабженного шпангоутами, хотя суда подобного типа испокон веков строили и в Сирии, и в Финикии. В отличие от плоскодонных кораблей, на которых плавали древние египтяне, килевое судно прекрасно выдерживает удары волн и совершенно незаменимо при плаваниях в открытом море, особенно в непогоду. Находясь в зените своего могущества, критяне в погоне за скоростью начинают строить палубные корабли из ливанского кедра, оснащенные двумя и даже тремя мачтами. Главным движителем этих минойских бригантин становится парус, хотя весьма маловероятно, что они могли идти против ветра. Искусством ходить галсами, ставя парус наискосок к ветру, впервые овладели троянцы, располагавшие сильным флотом. Впрочем, это скорее исключение, чем правило, ибо на протяжении всей античной эпохи ведущей судовой тягой оставалась мускульная сила гребцов. Плавания в большинстве случаев были каботажными. Моряки остерегались потерять берег из вида, а паруса ставили только при попутном ветре. Это в равной степени касается и греков, и критян, и даже прославленных финикийцев, обогнувших Африку в конце VI века до н. э. Средиземное море представляет собой обширный вод ный бассейн площадью 2,5 миллиона квадратных километров, стиснутый между тремя частями света – Азией, Африкой и Европой. На западе оно сообщается с Атлантикой через Гибралтарский пролив, а на северо-востоке через так называемую Черноморскую проливную зону, которая состоит из Мраморного моря и узких проливов Дарданеллы и Босфор, соединяется с акваторией Черного моря. Ширина Дарданелл колеблется от 1,3 до 27 километ ров при максимальной глубине 153 метра; Босфор, соединяющий Черное море с Мраморным, вообще больше похож не на морской пролив, а на узкую извилистую реку – его ширина в отдельных местах меньше 1 километ ра (700–800 метров), а средние глубины не превышают 65 метров (только редкие впадины достигают 90 метров). Мраморное море со знаменитыми проливами Дарданеллы и Босфор Хотя изрезанная береговая линия Средиземного моря, чехарда внутренних морей и многочисленные острова благоприятствовали раннему становлению мореплавания, его освоение растянулось на многие сотни лет. Мореходы древности неплохо изучили господствующие ветра и течения Средиземноморья, но море не уставало преподносить сюрпризы кормчим ненадежных весельных скорлупок, поэтому можно с полным доверием отнестись к сообщениям античных хроник, повествующих о гибели целых военных флотов во время сильного волнения на море. На рубеже II–I тысячелетий до н. э. далекие морские вояжи таили в себе смертельный риск, и моряки населили темно-голубые воды Средиземного моря отвратительными чудовищами, глотающими корабли. К сожалению, реконструировать географию морских путешествий в те баснословные времена нелегко, поэтому можно только предполагать, о каких напастях толкуют сказители и певцы. И все же попробуем отыскать рациональное зерно в туманных преданиях. Где, например, находились ужасные плавучие скалы Симплегады, разбивавшие в щепки корабли путешественников? Или блуждающие скалы Планкт, сулившие морякам неминуемую гибель? А ведь были еще жуткие Харибда и Сцилла, подстерегавшие неосторожных путников. Проплыть мимо этих чудовищ без помощи олимпийцев было весьма проблематично. В свое время они доставили немало неприятностей и царю Итаки Одиссею, воспетому Гомером, и легендарному Язону, отправившемуся в страну колхов за золотым руном. Колхида – историческое название западной части современной Грузии, области в долине реки Риони. Следовательно, Язону удалось добраться до восточного побережья Черного моря, но далее рассказывается, что на обратном пути он поднялся по Истру (Дунаю), затем достиг Родана (Роны) в земле кельтов и, спустившись вниз по реке, вышел в Средиземное море. Что и говорить, весьма странный и едва ли осуществимый маршрут. Многие ученые считают, что миф об аргонавтах, вероятнее всего, сложился в VIII веке до н. э. в виде не дошедшей до нас эпической поэмы с характерной для эпоса гиперболизацией и погружением в мифические рассказы о первых плаваниях греков в Черное море. Впрочем, существует и другая точка зрения, отодвигающая подвиги Язона в более далекое прошлое – к излету героической ахейской эпохи накануне Троянской войны (примерно 1190–1180 годы до н. э.). А запутанный маршрут аргонавтов объясняется сравнительно просто: анонимный автор, ничтоже сумняшеся, повязал одной сюжетной линией греческие плавания в диаметрально противоположных направлениях – в Черное море и в район Западного Средиземноморья. Язон отправился в далекую Колхиду за золотым руном по приказу Пелия, родного брата его отца и царя Иолка в Фессалии. Уникальное судно в полсотни весел срубили из элитного леса, и сама воительница Афина, рожденная из головы тучегонителя Зевса в полном боевом облачении, благословила отважных путешественников, собственноручно укрепив в носовой части славного «Арго» кусок вещего дерева, сработанный из древесины додонского дуба. Подняв якоря, аргонавты взяли курс на севе ро-восток и вскоре, миновав извилистый Геллеспонт (Дарданеллы) и Пропонтиду (Мраморное море), оказались лицом к лицу с плавучими Симплегадами, преграждавшими выход в Понт Эвксинский – Гостеприимное море (сегодня оно зовется Черным). Два исполинских утеса то сталкивались с оглушительным грохотом, вспенивая воду, то разъезжались в стороны, открывая узкий проход. Благодаря помощи Афины кораблю удалось преодолеть сильное встречное течение, и «Арго» успешно проскользнул между кошмарными скалами. Симплегады лишь немного повредили корму судна, после чего застыли навсегда, оставив между собой неширокий пролив. Повернув на восток, аргонавты двинулись вдоль южного берега Эвксинского Понта и через некоторое время достигли кавказского побережья Черного моря. Географические вехи плавания аргонавтов в Колхиду практически не оставляют сомнений, что Симплегады – это Босфорский пролив. А вот где искать Сциллу с Харибдой и блуждающие скалы Планкт, с которыми Язон повстречался на обратном пути? В греческой мифологии Сцилла – морское чудовище с шестью собачьими головами и на двенадцати ногах, подстерегающее путешественников на крутой скале узкого пролива. А на другом берегу этого же пролива притаилась прожорливая Харибда в виде страшного водоворота, трижды в день глотающая и снова выплевывающая непроглядно-черные воды. Даже сам повелитель морей Посейдон не в силах помочь человеку, оказавшемуся между Харибдой и Сциллой. Но хитроумный Одиссей все-таки сумел избежать гибели во время своего плавания на запад. Аргонавты, как мы помним, столкнулись с опасными тварями тоже в западной части Средиземного моря, так как возвращались на родину кружным путем – через Дунай и Рону. Итак, у нас есть внятный опознавательный знак – узкий пролив, на берегах которого обитают чудовища. Историки не сомневаются, что речь идет о Мессинском проливе, изобилующем опасными водоворотами, который отделяет Сицилию от южной оконечности итальянского сапога. И погубители кораблей – блуждающие скалы Планкт – следует искать в Западном Средиземноморье. Почти наверняка это южный берег Сицилии, крутой и скалистый, который был настолько усеян рифами, что уследить здесь за направлением течений мог только корм чий-виртуоз. Куда ни кинь, всюду клин. Апеннинский полуостров с пришвартованной к нему Сицилией и выступ африканского берега в районе современного Туниса на юге делят Средиземное море на западную и восточную части. Грекам, плывшим с востока на запад (или наоборот), приходилось выбирать из двух зол: или проходить капризным Мессинским проливом, или огибать Сицилию с юга, рискуя напороться на острые рифы. Конечно, всегда оставался третий вариант: взяв курс на юг, уйти подальше от коварного сицилийского побережья и просочиться в Западное Средиземноморье через относительно широкий Тунисский пролив. Однако подобный маневр тоже имел свои недостатки. Во-первых, античные мореходы остерегались потерять из вида берег (вспомним, что плавания в те времена были в основном каботажными), а во-вторых, проливы между Сицилией и Африкой контролировали финикийцы, точнее, их колония на африканском побережье – могущественный Карфаген, располагавший сильным флотом. Умные греки до поры до времени на рожон не лезли и потому плавали на запад через Мессинский пролив. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/lev-shilnik/udivitelnaya-istoriya-osvoeniya-zemli/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 200.00 руб.