Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Пакт Молотова–Риббентропа – детонатор мировой войны или шаг к Победе 1945 г.?

Пакт Молотова–Риббентропа – детонатор мировой войны или шаг к Победе 1945 г.?
Пакт Молотова–Риббентропа – детонатор мировой войны или шаг к Победе 1945 г.? Александр Борисович Широкорад Советская история Московский договор 1939 г. и введение частей РККА 17 сентября 1939 г. на территорию Западных Белоруссии и Украины уже 70 лет враги России используют для обоснования обвинений СССР в развязывании Второй мировой войны по сговору с Гитлером. В действительности московский договор был блестящей политической победой Сталина и, соответственно, советского народа. СССР вернул себе значительную часть территорий Российской империи, отторгнутых в 1918–1921 гг. На них началась постройка мощной системы укреплений, которую историки окрестили линией Молотова. Существенно увеличился людской потенциал Советского Союза. Договор дал возможность Красной армии не только создать инфраструктуру на новых позициях в западных военных округах, но и произвести перевооружение новейшей техникой. В своей новой книге историк А. Широкорад на основании архивных данных, мемуаров и даже старых газет восстанавливает подлинный ход истории от Версальского договора до 22 июня 1941 г. Александр Широкорад Пакт Молотова-Риббентропа – детонатор мировой войны или шаг к Победе 1945 г.? © Широкорад А.Б., 2020 © ООО «Издательство «Вече», 2020 © ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020 Сайт издательства www.veche.ru Предисловие Ни один договор ХХ века не вызывает столько споров, как Московский договор 1939 года, который сейчас стали именовать пактом Молотова – Риббентропа. Начну с того, что ни в Германии, ни в СССР термин «пакт Молотова – Риббентропа» никогда не использовался. Его придумали враги России и Германии. Несколько лет назад в телестудии в ожидании съемки я разговорился с видным высокотитулованным специалистом по Польше. Тот начал разглагольствовать о пакте Молотова – Риббентропа. В ответ я его спросил, а что он думает о пакте Иоффе – Домбского? Служивый историк долго морщил лоб, а потом сослался на усталость, он-де много работает. Я напомнил дату – 12 октября 1920 г. «Так это же Рижский мир!» – радостно воскликнул служивый. Термин «пакт» использовался только в ХХ веке. Обычно так называли малозначительный и не исполнявшийся договор. Или, наоборот, термин «пакт» использовался для дискредитации какого-либо договора или его подписантов. Вот, например, спросите официального польского историка о пакте Пилсудского – Гитлера. Он возмутится, что это не пакт, а «Декларация о неприменении силы между Германией и Польшей». Все же более-менее важные политические договоры именовались по месту подписания, причем иногда ставились даты. Например, Ништадтский мир, Ясский мир, Тильзитский мир, Парижский мир 1856 года (кстати, в Париже было заключено не менее двух десятков договоров.), Потсдамское соглашение, Ялтинское соглашение и т. д. Увы, формула доктора Геббельса – «ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой» – сработала и в случае с Московским договором. В конце 1940-х гг. русофобы переименовали Московский договор в пакт Молотова – Риббентропа. Так он сейчас и известен всему миру. Каюсь, и я во многих случаях, чтобы быть понятнее читателям, использую термин «пакт Молотова – Риббентропа». 19 сентября 2019 г. Европарламент 535 голосами за и 66 против принял резолюцию под довольно безобидным названием – «О важности европейской памяти для будущего Европы». Название резолюции следует расшифровывать как призыв к созданию новых мифов о событиях 1939–1945 гг., наиболее соответствующих текущей политике и интересам ЕС и НАТО. В резолюции говорится: «Вторая мировая война, самая разрушительная в истории Европы, стала непосредственным следствием печально известного нацистско-советского Договора о ненападении от 23 августа 1939 года, также известного как пакт Молотова – Риббентропа, и его секретных протоколов, в соответствии с которыми два тоталитарных режима, задавшиеся целью завоевать мир, делили Европу на две зоны влияния». По принципу: вор кричит: «Держи вора», Европарламент обвиняет РФ в фальсификации истории. В частности, Европарламент «глубоко обеспокоен попытками сегодняшнего российского руководства искажать исторические факты и оправдывать преступления, совершённые советским тоталитарным режимом, считает их опасной составляющей информационной войны, ведущейся против демократической Европы с целью её разделить, и поэтому призывает Комиссию решительно противостоять этим усилиям». Кроме того, в резолюции выражается озабоченность использованием «символики тоталитарных режимов» в Европе и отмечается, что ряд стран ЕС запретили как коммунистические, так и нацистские символы. «Дальнейшее наличие в общественных местах в ряде государств-членов памятников и мемориалов (парки, площади, улицы и т. п.), прославляющих тоталитарные режимы, – отмечается в резолюции, – создаёт предпосылки для искажения исторических фактов о последствиях Второй мировой войны и для пропаганды тоталитарной политической системы». Также резолюция призывает «все государства-члены отмечать 23 августа как Европейский день памяти жертв тоталитарных режимов» – в честь польского офицера Витольда Пилецкого[1 - Витольд Пилецкий – офицер эмигрантской Армии Крайовой. В октябре 1945 г. по личному приказу генерала Андерса проник в Польшу с целью ведения там разведки против Польши и СССР. Он получал разведданные из Министерства общественной безопасности, Министерства национальной обороны и Министерства иностранных дел. За подобную деятельность в США в 1948 г. он бы гарантированно сел на электрический стул. Но предположим фантастический вариант, Пилсудский был оклеветан, а на самом деле он «белый и пушистый» законопослушный гражданин. Но мог ли психически здоровый историк, не получивший политического заказа, муссировать этот третьестепенный случай спустя 71 год?], расстрелянного в этот день властями Польской Народной Республики в 1948 г. Итак, резолюция «о памяти» фактически призывает к разрушению памятников, надгробных плит, запретам на книги, кинофильмы и т. д. А в большой политике – к пересмотру итогов Второй мировой войны, изменению границ и к требованиям репараций от РФ. В самом деле, если Вторую мировую войну начали два государства – Германия и СССР, то почему огромные репарации до сих пор платила только правопреемница ФРГ, а РФ ничего и никому платить не хочет? Печально, что и в России с 1991 г. хватает сторонников виновности СССР в развязывании Второй мировой войны. Вот, например, господин Сванидзе в передаче «Суд времени» утверждал: «Чем дальше, тем больше ясно, что вопросы безопасности страны не были в числе первоочередных для Сталина. Его увлекали собственные геополитические проекты». В той же передаче писатель Леонид Млечин утверждал: «Сталин заключал договор с фашистской Германией, понимая, кто перед ним, но он делал это ради безопасности государства – говорят так: он сделал это для того, чтобы выиграть время и хорошо противостоять нацистской Германии. Если таковой была цель, то эта цель не была достигнута. В 39-м году Советскому Союзу противостояла еще не такая Германия, которой она стала в 41-м году. К 41-му году время использовал не Сталин, а Гитлер. Сталин подарил Гитлеру два года, за которые он, Гитлер, сокрушил всех своих противников, которые могли бы стать нашими союзниками, завоевал практически всю Европу, создал мощную армию, с которой обрушился 22 июня 41-го года на нашу страну. Выяснилось, что эти два года потеряны впустую. Пакт Молотова – Риббентропа был ошибкой – это мягкое слово, – преступлением против нашего народа». Сванидзе, Млечин и свидетель Борис Сергеевич Орлов («один из самых знаменитых и опытных наших германистов») напрочь отрицают хотя бы малейшую виновность Англии и Франции в развязывании войны. Орлов: «Версальский договор лишал возможности Германию становиться мощной милитаризованной державой как таковой, и в этом отношении он сыграл положительную роль… Я хочу обратить ваше внимание, что как раз в период Веймарской республики рейхсвер, вермахт, имел свои подгот… свои вооруженные части в России, в Советском Союзе… …Союзники не могут отвечать за Гитлера, потому что, в конце концов, это явление политической жизни в самой Германии как таковой». Млечин: «А почему, собственно, Германия не должна была пострадать после Первой мировой войны… Справедливо было наказать Германию и за Первую мировую: она начала эту войну, и из-за нее погибли многие люди… И я еще раз скажу, что этот договор не помог Сталину достичь той главной цели, которая стояла перед нашим государством – обезопасить себя от нападения нацистской Германии, сделать нашу страну настолько сильной, настолько мощной, чтобы она могла противостоять нацистской Германии. Время, полученное в результате этого пакта, было использовано просто бездарно, в результате родилась катастрофа 41-го года. И с моей точки зрения, полное безумие было принимать участие в разделе Польши, которая была буфером между двумя нашими государствами. Красной армии для развертывания требовалось 14–15 суток». Сванидзе: «Завершайте, пожалуйста». Млечин: «Этих 14–15 суток у нас не было, потому что 22 июня немецкие войска сразу хлынули на нашу территорию. Поляки сопротивлялись немцам три недели – вот эти три недели могли бы нас спасти»[2 - Материалы сайта: https://history.wikireading.ru/136037]. Замечу, что оппонентом на «Суде времени», обвиняющим Млечина, выступил талантливый политик, отличный полемист Сергей Ервандович Кургинян. Увы, позиция Кургиняна на передаче мне показалась малоубедительной. И дело не в способностях Сергея Ервандовича, а в том, что он высказывался в рамках официальной советской истории, утвержденной соответствующим отделом ЦК КПСС. Чтобы защитить от лживых обвинений свою страну, своих руководителей, своих отцов и дедов, давших нам Великую Победу 1945 г. (мой отец в 1941 г. был ранен под Москвой), надо просто сказать правду без идеологических пристрастий и политкорректности. Ну а поскольку Сванидзе, Млечин и Ко обелили Англию и Францию за Версальский договор, поносят СССР и даже объявили Ленина идеологом Второй мировой войны, нам придется начать с 1914 г. Глава 1. Дорога к Первой мировой войне Зачинщиком и организатором двух мировых войн ХХ века была Англия. Ни одна великая война не началась бы без воли британского правящего класса. Разумеется, непосредственными поджигателями в 1914 и 1939 гг. оказались другие. Кто? Об этом мы узнаем позже. По крайней мере, с XVII века британское правительство постоянно провоцировало военные конфликты в Европе, стремясь не допустить существенного усиления какой-либо европейской державы. «У Англии нет ни постоянных врагов, ни постоянных союзников, у нее есть только постоянные интересы». Эту фразу приписывают сразу нескольким британским премьер-министрам. Цель Лондона – обеспечить себе мировое господство. Главными инструментами для достижения этой цели была дипломатия, постоянно вызывавшая вооруженные конфликты в Европе и по всему миру, а также военный флот. Еще в конце XVIII века в британском Адмиралтействе был введен «Two power standard», означавший, что английский флот должен быть сильнее двух вместе взятых крупнейших флотов мира. Во второй половине XIX века Англия постоянно шантажировала Францию и Россию своим флотом. С 1856 по 1900 г. не менее пяти раз формировалась так называемая Балтийская эскадра, задачей которой должно было стать уничтожение Кронштадта и Петербурга. Ну а в России расчехляли пушки во всех береговых крепостях, буквально от Кронштадта до Владивостока, а на британские коммуникации выходили русские крейсера и броненосцы. Лондону было дело до всех, даже небольших изменений границ или зоны влияния по всему миру. Любая французская колониальная экспедиция в Африке или Азии, русская экспедиция на Памир или на Тибет, контрудар туркестанского генерал-губернатора по разбойничьим кочевым племенам – и всегда грозный окрик из Лондона и угроза войной. В 1893 г. император Александр III заключил союз с Францией. Современные историки трактуют его исключительно как антигерманский. На самом деле это был союз против Германии и Англии! 1 октября 1893 г. в главную французскую средиземноморскую базу Тулон прибыла русская эскадра контр-адмирала Ф.К. Авелана. Опять же, никто из историков не заинтересовался вопросом, а почему куда-то на Средиземное море, а не в Брест или Кале – погрозить кайзеру бронированным кулаком. Да и господам офицерам из Кале до Парижа быстрей сгонять, чем из Марселя. Заключение русско-французского союза и визит русской эскадры в Тулон вызвали в Англии бурю негодования. В британской прессе сразу же раздались вопли о неспособности Англии контролировать ситуацию в Средиземноморье. Так, журналист Филипп Коломб писал: «Теперь мы почти изжили представление о том, что “первый удар” будет нанесен непосредственно по нашим берегам, и отчетливо осознали, что идеальный “первый удар” Франция при большем или меньшем содействии России нанесет нашему ослабленному флоту на Средиземном море». В Лондоне понимали опасность русско-французского союза, но прозорливо осознавали, что главной угрозой для «владычицы морей» через 15–20 лет станет Германская империя. На мой взгляд, действия британского кабинета в 1894–1914 гг. являются непревзойденным шедевром дипломатической борьбы. Судите сами. Летом 1898 г. французская экспедиция майора Маршана (128 чел.) занимает суданский город Фашод в среднем течении Нила (ниже Хартума). 19 сентября 1898 г. к Фашоду по Нилу подходит целая флотилия пароходов с британскими войсками генерала Китченера. Китченер предъявил ультиматум Маршану – покинуть Фашод, или будет война. Россия должным образом не поддержала Францию, и та была вынуждена капитулировать перед англичанами и уступить им весь бассейн Белого Нила. В декабре 1898 г. французы покинули Фашод. Две пушки и стрелковое вооружение Маршан подарил эфиопскому императору. Причину упорства англичан в Фашодском кризисе зарубежные и отечественные историки видят исключительно в важности для Британской империи бассейна Белого Нила, британских планов постройки трансафриканской железной дороги от Египта до Южной Африки и т. д. Между тем Лондон, унижая Францию, преследовал и другую цель – «опустив» страну-соперницу, сделать позже ее послушной союзницей. Добившись своего, британское правительство решило угостить пряничком своего поверженного врага. В феврале 1899 г. оно начало с Францией те самые переговоры, в которых отказывало ей до капитуляции. И уже 21 марта между Англией и Францией было достигнуто соглашение. Их африканские владения были разграничены. Франция окончательно ушла из бассейна Нила, но получила взамен небольшие компенсации, в которых до капитуляции в борьбе за Нил Англия ей отказывала. Граница между французскими и английскими владениями в Африке проходила в основном по водоразделу между бассейнами озера Чад и реки Конго, с одной стороны, и бассейном Нила – с другой. За отказ от Нила Франция получала большие территории в Судане к западу от Дарфура. Захват этой территории позволил ей соединить свои владения в Северной и Западной Африке с центральноафриканскими колониями. Так было положено начало сближения Англии и Франции. В конце концов они договорились о претензиях на Египет, Марокко, Сиам, Мадагаскар, острова Новые Гибриды и районы Экваториальной Африки. А 8 апреля 1904 г. Лондон и Париж подписали документ «о сердечном соглашении», то есть Антанте. А чтобы заставить воевать с Германией Россию, Лондону потребовалось устроить… Русско-японскую войну. В Лондоне 18 (30) января 1902 г. британский министр иностранных дел Ленсдаун и посол Японии Хаяси подписали союзный договор. В первой его статье обе стороны признавали друг за другом право на охрану в Китае и Корее своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее, и потребуется интервенция какой-либо из договаривающихся сторон для защиты жизни и собственности ее подданных»[3 - История дипломатии / Под ред. В.П. Потемкина. М. – Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. Т. II. С. 537.]. Таким образом, договорные обязательства касались не только отпора покушениям третьей державы на захват Кореи или Китая. Они предусматривали также «право» на противодействие любым попыткам третьей державы – предположительно, России – «угрожать интересам» Японии или Англии в этих двух странах Восточной Азии. Все японские броненосцы были построены в Англии. Англия формально соблюдала нейтралитет в Русско-японской войне, но, по мнению автора, именно позиция Англии стала одним из главных факторов поражения России. Беспрецедентным в истории военного морского права стал провод британскими моряками под конвоем королевского крейсера двух японских броненосных крейсеров, закупленных в Италии, в Японию. Англия, угрожая войной, не позволяла русским крейсерам захватывать корабли с оружием, идущие в Японию. В ноябре 1904 г. в Англии и США был размещен новый японский заем – на 60 млн долларов, – тоже из 6 %. В марте 1905 г. последовал третий англо-американский заем, уже на 150 млн долларов и всего из 4,5 %, но опять-таки под конкретное обеспечение – на этот раз доходами от табачной монополии. Наконец, в июле 1905 г. Япония получила четвертый заем – снова 150 млн долларов из 4,5 %. В итоге Россия была наголову разгромлена на Дальнем Востоке, и русское правительство, желая взять реванш, обратило свои взгляды на Запад. И тут Лондон достал из кармана пряник. 18 (31) августа 1907 г. на яхте, стоявшей в четырех верстах от полуострова Гангут, Николай II и британский посол Артур Никольсон подписали соглашение о разграничении сфер влияния двух стран в Персии, Афганистане и Тибете. Причем Россия пошла на гораздо большие уступки, чем «коварный Альбион». 28 мая (10 июня) 1908 г. в Ревель прибыла королевская яхта «Виктория и Альберт» в сопровождении внушительной британской эскадры. После салюта от борта яхты отвалил баркас, на котором находилась королевская чета – Эдуард VII и Александра Датская. На борту яхты «Полярная звезда» их приветствовали Николай II и Александра Федоровна. Зная пристрастие русского императора к униформам и различным регалиям, Берти произвел Ники в чин адмирала британского флота. Царю преподнесли красивый мундир и морскую саблю образца 1827 г., чем несказанно порадовали нашего самодержца. В ходе королевского визита было на высшем уровне согласовано создание Антанты – союза, направленного против Германии. Так Лондон нашел себе союзников для нападения на Германию. В 1900 г. британское правительство приняло решение напасть на Германию. Предвижу обвинения оппонентов в бездоказательности. Увы, доказательства у меня железные, как в переносном, так и в буквальном смысле, – реформы в британском флоте. С 1860 по 1900 год Англия в десятках баз, расположенных во всех частях света, содержала сотни боевых кораблей, большинство из которых были устаревшими. Лорды Адмиралтейства готовились к крейсерской войне с Россией и Францией. В такой ситуации и старые броненосные корабли были способны защитить порты в британских колониях, разбросанных по всему свету. А в 1900 г. британское правительство начинает подготовку к морской войне с Германией в Северном море и проливе Ла-Манш. Соответственно, начинается резкое сокращение кораблей в дальних морях. Так, в 1903–1905 гг. британский флот в китайских водах был сокращен с 25 до 10 кораблей. Остальные сданы на лом. Всего же в 1900–1905 гг. было списано 154 корабля. Число британских флотов сократилось с 9 до 5. Число эскадренных броненосцев на Средиземном море сократили с 12 до 8. Зато флот Ла-Марша увеличили с 8 до 17 броненосцев. Итак, начало «Великой войны» было предопределено на Даунинг-стрит и в британском Адмиралтействе еще в 1900 г. А кому могла быть выгодна «Великая война»? Австрийским генералам и группе банкиров захотелось после Боснии и Герцеговины присоединить к своей лоскутной империи еще и Сербию. Замечу, что от южной границы Сербии до Дарданелл всего 300 км, а до Эгейского моря – только 50 км. Французы уже сорок с лишним лет мечтали о реванше за 1870 год и жаждали отторгнуть от Германии Эльзас и Лотарингию. Англичане боялись за свои колонии, страдали от конкуренции мощной германской промышленности, а пуще всего опасались быстрого усиления германского военно-морского флота. Германские линкоры имели лучшую артиллерию, броню и живучесть, чем британские, а по числу дредноутов обе страны должны были сравняться к 1918–1920 гг. Германия желала обуздать французских реваншистов и с вожделением поглядывала на огромные британские колонии, над которыми «никогда не заходило солнце». Таким образом, в 1914 г. война отвечала насущным интересам всех великих европейских держав, кроме России. Ввязавшись в войну, ни царь, ни его министры и генералы так и не определили целей войны. Повторяю, речь не идет о том, что эти цели были реакционны или заведомо неосуществимы. Реальных планов не было и в помине. Дело в том, что ни царь, ни министры не сумели сформулировать будущее «объединенной» Польши после победы над Германией и Австро-Венгрией. Вариантов, включая официальные высказывания Николая II, командующего русской армией великого князя Николая Николаевича, а также министров иностранных дел, хватало, но все они были противоречивы и неопределенны. В 1916–1917 гг. русские войска захватили изрядный кусок турецкой территории, включая города Трапезунд, Эрзурум, Эрзиджан, Битлис и др. И опять царь, министры и генералы не знали, что с ними делать. Захватили у Австрии временно Галицию, и опять же вопрос – то ли присоединять ее к будущей Польше, то ли делать российской губернией, то ли дать Малороссии автономию и включить в оную Галицию? Как говорится, «легкость в мыслях необыкновенная». А что делать с Проливами после победы? Еще незабвенный Федор Михайлович Достоевский писал: «И еще раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш». В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось: «Стратегическое значение Проливов – контроль за прохождением судов из Средиземного моря в Черное и обратно… Проливы – прекрасная оперативная база для действий флота в Средиземном и Черном море… …Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland‘ом (прилегающие районы. – А.Ш.), чтобы владение ими было прочным. Только такое решение… – одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества». Любопытно, что уже в ходе войны Англия и Франция пообещали России Константинополь, а сами заключили тайный сепаративный договор, по которому взаимно обещали ни каким образом Проливы России не отдавать. В феврале 1914 г. член Государственного совета П.Н. Дурново подал обширную записку императору Николаю II, где описывались последствия «Великой войны» для Российской империи. Петр Николаевич с 1884 по 1893 г. был директором департамента полиции, а с 22 сентября 1906 г. по 16 апреля 1908 г. – министром внутренних дел. Он лучше, чем кто-либо, представлял ситуацию в России и, наконец, с учетом отставки и возраста мог позволить себе независимые суждения. Документ сей архиинтересен, и я позволю себе привести из него большие выдержки. «БУДУЩАЯ АНГЛО-ГЕРМАНСКАЯ ВОЙНА ПРЕВРАТИТСЯ В ВООРУЖЕННОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ МЕЖДУ ДВУМЯ ГРУППАМИ ДЕРЖАВ. Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уж несовместимы интересы этих двух государств, и одновременное великодержавное их существование рано или поздно окажется невозможным». Далее Дурново доказывает, что Англия для достижения своих целей будет вмешивать в войну Россию. «Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управляться. Зачем оживлять центробежные стремления, не заглохшие по сию пору в Привислинском крае, привлечением в состав Российского государства беспокойных познанских и восточно-прусских поляков, национальных требований которых не в силах заглушить и более твердая, нежели русская, германская власть? Совершенно то же и в отношении Галиции. Нам явно невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма, присоединять к нашему отечеству область, потерявшую с ним всякую живую связь. Ведь на ничтожную горсть русских по духу галичан сколько мы получим поляков, евреев, украинизированных униатов? Так называемое украинское или мазепинское движение сейчас у нас не страшно, но не следует давать ему разрастаться, увеличивая число беспокойных украинских элементов, так как в этом движении несомненный зародыш крайне опасного малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров. Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией, – открытие проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия закрывала нам выход из Черного моря. Не заручившись ли содействием этой последней, мы избавились в 1871 году от унизительных ограничений, наложенных на нас Англией по Парижскому договору? И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы и ценою которых охотно купили бы наш союз. Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Черное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений. Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов. ‹…› В Закавказье мы, в результате войны, могли бы территориально расшириться лишь за счет населенных армянами областей, что, при революционности современных армянских настроений и мечтаниях о великой Армении, едва ли желательно и в чем, конечно, Германия еще меньше, чем Англия, стала бы нам препятствовать, будь мы с нею в союзе. Действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край – все это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно. Совершенно в том же положении по отношению к России находится и Германия, которая равным образом могла бы отторгнуть от нас, в случае успешной войны, лишь малоценные для нее области, по своей населенности мало пригодные для колонизации: Привислинский край, с польско-литовским, и остзейские губернии с латышско-эстонским, одинаково беспокойным и враждебным к немцам населением. В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ РУССКИЕ ПОЛЬЗЫ И НУЖДЫ НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ГЕРМАНСКИМ». Точность предсказаний Дурново автоматически наводит на мысль: а не подделка ли сия записка? «О том, что “пророческая записка” не является мистификацией, есть и вполне конкретные свидетельства. Эмигрантский деятель Д.Г. Браунс писал, что этот “документ был изъят из бумаг Государя и подтвержден в эмиграции теми немногими, кто его видел”. Это утверждение находит подтверждение в целом ряде источников. Как утверждала графиня М.Ю. Бобринская (урожденная княжна Трубецкая, дочь генерал-лейтенанта Свиты и командира Собственного Его императорского величества конвоя) в письме к А.И. Солженицыну, она читала эту записку до революции и потому может ручаться за ее достоверность. Машинописная копия “Записки” (причем в дореволюционной орфографии) сохранилась в Государственном архиве Российской Федерации среди бумаг патриарха Тихона, датированных 1914–1918 гг. и в фонде протоиерея Иоанна Восторгова, который также составляют документы до 1918 г. Также известно и о машинописном экземпляре “Записки”, отложившемся в отделе рукописей Института русской литературы в фонде члена Государственного совета, видного юриста А.Ф. Кони. Вариант “Записки” сохранился и в Бахметьевском архиве (США) в бумагах бывшего министра финансов П.Л. Барка»[4 - Материалы сайта: https://theosophist.livejournal.com/1315461.html]. Какова же реакция Николая II на записку (меморандум) Дурново? Да никакой! Большинство историков уверены, что царь, не читая, велел сдать ее в архив. Впрочем, царя отговаривали от войны даже ближайшие родственники, в том числе великий князь Николай Михайлович. Сразу после начала войны Николай Михайлович писал: «К чему затеяли эту убийственную войну, каковы будут ее конечные результаты? Одно для меня ясно – во всех странах произойдут громадные перевороты, мне мнится конец многих монархий и триумф мирового социализма». Глава 2. Как началась Первая мировая война Наступил 1914 год. Правительства Англии, Франции и России именно в этом году решили начать войну. Согласно существовавшим судостроительным программам, в 1917 г. германский флот должен был стать сильнее британского. Это стало бы катастрофой для «владычицы морей», имевшей двойной перевес над самым крупным флотом в течение тех столетий. 18 августа 1914 г. австро-венгерскому императору Францу Иосифу должно было стукнуть 84 (!) года – возраст по тем временам весьма преклонный. В Париже, Петербурге и Белграде с нетерпением ждали смерти Франца Иосифа. Любопытна депеша французского посла в России Палеолога к французскому министру иностранных дел Делькассе, заключавшая в себе отчет о беседе французского посла «с влиятельным членом русского Государственного совета» по поводу предстоящей судьбы Австро-Венгрии на случай смерти императора Франца Иосифа. «Прежде всего – заявил “член Государственного совета”, – мы должны будем присоединить Галицию. Наш военный министр, генерал Сухомлинов, мне на днях доказывал, что обладание Галицией необходимо для безопасности нашей западной границы. И потом – это глубоко русская страна»[5 - Цит. по: Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934. С. 157–158.]. Действительно, территории, входившие в состав «лоскутной» Австро-Венгерской империи, соединяла лишь императорская власть. Если бы Франц Иосиф умер, не имея достойного наследника, то был бы реальный шанс распада Австро-Венгрии. Но, увы, с 1896 г. у Франца Иосифа был официально объявленный наследник престола – племянник императора Франц Фердинанд. В 1914 г. ему было 50 лет, он хорошо разбирался в политике и военном деле. Его женой была чешская графиня София Хотек, что являлось реверансом славянским народам, входившим в состав империи. Профессор Покровский рассказал еще об одном любопытном эпизоде: «13 мая [1914 г.] у начальника Морского Генерального штаба состоялось совещание для обмена мыслей касательно предстоящих переговоров о заключении соглашения между Англией и Россией о согласованных операциях их морских сил в случае совместных военных действий России и Англии при участии Франции. На этом совещании присутствовали: начальник Морского Генерального штаба вице-адмирал Русин, товарищ министра иностранных дел гофмейстер Нератов, помощник начальника Морского Генерального штаба капитан 1-го ранга Ненюков. ‹…› Совещание по всесторонним обсуждениям вопроса пришло к следующим заключениям. ‹…› Английское правительство могло бы оказать нам в этом деле существенную услугу, согласившись до открытия военных действий перевести в наши балтийские порты такое количество торговых судов, которое восполнило бы недостаток наших транспортных средств»[6 - Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 156.]. Обратим внимание, англичане заранее (!) должны послать свои транспорты на Балтику, то есть десятки британских транспортов годами должны ржаветь в русских портах, пока злобные тевтоны не решатся напасть на Антанту. Понятно, что тут дата начала войны должна быть заранее известна британскому адмиралтейству. Военный министр Российской империи Сухомлинов позже писал, что делом всех его военных реформ было «превратить русскую армию из чисто оборонительного орудия, каким она еще была в 1909 г., в наступательное оружие первого сорта»[7 - Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 173.]. Для Российской империи, как позже и для СССР самым опасными, если не сказать единственно опасными было западное направление. С запада шли Карл XII, Наполеон, польские паны в 1603–1618 гг. и в 1920 г., ну а в 1941 г. – Гитлер. Вступив в 1825 г. на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны. Вспомним, что даже Наполеон говорил: «Возможно ли вести войну без содействия крепостей? Положительно нет!» Усилиями трех императоров – Николая I, Александра II и Александра III – были созданы три линии мощнейших по тому времени крепостей. Хотя наши крепости строились и вооружались в обстановке строжайшей секретности, западные специалисты довольно высоко оценивали состояние инженерной обороны русской границы. Основываясь на данных немецких офицеров Генштаба, Фридрих Энгельс писал: «Русские, в особенности после 1831 г., сделали то, что упустили сделать их предшественники. Модлин (Новогеоргиевск), Варшава, Ивангород, Брест-Литовск образуют целую систему крепостей, которая, по сочетанию своих стратегических возможностей, является единственной в мире». По мнению автора, тут классику можно верить: во-первых, он хорошо разбирался в военном деле, а во-вторых, люто ненавидел царскую Россию, и обвинить его в приукрашивании трудно. И вот в феврале 1909 г. по докладу начальника Главного управления Генштаба Сухомлинова состоялось Высочайшее повеление об упразднении нескольких крепостей, в том числе и крепости Новогеоргиевск, считавшейся первоклассной, Батума, Очакова и Усть-Двинска, о скорейшем приведении в «надлежащий вид» Брест-Литовска, Кронштадта, Выборга, Владивостока и пр., так как, по мнению Сухомлинова, «сохранение крепостей в том состоянии», в каком они тогда находились, «было бы изменой». Через год, в мае 1910 г., новый начальник Генштаба генерал Гернгросс испросил другое повеление о крепостях, по которому крепости Новогеоргиевск, Батум, Усть-Двинск и Очаков не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям. Кроме того, в разное время царь, не мудрствуя лукаво, подмахивал взаимоисключающие «высочайшие повеления». Вот, к примеру, 1 января 1910 г. Николай, не отошедший от встречи Нового года, подмахивает Высочайшее повеление об упразднении крепости Ивангород. 26 ноября 1913 г. в Ялте был парад. Царь немного «тяпнул» в палатке утром с офицерами, а затем отправился завтракать, мешая водку с портвейном. Потом принял военного министра Сухомлинова и подмахнул «Высочайшее одобрение на сохранение и частичное переустройство крепости Ивангород». Любопытно, что ряд фортов и крепостей Варшавского ВО не были взорваны из-за отсутствия средств на взрывчатку и разборку развалин. Ну ладно, крепостная артиллерия осталась на уровне 1880-х. Так хоть к старым пушкам изготовьте новые стальные снаряды, снаряженные тротилом или мелинитом! Или хоть переснарядите старые с черного пороха на новые ВВ. Увы, к 1915 г. снаряды с новыми ВВ составляли от 1 до 5 % из общего боекомплекта западных крепостей. Зато наши генералы в огромных количествах заготовили шрапнель для 152–203-мм пушек и мортир. (К этому времени орудий калибра свыше 203 мм в русской армии вообще не было.) К 1914 г. в сухопутных крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии и Бельгии были сотни бронебашенных артиллерийских установок, а в России одна (!) в крепости Осовец, купленная во Франции «для опытов». К 1918 г. французская армия располагала более чем 400 тяжелыми орудиями на железнодорожных установках. А в России их было две (!), да и то неудачной конструкции. 27 февраля 1914 г. в газете «Биржевые ведомости» была опубликована статья «Мы готовы», написанная военным министром Сухомлиновым, прочтенная и одобренная Николаем II. В статье говорилось: «Всем известно, что на случай войны наш план обыкновенно носил оборонный характер. Теперь идея обороны отложена, и русская армия будет активной… упраздняется целый ряд крепостей, служивших базой по прежним планам войны, зато существуют оборонительные линии с весьма серьезным фортификационным значением». (Тут Сухомлинов нагло врет. Планы строительства УРов были, но до реализации их дело не дошло.) «Осадная артиллерия соорганизована иначе, чем прежде, и имеется при каждой крупной боевой единице». (И опять министр врет.) Генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович в 1911 г. повелел упразднить тяжелую (осадную) артиллерию, оставив только полевую. А ее орудия обр. 1877 г. и 1867 г. пустить на лом, а частично – в крепостные склады. А царю пообещал перевооружить тяжелую артиллерию к 1917 году! «В будущих боях русской артиллерии никогда не придется жаловаться на недостаток снарядов. Артиллерия снабжена и большим комплектом, и обеспечена правильно организованным подвозом снарядов». (Опять наглая ложь!) «Русская армия… совершенно забудет понятие “оборона”… Россия, в полном единении со своим верховным вождем, хочет мира, но она готова!..» Насчет «полного единения» вспомним рапорты врачей, описывающих мобилизацию крестьян в августе 1914 г. Их поразил огромный процент призывников со следами телесных наказаний, полученных в 1902–1907 гг. Вот эти «битые» и показали господам офицером «единение» весной 1917 г. Однако в чем-то бравый генерал был прав. Впервые за всю историю наши генералы ухитрились полностью выполнить программу по полевой артиллерии. К началу войны Россия имела 7112 полевых орудий, а Германия – всего 5500. Под ружьем до мобилизации в России было 1268 тысяч солдат, во Франции – 884, в Германии – 718 и в Австро-Венгрии – 468. Так что усилиями французских политиков, военных, промышленников и масонов русская армия действительно была готова к походу на Берлин. Но, увы, к длительной позиционной войне русская армия готова не была. У нее не имелось ни современной тяжелой артиллерии, ни батальонной артиллерии, ни минометов, которых у немцев, кстати, к 1914 г. были сотни калибра 7,5–25 см. Еще раз вернемся к книге М.Н. Покровского «Империалистическая война»: «Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее стремление завязать драку распределяется как раз в обратно пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»[8 - Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 406–407.]. Уверен, что цитата Покровского не понравится «квасным патриотам», да и Сталин в середине 1930-х годов разогнал «школу Покровского», а его книги изъяли из библиотек и запрятали в секретные «спецхраны». Ну а каждый, кто интересуется историей Первой мировой войны, пусть оценивает модель Покровского сам. В январе 1914 г. 27-летний капитан Генерального штаба Александр Иванович Верховский, член масонской «Военной ложи», отправляется в Сербию изучать опыт Балканских войн. В Белграде он поступает в подчинение другому масону – военному агенту в Сербии полковнику Генштаба Виктору Алексеевичу Артамонову. Ну а оба подчинены русскому посланнику Николаю Генриховичу Гартвингу, тоже, разумеется, масону. К 1914 г. Гартвинг стал фактическим кукловодом сербского премьера Николы Пашича. В этом сходятся и сербские, и австрийские историки. Пашич был главным идеологом движения «Великая Сербия». Как писал в 1930 г. академик Н.П. Полетика: «Политика Сербии была политикой Гартвинга, а не политикой Пашича, а во всех важных вопросах Пашич был рупором замыслов и решений Гартвинга». В начале ХХ века в Сербии была фактически легализована террористическая организация «Черная рука», управляемая группой офицеров во главе с полковником Драгутином Димитриевичем (конспиративная кличка Апис). Это прозвище Драгутин получил еще в Белградской гимназии за большой рост и вес, а также за буйный характер. После гимназии Драгутин поступил в белградскую Военную академию. После окончания академии в 1896 г. служил в 7-м пехотном полку в Белграде, где получил чин подпоручика. В сентябре 1898 г. был принят в высшую школу Военной академии и за очень хорошую успеваемость сразу по ее окончании был принят в Генеральный штаб. В 1901 г. Димитриевич с группой офицеров участвовал в неудачном покушении на сербского короля Александра Обреновича. Вторая попытка покушения на короля и королеву Драгу завершилась успехом: в 1903 г. монаршая чета была убита группой младших офицеров, в которую входил и капитан Димитриевич. Вместе с августейшими супругами были убиты также премьер-министр Димитрие Цинцар-Маркович и министр обороны Милован Павлович. Вот что сообщал о подробностях этого жуткого преступления русский журналист В. Теплов: «Сербы покрыли себя не только позором цареубийства (что уже само по себе не допускает двух мнений!), но и своим поистине зверским образом действий по отношению к трупам убитой ими Королевской Четы. После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями: они поразили Короля шестью выстрелами из револьвера и 40 ударами сабли, а Королеву 63 ударами сабли и двумя револьверными пулями. Королева почти вся была изрублена, грудь отрезана, живот вскрыт, щеки, руки тоже порезаны, особенно велики разрезы между пальцев, – вероятно, Королева схватилась руками за саблю, когда её убивали, что, по-видимому, опровергает мнение докторов, что она была убита сразу. Кроме того, тело её было покрыто многочисленными кровоподтеками от ударов каблуками топтавших её офицеров. О других надругательствах над трупом Драги… я предпочитаю не говорить, до такой степени они чудовищны и омерзительны. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажен». Тела короля и королевы еще несколько дней пролежали под окнами дворца. В конце концов Александр Обренович был похоронен не в Сербии, а в венгерских (на тот момент) пределах: в соборе монастыря Крушедол-на-Фрушке-Горе (Воеводина). Так завершилось многолетнее правление дома Обреновичей. На смену этой династии вернулись Карагеоргиевичи – в лице короля Петра I. Вскоре после этого преступления Димитриевич был приглашен в Военную академию в качестве профессора тактики. В 1905 г. стал офицером Генерального штаба и командирован для продолжения образования в Берлин. В Германии, а затем в России Апис изучал новейшие способы ведения войны. По возвращении в Сербию продолжил службу в Генштабе (сентябрь 1906 – март 1907 г.). В 1911 г. Апис направил в Вену человека, чтобы попытаться убить австрийского императора Франца Иосифа. В январе 1914 г. молодой боснийский мусульманин Мехмедбашич был послан для убийства боснийского губернатора генерала Потиорека. Обе попытки оказались неудачными. А сейчас я забегу несколько вперед, чтобы читатель мог оценить достоверность источников информации. С началом войны Апис стал начальником разведывательной службы Сербии, затем начальником штаба Ужицкой (позднее Тимочской) дивизии, затем – помощник начальника штаба III армии. Однако в октябре 1916 г. Апис был смещен с поста начальника разведслужбы. В марте 1917 г. Аписа арестовали в ходе репрессий короля Александра против членов вышедшей из повиновения «Черной руки». И вот в ходе процесса в Сараеве члены «Черной руки» признались, что покушение на эрцгерцога было задумано и решено еще в декабре 1913 г. Данило Илич, главный технический организатор покушения со стороны тайных боснийских организаций, был командирован в Белград в конце мая для окончательных переговоров с Димитриевичем относительно плана покушения. На том же процессе и сам Димитриевич признал, что организовал убийство эрцгерцога Фердинанда. Ряд сербских деятелей позже подтвердили, что и премьер Сербии Никола Пашич знал о подготовке покушения. Димитриевич и его подчиненные отобрали шестерых террористов, которых несколько дней обучали стрельбе из браунинга и метанию гранат (бомб), изготовленных на военном заводе в Белграде. Эти шестеро террористов, помощью сербских пограничников были переправлены в Боснию. 28 июня 1914 г. эрцгерцог Франц Фердинанд с женой Софией приехал в Сараево по приглашению генерала Оскара Потиорека, чтобы наблюдать за маневрами. В 10 ч. 10 мин. кортеж из шести машин (Франц Фердинанд с женой ехали во второй, вместе с Потиореком), приветствуемый толпами народа, миновал центральное отделение полиции. Там их ждали террористы. Неделько Чабринович бросил гранату, но промахнулся. Осколками был убит шофёр третьей машины и ранены её пассажиры, а также полицейский и прохожие из толпы. Чабринович проглотил заранее полученный им яд (цианистый калий), но его только вырвало. Возможно, вместо цианистого калия ему дали какой-то более слабый яд. Он прыгнул в реку, но уже в реке был схвачен, жестоко избит и передан в руки австрийцев. Другие заговорщики не смогли ничего сделать из-за заслонившей машину толпы народа. Покушение вроде бы провалилось. Франц Фердинанд поехал в городскую ратушу. Автомобили проехали мимо Принципа. Но потому ли, что они теперь неслись быстро, или оттого, что, услышав гул взрыва, он счел дело законченным. После посещения ратуши Франц Фердинанд решил поехать в больницу навестить раненных при покушении. Жена София настояла на том, чтобы ехать с ним. Ехать решили по боковой набережной Аппель. Генерал Потиорек забыл сообщить шофёру Францу Урбану об изменении маршрута. Шофёр повернул на улицу Франца Иосифа. Только на углу этой улицы Потиорек вдруг заметил ошибку. Он схватил шофёра за плечо и закричал: «Стой! Куда едешь? По набережной!» Шофёр быстро затормозил, наскочив на выступ тротуара, и начал медленно разворачивать машину. По странному совпадению там оказался Гаврило Принцип, выходивший из магазина Морица Шиллера. Он подбежал к машине, выхватил браунинг и с ходу выстрелил Софие в живот, а когда Франц Фердинанд (сидевший впереди супруги) повернулся, прицелился и выстрелил ему в шею. Как и Чабринович, он попытался отравиться, и его вырвало. Затем он попытался застрелиться, но набежавшие люди отобрали у него пистолет. Фердинанд и его жена были перевезены в резиденцию губернатора, где они умерли не более чем через час после ранения. Итак, все шестеро террористов были арестованы. Они отказывались отвечать на вопросы следователей, только один из них (Данило Илич) всё же раскрыл все детали, в том числе заявил, что оружие было предоставлено сербским правительством. Царские, советские и нынешние антисоветские служилые историки, как попугаи, твердят, что предъявленная 23 июля 1914 г. Австрией нота Сербии требовала уничтожения Сербского королевства. Это ложь. Каждый может ознакомиться с довольно длинным текстом ноты в Интернете. А суть требований Вены – запретить оголтелую пропаганду против Австрии и закрыть экстремистские организации типа «Черной руки». Провести на сербской территории расследовании убийства Фердинанда с участием в расследовании австрийских полицейских. Наши историки 70 лет уверяли советских граждан, что принятие сербским правительством ультиматума в условии его добросовестного исполнения являлось колоссальным унижением и фактической зависимостью от Австро-Венгрии. Предусмотренные пункты 5 и 6, разрешающие деятельность австрийских следователей в деле сараевского убийства, и открытие в Сербии филиала австрийской охранки давало возможность империи Габсбургов широко вмешиваться во внутренние дела Сербии и уничтожали без единого выстрела ее государственную самостоятельность. О предъявлении ультиматума и его примерном содержании в Петербурге узнали в тот же день от советника итальянского посольства Монтереале. 24 июля в Петербург пришла телеграмма из Белграда с просьбой о помощи. Российский министр иностранных дел С.Д. Сазонов, ознакомившись с новостями из Белграда и Вены, воскликнул: «Да это европейская война!» Сазонов позвонил царю, и тот после доклада о содержании ультиматума заявил: «Это возмутительно!» – и приказал держать его в курсе дел. Вопрос: что возмутительно? Между тем 7 июля, еще за 16 (!) дней до австрийской ноты (ультиматума), Сазонов телеграфировал русскому посланнику в Белграде: «Государю императору благоугодно было разрешить уступку за плату Сербии из военных запасов 120 тысяч трехлинейных винтовок и 120 млн патронов с пулями» (телеграмма № 1352 от 24 июля ст. ст. 1914 г.). «Кто вспомнит, как год спустя русские запасные упражнялись с дубинками, как мы отовсюду скупали сами винтовки устаревших образцов, тот согласится, что речь шла не о “вывозке излишков”. Делились, можно сказать, последним»[9 - Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 179.]. А теперь я приведу цитату из книги Н.П. Полетики «Возникновение Первой мировой войны»: «Когда Сазонов в своих переговорах с Берхтольдом (министром иностранных дел Австрии. – А.Ш.) попробовал сослаться на святость международно-правовых принципов, граф Берхтольд 25 июня ответил – ядовитость этого ответа смогут оценить лишь товарищи, побывавшие до Октября в эмиграции! – следующей телеграммой австро-венгерскому послу в Петербурге графу Сапари: “Так как параграф 5 наших требований, касающийся сотрудничества австро-венгерских чиновников в подавлении вредоносной агитации в Сербии, вызвал особые возражения господина Сазонова, Вам поручается совершенно конфиденциально осведомить его, что вставка этого параграфа [в текст ноты. – Н.П.] вызвана чисто практическими соображениями и не направлена к нарушению сербского суверенитета. Сотрудничество, упомянутое в параграфе 5, относится к созданию в Белграде тайного полицейского бюро (bureau de surеtе), которое вело бы работу, подобно аналогичным русским учреждениям в Париже и Берлине, и сотрудничало бы с сербской полицией и администрацией”. Эта ссылка на знаменитый филиал русской охранки в Париже, в котором, под благосклонным оком прекрасной Марианны, сотрудничали самые прожженные прохвосты и провокаторы царской охранки, ясно показывает, что нарушение международного права в параграфе 5 и не ночевало. Поэтому не нарушением международного права или суверенитета Сербии следует объяснить отказ Сербии удовлетворить параграфы 5 и 6 ультиматума, а чем-то другим, и это другое – боязнь, что австрийские сыщики могут докопаться до того, что сербскому правительству приходилось и приходится тщательно скрывать и до сих пор – именно: свое участие в организации сараевского убийства»[10 - Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 392.]. Я внимательно прочитал царский дневник. С момента покушения на эрцгерцога и до 12 июля о событиях в Австрии не говорилось ни слова. А вот запись от 12 июля: «Утром поехал в Красное Село, и в 10 час. состоялся отличный смотр Астраханскому полку. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу, и о мерах предосторожности, кот. нам следует принять. Завтракал с офицерами Астрахан. гренад. п.»[11 - Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013. Т. II. Ч. 2. С. 45–46.]. Далее следует описание полковых мероприятий: «Вернулись в Петергоф в час с четвертью». Так всего за один час (торжества в Астраханском полку отложить никак было нельзя) решилась судьба всего ХХ столетия. Военный министр Сухомлинов позже писал в мемуарах: «…я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов… ‹…› Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказывались бесплодными, только военную демонстрацию; он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить ее дипломатию на место… ‹…› На этом основании и решено было предварительно объявить начало подготовительного к войне периода с 13/26 июля. Если же и после того не наступит улучшение в дальнейших дипломатических переговорах, то объявить частичную мобилизацию… В соответствии с этим намечены были отправные точки, несмотря на то что я был противником частичной мобилизации и такого своего мнения не скрывал. Моим делом было приготовить армии для шахматной игры Сазонова, следовательно, и в этом отдельном вопросе мне приходилось повиноваться… В 1914 г. армия была настолько подготовлена, что, казалось, Россия имела право спокойно принять вызов. Никогда Россия не была так хорошо подготовлена к войне, как в 1914 г.»[12 - Сухомлинов В.А. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 284–286.] После этого совещания была начата мобилизация четырех военных округов (Одесского, Киевского, Московского и Казанского), а также Черноморского и Балтийского флотов. «При этом было обращено внимание на то, чтобы всякие военные подготовления были бы ясно направлены исключительно на случай столкновения с Австро-Венгрией и не могли быть истолкованы как недружелюбные действия против Германии». Кстати, еще в 1894 г. начальник штаба русской армии генерал Обручев заявил: «Мобилизация означает войну». В войне был заинтересован царь и его окружение. Они справедливо полагали, что начало боевых действий вызовет огромный патриотический подъем. А победа в войне поможет сохранить существующий строй как минимум лет на двадцать. Нет никаких сведений, что Николай II не собирался после войны проводить кардинальные реформы. Исключение – письмо Александры Федоровны мужу, где она предлагает «добровольно-принудительно» послать демобилизованных солдат на строительство железных дорог, дабы избежать аграрных беспорядков. Ну и, естественно, наказать «врагов нашего друга». Вот и все реформы. За войну были российские либеральные политики и промышленники. Война сулила им огромные прибыли. И в этом они тоже были правы. Средняя величина прибыли частных промышленных предприятий в 1915 г. по сравнению с 1913 г. выросла на 88 %, а в 1916 г. – на 197 %, то есть почти в два раза. Главное же, либералы надеялись в ходе войны усилить свое положение и заставить царя создать ответственное перед Думой министерство, то есть передать власть либеральному большинству Думы. Рассматривался и вариант отречения. И вновь планы сбылись. В ходе войны буржуазии удалось создать Земгор – общественную организацию, занимавшуюся снабжением армии. На самом же деле либералы заставили царя на государственные деньги создать аппарат будущего Временного правительства. Однако ни царь, ни либералы в мыслях не держали возможность четырехлетней позиционной войны, огромных потерь армии, развала экономики и падения боевого духа армии. 14 (27) июля начался обмен телеграммами между Николаем II и Вильгельмом II. 28 июля Николай II телеграфировал: «Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые поведут к войне»[13 - Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690]. 29 июля 1914 г. в 6 ч. 35 мин. кузен Вилли пишет кузену Ники: «По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться как желание иметь полную гарантию в том, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счет Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть. Полагаю, что непосредственное соглашение твоего правительства с Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал тебе, мое правительство прилагает все усилия к тому, чтобы достигнуть этого соглашения. Конечно, военные приготовления со стороны России, которые могли бы рассматриваться Австрией как угроза, ускорили бы катастрофу, избежать которой мы оба желаем, и повредили бы моей позиции посредника, которую я охотно взял на себя, когда ты обратился к моей дружбе и помощи»[14 - Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690]. Увы, все было напрасно. Сазонов, Сухомлинов, великий князь Николай Николаевич и Ко очень хотели повоевать. Из дневника царя: «19 июля. Суббота. Утром были обычные доклады. После завтрака вызвал Николашу (великого князя Николая Николаевича. – А.Ш.) и объявил ему о его назначении верховным главнокомандующим впредь до моего приезда в армию. Поехал с Аликс в Дивеевскую обитель. Погулял с детьми. В 6? поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия нам объявила войну»[15 - Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2011. Т. II. Ч. 2. С. 47.]. В 1917 г. на процессе в Салониках полковник Димитриевич признал, что он руководил операцией по убийству Ф.Ф. в Сараеве. Мало того, он признал, что двое русских знали о предстоящем убийстве и дали ему денег (Гартвинг и Верховский. – А.Ш.). Но об этом Димитриевича подробно не спрашивали, а по приказу правительства расстреляли 24 июня 1917 г., несмотря на просьбы Парижа и Лондона подождать с вынесением приговора. Любопытна карьера лучшего друга Димитриевича А.И. Верховского. Он был видным масоном «Военной ложи». В августе 1917 г. Керенский назначил Верховского военным министром. В сентябре Керенский ввел его в состав Директории (в Совет пяти). 2 ноября н.с. Верховский поехал на две недели на остров Валаам «на отдых». Там он пересидел все «события». В декабре 1918 г. официально примкнул к большевикам. В 1922 г. на Генуэзской конференции Верховский был главным советским военным экспертом. Арестован 11 марта 1938 г. Через полгода расстрелян. Реабилитирован 28 октября 1956 г. Любопытно, допрашивали ли его об убийстве в Сараеве? На Западе все объективные исследования оказались под запретом, поскольку они опровергают «статью 231 Версальского мирного договора (эта статья, устанавливая одностороннюю ответственность Германии и Австро-Венгрии за войну 1914–1918 годов, возлагала в силу этого факта на них обязательство уплатить репарации Антанты). С этой целью они не только потребовали выдачи всех архивов, захваченных войсками центральных держав во время войны, но и обязали в последующих мирных договорах – Сен-Жерменском с Австрией, Трианонском с Венгрией – не опубликовывать документов из своих архивов, касающихся политики австро-венгерского правительства по отношению к Югославии, Румынии, Италии и др. государствам – наследникам Австро-Венгерской монархии без разрешения этих государств. Правда, большинство из “наследников” установило известные сроки, после которых это запрещение утрачивает свою силу. Но эти сроки являются, попросту говоря, скрытым издевательством»[16 - Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 316–317.]. В Советской России в 1920–1933 гг. историки имели куда большую свободу в исследовании причин Первой мировой войны. Профессорам М.Н. Покровскому и Н.П. Полетике удалось частично раскрыть причины начала Первой мировой войны. Но после установления абсолютной диктатуры Сталина в середине 1930-х годов их труды были изъяты из библиотек и сданы в секретные спецхраны. М.Н. Покоровский умер 10 апреля 1932 г., и его прах, как замнаркома просвещения, был захоронен в Кремлевской стене. А вот ряд его учеников в 1938–1939 гг. посадили. Профессору Н.П. Полетике каким-то образом удалось уцелеть – он умер своей смертью в 1988 г. Ну а «сазоновско-николаевская» версия начала войны 1914 г. после 1937 г. стала у нас официальной, таковой и остается сейчас. Глава 3. Была ли Германия побеждена в 1918 году? 25 октября (7 ноября) 1917 г. в Петрограде произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, или «большевистский переворот» – пусть каждый называет, как хочет. Лично я считаю, что взятие Зимнего дворца 25 октября, равно как и взятие Бастилии 14 июля 1789 г., следует считать переворотами с опереточными эпизодами. Но эти события определили весь ход истории, соответственно XIX и ХХ веков. Так что волей-неволей нам придется говорить в Великой Октябрьской социалистической революции и Великой французской революции. 26 октября, то есть на следующий день после захвата власти большевиками, Второй Всероссийский съезд Советов принял «Декрет о мире». В декрете говорилось: «Справедливым или демократическим миром, которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, – миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, – таким миром Правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и контрибуций. Такой мир предлагает Правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций». Давайте на секунду предположим, что Германия и Антанта приняли ленинскую формулу – «Мир без аннексий и контрибуций», то есть никто никого не грабит, и границы остаются по состоянию на 1 августа 1914 г. Внутри бывшей Российской империи это привело бы к быстрому подавлению контрреволюционных и сепаратистских элементов. А во всем мире резко усилились бы пацифистские силы. Получается, что в возникновении войны никто не виноват или все великие державы виноваты примерно поровну. Никто никакой выгоды от войны не получил. Зато четыре года войны народы Европы терпели невиданные лишения, погибло от 10 до 15 млн человек. Согласитесь, в такой ситуации ратовать за новую войну было очень рискованно. В итоге Гитлер стал бы художником средней руки или в крайнем случае лидером малочисленной партии. Ни о какой Второй мировой войне не могло быть и речи. Мало кто знает, что Берлин и Вена согласились на «мир без аннексий и контрибуций», но поставили условие, чтобы на такой мир согласились Англия и Франция. Однако те, естественно, отказались. В итоге Россия и Германия подписали 3 марта 1918 г. сепаратный мир, но война с Англией и Францией продолжалась. Глава 4. Перемирие Летом 1918 г. на Западный фронт прибывают американские части, и союзники переходят в наступление. В сентябре 1918 г. войска Антанты на западноевропейском театре имели 211 пехотных и 10 кавалерийских дивизий против 190 германских пехотных дивизий. К концу августа численность американских войск во Франции составляла около 1,5 млн человек, а к началу ноября превысила 2 млн человек. Ценой огромных потерь союзным войскам за три месяца удалось продвинуться на фронте шириной примерно 275 км на глубину от 50 до 80 км. К 1 ноября 1918 г. линия фронта начиналась на побережье Северного моря в нескольких километрах западнее Антверпена, далее шла через Монс, Седан и далее до швейцарской границы, то есть война до последнего дня шла исключительно на бельгийской и французской территории. В ходе наступления союзников в июле – ноябре 1918 г. немцы потеряли убитыми, ранеными и пленными 785,7 тыс. человек, французы – 531 тыс. человек, англичане – 414 тыс. человек, кроме того, американцы потеряли 148 тыс. человек[17 - Мировая война в цифрах. М.: ОГИЗ, 1934.]. Таким образом, потери союзников превысили потери немцев в 1,4 раза. Если экстраполировать от цифр, то, чтобы дойти до Берлина, союзники потеряли бы все свои сухопутные силы, включая американцев. К моменту подписания перемирия Германия имела 15 тыс. легких полевых орудий, 10 тыс. тяжелых и 2600 зенитных орудий. Франция имела 10 тыс. легких 75-мм полевых орудий, Англия – 7 тыс. легких и 400 тяжелых орудий. Франция и Англия вместе имели на фронте 800 зенитных орудий. Огромный перевес был у союзников в танках. У Англии и Франции имелось 7 тыс. танков, а у Германии – 70, то есть в 100 раз меньше. Но на самом деле германское командование готовило большой танковый погром в конце 1918 – начале 1919 г. В 1918 г. германская промышленность изготовила 800 танков, однако большинство их не успело дойти до фронта. В войска начали поступать противотанковые ружья и крупнокалиберные пулеметы, которые легко пробивали броню британских и французских танков. Было начато массовое производство 37-мм противотанковых пушек. В годы Первой мировой войны не погиб ни один германский дредноут (линкор новейшего типа). В ноябре 1918 г. по числу дредноутов и линейных крейсеров Германия уступала Англии в 1,7 раза, но германские линкоры превосходили союзные по качеству артиллерии, системам управления огнем, непотопляемости кораблей и т. п. Все это хорошо продемонстрировано в знаменитом Ютландском бою 31 мая – 1 июня 1916 г. Напомню, что бой имел ничейный результат, но потери англичан существенно превосходили германские. В 1917 г. немцы построили 87 подводных лодок, а исключили из списков (из-за потерь, по техническим причинам, из-за навигационных аварий и т. п.) 72 подводные лодки. В 1918 г. было построено 86 лодок, а исключена из списков 81. В строю находилась 141 лодка[18 - Шталь А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. М.: Воениздат, 1936.]. На момент подписания капитуляции строилось 64 лодки. Почему же германское командование попросило у союзников перемирие, а фактически согласилось на капитуляцию? Германию погубил удар в спину. Суть произошедшего одной фразой выразил Владимир Маяковский: «…и если б знал тогда Гогенцоллерн, что это и в их империю бомба». Да, действительно, германское правительство передало революционным партиям России, включая большевиков, довольно крупные суммы. Однако Октябрьская революция привела к постепенной деморализации германской армии. Уже в конце января 1918 г. Германию потрясла всеобщая политическая забастовка, в которой участвовало более полутора миллиона рабочих (из них свыше 500 тысяч в Берлине). Важнейшей причиной забастовки был срыв германским правительством мирных переговоров с Советской Россией в Брест-Литовске. Забастовка охватила 39 городов Германии. На заводских собраниях в Берлине были избраны представители в Рабочий совет в количестве 414 человек. Рабочий совет единогласно потребовал: мира без аннексий и контрибуций; улучшения продовольственного снабжения; отмены осадного положения и введения демократических свобод; освобождения лиц, осужденных или арестованных за политическую деятельность, и др. Однако властям с помощью правых социал-демократов удалось подавить забастовку. В августе 1918 г. в Кале восстали команды четырех миноносцев, однако их выступление было немедленно подавлено артиллерийским огнем. Дисциплина в армии падала, значительная часть отпускников не возвращалась на фронт, резко увеличилось число дезертиров. В такой обстановке в Германии создается новое правительство, опирающееся на парламент. Рейхсканцлером стал принц Макс Баденский. В правительство вошли представители социал-демократической, самой левой на тот момент, партии Шейдеман и Бауэр. Правительство Макса Баденского немедленно обратилось к американскому президенту Вильсону с предложением заключить мир на основе его доктрины из 14 пунктов, выдвинутой 14 января 1918 г. 8 октября американцы ответили: «Никаких переговоров о перемирии не будет до тех пор, пока германские войска находятся на территории союзников». 12 октября германское правительство заявило о согласии на эвакуацию войск на германскую территорию. Однако союзники вошли в раж и с каждым днем требовали от Германии все новых и новых уступок. В конце концов, они потребовали сменить в Германии форму правления, выдать весь военный и торговый флот, тысячи полевых орудий, тысячи паровозов, десятки тысяч голов племенного скота, десятки тысяч сельскохозяйственных орудий и т. д. Тем временем германское командование получило новый удар в спину. 29 октября взбунтовались команды нескольких линкоров и линейных крейсеров. 1 ноября началось восстание в городе Киле. Чтобы покончить контакты революционных сил с советскими дипломатами, 5 ноября германское правительство по инициативе социал-демократа Шейдемана разрывает дипломатические отношения с Советской Россией и требует немедленной высылки наших дипломатов. Еще 7 октября в Берлине прошла нелегальная конференция части левых сил, объединившихся в группу «Спартак». Программа «Спартака» предусматривала: немедленное окончание войны, завоевание революционным путем демократических прав и свобод, свержение германского империализма, последовательное доведение до конца буржуазно-демократической революции с тем, чтобы развернуть борьбу за пролетарскую революцию. 8 ноября в Берлине спартаковцы и избранные в период январской забастовки 1918 г. на предприятиях революционные старосты призвали рабочих к всеобщей забастовке под лозунгом свержения монархии и установления социалистической республики. Утром 9 ноября сотни тысяч рабочих и солдат двинулись к центру города. К восставшим рабочим присоединились войска, и Берлин оказался в руках рабочих и солдат. В Люстгартене перед огромной массой рабочих и солдат Карл Либкнехт, освобожденный 23 октября из тюрьмы, провозгласил «социалистическую республику». Макс Баденский решил передать власть правым социал-демократам. Император Вильгельм II в ночь на 10 ноября бежал в Голландию вместе с сыном – наследником престола кронпринцем Вильгельмом. Хозяйственный кайзер прихватил с собой 58 железнодорожных вагонов с личным имуществом, что дало ему возможность жить безбедно до самой смерти 4 июня 1941 г. Любопытно, что Вильгельм II на что-то еще надеялся и подписал отречение лишь 28 ноября 1918 г. 9 ноября Макс Баденский ушел в отставку, предварительно передав власть социал-демократическому правительству во главе с Фридрихом Эбертом. Был образован Совет народных уполномоченных из трех представителей Социал-демократической партии – СДП (Эберт, Шейдеман, Ландсберг) и трех представителей Независимой социал-демократической партии – НСДПГ (Гаазе, Дитман, Барт). 6 июня в Германии была создана комиссия по перемирию во главе со статс-секретарем ведомства иностранных дел М. Эрцбергером. Утром 8 ноября германская делегация прибыла на станцию Ретонд в Компьенском лесу, где и была принята маршалом Фошем. Ей были зачитаны условия перемирия. Они предусматривали прекращение военных действий, эвакуацию в течение 14 дней оккупированных германскими войсками районов Франции, территорий Бельгии и Люксембурга, а также Эльзаса и Лотарингии. Войска Антанты занимали левый берег Рейна (причем содержание оккупационной армии целиком возлагалось на Германию), а на правом берегу предусматривалось создание демилитаризованной зоны. Германия обязывалась немедленно возвратить на родину всех военнопленных, а также эвакуировать свои войска с территории стран, входивших ранее в состав Австро-Венгрии, из Румынии, Турции и Восточной Африки. Германия должна была выдать Антанте 5 тысяч артиллерийских орудий, 30 тысяч пулеметов, 3 тысячи минометов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов, 2 тысячи самолетов, 10 тысяч грузовых автомобилей, 6 тяжелых крейсеров, 50 эсминцев и 160 подводных лодок. Остальные корабли германского военно-морского флота разоружались и интернировались союзниками. Блокада Германии сохранялась. Компьенское перемирие имело ярко выраженный антисоветский характер. Согласно статье 12-й, германские войска продолжали оккупацию занятых ими территорий Советской России до тех пор, пока этот вопрос не решат союзники, «учитывая внутреннее положение этих территорий». Предусматривался также «свободный вход и выход в Балтийское море для военных и торговых судов Антанты», подготавливавшей вооруженную интервенцию против Советской России. Маршал Фош решительно отверг все попытки германской делегации завязать какие бы то ни было переговоры по поводу условий перемирия. Фактически это означало требование безоговорочной капитуляции. Германская делегация получила для ответа 72 часа. Срок ультиматума истекал 11 ноября в 11 часов утра по французскому времени. Условия перемирия были сообщены в Берлин. В конце концов, запугивая победителей «большевистской опасностью», германская делегация добилась некоторых уступок. Так, количество пулеметов, подлежащих выдаче, было снижено до 25 тысяч, самолетов – до 1,7 тысячи, грузовых автомобилей – до пяти тысяч. Были сняты требования о выдаче подводных лодок. Рано утром 11 ноября 1918 г. в штабном поезде главнокомандующего войсками Антанты маршала Фоша (поезд стоял близ станции Ретонд в Компьенском лесу) представителями вооруженных сил союзников и Германии было подписано перемирие. В тот же день в 11 часов по Гринвичу в столицах стран Антанты прогремел 101 орудийный залп. Великая бойня, продолжавшаяся четыре года, три месяца и десять дней, окончилась. 21 ноября 1918 г. германские надводные корабли были переведены в базу английского флота Розайт, а затем в Скапа-Флоу. Вооружение их было выведено из строя, а личный состав сокращен до минимума, способного лишь поддерживать корабли в исправном состоянии. 21 июня 1919 г. немецкие команды затопили свои корабли на внешнем рейде Скапа-Флоу. Только один линкор, три легких крейсера и четыре эсминца англичанам удалось вывести на мелкое место и спасти. Корабли, оставшиеся в Германии, были разоружены и поставлены под контроль союзных миссий. В декабре 1918 г. революционное движение в Германии вступило в новую фазу. С 16 по 21 декабря был проведен I Всегерманский съезд Советов. Из 485 делегатов съезда было 288 социал-демократов и 87 членов НСДПГ. Революционную линию отстаивали только десять спартаковцев, возглавляемые Францем Геккертом и Евгением Левине. 16 декабря спартаковцы организовали демонстрацию рабочих перед зданием, где заседал съезд. В демонстрации приняли участие 250 тысяч рабочих и солдат. Они требовали, чтобы съезд провозгласил Германию единой социалистической республикой, передал всю власть в государстве рабочим и солдатским Советам, немедленно и энергично провел разоружение контрреволюции и вооружение рабочих. Тем не менее правой части социал-демократов удалось убедить съезд принять решение о созыве Учредительного собрания. 30 декабря открылся Учредительный съезд Коммунистической партии Германии, на котором присутствовало 83 представителя от 46 районов, три представителя от Союза красных солдат, один представитель молодежи и 16 гостей из других стран. Съезд утвердил доклад Карла Либкнехта о «Кризисе в Независимой социал-демократической партии и необходимости создания Коммунистической партии Германии» и принял решение, в котором говорилось: «…разрывая свои организационные связи с Независимой социал-демократической партией Германии, “Союз Спартака” учреждает себя как самостоятельная политическая партия под названием Коммунистическая партия Германии («Союз Спартака»)». Съезд принял программу партии, которая выдвигала задачу борьбы за дальнейшее развитие революции с целью достижения победы рабочего класса и крестьянства и установления диктатуры пролетариата. Съезд принял неверное решение об отказе работать в реформистских профсоюзах. Вопреки настоянию Карла Либкнехта и Розы Люксембург съезд решил не участвовать в выборах в Национальное собрание. За участие в выборах проголосовало 23, а против – 64 делегата. Съезд избрал Центральный комитет из 12 членов. В него вошли Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Вильгельм Пик, Кэте и Герман Дункер и другие. 11 января 1919 г. социал-демократическое правительство вводит в Берлин верные ему войска. Коммунисты были объявлены вне закона. 15 января без суда и следствия офицеры убили Розу Люксембург и Карла Либкнехта. 19 января в обстановке жесткого террора, наступившего после подавления берлинского восстания, состоялись выборы в Национальное (Учредительное) собрание Германии. Германская коммунистическая партия в выборах не участвовала. В выборах приняли участие 30 млн избирателей. Социал-демократы получили 11,5 млн голосов и 165 мандатов, независимые социал-демократы – 2,5 млн голосов и 22 мандата. Эти две партии имели 45,5 % всех мандатов. Остальные 54,5 % мандатов получили буржуазные партии. Национальное (Учредительное) собрание открылось 6 февраля 1919 г. в небольшом городке Веймаре в Тюрингии. В день открытия собрания Центральный Совет рабочих и солдат по предложению социал-демократического руководства постановил передать все свои права Национальному собранию. Таким образом была предрешена ликвидация Советов в Германии. 11 февраля Учредительное собрание избрало Эберта президентом республики. Новое правительство, сформированное из социал-демократов, представителей демократической и католической партий, возглавил Шейдеман. А теперь от внутриполитической борьбы в Германии вновь вернемся к положению на Западном фронте. В декабре 1918 г. верховному командованию Германии удалось отвести всю армию за Рейн. Ни одна ее часть не попала в плен. Правящие круги в Германии вздохнули с облегчением: план сохранения армии казался выполненным. Правда, армия была уже не прежней: она быстро поддавалась влиянию революции. Германское командование по возможности саботировало ультимативные требования союзников. Так, Германия продолжала закладывать новые подводные лодки, хотя по условиям перемирия должна была сдать весь свой подводный флот. Всего на немецких верфях строилось 64 лодки. Германия срывала план поставки локомотивов и вагонов, а в числе сданных ею паровозов было много неисправных. «Я думаю, – признавался Гофман, – что пока Антанта не имеет никакого представления, что делается у нас, иначе она давно потребовала бы, чтобы мы прекратили плутовать. Антанта все еще полагает, что у нас сохранилась крепкая армия и что мы играем с ними комедию»[19 - Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918 / Пер. с нем. Л.: Лесная газета, 1929. С. 262.]. Между тем срок перемирия истекал. От Антанты пришло требование прислать уполномоченных для продления перемирия. Нота была направлена в адрес верховного командования Германии. Немецкое военное командование воспользовалась этим, чтобы подчеркнуть, что Антанта не считается с берлинским правительством. На предварительном совещании с германской делегацией начальник Генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург предлагал при продлении перемирия добиваться следующих условий: предмостные укрепления и нейтральная зона на правом берегу Рейна уничтожаются; граница проходит по Рейну, причем между Германией и оккупированными областями сохраняется свобода сообщений; оккупационная армия должна быть сокращена и блокада снята. 12 и 13 декабря в Трире германская делегация вела переговоры с маршалом Фошем. На протесты маршала по поводу затягивания выполнения условий перемирия председатель германской делегации Эрцбергер заявил, что срок был дан слишком короткий, что и сами союзники со своей стороны не выполнили обещания дать Германии продовольствие. Фош никак не среагировал на это утверждение. Тогда Эрцбергер указал на опасность революции: армия и страна находятся в состоянии опасного брожения, возможен переворот. Это Фош принял к сведению. Трирским соглашением перемирие было продлено еще на один месяц, до 13 января 1919 г. В качестве новой гарантии союзники оставляли за собой право занять нейтральную зону на правом берегу Рейна, к северу от кёльнского предмостного укрепления и до голландской границы. Об оккупации должно было последовать уведомление за шесть дней. Тут же союзники выговорили себе свободный проход через Данциг и Вислу. В Данциг предполагалось выслать польскую армию под командованием генерала Галлера, которая формировалась во Франции. Французы всеми силами поддерживали польских националистов в попытке возрождения Речи Посполитой в границах 1792 года. Месячного продления перемирия оказалось опять недостаточно; и к этому сроку союзники не закончили предварительных переговоров. К тому же Франция и не спешила, ибо заключение мира вынудило бы Фоша демобилизовать армию, а перемирие позволяло держать солдат под ружьем. Понадобилось новое продление, тем более что в Германии ширилось революционное движение. Эрцбергеру в Берлине пришлось ехать на вокзал окольным путем, так как в районе станции шли уличные бои. 14 января 1919 г. в Касселе правительственная делегация встретилась с германским верховным командованием. Они обсуждали линию поведения и решили предложить союзникам общий фронт против большевиков в обмен за уступки на Западе. Немцы готовы были впустить войска Антанты в Берлин, если там победит пролетарская революция. «Если они вопреки всему, – писал Гофман о спартаковцах, – захватят власть, Берлин займет Антанта. Такие перспективы не очень отрадны, но все же это некоторая страховка»[20 - Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. С. 262.]. Во время переговоров о продлении перемирия Фош потребовал в качестве штрафа за недоставленные локомотивы и вагоны присылки 58 тысяч сельскохозяйственных машин. Кроме того, маршал настаивал на подчинении русских военнопленных, находящихся в Германии, комиссии союзников, немедленном возвращении всего увезенного Германией из Северной Франции и Бельгии имущества и предоставлении немецкого торгового флота в распоряжение союзников для подвоза продовольствия Германии и другим странам Европы. На ответ немцам было дано 24 часа. Эрцбергер просил увеличить срок, он возражал против всех пунктов. Маршал оставался неумолим. Эрцбергер снова воспользовался уже испытанным средством: германские уполномоченные пробовали пугать союзников угрозой революции и настойчиво предлагали свои услуги для борьбы с большевизмом. Как только Эрцбергер получил сообщение о победе правых в ходе беспорядков в Берлине, он поспешил к маршалу Фошу. В своих мемуарах Эрцбергер писал: «Я отправился в 11 часов к маршалу Фошу на вокзал, где сообщил противникам только что полученное известие об убийстве Либкнехта и Розы Люксембург. Это сообщение произвело на всех присутствующих глубокое впечатление. Я тотчас заявил, что выдача сельскохозяйственного материала до 1 марта 1919 г. невыполнима: она разрушила бы немецкое сельское хозяйство и сделала бы невозможной будущую жатву». Фош, настаивавший первоначально на том, чтобы 50 % машин было доставлено немедленно, сбавил две трети этого количества и согласился назначить конечным сроком выдачи 1 мая, и то лишь «в принципе». Так германская дипломатия обменяла кровь Либкнехта на машины. 16 января перемирие было продлено опять на один месяц, до 17 февраля 1919 г. Требования Фоша были приняты: немцы согласились предоставить весь свой торговый флот в распоряжение союзников для обеспечения Германии продовольствием. При этом германская делегация согласилась на смену немецкого экипажа – «постановление, принятое в защиту от большевизма», как признавался Эрцбергер. Глава 5. Чудовищный мир 28 июня 1919 г. Антанта, угрожая вторжением своих армий в Германию, заставила министра иностранных дел Германии Германа Мюллера и министра юстиции Белла подписать Версальский мир. По Версальскому мирному договору Германия обязывалась вернуть Франции Эльзас-Лотарингию в границах 1870 г. со всеми мостами через Рейн. Угольные копи Саарского бассейна переходили в собственность Франции, а управление областью было передано Лиге Наций на 15 лет, по истечении которых плебисцит должен был окончательно решить вопрос о принадлежности Саара. Левый берег Рейна оккупировался Антантой на 15 лет. Территория на 50 км к востоку от Рейна полностью демилитаризировалась. В округах Эйпен и Мальмеди предусмотрен был плебисцит, в результате они отошли к Бельгии. То же самое относилось и к районам Шлезвиг-Гольштейна: они перешли к Дании. Германия признавала независимость Чехословакии и Польши и отказывалась в пользу первой от Гульчинского района на юге Верхней Силезии, а в пользу Польши – от некоторых районов Померании, от Познани, большей части Западной Пруссии и части Восточной Пруссии. Вопрос о Верхней Силезии разрешался плебисцитом. Данциг с областью переходил к Лиге Наций, которая обязалась сделать из него вольный город. Он включался в польскую таможенную систему. Польша получала право контроля над железнодорожными и речными путями Данцигского коридора. Германская территория была разделена Польским коридором. Всего от Германии отторгнута одна восьмая часть территории и одна двенадцатая часть населения. Союзники заняли все германские колонии. Англия и Франция поделили между собой Камерун и Того. Немецкие колонии в Юго-Западной Африке отошли к Южно-Африканскому союзу. Австралия получила Новую Гвинею, а Новая Зеландия – острова Самоа. Значительная часть немецких колоний в Восточной Африке была передана Великобритании, часть – Бельгии, треугольник Кионга – Португалии. Острова на Тихом океане севернее экватора, принадлежавшие Германии, область Киао-Чао и германские концессии в Шаньдуне стали владениями Японии. Всеобщая воинская повинность в Германии отменялась. Армия, состоявшая из добровольцев, не должна была превышать 100 тысяч человек, включая контингент офицеров, не превышающий четыре тысячи человек. Генеральный штаб распускался. Срок найма унтер-офицеров и солдат определялся в 12 лет, а для вновь назначаемых офицеров – 25 лет. Все укрепления Германии уничтожались, за исключением южных и восточных. Самое позднее, с 31 марта 1920 г. германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трех дивизий кавалерии. В каждой пехотной дивизии должно состоять 410 офицеров и 10 830 рядовых, в кавалерийской дивизии – 275 офицеров и 5300 рядовых. Артиллерия пехотной дивизии должна была состоять из двадцати семи 7,7-см пушек и двенадцати 10,5-см гаубиц, девяти средних и 27 легких минометов. Кавалерийская же дивизия должна была обходиться лишь двенадцатью 7,7-см пушками. Тяжелой артиллерии полевые части не должны были иметь. Германской армии запрещалось вообще иметь противотанковую и зенитную артиллерию, а также танки и броневики. Согласно статье 181 договора: «По истечении двухмесячного срока со дня вступления в силу настоящего Договора силы германского военного флота не должны превышать в вооруженных судах: 6 броненосцев типа “Deutschland” или “Lothringen”, 6 легких крейсеров, 12 контр-миноносцев, 12 миноносцев, или равного числа судов для замены, построенных, как это сказано в статье 190. Они не должны заключать в себе никаких подводных судов. Всякие иные военные корабли, поскольку нет противоположного постановления настоящего Договора, должны быть сданы в резерв или получить торговое назначение». Согласно статье 191: «Постройка и приобретение всяких подводных судов, даже торговых, будут воспрещены Германии». Германия была лишена права пользоваться дальней радиосвязью. Согласно статье 197: «В течение трех месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, германские радиотелеграфные станции большой мощности в Науэне, Ганновере и Берлине не должны употребляться без разрешения Правительств Главных Союзных и Объединившихся держав для передачи сообщений, относящихся к вопросам морского, военного или политического порядка и интересующих Германию или державы, которые были союзницами Германии во время войны. Эти станции могут передавать коммерческие телеграммы, но только под контролем названных Правительств, которые установят длину употребляемых волн. В течение того же срока Германия не должна строить радио-телеграфных станций большой мощности как на своей собственной территории, так и на территории Австрии, Венгрии, Болгарии или Турции». Ни армия, ни флот не должны были иметь вообще никаких самолетов и даже «управляемых воздушных шаров». Согласно статье 201: «В течение шести месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, изготовление и ввоз воздушных судов, частей воздушных судов, а также двигателей для воздушных судов и частей двигателей для воздушных судов будут воспрещены на всей территории Германии». Германия фактически теряла суверенитет над своей территорией. Так, все ее аэродромы должны были быть открыты для самолетов союзников, которые могли летать куда угодно и когда угодно. Кильский канал, проходящий в глубину германской территории, должен был быть всегда открыт для торговых и военных (!) кораблей союзников. Были объявлены международными путями реки Эльба, Одер, Неман и Дунай (от Ульма до впадения в Черное море). Для наблюдения за выполнением военных условий договора создавались три международные контрольные комиссии. Экономические условия договора сводились к следующему. Особая репарационная комиссия должна была определить к 1 мая 1921 г. сумму контрибуции, которую Германия обязана была покрыть в течение 30 лет. До 1 мая 1921 г. Германия обязывалась выплатить союзникам 20 млрд марок золотом, товарами, судами и ценными бумагами. В обмен за потопленные суда Германия должна была предоставить все свои торговые суда водоизмещением свыше 1600 тонн, половину судов свыше 1000 тонн, одну четверть рыболовных судов и одну пятую часть всего своего речного флота и в течение пяти лет строить для союзников торговые суда общим водоизмещением по 200 тысяч тонн в год. Захват германского торгового флота представлял открытый акт пиратства. Любопытно, что то же самое союзники проделали и с российским торговым флотом, правда, без каких бы то ни было статей договоров. Сейчас русскоязычные ителлигенты-образованцы умиляются барону Вранглю, который-де сохранил честь русского флага, приведя в Бизерту русский флот под Андреевским флагом. Любопытно, что Врангель увел из Крыма 134 вымпела, один малый миноносец утонул по пути, а вот в Бизерту прибыло около 15 кораблей. Риторический вопрос: куда делись остальные? Да «толкнул» их барон по демпинговой цене, а деньги большей частью разошлись по карманам французских адмиралов и генералов. Ну, конечно, кое-что досталось и самому барону, и его окружению. В Бизерте же оказались никому не нужные изношенные военные корабли. В 1925 г. Наркомфин оценил угнанные Врангелем торговые суда Черного моря в 8 млн 300 тыс. золотых рублей. Аналогично белые увели и продали весь торговый флот из Мурманска и Архангельска. Адмирал Старк увел целую флотилию из Владивостока в Манилу и там продал американцам. Помимо всего прочего, Германия в течение 10 лет обязывалась поставлять Франции до 140 млн тонн угля, Бельгии – 80 млн, Италии – 77 млн. Германия должна была передать союзным державам половину всего запаса красящих веществ и химических продуктов и одну четвертую часть из будущей выработки до 1925 г. Германия отказывалась от своих прав и преимуществ в Китае, Сиаме, Либерии, Марокко, Египте и соглашалась на протекторат Франции над Марокко и Великобритании над Египтом. Весьма интересны статьи Версальского договора в разделе «Россия и русские государства». Согласно статье 116: «Германия признает и обязуется уважать, как постоянную и неотчудимую, независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914 года. Согласно с постановлениями, включенными в статьи 259 и 292 частей IX (Финансовые положения) и X (Экономические положения) настоящего Договора, Германия окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, соглашений или конвенций, заключенных ею с Максималистским Правительством в России. Союзные и Объединившиеся державы формально оговаривают права России на получение с Германии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора». Статья вроде бы вполне приличная. Но уже в первой фразе заключена беспредельная наглость и глупость «версальских мудрецов». К 28 июня 1919 г. по всей России шла Гражданская война, причем воевали не только белые с красными. Войну вели десятки националистических клик с красными, белыми и между собой. Никаких границ еще не было и в помине. Даже опереточные эстонское и латвийское правительства не могли договориться об общей границе, и дело дошло до вооруженных столкновений. Какие же «незалежные» государства должна была признать Германия и какие границы? Как показала история, единства в признании тех или иных границ в пределах бывшей Российской империи не было даже у самих западных союзников. Статья 116 специально была написана союзниками, дабы заранее поссорить Германию с красной или белой Россией – без разницы. Что же касается права России на репарации с Германией, то это было издевательство над двумя великими народами. С одной стороны, Россия в войне 1914–1918 гг. понесла людские и материальные потери куда большие, чем Франция, и по справедливости должна была получить большие репарации с Германии. Но, с другой стороны, Германия физически была не в силах выплатить уже наложенные на нее репарации Франции, Англии и Бельгии. Так что же могла получить Россия, что большевистская, что деникинская? Оценивая Версальский договор, Ленин называл его грабительским и зверским: «У Германии он берет уголь, берет молочных коров и ставит ее в условия неслыханного, невиданного рабства»[21 - Ленин В.И. Сочинения. Т. 31. С. 281–282.]. Еще более точной стала фраза: Версальский мир «является величайшим ударом, который только могли нанести себе капиталисты и империалисты… победивших стран»[22 - Ленин В.И. Сочинения. Т. 24. С. 545.]. Замечу, что Ленин не был единственным, кто предрекал крах Версальскому миру, нечто подобное высказали десятки дипломатов и политиков Англии, США, Италии и Германии. Мир стал лишь двадцатилетним перемирием. Еще в 1919 г. в Версале британский премьер Ллойд Джордж открыто заявил Франции о Польше: «Вы создаете новую Эльзас-Лотарингию, то есть причину новой мировой войны… Вы можете лишить Германию ее колоний, довести ее армию до размеров полицейской силы и ее флот до уровня державы пятого ранга. В конечном итоге это безразлично: если она сочтет мирный договор 1919 г. несправедливым, она найдет средства отомстить победителям»[23 - David Lloyd Georg. The Truth about the Peace Treaties. V. I. P. 405.]. Уинстон Черчилль писал о Версальском договоре: «Территориальные статьи в Версальском договоре оставляли Германию фактически нетронутой. Она по-прежнему оставалась крупнейшим однородным национальным массивом в Европе… Экономические статьи договора были злобны и глупы до такой степени, что становились явно бессмысленными. Германия была принуждена к выплате баснословных репараций. В этом диктате нашли свое отражение гнев держав-победительниц, а также вера их народов, что побежденную страну можно обложить такой данью, которая способна возместить стоимость современной войны. Маршал Фош, генералиссимус союзных армий, услыхав о подписании Версальского мирного договора, удивительно точно сформулировал: “Это не мир. Это перемирие на двадцать лет”». Глава 6. Гитлер приходит к власти В 1914–1918 гг. англичане воевали с немцами не только оружием, но и массированной лживой пропагандой. В Англии впервые в истории была создана специальная пропагандистская служба, возглавляемая лордом Альфредом Нортклиффом. Англичане запустили «утку» о том, что немцы массово отрубают детям руки. Британские СМИ немедленно раструбили об этом по всему миру. Тысячи людей во всех странах стали посылать письма с предложениями усыновить искалеченных детей. Воспользовавшись продовольственными трудностями в Германии, британская служба пропаганды запустила «утку» о том, что кайзер приказал использовать жир из трупов для питания солдат. В апреле 1917 г. в британском парламенте обсуждался вопрос о том, что немцы в массовом порядке отправляют трупы своих и вражеских солдат на корм свиньям. Этот факт стал поводом для объявления Китаем войны Германии. С мая 1917 г. газеты Англии и США разворачивают фантастическую по масштабам пропагандистскую кампанию – немцы-де из садистских побуждений потопили огромный пассажирский лайнер «Лузитания», при этом погибло 1197 пассажиров и членов экипажа. Так, американская газета «North American» опубликовала рассказ, где кайзер Вильгельм II изображен в виде монстра, топящего женщин. Что же произошло на самом деле? В обычной ситуации подводная лодка U-20 перехватить «Лузитанию» не могла, так как скорость лодки была как минимум в два раза меньше скорости лайнера. Но «Лузитания», как военный корабль, шла противолодочным зигзагом и буквально напоролась на лодку. U-20 выпустила только одну (!) торпеду, попавшую лайнеру в правый (!) борт. Через четыре минуты «Лузитания» содрогнулась от куда большего взрыва у левого (!) борта. Водоизмещение «Лузитании» 44,4 тыс. тонн, водоизмещение лайнера «Джустиниа» куда меньше – 32,2 тыс. тонн. 19 июля 1918 г. «Джустиниа» была последовательно атакована тремя германскими подводными лодками, которые выпустили с 15 ч. 50 мин. 19 июля до 12 ч. 40 мин. следующего (!) дня шесть торпед. Лайнер «Джустиниа» тонул почти сутки! А «Лузитания» от одной торпеды пошла ко дну через 18 минут! Ларчик открывается просто – на «Лузитании» находилось несколько сотен тонн боеприпасов, которые лайнер незаконно перевозил из США в Англию. В 1981 г. автоматический подводный аппарат «Скорпион» обнаружил и сфотографировал огромную пробоину в носовой части «Лузитании» с левого борта. После этого британское правительство потребовало прекратить исследования, так как «исследователям могла грозить опасность», то есть официально признало факт наличия на «мирном лайнере» взрывчатых веществ. Справедливости ради скажу, что клеветали на Германию не только англичане, но и русские офицеры и журналисты в 1914–1916 гг. Зато когда эти правдолюбы после Брестского мира в марте – апреле 1918 г. драпанули в германскую зону оккупации, то какие дифирамбы они пели кайзеру и его генералам, оказавшись в Киеве, Минске и Одессе. После 1918 г. бессовестная ложь англичан об отрубленных детских руках и т. д. вылезла наружу. Так, в 1925 г. два британских журналиста объявили, что это они выдумали басню о трупах, поедаемых германскими свиньями, и т. д. Немцы это читали. Они ежедневно узнавали из газет об унижениях и даже убийствах своих соотечественников, оказавшихся в Польше и Чехословакии. В 1914–1918 гг. германская армия показала себя лучшей в мире, и немцы не были побеждены на поле брани. Зато теперь Германия была расчленена и попала в финансовое рабство. Германия физически не могла выплатить огромные репарации западным державам. Это стало предлогом для оккупации Рура французской армией, начатой 11 января 1923 г. На территории Рура проживало 10 % населения Германии, производилось 40 % стали, 70 % чугуна и добывалось 88 % угля всей страны. Рабочие Рура объявили забастовку. Французские оккупационные власти в ответ ввели систему штрафов для забастовщиков и их предпринимателей. Французские войска расстреливали мирные демонстрации рабочих. Погибло 117 человек. После оккупации Рура в Германии резко обостряется экономический кризис. Добыча каменного угля, производство чугуна и стали в течение года сокращаются почти наполовину по сравнению с предыдущим годом. Реальная заработная плата рабочих стала на 30–60 % ниже довоенной. Инфляция достигла невиданных размеров. В июле 1923 г. золотая марка стоила 262 тысячи бумажных марок, а 5 ноября – уже 100 млрд! Советский Союз стал единственным государством в мире, которое публично осудило оккупацию Рура французскими империалистами. 13 января 1923 г. ВЦИК принял обращение «К народам всего мира в связи с оккупацией Францией Рурской области». В обращении говорилось, что французский империализм совершил преступление в отношении немецкого народа, и указывалось, что «в эти решающие дни рабоче-крестьянская Россия снова подымет голос негодующего протеста против безумной политики империалистической Франции и ее союзниц. Снова и с особой энергией она протестует против подавления права германского народа на самоопределение». 20 января 1923 г. Президиум ВЦСПС постановил оказать материальную поддержку рурским рабочим в размере 100 тысяч рублей золотом. Всероссийский союз горняков перевел 10 тысяч рублей золотом. Горняки Урала отчислили заработок за воскресную работу, а рабочие Харьковского автомобильного и паровозостроительного завода – 20 % месячного заработка. ЦК Союза горняков послал 160 вагонов зерна. Кроме того, из СССР различными организациями было послано 1400 тонн ржи и отдельно два парохода с продовольствием. Всего населению Рурской области из России было доставлено свыше восьми тысяч тонн зерна. Надо ли говорить, что наше правительство отдавало последнее, вспомним голод в Поволжье в 1922 г. 22 января 1923 г. Компартия Германии публично призывает: «Разобьем Пуанкаре в Руре и Куно на Шпрее» (Пуанкаре и Куно – премьер-министры Франции и Германии). В такой обстановке все без исключения большие и маленькие политические партии Германии высказывались против репараций Антанты и за возвращение Германии земель, населенных немцами. Нетрудно догадаться, что большинство немцев в подобной ситуации стали симпатизировать наиболее радикальным партиям: коммунистам и национал-социалистам. Еще 3 марта 1918 г. в Мюнхене возникла группа – Свободный рабочий комитет за хороший мир во главе с железнодорожным слесарем Антоном Дрекслером. Первоначально в нем состояло всего 40 членов. 5 января 1919 г. на базе кружков и комитетов, связанных с комитетом «Дрекслером, в пивной Мюнхена «Левенбрау» было провозглашено создание Немецкой рабочей партии (НРП). В ней состояло первоначально около 40 человек. К осени 1919 г. в партию вступили офицеры, унтер-офицеры и солдаты, включая ефрейтора Адольфа Гитлера, австрийца по происхождению. Замечу, что фамилию Шикльгрубер Гитлер никогда не носил. 20 февраля 1920 г. по предложению Гитлера Немецкая рабочая партия была переименована в Национал-социалистскую рабочую партию Германии (НСДАП). 29 июня 1921 г. Гитлера избрали председателем партии, а Дрекслер стал «почетным председателем» партии. После этого Дрекслер занимал в НСДАП третьестепенные должности. 8 ноября 1923 г. Гитлер поднялся на сцену в пивном подвальчике «Левенбрау» и призвал собравшихся членов партии правых сначала к организации военного переворота в Баварии, а затем и к свержению правительства левых в Берлине. Возглавив так называемый пивной утч» (он арестовал в пивном зале «Бюргербройкеллер» диктатора Баварии фон Кара и других), Гитлер на следующий день вывел нацистов вместе с членами других правых партий на улицы Мюнхена. Нацисты надеялись, что армия и полиция присоединятся к ним в марше на Берлин. Но полицейские остановили трехтысячную колонну у военного мемориала Одеонсплац и открыли огонь. В ходе перестрелки было убито 16 нацистов и 4 полицейских. Гитлера своим телом прикрыл русский монархист Макс Шойбнер-Рихтер (родился в 1884 г. в Риге). Шойбнер был убит, а Гитлер ранен в руку и скрылся в доме в центре Мюнхена на Бургштрассе, 75. Хозяином дома был белогвардеец, генерал от кавалерии Василий Васильевич Бискупский. Участие белогвардейцев в нацистском движении – тема отдельная. Ну а мы представим, что Адольф Алоизович был бы убит вместо Шейднера. Немцы тогда не начали бы Вторую мировую войну и до сих в Европе действовала система Версальских договоров? Любопытно, что 21 июля 1930 г. вождь германских коммунистов Эрнст Тельман заявил, что Советская Германия не будет платить репарации Антанте и никогда не признает границ с Польшей. Мало того, Тельман обвинил Гитлера, что тот только для вида выступает против репараций и восточных границ, а сам фактически сотрудничает с Антантой. Предположим, что немцы в 1932 г. проголосовали бы не за Гитлера, а за Тельмана. Никакого холокоста не было бы, а евреи сидели бы не в концлагерях, а в Рейхстаге и правительстве. Но и тогда Польше пришлось бы отдавать немецкие земли. Уверен, что сказанное либералы поймут превратно. Автор, мол, правильно показывает, что коммунисты и нацисты – заядлые поджигатели войны. Ну хорошо, давайте уберем их с политической сцены, и пусть в 1933 г. в Германии будет восстановлена монархия Гогенцоллернов, а в России – Романовых. Но, увы, никто из Гогенцоллернов и Романовых никогда бы не признал Версальский мир и его детище – государства-лимитрофы[24 - Название «лимитрофы» произошло от латинского слова «лимитрофус» (пограничный, питающий). В Западной Европе самостийные государства, созданные на территории бывшей Российской империи, окрестили лимитрофами, по аналогии с государственными образованиями по краям Римской империи.]. Благо «кобургский император» Кирилл Владимирович породнился с Гогенцоллернами, а его жена Виктория встречалась в 1920-х годах с Гитлером и поддерживала «движение» материально. А может, генерал Антон Деникин стал бы лобызаться с паном Пилсудским? У великого князя Александра Михайловича большевики убили двух родных братьев, конфисковали дворцы в Крыму и Петербурге. В начале 1933 г. великий князь медленно умирал в нищете на Лазурном берегу. Но перед смертью он написал в своих воспоминаниях: «Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке». Нам могут нравиться или не нравиться приведенные мнения великого князя Александра Михайловича, Эрнста Тельмана, маршала Фоша и других. Тем не менее очевидно, что с подписанием Версальского мира Вторая мировая война стала неизбежной. Интрига была лишь в именах тех, кто будет ею руководить из Парижа, Лондона, Берлина и Москвы. В экономике Германии в 1924–1928 гг. наступила временная стабилизация. Но в 1929 г. начался экономический кризис. Произошло резкое падение производства. Общий объем промышленного производства в 1932 г. по сравнению с 1929 г. сократился на 40 %. Количество безработных, по официальным данным, увеличилось с 2 млн человек в 1928 г. до 5,5 млн в 1932 г. 44,7 % промышленных рабочих Германии не имели работы. Кроме того, многие рабочие имели укороченный рабочий день. Общий доход рабочих и служащих сократился с 44,5 млрд марок в 1929 г. до 25,7 млрд марок в 1932 г. 10 сентября 1926 г. Германия вступила в Лигу Наций. В значительной степени это было связано с обсуждением в Лиге проблемы разоружения. Для этого в Лигу пригласили представителей государств, в ней не состоявших, как то: Германию, СССР и США. На заседании комиссии по разоружению германский представитель граф Бернсторф заявил: «Принимая во внимание, что германский народ ныне полностью разоружен и что состояние его военных сил не гарантирует ему национальной безопасности, предусмотренной статьей 8 устава Лиги Наций, – ясно, что все остальные государства, подписавшие Версальский договор, должны приступить к разоружению». Если же общее разоружение неосуществимо, заключал Бернсторф, то равенство Германии с другими державами должно быть достигнуто на иной основе: она должна получить право вооружаться наравне со всеми. Французский проект, представленный комиссии, содержал требование создания «в интересах мира» интернациональной армии. Французские правящие круги хотели, чтобы подобная армия могла быть использована против Германии и СССР. Английский проект содержал план сокращения авиации и подводного флота. Развернувшаяся дискуссия между представителем Англии лордом Сесилем и делегатом Франции Полем Бонкуром коснулась вопросов разоружения и гарантий безопасности, а также так называемого военного потенциала. Французский делегат требовал учета не только вооружений, но и всех экономических ресурсов, которые могут быть использованы каждой страной во время войны. Лорд Сесиль возражал, настаивая лишь на ограничении вооружений, а не всех хозяйственных ресурсов страны. В результате дискуссии Поль Бонкур предложил передать все проекты в редакционную комиссию с тем, чтобы она нашла «такую формулу, с которой все могли бы согласиться». Первые три сессии подготовительной комиссии положительных результатов не дали. Вопрос о конвенции по разоружению должен был разрешаться на 8-й сессии Лиги Наций в сентябре 1927 г. За неделю до открытия сессии подал в отставку английский представитель в Лиге, известный сторонник разоружения – лорд Сесиль. В письме к премьеру Болдуину лорд Сесиль мотивировал свою отставку тем, что инструкции, которые он получил, «трудно сочетаются с возможностью действительного успеха работы комиссии». «Мы будем иметь на берегах Женевского озера 9, 10, 12-ю сессии, – писал лорд Сесиль. – Будем совещаться в течение ряда лет, пока война, к несчастью, не прервет этой работы», – заявлял он. Проект Международной конвенции по разоружению был разработан подготовительной комиссией и обсуждался лишь в первом чтении. Он состоял из нескольких разделов со множеством статей, параграфов, пунктов и примечаний. Отдельные статьи его были представлены в двух и даже трех вариантах. В проекте не было никаких конкретных цифр. Каждому государству предоставлялось право определить свой уровень вооружений в зависимости от безопасности страны, от ее международных обязательств и географического положения. Все это давало возможность свести вопрос о разоружении к бесконечным спорам и фактическому саботажу разоружения. Советская делегация, прибывшая в Женеву 30 ноября 1927 г., внесла демагогический проект. В нем предлагалось распустить весь личный состав сухопутных, морских и воздушных вооруженных сил, уничтожить боеприпасы и прочие средства вооружения, прекратить сборы для обучения военному делу, отменить законы об обязательной военной службе, закрыть военные заводы, прекратить отпуск средств на военные цели и т. п. В ответ представитель Франции Поль Бонкур не без иронии выразил благодарность советской делегации за ее «ценные предложения»: «Советская делегация своим появлением в Женеве дает образец неоценимого сотрудничества, ибо в ее лице мы имеем строгого судью, который не даст нам почить на лаврах». Но сессия не может согласиться с критикой советской делегации, которая еще не разобралась во всей запутанности и сложности проблемы. Советский проект слишком прост: флот пустить ко дну, аэропланы взорвать, солдат распустить по домам… Лига Наций отказывается от столь упрощенного подхода к вопросу. В конце концов западные дипломаты разработали пакт Бриана – Келлога, где был сформирован принцип отказа от войны как орудия национальной политики. 23 июня 1928 г. правительство США разослало текст договора об отказе от войны всем участникам Локарнских соглашений и британским доминионам. Вскоре он был принят всеми государствами, приглашенными стать участниками пакта: Германией (12 июля), Францией (14 июля), Италией (15 июля), Польшей (17 июля), Бельгией (18 июля), Великобританией (18 июля), Японией (20 июля), Чехословакией (20 июля). Церемония подписания пакта Келлога была проведена 27 августа 1928 г. в Париже с участием представителей Англии, Бельгии, Германии, Италии, Польши, Франции, Чехословакии и Японии. В первой статье пакта договаривающиеся стороны заявляли, что они «исключают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях». Вторая статья гласила, что при урегулировании или разрешении всех могущих возникнуть между сторонами споров или конфликтов должны всегда применяться только мирные средства. Наконец, третья статья устанавливала, что пакт открыт для присоединения всех других государств: сообщения о таком присоединении будут приниматься правительством США. 6 сентября 1928 г. пакт был подписан СССР. 26 сентября 1928 г. Лига Наций приняла Генеральный акт по арбитражу для мирного урегулирования конфликтов. Этот договор предусматривал судебную и арбитражную процедуру рассмотрения и урегулирования конфликтов между участниками пакта Келлога. В 1922–1938 гг. главной внешнеполитической целью советского правительства было поддержание мира. Это не лозунг, а горькая необходимость. Советский Союз действительно был окружен врагами, стремившимися к захвату наших земель. По всему периметру русской границы были желающие поживиться. Среди них – Финляндия, прибалтийские лимитрофы, Польша, Румыния, Турция, претендовавшая на Крым и Кавказ, басмачи на юге, Япония на востоке. До 1934 г. Наркомат иностранных дел лавировал между западными державами и Германией, но с 1934 г. стал выступать за союз с Францией. Германское правительство вело аналогичную политику с 1922 по 1933 г. Что же касается нацистов, то они предпочитали разыгрывать антисоветскую карту. Однако у них периодически прорывалась «хула на оба ваших дома». Так, 12 декабря 1931 г. Гитлер писал в газете «Deutshe Allgemeine Zoitung»: «Французский милитаризм вместе с русским большевизмом представляет в настоящее время одну из величайших опасностей для спокойного развития человечества». 16 июня 1932 г. в Лозанне (Швейцария) открылась международная конференция по вопросу выплаты Германией репарационных платежей. Немцы требовали полного прекращения всех выплат. В конце концов, был принят компромиссный вариант. Лозаннская конференция закончилась подписанием 9 июля 1932 г. соглашения о выкупе Германией за три миллиарда золотых марок своих репарационных обязательств с погашением выкупных облигаций в течение 15 лет. Лозаннский договор, или, как его называли, «Заключительный пакт», был подписан Германией, Францией, Англией, Бельгией, Италией, Японией, Польшей и британскими доминионами. На выборах в рейхстаг 6 ноября 1932 г. национал-социалисты получили 11,8 млн голосов, социал-демократы – 8,1 млн, коммунисты – 5,8 млн голосов. 30 января 1933 г. президент Германии Гинденбург назначает Гитлера рейхсканцлером, а через два дня распускает рейхстаг и назначает новые выборы. 5 марта состоялись новые выборы, на которых национал-социалисты получили 43,9 % голосов, а в блоке с национальной народной партией и «Стальным шлемом» – абсолютное большинство: 51,9 %. Социал-демократы вместе с коммунистами набрали 30,6 % голосов. Таким образом, формально Гитлер пришел к власти вполне демократичным путем. Нравится нам это или нет, но с приходом Гитлера к власти начался резкий рост экономики Германии. Безработица была полностью ликвидирована. С 1936 по 1939 г. объем общего промышленного производства вырос на 27 %, за 1939 год Германия произвела 24 млн тонн чугуна (что составило 22 % общемирового производства), 22,3 млн тонн стали (24 %), 333 млн тонн каменного угля (17 %), а по производству искусственного каучука и металлообрабатывающих станков заняла устойчивое первое место. Экспорт черных металлов Германией превысил подобный американский показатель в четыре раза! Нацисты обеспечили рост заработной платы рабочих и служащих при стабильности цен. Для небогатых граждан был запущен в производство автомобиль ДКВ, позже известный как «Фольксваген-Жук». Продавать эти машины планировалось в кредит, каждый желающий получал бы в свое полное владение «жука» и еженедельно в течение неполных четырех лет платил бы за него 5 марок в неделю. При ежемесячной средней зарплате 400 марок платить из них 20 марок за автомобиль – совсем не обременительно! Специально строились пассажирские лайнеры для круизов рабочих. Увы, это не пропаганда. Не зря же немцы, жившие в Польше, Чехословакии, Австрии и других странах, так мечтали присоединиться к Германии. Советская и западная пропаганда представляла приход нацистов к власти в Германии каким-то кошмаром. Террор гестапо, непрерывные массовые аресты и т. п. Да, действительно, для каких-то политических и национальных групп населения наступили плохие времена. Но вот любопытный взгляд со стороны. Готовя материалы для одной из моих книг, я подробно ознакомился с жизнью аристократической части русской эмиграции. До августа 1939 г. никто из них не имел никаких проблем, пересекая германскую границу и проживая там. Ни в одном из писем или мемуаров я не нашел жалоб на ухудшение жизни в Германии после 1933 г. Как ездили и жили в Германии в 1920–1932 гг. наши русские великие и прочие князья, графини, актрисы и т. д., так все и осталось в 1933–1939 гг. Один из западных журналистов сострил: «С 1933 по 1939 год никто из политиков не говорил о мире больше, чем Гитлер». Действительно, тема мира и стабильности в Европе стала ведущей в речах германских политиков. Уже 1 февраля 1933 г. новое германское правительство определяло цели внешней политики Германии в двух пунктах: 1) утверждение права на жизнь и 2) восстановление свободы. Оба эти пункта сводились к общему требованию «равноправия» Германии, в особенности в вопросе о вооружении. Германское правительство, гласила декларация, считает своим долгом добиваться отмены дискриминации в отношении Германии и «равноправия» как «инструмента мира». В интервью, данном корреспонденту газеты «Daily Mail» 7 февраля 1933 г., Гитлер заявлял, что «Версальский договор является несчастьем не только для Германии, но и для других народов». Он надеется, что пересмотра его будут требовать не только немцы, но и весь мир. Главное же, в чем он видит опасность, – это коммунизм. Советская пропаганда не осталась в долгу, и с начала 1933 г. до августа 1939 г. Гитлер объявляется главным «поджигателем войны». 6 февраля 1933 г. правительство СССР предложило ввести в международную практику определение «агрессора». Предложение это являлось попыткой установить те конкретные случаи и предлоги, которые могут быть использованы нападающей стороной как оправдание агрессии. Советский проект конвенции об определении агрессии содержал перечисление таких действий, которые все государства рассматривали бы как акт агрессии. Статья вторая конвенции давала определение «нападающей стороны в международном конфликте». Нападающей стороной или агрессором предлагалось считать государство, которое совершает одно из следующих действий: «1. Объявление войны другому государству. 2. Вторжение своих вооруженных сил, хотя бы без объявления войны, на территорию другого государства. 3. Нападение своими сухопутными, морскими или воздушными силами, хотя бы без объявления войны, на территорию, на суда или на воздушные суда другого государства. 4. Морскую блокаду берегов или портов другого государства. 5. Поддержку, оказанную вооруженным бандам, которые, будучи образованы на его территории, вторгнутся на территорию другого государства, или отказ, несмотря на требование государства, подвергшегося вторжению, принять на своей собственной территории все зависящие от него меры для лишения названных банд всякой помощи или покровительства»[25 - Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами. Вып. VIII. М., 1930. С. 27–31.]. Предложение явно неплохое и вполне пригодное для нашего смутного времени начала XXI века. Увы, это предложение было провалено, равно как и все планы по разоружению или хотя бы по ограничению сухопутных сил в Европе. Глава 7. Возникновение северного очага Второй мировой войны 28 июня 1919 г. двадцатилетнее перемирие наступило только на Западе. На востоке Европы Версальский мир принес войну от снегов Карелии до степей Бессарабии. А иначе и быть не могло. В Версале принимали решения по глобусу с подсказки жуликов-националистов, втершихся в доверие к «вершителям судеб мира». Уже после того как было принято решение о присоединении Богемии к Чехословакии, американский президент Вильсон узнал, что там проживает более трех миллионов немцев. «Три миллиона, – изумился Вильсон. – Любопытно! Масарик[26 - Масарик Томаш (1850–1937) – президент Чехословакии в 1918–1935 гг.] мне никогда об этом не сообщал». В британском кабинете министров на полном серьезе обсуждали вопрос о предоставлении военной помощи белому генералу… Харькову. В итоге на востоке Европы объявилось свыше дюжины никогда ранее не существовавших государств. Начался хаос. Уверен, что найдутся образованцы-либералы, которые будут утверждать, что свершилась воля народов, требовавших, все как один, национальной независимости и т. д. Ниже мы увидим, в каких анекдотичных условиях провозглашалась оная независимость, как к власти пришли случайные люди – Остапы Бендеры различных национальностей. Главное же то, что без агрессии Антанты за несколько месяцев в Восточной Европе восстановились бы мир и порядок с естественными границами, проведенными с учетом национальностей жителей, географических и исторических факторов. Вмешательство внешних сил, приведшее к бесчисленным бедствиям для малых народов, хорошо видно на примере Финляндии. Финны с 1809 г. жили в составе Российской империи в привилегированном положении, о котором и мечтать не могла коренная нация – русские и другие народы: татары, чуваши и т. п. В Финляндии было полное самоуправление, налоги шли в подавляющем большинстве на местные нужды, никакой русификации не было и в помине – официальная документация велась на шведском и финском языках. Обязательного призыва рекрутов в русскую армию не было ни в мирное, ни в военное время. В годы мировой войны финская буржуазия сказочно обогатилась на военных заказах, а зажиточные крестьяне и купцы – на контрабанде. Так, к примеру, русское зерно и сахар, равно как и финское масло шли к кайзеру транзитом через Швецию. После победы Февральской революции в России в промышленных центрах Финляндии создавались рабочие сеймы, Рабочая гвардия порядка, Красная гвардия. Руководящими революционными органами были Гельсингфорсский сейм рабочих организаций (созданный в марте 1917 г.) и левое крыло Социал-демократической партии Финляндии (СДПФ), которые сотрудничали с русскими Советами солдатских депутатов, матросскими комитетами Балтийского флота и Советами рабочих депутатов, руководимыми Областным комитетом армии, флота и рабочих Финляндии, с Гельсингфорсским комитетом РСДРП(б), с финским национальным районом Петроградской организации РСДРП(б). Временное правительство 7 (20) марта 1917 г. восстановило автономию Финляндии, но выступило против ее полной самостоятельности. По требованию Социал-демократической фракции финский сейм принял 5 (18) июля 1917 г. Закон о власти, ограничивавший компетенцию Временного правительства вопросами военной и внешней политики. Временное правительство при помощи национальной буржуазии разогнало 18 (31) июля сейм. Буржуазия и националисты приступили к созданию вооруженных штурмовых отрядов, получивших название шюцкор (от шведского слова Skyddskar – охранный корпус). Забавно, что в этом вопросе немцы отстали от финнов на 16 лет. У них Schutzstaffeln – охранные отряды (сокращенно – SS) появились только в 1934 г. В октябре 1917 г. состоялись новые выборы в сейм, прошедшие с многочисленными нарушениями со стороны националистов. В результате буржуазия и националисты получили большинство в сейме. Правление СДПФ и Исполком профсоюзов Финляндии 26 октября (8 ноября) приветствовали победу октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. 31 октября – 6 ноября (13–19 ноября) в Финляндии происходила всеобщая забастовка за претворение в жизнь экономических и политических требований рабочих. Красная гвардия разоружала отряды буржуазии, занимала административные здания, вокзалы, телеграфные и телефонные станции и взяла на себя охрану общественного порядка. Во многих городах власть фактически перешла к рабочим. Однако Центральный революционный совет (образованный в ноябре) после утверждения сеймом принятых еще летом постановлений о взятии на себя верховной власти и законов о восьмичасовом рабочем дне и демократизации системы коммунальных выборов, призвал рабочих прекратить забастовку. 13 (26) ноября сейм утвердил сенат во главе с Пером Эвиндом Свинхувудом. 23 ноября (6 декабря) сейм в одностороннем порядке провозгласил Финляндию независимым государством. 18 (31) декабря в Смольном Ленин подписал «Постановление Совета народных комиссаров о признании независимости Финляндской Республики». В постановлении говорилось: «В ответ на обращение Финляндского Правительства о признании независимости Финляндской Республики Совет народных комиссаров в полном согласии с принципами права наций на самоопределение постановляет: Войти в Центральный Исполнительный комитет с предложением: а) признать государственную независимость Финляндской Республики и б) организовать, по соглашению с Финляндским Правительством, особую Комиссию из представителей обеих сторон для разработки тех практических мероприятий, которые вытекают из отделения Финляндии от России». Постановление Совета народных комиссаров лично принял в Смольном Пер Эвинд Свинхувуд – премьер-министр новообразованного государства. Большевистские комиссары не знали, что Свинхувуд еще в декабре 1917 г. вступил в переговоры с немцами и отправил все золото Финляндского банка из Гельсингфорса на север страны. Буржуазное правительство Финляндии в октябре 1917 г. провело тайную операцию по скупке зерна у крестьян по чрезвычайно завышенным ценам. Закупленное зерно было складировано также на севере страны. Услышав о больших закупках зерна по выгодным ценам, крестьяне фактически прекратили продажу зерна в городах по обычным ценам. В стране начался голод. Предусмотренные в постановлении Совета народных комиссаров практические мероприятия по отделению Финляндии от России не успели осуществиться образованием паритетной советско-финляндской комиссии, так как в Финляндии началась гражданская война. В ночь на 10 января 1918 г.[27 - Начиная с 1 января 1918 г. все даты приводятся только по новому стилю.] начались столкновения шюцкора с вооруженными отрядами финских рабочих (Красной гвардией). 12 января сейм признал шюцкор правительственными войсками. 16 января сенат, получивший от сейма чрезвычайные полномочия, назначил бывшего царского генерала Карла Густава Маннергейма главнокомандующим белой гвардией. В городе Васа (Николайштадт) был создан политический и военный центр контрреволюции. Карьера Карла Густава Маннергейма началась в кавалергардском полку – личной охране государя. Барон сносно говорил по-шведски и по-русски, а финского языка не знал вообще. Как писал финский историк Вейо Мери: «В этот период жизни Маннергейм презрительно, в игривой, свойственной школьникам манере отзывался о финском языке и финноязычных людях. Возможно, это был юмор школьников старших классов. Летом 1905 года он писал сестре Софи, собиравшейся в Тавастланд учить финский, что это язык чуди. Чудь – историческое название, бывшее в ходу у русских. Маннергейм сожалел, что сестра едет не в Швецию, например, а опять к этим “чухонцам”. После возвращения с войны он ко всему относился так же. Он писал, что собирается поступать в полицию, поскольку в жандармерии можно выслужить до высоких постов. Маннергейму казалось, что на войне его заслуги не были оценены по достоинству, что его отодвинули в сторону»[28 - Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. М.: Новое литературное обозрение, 1997. С. 54.]. Но до поступления в жандармы дело не дошло. Вернувшись из Маньчжурии в ноябре 1905 г., Маннергейм узнал, что его фамилия значится среди вновь назначенных командиров полков. Октябрьская революция застала Маннергейма в Одесском военном округе. В конце ноября 1917 г. он попросился в отпуск «на лечение». Переодевшись в штатское платье, Маннергейм едет в Петроград, а 18 декабря того же года ночной поезд из Петрограда привозит Маннергейма в Гельсингфорс. Раз не удалась жандармская карьера, то почему бы не стать вождем «чухонцев» и даже не начать учить их язык? Почти сразу Маннергейм становится командующим войсками белых финнов. В ходе боевых действий против красных финнов белофинны уже в январе 1918 г. стали совершать вооруженные нападения на части русской армии, дислоцированные в Финляндии. Задним числом финские политики и историки оправдывали свою агрессию поддержкой большевистского правительства Финляндской Социалистической рабочей республики. Обвинения эти явно не выдерживают критики. Русские войска в Финляндии фактически стали небоеспособными уже осенью 1917 г. Подавляющее большинство русских солдат, находившихся в Финляндии к февралю 1918 г., не имело ни малейшего желания участвовать в гражданской войне, а мечтало лишь спокойно уехать в Россию. Офицеры же в основном крайне отрицательно относились к большевикам, и подозревать их в помощи красным финнам просто нелепо. Чтобы избежать обвинений в пристрастности, процитирую статью Яльмара Линдера, зятя Маннергейма, опубликованную в Финляндии 28 мая 1918 г.: «То, что происходит в стране, ужасно. Несмотря на запрет главнокомандующего, расстрелы продолжаются беспрерывно. Красное безумство сменилось белым террором. Расстрелы тем более дают впечатление полного произвола, поскольку жертв выбирают и казнят в местах, где не совершалось никаких актов насилия. В лагерях для военнопленных узники мрут как мухи»[29 - Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. С. 114.]. Историк Вейо Мери писал: «Предупредительной мерой и основой более жесткого курса явилось и распоряжение, обещавшее окончательно разделаться с русскими, принимавшими участие в боях. Эти русские служили советниками, пулеметчиками, артиллеристами и штабистами. После взятия Таммерфорса 200 русских было казнено на таммерфорсском вокзале. Среди них оказались белые русские офицеры, прятавшиеся в городе. В Выборге тоже расстреляли взятых в плен русских, в том числе гражданских лиц, мало того, даже поляков, коммерсантов и предпринимателей, поддерживавших белую армию»[30 - Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. С. 115.]. Советское правительство в Петрограде симпатизировало красным финнам, но заявило о своем нейтралитете, опасаясь Германии. Ленин и Троцкий боялись применить силу даже для защиты жизни русских солдат и матросов, а также военного имущества в Финляндии. В первой декаде января 1918 г. белофинны по льду подошли к ряду островов Аландского архипелага и напали на дислоцированные там подразделения русской армии. Деморализованные солдаты практические не оказывали сопротивления. С крупными соединениями русских войск или кораблей белофинны действовали более-менее осторожно, а с небольшими изолированными подразделениям чинили расправу по своему усмотрению. Приведу текст весьма характерной телеграммы начальника Або-Аландской шхерной позиции от 16 января 1918 г.: «Г. Васа занят белой гвардией свыше 5000 человек, вооруженной орудиями, пулеметами, нашими винтовками, [под] твердым руководством немецких офицеров. Сопротивление оказать не могу, сам жду захвата. Начальник Або-Аландской шхерной позиции… Он [начальник Або-Аландской шхерной позиции] уже арестован, держались только на радиостанции, района [службы связи] нет. Служба связи вся арестована. Прием, может быть, последний. Дежурный телеграфист». 15 февраля 1918 г. к острову Аланд подошел отряд шведских кораблей. Шведы предъявили русским войскам ультиматум – до 6 часов утра 18 февраля эвакуировать с Аланда все русские войска на шведских судах в Ревель. Все военное имущество оставить на месте, за исключением «одной винтовки на человека». Не помогло и вмешательство русского консула в Швеции Вацлава Воровского. В конце концов военное имущество пришлось отдать шведам и белофиннам. Особую ценность представляли береговые батареи Або-Аландской позиции. Уже в январе 1918 г. в Васе появились десятки шведских офицеров, обучавших белофиннов. Причем многие из них, не стесняясь, ходили по улицам в шведских мундирах. Внимательный читатель наверняка задаст вопрос: а, собственно, на каком основании эскадра нейтральной Швеции могла войти в российские территориальные воды и предъявлять ультиматум русскому командованию? А на каком основании английские мониторы шли по Северной Двине на Котлас, австрийские мониторы поднимались по Днепру, японские корабли пришли во Владивосток и на Камчатку? Когда государство больно и его вооруженные силы не могут дать сдачи, то охотников пограбить всегда найдется с лихвой. А чем, собственно, шведы хуже немцев, англичан или японцев? В связи с наступлением немцев в Эстляндии русские эвакуировали Ревель. Батареи крепости Петра Великого частично были взорваны, а большей частью попали в руки немецких и эстонских националистов. Боевые корабли и транспорты Балтийского флота перешли из Ревеля в Гельсингфорс. С помощью германской армии белофинны захватили всю страну. 13 апреля на рейд Гельсингфорса вошел отряд германских тральщиков и открыл артиллерийский огонь по городу. Вслед за тральщиками на рейд вошел германский броненосец береговой обороны «Беовульф» и начал стрелять из 240/35-мм пушек. Вечером 12 апреля и в ночь на 13 апреля немцы высадили в Гельсингфорсе большой десант. Красная гвардия отчаянно сопротивлялась немцам, но к вечеру 13 апреля большая часть зданий, занятая красногвардейцами, была взята. Моряки Балтийского флота соблюдали полнейший нейтралитет. Потери русских были случайными. Так, на госпитальном судне «Лава» был убит случайной пулей врач. 13 апреля на внутренний рейд Гельсингфорса в дополнение к «Беовульфу» вошли дредноуты «Вестфален» и «Позен». В тот же день, несмотря на протесты русского командования, немцы заняли Свеаборгскую крепость. 14 апреля в Гельсингфорсе начались бесчинства финской белой гвардии. Дабы избежать обвинений в предвзятости, процитирую книгу «Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных система», причем для неспециалистов поясню, что это не пропагандистское, а чисто военное издание, и до 1991 г. оно находилось в секретном хранилище. «14 апреля по городу были расклеены объявления о предполагавшемся срочном выселении русско-подданных из Гельсингфорса. Затем начался захват белой гвардией русских судов под коммерческим флагом, что было опротестовано русским командованием. Захватывались главным образом буксиры и тральщики, причем это выполнялось самым бесцеремонным образом: команды выгонялись, имея 5 минут времени для сбора своих вещей, и отбиралась вся провизия. В городе и на кораблях германскими и финляндскими войсками производились аресты русских офицеров и матросов по самым нелепым предлогам. Местные газеты проявляли по отношению к России исключительную злобность и выливали ушаты грязи на все то, что так или иначе было связано с русским именем… На госпитальные суда финляндское правительство наложило эмбарго и совершенно не считалось ни с флагом Красного Креста, ни с датским флагом, поднятым после принятия флотилии под покровительство Дании… Все матросы и солдаты, застигнутые в рядах красногвардейцев с оружием в руках, – неукоснительно подвергались расстрелу… Русские граждане принуждались к скорейшему оставлению Финляндии не только открытыми репрессиями властей, но и бойкотом, публичными оскорблениями, газетной травлей и условиями жизни, близкими к полному бесправию. Ввиду спешности, они при этом теряли все свое имущество, которое за бесценок распродавалось»[31 - Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. 2 / Под ред. И. Егорова, Е. Шведе. Ч. 1. Балтийский флот 1918–1919 гг. Л.: Редакционно-издательский отдел Морских сил РККФ, 1926. С. 48–49.]. Как видим, расправы в отношении финнов шли по классовому признаку, а в отношении русских – по национальному. По всей Финляндии белофиннами было расстреляно несколько сотен русских офицеров, причем большинство из них скрывалось от красных финнов и радостно встретило «освободителей». В первые же дни после захвата Гельсингфорса, Або и других городов имущество русских купцов и предпринимателей безжалостно конфисковывалось. Германское командование силой оружия защищало русские суда под военным флагом, а все частные суда были захвачены финнами. Таким образом, массовые репрессии, экспроприация частной собственности и голод начались в Финляндии на несколько месяцев раньше, чем в Советской России. И в строительстве крупных концлагерей белофинны на четыре года опередили большевиков. В 1918 г. по приказу Маннергейма национальным символом Финляндии стала свастика. Свастика появилась на военных самолетах и на бронеобъектах. Всего же в апреле 1918 г. белофиннами было захвачено русского государственного имущества на 17,5 млрд золотых рублей (в ценах 1913 г.). После захвата Гельсингфорса германский флот высадил десанты в восточных финских портах Ловиза и Котка. Оттуда немецкие войска двинулись в район Лахта – Тавастгус, где были значительные силы Красной гвардии. К концу апреля объединенные силы немцев и белофиннов сумели окружить красных финнов и принудить их к капитуляции. Значительная часть пленных была расстреляна, остальные отправлены в концлагеря. 25 февраля 1918 г. во всех церквях Финляндии был зачитан указ барона Маннергейма, по которому подлежали расстрелу все, кто «оказывает вооруженное сопротивление законным военным силам страны… уничтожает продовольствие» и вообще все, кто хранит дома оружие без разрешения. По финским чрезвычайно заниженным данным, весной 1918 г. было казнено 8400 красных финнов, среди которых были 364 малолетние девочки. В концлагерях в это время погибло 12,5 тыс. человек. В лагеря было загнано столько народу, что сенат в мае 1918 г. предложил Маннергейму отпустить простых красногвардейцев, чтобы было кому заняться посевной (в Финляндии в это время свирепствовал голод). К началу мая в руках белофиннов оказалась вся территория бывшего Великого княжества Финляндского. Но этого верхушке белофиннов было мало – они мечтали о «Великой Финляндии». 7 марта 1918 г., то есть в разгар гражданской войны, глава финского правительства Свинхувуд заявил, что Финляндия готова пойти на мир с Советской Россией на «умеренных условиях», то есть если к Финляндии отойдут Восточная Карелия, часть Мурманской железной дороги и весь Кольский полуостров. 15 марта генерал Маннергейм подписал приказ о выступлении на завоевание Восточной Карелии трех финских групп вторжения. Маннергейм утвердил «план Валлениуса»[32 - Курт Мартти Валлениус (1893–1968) – политик и военный, в 1918–1921 гг. начальник пограничной службы в Лапландии, с 1930 г. генерал-майор, профессор географии Северных стран в университете Хельсинки (в 1952–1956 гг.).], то есть план захвата русской территории по линии Петсамо – Кольский полуостров – Белое море – Онежское озеро – река Свирь – Ладожское озеро. Маннергейм выдвинул также в связи с началом боевых действий финских вооруженных сил против Советской России план ликвидации Петрограда как столицы России и превращения города и прилегающей территории городов-спутников (Царское Село, Гатчина, Петергоф и др.) в «свободный город-республику» наподобие Данцига. 18 марта в поселке Ухта, занятом финскими войсками, собрался Временный комитет по Восточной Карелии, принявший постановление о присоединении Восточной Карелии к Финляндии. Целями финского вторжения в Карелию и на Кольский полуостров были не только территориальные приобретения. В Мурманске скопилось огромное количество оружия, продовольствия и различного ценного оборудования. Все это было морем доставлено союзниками в 1915–1918 гг. До революции царская администрация не сумела наладить вывоз всего этого, ну а в годы революции вывоз и вовсе был прекращен. В конце апреля 1918 г. крупный отряд белофиннов на лыжах двинулся к порту Печенга. По просьбе Мурманского Совета рабочих и солдатских депутатов английский адмирал Кемп приказал посадить отряд русских красногвардейцев на крейсер «Кохране» («Cochrane», водоизмещение 13 550 т, вооружение: 6 – 234-мм, 4 – 190-мм и 24 – 47-мм орудия). 3 мая «Кохране» прибыл в Печенгу, где высадил красногвардейцев. В помощь им капитан крейсера Фарм направил отряд английских матросов под командованием капитана 2-го ранга Скотта. Первое нападение на Печенгу было произведено финнами 10 мая. Основные же силы финнов атаковали союзников 12 мая. Однако совместными усилиями английским матросам и красногвардейцам (в большинстве своем матросам с крейсера «Аскольд») удалось рассеять и отогнать финнов. В начале апреля союзное командование послало французский крейсер «Amiral Aube» в Кандалакшу для помощи советским силам в отражении предполагаемого набега финнов. Но крейсер не смог пройти через лед в горле Белого моря. Тогда в Кандалакшу по железной дороге выслали 150 британских морских пехотинцев. Финны решили не связываться с англичанами, и нападение на Кандалакшу было отменено. Таким образом, местным русским властям с помощью англичан и французов удалось отстоять от финнов Кольский полуостров. 15 мая Ставка Маннергейма опубликовала «решение правительства Финляндии объявить войну Советской России». 22 мая, обосновывая решение руководства Финляндии начать войну против Советской России на заседании сейма, депутат и один из руководителей финского Министерства иностранных дел (позднее, в 1921–1922 гг., вице-премьер) профессор Рафаэль Вольдемар Эрих заявил: «Финляндией будет предъявлен иск России за убытки, причиненные войной [имеется в виду гражданская война в Финляндии]. Размер этих убытков может быть покрыт только присоединением к Финляндии Восточной Карелии и Мурманского побережья (Кольского полуострова)». Но тут вмешалась Германия. Ее правительство здраво рассудило, что захват финнами Петрограда вызовет взрыв патриотических чувств населения России. А прямым следствием этого могло стать падение большевистского правительства и установление власти патриотов, сторонников «единой и неделимой России», которые неизбежно объявят войну Германии. Еще 8 марта 1918 г. император Вильгельм II официально заявил, что Германия не будет вести войну за финские интересы с советским правительством, подписавшим Брестский мир, и не будет поддерживать военные действия Финляндии, если та перенесет их за пределы своих границ. В конце мая – начале июня германское правительство в ультимативной форме предложило Финляндии отказаться от нападения на Петроград. Финскому правительству пришлось смириться, а чересчур ретивого «ястреба» барона Маннергейма 31 мая отправили в отставку. Как писал финский историк Вейо Мери: «Немцы помешали Маннергейму осуществить его главный замысел – захватить Петербург»[33 - Мери В. Карл Густав Маннергейм – маршал Финляндии. С. 117.]. 13 сентября 1918 г. представитель Министерства иностранных дел Германии заявил финскому послу в Берлине, что Германия решительно предостерегает Финляндию от нападения на РСФСР, которая занята борьбой с войсками Антанты. Несколько слов стоит сказать и о государственном устройстве Финляндии. 18 августа 1918 г. парламент, из которого были исключены все левые депутаты, провозгласил Финляндию королевством. А 9 октября парламент избрал королем гессенского принца Фридриха Карла (1868–1940), шурина кайзера Вильгельма, а регентом – Пера Эвинда Свинхувуда, бывшего председателя финского сената. Однако в октябре 1918 г. положение Германии становится критическим. Воспользовавшись этим, Финляндия 15 октября оккупирует Ребольскую область в Карелии, принадлежащую СССР. После Компьенского перемирия белые финны осознали, что поставили не на ту лошадку, и решением парламента от 4 декабря 1918 г. король Фридрих Карл был низложен. Сразу после капитуляции Германии финские власти сделали поворот на 180 градусов во внешней политике и стали просить покровительства у «тетушки Антанты». 12 ноября 1918 г. Маннергейм прибыл в Англию, где провел неофициальные переговоры с британскими министрами. В частности, Маннергейм попросил Лондон прислать эскадру на Балтику, и желательно побольше. Белофинны начали новую войну с Советской Россией. В свое время, определяя границы с Финляндией, Ленин был уверен в победе красных финнов. Война же с белофиннами показала чрезвычайную уязвимость единственной базы красного флота на Балтике – Кронштадта, и второй столицы России – Петрограда, где тогда было сосредоточено до 70 % оборонных предприятий страны. От финской территории до Кронштадта было около 16 километров, то есть радиус действия корпусной артиллерии, а до Зимнего дворца – около 30 километров. Таким образом, дальнобойная артиллерия могла с территории соседнего государства простреливать всю Северную Пальмиру. В 40 километрах от Петрограда в полуразрушенной базе бывшего Российского императорского яхтклуба была создана секретная стоянка английских торпедных катеров. В июне 1919 г. английские торпедные катера совершили 13 походов в Петроград Северным фарватером мимо северных фортов Кронштадтской крепости. Английские торпедные катера заходили в дельту Невы и высаживали диверсантов прямо в черте города. В ночь с 17 на 18 августа английские торпедные катера атаковали корабли Балтийского флота в Кронштадтской гавани. Чтобы добраться до Кронштадта, им потребовалось всего около 30 минут. Итогом нападения стало повреждение линкора «Андрей Первозванный» и потопление разоруженного старого крейсера «Память Азова». В свою очередь, три английских катера были потоплены огнем эсминца «Гавриил». Маннергейм заявил, что «не вложит меч в ножны, пока вся Карелия не будет включена в состав Финляндии». В итоге война в Карелии закончилась лишь в 1922 г. изгнанием финских войск. Общий ущерб Карелии от оккупации составил 5,61 млн рублей золотом. После изгнания финнов Карельская Трудовая Коммуна была преобразована 25 июля 1923 г. в Карельскую АССР в составе РСФСР. Итак, в 1922 г. закончилась первая война Финляндии и России. Начали ее националисты (белофинны) с нападений на русские гарнизоны, на законных основаниях находившиеся на территории Финляндии. Ссылки на то, что-де русские гарнизоны могли представить какую-либо угрозу финскому населению, попросту смешны. К началу 1918 г. русская армия полностью разложилась, и солдаты были одержимы лишь одним стремлением – домой! Замечу, что такая же картина была на всех фронтах. Солдаты захватывали эшелоны и через несколько дней оказывались во внутренних губерниях России. Если бы вожди националистов хоть немного думали об интересах собственного населения, то они бы могли предоставить русским «золотой мост», и через пару-тройку недель русских вообще бы ветром сдуло с «незалежной» Финляндии. Но националистам было плевать на интересы своих граждан, у них сработал грабительский инстинкт захватить как можно больше оружия и другого имущества бывшей Российской империи и теперь принадлежавшего его правопреемнику – Советской России. Россия, связанная путами Брестского мира, действовала крайне нерешительно. Советское правительство фактически предало красных финнов и ограничивалось пассивным сопротивлением финской агрессии. Возможно, кому-то из интеллигентов-образованцев сочетание слов «агрессия» и «Финляндия» будет резать ухо. Но, увы, еще в 1918 г. Маннергейма и Ко вовсе не устраивали границы Великого княжества Финляндского, и уже тогда сформировалась доктрина Великой Финляндии. Как мы уже знаем, Маннергейм послал свои войска в Эстонию и Карелию, а от нападения на Петроград его с трудом удержали вначале немцы, а потом Антанта. Финские историки, естественно, не желают писать правды о войне 1918–1922 гг. и вместо нее создали красивый миф об «освободительной войне». Любопытно, что они начали ее в 1918 г., а как закончить, шулера от истории не знают: одни считают, что освободительная война закончилась в 1918 г., другие – в 1919 г. и т. д. Ну что ж, если считать первую русско-финскую войну освободительной, то в ходе нее финское население освободилось лишь от тихой и спокойной жизни, которую оно имело в течение 110 лет, находясь под защитой Российской империи и практически ничего не давая взамен. За первую войну Финляндия заплатила многими десятками тысяч убитых, но главное было в другом – мирная патриархальная Финляндия превратилась в милитаристическое государство, навязавшее длительный конфликт своему великому соседу. Согласно Тартускому миру, обе стороны могли иметь на Ладожском озере и впадающих в него реках и каналах военные суда водоизмещением не более 100 тонн, и с артиллерией, не превышающей калибр 47 мм. Финским торговым судам с мирным грузом давалось право свободного прохода по Неве в Ладожское озеро из Финского залива и обратно. Ну а о близости финской границы к Кронштадту и Ленинграду уже говорилось. Риторический вопрос: какое большое государство могло пойти на такие унизительные условия мира? Вспомним, что британские политики три века утверждали, что «Антверпен – это пистолет, направленный в сердце Англии», и готовы были воевать за него. А где Антверпен и где Лондон? В середине 1980-х годов я постоянно рылся в архивах Артиллерийского музея в Ленинграде. И вдруг я нашел дело 1926 г. об отправке 57-мм береговых пушек Норденфельда для «противокатерной обороны Волховстроя». Я поначалу не мог понять, зачем где-то на берегах Волхова, в глубине России, возводить береговые батареи для защиты гидроэлектростанции. А потом меня как током ударило – насколько беззащитна была тогда наша страна! Действительно, с территории Финляндии через Вуокскую водную систему могли скрытно пройти на Ладогу не только быстроходные катера, но даже эсминцы и канонерки. Ну а далее – прорваться вверх по Волхову и разрушить электростанцию, снабжавшую электроэнергией Ленинград и область. Кстати, в 1942 г. на Ладожском озере появились итальянские торпедные катера MAS. Возникает еще один вопрос: могла ли Советская Россия силой нормализовать свои отношения с Финляндией? Безусловно, да. Конечно, Красная армия в 1922-м или 1924 годах была несравнимо слабее, чем в 1939 г. Но в начале 1920-х годов еще не было линии Маннергейма на Карельском перешейке, и около половины населения Финляндии сочувствовало большевикам. Через двадцать лет вырастет новое, оболваненное националистической пропагандой поколение, да и пожилые люди оказались подвержены постоянному промыванию мозгов. Наиболее же убежденные красные финны умрут в концлагерях. Глава 8. Прибалтийские лимитрофы После Второй мировой войны лимитрофы стали советскими республиками или членами Варшавского договора, и Хрущев велел забыть это слово. В «Большой советской энциклопедии», изданной в 1950-х годах, оно уже отсутствует. В Прибалтике события развивались по финляндской схеме. В 1917 г. – начале 1918 г. пришли германские войска. По инициативе германских оккупационных властей 8 марта 1918 г. в Митаве был собран Курляндский ландтаг из 80 делегатов, большинство которых составляли германские дворяне и богатые бюргеры. Ландтаг принял решение о провозглашении под скипетром германского императора и прусского короля Курляндского герцогства. 15 марта Вильгельм II подписал акт о признании Курляндского герцогства самостоятельным государством. 12 апреля в Риге на объединенном ландесрате Лифляндии, Эстляндии, города Рига и острова Эзель (так называемый совет прибалтийских земель; 58 делегатов, как и в ландтаге, представляли те же социальные слои) было объявлено о создании Балтийского герцогства (в его состав вошло и Курляндское герцогство), об отделении Эстонии и Латвии от России, установлении персональной унии Балтийского герцогства с Пруссией. Правителем Балтийского герцогства стал Генрих Гогенцоллерн, брат Вильгельма II. Решение ландесрата вызвало противодействие населения и правительства РСФСР. Полномочный представитель РСФСР в Германии в ноте от 26 мая заявил о непризнании Советским правительством решения маленькой группы лиц за волеизъявление всего народа. На территории Балтийского герцогства были запрещены все партии, профсоюзы и общественные организации, закрыты газеты и журналы. Единственным государственным языком для делопроизводства и обучения в школах стал немецкий. Дерптский университет в Эстонии был объявлен немецким. Немцы вывозили из Прибалтики все хоть сколько-нибудь ценное, вплоть до древесины и чернозема. 27 августа 1918 г. в Берлине Советская Россия и Германия подписали добавочный договор к Брестскому мирному договору. Согласно статьям этого договора, для облегчения русских торговых сношений через Эстляндию, Лифляндию, Курляндию и Литву с Балтикой устанавливались: 1. Свободный транзитный провоз товаров через них в обе стороны. 2. Низкие железнодорожные и фрахтовые тарифы. 3. Свободное судоходство по Западной Двине (Даугаве), за исключением ряда жандармских правил и постановлений. 4. России должны быть предоставлены в портах Ревеля, Риги и Виндавы (Таллина, Риги и Вентспилса) отдельные свободные гавани (причальные стенки) и складские помещения. Как видим, и Брестский мир, и Добавочный договор, которые были подписаны Россией, фактически не имевшей армии, под угрозой германского вторжения, были нам намного выгодней, чем позорная капитуляция Горбачева и Ельцина перед прибалтийскими националистами в 1991 г. Сразу же после революции в Германии в Прибалтике лопнуло марионеточное герцогство, и образовались национальные буржуазные правительства. 9 ноября 1918 г. Литовский совет (тариба) сформировал правительство во главе с А. Вольдемаросом. 17 ноября в Риге собрались представители восьми буржуазных партий центристского толка; ни левых, ни правых там не было. Серьезной роли эти партии не играли, в каждую входило лишь по нескольку десятков функционеров. Тем не менее это собрание объявило себя Народным советом – «единственным высшим носителем власти в Латвийском государстве». На следующий день в Рижском драматическом театре председатель Народного совета объявил о создании Латвийского государства и правительства. «Президентом министров» (так в документе) там же в театре объявили Карла Ульманиса. Он заявил: «Все граждане, невзирая на национальность, призываются на помощь, ибо в Латвии будут обеспечены права всех народов. Это будет государство справедливости, в котором не может быть ни ущемления, ни несправедливости»[34 - Кениньш И. История Латвии. ХХ век. Рига: Vaigzne ABC, 1999. С. 75.]. 11 ноября в Ревеле было создано правительство из представителей центристских партий Союза аграриев, Эстонской трудовой партии и правых социал-демократов. Премьером стал Константин Пятс, заместителем премьера и министром иностранных дел – Я. Постка. Последние два еще пару лет назад работали адвокатами, Пяст был присяжным поверенным в конторе Постки. Обратим внимание, что если Советы выбирала хоть какая-то часть населения – рабочие крупных заводов, воинские части, команды кораблей и т. д., то ни одно из этих правительств не избиралось. Все происходило по простейшей схеме: в годы войны или чуть раньше собирались группы людей, от силы несколько десятков. Затем это объединение назвалось партией. Пока Вильгельм II был у власти, эти господа вели себя тихо и богобоязненно, а затем быстро смекнули, что тевтонцам скоро придется собирать чемоданы. Далее представители этих партий заявлялись в германскую комендатуру: вот мы хотим быть правительством «белым и пушистым». Германские офицеры презирали эту публику, но в сложившейся обстановке вынуждены были терпеть. Советское правительство аннулировало условия Брестского мира, и части Красной армии повсеместно перешли демаркационную линию. 24 ноября красные начали бои за Псков, который обороняли три полка 5-й германской дивизии и около трех тысяч белогвардейцев из новосозданной Северной армии. Германские войска, почти не сопротивляясь, отошли к Изборску, и к середине дня 25 ноября красногвардейцы очистили Псков. Белые части разбились на отдельные отряды, отходившие в секторе от Юрьева до Ревеля. 6 ноября 1918 г. полковник Северной армии Генрих фон Неф заключил в Ревеле соглашение с эстонским правительством о совместных действиях. А в середине ноября в Гельсингфорсе (Хельсинки) состоялось совещание белогвардейцев, на котором присутствовал сбежавший из Петрограда генерал Юденич. Между тем в Ревеле (Таллине) 19 ноября состоялись выборы в Совет рабочих депутатов. Большинство голосов получили большевики. В заявлении Таллинского совета говорилось: «Таллинский Совет рабочих депутатов приветствует пролетариат России как могучий авангард всемирной социалистической революции, который, более года борясь в исключительно тяжелых условиях против империалистов всего мира, сумел отстоять свою свободу и обуздать свою буржуазию. Пролетариат Эстонии все еще находится в тяжелых условиях… Крикуны и агенты буржуазного правительства заявляют, что из английских гаваней в Таллин скоро прибудут новые отряды усмирителей. Эстонская буржуазия предала нас иностранным насильникам. Эстонская буржуазия вступила в тесную связь с империалистами Англии и Америки. Трудовой же народ Эстонии протягивает братскую руку трудовому народу России для борьбы против общего врага за Эстонскую Советскую Республику»[35 - Цит. по: История Эстонской ССР (с древнейших времен до наших дней) / Под ред. Г.И. Наана. Таллин: Эстонское государственное издательство, 1958. С. 443.]. По инициативе Совета эстонские рабочие восстановили на фабриках и заводах восьмичасовой рабочий день. Совет призвал таллинский пролетариат провести 20 ноября однодневную забастовку в знак протеста против нового созыва буржуазного Земского совета. В этой забастовке участвовало около четырех тысяч рабочих. Советское правительство решило прийти на помощь таллинским рабочим, окончательно выдворить немцев и не допустить ввода туда войск Антанты. Для этого было запланировано наступление сухопутных войск в районе Нарвы, а также два морских десанта – малый в районе Нарвы и большой в районе Ревеля. Однако большой десант был сорван из-за саботажа руководства Главного управления водного транспорта, которое заявило об отсутствии топлива для транспортов, и Морское ведомство не пожелало выделить достаточно топлива для отряда транспортов. Воинство Пятса и Ко воевать явно не желало. 19 декабря начальник штаба Вируского (Нарвского) фронта сообщал о массовом паническом отступлении войск на этом фронте: «Здесь солдаты просто бегут, и больше ничего. В бегство их обращают даже 3–4 большевика, и притом совершенно пассивных». Не лучше обстояло дело и с боеспособностью кайтселийта (местного ополчения). Так, 24 декабря командующий Вируским фронтом сообщил военному министру буржуазного правительства, что «кайтселийт ни в малейшей степени не отвечает своему назначению… Когда противник приближается на расстояние 10–20 верст, весь кайтселийт пускается наутек… В вируском кайтселийте насчитывалось 2100 человек, сейчас же из них осталось всего тридцать человек, да и то лишь потому, что это школьники и находятся в отдельном вагоне при штабе»[36 - История Эстонской ССР (с древнейших времен до наших дней). С. 447.]. 2 декабря в порт Виндаву прибыли четыре легких крейсера, шесть эсминцев и несколько тральщиков из британской эскадры адмирала Синклера. Следует заметить, что все британские корабли были новейшей постройки. После короткой стоянки британская эскадра двинулась в Ревель. В ночь с 4 на 5 января 1919 г. на мине подорвался и затонул британский крейсер «Кассандра». Зато британский транспорт «Принцесса Маргарет» сумел выгрузить в Ревеле несколько тысяч винтовок, пулеметы и 76-мм зенитные орудия, которые немедленно были отправлены на фронт. С 15 декабря 1918 г. британские крейсера и эсминцы начали систематический обстрел красных частей на правом фланге 7-й армии. После 20 декабря к ним присоединилась канонерская лодка «Лембит» (бывшая русская канонерка «Бобр», захваченная 3 апреля 1918 г. немцами на Аландских островах и переданная ими белоэстонцам). Балтийский флот, несмотря на подавляющее превосходство по числу кораблей и огневой мощи, не смог оказать достойного отпора англичанам. Отчасти это было связано с ледоставом в районе Кронштадта. (В западной части Финского залива лед встает позже, а то и вообще море не замерзает.) Но главной причиной стали низкий уровень дисциплины военморов и бездарность красного командования. Англичане и французы перебросили в Эстляндию несколько тысяч солдат, в том числе из числа русских пленных, освобожденных в Германии. Генерал Юденич, командовавший белыми войсками, получил от союзников несколько десятков орудий и танков. Однако под ударами Красной армии войска Юденича отошли на эстонскую территорию, где частью разбежались, а частью были интернированы. 31 декабря 1919 г. в городе Юрьеве (Тарту) было подписано перемирие между Эстонией и Советской Россией, а 2 февраля 1920 г. там же заключен мир. Согласно его условиям, Россия признала независимость Эстонии. Государственная граница между РСФСР и Эстонией устанавливалась в основном по линии старой границы с Эстляндской и Лифляндской губерниями с присоединением к Эстонии двух районов. Таким образом, к Эстонии прирезывалась от России полоса шириной от 10 до 25 км, проходящая к востоку от старой границы, идущей по естественным рубежам (течению реки Наровы и Чудскому и Псковскому озерам). Эта полоса становилась нейтральной (демилитаризованной) зоной на все время действия договора. Так были отторгнуты исконно русские земли, никогда в истории не принадлежавшие ни Ливонии, ни Швеции, ни иным государствам. Кроме того, договор 1920 г. содержал статьи о безвозмездном отказе РСФСР от прав на бывшее российское имущество на эстонской территории, о выплате Эстонии золотом 15 млн рублей, о возврате в Эстонию культурных ценностей, освобождении Эстонии от ответственности за долговые обязательства России. Позже эстонские националисты создали миф об «освободительной войне 1918–1920 гг.». На самом деле белоэстонцы вместе с Юденичем, англичанами и финнами шли «освобождать» Петроград, форты Кронштадта и Псковскую губернию. Причем роль эстонских вооруженных сил в этом интернациональном походе была минимальна. Если бы не союзники, с белоэстонской армией могли покончить сами красные эстонцы и латыши. В Латвии правительство Ульманиса было создано фактически на германские деньги. «Судя по распискам в получении денежных сумм, немецкие оккупационные учреждения за время с 22 ноября 1918 г. по 4 января 1919 г. перевели временному правительству 3 миллиона 750 тысяч оккупационных марок. То был едва ли не единственный источник финансирования создаваемого госаппарата и армии»[37 - Латвия на грани эпох / Под ред. Л. Зиле, И. Даудиша, Э. Пелкауса. Рига: Автос, 1988. С. 9–10.]. Ряд авторов утверждают, что Ульманис был «облатышившимся немцем», прибавив к своей фамилии латышское окончание «ис». 18 декабря 1918 г. в Риге нелегально была созвана 17-я конференция партии Социал-демократии Латвии (в марте 1919 г. она была переименована в Коммунистическую партию Латвии – КПЛ). Конференция приняла постановление о подготовке вооруженного восстания. А 4 декабря было создано временное советское правительство во главе с П.И. Стучкой. Согласно директиве Троцкого, от 8 декабря 1918 г. в составе Западной армии была создана Армия Советской Латвии. Фактически армия была создана на базе 1-й Латышской стрелковой дивизии и Особой интернациональной дивизии (с 12 февраля 1919 г. – 2-я стрелковая дивизия) и 2-й Новгородской стрелковой дивизии. Армия Советской Латвии стремительно наступала. 2 января 1919 г. Ульманис со своим кабинетом бежал в Митаву, а на следующий день в Ригу вступили красные латыши. Весьма любопытен и состав армии буржуазной Латвии, без боя сдавшей Ригу. Это три роты германских добровольцев (ландвера), которыми, кстати, командовали царские офицеры, естественно, немцы по происхождению; рота капитана К.И. Дыдорова, состоявшая из этнических русских, и две (!!!) латышские роты. Всего около тысячи человек. Затем оное воинство пыталось оборонять Митаву, но 8 января драпануло оттуда при одном виде красных частей. К этому времени Ульманис был уже в Либаве, а 11 января вообще покинул Прибалтику. 9 января красные взяли город-крепость Двинск (Динабург), а к концу февраля была очищена вся территория Латвии, за исключением района Либавы. 13–16 января 1919 г. в Риге состоялся 1-й Вселатвийский съезд Советов, который принял конституцию Советской Латвии. Главой ЦИК и Совнархоза избрали Петра Стучку. Помещичьи земли были национализированы, началась подготовка строительства ГЭС на Западной Двине. Однако в развитие событий в Латвии вновь вмешались немцы. По условиям перемирия с Антантой все германские части должны были покинуть Прибалтику. Но многие германские военные не хотели покидать Курляндию, где много веков правили германские бароны. Ульманис и его правительство тоже не желали ухода немцев, и по соглашению между представителями Германской империи и правительства Латвии, заключенному еще в Риге 29 декабря 1918 г., «правительство Латвии согласно признать по ходатайству о том все права гражданства в Латвии за всеми иностранцами, состоящими в армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражающихся за освобождение латвийской территории от большевиков»[38 - Белая борьба на Северо-Западе России / Сост. С.В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2003. С. 15.]. Это соглашение подписали с германской стороны – Виннинг, а с латвийской – председатель Совета министров К. Ульманис и министры Р. Паэгле и Я. Залит. По этому соглашению германские добровольцы, приобретая права гражданина в Латвии, вместе с этим приобретали и права на покупку земельных участков на территории республики. 6 января 1919 г. в Либаве началось формирование русского добровольческого отряда ротмистра князя А.П. Ливена. К концу января его численность достигла 65 человек, а к началу марта – 250 человек. Отряд временно вошел в состав балтийского ландвера. Чисто формально отряд Ливена был подчинен генералу Деникину. В начале февраля 1919 г. в Либаву с согласия германского правительства прибыл генерал Рюдегер фон дер Гольц. В 1918 г. он отличился в гражданской войне в Финляндии, а в Курляндии его прозвали «черный рыцарь». С этого времени он стал командиром 6-го резервного корпуса, куда вошли балтийский ландвер и другие германские добровольческие части. Немцы сделали новым главой латвийского правительства пастора Андериевса Ниедру. Пастор безропотно выполнял все указания «черного рыцаря». В 1928 г. в свое оправдание Ниедра писал: «Если бы Германия не дала нам в помощь шестой резервный корпус, то Петр Стучка еще и сейчас сидел бы в Риге». Всего под командованием Гольца оказалось 40–50 тысяч солдат, свыше 95 % из которых были этнические немцы. 26 февраля «корпус» взял Виндаву, где находился небольшой отряд латышских стрелков, не имевших артиллерии. 22 мая 1919 г. войскам фон дер Гольца удалось взять Ригу. Вытеснив красных из Латвии, немцы начали воевать с белоэстонцами. Замечу, что и после изгнания немцев латыши устроили с эстонцами «междусобойчик» из-за спорных территорий и унялись лишь после грозного окрика «тетушки Антанты». В начале июля 1919 г. под сильнейшим натиском Антанты, угрожавшей блокадой или даже вторжением в Германию, немецким войскам пришлось покинуть Прибалтику. Однако местные немцы и часть демобилизованных солдат, решивших остаться в Курляндии, в конце августа разогнали опереточное латышское воинство. К ним присоединились около шести тысяч белогвардейцев. Свято место пусто не бывает, посему и объявился вождь движения – полковник Павел Рафаилович Бермонт. Нашему читателю эта видная фигура Гражданской войны практически неизвестна, поэтому о нем стоит рассказать подробнее. Жил-был в Тифлисе еврей-ювелир Рафаил Берман. И, говорят, жил не хуже других, но, увы, его сын Пейсах не захотел пойти по стопам отца. Впрочем, такая ситуация была у многих евреев-ювелиров. Вспомним хотя бы, как огорчили сыновья главного нижегородского ювелира Мойшу Свердлова. Наш же юный Рафаилович увлекся музыкой. В 1901 г. его призвали в армию и зачислили капельмейстером в 1-й Аргунский казачий хор. Однако хорошего музыканта из Пейсаха не получилось, и он выбирает военную карьеру. Он отличился в Русско-японской войне, получил «Георгия» и первый офицерский чин. Где-то около 1905 г. он крестился и стал Павлом Бермонтом (Бермондтом). Как видим, небольшое удлинение, и фамилия звучит как немецкая. Но этого нашему Рафаиловичу оказалось мало, и он каким-то способом усыновился князем Михаилом Аваловым. Замечу, что в отличие от тех же Рюриковичей в Кахетии числились десятки князей, иной раз не имевших и пары слуг. Среди таковых был и Авалов. Итак, теперь наш Рафаилович на службе был Бермонтом, а при необходимости в иных местах представлялся князем Павлом Михайловичем Аваловым. При «проклятом царизме» военная карьера Рафаиловича не удалась, и он к февралю 1917 г. дослужился лишь до ротмистра. Первые два года после падения монархии судьба носила нашего героя то в Киев, то в Питер, и вот наконец в Митаве всплыл полковник Бермонт. В начале октября 1919 г. воинство Бермонта (Западная добровольческая армия) начинает наступление на Ригу. 9 октября Бермонт создает Комитет управления Латвийского края, то есть местное правительство. Бермонт выпускает свои деньги. В обращение были пущены банкноты достоинством 1, 5, 10 и 50 марок, всего на общую сумму 10 млн марок. На одной стороне этих банкнот (их прозвали «аваловки») текст был на немецком языке, а на другой – на русском. Поверх русского текста красовалось изображение двуглавого орла с короной, а внизу немецкого текста – знак германского ордена Железного креста. Время выпуска «аваловок» значилось: «Митава, 10 октября 1919 г.» Авалов выпускал и собственные почтовые марки с изображением Ильи Муромца и восьмиугольного креста. Нельзя обойтись и без знамен. В производство пошли флаги: сине-бело-синий фон, в левом углу – маленький русский национальный флаг, посредине – русский герб, в центре которого помещались три отдельных герба – Лифляндии, Курляндии и Эстляндии. Западная добрармия имела под ружьем 51 тыс. человек. Армия располагала сотней пушек, 50 минометами, 600 станковыми пулеметами, сотней аэропланов, тремя бронепоездами и десятью броневиками. Таким образом, Бермонт располагал куда большими силами, чем Юденич, армия которого в конце сентября 1919 г. насчитывала 18,5 тысячи солдат. Кроме того, к Бермонту непрерывно шло пополнение из Германии – люди, оружие, военные материалы. В конце октября военный агент Бермонта в берлине подпоручик Эберхарт сообщал в Елгаву, что закупил у германской фирмы «Гуго Стиннес» 12 танков. 8 октября войска Бермонта-Авалова захватили города Двинск и Тукумс, а на следующий день овладели пригородами Риги. Полковник Земитанс со своим штабом в панике бежал из Риги и приказал войскам занять позиции у Юглских озер. 10 октября правительство Ульманиса бежало в Цесис, предварительно сделав заявление, в котором говорилось, что правительство надеется, «что жители Риги с присущим им хладнокровием и любовью к порядку сумеют вынести и это испытание». Народный совет также перебрался в Цесис. В Риге началась паника, и в сторону Юглы потянулись потоки беженцев. Казалось, что судьба Риги уже предопределена. Но в последний момент Бермонт остановил свои войска и при посредничестве западных союзников решил вступить в переговоры с Ульманисом. Эта задержка и решила судьбу кампании. К вечеру 10 октября в Ригу прибыли четыре эстонских бронепоезда, а в ночь на 11 октября к крепости Динамюнде подошли четыре британских и четыре французских корабля. Вмешательство эстонцев в принципе понять можно – с одной стороны, они боялись, что Бермонт, захватив Латвию, займется Эстонией. Ну а с другой стороны, они по-прежнему мечтали отхватить северную часть Латвии. Забегая вперед, скажу, что в последнем они преуспели, и в качестве компенсации за расходы по интервенции Эстония получила латвийский город Валка. Лондон и Париж одновременно стремились к двум взаимоисключающим целям – подавить большевизм в России и создать барьер из государств-лимитрофов. Еще 16 января 1919 г. Джордж Ллойд заявил в Париже: «…положение в России очень скверное; неизвестно, кто берет верх, но надежда на то, что большевистское правительство падет, не оправдалась. Есть даже сообщение, что большевики теперь сильнее, чем когда бы то ни было, что их внутреннее положение сильно, что их влияние на народ теперь сильнее… Но уничтожить его мечом… это означало бы оккупацию нескольких провинций в России. Германия, имея миллионы человек на восточном фронте, держала только край этой территории. Если послать теперь для этой цели тысячу британских солдат в Россию, они взбунтовались бы… Мысль о том, чтобы уничтожить большевизм военной силой – безумие… Военный поход против большевиков сделал бы Англию большевистской и принес бы Лондону Совет»[39 - Цит. по: Ткаченко В.Ф. Форт «Красная Горка». СПб.: Остров, 2007. С. 47.]. Тут, как говорится, лучше не скажешь! И, соответственно, перед «тетушкой Антантой» стояла дилемма – или мириться с большевиками, разумеется стараясь получить более выгодные условия; или решительно поддержать какого-либо энергичного белого генерала: Колчака, Деникина, а за неимением лучшего сошел бы и Бермонт. Кстати, и как стратеги, и как политики Колчак и Деникин были, по крайней мере, не выше нашего Рафаиловича. А вот помогать белому вождю следовало не войсками (это стало бы ему медвежьей услугой), а деньгами, современным оружием и снаряжением, и, что очень важно, обеспечением тылов и флангов от любых националистических бандформирований, начиная от воинства Константина Пятса и кончая армией бухарского хана. Однако союзники боялись прихода к власти белого диктатора и воссоздания «единой и неделимой» куда больше, чем Ленина и Троцкого. В результате политика Антанты напоминала действия шизофреника. С одной стороны, она поддерживала белых, а с другой – националистов всех мастей – грузинских, украинских, польских, финских, эстонских и т. д. Европейцам не был понятен менталитет русского человека, от мужика до князя, который, увидев, как ляхи и чухонцы идут на Русь, сам пойдет под знамена не то что Левы Троцкого, но и Стеньки Разина. 5 октября 1919 г. союзная эскадра в составе трех крейсеров и восьми больших эсминцев открыла огонь по Усть-Двинску – стратегически важному предместью Риги, занятому Западной добрармией. Затем корабли союзников бомбардировали занимаемые аваловцами предместья Риги Торенсберг и Гагенсбрег. Русско-германская артиллерия отвечала. Общие повреждения кораблей союзников англичане до сих пор не сообщили, известно лишь, что 17 октября крейсер «Дракон» получил попадание снаряда, убившего 9 и ранившего 4 моряков. В конце концов Бермонт решил вывести свои части из зоны обстрела корабельной артиллерии. Левое крыло русско-германской армии было отведено на хорошо оборудованные Олайские позиции. Следует заметить, что и артиллерия Западной армии нанесла серьезные повреждения судам Антанты. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные могилы британских и французских моряков в Риге. Теперь «незалежные» власти чуть ли не ежегодно устраивают торжества у этих могил с приглашением представителей флотов Англии и Франции. Однако население Риги понятия не имеет, кто стрелял в антантовцев и в кого они стреляли. Британский адмирал, приехавший в честь очередного поминовения убитых, сделал доклад о событиях октября 1919 г. для узкого круга латышских политиков. Историк Ю.Ю. Мелконов попытался получить в британском посольстве стенограмму выступления адмирала, но ему отказали без указания мотива. После отхода аваловцев от Риги серьезных боев не было. Русско-германская Западная армия медленно продвигалась в Курземе. 22 октября она захватила Сяды (Салдус), 30 октября – Тальсен (Талси) и Цабельн (Сабиле), 9 ноября – Гольдинген (Кулдигу). 4 и 14 ноября части майора Плеве предприняли атаки в районе Либавы, но были отброшены огнем орудий с британских кораблей. Сразу после начала наступления аваловцев на Ригу Ульманис послал своих эмиссаров в Варшаву за помощью. Пилсудский обещал помочь, но взамен потребовал Либавский порт и Латгалию. В итоге стороны не сошлись в цене, и Польша сохранила нейтралитет в Курляндской оперетте. Шантаж Антанты заставил германское правительство не только прекратить военные и торговые связи с Бермонтом, но и потребовать от него увести свои войска из Курляндии. Рафаилыч подчинился и начал отход. Казалось бы, все, конец кровопролития, русские и немцы без боя хотят уйти в Германию. Но великие латышские стратеги только вошли во вкус. И вот 21 ноября в 5 часов утра латышская артиллерия начала с трех сторон обстрел Митавы. От попадания снаряда возник пожар в старинном замке Бирона, горели гимназия и реальное училище. Всего за час артобстрела в городе вспыхнуло до сорока пожаров. Как писал Н. Бережанский: «Пожар митавского замка Бирона продолжался трое суток, и замок выгорел дотла, к огромной радости латышей, исторически ненавидевших этот замок. Митавский замок был построен великим Растрелли, в момент возведения Эрнеста Иоганна Бирона, находившегося тогда в зените своей славы при дворе Анны Иоанновны, в курляндские герцоги (1737)»[40 - Белая борьба на Северо-Западе России. С. 171.]. Позже латвийские националистические и коммунистические историки будут в унисон обвинять в гибели творения Растрелли… немцев. В книге «Латвия на грани эпох» говорится: «Отступая, бермонтовские “культуртрегеры” сожгли Елгавский дворец, здание Петровской академии, ряд других значительных сооружений»[41 - Латвия на грани эпох. С. 38.]. Однако пожар Митавского замка показался Ульманису недостаточно эффектным финалом оперетты, и он 25 ноября объявил войну… Германии. Ряд рижских газет вышли с заголовками: «На Берлин». Конечно, Ульманис прекрасно знал возможности своего воинства, но ему так хотелось получить «бабки», пардон, репарации. Однако англичане обалдели от такой наглости «прибалтийского Наполеона» и резко цыкнули. В итоге 1 декабря 1919 г. Ульманис объявил о перемирии и «прекращении войны с Германией». Правда, 2 декабря латыши все-таки попытались атаковать отходивших аваловцев, но 3 декабря германские войска – егерский батальон и 2-й и 3-й пехотные полки – изрядно накостыляли противнику под Окмянами. В начале декабря 1919 г. около 20 тысяч русских и немцев аваловской армии спокойно перешли германскую границу и были интернированы в Восточной Пруссии в лагере Альпенгробен. Любопытно, что многие аваловские офицеры – Фрич, Гудериан, Кюхлер, Клейст, Рабенау, Сикет фон Арним, Штильпнагель, Заломон и другие – стали впоследствии известными военачальниками Третьего рейха. Именно Курляндия стала Тулоном безвестного капитана Гейнца Гудериана. Предвижу недоумение читателей. Налицо жесткая гражданская война в Прибалтике, агрессия Антанты. А где же злодеи-большевики? И вправду, их нет. Основные силы Красной армии брошены на Деникина, рвавшегося к Москве, а на Западном фронте тишь да благодать, как с сентября 1939 г. по май 1940 г. на линии Мажино. Действия Антанты в Прибалтике прекрасно показывают, что ради создания барьера против России – царской, советской или деникинской – бравые союзники убивали кого угодно: и немцев, и русских белых офицеров, и местных жителей, не желавших жить под властью опереточных персонажей типа Пятса, Ульманиса или Сметоны. В 1922–1938 гг. СССР проводил очень осторожную внешнюю политику. Наше правительство постоянно шло на уступки в политических и экономических вопросах соседям как на Западе, так и на Дальнем Востоке. Сейчас эти уступки нам кажутся унизительными для великой державы. Однако большевикам нужна была мирная передышка для того, чтобы восстановить разрушенное войной народное хозяйство, провести коллективизацию и индустриализацию, а также создать современную армию. Кроме того, советское руководство, включая Сталина, в те годы находилось в плену ленинской доктрины, согласно которой главной целью мировой буржуазии является свержение советской власти в России. Это определило и политику в отношении Прибалтийских государств. 28 сентября 1926 г. в Москве был заключен «Советско-литовский договор о ненападении и мирном разрешении пограничных конфликтов», а 4 мая 1932 г. аналогичный договор был заключен в Москве с Эстонией. Согласно его условиям: «Стороны взаимно гарантируют неприкосновенность границ, определенных мирным договором от 2 февраля 1920 г., и обязуются воздерживаться от нападения одна на другую. Стороны обязуются не принимать участия в политических соглашениях, направленных явно против другой стороны, а также во враждебных экономических или финансовых коалициях, имеющих целью подвергнуть другую сторону бойкоту»[42 - Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. М.: Международные отношения, 1995. Кн. 3. С. 236.]. Оба договора после их продления имели срок действия – 1945 год (включительно). Представляю, как обрадуется читатель-«либерал»: «Вот оно, коварство Сталина, заключил договор о ненападении, а в 1940 году напал…» Ну, до 1940 года мы еще дойдем, а вот посмотрим, как выполняла договор Эстония в 1930-х годах. В феврале 1930 г. в Таллине начались первые переговоры Эстонии и Финляндии о военном сотрудничестве. На этом совещании стороны решили попытаться наглухо забить «окно в Европу», прорубленное Петром Великим, то есть готовились к морской блокаде СССР. Как блокировать? Ведь в 1930 г. Балтийский флот был сильнее как минимум на порядок флотов Финляндии и всех трех прибалтийских республик, вместе взятых. Да, действительно, в открытом море один линкор «Марат» за полчаса перетопил бы все флоты лимитрофов. Но тут дело было не столько в кораблях, сколько в географии и береговой артиллерии. Еще в ходе Первой мировой войны Россия в самом узком месте Финского залива, на его южном и северном берегах, построила десятки мощных береговых батарей, вооруженных новейшими орудиями калибра 305, 254, 234, 203 и 152 мм. Подавляющее большинство этих батарей в целости и сохранности достались финнам и немцам. С 1922 г. и финны, и эстонцы затратили большие средства на приведение в порядок береговых батарей и их модернизацию. В итоге при попытке прорыва корабли Балтийского флота должны были пройти около 100 км под огнем 305-мм орудий, одновременно стрелявших с финского и эстонского берегов и островов. А на расстоянии около 70 км залив с обеих сторон перекрывался огнем 254-мм, 234-мм, 203-мм и 152-мм орудий. В самом узком месте Финского залива по советским кораблям за пять минут можно было выпустить до тысячи снарядов крупного калибра. Данные о подготовке к заграждению Финского залива были совсем недавно опубликованы профессором Хельсинкского университета Яри Лескиненом. Обе страны готовились перекрыть залив несколькими рядами минных заграждений. За минными заграждениями на всякий случай должны были дежурить семь современных подводных лодок (пять финских и две эстонские). Штабы обеих стран до деталей согласовывали проведение операций по заграждению залива. Ежегодно летом, начиная с 1930 г., оба флота проводили секретные маневры по постановке минных заграждений. В ходе учений 1936 г. береговые батареи финнов и эстонцев обстреливали реальные цели в центре Финского залива. Любопытна и позиция нейтральной Швеции. Она еще в 1930 г. заключила секретное соглашение с Финляндией и Эстонией, что в случае их конфликта с СССР она не будет формально объявлять войну России, но пошлет в эти страны свои сухопутные части, корабли и самолеты под видом добровольцев. Финско-эстонский барьер был неприступен для Балтийского флота как в 1930 г., так и в 1939 г. Это подтвердила и советско-финская война 1939–1940 гг., в ходе которой линкорам и крейсерам Балтийского флота не удалось полностью подавить ни одной финской береговой батареи. «Прорубить окно в Европу» могла только Красная армия. Знали ли в Москве о вопиющих нарушениях Эстонией договора о ненападении? Разумеется, знали, но Сталину ничего не оставалось, как до поры до времени прикидываться дурачком, которого легко обвести вокруг пальца. Определенную опасность для Советского Союза представляли и сухопутные силы государств-лимитрофов. Разумеется, в одиночку они не смогли бы вести боевые действия, а вот в случае большой войны с государствами Европы и нашей страной они вполне могли напасть на своего восточного соседа. Согласно «Записке начальника Генштаба Красной армии Наркому обороны СССР Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову о наиболее вероятных противниках СССР» от 24 марта 1938 г., «Финляндия, Эстония и Латвия развертывают 20 пехотных дивизий, 80 танков и 436 самолетов»[43 - Россия. ХХ век. Документы. 1941 год / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 2. С. 558.]. Там же говорилось: «Что же касается Латвии, Финляндии и Эстонии, то при их выступлении или же нарушении Германией их нейтралитета нужно считаться с появлением германских войск на их территориях. Хотя немцы сейчас и помогают Латвии в строительстве железных дорог, однако железнодорожный транспорт этого государства не позволяет развернуть на его территории большие силы. Все же нужно считаться с появлением на территории Латвии 10–12 германских дивизий. Перевозка этих сил может быть совершена как по железным дорогам, так и морем. В империалистическую войну германское командование стремилось цементировать армии союзников включением в них своих частей. Поэтому весьма вероятно, что на территории Эстонии и Финляндии появятся германские дивизии. Армии этих государств, весьма вероятно, будут направлены германским командованием для концентрического удара на Ленинград и вообще на отрезание Ленинградской области от остальной территории СССР»[44 - Россия. ХХ век. Документы. 1941 год / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 2. С. 559.]. Предоставлю читателю самому судить, насколько прогноз, сделанный в марте 1938 г., оправдался летом 1941 г. Несколько слов стоит сказать о внутренней политике лимитрофов. Начну с того, что никакой демократии в Прибалтике и на дух не было. Так, в ответ на успехи компартии Эстонии на выборах Госсобрания второго созыва эстонская охранка отметила день смерти Ленина 21 января 1924 г. волной массовых арестов. Были разгромлены и закрыты 185 обществ и организаций, арестовано около двухсот левых депутатов разных уровней. «В 1920-х годах рост заработной платы эстонских рабочих резко отставал от роста цен. Номинально заработок увеличивался, но реальная зарплата в 1924–1928 годах была даже намного ниже уровня 1913 года. Кодекс законов о труде, действовавший в Эстонии, был принят еще царским правительством, однако даже он не всегда соблюдался. В марте 1926 года Государственное собрание Эстонии приняло закон о компенсации за земли, отчужденные у помещиков на основании аграрного закона 1919 года, причем сумма компенсации превышала ту сумму, которую крестьяне когда-то уплачивали помещикам при освобождении от крепостной зависимости. Согласно новому закону, крестьяне, поселившиеся на отчужденных землях, фактически превращались на 60 лет в должников помещиков и их банкиров-посредников (именно такой срок потребовался бы на выплату компенсаций за землю при среднем доходе крестьянина)»[45 - Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. М.: Вече, 2004. С. 26.]. Правящей партией в Эстонии долгое время был Союз земледельцев. Вопреки своему названию он представлял в основном интересы крупных собственников и ориентировался на Англию и США. Лидерами Союза земледельцев были Константин Пятс и генерал Йохан Лайдонер. Крупнейшей оппозиционной партией с 1930 г. стал Союз ветеранов освободительной войны (в стране их называли партией «вапсов»). Лидерами Союза были Сирк, Ларка и доктор Хялмар Мяэ, позже, в годы гитлеровской оккупации, возглавивший «Эстонское самоуправление». Вапсы боролись за создание фашистской диктатуры по германскому образцу. Весной 1934 г., накануне выборов главы государства по новой конституции, премьер-министр Пятс решил не испытывать судьбу. Он сменил начальника штаба армии вапса Ю. Тырванда и 12 марта 1934 г. вывел на улицы Таллина войска. Лидеры вапсов были арестованы, их газеты и организации запрещены, в стране объявлено военное положение. Государственный переворот свершился, в Эстонии была установлена диктатура Пятса, выборы отложены на неопределенный срок, парламент распущен «на летние каникулы», а затем 2 октября вовсе ликвидирован. Все партии были запрещены, а затем принудительно слиты в единый Отечественный союз («Изамаалиит»). В результате репрессий численность компартии снизилась до 400 человек. В 1936 г. в Эстонии был проведен референдум о принятии новой конституции, при подготовке которого правительство издало секретный циркуляр, предназначенный органам исполнительной власти на местах. В циркуляре говорилось, что «к голосованию не надо допускать таких лиц, о которых известно, что они могут голосовать против Национального собрания… Их надо немедленно препровождать в руки полиции». На выборах в парламент кандидатов могли выставлять только «общественные комитеты» из членов «Изамаалиита» или «Кайтселийта» (военизированных организаций наподобие национальной гвардии), к тому же под строгим контролем полиции. В 50 округах из 80 выборы вообще не проводились под тем предлогом, что в них все равно выдвинуто по одному кандидату, а значит, и выбирать незачем. Однако там, где выборы состоялись, число голосов, поданных за правительственных кандидатов, составило менее 50 % (например, в Таллине и Вильянди – 10–20 %). Согласно новой конституции, парламент отныне состоял из двух палат: первая палата (Государственная дума) была выборной, вторая (Государственный совет) состояла из людей, которых назначал сам президент или которые входили туда по должности (в том числе епископы, члены правительства). Президент мог в любое время распустить Государственное собрание или отменить принятые им законы[46 - Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. С. 28–29.]. Историк М.Ю. Крысин писал: «В 1937 году было продано с аукциона рекордное число разорившихся крестьянских хозяйств – 7923. Сумма задолженности крестьянских хозяйств в 1940 году составила 150 млн крон. Зато правительством поощрялась скупка земель крупными собственниками – некоторым из них удавалось сосредоточить в своих руках по 3–4 и более усадеб, общей площадью от 100 до 600 гектаров. Например, барон Врангель сосредоточил в своих руках в уезде Вирумаа более 1 тысячи гектаров земель. Таким же путем большинство помещиков вновь восстановило свои владения. Права народа также все более ограничивались, чему служили принятые новым парламентом Закон об обществах и союзах, Закон о профессиональных обществах работополучателей и их союзах, Закон о собраниях и другие. Вся их деятельность должна была строиться “в государственном духе”, любое неодобрение политики правительства вело к их запрету. Полиция имела право под этим предлогом закрыть любую газету или общество. Права профсоюзов были фактически упразднены – любые их акции протеста квалифицировались как “наносящие вред народному хозяйству” или “направленные на достижение политических целей”. На основании Закона о городах и Закона об уездах полномочия бургомистров, волостных и уездных старшин были расширены настолько, что “даже в царской России власть этих должностных лиц не простиралась так далеко”. В довершение всего в 1938 году были созданы так называемые “лагеря для лодырей” – лагеря для принудительного труда безработных. В них заключали на срок от 6 месяцев до 3 лет всех “шатающихся без работы и средств к существованию”. Там для них был установлен тюремный режим, 12-часовой рабочий день и телесные наказания розгами. Говоря о “лагерях для лодырей”, так и хочется вспомнить известную детскую сказку, где полицейский в “стране дураков” обвиняет Буратино в совершении “страшного преступления”, которое заключалось в том, что тот “беспаспортный и безработный субъект”. Что было дальше, всем известно – Буратино бросили… не в лагерь, а в пруд. Однако шутки шутками, а вполне реальные “лагеря для лодырей” в Эстонии, по сути, были прототипом концлагерей и гетто, созданных позднее гитлеровцами по всей Прибалтике»[47 - Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. С. 29.] Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=56489794&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Витольд Пилецкий – офицер эмигрантской Армии Крайовой. В октябре 1945 г. по личному приказу генерала Андерса проник в Польшу с целью ведения там разведки против Польши и СССР. Он получал разведданные из Министерства общественной безопасности, Министерства национальной обороны и Министерства иностранных дел. За подобную деятельность в США в 1948 г. он бы гарантированно сел на электрический стул. Но предположим фантастический вариант, Пилсудский был оклеветан, а на самом деле он «белый и пушистый» законопослушный гражданин. Но мог ли психически здоровый историк, не получивший политического заказа, муссировать этот третьестепенный случай спустя 71 год? 2 Материалы сайта: https://history.wikireading.ru/136037 3 История дипломатии / Под ред. В.П. Потемкина. М. – Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. Т. II. С. 537. 4 Материалы сайта: https://theosophist.livejournal.com/1315461.html 5 Цит. по: Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934. С. 157–158. 6 Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 156. 7 Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 173. 8 Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 406–407. 9 Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 179. 10 Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 392. 11 Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013. Т. II. Ч. 2. С. 45–46. 12 Сухомлинов В.А. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 284–286. 13 Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690 14 Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690 15 Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2011. Т. II. Ч. 2. С. 47. 16 Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 316–317. 17 Мировая война в цифрах. М.: ОГИЗ, 1934. 18 Шталь А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. М.: Воениздат, 1936. 19 Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918 / Пер. с нем. Л.: Лесная газета, 1929. С. 262. 20 Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. С. 262. 21 Ленин В.И. Сочинения. Т. 31. С. 281–282. 22 Ленин В.И. Сочинения. Т. 24. С. 545. 23 David Lloyd Georg. The Truth about the Peace Treaties. V. I. P. 405. 24 Название «лимитрофы» произошло от латинского слова «лимитрофус» (пограничный, питающий). В Западной Европе самостийные государства, созданные на территории бывшей Российской империи, окрестили лимитрофами, по аналогии с государственными образованиями по краям Римской империи. 25 Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами. Вып. VIII. М., 1930. С. 27–31. 26 Масарик Томаш (1850–1937) – президент Чехословакии в 1918–1935 гг. 27 Начиная с 1 января 1918 г. все даты приводятся только по новому стилю. 28 Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. М.: Новое литературное обозрение, 1997. С. 54. 29 Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. С. 114. 30 Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. С. 115. 31 Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. 2 / Под ред. И. Егорова, Е. Шведе. Ч. 1. Балтийский флот 1918–1919 гг. Л.: Редакционно-издательский отдел Морских сил РККФ, 1926. С. 48–49. 32 Курт Мартти Валлениус (1893–1968) – политик и военный, в 1918–1921 гг. начальник пограничной службы в Лапландии, с 1930 г. генерал-майор, профессор географии Северных стран в университете Хельсинки (в 1952–1956 гг.). 33 Мери В. Карл Густав Маннергейм – маршал Финляндии. С. 117. 34 Кениньш И. История Латвии. ХХ век. Рига: Vaigzne ABC, 1999. С. 75. 35 Цит. по: История Эстонской ССР (с древнейших времен до наших дней) / Под ред. Г.И. Наана. Таллин: Эстонское государственное издательство, 1958. С. 443. 36 История Эстонской ССР (с древнейших времен до наших дней). С. 447. 37 Латвия на грани эпох / Под ред. Л. Зиле, И. Даудиша, Э. Пелкауса. Рига: Автос, 1988. С. 9–10. 38 Белая борьба на Северо-Западе России / Сост. С.В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2003. С. 15. 39 Цит. по: Ткаченко В.Ф. Форт «Красная Горка». СПб.: Остров, 2007. С. 47. 40 Белая борьба на Северо-Западе России. С. 171. 41 Латвия на грани эпох. С. 38. 42 Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. М.: Международные отношения, 1995. Кн. 3. С. 236. 43 Россия. ХХ век. Документы. 1941 год / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 2. С. 558. 44 Россия. ХХ век. Документы. 1941 год / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 2. С. 559. 45 Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. М.: Вече, 2004. С. 26. 46 Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. С. 28–29. 47 Крысин М.Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. С. 29.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 349.00 руб.