Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Елена Батурина: как жена бывшего мэра Москвы заработала миллиарды

Елена Батурина: как жена бывшего мэра Москвы заработала миллиарды
Автор: Михаил Козырев Жанр: Биографии и мемуары, публицистика Тип: Книга Издательство: Эксмо Год издания: 2011 Цена: 249.00 руб. Просмотры: 16 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 249.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Елена Батурина: как жена бывшего мэра Москвы заработала миллиарды Михаил Козырев Помогал ли мэр Москвы Юрий Лужков своей жене растить миллиардное состояние? Что будет с принадлежащей Батуриной компанией «Интеко» после скандальной отставки Лужкова? Кем был дед Елены Батуриной и за что посадили ее дядю? Как будущая миллиардерша познакомилась с Юрией Лужковым и что они делали вместе в подвалах Белого дома? Это и многое другое – в книге Михаила Козырева, того самого журналиста, чья скандальная статья стала началом «войны» между Батуриной и журналом Forbs. Торговля компьютерами и подержанной военной техникой. Выпуск «ширпотреба» и изобретение одноразовой пластиковой стопки для водки. Застройка Ходынского поля и земель Московского государственного университета. Азартная игра на акциях и яростные «разборки» внутри семейства Батуриных. Автор год за годом анализирует события и явления, сделавшие Елену Батурину богатейшей женщиной-предпринимателем в России. Для широкого круга читателей. Михаил Козырев Елена Батурина: как жена бывшего мэра Москвы заработала миллиарды Введение Временами это было даже смешно. За полчаса до выхода я набирал телефонный номер. К моему дому подъезжал и спокойно курил у подъезда здоровенный «боец» из какого-то ЧОПа. Я выходил. Садился за руль своей слегка побитой Nexia. Боец садился рядом на переднее сидение. И где-то с час, пока мы через пробки продирались на улицу Докукина, в родную редакцию, я вел с «бойцами» (они менялись через день) долгие беседы. Например, о том, что Range Rover Discovery-3 – неудобная машина. Один мой знакомый утверждает, что у него от «табуреточной» посадки в этом автомобиле разболелась спина. А белобрысый «боец» (долговязый парень, отслуживший свои два года в каком-то десантно-штурмовом батальоне) в ответ говорил, что Disco-3 – это тачка его мечты. Или о том, как устроено журналистское ремесло. Я уверен, что лекции, которые я прочитал на эту тему, стоя в пробке на Алтуфьевском шоссе, не вредно было бы послушать и студентам журфака МГУ. Но к исходу первой недели мне это уже до смерти надоело. В сопровождении охранника я возил свою дочку в бассейн. И надо было видеть лица местной «охраны» и нашего тренера. Но мне, повторюсь, это все быстро надоело. Я написал генеральному директору заявление, и охрану сняли. Хотя «война» Forbes и Елены Батуриной была в самом разгаре. Началось все в октябре 2006 г. Я сидел за своим компьютером и стучал по клавишам, рожая очередную заметку, когда ко мне подошел наш главный редактор Максим Кашулинский с вопросом – могу ли я съездить по-быстрому в Германию? Я был, естественно, готов. Дальше выяснилось, что Елена Батурина, жена мэра Юрия Лужкова, хозяйка «Интеко» и владелица состояния в $2,4 млрд (по оценке Forbes на весну 2006 г.), готова дать нашему журналу интервью. Но (и это действительно странное условие!) готова дать его исключительно в Мюнхене, исключительно на строительной выставке ExpoReal, прямо на стенде компании «Интеко». Вообще-то про девелоперов в журнале пишет моя коллега Мария Абакумова, но она как раз меняла свой загранпаспорт и не могла полететь. Выбор начальства пал на меня. Журнал Forbes в России издает немецкая медиакорпорация Axel Springer. У немцев с семьей американских миллиардеров Форбс, которым принадлежит журнал, заключено лицензионное соглашение. В Германии Axel Springer – это даже не знаю с чем сравнить. Наверное, как «Медиа Мост» Владимира Гусинского середины «лихих 90-х». У них есть таблоиды, выходящие миллионными тиражами, влиятельные деловые газеты, телеканалы и прочее. Но даже Axel Springer не удалось за три дня, а нужно было уложиться именно в это время, организовать для меня шенгенскую визу в немецком посольстве. Зато получилось в итальянском. На разбитом аэробусе Alitalia (поверьте, это действительно хуже «Аэрофлота») я долетел до Милана. А оттуда – на каком-то винтовом «кукурузнике» – в Мюнхен. С утра пораньше 23 октября я уже был на месте. New Munich Trade Fair Centre – это что-то вроде нашего ВДНХ – ВВЦ. Выставка RealExpo занимала несколько корпусов. Стенды участников с виду были уже готовы. Но чувствовалась какая-то нездоровая нервная суета, как это обычно бывает перед открытием. Наибольший градус этой нервозности я обнаружил у стенда «Интеко». Какой-то мужик в приличного вида костюме, без галстука, в рубашке с воротом, расстегнутым на три пуговицы, и с цепочкой из белого золота в палец толщиной на шее стоял перед стендом и натурально орал на двух, судя по бейджикам, «интековцев». Те робко оправдывались, но матюги на них сыпались градом. Похоже, со стендом действительно что-то было не так, но что конкретно – я не стал дослушивать. Мне стало неловко, и я пошел бродить по залам. Когда вернулся, стенд уже инспектировала сама Елена Батурина. На этот раз никаких разносов не было. Но сказать, что лица работавших на стенде сотрудников «Интеко» были напряжены, это значит ничего не сказать. «Не хотел бы я работать в такой компании», – подумал я еще про себя. В это время на выставку прибыл Юрий Лужков. В сопровождении свиты он быстрым шагом обошел российскую экспозицию. Подошел к стенду «Интеко», задержался. Дал пару коротких указаний из серии «это переставить, а это перевесить». А дальше вместе с Еленой Батуриной отправился на официальное открытие. Глядя на все это, я думал о двух вещах. Во-первых, ну елки-палки, если Лужков даже на стенде у «Интеко» что-то поправляет, то как можно поверить, что он не в курсе более серьезных вопросов бизнеса своей жены? О чем они могут разговаривать, когда остаются одни? О лошадях и гольфе? А второе – я поставил себя на место немцев, баварского «инвестора» или начальника управления зарубежных клиентов какого-нибудь Deutsche Bank. Вот он пришел на выставку посмотреть на народ, перекинуться парой слов с коллегами-конкурентами, заодно посмотреть, кто есть кто. Да хоть бы и заглянуть в «русскую зону», что там у этих русских творится и кто на этот раз приехал показать свои макеты из неровно выпиленного пенопласта. И вот он видит небольшого роста лысого человека, который с начальственным видом осматривает стенды российских участников. Потом останавливается у одного из них, дает пару ценных советов. Тут знакомые немца, конечно же, ему говорят, что крепыш – это мэр Москвы. А остановился он у стенда компании «Интеко», которая принадлежит его жене, Елене Батуриной. Потом наш немец лицезреет обоих, и Лужкова, и Батурину, на официальном мероприятии. Лужков стоит в группе официальных лиц. Батурина – чуть в стороне, к ней постоянно подходит кто-то из сотрудников «Интеко». Она дает им короткие распоряжения, те куда-то убегают или принимаются звонить по сотовым телефонам. Иными словами, оба – и Лужков, и Батурина – работают. И в это время баварский премьер отдельно приветствует московскую чету. Лужков произносит ответную речь. Наш немец, конечно же, слышал о нравах в России, о коррупции и вертикали власти. И он, конечно, сразу смекнет, имеет ли «Интеко» особый, благоприятный режим ведения бизнеса в Москве или нет. «Но так же нельзя. Нельзя так цинично и откровенно», – примерно так я думал тогда. Так же думаю и сейчас. Нельзя жене заниматься большим бизнесом в городе, где муж занимает должность мэра. Особенно девелоперским и строительным бизнесом, где все завязано на распоряжениях и решениях городских властей. В конце концов, это просто неприлично. Не говоря уж о том, что ведь «все все понимают». Батурина потратила час своего времени, чтобы ответить на мои вопросы в Мюнхене. Потом я еще раз ездил к ней в ее офис в Москве, что-то уточнял. Батурина отвечала по делу, четко, но коротко. Подбить хозяйку «Интеко» на какие-то развернутые рассуждения было невозможно. Она производила впечатление человека хваткого, упрямого и в целом неглупого. Но отделаться от своего первого восприятия всей этой ситуации – «ну нельзя же так откровенно и цинично» – я не мог. Видимо, это отношение проявилось в статье. И, видимо, именно оно, а не какие-то добытые нами подробности бизнеса «Интеко», вызвало у Батуриной (и, наверное, Лужкова) зуд раздражения. Их представители раздобыли гранки со статьей до ее публикации. Они давили на редакцию и издателя российского Forbes. Тираж журнала со статьей о Батуриной едва не был уничтожен и спасен в последнюю минуту благодаря вмешательству американцев. «Наши» немцы, которые здесь, в Москве, управляли бизнесом Axel Springer, были на взводе. Мне сразу же дали охрану. По итогам публикации Батурина подала на нас в суд. И выиграла его, докопавшись до каких-то филологических тонкостей. Когда ко мне обратился один мой хороший знакомый с предложением «поворошить прошлое» и написать про Батурину книжку, я некоторое время сомневался. Но потом вспомнил те свои мюнхенские ощущения и решил, что да, это надо сделать. Ситуация выглядит действительно просто неприлично. А когда я уже дописывал последние главки, случилось то, о чем вы наверняка знаете, – президент Дмитрий Медведев уволил Юрия Лужкова с формулировкой по «утрате доверия». То, как была обставлена отставка Лужкова, ни у одного порядочного человека не вызвать протеста не может. Федеральные телеканалы вмиг «прозрели» и обнаружили, что рядом, в Москве, вырос целый криминальный «спрут». Мэр здесь вороватый и неэффективный. Пчел он любит больше, чем своих страдающих от гари горожан. Жена-то у него, оказывается, бизнесом занимается и процвела благодаря негласной поддержке мужа. А уж что произошло со старой Москвой при Лужкове… Смотреть все это было просто невозможно. Я и не смотрел. При этом наша статья про Батурину вновь стала очень востребованна. Чуть ли не каждый день обложку декабрьского номера Forbes за 2006 г. показывал в своих «расследованиях» то один, то другой телеканал. Какие-то люди с НТВ все хотели подъехать к нам в редакцию, снять, как мы работаем. «Полистать», как они говорили, с авторами «тот самый» номер журнала. Но никто из нас, участвовавших в том, четырехлетней давности скандале, гнобить Лужкова и Батурину сегодня по указке г-на Громова, заместителя администрации Владимира Путина, не согласился. Не скажу за остальных, но мне это показалось просто неприличным. «Джинса» (то есть опубликованный в СМИ материал, написанный не потому, что редакции это интересно, а потому, что его заказал и оплатил внешний заказчик) не перестает быть «джинсой», если ее заказывают госструктуры. Но дальше встал вопрос – а уместно ли сегодня писать о бизнесе Батуриной? Ведь иначе, как прощальный «плевок в спину» это оценено не будет. Найдется немало людей, которые скажут – ну что ж, парню заплатили, он и написал. Мол, сейчас же все «Лужка» «мочат». А теперь вот еще и книжка появилась. Я не скажу, что думал над этим долго. Мне кажется, журналист вообще не должен размышлять, уместна или не уместна сегодня его история и на чью мельницу он льет воду. Если ему есть что рассказать важного и интересного людям, он должен это делать. В этом его работа. Время и обстоятельства могут меняться. Однако кое-какие вещи меняться не должны. И если «большее зло» в силу каких-то причин взъелось на «меньшее», это не повод говорить, что черное – это белое. А бизнес «Интеко» – прозрачная, выросшая исключительно благодаря предпринимательскому таланту Елены Батуриной корпорация. Люди должны знать реальную цену 20-летнего правления Лужкова в Москве. Хотя бы для того, чтобы новый столичный мэр не засиделся в своем кресле на столь длительный срок. Глава I Юность Батуриной. Знакомство с Лужковым Кто такая Елена Батурина? Откуда взялась и в какой среде выросла? В своих интервью Батурина не любит откровенничать на эти темы (как впрочем, и в целом – не любит откровенничать). Но у Елены Батуриной есть старший брат, Виктор. Четыре года назад, в 2006 г., сестра выкинула его из бизнеса. Освободившись от «текучки», Виктор Батурин написал книгу. Вернее сказать, написал в соавторстве. Соавторами стали вождь ЛДПР Владимир Жириновский и его однопартиец Сергей Абельцев. Произведение под названием «Chantera pas!» описывает всемирную историю и историю России, сводя ее к взаимодействию двух социальных групп – людей дельных и работящих, с одной стороны, и их антиподов, так называемой «шантрапы» – с другой. Не возьмусь комментировать содержание этого «труда», скажу лишь, что оно, мягко говоря, спорно. Но меня заинтересовали многочисленные «лирические отступления» о прошлом и настоящем семьи Батуриных, которыми Виктор Батурин оснастил свое историософское повествование. До меня книжка дошла в варианте одной из предпечатных версий. Я связался с Виктором Батуриным, спросил, можно ли использовать изложенную в книге информацию. Он буркнул что-то вроде «можете пользоваться, там нет никаких секретов». Не знаю, как насчет «секретов», но кое-что о семье Батуриных из книги становится понятно. 1 Итак, начнем с самого начала. Если верить Виктору Батурину, то его (и Елены Батуриной) дед по отцовской линии родился в селе Катино Рязанской губернии, в крестьянской семье. У Егора Батурина и его жены Елены было девять детей. Старший сын, 1915 года рождения, стал одним из первых комсомольцев, а затем и коммунистов в селе. Участвовал в раскулачиваниях, организовывал местный колхоз, боролся с религией. Как-то раз, согласно семейному преданию, Батурин-активист даже ворвался в родительскую избу и принялся рубить иконы. Мать в ответ выплеснула на сына чугунок горячих щей. Тот, сильно ошпаренный, развернулся и вышел из избы, яростно хлопнув дверью. Как это часто бывало с «активистами», в 1939 г. дядя Елены Батуриной был арестован. Его судили, признали «врагом народа» и отправили на 15 лет в лагеря на севере Республики Коми. Николаю, младшему из братьев и будущему отцу Елены Батуриной, было тогда 12 лет. В селе на семью «врага народа» стали поглядывать косо. Батурины, опасаясь дальнейших преследований, перебрались в Москву. Там дед Елены Батуриной устроился работать на железную дорогу. В 1944 г. отца Батуриной призвали в армию. Но война уже шла к концу, на фронт он не попал, а был откомандирован на восстановление угольных предприятий Тульской области. Из «военных шахтеров» Николай Батурин демобилизовался в 1951 г. Устроился работать на московский завод «Фрезер». Женился, закончил станкоинструментальный техникум, стал мастером на участке трубного оборудования. Дела шли неплохо. В 1963 г. Батуриным, до того ютившимся в комнате коммуналки, дали целую двухкомнатную квартиру на Сормовской улице. В ней и выросла Елена Батурина. Всего у Николая Батурина и его жены было трое детей – два сына и дочь. Однако старший сын, Геннадий, умер в раннем возрасте от воспаления легких. Елена, младший ребенок, росла вместе со средним сыном Виктором. Виктор был на шесть лет старше. Достатка в семье не было. Например, когда Витя пошел в первый класс, белой праздничной рубашки мать достать не смогла. Пришлось шить самой – из пеленок дочери. В своих интервью Елена Батурина каждый раз вспоминает, что семья жила бедновато. Ей самой, как младшей, приходилось спать в одной комнате вместе с родителями. К тому времени, как дети подросли, Николай Батурин тяжело заболел – что-то связанное с позвоночником. Виктор отучился в школе восемь лет, после чего по настоянию отца поступил в техникум. Тот хотел, чтобы сын получил профессию до того, как пойти служить в армию. Семья не должна была остаться без кормильца. 2 Про Елену Батурину с ее собственных слов известно, что в школе она часто болела. Врачи говорили, что у нее слабые легкие, поэтому она никогда не курила. В школе она, в отличие от брата, доучилась до 10-го класса. Успехами Батурина не блистала. После школы она пошла работать на завод, где работали мать и отец. Однако оставаться на «Фрезере» Елена вовсе не собиралась. «Когда я окончила 10 классов, то просто места себе не находила – все время думала, куда поступить. Ведь стоило мне хоть немного ошибиться – и уже ничего не исправить, не догнать тех, кто уйдет вперед лет на пять-шесть, а я буду плестись в хвосте», – позже говорила она. Резюме? В отличие от, допустим, миллиардера Михаила Прохорова, Елена Батурина не происходит из семьи, вхожей в советскую элиту. Но безродной сиротой, как Роман Абрамович, она тоже не была. Батурина выросла в обычной рабочей семье. И отец, и мать Батуриной не имели высшего образования. Нравы в семействе были простые, я бы даже сказал, суровые. Это чувствуется в интервью Виктора и Елены Батуриных. Я имею в виду их настоящие, а не «писанные» интервью. «Я не интеллигентный человек, я простой парень из рабочей заводской семьи», – заявил как-то Виктор Батурин. «У меня отец говорил: говори человеку три года, что он свинья, он захрюкает», – это уже Елена Батурина в интервью в октябре 2010 г. журналу The New Times. Но вот, на мой взгляд, лучшая цитата из Батуриных на этот счет. Она принадлежит Виктору: «У нас в семье не приняты поцелуйчики, обниманцы. Я, например, матери просто так не звоню. Если ей надо – она сама позвонит, сиди и жди. Мы с сестрой не были приучены проявлять родственные чувства, тем более на людях». В общем, подготовить (мотивировать) дочь к тому, чтобы поступить сразу после школы в престижный вуз – наиболее распространенное начало хорошей карьеры во времена позднего СССР, – родители не смогли. Но упрямство, упорство, похоже, привить сумели. У девочки, выросшей в пролетарском районе Выхино, сформировалось умение идти к поставленной цели. Именно оно и, похоже, унаследованные от предыдущего поколения деловая хватка и крестьянская хитрость сделали Батурину не просто женой мэра, но и самой богатой женщиной России. 3 «„Батура“ в переводе со старославянского означает упрямец. Вот и я достаточно упертый человек», – так в одном из интервью говорила о себе Батурина. После школы упрямство Батуриной было очень нужно. Пройти ей удалось лишь на вечернее отделение Института управления имени Серго Орджоникидзе. На дневное у Батуриной поступить не получилось. А чтобы иметь возможность учиться на вечернем, ей, по советским нормам, требовалось работать. И она пошла на тот самый завод «Фрезер», где трудились отец и мать. Так продолжалось полтора года. Затем Батурина с завода ушла. Свой поступок в разное время она объясняла по-разному. «Вскоре я бросила завод, потому что для меня было невыносимо рано вставать. Я по натуре сова, и просыпаться рано для меня трагедия», – рассказала Батурина в своем интервью 2005 г. Тремя годами раньше 2002 г. те же обстоятельства Елена Батурина описывала по-другому: «Я жутко трудно уходила с завода. Меня вызвали к директору, и он прочел лекцию про то, как аморально прерывать династию, поскольку у меня на этом заводе работали все: дядьки, тетки, братья, сестры. Но мне деваться было некуда – поскольку училась в экономическом вузе, должна работать по специальности. И я ушла в Институт экономических проблем комплексного развития народного хозяйства города Москвы. Ушла я с жутким понижением. На оклад в 190 руб.». Но, как бы то ни было, переход на работу в институт сыграл ключевую роль в дальнейшей судьбе Елены Батуриной. И дело не только в том, что Батуриной удалось устроиться на работу во вполне «теплое местечко». Учреждение, где она теперь работала, было головным по разработке программ развития городского хозяйства: где и какие размещать производства, как их обеспечить трудовыми ресурсами и т. п. Ну а меньшую по сравнению с заводской зарплату (если, конечно, верить рассказу Батуриной о том, что ей сразу после школы на заводе платили 145 руб.) с лихвой компенсировали перспективы на будущее. Рассуждая по-житейски: какого мужа она могла себе найти в заводскому цеху? Другое дело – одно из ведущих научно-исследовательских заведений в столичном городском хозяйстве. Шанс не замедлил представиться. И Батурина его не упустила. В 1987 г. затеянная Михаилом Горбачевым перестройка докатилась до института, где работала Батурина. Весной того года Совмин СССР принял несколько постановлений, разрешивших частное предпринимательство в стране. Тогда же решением Мосгорисполкома был создан специальный орган с длинным названием «Комиссия по индивидуальной трудовой и кооперативной деятельности». Председателем комиссии был назначен Юрий Лужков, на тот момент заместитель председателя Мосгорисполкома. А для обеспечения текущей деятельности комиссии была создана специальная рабочая группа в составе двух сотрудников подчиненного московским властям института народного хозяйства. Одним из них и стала Елена Батурина. Летом 1987 г. Лужков и Батурина познакомились. Будущему мэру Москвы был 51 год. Карьеру Лужков сделал на нефтехимических предприятиях. Своим бывшим подчиненным Лужков запомнился неуемной энергией. На одном из предприятий, которым руководил Лужков, за будущим столичным мэром закрепилась кличка «дуче». И не только за внешнее сходство. В 1986 г. Лужков работал начальником управления по науке и технике в Министерстве химической промышленности СССР. Оттуда его и «выдернул» Борис Ельцин. Только что назначенный первым секретарем столичного горкома КПСС, Ельцин искал «свежие» кадры для московских структур. Лужков получил должность заместителя председателя Мосгорисполкома и одновременно – председателя Московского городского агропромышленного комитета, где курировал обеспечение продовольствием населения Москвы. Ну и уж заодно, в качестве, общественной нагрузки, Лужкову была поручена комиссия по кооперативам. Ко времени знакомства с Батуриной, первая жена Лужкова, Марина, еще была жива, но тяжело болела. Она умерла в 1989 г. от рака печени. У вдовца остались двое детей – Михаил и Александр. «Нет, это не была любовь с первого взгляда, мы довольно долго работали вместе и даже особенно не обсуждали наши чувства. Но на уровне подсознания я всегда знала, что буду его женой», – позже вспоминала Елена Батурина о своем «романе» с Юрием Лужковым. С родителями будущей жены Юрий Лужков познакомился примерно за неделю до свадьбы. Когда он в первый раз пришел в гости к Батуриным, произошел эпизод, описанный позже Виктором Батуриным, старшим братом Елены Батуриной. Отец Батуриной, Николай Егорович, предложил будущему зятю сыграть в шахматы. Лужков согласился. Как пишет Виктор Батурин, Лужков начал партию агрессивно, было видно, что отца будущей жены он за серьезного противника не держит. Но очень скоро Лужков оказался в трудном положении, стал подолгу задумываться над каждым ходом. Вскоре Батурин-старший, решив не мучить гостя, предложил Лужкову ничью, тот с радостью согласился. Когда Елена Батурина с женихом ушли, Виктор Батурин спросил у отца: «Зачем ты предложил ничью, у тебя была практически выигрышная позиция?» Тот в ответ лишь усмехнулся и ничего не ответил. «Теперь я, конечно, понимаю, что моей сестре было 29 лет и отец был рад, что она заводит семью», – пишет Батурин. 4 Вскоре Юрий Лужков и Елена Батурина поженились. У них родились две девочки – Алена (1992 г.) и Ольга (1994 г.). Однако менять фамилию Батурина не захотела. «Я уже тогда серьезно занималась бизнесом – мое имя было уже известным. Смена фамилии создала бы мне определенные технические трудности», – вспоминала потом Батурина. О каком бизнесе идет речь? В 1991 г. Елена Батурина на паях с братом Виктором зарегистрировала кооператив «Интеко». Работая в комиссии по кооперативам, Батурина и сама прониклась духом предпринимательства. «Комсомоленку» Михаилу Ходорковскому, как позже говорила сама Батурина, она помогала организовывать первые студенческие кооперативы. Она была знакома со всеми видными предпринимателями из числа первых легальных «советских» бизнесменов – Артемом Тарасовым, Владимиром Гусинским и прочими. Иными словами, она была в самой гуще начинавшегося кооперативного движения, имела представление обо всех ходах-выходах. «Глупо было сидеть у воды и не напиться», – резюмирует Виктор Батурин, имея в виду причины создания кооператива «Интеко». Чем именно занимался кооператив «Интеко» в первый год после своего создания, до сих пор точно не известно. Неоднократно изложенная официальная версия, Еленой Батуриной, гласит, что разработкой программного обеспечения. Но что конкретно делал «Интеко»? Вот что пишет об этом Виктор Батурин в своих воспоминаниях: «…Как делались первые „большие“ деньги? Конечно, не на пирожках и ресторанах! Могу рассказать то, что знаю из личного опыта. Например, на всех советских предприятиях, особенно оборонных, были так называемые фонд технического перевооружения и фонд новой техники. У этих фондов была одна особенность – деньги надо было потратить в течение года, иначе они пропадали. Если ты не полный идиот и у тебя есть знакомые на каком-нибудь предприятии, то звонишь своему знакомому и спрашиваешь: „Сколько у тебя денег неиспользованных по фондам?“ Он, например, отвечает: „Сто тысяч рублей“. Ты его спрашиваешь, какие работы запланированы на эту сумму, оформляешь договор на кооператив, выполняешь работу. По договору от предприятия к кооперативу поступают безналичные деньги. Они кооперативом обналичивались в банке, и на наличные покупались компьютеры. Разница в ценах („нал“ – „безнал“) была колоссальная!» Еще в интервью «Ведомостям» Виктор Батурин описал свою крымскую одиссею: «Я поехал в Крым и сделал там в двух колхозах компьютерные классы, тогда как раз мода была на информатику. Говорят, до сих пор они работают. Помню, заработал на этом 150 или 160 тыс. руб. В двух чемоданах их оттуда вез. Вот так все и начиналось. Налогов тогда не было, кроме подоходных, да и законов не было». Это был 1990-й или начало 1991 г. Но наиболее детальное описание запуска бизнеса «Интеко» содержится в книге Виктора Батурина. Утро 19 августа 1991 г., когда миллионы советских граждан узнали о ГКЧП, Виктор Батурин встретил в Риге, у ворот штаба Прибалтийского военного округа. За день до этого он приехал из Москвы и успел оплатить счета на списываемую военную технику – автомобили, электростанции, прицепы и прочее; 19-го числа он должен был получить накладные, чтобы ехать в части и забирать купленное имущество. Техника хоть и списывалась, но на самом деле была практически новой – она стояла на базах хранения и не использовалась. Часть ее Минобороны решило продать. Об этой возможности Батурин узнал от своего знакомого в штабе округа, остальное было делом несложным. Действуй путчисты в Москве более уверенно, Виктор и Елена Батурины, скорее всего, остались бы без денег и без техники. Да и в остальных начинаниях вряд ли им сопутствовал бы успех. Ведь именно в дни путча Юрий Лужков проявил себя как один из самых преданных и притом эффективных союзников Бориса Ельцина. Вопреки требованиям ГКЧП, Лужков отказался выпустить распоряжение о запрете митингов и демонстраций. Начал обзванивать руководителей московских предприятий, требуя от них выделить технику и стройматериалы для строительства баррикад. Если бы «путчисты» взяли верх, судьба Юрия Лужкова и его новоприобретенных родственников сложилась бы незавидно. Между тем Виктор Батурин, узнав в Риге от своего знакомого о введении чрезвычайного положения, тут же сел в машину и уже к утру 20 августа был в Москве. На подъезде к столице он встретил колонны бронетехники. Но спустя пару дней ситуация в Москве разрядилась. Сделки с военным имуществом удалось довести до конца. «Этот „бизнес“ принес нам с сестрой в 1991 г. несколько миллионов рублей. Именно с этих „военных“ денег и берет свое начало „Интеко“», – вспоминает сегодня Виктор Батурин. Впрочем, более существенное для будущего бизнеса «Интеко» событие произошло 6 июня 1992 г. Указом Бориса Ельцина Юрий Лужков, в реальности и так уже полностью контролировавший столичную власть, был назначен мэром Москвы. В этой должности он отработал 18 лет, 3 месяца и 22 дня, лишившись ее лишь в сентябре 2010 г. Ну а Елена Батурина, в 1992 г. – начинающий кооператор, сколотивший на посреднических операциях первый стартовый капитал, – сегодня занимает 27-ю строчку в списке богатейших россиян и владеет состоянием в $2,9 млрд. Глава II «Интеко». Первые шаги Принимал ли Юрий Лужков участие в бизнесе Елены Батуриной или нет? Был ли он в курсе решений, которые жена хочет принять? Делился ли с Батуриной своим видением положения дел в городе, мыслями о перспективах его развития? Конечно же, да. Странно, если бы было по-другому. И странно, если бы Батурина это отрицала. И она не отрицает. «Большую часть жизни мы проводим на работе. Если у меня не запускаются на заводе пресс-формы, поставщики срывают сроки, горит заказ… Не сказать мужу?! И смешно, если Лужков, придя домой, не говорит о существующих в городе проблемах», – заявила Батурина в своем первом большом интервью, которое она дала в 1999 г. «Известиям». Другое дело, что следует дальше. Батурина утверждает, что окончательное решение принимает тот, кто должен отвечать за него. Подразумевается, что Лужков не отвечает за дела «семейного» бизнеса. А Батурина – за городское хозяйство Москвы. Но в том-то и дело, что в случае с «Интеко» городское хозяйство сложно отделить от интересов семейной компании, полностью интегрированной в городскую экономику. Но об этом чуть позже. А пока небольшой экскурс к истокам. Как и с чего начинал Юрий Лужков, обустраивая свою власть в Москве, систему крепкой и мало чем ограниченной власти? 1 Еще раз вернемся в август 1991 г. Вечером 20-го, когда Виктор Батурин подъезжал к Москве по забитому военной техникой шоссе, в осажденном Белом доме обстановка сгустилась. Ельцин сидел в своем кабинете вдвоем с Русланом Хасбулатовым. Раздался звонок, Ельцин взял трубку. На другом конце провода был российский премьер Иван Силаев: «Руслан Имранович, прощайте, Борис Николаевич, прощайте. Сегодня ночью с нами будет кончено. Это достоверная информация. Пусть берут дома. Прощайте…» Ельцин побледнел. Попытался уговорить Силаева остаться в Белом доме, но тот был непреклонен и положил трубку. Вскоре, оставив расстроенного Ельцина в одиночестве, Хасбулатов ушел в свой кабинет. Там его застал звонок от московского мэра Гавриила Попова. В своих воспоминаниях Хасбулатов позже написал: «Попов спрашивал, как быть ему с Лужковым [на тот момент вице-мэром Москвы – М. К.]. Ведь у них никакой защиты. А их скорее всего “возьмут” одними из первых». Хасбулатов предложил им добираться до Белого дома пешком – автомобилем было проехать невозможно из-за военной техники. «Около девяти часов вечера [20 августа 1991 г. – М. К.] мы получили срочную и настоятельную рекомендацию Белого дома немедленно переехать туда, к ним: обстановка стала резко обостряться», – написал Юрий Лужков в своих воспоминаниях, вышедших практически сразу после подавления путча 1991 г. Еще вечером 19 августа Лужков разослал префектам административных округов и председателям райисполкомов телефонограмму, в которой приказал московским чиновникам не подчиняться ГКЧП. Тем, кто будет следовать указаниям путчистов Лужков грозил уголовным преследованием. Той же телефонограммой Лужков призывал к организации бессрочной забастовки, требовал от префектов и председателей исполкомов, чтобы те довели содержание телефонограммы до трудовых коллективов на подведомственной территории. Характерная деталь – под телефонограммой стояла подпись именно Юрия Лужкова, исполняющего обязанности мэра Москвы. Его начальник, Гавриил Попов, вернулся из поездки в Киргизию лишь вечером 19 августа. В общем, действительно, Юрию Лужкову в случае победы ГКЧП светило как минимум лишиться своего кресла. А если бы Янаев и его команда решили разобраться со своими соперниками «по-взрослому», то и не только кресла. Лужков с Поповым ближе к вечеру 20 августа эту перспективу отчетливо себе представляли. «Мы всерьез раздумывали, где и каким образом нас могут арестовать: в мэрии или дома, вместе или порознь», – позже писал Лужков. В итоге решили оставаться в мэрии, но связались с Белым домом, чтобы получить инструкции, что делать. Хасбулатов сказал – приезжать. Все это время Елена Батурина, молодая жена Лужкова, сидела в их квартире и ждала развития событий. Ехать в Белый дом без нее Лужков отказался. Попову ничего не оставалось, как согласиться. С несколькими охранниками сели в автобус, доехали. Батурина спустилась вниз, вынесла сумки с едой. Дальше добрались до московского зоопарка, там пришлось выйти и пойти пешком. В кабинет Хасбулатова они втроем – Попов, Лужков и Батурина – зашли спустя примерно два часа после телефонного разговора, мокрые от проливного дождя. Появление вместе с Лужковым его жены было для Хасбулатова неожиданным, а потому хорошо запомнилось. В своих воспоминаниях он упомянул об этом отдельно. Пришедшие подробно рассказали Хасбулатову о состоянии дел на улицах, прилегающих к Белому дому, и в центре Москвы. Сказали, что из надежных источников им известно: штурм намечается где-то в полночь или ближе к утру. Не успев толком дослушать рассказ, Хасбулатов пошел к Ельцину – тот почему-то перестал отвечать на телефонные звонки. О своих гостях председатель Верховного Совета вспомнил лишь спустя пару часов. Куда они делись? Хасбулатов вспоминал: «Кажется, Сергей Филатов сообщил, что они в подвалах. – “В каких подвалах?” – удивился я. – „Обнаружены огромные подвалы, подземные ходы, ведущие к Кремлю и к Старой площади”, – ответили мне». Хасбулатов спустился вниз. Впереди шел охранник и освещал путь электрическим фонариком. Подошли к огромной стальной двери. Чтобы ее открыть, пришлось несколько раз провернуть большое металлическое колесо. Внутри был довольно большой зал, где группками слонялись депутаты. На одной из дверей в зале была табличка с надписью «Председатель Верховного Совета». У двери стояло несколько человек из президентской охраны. Хасбулатов открыл и вошел внутрь. Внутри были Попов, Лужков с Батуриной и президент Ельцин. Все четверо пили чай. В своих воспоминаниях Юрий Лужков достаточно подробно описал ту самую ночь в бункере под Белым домом. Сняв пиджаки, пишет Лужков, почти «по-мирному» обсуждали новые принципы управления городом: его статус в будущей «новой России», работу строительного комплекса, ситуацию с продовольствием и прочее. Правда, Лужков пишет, что сидели втроем – он, Ельцин и Попов. Елена Батурина, которая, по утверждению Хасбулатова, тоже была в бункере, осталась «за кадром». Но ее присутствие в критический момент путча 1991 г. в Белом доме – вполне характерная деталь. Батурина – человек решительный и уже тогда не стояла в стороне от дел мужа. Ключевые для семьи решения они принимали (и, надо полагать, до сих пор принимают) и выполняли (выполняют) вместе. Позже злые языки приписывали Юрию Лужкову, ссылаясь на семейный кодекс, 50 % состояния Елены Батуриной. В таком случае, проведя ночь с 20 на 21 августа 1991 г. в бункере под «Белым домом», Батурина и Лужков поделили пополам и все риски, выпавшие на долю Юрия Лужкова. Как известно, штурма толком ГКЧПисты организовать не смогли. Промозглым ранним утром 21 августа Лужков, Батурина и двое охранников вышли из Белого дома. Прошли через баррикады, сели в ждавшую у зоопарка машину. Без приключений добрались до дома. Батурина осталась в квартире. Лужков на всякий случай сказал ей никому не открывать, а сам уехал на Тверскую, в мэрию. К вечеру того дня стало понятно, что игра, ставки в которой были столь высоки для Юрия Лужкова, выиграна. О верности Лужкова Борис Ельцин не забыл. В 1992 г. Попов ушел в отставку. Лужков, по согласованию с Ельциным, занял его должность. И в 1993 г. новоиспеченный московский градоначальник вновь подтвердил свою репутацию верного «ельциниста». После президентского указа о роспуске Верховного Совета России Лужков организовал блокаду Белого дома, отключил все коммуникации, электричество и связь. И когда 3 октября 1994 г. толпа взяла штурмом задние мэрии на Новом Арбате, будь там Лужков, ему бы не поздоровилось. Батурина об этом помнит. «В 1993 г. один из участников осады Белого дома со стороны тогдашнего Верховного Совета во все мегафоны приказывал стрелять и орал, что повесит моего мужа. Сейчас он член Совета Федерации, уважаемый многими человек… Но я через наших общих знакомых просила передать, что никогда этому человеку руки не подам и не забуду его обещаний повесить Лужкова», – говорила Елена Батурина в своем интервью 1999 г. Затем последовал расстрел здания Верхновного Совета из танков, а дальше – роспуск Советов народных депутатов по всей стране, то есть слом системы законодательной власти. В Москве это имело результатом установление региональной «диктатуры» Юрия Лужкова. 2 Когда в 1992 г. Гавриил Попов подал заявление об отставке, депутаты Моссовета потребовали проведения выборов мэра. Однако в условиях уже разгоравшегося конфликта между вчерашними победителями «путча-1991» Борис Ельцин выборы проводить не стал и назначил Юрия Лужкова на должность мэра Москвы своим указом. Моссовет законность указа пытался оспорить, дважды назначал выборы главы администрации Москвы. Однако оба раза суды признавали решение недействительным. Ни в одном из этих случаев Лужков не пытался выставить свою кандидатуру, с самого начала делая ставку на признание выборов незаконными. Зато на выборах мэра Москвы 1996 г., объявленных уже Борисом Ельциным, Юрий Лужков выиграл с результатом 89,68 %. На выборах 1999 г. – с результатом 69,89 % голосов. Ни один из конкурентов и близко не смог подобраться к показателям Юрия Лужкова. Свою роль сыграли и харизма Лужкова, и активная социальная политика городских властей. Но есть и другие факторы. Ершистый Моссовет был заменен послушной Мосгордумой. Городской парламент возглавил «лоялист» Владимир Платонов. «Сепаратизм» московского самоуправления был в ходе административной реформы ликвидирован вместе с самоуправлением. В 1991 г. столица была разделена на префектуры, а префектуры – на управы. И префекты, и главы управ получают свои должности по распоряжению мэра. Иными словами, вертикаль власти в Москве была выстроена лет на десять раньше, чем на федеральном уровне. Умение держать под контролем ситуацию в столичном мегаполисе и гарантированная лояльность президенту – все это позволило Лужкову прочно стоять на ногах. И стоять на ногах особняком от других. Все 90-е годы Лужкову удавалось сохранять независимость от всесильных тогда «олигархических» бизнес-группировок. Хотя отстроить ситуацию именно так у столичного градоначальника получилось не сразу – в начале 90-х московский мэр близко сошелся с Владимиром Гусинским, хозяином холдинга «Мост». Структуры Гусинского заняли несколько этажей в здании мэрии на Новом Арбате. «Мост-банк» был назначен уполномоченным банком Москвы. На обслуживание в банк Гусинского были переведены счета городского бюджета и бюджетных организаций. «Дружба» закончилась одновременно с одним крайне неприятным для Гусинского инцидентом. В 9.25 утра в пятницу 2 декабря 1994 г. хозяин «Моста» в сопровождении охраны выехал на работу со своей дачи в подмосковном поселке Успенское. Сразу за воротами поселка за кортежем банкира увязалось четыре машины с вооруженными автоматами людьми в масках. Началась погоня: машины Гусинского старались оторваться, а преследователи вклинивались в кортеж, подрезали, обгоняли колонну, а потом резко тормозили. Через 45 минут Гусинский все-таки доехал до здания московской мэрии на Новом Арбате, где располагался «Мост-банк», и бегом бросился в свой офис. Еще через семь часов сотрудники службы безопасности президента РФ – именно они оказались людьми в масках – под дулами автоматов укладывали охранников «Моста» в грязный снег прямо на автомобильной стоянке перед зданием мэрии. Перепуганный Гусинский наблюдал за этим из кабинета несколькими этажами выше. Представление длилось до 10 часов вечера, после чего люди в масках сдали задержанных охранников в 43-е отделение милиции и уехали. Гусинский после этого эпизода на три месяца уехал за границу. А Юрий Лужков принял решение дистанцироваться от опасного партнера, который ввязался в конфликт со всесильным президентским охранником Александром Коржаковым. Уже в январе 1995 г. Лужков подписал распоряжение о создании московского муниципального банка – Банка Москвы, куда теперь и переводилось большинство бюджетных счетов города. В дальнейшем вплоть до конца 1998 г. Лужков действовал крайне осторожно. По отношению к Ельцину вел себя подчеркнуто лояльно. С людьми из окружения первого российского президента конфликтов избегал. О своей преданности Ельцину Лужков не стеснялся говорить вслух. «Готов во всеуслышание заявить: одна моя любовь – Москва, одна любовь – жена, одна любовь – президент. Никому и никогда не удастся поссорить меня ни с кем из них», – это из интервью Лужкова 1997 г. Стабильно-позитивные отношения с Борисом Ельциным позволяли Юрию Лужкову удерживать свою «первую любовь» – Москву и ожесточенно сопротивляться попыткам олигархов внедриться в городское хозяйство. Да и не только олигархам. В Москве была реализована собственная схема приватизации госсобственности. Начнем с того, что московские органы, осуществлявшие приватизацию, были выведены из-под контроля федеральных. Одним из ключевых отличий московской модели было также то, что на чековые аукционы (в которых теоретически мог участвовать любой владелец ваучеров) выставлялись не 29 % акций предприятий, как в целом по России, а лишь 12–15. За городом при этом сохранялись крупные пакеты акций, которые позднее стали реализовываться на специализированных аукционах и инвестиционных конкурсах. Как утверждали московские чиновники, такое решение позволило привлечь инвестиции в реконструкцию и развитие предприятий. Это с одной стороны, а с другой – отсечь неугодных будущих собственников. Ну а инвестиции в приватизированные предприятия… В подавляющем большинстве случаев они остались лишь на бумаге. Кстати сказать, по схеме инвестиционного конкурса один из своих заводов в Москве приобрел и «Интеко». Между тем в 1995 г. Юрий Лужков добился от Бориса Ельцина специального указа, регламентирующего приватизацию в Москве. В нем в числе прочего была прописана модель 49-летних договоров земельной аренды, которая в дальнейшем стала основной формой земельной «квазисобственности» в столице. «Квази» – потому что реальным владельцем и распорядителем земли оставалось московское правительство во главе с Юрием Лужковым. А значит, лишь с его разрешения в Москве стала возможной реализация крупных девелоперских проектов. И лишь избранным счастливцам эти решения даются малой кровью. Разветвленную систему собственного, отличного от федерального, законодательства московские власти при попустительстве Кремля приняли и в других ключевых для городской жизни сферах. Все это время «вторая любовь» Юрия Лужкова, – его жена Елена Батурина могла, имея крепкие тылы, делать свой бизнес. 3 Первым «регулярным» бизнесом Елены Батуриной стало производство изделий из пластмассы. Здесь Батуриной удалось сформировать пусть и небольшой (на фоне сегодняшних миллиардов «Интеко»), но стабильный финансовый поток. С чего все начиналось? Если верить самому первому из опубликованных интервью Виктора Батурина (газета «Время МН», 1999 г.) – то с создания конструкторского бюро, которое проектировало технологическую оснастку для пластмассового литья. Сперва был взят в аренду цех с несколькими термопластами (станками для штамповки изделий из пластика). Затем запущен первый завод. А к 1995 г. «Интеко», как говорил Виктор Батурин в интервью 1999 г., владел уже пятью производствами. Три завода были расположены в Москве, один в Московской области, еще один – в Кирове. Выручка компании, по словам Батурина к 1998 г. достигла нескольких десятков миллионов долларов. А суммы, вложенные компанией в приобретение и развитие производства, составили, как утверждал Батурин, несколько миллионов долларов. А вот что говорила примерно в то же время Елена Батурина: «Я не приватизировала нефтяные компании, я не являюсь акционером „Газпрома“, мне не принадлежат банки. Один из своих заводов мы приобретали по инвестиционному конкурсу. Если ЗИЛ приватизировали за 5 млн долларов, то я ”живопырку“ свою (300 человек работающих) приватизировала за 1 млн долларов. Как говорят, почувствуйте разницу». Чем помогал Лужков? Да ничем, хорошо, если не мешал – в таком смысле отвечает Батурина. Виктор Батурин, вплоть до конца 90-х годов владевший 50 % «Интеко», говорит немного по-другому: «Я же не виноват, что моя сестра вышла замуж за мэра. Надо быть круглым идиотом, чтобы отказываться от такого родства. И понятно, что … он [Лужков] косвенное влияние оказывал. Хотя бы то, что в бандитский период на меня не наезжали и не обкладывали данью»[1 - Как тут не вспомнить анекдот из 90-х. Черный «мерс» поцарапал «Волгу». Из «мерса» вылазят двое «братков», из «Волги» – небольшого роста человек в кепке. Начинается разборка. «Вы не знаете, с кем связались! Я мэр Лужков!» – «Каких таких, в натуре, Лужков?» (Примеч. авт.)]. Но, как бы то ни было, отчетность предприятий, вошедших в состав «Интеко», и столичное законодательство позволяют добавить в эту картину дополнительные штрихи. Флагманом пластмассового бизнеса «Интеко» стал расположенный в промзоне Котляковского проезда завод «Алмеко». Краткая история проекта такова. В 1992 г. на одной из выставок в Москве Юрий Лужков зашел на стенд советско-итальянского совместного предприятия «Совпластитал». СП было создано в 1987 г. на базе Ташкентского предприятия «УзБытПластик». Занималось изготовлением садовой мебели, бижутерии, елочных игрушек и прочих изделий из пластмассы. Из всего ассортимента «Совпластитала» Юрию Лужкову больше всего приглянулись пластиковые стулья и столы. Директор СП Александр Мелкумов тут же пообещал наладить в Москве производство подобных изделий. Свое обещание он выполнил. Через три месяца завод «Алмеко», где «Совпластитал» выступил в роли соучредителя и поставщика кадров выпустил первую партию продукции. Казалось бы, какое дело московским властям до проекта какого-то ташкентского СП? И тем не менее в конце 1992 г. московское правительство выпустило специальное распоряжение, касающееся «Алмеко». Некое НПО «Мосгормаш», как выяснилось, владеет на территории промзоны, выделенной под производство «Алмеко», деревообрабатывающим цехом. В цеху производились деревянные поддоны для хлеба, которые затем поставлялись на хлебокомбинаты. Так вот, документ за подписью вице-мэра Бориса Никольского потребовал от НПО «Мосгормаш» в двухнедельный срок передать цех новому собственнику – акционерному обществу «Алмеко». А вместе со зданием – необходимое оборудование и оборотные средства, чтобы новый хозяин мог, не снижая оборотов, продолжить выпуск. Все договора на поставку лотков были переоформлены на «Алмеко». С одной стороны, конечно, можно предположить, что распоряжение Никольского преследовало цель сохранить производство важной для городской промышленности продукции. Но более вероятна другая причина – обеспечить пусть и небольшим, но верным доходом новорожденный «Алмеко». Возникает вопрос: откуда такое расположение к отдельно взятому проекту? Ответ прост. Все дело в том, что это был не чужой для московской мэрии проект. Наряду с «Совпластиталом» учредителем нового предприятия стал Инновационный фонд мэрии. В 1993 г. фонд (в рамках «совершенствования системы управления научно-техническим развитием в г. Москве») был преобразован в Московский комитет по науке и технологиям (МКНТ). Если Инновационный фонд мэрии являлся муниципальным предприятием, то МКНТ – акционерным обществом закрытого типа. В чем разница? Прежде всего в упрощении процедур распоряжения вверенным попечению «инноваторам» муниципальным имуществом. Совет директоров МКНТ возглавил Владимир Евтушенков. Тот самый Евтушенков, который уже в самое ближайшее время начнет растить свою «империю», известную сегодня под названием АФК «Система» (нынешняя стоимость – около $9 млрд, главный актив – оператор сотовой связи МТС). Генеральным директором «Алмеко» был назначен Евгений Новицкий, один из ближайших соратников Евтушенкова. А среди акционеров завода появились компании, связанные с АФК «Система». Вместе с МКНТ они распоряжались контрольным пакетом «Алмеко». Но уже в 1995 г. предприятие от «Системы» и городского МКНТ перешло под управление другой не чуждой столичным властям структуры – «Интеко» Виктора и Елены Батуриных. В 1996 г. доля «Интеко» в акционерном капитале «Алмеко» достигла 53 %. Производство Батуриных росло быстрыми темпами. Если в 1995 г. «Алмеко» выпустило 271 т продукции, то в 1998-м – 2816 т (восьмой показатель в России). Число занятых на предприятии перевалило за 180 человек. Выручка в 1997 г. составила около $3 млн. В 1998 г., правда, продажи «Алмеко» упали до $1,4 млн. Но здесь виноваты кризис и драматическое падение обменного курса российской национальной валюты. Если же считать в рублях, то выручка «Алмеко» достигла в 1998 г. 29 млн против 18 млн руб. годом раньше. Итак, что имеем? За семь лет в Москве выросло современное производство, одно из крупнейших в своей отрасли. Старт проекту дал оборотистый выходец из Узбекистана, уже имевший опыт выпуска изделий из пластика и хорошо представлявший рынок. Однако практически с самого начала проект попал под тесную опеку московских властей. Александр Мелкумов, предприниматель из Узбекистана, от управления был оттеснен. К 1993 г. кураторство над проектом перешло к группе столичных чиновников во главе с Владимиром Евтушенковым, руководителем Московского комитета по науке и технологиям. А через пару лет Евтушенков передал опеку над перспективным производством в руки родственников столичного мэра. Где-то по ходу были решены и формальные вопросы собственности. С муниципальных структур контрольный пакет акций «Алмеко» был отписан на «Интеко». Как именно была структурирована эта операция и сколько средств смог выручить от этой де-факто приватизационной сделки город? В открытых источниках и доступном для изучения городском законодательстве выяснить это сегодня невозможно. 4 Однако такие подробности известны относительно другого актива «Интеко» – московского завода «Крион». Расположенное в Южном Чертаново предприятие специализировалось на изготовлении и обслуживании линий по производству пластмассовых изделий. Иными словами, это был критически важный элемент будущего «большого пластмассового бизнеса» «Интеко». Могли Виктор и Елена Батурина пройти мимо? Разумеется, нет. В мае 1996 г. на нескольких инвестиционных конкурсах Московский городской комитет по управлению государственным имуществом продал 44 % акций «Криона» двум компаниям Батуриных. 30 % акций купила непосредственно «Интеко». 14 % было приобретено через «Алмеко», где Батурины уже распоряжались контрольным пакетом акций. (Еще 5 % акций предприятий Виктор Батурин оформил на себя, выкупив бумаги у менеджмента компании.) Всего за государственный пакет «Криона» «Интеко» заплатила 234 млн руб. Или $47 тыс. по тогдашнему курсу. Это много или мало? Для сравнения – месяцем раньше, в апреле 1996 г., Московский комитет по управлению имуществом провел конкурс, на котором было реализовано с десяток ведомственных квартир, ставших ненужными городу. Самый дорогой лот – двухкомнатная квартира (43 кв. м) в Кунцево – был реализован за 124 млн руб. Предприятие с сотней сотрудников, участком земли в 2,5 га и производственной площадью около 10 тыс. кв. м по цене двух «хрущевок»… Сегодня Елена Батурина утверждает, что никаких подарков «Интеко» от города не получала. Что же, будем считать, что завод по цене двух квартир – это не подарок. Впрочем, конкурс был «инвестиционным», и кроме денег «Интеко» подписалась в течение 3 лет не увольнять сотрудников, в течение 5 лет – не менять профиль производства и вложить в течение года не менее $170 тыс. инвестиций. Но, честно говоря, с трудом верится, что столичные чиновники были настроены особо рьяно следить за такими «мелочами», когда дело касалось компании жены мэра. Тем более что в тот период Елена Батурина имела и другое, более непосредственное отношение к структурам московской власти. В одном из квартальных отчетов все того же «Криона», уже после того, как в совет директоров предприятия вошла Елена Батурина, в перечне ее официальных должностей было указано: 1994–1997 гг., мэрия Москвы, главный специалист. Сфера деятельности – «развитие города». Наконец, третье из московских «пластмассовых» предприятий «Интеко» своим рождением и вовсе обязано одной из инициатив столичных властей. «Я „Макдональдс“ не люблю, никогда туда не хожу, разве что на церемонии открытия», – заявил Лужков в августе 1995 г. столпившимся вокруг журналистам, когда открылось первое кафе сети «Русское бистро» в Большом Березняковском переулке. Создание национальной русской быстрой кухни для столичного градоначальника было, по крайней мере в какой-то момент его деятельности, если не делом чести, то очень личным делом. Достаточно вспомнить о патентах на кулебяку, расстегаи и пирожки из меню «Русского бистро», которые Юрий Лужков оформил на себя. Однако с точки зрения развития бизнеса «Интеко» большую роль сыграло стремление столичного градоначальника обеспечить родное детище надежными поставками одноразовой посуды от проверенного поставщика. Так родилась компания «Бистро-пласт». «Образовано в рамках программы развития в г. Москве системы быстрого питания», – будет сказано о ней в проспекте облигаций «Интеко» спустя почти десятилетие. «Бистро-пласт» была зарегистрирована в декабре 1995-го, спустя несколько месяцев после открытия первой закусочной «Русского бистро». В роли учредителей выступили «Интеко» и «Мосстройэкономбанк» (получили по 50 %). У руля новой компании встали «интековцы». И не их вина, что «Русскому бистро» так и не удалось догнать McDonald's в России. «Интеко» исправно поставляла в закусочные пластиковые стаканчики и тарелки. Однако в 1999 г. на «Русское бистро» приходилось, как утверждал тогда Виктор Батурин, лишь 2–3 % продаж одноразовой посуды. Что, видимо, правда – надежд «Интеко» стартовый заказчик не оправдал. И тем не менее производство пластиковой посуды «Интеко» бурно росло. Рынок был пуст, а платежеспособный спрос уже сформировался. Национальные производители только вводили в эксплуатацию свои мощности, импортная продукция была вытеснена с рынка девальвацией рубля 1998 г. Результат: к концу 90-х годов «Интеко» стала одним из крупнейших производителей пластиковой посуды в России с долей 25 % рынка. А Батурина при случае готова ввернуть, что одноразовая пластиковая «стопка» – это ее изобретение. В 2000 г. «пластик» приносил Елене Батуриной около $30 млн годовой выручки. «По всем европейским меркам это средний бизнес», – рассказала Батурина в одном из первых своих интервью. Средний, не средний – но слухи о том, что у Юрия Лужкова не просто жена, а вполне крупный предприниматель, начали циркулировать по Москве. И для этого были все основания, интересы жены московского мэра уже простирались далеко за пределы «пластикового рынка». В 1995 г. Елена Батурина создала компанию «Интекострой». Специализация – отделка и реконструкция фасадов зданий. Компания сразу же получила несколько муниципальных заказов. Например, на восстановление исторического облика Камергерского переулка – здания в переулке выкрасили в яркие цвета краской производства «Интеко». Покопавшись в городском законодательстве, можно обнаружить, что красками и фасадами Елена Батурина занялась еще в 1993 г. По крайней мере, именно тогда «Интеко» была упомянута в списке получателей финансовой помощи от города по статье «Поддержка экспериментального проектирования и строительства». Разработанные «Интеко» грунтовки и краски были рекомендованы к использованию московскими строителями. Сегодня ими покрашены стены сотен многоэтажных домов в Москве. Батурина между тем в своей деятельности охватывала все новые и новые сферы. Дочерняя компания «Интеко» «Торговый дом „Москва-Река“» в конце 90-х занялась оптовой торговлей продуктами питания. В 2002 компания будет назначена уполномоченным московскими властями поставщиком продовольствия в город. Через «Москву-реку» одно время шла львиная доля поставок зерна на столичные хлебокомбинаты. «Интеко» пришла и в нефтепереработку. Как позже было написано в проспекте эмиссии облигаций компании Елены Батуриной, «с 1999 г. в целях расширения своей деятельности «Интеко» начинает собственное нефтехимическое производство на базе Московского нефтеперерабатывающего завода в Капотне». Объем выпуска нового «производства» – 70–75 тыс. т полипропилена (сырья для производства изделий из пластмассы) в год. Около 50 % продукции идет на экспорт. Остальное – в переработку на заводах «Интеко», выпускавших изделия из пластика. В 2002 г. оборот нефтехимического бизнеса Елены Батуриной составил около $40 млн. Однако «собственное производство» таковым отнюдь не было. «Интеко» лишь взяла в аренду имущество (производственное оборудование), которое находилось в собственности Московского нефтеперерабатывающего завода. А контрольным пакетом акций завода при этом распоряжалось московское правительство. Что еще? Ну, например, «Русский земельный банк», в совет директоров которого с 1997 г. входили Елена и Виктор Батурины. В середине 1997 г. Юрий Лужков своим распоряжением назначил это кредитное учреждение уполномоченным банком по обслуживанию городского бюджета в части взимания платежей за землю и арендной платы. Через счета банка, в совете которого заседали родственники Юрия Лужкова, пошел мощный финансовый поток из городских доходов по земельному налогу и арендным платежам. Уточню: в постановлении Лужкова было указано, что перечисление средств на бюджетные счета должно производиться 25-го числа каждого месяца. Иными словами, мэрия официально разрешила РЗБ пользоваться своими деньгами в течение месяца. В дальнейшем заметно подросший «Русский земельный банк» станет расчетным центром империи «Интеко». Итак, подведем итоги. К концу 1999 г. Батурина занималась производством изделий из пластика. Оборот – несколько десятков миллионов долларов. (Не вполне прозрачный, но, похоже, доходный и соизмеримый по масштабам с «пластмассовым» нефтехимический бизнес при московском НПЗ.) Поставками в Москву продовольствия. Обслуживанием городского бюджета. Хозяйство Батуриной слишком разрослось, чтобы не стать мишенью для политических противников Юрия Лужкова в ходе ожесточенной войны за власть, которая разразилась в России в последние месяцы президентства Бориса Ельцина. Глава III 1999-й. Подъем на поверхность Отмотаем политический календарь на 11 лет назад. Российская экономика приходит в себя после шока августа 1998 г. Государственная дума и Совет Федерации – не сборище бессловесной номенклатуры «Единой России», а вполне дееспособные органы власти, достаточно независимые от президента. Борис Ельцин – тяжело болен. Его частые отлучки в Центральную клиническую больницу делают реальными хозяевами Кремля членов так называемой «семьи» во главе с дочерью Ельцина Татьяной Дьяченко и ее «гражданским» мужем Валентином Юмашевым. Оперативные вопросы решает глава администрации Александр Волошин. Где-то рядом – Борис Березовский и Анатолий Чубайс. После дефолта и отставки Сергея Кириенко Юрий Лужков был включен депутатами Госдумы в список кандидатур на должность главы правительства. Это был скорее всего пробный шар. Лужков теоретически согласен. И даже готов ради премьерства уйти с поста мэра. Однако Борис Ельцин остановил свой выбор на кандидатуре Виктора Черномырдина. Дума дважды отвергает его. Тогда премьер-министром становится Евгений Примаков. Главой правительства он работает до весны 1999 года. 1 В этой обстановке Юрий Лужков, судя по всему, начинает вполне серьезно готовится к выходу на орбиту федеральной политики. То ли к президентству, то ли к посту премьер-министра. Между тем, весной 1999 г., после отставки Примакова, депутаты Госдумы утвердили премьером-министром Сергея Степашина. «Семья» начала отсев кандидатов на роль преемника Бориса Ельцина. Постепенно в Кремле зреет убеждение, что лучшей кандидатурой был бы тогдашний глава ФСБ Владимир Путин. В августе 1999-го Путин был назначен вице-премьером правительства и считай что официально утвержден кандидатом от «семьи» на грядущих президентских выборах. Насколько можно понять, в кастинге на роль «преемника» рассматривался и Юрий Лужков. И по крайней мере часть окружения Бориса Ельцина хотела бы видеть будущим главой государства именно московского мэра. Однако Ельцин принял доводы Дьяченко и Юмашева, которые были категорически против. Раз желаемого нельзя добиться через уговоры, значит, надо действовать принуждением – мэр Юрий Лужков начал сближаться с ушедшим в оппозицию «семье» отставным премьером Евгением Примаковым. На российской политической сцене образовалось два полюса притяжения. Один – это «семья» Бориса Ельцина, которая при поддержке Бориса Березовского двигала в президенты Владимира Путина. А второй – альянс Лужков – Примаков. Осенью 1999 г., ближе к выборам в Государственную Думу, между группировками развернулась настоящая война компроматов. «Я не контактирую с его [Ельцина] лечащими врачами и семьей. Однако то, что я вижу по телевизору, свидетельствует, что со здоровьем у него не все в порядке», – заявил еще в октябре 1998 г. Лужков. И, если президент действительно серьезно болен, может быть, ему надо уйти? – задавался риторическими вопросами мэр в своих интервью. Одновременно как-то так получалось, что кремлевские сановники, оказывавшиеся в результате интриг не у дел, подозрительно быстро находили прибежище в московских структурах. Ушедший в отставку в отставку из президентской администрации пресс-секретарь Ельцина Сергей Ястржембский стал вице-премьером правительства Москвы. Андрей Кокошин, уволенный с должности секретаря Совета безопасности, всплыл в качестве одного из руководителей общественно-политического движения «Отечество», только что учрежденного стараниями Юрия Лужкова. «Отечество», как известно, объединилось с блоком «Вся Россия», где главную скрипку играли глава Татарстана Минтимер Шаймиев и башкирский президент Муртаза Рахимов. На думских выборах 1999 г., своеобразных праймериз президентских выборов 2000-го, блок «Отечество – Вся Россия» схватился с «Единством» Владимира Путина. Битва закончилось для Лужкова и его союзников тяжелым поражением. ОВР занял лишь третье место. И не в последнюю очередь потому, что Путину и тем, кто на него работал, удалось переиграть соперников в медийном поле. В роли главного «телекиллера» выступал ведущий ОРТ Сергей Доренко. Он назвал Примакова причастным к организации покушений на президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Затем подробно описал болезнь тазобедренного сустава бывшего премьер-министра России, попутно обвинив последнего в прохождении лечения в особо дорогих швейцарских клиниках. Лужкова Доренко объявил обладателем баснословного на тот момент состояния в $400 млн и причастным к убийству американского бизнесмена Пола Тейтума. Телеуничтожение Лужкова и Примакова происходило методично, каждую неделю в заведенный час. Передачи Доренко, а также многочисленных его последователей меньшего масштаба, втоптали в грязь репутацию лидеров ОВР. Беспрецедентные телевизионные атаки привели к стремительному падению рейтинга Лужкова. Впервые уровень доверия к столичному градоначальнику как к потенциальному главе государства фонд «Общественное мнение» замерил в октябре 1996 г. «Президентский рейтинг» Лужкова тогда составил 5 %. Своего максимума – 17 % – этот показатель достиг два года спустя, в октябре 1998-го. Но через год, по итогам антилужковской кампании на центральных телеканалах, московского мэра в качестве возможного президента готовы были поддержать не более 5 % граждан. При этом количество тех избирателей, кто за Юрия Лужкова не готов голосовать ни при каких обстоятельствах, выросло с 24 % в 1996 г. до 51 % в конце октября 1999-го. При таких раскладах шансов на победу в президентской гонке у Лужкова быть не могло. И, естественно, разветвленный, априори сомнительный бизнес Елены Батуриной не мог не стать одной из главных мишеней информационной войны против тандема Лужков – Примаков. 2 Первый залп прозвучал в июле 1999 г. УФСБ по Владимирской области начало следствие в отношении ряда коммерческих структур, среди которых оказалось и «Интеко». Впрочем, дело-то было возбуждено еще весной 1999-го. Владимирское ФСБ обратило внимание на деятельность зарегистрированного в Александрове «Алексбанка». За короткий срок оборот по счетам нескольких фирм, которые обслуживал банк, вырос с нуля до нескольких миллиардов рублей. У чекистов столь резвая динамика роста бизнеса вызвала сомнения – ведь у «Алексбанка» даже не было валютной лицензии. Впоследствии выяснилось, что средства через Александров переводились в московские банки, а затем под внешнеэкономические контракты выводились за рубеж. В списке фирм, которые были задействованы в схеме, чекисты заметили «Интеко» и «Бистро-пласт». После этого в «Русский земельный банк», опорный банк империи Батуриных, нагрянули следователи и провели выемку документов. И хотя в дальнейшем информация об участии компаний Елены Батуриной в отмывании средств через «Алексбанк» не подтвердилась, следственные действия в отношении структур «Интеко» получили максимальную огласку. Следователи давали интервью газетам и телеканалам, информируя СМИ о каждом своем шаге. Фигурировала гигантская для конца 90-х сумма отмытых и выведенных за рубеж средств – $200 млн. Компания Батуриной в одночасье стала одной из наиболее упоминаемых в газетах. Лужков отреагировал мгновенно. Буквально в день появления информации о проблемах «Интеко» он дал интервью ОРТ, где заявил, что за уголовным делом стоит Борис Березовский, а также «администрация президента РФ и общая система, которая объединена политической целью как можно дольше сохранить власть». Батурина подала в суд жалобы на УФСБ и прокуратуру Владимирской области, обвинив их в нарушении процессуальных норм. И даже (немыслимое для сегодняшней России дело!) сумела добиться в суде решений в свою пользу. Сегодня это выглядит странно, но тогдашний глава ФСБ Николай Патрушев пригласил жену Лужкова в свой кабинет на Лубянке и лично попытался убедить ее, что дело «Интеко» вовсе не заказное. «Я позволила себе с этим не согласиться. Доводы ФСБ меня, прямо скажем, не убедили…» – так описала Батурина свой разговор с главным чекистом страны. Расстались на том, что Патрушев обещал еще раз лично все проверить и, если данные не подтвердятся, принести от имени ФСБ официальные извинения. Тогда же всплыла и самая скандальная из историй, связанных с бизнесом Батуриной, – о пресловутых пластиковых сиденьях для «Лужников». Разглашение «тайны» произошло на пресс-конференции, где Батурина решила напрямую объясниться с журналистами по поводу «владимирского дела». Ее, естественно, спросили, чем занимается «Интеко». Жена мэра отвечала немногословно, но как пример реализованных проектов назвала поставку пластиковых стульев для реконструируемого стадиона «Лужники». Вообще-то зря она это сделала… Кресла для «Лужников» и «Интеко» в сознании обывателя с тех пор неразрывны. Поставки для «Лужников» в бизнесе «Интеко» сыграли не последнюю роль. Всего для «Лужников» было поставлено 85 тыс. кресел по $8,5 за штуку. Позже и Батурина, и сам Лужков утверждали, что «Интеко» была отобрана на конкурсе как участник, предложивший самую низкую цену. И даже предоставили копии решения конкурсной комиссии, из которого следовало, что таки-да – «Интеко» действительно предложила цену, на десятки процентов меньшую, чем два других участника. «Если в „Лужниках“ стоят ее кресла – это не значит, что все городские заказы – ее. А между прочим, ее производство и есть та самая реальная экономика, которая спасет нашу страну», – заявил Лужков. Еще он уверял, что к отбору поставщика сидений для стадиона лично отношения не имел. Мол, все решали руководители «Лужников», коммерческой компании. Но все дело-то было в том, что контрольной пакет акций этой компании принадлежал правительству Москвы. А главой правительства являлся Лужков. В общем, все эти оправдания выглядели жалко. И Доренко всласть потоптался на теме «стульчиков». Всего сделка с «Лужниками» принесла Батуриной около $700 тыс. Немного, если знать, что обороты бизнеса «Интеко» в 1998 г. уже исчислялись десятками миллионов долларов. Но главное – за счет стартового муниципального заказчика Батурина смогла отладить технологию производства сидений для стадионов. Основой тип этой продукции, до сих пор продаваемой «Интеко», так и называется – «Сиденья „Лужники“». С 1998 г. их отштамповано более 4,5 млн штук. Ну а в 1999 г. «доброжелатели» семьи московского мэра установили на Кутузовском проспекте билборд с надписью: «Продаются стулья для ЛУЖниКОВ. Спросить Елену». Глядя из сегодняшнего дня, нельзя сказать, что атака на Лужкова и Батурину привела к серьезным последствиям для бизнеса «Интеко». Времена, когда оппонентов властей вынуждали к продаже активов и бегству из страны (не говоря уж о Краснокаменске), еще не наступили. Однако для 90-х наезд был действительно серьезный. «Тревожный звоночек» не остался неуслышанным в семье московского мэра – Елена Батурина решила пойти в депутаты. Раз у «Интеко» и ее хозяев не получается остаться в «тени», значит, надо стать максимально публичным – решено было на семейном совете. «Скандал [с „владимирским делом“ – М. К.] имел для меня неожиданное продолжение. Я получила приглашение баллотироваться в депутаты Государственной Думы по двум округам – в Калмыкии и Усть-Орде (Иркутская область). Я никогда себя не видела в роли депутата. Но тем не менее ситуация, случившаяся со мной, – ситуация произвола – заставляет задуматься. Имеет смысл войти в состав Государственной Думы и хоть как-то бороться. Надо что-то делать, чтобы страна не скатилась в бездну произвола», – заявила Батурина по этому поводу в интервью «Известиям» в июле 1999-го. Газеты, впрочем, писали о том, что главной причиной, побудившей Батурину к походу в Думу, стало желание получить депутатскую неприкосновенность. И спустя 5 лет в интервью латвийской газете «Суббота», отвечая на вопрос, зачем нужно было в 1999 г. идти в депутаты, Батурина признала: «Это я для собственной безопасности. Не секрет, что тогда, в 99-м году, окружение Ельцина достаточно серьезно пыталось снять Лужкова с должности и причинить нам большой урон, – вот я и защищалась. Как кандидат в депутаты я пользовалась определенной неприкосновенностью». Характерная деталь – в то время как Батурина пыталась с помощью депутатских корочек обеспечить себе неприкосновенность, Юрий Лужков в ходе думской компании 1999 года одним из ключевых лозунгов блока «Отечество – Вся Россия» выдвинул требование отменить иммунитет депутатов от уголовного преследования. Между тем Батурина из двух предложенных ей регионов выбрала Калмыкию. И неспроста. 3 В начале 1998-го «Интеко» завершала реконструкцию трибун стадиона «Уралан» в Элисте. Что делали? Да как обычно – ставили новые сиденья. В феврале Виктор Батурин прилетел на объект с проверкой. Доложил, как идут дела, президенту Калмыкии Кирсану Илюмжинову. Тот пригласил Батурина посмотреть на ход строительства объектов к шахматной олимпиаде. Как известно, шахматы и изучение НЛО – две главные привязанности бывшего президента Калмыкии (отправлен в отставку в сентябре 2010 г.). В 1997 г. Илюмжинов смог убедить международную шахматную ассоциацию ФИДЕ, президентом которой тогда являлся, провести в Элисте большой шахматный турнир. Соревнованиям дали пафосное название «Всемирная шахматная олимпиада». Отсутствие в Элисте гостиниц, где могли разместиться участники соревнований, и современных зданий, где они могли бы состязаться, Илюмжинова не смутило. В степи рядом с Элистой была выбрана площадка, и на ней закипела работа. К тому моменту, когда на стройку «Сити-Чесс» впервые попал Виктор Батурин, становилось ясно, что управиться к сроку местные строители не успевают. О чем Батурин, посмотрев на стройку, без обиняков заявил Илюмжинову. Как утверждает Виктор Батурин в своих воспоминаниях, недели через две после поездки в Элисту ему перезвонил Илюмжинов. «А не хотели бы вы взяться за эту стройку?» – спросил калмыцкий президент. До того момента «Интеко» ничего не строила. Не было ни опыта, ни сотрудников, ни техники. Однако Виктор Батурин не колебался ни секунды. «В принципе, можно попробовать», – заявил он Илюмжинову. Но окончательное слово было за Еленой Батуриной. Та, выслушав брата, по словам Батурина, обозвала его «авантюристом». Но тут же позвонила одному из заместителей Лужкова Владимиру Ресину, который курировал в городском правительстве строительство. Ресин встретился с Батуриной, сказал, что поможет, и, как пишет Виктор Батурин в своих воспоминаниях, «дал нам генподрядчика» (московскую строительную организацию, у которой имелась и техника, и люди). Позже все действующие лица истории – и Батурины, и Юрий Лужков, и Кирсан Илюмжинов – в один голос дружно утверждали: участие московских строительных организаций в возведении «Сити-Чесс» было «делом чести». Россия не могла «провалить» такое важное мероприятие. А федеральная власть, парализованная болезнью Ельцина и чехардой премьер-министров, попросту не обращала внимания на калмыцкую олимпиаду. Все это хорошо. Но почему в роли «оператора» проекта выступила компания, принадлежащая родственникам мэра Москвы, а не, допустим, одна из крупных московских строительных организаций? Вопрос похож на риторический… Но тем не менее Виктор Батурин дает на него неплохой ответ: «Для „Интеко“ это были хорошие деньги». Благодаря поддержке московских властей «Интеко» удалось собрать на стройке более 3000 человек. К сентябрю 1998 г., несмотря на дефолт, 80 коттеджей «Сити-Чесс» и «Дворец шахмат» (четырехэтажное здание в «московском стиле», облицованное пластиком и стеклом) были готовы. Как утверждает Виктор Батурин, в критический момент, когда деньги на строительство перестали поступать, он и сестра финансировали работы за счет средств, снятых с личных счетов. Ради чего? Про «дело чести» уже было сказано выше. Но вообще-то по итогам реализации проекта в Калмыкии «Интеко» заработала около $13 млн выручки. Из них, правда, Илюмжинов уплатил лишь 30 %, Калмыкия оставалась должна «Интеко» около $10 млн. Как обеспечить возврат этой суммы, учитывая, что весь бюджет Калмыкии – около $150 млн? Этим вопросом Виктор Батурин занялся после того, как возглавил в ноябре 1998 г. правительство республики. В январе 1999-го механизм был создан – Кирсан Илюмжинов подписал соглашение, которым признал долг республики перед родственниками московского мэра. И в тот же день – распоряжение о передаче ЗАО «Интеко-Чесс» (дочерняя компания «Интеко») в качестве залога 38 % акций республиканского нефтедобывающего предприятия «Калмнефть». 4 Впрочем, вскоре Батурин покинул пост калмыцкого премьера. Акции по требованию миноритариев нефтяной компании были из-под залога выведены. Однако долги успешно гасились, отношения с Илюмжиновым у семьи московского мэра оставались самыми наилучшими. Батурина решила рискнуть и пойти в депутаты от Калмыкии. Опыт оказался на редкость неудачным. Начнем с того, что появление Елены Батуриной в качестве кандидата в депутаты-одномандатники стало большим сюрпризом для президента Калмыкии Кирсана Илюмжинова. Его о решении Лужкова и Батуриной никто не предупредил. Был недоволен и бывший вице-премьер в правительстве Примакова Геннадий Кулик, лидер «Аграрной партии» (младший партнер в блоке «Отечество – Вся Россия»). Так уж сложилось, что именно он традиционно представлял в Думе Калмыкию. Теперь, с выдвижением Батуриной, его бесцеремонно отставили в сторону. Однако и Кулик, и Илюмжинов на публику конфликт выносить не рискнули. Калмыцкий президент был в большом долгу (в прямом смысле этого слова) перед семьей московского мэра. А Кулик… Ну кто такой бывший вице-премьер и глава карликовой партии, чтобы жене Лужкова ради него менять свои планы? Однако если с «административной» частью избирательной кампании Батурина с легкостью разобралась, то активную борьбу за симпатии населения Калмыкии она вести то ли не захотела, то ли не смогла. Запала Батуриной хватило лишь на несколько громких заявлений на старте кампании. В середине сентября Батурина прилетела спецрейсом в Калмыкию. О своем официальном выдвижении кандидатом в депутаты от Калмыцкого округа она объявила на митинге в центре Элисты, который был организован активистами ОВР. Батурина заявила, что в случае ее победы Калмыкия заживет не хуже Москвы. Затем, уже на официальной конференции по случаю ее выдвижения в депутаты, жена Лужкова сообщила своим избирателям, что, если судить по мужской линии, в ее жилах «вполне возможно, присутствует кровь потомков Чингисхана». Она также пообещала построить в Москве буддистский храм и проехать верхом на лошади по всем районным центрам Калмыкии. Эти планы, впрочем, так и остались планами. Батурина вела компанию вяло и в итоге заняла лишь третье место, получив всего 12,3 % голосов. А вот первое место заняла ведущая информационных выпусков ОРТ, кандидат от путинского «Единства» Александра Буратаева. Этот телеканал Батурина и объявила виновным в своем поражении. За неделю до голосования в эфир вышла очередная передача Сергея Доренко, где тот сообщил буквально следующее. «Вот сведения из одной коммерческой базы данных. Батурина Елена, 250 Мерсер-стрит, квартира „Б“ 1603, Нью-Йорк. Этот адрес Елены Батуриной на Манхэттене существует с 31 января 1996 г. По этому же адресу зарегистрирована фирма под названием «АмерИнтурист». Ее деятельность и история также будет расследована. Родственники расстрелянного Пола Тейтума хотят проверить, не владеет ли эта компания акциями, которые, по их мнению, были украдены Лужковым у убитого. Адвокаты родственников Пола Тейтума готовятся наложить арест на предполагаемую собственность семьи Лужкова в Америке. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-kozyrev/elena-baturina-kak-zhena-byvshego-mera-moskvy-zarabotala-milliardy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Как тут не вспомнить анекдот из 90-х. Черный «мерс» поцарапал «Волгу». Из «мерса» вылазят двое «братков», из «Волги» – небольшого роста человек в кепке. Начинается разборка. «Вы не знаете, с кем связались! Я мэр Лужков!» – «Каких таких, в натуре, Лужков?» (Примеч. авт.)