Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Против течения Лариса Олеговна Шкатула Иван и Юлиана Первицкие празднуют серебряную свадьбу. Их семейная жизнь кажется родным и друзьям идеальной. За 25 лет супруги ни разу не поссорились. Старший сын – успешный бизнесмен, младший учится в университете. Казалось бы, живи и радуйся, но с этого вечера жизнь Юлианы поворачивает против течения. Ради чего? Глава первая Родители выдали меня замуж в восемнадцать лет. Нет-нет, моя история вполне современная, если учесть, что произошло сие эпохальное событие… Как раз четверть века назад. И при этом, я ничуть не возражала. Просто в один прекрасный день мама мне сказала: – Юлюшка, – мое имя Юлиана, – Юлюшка, к тебе хочет посвататься один очень приличный молодой человек. У меня сердце ёкнуло. Несмотря на то, что я училась в университете, имела много подруг, ходила с ними на дискотеки и выслушивала уйму всяких разных историй про то и про это, жизненного опыта у меня было – так, кот наплакал. Совсем немножко, но зато получен он был в таком, я бы сказала, ударном темпе, что я с трудом устояла на ногах. После некоего приключившегося со мной события. При этом не просто приобрела горький опыт, но ещё панически испугалась, будто ребенок, впервые коснувшийся языков пламени и почувствовавший настоящую боль. Прежде об этом – о том, что «пламя» жжётся – я знала только из рассказов моих подруг. С двумя я общалась достаточно плотно, чтобы день за днем слушать истории, приключавшиеся с ними или те, что ходили по университету на манер легенд. Они могли начинаться так: «Девчонка с факультета восточных языков влюбилась в парня из политеха. А они там вообще все бесбашенные… Инженеры, блин!..» и следовал душещипательный рассказ о том, как наивная неиспорченная девчонка поверила парню и пошла к нему на квартиру, хотя он предлагал всего лишь кофе попить, и клялся-божился, что пальцем её не тронет… Уже то, что до первого курса института многие девушки успевали пройти суровую школу жизни, а я только открывала свои прекрасные глаза, говорило о моем крайнем инфантилизме, но я не видела в этом ничего плохого. Скорее всего, я просто не хотела взрослеть. Как пресловутый Питер Пенн. Я понимала, что во взрослом мире совсем другой лес и совсем другая плата за прогулки по нему. Поначалу судьба меня хранила. Согласитесь, одно дело слушать рассказы, ахать и вздрагивать, и совсем другое – испытать что-то взрослое самой. Я не попадала в дурные компании, мне никто не предлагал попробовать наркотики, и никто из мужчин не пытался применить ко мне силу. Но вечно так продолжаться не могло… Я потянулась за расческой и взглянула на фотографию юной девушки, стоявшей в обнимку с тоненькой березкой – именно так, по замыслу одной из моих подруг, должна была выглядеть сама невинность. Чистая как березка и с доверчивостью во взоре. Юлиана Ивашова, восемнадцать лет. Кстати, именно с этой моей фотографии у однокурсницы Лилии началась карьера фотографа, а моё фото напечатали на обложке журнала «Женщина в современном мире». Для современников это звучит смешно. Может даже, сейчас трудно найти столь наивную девушку в период совершеннолетия. А тогда, двадцать пять лет назад, они ещё встречались. Для бродящих вокруг таких овечек опытных волчищ, наверное, было весьма заманчиво подкрадываться к ним поближе, потому и сами волчищи были снабжены хитроумными наборами всякой десантной маскировки, принимаемой доверчивыми девушками за белый камзол принца. Чтобы соблазнить понравившуюся овечку, волк должен был предпринимать немало усилий. Думаю, сейчас нет в этом необходимости. Имеется в виду, в долгом ухаживании…Сейчас, и сами девушки посмеиваются, рассказывают, мол, те, которые ждут принца на белом коне, получили сообщение: конь сдох, иду пешком… Неужели ТОТ случай так меня напугал? Я больше не хотела рисковать, подозревая, что юная девушка чересчур уязвима, чтобы чувствовать себя свободной от жестокостей мира. Тогда я себе в этом не признавалась. И потому стала убеждать себя, что здорово обскачу своих подруг, выйдя замуж. Ведь никому из них пока никто не делал предложения, а мне, выходит, уже сделали! Этой эйфорией я чуть ли не захлебывалась: выйду замуж! И буду защищена ото всяких напастей. Муж – это каменная стена, что-то вроде великой китайской стены, за которой меня не достанет неприятель! В серой маскировочной шкуре. И нисколько не удивлялась тому, что якобы со всех сторон положительный молодой человек вдруг захотел ко мне посвататься. Он меня где-то увидел? Что-то обо мне хорошее услышал? Но от кого? И почему не подошел ко мне сам, а пользуется таким первобытным способом? Ещё бы сваху прислал! Выйти за него замуж… Я не задумывалась, как это действо выглядит: вот так взять и круто изменить свою жизнь. Наоборот душа моя прямо пела: это здорово! Это здорово! Это очень, очень хорошо! А чего хорошего-то? Мне предлагали мужа, который тоже чего-то побаивался. Ошибиться, например, выбрать в жёны «не ту», и через друзей своих родителей узнавал, где растёт-цветёт для него девушка, полная всяческих добродетелей? Чтобы наверняка. Если разобраться, не так уж в душе моей было благообразно и радостно, там внутри меня некоторое время всё-таки жил, шевелился и ворочался червячок-вопрос, – он ощущался материальным и очень неудобным, и на него я старалась не отвечать: так ли нужно мне это? Может, всё-таки самой попробовать? Потом я задавила этого червяка тем самым наигранным оптимизмом: конечно, нужно! Это как раз то, что мне необходимо, то, что меня спасёт… От кого? Да от самой себя. От жизни, полной опасностей для невинной девушки. И вообще, найти выход в супружестве я думала гораздо раньше, чем родители предложили мне это. После того испугавшего меня случая вначале я подумала, вот он выход: муж! А потом принялась себя убеждать, что и замужем меня может ждать всё, что угодно, так что, скорее всего, я никогда не соглашусь на брак. Такая вот я противоречивая! Большинство окружавших меня девушек казались мне намного красивее, стройнее и вообще интереснее, чем я. Но они жили себе поживали и ни о чем не беспокоились. Меня же мой страх заставил суетиться. И оправдание у меня теперь было железобетонное: зато ни к кому из них ещё не сватались. Благодаря сватовству выходило, что я лучше всех остальных красавиц, потому что ни у кого из моих знакомых девушек никто не просил руки и сердца через родителей. Это же романтично. Как в прошлом веке! Понятия не имея, что за человек мой жених, и сколько ему лет, я уже была согласна совершить с ним волшебное действо под названием замужество. Оно было так кстати, именно его мне не хватало. Как мне казалось… Почему я ничего не разузнавала о будущем муже? Потому, что была уверена: мои родители и без меня всё о нём уже знают. Иначе моя мама так бы не возбудилась. Я даже мысленно передразнила ее: «Юлюшка, к тебе хочет посвататься…» Слово-то какое – посвататься! Может, ей обо всем рассказала одна из подруг? В смысле, кто таков мой предполагаемый жених. В то время у нас не было не то, что детективных агентств, а даже агентств брачных. По крайней мере, мы о таких не знали. Всё происходило как-то само собой: молодые люди знакомились, встречались, семьи образовывались… Мой жених наверняка был из хорошей семьи. Внешностью тоже неплох. Хотя мама любила повторять, что для мужчины внешность – не главное. Но уж за явного урода она бы никогда меня выдавать не стала. Сейчас вспоминаю и смеюсь, каким образом я сама себя успокаивала! Родители всегда знали, что для меня лучше, и я с ними не спорила, потому что их диктат ничего во мне не ломал. Они знали, чего я люблю, чего не люблю, и принимали как должное, что у людей разные вкусы. Мне ничего не пытались навязать против воли, вот почему я им верила. Конечно, папа с мамой не могли полностью защитить меня от внешнего мира, не подстелили соломки на пути, где я делала первые самостоятельные шаги. Я чуть было не расшиблась, поскользнувшись на скользком льду обманчивых представлений… Такая юная, чистая, доверчивая, я не была готова сражаться с сильным полом, а уж тем более побеждать в этом сражении. Мои умные и заботливые родители! Им тоже повезло с дочерью. Я знала, что никто бы из моих подруг на свадьбу неизвестно с кем не согласился. Они стали бы утверждать, что сами способны позаботиться о себе. Стали бы ссориться с родными, спорить, чего-то там требовать. Ждать… любви! Но это так глупо, думала я, ведь родители меня содержали. Покупали одежду, давали деньги на карманные расходы. Я просто не имела права ссориться с ними. Да и зачем? После свадьбы они и так теряли право руководить моей дальнейшей жизнью. Тогда чего бы мне портить с ними отношения и чего-то там доказывать, когда нам вместе жить осталось – всего ничего? Ведь, и в этом я тоже не сомневалась, у жениха наверняка есть своё жильё. Или у его родителей достаточно большой дом, чтобы молодая семья жила в нём, никого не стесняя и имея возможность уединиться. Я ничуть не кокетничала. В отличие от своих сверстников вполне понимая, что по жизни я пока – никто. Так, лягушачий головастик. Но через четыре года мне предстояло закончить институт – кстати, как сообщила мама, мой будущий муж не возражал против того, чтобы дать мне время, получить высшее образование и не заговаривать о детях в ближайшие четыре года. По-моему, только за это его стоило уважать. Как и родители, он не требовал от меня ничего особенного. Никаких жертв. Между прочим, мои знакомые девчонки, – я близко приятельствовала с двоими, – вскоре после меня вышли замуж по своему выбору и столкнулись с такими проявлениями мужской натуры, что хоть волком вой. Один потребовал, чтобы жена бросила институт. – Мне вовсе не нужна жена с высшим образованием! Другой настаивал, чтобы жена непременно сидела дома и не шлялась по всяким там работам. Мне рассказывали, что встречались и такие, которые не давали денег на домашние расходы. То есть, жена вынуждена была не только работать, но и одна содержать семью. Просить у мужа можно было лишь на большие покупки вроде телевизора или холодильника. Для этого следовало поехать вместе с ним в магазин, где мужчина сам платил за покупку, а жене лишь позволял эту покупку до дома сопровождать. Случались такие, что деньги таки давали, но требовали отчета за каждый рубль. Кто-то запрещал посещать своих родителей, кроме как в особо оговоренные дни… Кто-то запрещал встречаться с подругами… Как сейчас модно говорить: у каждого в голове свои тараканы. Чуть раньше это звучало так: у него (у неё) пуля в голове. Ещё раньше – крыша едет, или крышу сносит, или крыша течёт… Что кому в голову взбредёт. Так вот, моему мужу ничего этакого в голову не взбредало. То есть, все его требования показались мне усредненными. Без затей. Наверное, поэтому спустя двадцать пять лет мы с Иваном не только не разошлись, а, кажется, ещё больше сроднились, подходя рука об руку к своему семейному празднику – серебряной свадьбе. Двадцать пять лет назад мне казалось, что моя жизнь делает рывок вперёд. Перед тем я уже сравнительно долго топталась на месте. Многое из жизни взрослых мне было нельзя, между тем, как по нашим законам я уже была совершеннолетней. Тут я верила маме. Те девчонки, что не слушали родителей, влипали в такие неприятности, что я просто диву давалась: почему у них не срабатывает обычный инстинкт самосохранения? Встречались с кем попало. Позволяли совершенно недостойным парням руководить своей жизнью. Например, позволяли им решать, что их девушке нужно делать, а чего не нужно. А точнее, что нужно им. Быть в руках парней безвольной игрушкой. Заниматься сексом, даже когда тебе не хочется, пить и курить без необходимости. Употреблять наркотики якобы потому, что в жизни всё нужно попробовать. И вовсе не потому, что тебе этого хочется, а потому, что так хочет парень, который, может, недостоин тебе ноги целовать! Надо учиться у природы. Да что там, даже заводы, которые разводят рыб – что-то меня всё тянет на водную фауну! – не выпускают мальков в открытые водоемы, пока те не дорастут до определенного возраста. Иначе, их просто сожрут другие взрослые рыбы. А молодые люди считают, будто и сами всё знают. Зачем же заранее ломать себе жизнь, не укрепившись вначале морально и материально. Или, продолжая аналогии с рыбьими мальками, отрастить себе достаточно крепкие плавники… Судя по фотографиям, я в то время была прехорошенькой. Но вместо того, чтобы радоваться этому дару природы я, как и некоторые другие девчонки, занималась тем, что выискивала в себе недостатки: то излишне пухлую нижнюю губу, то чересчур пышный бюст. Надо же, тогда многие этого стеснялись, а нынешние девчонки такими достоинствами гордятся и всячески демонстрируют. Да что там демонстрируют, делают пластические операции по увеличению… В общем, как я теперь понимаю, большинство из нас не учили, знать себе цену, и понимать, что такое настоящая гордость. Да и знают ли нынешние девушки эту цену сегодня – не в рублях, я имею в виду, а в неких душевных единицах… «Судьба Евгения хранила: сперва мадам за ним ходила, потом мосье её сменил…» Я могла бы цитировать «Евгения Онегина» наизусть, мне больше всех других дисциплин нравилась литература. Потому и в университет я поступила на факультет зарубежной литературы, чуть ли не с детства о том мечтая. Так вот, эта судьба хранила меня, хранила, да и в одиннадцатом классе преподнесла сюрприз: заставила влюбиться в одноклассника по кличке Джордж. Так звали самого красивого мальчика в классе. На самом деле по паспорту он был Георгий Успенский. Но кличка Джордж ему шла. Несмотря на то, что наша школа располагалась на рабочей окраине города, и никто из родителей школьников особенно не выделялся своей обеспеченностью, Джордж получил свою кличку именно потому, что одежда на нём всегда была импортной, гораздо лучше, чем у других одноклассников. Во всяком случае, моднее. Если остальные мальчишки считали верхом элегантности польские джинсы, у Джорджа они были не английские, так американские. И в отличие от меня литературу он не терпел. Скорее всего потому и вечно вступал в конфронтацию с учительницей литературы. Именно для неё он громко врал, что один его дядя – известный писатель, живет в Москве, а другой переехал в Америку и зовет племянника к себе на постоянное жительство. Наверное, ещё и отсюда пошло: Джордж. Из-за американского дяди. Которого, возможно, и не было. Как проверить? Почему я вообще вспомнила Джорджа? Потому, что он был первым парнем, к которому я пошла на свидание, и с которым впервые поцеловалась. Но также именно с него всё и началось. Джордж первым внёс свою лепту в тот, поселившийся в моей душе страх, что я слишком неподготовлена к взрослой жизни, и не смогу противостоять злу в лице представителей сильного пола, которые станут меня домогаться. К тому же, я чётко понимала, что он – вовсе не тот человек, за спину которого мне хотелось бы спрятаться. Через некоторое время мы с Джорджем стали дружить. Официально. То есть, ему позволялось, решать, танцевать мне или нет с кем-нибудь, кроме него. Сидеть рядом за столом на наших классных вечеринках. И при всех класть руку мне на плечо. По-кошачьи значит, метить территорию. Я не возражала. Это был мой парень, и поэтому кое-что ему позволялось. Но главное, мы постоянно с ним ругались. Просто дня не проходило. Джордж никак не мог понять, почему на людях ему предъявлять своё право на меня можно, а наедине – нельзя? Он так и спрашивал: – Почему? – Потому! – только и могла произнести я. Если я не собиралась за него замуж, то и права его были только внешним атрибутом. Потому я принадлежала ему не до конца, как приговаривали одноклассницы. Некоторое время спустя, когда я уже была замужем, мне стало немного обидно, почему в наше время надо было себя блюсти, а теперешним девушкам – вовсе не обязательно. Правда, бог наградил меня двумя сыновьями, и мне не приходилось беспокоиться за дочь, учить её отбиваться от парней, сохранять гордость… Я даже точно не знаю, употребляют ли вообще современные девушки – это слово? – Нет, ты всё-таки объясни, почему ты отказываешь мне, если любишь? Это я вернулась к воспоминаниям о наших встречах с Джорджем. Такое вообще трудно объяснять, но я попыталась. Лучше бы этого не делала! – Я хочу целиком принадлежать своему мужу! – выпалила я в одну из таких наших перепалок. – А меня ты в своих мужьях не представляешь? – он скрипнул зубами. – Не представляю, – призналась я: меня понесло, и я уже не пыталась смягчить свои слова или просто остановиться. – Мордой не вышел? – Мордой вышел, у тебя вообще лицо киношное… – Но тебя это не устраивает? В семнадцать лет я почему-то была жутко рассудительной. Я видела, как на Джорджа смотрят наши одноклассницы. Как смотрят девчонки из параллельных классов. Да что там, порой я замечала взгляды, которые останавливают на нём зрелые женщины, и отчетливо представляла себе, что так будет всю жизнь. Я всегда буду бояться, что на один из таких призывов он откликнется, а когда потом попытается вернуться ко мне, я его не приму. Не то, что я была такой уж категоричной, просто я знала, что мужчина ушедший от меня, уйдёт навсегда… Хотя что же это такое, как не категоричность? Но тут уж ничего не поделаешь: что выросло, то выросло! Впрочем, жизнь доказала – мои опасения были не напрасны. То есть, не так уж долго судьба такие доказательства готовила. Буквально одну неделю. В тот вечер вопросов и ответов мы тоже поссорились, но на другой день помирились. Я представляла, как Джорджу пришлось себя для этого изломать. Он никогда не любил идти на уступки. Потому некоторое время спустя мы всё же разругались вдрызг. Причем, из-за такого пустяка, о чём и говорить не стоит. А на другой день… А на другой день в класс вошла Берта Смирнова и торжествующе взглянула на меня. Следом вошел Джордж, как-то зловеще улыбаясь. В том возрасте мы всё делали преувеличенно громко, всё чего-то окружающим доказывали. А на первой же перемене класс уже гудел: Джордж переспал с Бертой! Почему именно сегодня я стала окидывать мысленным взором свою прошлую жизнь? И почти впервые давать ей оценку. Потому, что я сидела как раз на собственной серебряной свадьбе и вместе с мужем Иваном принимала поздравления. Наверное, всех именно в юбилеи тянет подводить итоги. Я прожила хорошую семейную жизнь. По крайней мере, стабильную. У меня в кошельке всегда имелась определенная сумма денег на хозяйство. Во всяком случае, при серьезных покупках я могла снять деньги с кредитной карточки. Она появилась у меня первой среди моих знакомых … Поймала себя на такой мысли и усмехнулась: почему я начала именно с кошелька? Разве только это говорит о стабильности жизни? И вообще, о её итогах. А разве не настоящее везение – мой муж Иван, серьёзный и любящий? За двадцать пять лет совместной жизни я ни разу не усомнилась в его верности. Ни разу досужие рты не донесли мне дурную весть насчёт его связей на стороне. Если что-то и было, я не только об этом не знала, но даже и не подозревала. Впрочем, как выяснилось, я – та ещё сказительница. Летописец семейной жизни, предпочитающий всякие там ухабы на семейном пути, а также недостатки действующих лиц, обходить стороной. Ну, зачем представлять Ивана идеальным мужем. Любит? Он давно об этом мне не говорит. Вести об измене до меня не доходили, это правда, но разве я сама не подозревала, что здесь всё не так уж благостно, имея кое-какие доказательства тому? Минуточку, а мои двое сыновей! Они не пьют, не курят, полицейские никогда ими не интересовались… Разве этим я не могу гордиться? Детьми – могу. Прямо скажем, неплохие получились сыновья. Старший – ему только двадцать один год – уже полностью самостоятельный, успел жениться. На хорошей девушке из приличной семьи. Правда, если разбирать причины этой полной самостоятельности у нашей молодой пары, то выяснится, что невестка имела собственную двухкомнатную квартиру, так что сразу после свадьбы молодые смогли быть предоставленными самим себе. Мы, как и наши сваты, только изредка заходили к ним, договорившись оставить молодожёнов в покое. Александр, наш старший сын, удачно вёл свой собственный бизнес. Когда люди узнавали, сколько ему лет, не могли поверить, что парень поднялся без чьей-то помощи. Всем помнились лихие девяностые, когда предприимчивые люди добывали себе капитал правдами и неправдами. В наше время знамя перехватывали уже молодые, которые шли по стопам родителей. А семья Первицких могла похвастаться бизнесменом в первом поколении. Его отец – Иван Первицкий – тоже работал в крепкой фирме, но как наемный работник. Фирма ему не принадлежала. – В кого парень уродился? – любил пошутить мой муж, с намеком на меня поглядывая, мол, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Мне такие шутки не нравились, тем более, что в своем отцовстве Иван не сомневался. В общем, Саша теперь безо всякой помощи с той и другой стороны строил большой дом на окраине города. Купил четыре смежных участка и получил в свое распоряжение участок земли в двадцать четыре сотки! Почему его тянет к каким-то особым, сверхвысоким целям? Может, на его устремлениях сказалось то, что его собственная мать особо ничего не желала, проживая всю жизнь в двухкомнатной квартире, доставшейся Ивану по наследству от бездетной тетки? Потом, Саша почему-то не захотел получать высшее образование. – Только время зря тратить! – категорически заявил он, учась в ту пору в строительном колледже. – Пять лет – коту под хвост! Всё, что я не знаю, можно прочитать в соответствующем учебнике, а что касается практики, так я могу дать фору многим институтским преподавателям. Наверное, он был прав. По крайней мере, я не стала настаивать, а Кате, его молодой жене, Саша нравился и со среднетехническим. Мой младший сын Алёша без пререканий поступил в университет на бюджетное отделение. Нефте-и-газопереработка. И здесь тоже никто не верил, что мы не нанимали ему репетиторов и не давали на лапу никому в экзаменационной комиссии… Но он тоже стремился к чему-то такому, что мне никогда и в голову не приходило. – Получу, – говорил к примеру, – диплом и уеду в Америку! Там можно добиться многого с помощью своих мозгов, а здесь – только с помощью денег и беспринципности. Говорить про свою родину – здесь! И ведь я не сомневалась: уедет. Он уже сейчас посещал курсы углубленного изучения английского языка и рассматривал вариант перевода в какой-нибудь американский вуз. – Лучше учиться там, чтобы потом не переучиваться, не подтверждать диплом… Сообразив, наконец, о чём думаю, я даже оторопела… Я! Которую только что поздравляли все гости, рассказывая, какую счастливую жизнь прожила Юлиана Первицкая? И вот, старший сын уже будто сам по себе, а младший вообще собирается уехать куда подальше. Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего! Конечно же, мои цели и желания здесь не при чём. Непонятно, почему сюда я приплела себя? Любой психолог скажет, что стремление Саши к чему-то, для многих молодых людей недостижимому, от того, что он прихрамывает. Почти незаметно. С самого детства. Странно, что мы не сразу это заметили… Я не сразу заметила! Когда выяснилось, что хромота – не особая походка мальчика, а что он упал с качелей в садике, и воспитательница мне ничего не сказала, мы с мужем бросились к врачам. То есть, сообрази я об этом сразу, всё можно было бы легко исправить. А так… У Саши произошло смещение кости, и надо было ломать ногу, чтобы её выпрямлять в специальном аппарате. Я решила оставить как есть. Один знакомый врач меня даже успокоил. Хромота ребенка просто ничтожна! Зато в армию не возьмут… А Саша, получается, всегда об этом помнил, и чтобы компенсировать свое «уродство», как он говорил, стремился добиться, возможно, слишком многого. По крайней мере, для своего возраста. Он ухитрялся работать ещё и дилером одной известной немецкой компании. Высказывал опасение, что в наше время строительный бизнес может зашататься от какого-нибудь неудачного решения правительства, так что не грех иметь ещё какой-нибудь источник дохода. Вот и имел его, зато почти не имел свободного времени. Как он в таком цейтноте ухитрился найти свою жену, такую славную, немного несовременную девочку, которую мы сразу полюбили? На свадьбу молодые получили от нас небольшую грузовую машину, крытый брезентом фургон, не новую, но в хорошем техническом состоянии, и я совершенно точно знала, что Саша был очень счастлив и даже шутил, что для таких подарков он готов хоть каждый год жениться. Конечно, не при Кате, его жене. Мы с Иваном взяли деньги со своего счета, когда Саша мне проговорился, что он без машины, как без рук, а выделить на неё деньги никак не получается. Теперь, благодаря этой машине, он мог привозить на свою собственную стройку нужные материалы, которые таскал отовсюду, мотаясь по краю. Саша к тому же занимался реализацией оптовыми партиями немецких садовых покрытий – удобное изобретение, позволяющее без труда собрать его из пластиковых модулей как детский конструктор. Иван, скорее ради удовольствия, уложил такое покрытие сам, во дворе своих родителей. Между прочим, выглядело очень даже неплохо. И многие, увидев его, обращались к Саше, что, конечно же, повысило продаваемость этого товара. Моему младшему сыну Алёше восемнадцать лет, но почему он-то недоволен своей жизнью, если я так хорошо объясняю эту черту у моего старшего? Кажется, к Алексею я отношусь лучше, чем к Саше. Надеюсь, я не показываю это окружающим – выделять детей, любить кого-то одного, нехорошо. Но мы с Алексеем живём, как говорится, на одной волне, он всегда чувствует изменение моего настроения, говорит мне комплименты. Даже не как сын, а просто как молодой мужчина. – Мама, ты сегодня прекрасно выглядишь! Мама, эта кофточка тебе к лицу. Мама, у тебя фигура, как у девушки… Объяснила! Неужели всё дело в его комплиментах? Алёша всегда встает на мою сторону, всегда меня поддерживает… И только? При этом младшенький уже собрался от родителей уехать, ничуть не жалея, что собирается оставить мать одну… Ну, не одну, с отцом, но в любом случае мысленно он меня от себя уже отрезал. Правда, пока ещё что-то между нами осталось. Ещё какие-то детские связи мать-сын, но уже совсем тонкие… Сейчас он вопросительно взглядывает на меня с другого конца стола – пришёл с опозданием, потому и сидит в стороне от нас – мол, мама, у тебя всё хорошо? Я качаю головой: уж на родительскую серебряную свадьбу мог бы прийти вовремя! Вид у младшенького виноватый, но это только для меня. Сам он никакого раскаяния не испытывает, я в этом уверена. Глава вторая Оркестр уходит на перерыв, наши гости по одному выбираются из-за стола, и неожиданно для себя я остаюсь совсем одна. Только что друзья произносили речи в нашу с Иваном честь такими словами, после которых семейную пару Первицких можно было бы смело ставить на пьедестал лучших пар города, и вот истинное лицо моей жизни – одиночество! Откуда-то во мне вдруг просыпается глубоко запрятанное уныние. Запрятанное потому, что для него нет причины, как всегда считалось. Я вообще не люблю этого слова, – одинокая. А уж применительно к себе, имеющей мужа и детей… Тогда почему я стала произносить его всё чаще? Наверное, как и большинство людей в таком состоянии, я в который раз начинаю перекладывать на качнувшейся вдруг чаше весов плюсы моей семейной жизни и получаю успокаивающий ответ. Их так много, что можно смело кричать на весь свет: «Я живу хорошо!» И написать на растяжке через нашу центральную улицу: «У меня удачный брак!» И прицепить к воздушному шару огромный плакат с моей счастливой физиономией и надписью под ней: «Завидуйте, моя жизнь удалась!» Пусть пролетит над городом, чтобы все жители об этом знали. Между тем я чувствую тревогу. Точнее, меня одолевает предчувствие чего-то, пока не знаю, хорошего или плохого, но предчувствие перемен, совершенно точно. Как будто сегодняшний праздник прочертил густую черную полосу-границу на листе бумаги, содержавшем жизнеописание идеальной жены и матери. Предчувствие перемен? Я взглянула на себя в зеркало. Сорок три года. Пора-пора-пора… не порадуемся, а пора отнести в ломбард, если примут, конечно, эту поплывшую фигуру бывшей стройной красавицы. А почему бы ей не плыть, если никто на неё не обращает внимания и хозяйка никогда ею, имеется в виду, фигурой, не занималась? Вообще-то обычно я не задерживаюсь у зеркала. Что там можно увидеть нового, кроме очередного разрушения, произведенного безжалостным временем? Ведь через два месяца мне уже и по паспорту сорок три. Как бы там ни говорили про ягодку опять, – до ягодки, между прочим, ещё два года зреть! – выгляжу я отнюдь не ягодкой. По крайней мере, мне так кажется. Точнее, вдруг показалось. А до этого я всем была довольна. Получается, будто я приготовилась активно стареть, ничуть не сомневаясь, что сорок три года для этого – самый подходящий возраст. Всё осталось в прошлом. Впереди меня больше ничего не ждёт… Я всегда проводила ревизию своих достоинств без особой жалости. То есть, как человек со стороны, который всё видит, и от которого ничего не скроешь. Минуточку, разве не я только что призналась почти во всеуслышание, что долгое время не обращала на себя внимания. Это что, самоуверенность или нежелание чего-то замечать? Или то и другое? А теперь этот самый человек незримо стоит рядом со мной у зеркала и усмехается втихомолку. Есть над чем. Вообще-то я считала, что выгляжу гораздо лучше. И намного стройнее. Хотя толщину мою вряд ли можно назвать безобразной, и некоторые говорят, будто мужчинам нравятся пухленькие женщины. Ерунда! Мы просто себя успокаиваем. И потом, в отношении меня слово – мужчины – вряд ли стоит произносить во множественном числе. Мой же муж Иван на днях заметил: – Что-то ты, мамочка, раскабанела! Вот вам, и приятная пухлость! Мы толстушки-хохотушки! То, что нам не нравится, мы попросту забываем, чтобы не утруждать себя неприятными мыслями. Может, просто это зеркало полнит? Всех, кроме вон той моложавой женщины, которая худа до безобразия. Если так можно сказать. Зато цвет лица у неё с моим не сравнить! Может, кто не знает: есть женщины, у которых смуглость не янтарная, не розовая и даже не желтая, а вроде черная. Ну, или темно-серая. Мне приходилось с такими сталкиваться. Обычно это злюки, готовые взрываться по любому поводу. Видимо, у них барахлит печень, отсюда постоянное раздражение. Нет, пожалуй, те, которые с печенью, обычно желтого цвета. Или злюки серыми рождаются? А чего вообще я стою у этой зеркальной ресторанной стены и разглядываю себя? Дома что ли зеркал нет? Надо спуститься вниз – банкетный зал в ресторане на втором этаже – и «попудрить носик». Тем более, все женщины, сидевшие прежде за нашим столом, наверняка там. Стол накрыт на тридцать восемь человек! Я даже не предполагала раньше, что у нас так много друзей. Много друзей, вот именно, но потихоньку они все разошлись из-за стола, а меня за собой никто не позвал. Конечно, это всего лишь совпадение. Просто моя подруга Илона вышла из-за стола первой, у неё что-то с желудком. А мой муж о чём-то говорил со старшим сыном, и так вдвоём они и вышли из зала. Кто-то, что-то, зачем-то… Другие, менее близкие нам гости, просто тянутся вслед за остальными. Некоторых я вообще впервые вижу. Наверное, их пригласил Иван. А меня просто забыли! Вот тебе и здрасьте! Нарочно не придумаешь. Счастливая мать семейства стоит одна и чуть не плачет. И почему? Не позвали её с собой. Ну, встань, пойди вслед за всеми, ноги у тебя пока не отказали. Всё приглашения ждёшь… Забыла, как тебя только что хвалили? Просто никому и в голову не могло прийти, что тебя посещают подобные мысли. Такую-то счастливую… Я начинаю спускаться вниз. Нет, меня всё же хватились, и у подножия лестницы на первом этаже стоят и нетерпеливо посматривают наверх муж с младшим сыном, и моя подруга Илона. Из-за своего раздражения на них я спускаюсь с лестницы нарочито медленно. Хватились, голубчики! Вспомнили, что серебряная свадьба с одним действующим лицом не слишком хорошо выглядит, стали искать и теперь пытаются свалить всё на меня: мол, чего ты копаешься… Но успеваю я спуститься всего на четыре-пять ступенек, как сзади раздаётся вскрик, я поворачиваюсь, и к моим ногам падает мужчина. Падает не фигурально "к моим ногам", а задерживая падение. Я успеваю вцепиться в перила, так что свалить меня с лестницы этому падальцу не удаётся. Поднимаю голову. Наверху стоит та самая донельзя худая черная женщина и истерически хохочет. Как я понимаю, она неожиданно толкнула мужчину вниз. Однако, удар был нехилый. Есть у девушки сила в руках, пусть и девушка как минимум сорокалетняя. – Чёрт знает, что! – Извините. Теперь, чтобы подняться, упавший мужчина хватается за меня и поднимается по мне, как по стволу дерева, перебирая руками по коленам, по бедрам, по талии, по плечам… Это уже ни в какие ворота не лезет! Да ещё истеричка наверху довольно взвизгивает. – Давай, давай, прижимай эту толстуху к себе! – кричит она. – Слейся с нею в экстазе! Что она несёт? Отчего-то ярость бросается мне в голову. То есть, вместо спасибо я получаю оскорбление… Он ведь мог разбиться вдребезги! И тогда бы эта злыдня так легко не отделалась. На месте её муженька, я бы поднялась и врезала ей как следует… Не призываю ли я мужчин, бить женщин?! Юлиана, что у тебя с головой? Но надо же ей как-то ответить. Хотя бы мысленно, а то ещё немного, и она начнет приплясывать от восторга. Всё, на что меня хватает, так это ответить ей даже не со злостью, а так, лишь бы ответить. – Если я толстуха, то ты – щепка! Доска! И это говорит преподаватель университета. Правда, на самом деле по причине излишней худобы фигура женщины почти без выпуклостей. Я так зла на весь свет, что могла бы добавить ещё кое-что покрепче, – филологи, они такие, от недостатка словарного запаса не страдают, но неудобно перед моими близкими и перед этим незнакомым мужчиной, который до сих пор от меня не оторвался. Такое выступление мне вовсе не свойственно. Чтобы я в общественном месте вот так по-бабьи выкрикивала оскорбления постороннему человеку! Какого бы эта женщина не была цвета, меня такой выпад вовсе не красит. Потому поспешно я пытаюсь исправить положение. Покаянно гляжу на неё снизу вверх. – Извините! А это вообще ни в какие ворота не лезет! Она от неожиданности захлопывает рот и несколько секунд смотрит на меня в изумлении. Но тут её мужчина, кажется, поднялся и от меня наконец отлепился. – Спасибо. Он смотрит мне в глаза, и меня будто поражает разряд электричества. Я даже вздрагиваю от неожиданности, и он тоже, попытавшись что-то сказать, застывает удивлённый. Господи, что это со мной было? А с ним? Чего вдруг его так перекосило? Сверкнула молния, и ударил гром, или произошло наоборот? Но теперь мы друг от друга стремительно отшатываемся, и я быстро сбегаю вниз по лестнице. Никогда прежде не думала, что взгляд может быть настолько материален. – Мама, ну, ты у нас супер! – восхищенно замечает мой сын. – Этот мужик пусть скажет спасибо. Если бы не ты, он переломал себе руки-ноги. – В лучшем случае, – подтверждает Илона. – Вечно с тобой, мать, что-то происходит, – говорит Иван, у которого почему-то испортилось настроение. Но ведь это не он пострадал, а я. Думаю про себя с досадой, что на теле наверняка останутся синяки – и до сих пор будто ощущаю на себе руки этого мужчины. – Ну, ты, мать, даёшь! – между тем восхищается Илона – имя образовано от обычного – Елена. Так обычно она представляется при знакомстве, ей самой это нравится, да и мы не возражаем. – Стояла как брестская крепость! Почему-то вообще и подруга, и муж зовут меня не по имени, а вот так: мать? Возможно, имя у меня чуточку заковыристое – Юлиана, но ведь другие легко выходят из положения, называя меня просто Юля. А то – мать! Неужели я и правда так плохо выгляжу?! Надо же, задаваться подобными вопросами именно сегодня, в наш супружеский юбилей! Между тем Илона обращается уже к Ивану. – Никогда бы не подумала, что и через двадцать пять лет мужчина может ревновать свою женщину! Ты ведь ревнуешь Юлиану? – А ты считала, что я не стою даже ревности? Это моя реплика. Определенно, со мной что-то происходит: если не свиной грипп, то свинское воспаление души. Теперь я злюсь на Илону, кажется, без особой на то причины. В глазах Илоны удивление. Она услышала в свой адрес нешуточное раздражение, мне вовсе не свойственное. – Юль, у тебя сегодня серебряная свадьба. Чем ты недовольна? Может, тебе муж ничего не подарил к этой знаменательной дате? – Подарил. Вот эти янтарные сережки. Покачиваю для наглядности головой. Сережки очень красивы, как раз такие, как я хотела. В них много и золота, и янтаря. Тем более, что я люблю янтарь, и Иван угодил мне. Как и я ему золотыми запонками с его знаком зодиака – Близнецы. – Я отойду ненадолго, – говорит Иван и исчезает. Он явно обижен. Чем, хотелось бы мне знать? Неужели он подумал, будто я нарочно предоставила чужому мужчине свой не очень гибкий стан, чтобы он оплетал его, подобно лиане? А с другой стороны, чем и в самом деле я недовольна? Могут же у моего мужа быть хоть какие-то недостатки! Это раздражение некстати на самом деле всего лишь вспышка ревности. Безосновательная. Меня вдруг осеняет, что в последнее время я слишком часто вижу Илону рядом со своим мужем. Можно подумать, у неё своего нет! Вот где сейчас Федор Вёртышев? – Пожалуй, мне тоже нужно ненадолго отойти, – говорю я подруге. – Ты со мной? – Я только оттуда, – отмахивается она. Едва войдя в туалет, благоухающий запахами санобработки и смесью женских духов, я лицом к лицу сталкиваюсь с женщиной, которая спустила с лестницы своего мужа. Или кто там он ей? – Напомни, что ты про меня говорила? – грозно спрашивает она и подбоченивается. Удивительно, она забыла, что мы с нею помирились. Я ведь попросила прощения. – У тебя ещё и со слухом проблемы? – весело удивляюсь. В другое время я бы струхнула по причине абсолютного неумения драться. Да ещё и на людях. А сейчас у меня вдруг напрочь атрофировалось желание перед нею расшаркиваться и опять извиняться. И вообще инстинкт самосохранения куда-то ушёл. Тут нужно пояснить, почему я будто хвалюсь тем, чего стоило бы стыдиться? Дело в том, что до сегодняшнего дня я никогда не вступала в конфликты с женщинами. Мне вообще не свойственна воинственность. Но сегодня почему-то я себя веду не так, как всегда, как привыкли и мои близкие. Непонятно почему моё раздражение, переливающееся в злость и обратно, никак меня не отпускает. Прежде эта злючка меня бы напугала. Я бы отчетливо представила себе, как она своими когтями впивается в моё лицо, а то и пытается выцарапать глаза. Это раньше, а теперь я вспомнила, что ко всему прочему, неплохо вооружена. Пусть теоретически. Не так давно – незадолго до своей женитьбы на Кате – мой старший сын весьма активно занимался самбо, куда я отдала его с десяти лет. Тренер, кстати, только в последнее время заметил, что Саша прихрамывает, так он научился свою хромоту скрывать. Чего вдруг сын решил преподать мне урок, не знаю. Может, услышал про какой-то случай, когда пострадала женщина, не сумевшая дать нападавшему на неё отпор? – Говорят, среди женщин есть такие агрессивные особи… Ага, значит, он услышал, как подрались женщины, и одной из них крепко досталось. Иначе чего ему волноваться? – … В общем, мама, тебе надо быть ко всему готовой. Если, к примеру, тебе пытаются вцепиться в лицо – нужно вот так поставить блок. Если хотят ударить в грудь, надо сделать так. Тебе самой лучше принять позу такую, максимально закрыться и смотреть противнику в глаза. Тогда ты поймешь, куда он собирается тебя ударить… Я хохотала и уворачивалась от сыновней учебы, но он продолжал настаивать. В конце концов, я согласилась маленько поучиться. Чего я так сопротивлялась, в самом-то деле, знания за плечами не носить. Да и вряд ли они мне когда-нибудь понадобятся. А теперь вот судьба предлагала мне испробовать полученные навыки на практике. Что ж, ничего не остается делать. Я смотрела истеричке в глаза, чтобы уловить момент, когда она на меня бросится. Мне вовсе не улыбалось ходить с расцарапанным лицом. Тем более, в день такого юбилея. Нет, даже не об этом я сейчас подумала. Просто вдруг решила дать отпор по всем правилам, сгруппировалась, перенесла тяжесть на нужную ногу и приготовилась поставить блок. Истеричка, однако, что-то почувствовала. Они, истерички, вовсе не такие безрассудные, каковыми хотят казаться, и лезут на рожон, если уверены, что не получат отпора. В общем, задирать меня и дальше она не стала, но, направившись к выходу, фыркнула: – Я видела, как ты на Коляшу смотрела, потому хочу предупредить – из сострадания! – он таких толстух, как ты, на дух не переносит. Что это она заладила: толстуха да толстуха? Никогда прежде я не слышала в свой адрес таких слов. Ну поправилась немного… А с другой стороны, не растолстела же я именно сегодня! Тогда почему… Потом она взглянула на мое обручальное кольцо и усмехнулась: – Понятно, свой муж имеется, но в чужих руках что-то толще и длиннее? И вышла. Я перевела дух, но осталось ощущение, что меня унизили, – или как теперь говорят, – опустили, а я не смогла дать достойный отпор. Не драться же с нею, в конце-то концов! Или всё-таки догнать и припечатать? Наверное, другие женщины в свои юбилеи выглядят счастливыми, а уж никак не собачатся с посторонними бабами. Она говорила со мной так, будто была выше меня. Не ростом, конечно, и не общественным положением, а особым достоинством, что ли, если слово достоинство ей подходило. Скорее, завышенной самооценкой. А на самом деле в чём оно: неужели в её костлявой конституции, которой скандалистка так гордится? Интересно всё-таки, кто ей этот мужчина? Который позволяет спускать себя с лестницы при всем честном народе. Скорее всего, подкаблучник какой-то… Но всё же муж… Не будет посторонняя женщина так себя вести. И вообще, чего вдруг я стала о нём думать, когда у меня сегодня такой праздник?! Глава третья Мы с Иваном мужественно вынесли все юбилейные торжества. И даже крики «горько». Целовались, правда, едва касаясь губами друг друга. Я мысленно посмеялась: люди, прожившие вместе двадцать пять лет, стесняются целоваться при других, а те, которые друг друга едва знают, делают это охотно и часто… Молодость, вот чем всё это объясняется, склонность к безрассудству. Или наплевательское отношение ко всяким там установкам и принципам. Установки появляются позже. С возрастом. Я боялась подумать о том, что вообще для поцелуев между людьми нужны, прежде всего, чувства. А у нас их давно не было. По крайней мере, таких, при которых хотелось бы целовать друг друга. Что такое? Откуда выползло это страшное: якобы чувств у нас давно не было… Ерунда какая-то. Если бы их не было, чего бы мы вместе так долго жили? Даже холодок прополз между лопаток, что происходит с моей жизнью? Вспомнились первые месяцы моего замужества. Как Иван тянулся ко мне во всякую свою свободную минуту, и как признался – почему-то не сразу, что увидел моё фото в журнале и влюбился. И стал меня искать, пока совершенно случайно не узнал, что наши родители знакомы. Так что, если глубоко задуматься, нашей «крестной матерью» стала моя подружка Лилька, теперь уже известный профессиональный фотограф. И её нет на нашем юбилее, потому что сейчас она на фотосессии в Кении… И вот к чему в конце концов мы с мужем пришли? Сегодня как раз подводили итог: наша жизнь получилась счастливой, нам многие завидовали, приятельницы и раньше часто приговаривали: «Тебе хорошо, у тебя муж – нормальный мужик…» Мне хорошо. Но почему я сама вдруг перестала это чувствовать? А ведь большинство наших знакомых семей живет именно так, без особых чувств. Без искры. Неужели институт брака и правда себя исчерпал? Недаром так называемым гражданским браком некоторые ухитряются существовать десятки лет… Чтобы не приходить к такому вот финалу? Нет, вряд ли печать в паспорте что-то кардинально решает. Ведь если чего нет, того нет. – Боже, как я устал! – громко провозгласил Иван, едва переступив порог нашей супружеской спальни. Это был даже не намёк, а сообщение о том, чтобы я не ждала сегодня каких-то там нежностей. И чтобы вообще не ждала, мысленно добавила я. Судьба посылает нам испытания. И мы должны не прятаться от них, а идти им навстречу. Прописные истины. А я постигаю их только сейчас, в сорок три года! Чего я боялась тогда, двадцать пять лет назад? Боялась ошибиться. Но это была бы моя ошибка. Боялась попасть в историю. Но это была бы моя история! Правду говорят, лучше сделать и потом жалеть, чем не сделать и жалеть… Так, казалось, хорошо почувствовать себя опекаемой, которой не надо напрягаться и самостоятельно принимать решения. И самой делать выбор. Его за меня сделали родители, и это благодаря им, я столько лет жила без горя и забот. Четверть века. Какая страшная цифра! Мои родители тоже сидели за нашим «юбилейным» столом и выглядели совершенно счастливыми. В свое время они сделали правильный ход и выбрали своей дочери достойного мужа. Мало кто из женщин в ближайшем приближении может таким похвастаться. Да если быть честными, вообще никто! За двадцать пять лет – ни одной крупной ссоры! Трудно поверить, но это так. Были, конечно, мелкие размолвки, но чтобы с криками или там с битьем посуды – никогда! – Как ни крути, мать, а мы с тобой прожили неплохую жизнь, – проговорил муж перед тем, как заснуть. Подвел итог. А как будто вбил гвоздь в мой гроб. Сильно сказано? Как бы вычеркнул меня из гонок, как старую одышливую лошадь. Прожили. Почему в этом слове мне слышится черта, которой жизнь подчеркнули, и всё? Дальше ждать нечего? Или могут сказать: а тебе что, мало? Я выключила свет, но продолжала сидеть на нашей супружеской постели, ошеломленная своим открытием. Что же это, за юбилеем мне не видится никаких горизонтов? «Мать, вы прожили неплохую жизнь! – хихикнул внутри меня кто-то зловредный. – Сливайте воду». По привычке я попыталась лечь и заснуть. На самом деле, я до сих пор была уверена в том, что любую проблему лучше не расковыривать, а вот так: заспать. Даром что ли придумана поговорка, утро вечера мудренее? Но на этот раз у меня ничего не вышло. Не помогали ни бараны, скачущие через плетень, ни аутотренинг. Я не могла представить себя на пляже. И ни в каком другом месте, где я когда-либо чувствовала себя хорошо. Мне было плохо. Неуютно. Некомфортно. Грустно. Обидно. Словом, сплошной негатив. И вот тут-то и полезло из меня то, чего я смертельно испугалась давным-давно, и чего запрятала на самое дно души, чтобы никогда не доставать. Но оно само всплыло… Редко девушкам говорят о том, что жизнь опасна во многих своих проявлениях. Особенно для девушек красивых. Да что там, просто хорошеньких. Матери беспокоятся, если дочери задерживаются позже назначенного для возвращения домой времени, потому что на пути их могут подкарауливать всякие там подонки. Матери объясняют дочерям, что близкие отношения с противоположным полом чреваты нежелательной беременностью. Но разве это и всё? Разве только здесь юную девушку подстерегают опасности? До восемнадцати лет я успела влипнуть в одну очень большую неприятность, несколько маленьких, не говоря о том, какие страсти поджидали меня в школе, в старших классах… Но помнилась и не давала спать только одна, та самая. Я заснула где-то часа в четыре с мыслью, что я себе всё это напридумывала. На другой день в моей жизни внешне ничего не изменилось. Так же по привычке я рано проснулась, несмотря на ночные курбеты. Я встала, попила чая, попыталась смотреть на кухне телевизор. Совершенно забыла, что сегодня воскресенье и не надо идти на работу. Чего, спрашивается, я вскочила? Попытаться опять заснуть? Я взглянула на мужа – он спал и очень аккуратно похрапывал. Как всё, что он делал. Негромко, без всплесков и рычаний. Под это его подхрапывание и мне неплохо спалось. Прежде. Но за эту ночь и за прошедший день со мною что-то случилось. Я проснулась другим человеком. Куда-то вдруг исчезла обычная безмятежность и умиротворенность, а в душе поселилось то самое, теперь уже явственно ощутимое чувство тревоги. Откуда оно взялось, если ничего на грядущие неприятности не указывало? И откуда вообще проявилась во мне предрасположенность к переменам в личной жизни? Причем, главное, меня страшили не перемены, а я сама. Своей неудовлетворенностью. Всё стало не так. И если не переменились декорации, значит, переменилась я? И почему-то я не хотела соглашаться с тем, что приготовила мне жизнь, судьба, муж и окружающие. Вот глупая, в восемнадцать лет согласилась. А теперь – сколько той жизни осталось! – вдруг решила взбрыкнуть. Так вот ты какой, кризис среднего возраста! Шутки шутками, но любой, подумав, может испугаться. Сил ещё невпроворот, страсти остались нерастраченными, а тебя уже приговорили к отставке?! Придя в ванную, я сбросила халат, ночную рубашку и долго разглядывала свое тело – у нас в ванной зеркало во всю стену. Вот именно, не лицо, а тело. И заметила то, на что прежде не обращала внимания. У меня исчезла талия! Недавно по телевизору показывали какой-то старый кинофильм, в котором портной спрашивал женщину: «Где будем талию делать?» Оказалось, это обо мне, той, у которой четверть века назад талия была пятьдесят два сантиметра! Вот посмеялись бы психологи моему удивлению. Сказала бы, что вы хотите, милочка, столько лет прошло. Вспомните из Онегина, мать Ларину – как раз в вашем возрасте великий русский поэт назвал её старушкой. Старушка! А я ведь ещё так мало жила. И ничего не чувствовала, кроме родовых мук… Чувства… почему я прежде не испытывала тоски по чувствам? Ведь так, ровно-гладко, я могла бы прожить до самой кончины. А с другой стороны, как можно теперь что-то в моей жизни изменить, имея такое несовершенное, испорченное отложениями жира тело? Мне казалось, всё дело в том, что я стала неинтересна как женщина… Для кого, для мужчины, интерес которого ко мне больше меня не волновал? Или для всех прочих мужчин, с которыми я пока не встретилась? Но почему никто мне об этом не сказал? Ну, про то, что я толстая? А где были раньше мои глаза? И глаза моего мужа? Почему он ни разу не говорил мне о том, что моё тело… То есть, он сказал совсем недавно, что я поправилась, но так по-хамски, в манере ему вовсе несвойственной, и я обиделась даже не на слова, на его непривычно раздраженный тон, в смысл особенно не вникая. А потом решила про себя, что у него просто плохое настроение и нечего так долго дуться… А ведь ему было всё равно, вот что! Его ко мне не влекло. Он сказал мне гадость именно от того, что я попалась под руку, а не потому, что его это физиологически от меня отвращало. Интересно, что во время моего внутреннего монолога у меня перед глазами стояла та самая сценка в ресторане. Причем, лица мужчины я почти не помнила. Только его глаза. И ещё до сих пор мною ощущалась какая-то особая мужская сила, от него исходившая. Но при этом, несмотря на пробежавшую между нами искру, он скорее всего тут же обо всём и забыл. Хотя упади он к моим ногам четверть века назад, вряд ли остался равнодушным… Нашла чем себя утешать! Если бы да кабы…Сослагательное наклонение мы применяем в основном от бессилия… Прежде слова – мужская сила – для меня были какими-то абстрактными. То есть, при этих словах я представляла себе безликого мужика, который легко поднимает мешок с картошкой, чего большинство женщин в принципе не в состоянии сделать. Как сказала обо мне его спутница? Такие толстухи ему не нравятся? При одном воспоминании об этом меня бросило в жар. Всю жизнь я считалась в кругу своих знакомых симпатичной женщиной. Кто-то говорил – обаятельная. А кто-то даже – обольстительная. А тут вдруг выяснилось, что я как женщина вряд ли могу кого-то заинтересовать? Обольстить. Даже человека, который и помнился мне только своими глазами. Осознать себя непривлекательной в сорок три года! А до того времени жить в полном довольстве собой. Точнее, до того времени не задумываться о том, как я выгляжу со стороны. Главное, что саму себя я вполне устраивала. Причем, нельзя сказать, что я всегда была мямлей, которая плыла себе по течению, да и всё. Отнюдь. Мои родители жили в собственном доме на окраине города. Мама с папой приехали в город из Петербурга строить очередной микрорайон – папа считался в Питере – тогда Ленинграде – хорошим строителем, вот местная администрация его и переманила. Пообещали дать землю под строительство, помочь людьми и стройматериалами… Судя по разговорам родителей, далеко не все обещания чиновники выполнили, но возвращаться родители не стали, решили, стиснув зубы, «прорываться» здесь, в том городе, где я впоследствии родилась, и который стал моей малой родиной. Из всей этой истории в выигрыше оказалась моя молодая тогда тётя по отцу. Она училась в Ленинграде в университете, родители её в своей квартире прописали. Сами уехали, можно сказать, в неизвестность, а тётя из провинциалки превратилась в ленинградку. Но, кажется, я отвлеклась. Так вот, наша рабочая окраина способствовала развитию совсем не того характера, который сформировался у меня к восемнадцати годам. Прежде всего, уже в первом классе я знала всё. К примеру, откуда дети берутся. А уже в четвертом классе в моем «багаже» было несколько неприличных анекдотов и залихватских частушек с отдельными матерными словами. В шестом классе я страшно потешалась над своей одноклассницей Наташкой, которая уверяла меня, будто её родная тётка ходила в общую баню, там села на скамейку, не подстелив под себя полотенце, и… забеременела! – Ну, ты наивная! – Мне так мама сказала, – утверждала со слезами Наташка, – а разве мама может обманывать?! Пришлось мне отступить, потому что мама и в самом деле обманывать не могла, и я, было, подумала, а вдруг у них какой-то особый случай произошёл с теткой, наукой не объяснённый? Даже хотела Наташке анекдот на эту тему рассказать – уже тогда я была спец по анекдотам. В нём один мальчишка – как раз в шестом классе – писал в своем сочинении: «Вот уже третье поколение наша семья размножается вегетативным способом, не зная прелестей половой жизни». Это когда родители объяснили, что его нашли в капусте. Короче, ничего не предвещало того, что воспитанная улицей, свободная девчонка без предрассудков и комплексов, вдруг превратится в послушное, управляемое другими существо. Просто однажды со мной случилось несчастье. Именно о нём я ночью вспоминала. И именно это воспоминание добавило ту самую последнюю каплю в медленно наполнявшуюся чашу. Несчастье. То есть другие, возможно, утверждали бы: тебе повезло, несчастья не случилось. А я на всю жизнь стала той самой пуганой вороной, которая куста боится… В общем, я была на дне рождения институтской подруги. Тогда мы только три месяца проучились на первом курсе университета. И с вечера, закончившегося довольно поздно, меня пошел провожать студент медицинского института, неведомо как затесавшийся в нашу компанию. По сравнению со мной он был профессор в делах обольщения и поначалу пытался меня уговорить. Он обрисовал страшную картину, согласно которой, во-первых, я могу так и помереть в девушках, потому что страх перед таким плевым делом сослужит мне плохую службу. Во-вторых, я таки сохраню своё девичество, но попадусь в руки неумёхе, который навек отвратит меня от секса – тогда говорили, интимная жизнь… Короче, все его увещевания были тщетными, и тогда он попытался взять меня силой… Не взял. Я была девушкой сильной, и отчаянно сопротивлялась, и у него ничего не получилось. Но напугалась при этом так, что от страха стала размышлять о суициде. Я проборолась с насильником всю ночь и потому не пришла домой. Как обычно, в одиннадцать часов вечера. Такую границу установили мне мои родители. – Дура! – сказал мне он. – Ты ещё пожалеешь! И ушёл. А я осталась сидеть на скамейке совсем недалеко от родительского дома, в измятом и загвазданном платье, да еще и с синяком на скуле. Это после того, как он успел высвободить свое мужское достоинство и даже меня раздеть. Он так резко на меня упал, что сильно ударился о подставленную мной коленку, заорал и двинул мне кулаком в челюсть. Теперь я сидела на лавочке и с тоской наблюдая, как на небосклоне разгорается рассвет. Что я скажу маме? Она упадёт в обморок от одного моего вида. Эта скотина – точнее, этот скот – пытался разорвать на мне платье, но оно было из такого высококачественного поплина, что разорвать у него не получилось, зато я прокусила ему руку, и получилось, что ко всему прочему испачкалась в его крови. Теперь всё это выглядело ужасно. Пришлось бы долго объяснять, что ничего страшного не случилось, но почему-то именно предстоящее объяснение больше всего меня раздражало. Мне нужно было чего-то придумывать, как будто я была в чём-то виновата, а хотелось только одного: принять душ и заснуть. Но зря я рисовала себе всевозможные картины унижения. Папа куда-то ушёл, теперь уже не помню, куда, мне было не до того, а мама сидела дома и, увидев меня, обняла и стала плакать, повторяя: – Жива! Ты жива! – Ну, конечно, жива, – недовольно пробурчала я. Молодые – люди находчивые. Раз их не ругают сразу, с места в карьер, значит, они могут тут же взять инициативу в свои руки и позволить себе отодвинуть в сторону мать, молча пройти в ванную и там плескаться, пока не смоются вместе с раздражением и страх, и усталость, и все переживания. Если особо глубоко не задумываться. Мама меня ни о чем не спрашивала. Только взглядывала вопросительно. И даже жалобно. В конце концов мне стало её жалко. Не поднимая глаз, я сказала. – Меня пытались изнасиловать. Мать тихо ахнула, прикрыв рот рукой. – Но не волнуйся, у него ничего не вышло. – Правда? – Правда. Я прокусила ему руку. До крови. – И правильно сделала. Лицо матери просветлело. Она бы, наверное, тоже не скоро решилась приступить к расспросам, почему же я пришла домой так поздно? Или рано. Но теперь, раз ничего страшного не случилось, можно было вздохнуть свободно. Больше мы к этому событию не возвращались. Со временем, и я обо всем забыла. Вроде бы. Но родители, как потом выяснилось, на память не жаловались. И, видимо, тогда решили принять меры. А я всё равно чувствовала себя виноватой. Ведь подруга со своим парнем предлагала меня проводить, но я отчего-то решила, что медик – человек вполне надёжный… Мы всегда доверяем людям в белых халатах. Даже тогда, когда они ещё без халатов. «Так тебе и надо!» – шептала я самой себе в ночные часы, когда не могла заснуть и снова и снова вставало передо мной неистовое лицо студента. Короче, когда спустя несколько месяцев после случившегося родители заговорили о замужестве, я не стала возражать… Глава четвертая Проснулась я сегодня с твердым намерением действовать, и первым делом залезла в сервант, чтобы нырнуть в лежащие стопкой деньги, которые моя семья знала, как «деньги на хозяйство». Казалось бы, воскресенье, пользуйся моментом, выспись как следует, но мне как вначале не засыпалось, так в конце – не спалось. Перемен, мы ждём перемен! С чего начинаются перемены в жизни женщины? С шопинга. Или по-простому, с ходьбы по магазинам. Ну, купить себе что-нибудь новенькое, современное, чего я уже давненько не делала, то есть ничего себе не покупала. А ведь это самый верный способ перемениться. Как только наденешь новую вещь, подкрасишься-подмажешься, сразу и вид другой. Но не тут-то было. То есть, в магазине оказалось, что у меня вовсе не сорок восьмой размер, как я всё время считала, а пятьдесят второй! Женщины мне не поверят. Скажут, такого не бывает! А вот бывает… Это сразу испортило мне настроение. С пятьдесят вторым размером особо хорошо мне не выглядеть, пятьдесят второй размер – это как бы другой возраст, ну, или другой вид. Как ни крути, в пятьдесят втором ты уже тётка, как любят говорить молодые. Нет, конечно, я ещё могла бы при желании в сорок восьмой втиснуться, но он на мне трещал! Пятидесятый подчеркивал все то, что умные женщины стараются не выпячивать. И только пятьдесят второй располагался равномерными складками… Как будто я и прежде не покупала себе новые вещи, но если ты хочешь себя обманывать, к тому есть много способов. В примерочных магазинов, стоя перед зеркалом, я могла заметить продавщице: – Эта вещь мне мала. Та приносила другую, побольше. Тем более, что частенько в речи продавщиц проскальзывали слова вроде: – Не обращайте внимания, это маломерки! И в магазинах стараются не разубеждать покупателя, что у него вовсе не тот размер, на котором он настаивает. Хочет женщина думать, будто у неё сорок восьмой размер, пусть думает! Порой и в бирках на турецких или китайских вещах случается, что размер обозначен чуть ли не пятью «Х». Два икса-эль, три икса и так далее. То есть женщины эти «иксы» всерьез не воспринимают. Вот так я и жила от одного самообмана до другого. И, возможно, прожила бы так до самой старости, если бы не ехидный возглас: эта толстуха! В общем, я ничего себе не купила. Попалась продавщица, которая с сочувствием сказала: – Женщина, вам эта кофточка не подойдет! – А какая подойдет? – Пятьдесят второго размера. Эта женщина подтвердила мне, что я и в самом деле растолстела. Зря только старалась успокоить себя тем, что да, поправилась, но не очень сильно. А на самом деле – на целых два размера! Конечно, в сравнении с Лидочкой – нашим университетским кассиром, которая весит сто двадцать килограммов, я всего лишь пышечка. Но в сравнении со мной, прежней… Ещё я пыталась уверить саму себя, будто в моем возрасте очень мало совсем уж стройных женщин. Особенно среди тех, кто рожал двоих детей… Какие только сказки мы самим себе не рассказываем! Согласитесь, что быть как все, не так оскорбительно, как быть просто толстухой. Наверное, звучат мои объяснения не слишком убедительно. Но теперь я могу сказать: посмотрите на себя! Так ли уж вы к себе беспристрастны? Разве вы не уверяете себя порой, что у вас уж точно не такая фигура, как у Вики, и только она может носить футболки в облипочку, имея три складки на животе… Итак, шопинг с треском провалился. Не заслужила я удовольствия носить новые вещи при такой фигуре. Некоторые эзотерики говорят, что надо любить себя всякую. Но став на такую точку зрения, вовсе разучишься чего-то добиваться. Например, снижения веса и возвращения к прежней, дожировой фигуре. И вообще не факт, что «всякой» тебя создали, а не ты сама довела себя до такого непрезентабельного состояния. Значит, всё начинается вовсе не с магазина, как мне думалось. И как ни крути, в магазин мне пока идти не с чем. Если я собираюсь делать с собой что-то кардинальное, значит, приобретённое в магазине сегодня, может попросту не понадобиться мне завтра. Необходимо заняться своим здоровьем и, как результат, своей фигурой. Слава богу, пока я чувствую себя прекрасно. Волосы блестят, зубы не выпадают. Правда, сердечко пару раз давало о себе знать, но это дело поправимое… Как я думаю. Я могла бы купить себе спортивный костюм! Отчего-то прежде такая мысль мне в голову не приходила. А спортивный костюм мне пригодится даже после потери веса. Ведь не обязательно он должен облегать фигуру… Вот, даже теперь я пытаюсь подойти к своей проблеме утилитарно. То есть, прикидываю, как затратить на себя поменьше денег. Если задуматься, я ещё не научилась жить как следует, а уже себя приговорила. Например, к тому, что должна экономить на своих потребностях. Вспоминай, вспоминай, Юлиана! На первых порах Иван пытался подарить тебе красивые вещи или предлагал пройтись по модным магазинам вместе с ним, а ты что говорила? Напоминаю. – Мне ничего не надо. Спасибо, у меня всё есть. Что-то не слишком новое, что-то не слишком подходящее по фигуре и по цвету. Вот скажи – это я себе! – для кого ты экономила? Однажды залетела на дефолте, потом постоянно теряла деньги на инфляции… Но это я совсем далеко залезла. Причем здесь экономика страны? Короче, решено: я начинаю бегать. Прямо с завтрашнего утра. А сегодня куплю себе спортивный костюм. Дорогой. Не делая скидки на то, что бегать можно и в чем-нибудь стареньком. На этот раз спала я спокойно, как человек, принявший правильное решение. Один раз только проснулась, захотелось пить, что я проделала по пути на кухню почти с закрытыми глазами, и опять заснула. На следующий день, я поднялась я рано. Звучит прямо как сигнал к бою! Вставайте, братцы, вставайте! Муж с сыном ещё спали. Алешка допоздна торчал в интернете. Выходя на кухню попить воды, через приоткрытую дверь я слышала, как он щёлкает клавишами. Значит, сегодня раньше двенадцати не поднимется. Наверняка какие-то лекции пропустит, но на мой вопрос станет утверждать, что в этот понедельник занятия начинаются именно с двенадцати. Иван… Иван любит поваляться в кровати в выходные. Но сегодня ему на работу, потому минут через пятнадцать он поднимется. А у меня и в самом деле сегодня лекции с одиннадцати часов, так что могу не волноваться, время есть. Правда, мы собирались с ним разобрать подарки, которые так и лежали кучей на столе в нашей большой кухне, превращенной в столовую, и даже под столом. Кроме маленьких свертков и что-то громоздкое. Но вчера он сразу ушел в спальню, а сегодня уже не получится. Ничего, не прокиснут. Уйти из дома, не подумав о завтраке, я не могла. Даже во имя высоких целей. А потому зашла на кухню, сварила овсяную кашу – как ни странно, её любила вся наша семья. Даже невестка Катенька на днях прибегала, спрашивала, какие секреты есть у меня, а то Саша хоть и ест её каши, но постоянно уверяет, это не то, что у мамы. Вот ведь поросёнок! Разве можно так терроризировать жену? Пусть и на примере своей мамаши… Приготовила я и какао. Прикрыла всё полотенцами, чтобы не остыло, и вышла из дома. Семь часов десять минут. Нужно было проснуться пораньше. Но я учту на будущее. Вчера я таки купила себе в магазине спорттоваров тренировочный костюм, специальные кроссовки для бега – прежде я не знала, что существуют и такие. Думала, что кроссовки и есть кроссовки. Для всего. Я купила даже ветровку с капюшоном, чтобы можно было бегать в дождь. Вот как серьезно я настроилась. Но что странно, я шла домой с пакетами новых вещей и ничуть этому не радовалась. Меня всё ещё не покидало недоумение. Расскажи мне кто такую историю о ком-то другом, я бы не поверила. Как же так? Ведь повсюду зеркала. Близкие люди. Друзья. Твой мужчина, наконец. И не замечать, что ты стала другой?! Вовсе не такой, какой себе самой представлялась. А, может, всё дело в том, что я просто не хотела видеть подлинное положение вещей, как и не хотела слушать никакую правду? Замечание моего мужа насчёт того, что я раскабанела, показалось мне верхом беспардонности. Я потом весь день с ним не разговаривала, как будто он меня оскорбил. Он даже, помнится, старался подлизаться ко мне, наговорил кучу комплиментов, среди которых было восхищение моей бесподобной фигурой. Теперь от стыда мне даже жарко стало. «Голубушка, как хороша, ну, что за шейка, что за глазки, рассказывать так прямо сказки…» Это басня Крылова случайно не про меня? Но там лисице от вороны нужен был сыр, а что было нужно моему мужу? Да только прежнего мира в семье. За все годы нашей семейной жизни именно он старался поддерживать в доме спокойную обстановку. А я просто постепенно привыкла: быть дипломатичной, и все попытки нарушить домашний мир тоже давила в зародыше. Мой муж… Есть он хотел, вот что! Дело шло к ужину, а я валялась на диване вся из себя разобиженная, и не думала вставать к плите! На приветливы лисицыны слова ворона каркнула во всё воронье горло. То есть, весело побежала к плите, решив, что эпитет – раскабанела – применен моим мужем лишь по причине дурного настроения. Сыр выпал… Оскорбление забылось. Итак, воспоминание о вчерашнем дне. Я вернулась из магазина около одиннадцати утра, а сынок мой всё ещё спал. В нашей спальне – днём она же гостиная – Иван лёжа смотрел спортивный канал, так что я смогла без помех надеть всё купленное в спорттоварах и налюбоваться собой в зеркало ванной. Красавица! Я прошла в коридор, посмотрела в зеркало там. Костюм скрывал все недостатки моей фигуры. Может, так мне и ходить? На работу, в гости… Шутка! В общем, я стояла перед зеркалом, одетая в спортивный костюм и рассуждала. Безжалостно по отношению к самой себе. Теперь я только этим и занималась. В какой-то момент мне захотелось тут же взять и побежать, но мой внутренний голос отчего-то сопротивлялся и всё повторял: «Завтра, голубушка, завтра!» В это время проснулся мой сын. Вышел в туалет. Вначале не обратил на мой прикид никакого внимания, – я стояла в дверях на выходе из коридора, а на обратном пути заметил: – Бегать собралась? И всё. Пошел досыпать. У него это получалось легко. Наверное, как у всех молодых. Пошутил, но в сказанном не усомнился. Он не удивился даже тому, что мать собралась бегать. Можно подумать, что Алёшка постоянно видит меня бегающей… Впрочем, в таком случае можно за себя и порадоваться. Мой сын считает свою мать на всё способной. Тут зазвонил телефон. Я машинально взглянула на часы – двенадцатый час. И услышала в трубке голос старшего сына. – Мама, ну как у вас дела? – Представь себе, – легкомысленным тоном ответила я. – Дома сплошное сонное царство. – Я догадываюсь… А у тебя ничего не случилось? Совсем недавно я рассуждала на тему: мы с младшим сыном – друзья, а старший…. Вроде, он весь в своей семье, как отрезанный ломоть. Но нет, звонит с утра пораньше, – в двенадцатом часу, – интересуется, как дела у мамы. – А почему ты об этом спрашиваешь? – Ты вчера была грустная… Как будто услышала о чём-то неприятном и изо всех сил старалась об этом забыть. Когда мы выходили из зала, ты показалась мне такой одинокой, я хотел подойти, но Катя сказала, что, возможно, тебе просто нужно подумать. Слова сына что-то сдвинули у меня в душе, в которой именно со вчерашнего дня стал намерзать какой-то ледяной ком. Я старалась его не замечать, решила заняться собой, но это решение пришло извне. Обрадовавшись суматохе, которую сама же и устроила, я решила окунуться в неё с головой, холода испугавшись. Казалось, попытайся его растопить, станет только хуже. Останется то же одиночество, только разбавленное талой водой. – Знаешь, сынок, я вдруг почувствовала себя… – Старой? – в лоб спросил он. Вот так всегда. Саше не хватает дипломатичности Алёшки. Тот подбирает слова, старается сказать что-нибудь приятное, а этот тычет в самое больное место. – Ну, и старой тоже. Чего я на Саньку обижаюсь? Разве в его возрасте я сама не была такой? Надо сказать, что мой муж Иван немало потратил сил на то, чтобы сгладить мою прямолинейность, которая «никому не нужна»! Потому с сыном мне было разговаривать с одной стороны труднее – кому же нравится голая правда? – а с другой стороны легче: я тоже могла не подбирать слова. – Не только старой. А той, у которой уже всё позади. Которая никому не может понравиться, понимаешь? Лешка на его месте непременно спросил бы: – А как же папа? И стал уверять, что тот меня очень любит. Саша и не подумал так говорить, потому что знал, что я имею в виду. – Знаю, – сказал он, – у меня тоже такое было. – Тоже?! У моего молодого сына? Которому едва исполнился двадцать один год! – Пока у меня не было Кати, конечно, – поправился он. Теперь я бросилась в другую крайность: из-за меня! Это всё из-за меня. Я плохая мать. Одному сыну я уделяла мало внимания, а другого избаловала. Всё, что со мной происходит, взаимосвязано. Я это заслужила… – Мама, – позвал меня Саша, – ты задумалась, не отвечаешь… – Сынок, я тебя очень люблю! – Я тебя – тоже, – с некоторым удивлением отозвался старший. – Я чего звоню-то. Мы с Катей на дом уезжаем… Это означало, что молодые супруги едут приводить в порядок свой загородный дом. То есть, убирать строительный мусор и то, что уже построено, «обживать». Первым делом ребята решили обустроить кухню и спальню, а остальное – по мере строительства, как получится. – … Так что, если мы вдруг не услышим твой звонок, не волнуйся, мы заняты делом. – Спасибо, Сашка, – невольно улыбнулась я заботливому тону. – Передавай привет Катюше. – Передам. Она тебе тоже привет передает. И вот сегодня я костюм опять надела. Зашнуровала кроссовки. Потягиваясь вышел из спальни Иван. – Доброе утро. Кто звонил? – Саша. Они с Катей едут домом заниматься. – А-а-а… А что это на тебе надето? – Разве ты не видишь? Спортивный костюм. – Костюм-то я вижу, а вот куда ты собралась? – Пока только примеряю. Ага, струсила! Язык не поворачивается сказать, что именно бегать. – Решила в фитнес-клуб записаться? – Решила бегом заняться. Муж шутовски присвистнул. – С чего вдруг? – Вовсе не вдруг. Разве не ты сказал, что я раскабанела? Вот я и надумала, привести себя в такую форму, чтобы мужу нравиться. А то куда это годится. Разъелась до пятьдесят второго размера. С сорок шестого. Иван отчего-то взглянул подозрительно. – Чего-то ты, мать, темнишь! И снова – мать. Нет, этого уже не исправить. Ну, в смысле, не заставить Ивана относиться ко мне по-другому. Даже если я похудею, он будет смотреть на меня такими же равнодушными глазами, и так же будет меня звать. Кстати, а почему бы и мне не звать его: отец? Наверняка ему не понравится. А то я все Ванюша, Ванечка, и даже Ивушка… Избаловала. Так что, как сказал юморист: пиши на себя жалобу! Муж на автомате, ещё толком не проснувшись, вернулся в спальню. Я уже знаю, ещё минут десять полежит и придёт на кухню завтракать. Сам себе в тарелку положит кашу, чайник вскипел – нальёт чаю, так что я выскользнула из дома и быстрым шагом направилась к парку, где у нас бегают спортсмены всех возрастов. Утро было замечательное. Я бежала по парку и слышала, как среди зелёной листвы деревьев распевают какие-то пичуги. В воздухе ещё пахло утренней свежестью, и если за оградой парка шелестели шинами ранние автомобили, то пыль сюда не долетала и дышалось мне легко. Я прикидывала, что буду считать «кругами» и сколько пробегу сегодня. Скажем, три круга. Или четыре. Мимо меня проехали два велосипедиста и прокатила на роликовых коньках молодая пара студентов, держа за ручки сумку, в которой спал грудной младенец. Собственно, это был даже не городской парк, а так называемый дендрарий сельхозакадемии, который независимо от принадлежности посещали все жители близлежащего района. Стали появляться и другие бегуны. Один очень толстый мужчина, который дышал шумно, как паровоз. И пот катился с него градом. Да, красота требует жертв. Или красота, или здоровье. Когда тебе килограммов сто пятьдесят… Кстати, а что же я не взвесилась перед бегом? Теперь мой эксперимент в чистом виде уже не будет столь точным. Ничего, если я похудею за сегодняшний день на пятьсот граммов, пусть они будут у меня в запасе. А с завтрашнего дня начну считать! Я только начала бегать, ещё не зная, надолго ли мне хватит дыхалки, но уже почувствовала, как с меня как будто начала слезать старая высохшая шкурка. И под нею, обнажилась, задышала молодая нежная кожа. Почему-то казалось, что сейчас я устану, начну тяжело дышать, но нет, я продолжала бежать, словно с моих плеч свалился груз, который так долго не давал мне жить! Глава пятая Но до чего же быстро я «сдохла»! Такие слова в отношении себя я употребляла нарочно, потому что и сама не ожидала, что по части физической формы настолько слаба. Да у меня её и нет, физической формы! Как там пел Высоцкий? «Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, и спекся!» Вот и я выдохлась. Думала, только стану на дорожку в парке, так и побегу, как молодая газель. Однако, поплелась, тяжело дыша и останавливаясь, как больная корова… Хорошо, что перед тем, как бежать, я кое-что на тему занятий бегом почитала. В таком вот случае, если во время бега я не смогу что-то сказать, не сбивая дыхания, мне было разрешено перейти на быструю ходьбу, что я с удовольствием сделала. Но, посматривая на часы, я всё-таки постаралась бегать-ходить пятьдесят минут, потому что организм, как объяснялось в популярной литературе, начинает сжигать жиры только через тридцать-сорок минут. – Да-а, – сказала я себе, возвращаясь домой. – Как всё запущено. Такая модная фразочка. Её сейчас охотно цитируют герои многочисленных сериалов. Но к моему случаю она особенно подходила. Ещё одно условие я тоже выполнила – нельзя давать себе сразу запредельную нагрузку, чтобы после занятий возвращаться домой будто выжатый лимон. Такие «спортсменки», как я, обычно выискивают для себя в инструкциях подобные поблажки. Приняла душ, стала на весы, предварительно стерев с них пыль. Весы пришлось вытаскивать из-под книжного шкафа. Взвесся я заранее, сейчас бы с удовлетворением наблюдала, как весы качнулись в сторону минуса от прежнего результата, скажем, на килограмм. Люблю подшучивать над собой. Так мне кажется, что я возвращаю себя в действительность. Есть у меня, есть привычка рассказывать себе сказки, и тогда получается, всё хорошо в моей жизни. И вроде ничего не сгорело, и лошадь уцелела, не как у той несчастной маркизы… Я окинула мысленным взором огромное поле – так называемую пересеченную местность, которую мне предстояло перейти в моих испытаниях. А, может, ну его? – заныл внутренний голос, – столько лет жили без всяких этих напрягов, почему бы и впредь не жить так же? В смысле, не жили хорошо, и привыкать нечего… Но я задавила в корне это нытьё, едва взглянув на свои щеки с приятным румянцем. В самом деле, я выглядела гораздо лучше, чем до того, встав с кровати. Что-то на мгновение, как солнце из-за тучи, выглянуло из глубины моих глаз: уж не восемнадцатилетняя ли Юлиана, которая пережила однажды такой стресс, что из-за него позволила родным управлять ею, как шхуной с порванными парусами? Пережила и завернулась в кокон, или просто упала в реку жизни сухим листом, который несет себе река всё вниз и вниз… К морю? Нет, к подземной реке Стикс, в которую она впадает. Всё-таки я насквозь пропитана классикой и всяческими афоризмами. Чего вдруг я опять стала вспоминать о пережитом стрессе? О том, который изменил на долгие годы мою жизнь. Разве я не запретила себе, никогда об этом не вспоминать? Неужели теперь я всё-таки решила поменять свои привычки и темп жизни, а заодно взглянуть на себя со стороны? Я почувствовала, как кровь отливает от лица, чтобы смениться бледностью. Даже пульс ускорился так, как не ускорялся во время бега. Женщине в сорок три года бояться своих девичьих воспоминаний! Это вообще, ни в какие ворота не лезет. По какой причине люди, подобные мне, вдруг начинают сбиваться с колеи и переходить на другую, чужую? Может, всё же не стоит отмахиваться от своего прошлого? Почему я до сих пор его боюсь? Ведь известно, вытащи занозу, что саднит душу долгие годы, осмотри на свету со всех сторон с учетом своего четвертьвекового опыта, и наверняка уйдут все составляющие страха. А само событие покажется ничего не стоящим переживанием. Так, мелкой неприятностью… Но нет! Когда-то я нарочно перечитала много афоризмов о страхе, а запомнился почему-то только один: страус вовсе не прячет голову в песок, он просто показывает нам задницу. Наверняка сказал кто-то из американцев, любят они шутить про этот орган. Мое проклятие – тот самый студент-медик. Не знаю, почему он ничего не боялся. То есть, я ведь могла заявить в милицию и прости-прощай его институт! Надеялся меня уговорить? Не ожидал такого яростного сопротивления? Думал, в случае чего я его не найду? Позднее выяснилось, что раньше он учился в Москве, а потом перевёлся к нам. Теперь я думаю, что он был самый настоящий сексуальный маньяк, ведь впоследствии на своих пристрастиях он всё же попался. Мне рассказала об этом подруга, которая нас и познакомила. – Представляешь? – ахала она. – А на вид не скажешь, что он такой непорядочный. Говорят, Галку – его очередную жертву – он связал своим галстуком, чтобы она не могла сопротивляться. Медика осудили на довольно большой срок, уж не помню, на какой, но думаю, что парнишка получил по заслугам. Мы тогда и слова-то такого не знали: маньяк. Чего ему было охотиться именно за порядочными девчонками, ведь доступные девицы были всегда. Разве что, чуть меньше, чем теперь. Сидели себе на лавочках парка и на подошвах у них была написана цена за ночь… Он попытался меня изнасиловать. Сейчас бы я, наверное, посмеялась: мало ли что и кто пытался, ведь не получилось, и ладно. Целую ночь он то уговаривал меня, то угрожал, и пытался не только рвать на мне одежду, но и бить по лицу. Потом, когда начало светать, он понял, что ничего со мной не сделает. Обозвал дурой. Дура, не дура, а свою честь я отстояла. Глупо сейчас звучит – девичья честь. А тогда девушки порой на смерть за неё шли… Что-то меня на красивости потянуло. Смеюсь над былыми страхами, хотя в тот момент мне было совсем не смешно. Как бы то ни было, я на него не стала подавать заявление в милицию. Мы поговорили с мамой и решили, что раз ничего не произошло, пусть живёт. – Бог его накажет, – как-то на мой взгляд старорежимно выразилась мама. Но ведь оказалась права… Я была благодарна ей, что она не стала у меня ни о чем спрашивать, подождала, пока я сама спокойно ей обо всём расскажу… – Ты где была? Это уже мой муж. И не двадцать пять лет назад, а сегодня. Откуда такое подозрение в смеси с осуждением в его пылающем взоре? Чего это он вдруг? Ах, да, на часах восемь двадцать утра, а я не только поднялась чуть свет, но уже приняла душ, куда-то из дома исчезала, и теперь стою в задумчивости посреди комнаты… Хотя почему бы мне и не стоять. Завтрак давно готов. Или Ивану трудно приподнять салфетку? Где я была… Интересно, а почему мне вдруг захотелось ему нагрубить? Он ведь знал, что я купила себе спортивный костюм, но почему-то не принял всерьёз эту мою покупку. Решил, с жиру бешусь? Тем более, что его у меня вполне достаточно. Жира, имеется в виду. Пока. А я бегала. Ну да, вон и майку пришлось простирнуть, она оказалась вся мокрая от пота. В ванной висит. Но он продолжал пялиться на меня, будто я совершила что-то недостойное. – Бегала в парке, – невозмутимо сообщила я, понимая, что мне почему-то всё равно, поверит муж этому или не поверит. – Ты не говорила, что будешь бегать по утрам. Тогда при чем здесь фитнес-клуб? – Про фитнес-клуб говорил ты, а я просто не стала возражать. – С каких это пор ты начала от меня что-то скрывать? Раздражение из него лилось потоком. – А ты не говорил мне, что купил себе свитер, – парировала я. До какой же степени безразличия к своему мужу надо дойти, чтобы до сих пор не сказать ему об этом, хотя новому свитеру уже два месяца. Наверняка подарок женщины, потому что Иван его как бы прятал. То есть, это «как бы» вовсе не дань современному сленгу, а на самом деле муж положил новый свитер в свои вещи, вроде, он там всегда и лежал, но при этом постарался запихнуть его поглубже, к задней стенке полки. Можно подумать, я не знала наперечёт всех его вещей! Я ещё подивилась, чего вдруг он купил себе летом вещь, которую обычно покупают ближе к холодам. Но потом соотнесла недавний день рождения Ивана – он по знаку Зодиака – Близнецы, и поняла, что это, скорее всего, подарок. – Купил на распродаже, – сказал он с некоторым вызовом: мол, попробуй, опровергни! Однако, от меня отстал. Понял, что себе дороже. Когда это Первицкий ходил по распродажам? Смех, да и только. Как-то не по-женски это: такая вот моя реакция. У меня, возможно, мужика уводят, а я только констатирую, как это неумело делается. Уводят? Кто сказал – уводят? Кроме свитера ничего пока на это не указывало. Однако какие мысли стали приходить ко мне в голову! То, о чём я раньше и думать не думала, вдруг высветилось во всей своей красе. Кто вообще решил, что муж и жена непременно живут в любви? Да без любви им куда спокойней. Они могут прожить всю жизнь просто потому, что им так удобно. Вот именно, они притёрлись друг к другу, приспособились. Знают недостатки и достоинства друг другу, что позволяет им жить вместе, не совершая слишком явных ошибок. По крайней мере, могут знать, какая ошибка им сойдёт с рук, а какая – нет! Например, жена – чистюля и хорошо готовит. Это мужа вполне устраивает. А то, что она не слишком расположена к сексу, так и пусть, он всегда может добрать на стороне. Или муж – не пьёт, на сторону не глядит… Посмотришь телевизор, а там мужчины чаще всего торопятся уйти из семьи к молоденьким. Выходит, всем женщинам надо этого бояться. Но если подумать, это, мягко говоря, преувеличено. Если жена не предъявляет к мужу особых претензий, то можно сказать, он как сыр в масле катается. Станет ли умный мужчина такую райскую жизнь менять на неопределенность в лице смазливой любовницы, которая может и капризничать, и вообще отличаться не слишком покладистым характером… Выходит, не только я, но и мой муж, плывём по течению и не считаем такое положение чем-то из ряда вон выходящим. Удобно нам так! Одно только у меня с Иваном отличие. Он ведет такую жизнь сознательно. То есть, плывёт по течению, но и по сторонам поглядывает, а я плыла по течению тупо, не получая каких-то особых радостей в связи с таким плаванием. Кроме радости материнства, разумеется. И покоя. Как будто покой нам всем в будущем не предстоит… А какие собственно особые радости в браке? В основном, одна пахота. То ли у плиты, то ли в койке. Для женщины – так сплошь обязанности и супружеские долги… Между тем, не стоит забывать, что я обо всём этом размышляла и продолжала разговаривать с мужем, по-прежнему вынуждавшим меня оправдываться. – Скажи, тебе нравятся толстые женщины? – спросила я, наверное, по его мнению, невпопад. – Толстые, – чего ты вдруг спросила? Вот так всегда. Если вопрос ставит его в тупик, он начинает отвечать что-то невразумительное или вопросом на вопрос, лихорадочно соображая, как об этом лучше сказать. Я посмотрела на его почти невозмутимое, впрочем, с долей удивления лицо. Почему в последнее время я ждала, что кто-то непременно скажем мне: – Ты знаешь, у твоего мужа есть любовница! Сама себе, понятное дело, говорила, что такого быть не может, всё у нас хорошо, а всякие мелкие шалости я могу и не замечать. То есть, я сама с некоторых пор перестала сомневаться, – имеется в виду, что он погуливает, – но сказать об этом Ивану не хотела. Он тут же постарался бы отбиться как-нибудь вроде: – Кто тебе это сказал, какая ерунда, не придумывай, мне никто, кроме тебя, не нужен! Нет, всё же дело в том, что я не из тех женщин, кто хочет знать. Наверняка. Да и зачем? Если бы я хотела знать, я разобралась бы ещё тогда, когда нашла свитер, а вместо этого я сказала о свитере походя, как бы, между прочим. Теперь получалось, что я задала мужу задачу, да ещё и усугубила своим утренним преображением. Надо было мне сразу после душа надеть халат. Может, Иван бы ещё не скоро заметил, что я начала бегать, а про спортивный костюм попросту бы забыл. Нет, мне ничего выяснять не хотелось. Испытав мимолетное удовольствие от его удивления, я передумала и дальше интриговать. Я вовсе не хотела заставить его ревновать или просто водить за нос. Потому и сказала просто. – Я начала бегать. Прочитала интересную книжку насчет бега и решила, а почему бы не сбросить пару килограммов. Сейчас это очень модно и называется джоггинг. – Вот в чем дело, – облегченно вздохнул муж. – А я думаю, чего вдруг жена про мою любовь или нелюбовь к толстым женщинам спрашивает? Оказывается, похудеть решила. – Не только это. Укрепить иммунитет. Скоро осень, начнутся дожди, будем сидеть дома. Хотя в книге говорится, что занятия бегом прерывать не стоит – если хочешь укрепить здоровье. Но ты же не будешь возражать, если я побегу и в дождь. Я вон и ветровку себе купила непромокаемую, как раз на такой случай. Чего он всё же во мне усомнился? Впервые за двадцать пять лет. Пусть не во мне, в моей верности, но, выходит, что каждый судит по себе. Вот и Ванечка решил, будто я тоже кого-то себе присмотрела. А он не хочет, чтобы на сторону ходили мы оба. Если я хожу, то это они нас, а если он, то это мы их? Все анекдоты из жизни… Он хочет свободы для себя, а я вроде его собственность, которая должна до конца жизни принадлежать только ему. Такая карманная, как носовой платок. Правда, носовые платки нужно время от времени стирать… Нет, нельзя мне пускать свои мысли на самотек, а то я до такого додумываюсь! Иван поймал мою снисходительную усмешку и опустил глаза. – Хорошо, бегай! – наконец милостиво согласился он. – Только, чур, никаких вовлечений меня в это своё предприятие. Ты же знаешь, для меня поспать лишние десять минут – самое лучшее укрепление здоровья. Итак, гроза прошла мимо. Не то, чтобы я её боялась, но по привычке сводить всякую размолвку к примирению я этому обрадовалась. Мой муж ничего такого в моих занятиях не углядел. Или решил отпустить меня на длинный поводок. Посмотрел глазами чужого мужчины и решил, что я уже никого не смогу заинтересовать? Успокоился? Все мои вопросы конечно же остались без ответа, потому что были произнесены мысленно. Но всё-таки свежим воздухом повеяло. Сегодня Иван решил даже помочь мне приготовить завтрак. Вернее, не приготовить – каша ведь уже стояла укутанная для тепла – а расставить приборы, налить чая… Сомнения, как видно, до конца его не оставили. Он чего-то додумывал, и морщил при этом лоб. Будто сам себе что-то объяснял. – Чего ты хочешь на день рождения? – спросил он, по-моему, ни с того, ни с сего. – Велотренажёр, – сказала я. – На случай совсем уж плохой погоды. Иван расхохотался. – Недаром говорят, что после сорока у женщин – особый возраст. Теперь и я это вижу. Правда, тебе до ягодного срока ещё два года, но они пролетят, и оглянуться не успеешь… Умеет мой муж сказать приятное: к примеру, напомнить, что мне уже за сорок, как будто за эти двадцать пять лет набрала возраста только я. – … Нет, надо же, моя жена вдруг начала бегать! Кому сказать – не поверят… Ладно, куплю тебе тренажёр. Чем бы дитя ни тешилось. У него это получилось снисходительно. Мол, чего с бабы взять, такой возраст. И я эту снисходительность отчетливо видела, и тоже над ним посмеивалась. Оказывается, мой муж совсем меня не знает. Как в известной оперетте он тоже решил, что его жена – прочитанная книга. Но читал он тоже, перескакивая через страницы. Скажем так, невнимательно читал. Пусть потом не говорит, что я в этом виновата. Чего бы там ни говорили про старую собаку, которую нельзя научить новым фокусам, я незаметно менялась… Никто не помешает мне всё это испробовать и сочинить что-нибудь мудрое про то, что никогда не поздно начать жизнь сначала. Если этого хочешь… – Ты не знаешь, у Алексея сегодня есть занятия? – спросил меня Иван, не давая опять уйти в свои мысли. – Не знаю. Мы всё равно его не контролируем. Скажет, что преподаватель заболел… Мы оба рассмеялись, вспомнив, как в шестом классе он рассказывал нам про какую-то невозможно болезненную учительницу физики. Пока мне не позвонила классная руководительница и не сообщила, что сынок элементарно прогуливает уроки. – Ты чего-то тоже не торопишься, – заметила я. В самом деле, обычно Иван спешил, наскоро проглатывал завтрак, дожевывал его на ходу, а тут… Проснулся, увидел – впервые в жизни – что жены нет рядом и… испугался? Удивился? Забеспокоился? А может, из-за этого свитера он всё время чувствует себя виноватым? Зачем вообще он притащил его домой? Я бы ни о чем не догадалась, оставь он свитер на работе, в ящике своего стола. Глупый, глупый Иван. Он теряется в догадках. Между тем, я и сама не догадывалась, что перестала плыть, куда вынесет, а перехватила весло, развернулась, и поплыла против течения. Глава шестая – Отлично выглядишь, старушка! – сказал мне Коля Цыганов, мой коллега-преподаватель с факультета прикладной математики, когда мы ехали с ним в лифте. Мы стали приятелями, постоянно сталкиваясь то в общественном транспорте, то в лифте. – Вид свежий, глаза горят. Влюбилась что ли? – Не угадал, – рассмеялась я. – Твоя коллега всего лишь начала новую жизнь. – Ты с мужем разошлась? – ахнул он. – После серебряной свадьбы?! Интересно, почему люди первым делом думают о чём-то плохом? О свадьбе знали все, но, конечно, всех своих знакомых я пригласить не могла. А их имелось немало, я всё-таки преподавала в университете… целых пятнадцать лет. У меня и здесь круглая дата, о чём я напрочь забыла. А круглые даты у нас положено отмечать. И, как говорят в боевиках, накрывать поляну. Ничего, раз надо накрывать, накроем! Обычно у нас не принято выставлять какие-то особые закуски и напитки. Главное – атмосфера. Сделаю своё фирменное блюдо – рулетики из баклажанов да отбивнушки из куриной грудки. Главное не промахнуться с количеством. Народ после работы голодный, будет мести всё, что выставишь… Сразу после университета я некоторое время преподавала в школе. И попутно писала диссертацию. Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь, откуда у меня было столько энергии. Работать, растить ребенка, потом второго, да ещё и диссертацию писать. Но из школы мне уходить было нельзя. Я не просто работала, а собирала материал для своей научной работы. В последнее время – и недели не прошло! – я стала оглядываться назад, в свою прошлую жизнь, и искать в ней объяснение своей четвертьвековой тупости. Почему так случилось, что я жила будто в скорлупе, которая вдруг слетела с меня даже не разбившись, не от удара, а от небольшого толчка – брошенной вскользь фразы посторонней женщины? И что я обнаружила? Точно так же, плывя по течению и ни о чём не задумываясь, живёт на свете уйма мужчин и женщин. Живут себе, живут, и доживают до серебряной свадьбы, являя для остальных неудачников модель идеального брака. И только мне вожжа под хвост попала. Нет, у мужчин всё попроще. Они не то, чтобы вдруг задумываются, а соображают: жизнь проходит, караул, и начинают срочно искать идеал новой жизни в лице молодой и шустрой особы, на которой почему-то срочно нужно жениться… Кажется, я поняла, почему нас так мало. Тех, кто задумывается. Потому что всякий остановившийся подумать и оглядеться человек, мешает всеобщему движению. Более того, подумав, он порой решает, что плывет не туда и начинает быстро поворачивать. Но в прежнем направлении плывут кроме него и другие. И он становится не только помехой всеобщему движению, а порой изменяет маршрут рядом живущих и до сего времени ничего не подозревающих людей. – Юлечка, что с вами, вы не влюбились? – спросила меня секретарша декана, когда я заглянула на кафедру перед тем, как пойти на лекцию. Мария Владиславовна, кажется, всю жизнь работает секретарем у деканов. Деканы приходят и уходят, а она почему-то остается. То есть, если хорошо подумать, станет понятно, почему. Потому что она знает обо всём, что происходит в университете, – на всех других кафедрах у неё если не подруги, то хорошие знакомые. Известная фраза, что тот, кто владеет информацией, владеет миром, относится к ней в полной мере. Миром, не миром, а кафедрой – это точно. Может, и всем университетом? Обычно прежде, чем сделать тот или иной шаг, к ней заглядывают не только деканы, но и ректор со своим замом. И Мария Владиславовна не отказывается давать дельные советы каждому. Такой вот у нас в университете верховный жрец, как шутят между собой сотрудники. – А я всё ждала, когда в вас, голубушка моя, женщина проснётся. – Вы считали меня… – никак не могла подобрать я нужное слово, неприятно удивленная. Мне всегда казалось, что Мария Владиславовна очень хорошо ко мне относится. – Да-да, не обижайтесь, милая, но вы были как тот старый солдат, который не знает слов любви… Славный человечек, прежде всего не любящий саму себя… Что же теперь с вами случилось? – Наверное, посмотрела на себя со стороны. До сих пор не знала, что не все это умеют. – Значит, сами. А я думала, кто глаза открыл. Есть такие люди: чувствуют себя плохо, когда другому хорошо. – Хорошо жить в тумане? – Скажем так, в затмении. И чем вы занялись первым делом? Секретарь была женщиной любопытной, а иначе, как бы она обо всем знала? Но при этом такой доброжелательной, что люди и не скрывали от неё своих проблем. В принципе, человеку нужно совсем немного, чтобы расположить к себе, проявить интерес, только опять же об этом не все задумываются. – Бегать начала, Мария Владиславовна, – не стала скрывать и я. – Хвалю, умница, – кивнула головой секретарь, которой было никак не меньше семидесяти лет. Она не любила говорить о своем возрасте, потому её и не спрашивали. Только знали, когда у неё день рождения, а когда юбилей. Но и цифру юбилея не озвучивали, идя навстречу пожеланиям мудреца в юбке. – А то, честно говоря, ты, миленькая, в последнее время ко всему прочему ещё и поправилась. На много худеть не стоит, но пять-семь лишних килограмма сбросить не помешает. Значит, и Мария Владиславовна отметила про себя и это моё «расползание», а сказала мне об этом только потому, что я сама завела этот разговор… Количество лишних килограммов раза в два приуменьшила. Итак, Юлиана, ещё один вывод: если другие не делают тебе замечания по какому-то поводу, это вовсе не значит, что они ничего не видят. Просто не хотят тебя лишний раз расстраивать… – В Архангельской области маршрутка сбила медведя! – бодро оповестил диктор «Чрезвычайного происшествия». Телевизор потихоньку бурбулит и по непонятной причине вдруг начинает увеличивать громкость на какой-нибудь фразе. Бедный медведь. Уж если зверей стали сбивать, что говорить о людях? Интересно, предъявили что-нибудь водителю инспекторы дорожно-патрульной службы? А те, из «Гринписа»? Мысли мои текут лениво, так, всего лишь едва заметная реакция на происходящее вокруг, потому и выводы, мягко говоря, странные. Нашего человека вообще напугать трудно. Пресса, к примеру, стала называть называет маршрутки «капсулами смерти» – кто-нибудь перестал на них ездить? Голубые экраны пестреют страшными картинками с мест авиакатастроф, а моя подруга на днях не смогла улететь в Москву – билетов не было. Неужели даже инстинкт самосохранения становится пережитком прошлого? Я поймала себя на том, что теперь постоянно рассуждаю о смысле жизни, даже просто стоя у плиты и готовя завтрак. На чём я прежде остановилась в своих размышлениях? На том, что по большому счету мне расхотелось плыть по течению. Но что я могу сделать, кроме бега по утрам и постепенному приведению собственной фигуры в товарный вид? Разойтись с мужем? Но с чего бы? У меня хороший брак. Кстати, что я вкладываю в это слово? Главное, моя вторая половина не пьёт как сапожник и вообще не курит. Женщинами если и увлекается, то так, что я об этом почти не догадываюсь. А что я могу сказать о нём, как о человеке?.. Но потом почему-то мои мысли перескакивают с персоны мужа на его мать, мою свекровь. Эта женщина – такая чистюля, не приведи господь! Сколько лет я её знаю, она всегда с тряпкой в руке. Моет, чистит, вытирает… Как-то я ради шутки спросила, а не моет ли она потолок. – А как же, – ответила свекровь без улыбки, – раз в неделю обязательно. И принесла мне для демонстрации несколько самых разных щёток для этого самого мытья… Но при этом она ходит по своему дорогому, блестящему чистотой дому в старых трусах своего мужа и его вышедшей из употребления майке, из которой во все стороны вылезают её пышные телеса. Отними у неё тряпку – умрёт! Это что же получается, даже стремление к чистоте может выглядеть божьим наказанием? Как-то я подарила ей кокетливый домашний костюмчик, но потом никогда не увидела его на свекрови. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=57152490&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.