Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Драма в Тихом океане Лариса Олеговна Шкатула Лариса Шкатула – автор 29 романов, опубликованных издательствами "Эксмо" и "АСТ" в жанрах историко-приключенческий и любовный роман. Новая книга автора "Драма в Тихом океане" о перипетиях любви и смерти в экипаже торгового судна в открытом море. Глава первая Июньское утро заглядывало в окна квартиры Смеляковых шаловливым и одновременно капризным существом, которое будто таскало снаружи то один, то другой огромный холст декораций, отчего и комнаты благодаря этому выглядели по-разному: то яркими, солнечными, то будто нахохлившимися, сумрачными, так что и человеку в них становилось неуютно. Тучи набегали и казалось, что не только воздух, жизнь вокруг сгустилась и почернела, не оставляя людям особой надежды, а потом тучи как по волшебству развеивались, клочья их поспешно убегали с небосвода, подгоняемые пинком улыбающегося солнца. Но вот неожиданный порыв ветра взмётывал вверх целый вихрь неизвестно откуда прилетевших бумаг и порванных пластиковых пакетов, начинал раскачивать верхушки покрытых зелёной листвой деревьев. Потом ветер мчался по синему небу, опять занавесив его серо-черными клочьями облаков, в один момент меняя летний пейзаж на чуть ли не осенний. За окном происходила борьба стихий. И, как бывает в жизни, побеждало то добро, то зло. Вдруг, в одно мгновение в зеркалах, стеклах шкафов, в посуде, стоящей на кухне, вспыхивали солнечные блики. Некоторое время слепили глаза, а потом, будто оттолкнувшись от всех блестящих поверхностей, мчались к сереющему на горизонте морю, чтобы, проскочив горловину Золотого Рога, тоже зажечь его своими веселыми искрами. Владивосток – этот главный порт Дальнего Востока страны – жмурился от нахлынувшего солнечного света. Солнце, стряхнувшее с себя серую паутину туч, упорно освещало город, и прилегающую к нему акваторию, дробя потоки света в искорки, проникающие в иллюминаторы и во всё, что может пропускать свет. Но ощущение недолговечной этой солнечности не проходило. Тучи не желали исчезать вовсе. Они только временно отступали, толпясь на горизонте, вроде невзначай сбиваясь в чёрные рваные клочья.Такие одним порывом ветра не разгонишь. А внутри них уже зарождалось тяжелое дыхание грозы. Виднелись сполохи молний, рычал гром… Ещё немного, и в квартире потемнеет, почти сразу по стеклам дома начнут барабанить крупные капли дождя. Правда, в порту, на причалах и на рейде работа не прекращалась. И моряки, наблюдающие за разгрузкой-погрузкой своих судов, и докеры, снимающие грузы со стропов, которые подавали к трюму или из него сноровистые крановщики, лишь изредка могли поднять голову к небу, чтобы взглянуть на него и чертыхнуться, – опять тучи стремительно заволакивали голубой небосвод. Иное дело те жители города, чья работа предусматривала два законных выходных. Они могли использовать субботнее утро по прямому назначению, то есть для отдыха. В такое утро хорошо спится. Чувство защищенности от происходящих за окном катаклизмов как-то по-особенному убаюкивает. Главный штрих придает ему осознание того, что сегодня выходной день, и не надо мчаться на работу, и вообще никуда, а можно поваляться подольше, смакуя каждое мгновение этого законного безделья… Ну вот, по закону подлости, именно в это время раздается дверной звонок, и хозяева квартиры думают с ожесточением: кому не сидится дома, кто не может так же по-особому ощущать эти сладкие часы ничегонеделания, а ходит по городу и не дает людям отдыхать!Звонит! Надо же совесть иметь… Даже если ты не работаешь. Временно. Всё равно для тебя отдых в выходные дни – привычный смак. Накинув халат и мысленно поворчав, – не дай бог, это кто-то из Светкиных друзей, а доченька спит и даже носа не высовывает из своей комнаты! – Анастасия пошла открывать. И не могла не удивиться тому, что с утра пораньше её посетил человек, которого она никак не ожидала увидеть. Однокурсник по медицинскому институту, с которым после окончания этого престижного заведения они виделись хорошо, если три раза. – Герасимов, Женька, что-то случилось? Тот удивленно вскинул брови и покачал головой, проговорив насмешливо: – Вот уж не думал, Аська, что мой приход – непременно предвестник чего-то дурного. Я же всё-таки не в полиции работаю. – Хочешь сказать, полицейские непременно с дурными вестями по домам ходят, – хихикнула она. – Всё смеешься? Герасимов снял ветровку и осторожно повесил её с краю вешалки – дождь успел его намочить. – Что же мне, плакать?Прости! – Анастасия с удовольствием зевнула. Он пожал плечами. – Просто я слышал о некоторой… неприятности в твоей жизни, если так можно сказать о разводе. Для большинства женщин это – катастрофа. Она даже замерла на зевке. Евгений себе не изменяет: не может не ткнуть в больное место. – И ты пришёл, чтобы меня пожалеть. При этом опоздав как минимум на год. Однокурсник снисходительно взглянул на неё, проходя без приглашения в гостиную. Старый друг имел право вести себя без церемоний. – Вот ещё, жалеть! Дело у меня к тебе. – Дело… И оно не могло подождать? – В смысле? – Суббота сегодня. Мы со Светкой ещё спим.Или ты как Вини-Пух считаешь, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро? – Просто мне казалось, для временно неработающих людей что суббота, что понедельник – всё равно. – Ну да, что воля, что неволя, – всё равно… Послушай, Герасимов, ты всегда умел людей убалтывать. Выходит, и не разучился? Конечно, так гостей не встречают. Раз пришёл рано, значит, была в том необходимость, но она не смогла не выговорить приятелю за нарушенный покой. – Ты тоже не разучилась кое-чего делать!Вернее, не делать. Спим… Ты взрослая женщина, могла бы заняться чем-нибудь нужным… К примеру, вышивать или торт печь… Нет, я не перестаю тебе удивляться: столько лет прошло, а ты все как девчонка. Пора взрослеть, милая! Светке простительно, у неё сессия… Кстати, как она учится? – Нормально учится. Если какую лекцию и пропустит, то впоследствии на здоровье больных это не отразится, поскольку она вообще лечить людей не будет. – Нагромоздила. Думаешь, я не знаю, что она в университете на юриста учится? Доложи, почему всё-таки девочка не пошла по материнским стопам? – Не пошла и не пошла. По-твоему, все должны быть врачами? Кстати, во что я не верю, так это в династию врачей. Обычно, если среди членов семьи и есть настоящий талант, то все остальные лишь используют имя знаменитого родственника. Короче, я не очень горевала оттого, что доченька выбрала себе другую специальность. – Уговорила. Я тоже рад за твою Светку. Между прочим, я к тебе с хорошими вестями. И жду, что ты меня тоже чем-нибудь порадуешь. Классным кофе, например. Анастасия поняла, что поваляться больше не удастся и со вздохом предложила. – Проходи, садись на диван, я быстренько переоденусь и пойду варить тебе кофе. Только учти, если вести не очень хорошие, я с тебя сдачу получу! Чем-нибудь таким… В общем, я ещё не придумала. – Испугала!.. Можешь, кстати, не переодеваться. Я к тебе ненадолго. – Это тоже хорошая весть, – пробурчала Анастасия, уходя к себе в комнату. Там она отработанным движением в одно касание свернула свою постель и сложила в плательный шкаф. Быстро надела на себя домашние брючки и футболку и через пять минут уже стояла возле плиты, караулила кофе, чтобы не сбежал. Напоит друга, а заодно ис ним позавтракает. – Ты как, овсянку будешь? – Нашла англичанина! – Ну, как хочешь, чтобы потом не жаловался, что кроме кофе тебе ничего не дали. – Съем Светкину порцию… – Светка перебьётся. Встанет, сама себе сварит… – Ты за рулем? – крикнула она в комнату Евгению. – На маршрутке приехал. Что-то было лень идти, выводить машину из гаража. Да и ехать к тебе всего две остановки, дольше собираться. – Тогда можно кофе с коньяком, – решила Анастасия, попутно подрезая сыр, хорошую колбаску, выкладывая в вазочку кукурузное печенье, которое они со Светкой всегда покупают. И любимое Женькой крыжовенное варенье, которое онв юности обожал. Может, сейчас сладким переболел? А себе всё-таки овсяной каши. Анастасия была уверенна, что англичане недаром её жалуют. Для желудка незаменимая вещь. Накрыв стол, она села напротив Герасимова и заглянула ему в глаза. – Давай, выкладывай, с чем пришёл? – Послушай, в сказках даже баба Яга сначала кормила-поила… – Спасибо, друг! Значит, я хуже бабы Яги? – Не хуже, – простодушно заметил он, окидывая взглядом накрытый стол, и отхлебнул кофе, блаженно закатив глаза. – Ка-айф! – Ты ведь можешь, есть и говорить. – Ну, куда ты торопишься? Даже если меня сейчас выпроводишь, всё равно больше спать не будешь, – он окинул взглядом гостиную. – Убирать тебе не нужно, у тебя и так кругом чистота. Чего, кстати, о моей квартире не скажешь. Жена – актриса, встаёт поздно, и терпеть не может хозяйственные дела. Как будто необходимость каждый день чего-нибудь есть это мужской порок. Прихоть. – Ты никак жалуешься? – Как старому другу. Могу я поплакаться в жилетку? – Ладно, плачь, – согласилась Анастасия, – а в перерыве между рыданиями рассказывай, что тебе от меня нужно? – Анастасия, насколько я помню, ты всегда была романтиком. Ох, этот Герасимов! С ним по-прежнему надо держать ухо востро. Если он вот так издалека заходит, значит, всё далеконе просто, как он пытается изобразить. – Фу, когда это было! – осторожно согласилась она. – И, тем не менее, разве ты не мечтала о белоснежных лайнерах, о новых странах за горизонтом… Кстати, в Японию ты побывала? – Да как-то всё не собралась. С мужем… бывшим ездила в Китай, в Индию. Когда у него ещё денег было немного…А потом, когда они появились, ему стало некогда их тратить… – Ты как будто жалеешь, что денег стало много. – Не хочу об этом говорить… Нынче вот к бабушке ездила в Среднюю полосу. Совсем старенькая стала, хорошо, брат поблизости от неё живёт, может за старушкой присмотреть. Хотела к себе её взять, наотрез отказывается… А ты чего моими туристическими пристрастиями интересуешься? У тебя на какой-нибудь круиз горящая путевка имеется? – Вот торопыга! Просто я хочу тебя подготовить. А то вдруг моё предложение окажется для тебя стрессовым. Стрессовым? Да что же это он придумал? Заходит так издалека… Уж не Пётр ли его прислал?.. Вряд ли бывшийсупруг побоялся бы и сам нагрянуть. До сих пор себя ведёт так, будто имеет право приходить к ним со Светкой в любое время дня и без приглашения. Нервирует. Все будто сговорились. Вот и Герасимов… Впрочем, не стоит выказывать ему своё раздражение. – Не волнуйся, выкладывай без предисловий, в лоб, я устою. – Ладно, – решился Женька, – я пришел предложить тебе работу. – Быстрее, какую работу, что ты тянешь кота за хвост! Сколько стоит, где, когда выходить. Надеюсь, не сегодня? Женька покашлял, вздохнул и решительно произнёс. – Работа есть у нас в пароходстве. Неожиданно заболел врач одного судна, послезавтра отход, а у меня никого нет под рукой. – Это значит, врач судна?Ну, ты, Герасимов, в своём амплуа. Да я не знаю вообще, что такое клотик, и где находится командирская рубка… На самом деле, она знала, что такое клотик. Ещё в юности слазила в энциклопедию, услышав в туристской песне такие слова: «Над клотиком горит Полярная звезда». Сначала она думала, что клотик – это такое место на мачте, вроде люльки, в которой сидит вперёдсмотрящий матрос. Оказалось, всего лишь деталь закругленной формы, которая насаживается на верх мачты или флагштока. Вот, определение наизусть запомнила. – Послушай, Герасимов, там, кажется, нужно снимать пробы пищи, вести записи в журнале. Я учила в институте. Вроде, на третьем курсе… Впрочем, не поручусь. Ты понял, что для меня это тёмный лес и белые медведи! – Брось, тебе ничему особенному учиться и не нужно. Расположение мостика, кают, машинного отделения знают члены экипажа и с удовольствием обо всём тебе расскажут и покажут. Я тебе дам брошюрку с инструкциями для судового врача. В остальном, ты всего лишь должна быть готова помочь заболевшему человеку… – Герасимов, отстань! Никуда я не пойду, ни в какой рейс. У меня плохой вестибулярный аппарат!.. В том смысле, что меня укачивает. И вообще, ну что ты придумал?.. Чего вдруг мне, сухопутной крысе, в моряки идти?.. Женщине, можно сказать, пятый десяток, а к ней пристают с непристойными предложениями. – Мать, ты чего гонишь, какие непристойные предложения? Я тебе работу предлагаю! Или грядущие материальные трудности тебя не пугают? Ася с трудом сдержала ухмылку. Друг ещё с институтских времен Женя Герасимов уговаривает её податься в моряки!И лихо отбивает попыткиоднокурсницы перевести всё в шутку. Узнал, что с прежнего места работы- врача в спортивном диспансере – кстати, спокойного и неплохо оплачиваемого, ей пришлось уйти, вот и решил подсуетиться. В самом деле, Анастасия – не молоденькая девушка, пора бы уже быть посдержанней. Разве зрелая женщина вступила бы в конфронтацию с главным врачом спортивного диспансера? А Смелякова ринулась в бой и вот – печальный итог. Хорошо ещё, по собственному желанию уволили. Она нарочно вывалила это Женьке, чтобы он понял: Анастасия – не тот человек, который ему нужен, и отстал от неё. Но Настю ждало разочарование. Герасимов слышал про увольнениеиз диспансера, но кинулся к ней вовсе не на выручку. Тут она его идеализировала. Он хотел, чтобы Анастасия его выручила. До каких пор она будет самой себе сказки рассказывать? Женька при этом, что называется, ни сном, ни духом, не знал, что она так посмотрит на его предложение. Кто к кому пришёл на выручку? Какая выручка? Ему, как начальнику медицинской службы пароходства, нужно укомплектовать медиками экипажи судов, идущих за границу, атут, как назло, заболел врач судна, как ни глупо это звучит. Не то, чтобы его некому вылечить, но на это нужно время, а судно, как уже было сказано, уходит в рейс послезавтра и не станет ждать, пока коллеги ихнего врача отремонтируют. – … Представляешь, именно сегодня ночью судовому врачу Мостецкому сделали операцию по удалению гнойного аппендицита. Врач, а себя до такого состояния довёл! Едва сам на тот свет не отправился… Поставили меня перед фактом, и крутись, как хочешь… Хорошо, вчера мы были на дне рождения у Алевтины, помнишь, с факультета педиатрии, и она сказала, что ты недавно ушла из своего диспансера… Я подумал: это судьба. – Твоя судьба или моя? – Не придирайся, Настёна! Но если кто меня и сможет выручить, это только ты… И вот друг сердечный Женя сейчас упорно трамбовал Анастасию, вытаскивая из неё согласие, подменить заболевшего, какого-то Мостецкого. – Я же тебе говорила, почему в Японии до сих пор не побывала, потому что у меня морская болезнь! – Чего ты врёшь-то? Могла бы самолетом слетать. – Могла, не могла, это моё дело… И вообще, друг называется. Ты куда меня толкаешь? В море! А вдруг шторм? Я даже плаваю плохо! По-собачьи. – Во время штормового предупреждения суда в бухтах укрываются. А в обычном рейсе ничего с тобой не сделается. В крайнем случае, поблюешь немного. Зато сколько впечатлений! – Жень, ну какой из меня корабельный врач? Ты не забыл? Я – хирург. И что делать хирургу на грузовом судне – бумагу резать? – Много ты в спортивном диспансере оперировала! Не говори глупости. Твоя профессия – самая, что ни на есть корабельная специальность. И потом, я твой послужной список знаю. Десять лет назад ты работала на Камчатке главврачом районной больницы… – Да уж, какие только обязанности не приходилось мне выполнять. При дефиците врачей… Начиная с дерматолога до уролога. – Вот видишь! Значит, ты у нас врач-универсал. Просто находка для пароходства. А недостаток практики наверстаешь, я в тебя верю. – Евгений Борисович! Тебя не поймёшь. То ты утверждаешь, что на судне мне самое место, то говоришь, что я давно не оперировала. – Зато «узи[1 - Узи – ультразвуковое исследование]» для тебя пустяк, с оргтехникой отлично ладишь, я помню… Между прочим, лазарет на «Василии Сурикове» я лично комплектовал. Ты только своё хозяйство увидишь, сразу влюбишься! Хозяин под моим присмотром расстарался вовсю. – Ты, что, серьёзно про «узи»? – Серьёзнее не бывает! – Но ты ведь не мог знать, что я эту науку освоила. – А вот и знаю. Между прочим, я тебе направление на курсы повышения квалификации подписывал, когда одно время в департаменте здравоохранения работал. Так что, ты у нас и в самом деле на все руки мастер. Анастасии было приятно, что она не закостенела в своей работе и даже осваивает смежные специальности. Герасимов ею явно гордится. – И судно называется «Василий Суриков»? Это симптоматично. Про такие суда говорят: он плавает на «художнике»? – Именно. – А Суриков – художник-передвижник. Предлагаешь и мне передвижником заделаться? Только Василий по суше передвигался, а я, значит, буду по морю… Сухогруз? – Контейнеровоз. Вполне себе современное судно. Не какая-нибудь там старая калоша. – И куда идёт твой художник? – ворчливо поинтересовалась Ася. Женька – главный врач пароходства Евгений Борисович Герасимов – довольно потёр руки. – Ну, вот, это совсем другой разговор. А пойдёте вы, моя прелесть, не куда-нибудь, а как я намекал, в Японию. Согласись, это симптоматично! Не мог всё-таки её не подколоть. Симтоматично – любимое словечко Анастасии. – И оттуда… – она подхватила его слова, – я должна буду привезти тебе… что? Кимоно? Гейшу? Или что-то посовременее? Приятель озадаченно заморгал. – Что это с тобой, когда я с тебя что-то требовал? – Но, если честно, и никаких особых услуг ты прежде мне не оказывал… Погоди, я ещё немного поугадываю. Может, тебе какой-нибудь особой рисовой бумаги привезти? Ты ведь, я слышала, писательством занялся. Евгений сконфузился, но тут же взял себя в руки. – Слушай, Глущенко… – Моя фамилия уже давно Смелякова. – Глущенко как-то привычнее. – Хорошо, тогда давай без фамилий. Ну, я жду. – Ты же, вроде, врач, а разговариваешь, как мент. – Не в тот институт поступила, что поделаешь! – Да ничего мне от тебя не нужно, разве… Ты не могла бы в рейсе… вести дневник. Ася подумала, что ослышалась. – Ты имеешь в виду корабельный дневник? А у тебя как, все дома? Ты ведь говоришь не о дневнике судового врача, а о дневник женщины, живущей в мужском коллективе, так ведь? Подробно, с клубничкой? – Аська, какая ты всё же ехидна. Отсутствие мужчины сильно портит твой характер. – Когда я работала в спортивном диспансере… – Ну, мне-то сказки не рассказывай. Ты работала в детском спортивном диспансере, и иметь роман могла бы разве что, с главным врачом, который тебя уволил… – Я сама ушла! – … уволил, кажется, за то, что не захотела заводить с ним роман. Кстати, твой аскетизм тебе в работе на судне как раз и поможет. Тем более что глаз на тебя положат все на тот момент свободные мужчины, начиная от рулевого до капитана. Анастасия чуть не подавилась кофе, который как раз медленно потягивала. – Что значит, положат глаз? Разве у меня такой тип внешности, который может понравиться всякому мужчине? – Всякому, не всякому, а большинству – точно. И потом, ты учти, на безрыбье… – Спасибо, дорогой друг! – Настя, прости, я вовсе не то хотел сказать. То есть, каждый день они будут видеть тебя и думать… – Ну, вот, посылаешь меня на судно, а сам всякие страхи рассказываешь. – Для того чтобы ты знала о возможных препятствиях и заранее старалась их избежать… Вообще, в отношении врача с командой есть много нюансов, но тебе я о них расскажу только после того, как ты дашь согласие на работу и подпишешь все необходимые документы. – И таким образом куплю кота в мешке. – Не без того. Зато и получишь хорошие денежки. Я позабочусь, как о старом товарище. – Колись, чего ты мне ещё не рассказал? – Вообще-то рейс как таковой будет не один. – Вот как, а поподробнее нельзя? – Что там идти до Японии? Это как к себе на задний двор: три дня туда, три дня обратно, с погрузкой-выгрузкой. То есть «Суриков» стоит на линии. Вот вы и будете ходить туда-сюда. Никаких сложностей. Иокогама для тебя станет знакомым городом, а японский язык ты сможешь учить ради интереса… Анастасия отмахнулась от этих его слов – зачем учить язык, если работать в пароходстве она собирается не больше месяца, а потом перейдёт в частную клинику – подруга Ирочка обещала похлопотать за неё. Говорила: – Платят столько, сколько врачу спортивного диспансера и не снилось! Вообще у Иры относительно неё огромные планы. Она сама – пластический хирург, и предлагала Анастасии окончить курсы повышения, а пока поработать у подруги ассистенткой. – Тебе и кроме курсов будет, чему у меня поучиться. Сказала спокойно, без хвастовства, и Анастасия в словах подруги не усомнилась. Ирка – талантище. Правда, она говорила, что придётся месяц подождать. Пока не вернется из отпуска главврач клиники. Нет, определенно, Герасимова сам бог послал. Он предлагает поработать как раз тот самый месяц, который она бы проторчала дома, сатанея от скуки и тоски. Можно ничего не делать, когда у тебя на душе спокойно. А когда ты себе места не находишь, когда не знаешь, куда себя деть, когда думаешь, что жизнь твоя как бы остановилась, тогда без дела мыкаться – хуже нет! Она заставила себя прекратить мысленные вопли и обратилась к Евгению, который не спеша попивал кофе, урча от удовольствия как кот. – И сколько случится этих рейсов, пока твой Мостецкий не оклемается? – Ты же врач, тебе и знать… Хорошо, давай договоримся по-другому: ты поработаешь на судне месяц, а если Мостецкий выйдет на службу раньше, найду ему временно другую работу. Да и что такое месяц? Глазом не успеешь моргнуть, как он пройдёт. Зато сколько незабываемых впечатлений останется! А вдруг тебе и самой плавать понравится? – Как, и здесь есть варианты? – Варианты есть в любом деле. Так да или нет? – Скорее да, чем нет. – Издеваешься? – Да, да, куда ж я денусь! – Ну, вот, это другое дело. Евгений заметно оживился. – Я знал, мать, что ты не подкачаешь. Нет, конечно, я догадывался, что в деньгах ты не нуждаешься… – Откуда такие догадки? – Ой, да брось! А то я не слышал, кто твой бывший муж. Пётр Петрович входит в десятку самых богатых людей города. К тому же, насколько я знаю, его чувства к тебе ещё до конца не перегорели. Что можно скрыть в таком маленьком городе, как Владивосток! Как говорится, где море, а где имение, а вот, поди ж ты, и Герасимов всё знает, хотя они с Анастасией не видятся… – Опомнись, Женька, в новой семье у него уже сыну полгода. – Мужчине нужна женщина, а не её дети, – философски проговорил Герасимов. Анастасия оценила деликатность товарища: он не стал расспрашивать, почему она разошлась с Петром, кто был инициатором, и так далее. Не хотелось с его подачи ковыряться в ране, которая покрылась коричневой корочкой и уже почти не болела. Но под корочкой-то всё ещё свербит! Хотя, если говорить честно, она до сих пор представить себе не могла, что он, её Петруша, каждое утро просыпается в постели совсем с другой женщиной и говорит ей те же слова: – Доброе утро, Одуванчик! Нет, у неё определенно не все дома. Уж, наверное, придумал что-нибудь другое, по аналогии. Волосы у Анастасии вьются, и стоит подуть ветру или, скажем, подняться ей с постели поутру, как они встают над ее головой пушистым золотым ореолом. Петя всегда восхищался. – Надо же, золотое облако, а под ним – два василька. Глаза, значит. Только ненадолго его восхищения хватило! То есть, для других – надолго. Двадцать лет супружеской жизни за плечами. Если он, когда ей и изменял, то так, что Анастасия ничего об этом не знала. В этом смысле её брак со Смеляковым можно было бы считать безоблачным. И вообще, что она придумывает? Конечно, Пётр говорит своей жене вовсе не эти слова, а что-нибудь вроде… Господи, о чём она думает? Пытается подобрать для новой жены своего бывшего мужа ласковые слова! К глазам подступили слезы. Мало ли, как могут ссориться муж и жена. Что же, всякий раз кто-то из супругов уходит? Навсегда! Конечно, Анастасия его обидела. Так и он сам напросился. Подумаешь, он научился зарабатывать деньги и решил, что и ей теперь надо сидеть дома и не чирикать. И своего слова она уже не должна иметь, как те красивые дурочки-модели, на которых полюбили жениться современные бизнесмены. Впрочем, Анастасия тут же спохватилась, что Женька всё поймёт,и она в его глазах будет выглядеть не той гордячкой, что ушла от мужа, а брошенной женщиной. Он и так в этом уверен. Считает, что богатых мужей жены не бросают. В её ушах отчетливо прозвучал звенящий от ярости голос Петра: – Последний раз спрашиваю: да или нет? – Нет! – закричала она. Потому сейчас нарочито веселым голосом Настя стала говорить с бывшим однокурсником, кто кого видел из «своих», кто, где устроился. – А, кстати, почему ты не предложил пойти в рейс кому-нибудь из наших? – Да я уже почти всех перебрал, – сообщил он доверчиво, – и кроме тебя свободных – никого! Миронов – главврач кардиоцентра. Васильева – большая шишка в департаменте здравоохранения… Бойко… – То есть, не свободных, ты хотел сказать, а рядовых… Герасимов смутился так явно, что Анастасия рассмеялась. – Да, ладно, я вовсе не феминистка, и если числю себя в рядовых, то лишь из-за недостатка тщеславия. Мне ведь предлагали в своё время… Она вспомнила это самое время и опечалилась. Ведь тогда всё и началось: её муж, Пётр Петрович Смеляков начал богатеть. Как он сам говорил: – Другая бы радовалась! Да, другая бы радовалась, но вовсе не богатства хотелось Анастасии, как ни глупо это звучит. Ну, что толку иметь столько денег, сколько ты за свою жизнь не можешь истратить! Разве в этом счастье? Говорят, некоторые хохмы ради спят на деньгах. То есть, в прямом смысле этого слова. Расстилают на полу деньги и спят на них. Мол, особый кайф от этого получают. Как над нею потешалась Ирочка. – Эх, моему бы Виталику такую жену! А я всю жизнь его грызу: зарабатывай побольше! Так и не дождавшись результата, сама пошла в хирургическую косметологию. Зарабатываю сейчас так… не хочется хвастаться! И ты думаешь, Виталик доволен? Ничуть! Он не устаёт ныть, что чувствует себя иждивенцем. Мол, что это такое: приносить в дом меньше денег, чем жена? Говорю, шевелись! А он: что же мне теперь на большую дорогу идти?! Ну, как им было объяснить, что и в самом деле человеку для счастья нужно не очень много. Нет, к нищете Настя вовсе не призывала, но ей хотелось… Ей хотелось, чтобы муж был таким же, как прежде, добрым и весёлым. Чтобы не рычал, приходя домой. Чтобы не возвращался с корпоративных вечеринок, пропахший коньяком и чужими женскими духами. Чтобы время от времени не сидел, уставившись в одну точку, не замечая рядом её, Анастасии. – Я тебе не изменяю! – сердился он в ответ на робкие замечания жены. Возможно, это было правдой. Но он так изменился сам, по сути, что никакой запах духов не мог идти с этим в сравнение. Он стал жестоким, авторитарным и беспардонным. Даже анекдоты, который он всегда любил рассказывать, стали скабрёзными. Но он, пересказывая их жене, не замечал этого. Свою речь стал обильно оснащать матерными словечками и уверял, что его подчиненные другого языка не понимают. Но почему Анастасия должна была это терпеть? – Разве мало я даю тебе денег?! – кричал он, едва она пыталась как-то вернуть его к прежнему образу жизни. Много. Он давал ей много денег, так что они оставались до следующего вливания, чего прежде никогда не было. Настя не успевала эти деньги тратить, что почему-то её не радовало. А ещё… Она старалась реже об этом думать, но что было, то было. Изменились их интимные отношения. Пётр перестал Анастасию жалеть, и порой бывал откровенно груб, так что после секса она подолгу не могла заснуть и чувствовала себя не удовлетворённой, а разбитой. Слышала, как он храпит рядом и злилась ещё больше… Вот что теперь лежало на весах Настиной жизни. С одной стороны, муж, которого будто подменили, а с другой – деньги, которые Настя теперь могла не считать. Может, Пётр прав, и она неблагодарная… – Ась, ну ты же догадываешься, что у тебя был такой успешный муж, – любая на твоем месте вообще бы не работала, а ты вон, молодцом держалась, нос не задирала… Поверь моему опыту: тебе пора развеяться. Иначе, ты о Петре так и не перестанешь думать, а в море… кто знает, встретишь кого-нибудь, полюбишь… В конце концов, клин клином выбивают! – Значит, всё-таки заметно, что я о нём до сих пор думаю? – невесело улыбнулась она. – Заметно. Он не стал её жалеть. – Прости за правду, Аська, но у тебя глаза больной собаки. Потому, ты, видно, и спишь допоздна, чтобы поменьше оставаться наедине с самой собой. – Ну, да, а сны я смотрю в компании. – Не задирайся. В самом деле, кто знает, может, ещё мне спасибо скажешь. Герасимов некоторое время посидел вместе с нею, и, пытаясь развеселить, тоже рассказал парочку остроумных анекдотов. Один из них про акулу и акулёнка она даже не слышала. Пётр обычно просто сыпал ими как из мешка. И даже записывал любимые в общую тетрадку. Их накопилось у него уже три, полностью исписанных. «Вот как надо охотиться на человека, – учила акула. – Спрячься за буйком и жди. Когда какой-то шалопай заплывёт за буйки, ты подплывёшь к нему и начнешь нарезать вокруг него круги. Один, второй… – Зачем делать круги? – удивился акулёнок. – А нельзя просто – хап! – и всё? – Можно, – согласилась акула, – если ты хочешь есть его прямо с дерьмом». Из-за своей задумчивости Анастасия, к которой Женька её и подтолкнул, не сразу сообразила, в чём тут соль, а когда догадалась, стала хохотать. – С тобой все ясно, – проговорил он, – позднее зажигание. Пора выходить в свет, а то ты в своей норе закиснешь… – Я уже согласилась, – заметила Анастасия. – И насчет норы… я, между прочим, могу обидеться. Неужели моя квартира столь плоха? – Мало того, что ты всё время тормозишь, – усмехнулся Евгений, – ты ещё стала чересчур обидчивой. Я сказал – нора – в переносном смысле… Придёшь завтра ко мне в пароходство, я буду на рабочем месте. Может, к тому времени у тебя появятся ещё какие-нибудь вопросы. – Хорошо, приду… И не обращай на меня внимания. В самом деле, я что-то заплесневела. Пойду в море, пусть обдувает меня свежий ветер перемен… – Вот, такой ты мне больше нравишься! Они ещё немного посидели, и Евгений поднялся из-за стола. – Ну, всё, подруга, спасибо за вкусный завтрак. Моя жена будет тебе благодарна. Представляешь, она проснётся и станет лихорадочно соображать, чем бы меня накормить, а я уже поел! – Видишь, своей жене ты не читаешь нотации, что она долго спит, а мне голову прогрыз. – Так то жена, а то – подруга юности. Какие между нами могут быть церемонии? – Гад! – вздохнула Настя. Она проводила приятеля до двери и, вернувшись, уже не думала, как обычно, об ушедшем муже. Ей надо было подумать о будущей работе. Как-то себя подковать. Скажем, почитать какую-нибудь литературу на темы моря.Заглянуть хотя бы в «Санитарные Правила и Нормы». В самом деле, хоть она и живёт в морском порту, а среди её друзей нет ни одного моремана. Того, кто мог бы ей хотя бы вкратце рассказать, какие неожиданности могут поджидать врача в рейсе? Вообще-то, можно было бы позвонить Петру, – у него наверняка есть знакомые моряки… Но тут же она себя одернула. Какой Пётр? Во-первых, он её не поймёт, а во-вторых спросит: – Разве я тебе мало денег даю? В смысле, алиментов. Да и чего вдруг она станет звонить чужому мужу в субботу утром? Глава вторая Дочь оживилась, узнав, что матери, возможно, больше месяца не будет дома, отчего Анастасии взгрустнулось. Растишь их – имелось в виду детей вообще – беспокоишься, о себе забываешь. Лишний раз друзей в гости не пригласишь, а они? Только и ждут, чтобы ты уехала и предоставила им желанную свободу! А точнее, освободила квартиру. Никто не рад тому, что Анастасия живёт на белом свете! Все только и думают, как бы от неё избавиться. Причём, один это уже сделал, а другая, как оказалось, лишь спит и видит, чтобы мать куда-нибудь сдёрнула. Так называемый «Плач Анастасии». Не любила она себя в такие минуты. И можно было бы что-то исправить, а то ведь нет. Только сердце себе рвёшь. Громко зевая, из своей комнаты опять выползла дочь. Сколько ей Анастасия всяких ночных рубашек покупала, так ни одну и не носит. Вон спит в трусиках, которые – одно название, две полоски, и в мужской майке. Два часа назад как проснулась, а всё по дому в «ночном» ходит. – Что мне ещё взять с собой, как ты думаешь, Света? Анастасия стояла над большой дорожной сумкой на колесиках и переводила взгляд то на её раскрытое нутро, то на разложенные по всей кровати свертки с вещами. Дочь сперва помогала, но потом утомилась – Светлану вообще надолго не хватало, чем её мать была немало озабочена: что же это дочурка не может никакое дело до конца довести! – Чего ты сможешь в жизни добиться, если ты такая неусидчивая? Она говорила вообще, но дочь понимала, что мать раздражена в частности. – Мам, если разобраться, то твои сборы – это вовсе не моё дело. Сама решай, что брать, а чего не брать. Понятное дело, Анастасия разозлилась. Да, и она ведёт себя не лучшим образом: ждёт помощи от той, которую при этом пинает. – Неужели так трудно помочь матери собраться? Я понимаю, ты не можешь дождаться, пока я уеду… – Но я не знаю, – нехотя взялась за вещи Светлана. – Я же никогда в рейсы не ходила! – А кто ходил? Я? – Могла бы позвонить тете Ире… Ирина Колечкина – старинная, можно сказать, с горшка, подруга Анастасии. И в самом деле, странно, что ей до сих пор не позвонили… Позвонили бы, если бы Анастасия не нахамила подруге, когда та стала доставать её советами. Мол, зря она так на работу торопится. И в том, что бывший муж поддерживает материально, ничего обидного нет. Молодец, настоящий мужик!.. – Тетя Ира тоже в таких делах ничего не смыслит. – Вот ия, кроме университета, никуда не ходила. То есть, понятно, в гости к друзьям-приятелям, не без того. А это по морским понятиям – чистый каботаж[2 - Каботаж – морское судоходство вдоль побережья, между портами одного государства]. Ты же идешь в загранку? – Конечно. В Японию. И буду наверняка в город выходить. А в чём? – В джинсах и футболке – самая демократичная одежда. – Не смешно! – А я и не смеюсь. Анастасия присела в кресло и жалостливо посмотрела на дочь. – На самом деле, у меня не ладятся сборы совсем по другой причине. Я оставляю тебя дома одну, как мне сказали, не меньше, чем на месяц.Тебе только восемнадцать исполнилось. Я же от беспокойства за тебя испереживаюсь вся… – Мама, ты никогда не было курицей… – Это ещё что! – взорвалась Анастасия. Сказывалось беспокойство таким образом, что она нервничала больше обычного и во всём видела подвох или покушение на привычные ценности. В данном случае, на авторитет матери. – Не знаю, о чём ты подумала, а я имею в виду то, что ты вдруг стала надо мной кудахтать. Ну, хочешь, я попрошу, чтобы это время со мной пожила Оксана? – Какая из Оксан – у тебя их две. – Я имею в виду Куркову. Ту, что живет в общежитии. Думаю, она обрадуется. Я буду жить в твоей комнате, а она – в моей. – А нельзя вам обоим жить в твоей комнате? – Тебе жалко стало? У нас, кроме твоей, ещё три комнаты! Или ты предлагаешь остальные на время твоего отъезда запереть? Анастасия смутилась: и в самом деле, о том ли надо думать? Она вздохнула устало. – Ничего я не предлагаю. Живите, где хотите. Но подумала: вот именно, есть ещё три комнаты, а Светке всегда нравилась комната матери, вот она и мылится. А почему бы просто ей не сказать? Пользуйтесь остальными тремя комнатами, а мою оставь в покое. Нет, сразу стала отрабатывать задний ход. А вдруг её заподозрят в скупости или, кто знает, в чём ещё! – Теперь ты обиделась. А я всего лишь хотела сказать, что уже выросла. Между прочим, заканчиваю первый курс университета, и живу дома, а не в общежитии только потому, что в этом нет необходимости – высшее учебное заведение находится в моем родном городе, в то время как родители Оксаны живут в двухстах километрах отсюда… Да разве одна такая Оксана? Сколько девчонок живут вдали от родителей с семнадцати лет, а я у тебя из другого теста сделана? – Понеслась душа в рай! Светка, если тебя зацепили, ты можешь без устали сражаться против всех и вся, включая собственную мать. Вот уж свекруха будет, не приведи бог. – Как ты сама-то в этих случаях говоришь? Косой кривому глаз колет! Это про мужа с женой говорят: одна сатана, а мужчины, знаешь, как говорят? Если хочешь знать, какой твоя жена будет со временем, посмотри на тёщу! Анастасия улыбнулась: боевую девчонку вырастила. – Ладно-ладно, мир! Сделаем мне скидку: я просто волнуюсь. Я боюсь моря, боюсь нового коллектива… И вообще! Ну, какой из меня судовой врач? – По-моему, очень хороший. Светлана в порыве любви прижалась к матери. Вот так всегда, если у них возникали хоть крохотные размолвки, дочь судорожно обнимала мать, как будто та могла настолько обидеться, что даже уйти из дома. Как в своё время отец. Отца Света пламенно любила, и до сих пор не могла простить матери, что его с ними нет. Странно, в таких случаях во всем обвиняют отца, а Светка считала виноватой мать. Хотя Пётр Петрович Смеляков имел уже другую семью, но при этом часто виделся с дочерью, был в курсе всех её дел, и помогал бывшей семье так активно, что благодаря его деньгам, Анастасия могла бы вообще не работать. Могла бы, но гордость не позволяла. Он думает, что она без него пропадёт? А вот фиг ему! Платит Светке алименты, так это святое дело. А содержать заодно и бывшую жену – это уже ни в какие ворота не лезет! Так что Анастасия – подруги говорят, дурочка! – отбивалась от Петечкиных денег как могла. Нет, она конечно женщина нормальная, и денег, как известно, лишних не бывает, но брать их у него означало как бы простить ему предательство. Вроде, ничего не произошло, и он не создал другую семью. Спрашивается, куда торопился? В самом деле, полюбил свою новую жену или женился назло Анастасии? В первом случае – обидно, а во втором – просто зло берёт. Ради принципа испортил Анастасии жизнь? Вот чего, спрашивается, он приходит к ней домой, когда его никто не зовёт?! Она смотрела в его злые глаза – не хочет брать деньги! – и посмеивалась про себя. Это же надо, до чего дошло! Ещё немного, и он начнет её ненавидеть. Подруга Ирина тоже злилась на неё и набрасывалась с упреками, словно Анастасия своим чистоплюйством подводила всех разведённых женщин страны. – Пусть платит! – ругалась она. – Развалил семью, женился на какой-то трычке-малолетке, и будет теперь благоденствовать? Нет, милый, ты выполни свой долг, выучи дочь, выдай замуж… – Ира, – пыталась остановить подругу Настя, – я никаких претензий к нему не имею. – Вот именно! – говорила та, не уточняя, что именно. – А он и радуется, что его жена – женщина порядочная. Другая бы показала ему тихую жизнь! Впрочем, всё, что ни идёт, к лучшему. Сейчас бы Анастасия сидела дома и ни о какой работе не беспокоилась. Или всё равно не сидела бы? Почему Пётр так не хотел, чтобы она работала? Неужели не понимал, что Анастасия не из тех женщин, что могут прожить без любимого дела? Не хотел понять. – Зачем тебе работать? – кричал он и тряс жену за плечи. – Твоя месячная зарплата – это мой заработок за час. Да что там, час, за пять минут! – Ты – это ты, а я – это я, – не соглашалась Анастасия, которая была возмущена тем, что Пётр считает, будто деньги могут решить все проблемы. Если он зарабатывает много, значит, жена должна заглядывать ему в рот, сидеть и не чирикать… А её работа, значит, и не работа вовсе? Если государство не платит врачам то, что им положено, получается, и работа медиков не слишком важна? Хотела бы она посмотреть на Петра Петровича, который хотя бы… хотя бы ногу подвернул! Даже в этом случае он без врача бы не обошёлся, но это не мешает ему считать, будто Настина работа ничего не стоит! Но кому сказать, от чего Анастасия отказалась, ведь не поверят.Считается, будто жены от богатства не уходят. Это богатые мужья бросают своих старых надоевших жен. Бедная страна, бедные в ней люди, если деньгами измеряется счастье! У семейства Смеляковых была горничная. И кухарка. В их огромном, похожем на замок, доме в четырех уровнях. Это из него в своё время ушел Пётр. Светлана тогда со своим классом была на экскурсии в Санкт-Петербурге. Анастасия долго слонялась одна по пустому дому и, не выдержав, позвонила Петру: – Возвращайся, давай лучше я уйду. Куда-нибудь. Ну, зачем мне этот сарай… Оскорбляла его творение нарочно, чтобы он разозлился, и в злости своей не терзал её этими излишками, ради которых, считалась, она должна была продать душу дьяволу… То есть, пойти против себя, своих представлений о жизни и свободе… Вот её понесло! Говорит, себя не помня, ерунду всякую. А ведь он готов был этот дом оставить жене и дочери. Зачем? Чтобы она его продала и купила себе такое вот жилье, в котором живёт сейчас? Которое стоит в десять раз дешевле… Значит, Анастасия говорит, не в деньгах счастье, а сама считает… Может, просто не знает, что хочет? Тогда, по её просьбе – она почти ни на что не претендовала при разводе, но ведь всё равно в нажитом по закону была её половина! – Пётр купил ей с дочерью эту пятикомнатную квартиру и даже попытался обставить, пока Анастасия на него не прикрикнула. – Доверь это мне, нам со Светой здесь жить! Обставляй свой замок! Он всегда слегка терялся, когда она напоминала ему о его богатстве. – Ася, ты меня всё время упрекала в том, что я разбогател. На твоих же глазах всё было. Ты, помнится, на первых порах мне даже помогала. А когда я добился того, к чему шёл, и начал получать отдачу, сама же стала от меня нос воротить. Будто я вдруг сделался другим. Будто в момент меня разлюбила… Другая жена бы радовалась… А вот Анастасия не радовалась. Пётр ведь в самом деле стал другим. Он со временем так резко переменился, что она этому только удивлялась и наверняка знала, что будь её муж таким с самого начала, со времени их знакомства, она бы сто раз подумала, прежде чем выйти за него замуж. А, возможно, и не влюбилась бы в самодовольного, постоянно любующегося собой мужчину. Смешно сказать, но когда они – первое время, конечно, случалось, ездили в вечернем трамвае, он с удовольствием смотрел на свое отражение, глядя в освещенные окна. Потом-то он стал даже морщиться при слове трамвай. Будто родился в «Мерседесе», а не в рабочем квартале города. Всё происходило оттого, что она привыкла довольствоваться малым и считала главным психологический комфорт, а вовсе не материальный. Что изменится оттого, что её шуба будет стоить не двадцать тысяч, а двести, а в ушах и на пальцах она станет носить бриллианты, а не полудрагоценные камни? В бриллиантах не походишь по городу без сопровождения. Значит, они будут лежать в сейфе и радовать только осознанием: они у тебя есть! Пусть лежат на чёрный день! Или на тот случай, когда Анастасия куда-нибудь выйдет, на тусовку, где все женщины будут ходить в бриллиантах и посматривать по сторонам, у кого украшения дороже? А она, между прочим, терпеть не могла тусовки. Честное слово, она получала куда больше удовольствия от корпоративных междусобойчиков в ординаторской по поводу праздника или чьего-нибудь дня рождения. Или, когда они небольшой компанией выезжали к Ирке на дачу жарить шашлыки. Пётр говорил, что Анастасия – совок по своей сути и как дитя советской власти не может подняться выше прожиточного минимума. Новая жена первым делом родила Петру ребенка, а ведь Анастасия знала, что муж хотел ещё детей. Могла бы пойти ему навстречу. Нет, не так. Что значит, пойти навстречу? Ведь такие вопросы решают вдвоём. И хотят детей тоже оба. В общем, она себе объясняла, что в случае рождения ребёнка перестанет быть свободной… Ну да, в этом Пётр её и упрекал, что она думала только о себе… А на самом деле он уже начал от Насти отдаляться. И перед разводом уже не заводил разговоров о ребёнке… Скорее, в ту пору у него уже была любовница, которая полетела как бабочка на огонь на его деньги. Будь они прокляты, его деньги, всё из-за них! Вот пусть теперь со своей молодой женой ими наслаждается! Говорят, она как раз не хочет работать, и с удовольствием то разъезжает по магазинам, или просто носится по улицам на каком-то там то ли «Мерседесе», то ли «Феррари» … Анастасия вообще не умеет водить машину, так и не выбрала время, чтобы поучиться вождению, получить права… Сейчас бы у неё тоже была машина. А вот Светка спит и видит собственную машину. И на права сдала – нарочно на них подрабатывала где-то в мебельном магазине. Рисовала покупателям компьютерные варианты расстановки мебели… Конечно, вряд ли она могла бы рассчитывать на то, что мама ей купит машину. Даже, несмотря на помощь отца, у них не такие уж большие для этого доходы. Но она наверняка ждёт, что Пётр купит машину ей. На девятнадцатилетие. В восемнадцать лет он подарил дочери серьги с бриллиантами. Третьи. Солить их, что ли? Тем более, что Светка обожала бижутерию и утверждала, что дорогие украшения – дурной вкус. – Пусть бриллианты старухи носят. Мерилин Монро утверждала, что бриллианты – лучшие друзья девушек потому, что просто была мещанкой. И вообще не слишком умной. После дня рождения дочери, когда Светлане исполнилось восемнадцать, Анастасии случилось говорить по телефону с бывшим мужем. – Теперь ты можешь нам не помогать, – сказала она, не иначе из вредности. – Светка совершеннолетняя. – По закону, если она учится в институте, я должен содержать дочь до окончания вуза… И вообще, она не только твоя дочь! Я вовсе не собираюсь от неё отказываться в угоду тебе! Думаешь, я не знаю, сколько ты получаешь в своем диспансере?! Она тогда ещё там работала. На мгновение у Анастасии даже мелькнула мысль: интересно, а знает ли он, что главврач её домогается?.. Впрочем, если и знает, ему теперь всё равно!.. Однако, вот что странно: почти в аккурат перед её уходом главврача кто-то избил. Подкараулили после работы и так отделали, мама не горюй! Тогда у Насти и мелькнула мысль, не Пётр ли для этого нанял крепких мальчиков? Анастасия взглянула на себя в зеркало: вроде и ветра нет, дома сидит, а волосы опять взметнулись вверх. Она всегда мечтала иметь волосы прямые, длинные, темно-каштановые, а не это русое облако. Одуванчик! – поэтому называл её Пётр. Но, между прочим, не такой уж это комплимент. Одуванчик с такой шапкой вот-вот облетит, и останется одна лысая головка… Интересно, она из вредности ко всем его словам придиралась? Правда, глаза у Анастасии голубые, и когда она сильно накрасит ресницы, то глаза выглядят ещё глубже и темнее. – Просто какой-то синий омут! – приговаривал главный врач Иван Георгиевич, задерживая руку врача Смеляковой в своей руке и норовя обнять за плечи. Это при том, что тут же, в спортивном диспансере работала терапевтом его жена, и пойди Анастасия на поводу у блудливого муженька, жене об этом тут же стало бы известно. Почему только главный ничего этого не боялся, трудно понять. В любом случае, у Анастасии и мысли не водилось пофлиртовать с ним, а в то же время другие… Та же косметолог, которая арендовала в диспансере кабинет за смешные деньги, но отдавая часть прибыли Ивану Георгиевичу. И сплетничали, не только прибыль, а и свое пышное тело. Чего ему не хватало, если он ещё домогался Анастасии? Косметолог, тоже сплетничали,была женщиной страстной. Жена знала и терпела? Какой-то змеиный клубок! Да если бы Анастасия пожаловалась на него мужу, пусть и бывшему, Ивану Георгиевичу тяжко бы пришлось. Наверное, всё-таки Пётр об этом узнал… По крайней мере, она с удовольствием об этом думала. В конце концов Настя просто написала заявление и ушла с работы. В один из дней, после того, как… Испробовав все способы обольщения и не добившись никакого результата, главврач пошёл ва-банк. В один из дней, когда Анастасия пришла в его кабинет по вызову – кстати, его секретарши на месте не оказалось, и ей следовало бы насторожиться – он быстрым движением запер дверь и открыл свой сейф, чтобы вынуть из него бутылку коньяка десятилетней выдержки. Знал, что она любит коньяк. Разлил по рюмкам. – А какой повод у нас повод? – поинтересовалась Анастасия, не двигаясь с места. Она всё ещё стояла у двери, соображая, у Ивана Георгиевича к ней дело или всеёта же старая песня? Он только взглянул на её лицо и поняв, что позиции врача остались прежними, сурово спросил: – Вы собираетесь и дальше работать в нашем коллективе? Хочется, хуже, чем болит. – Намекаете на групповуху? – схамила Анастасия. – Вы, ваша жена, косметолог и я? Главный побагровел. – Возможно, я слишком деликатен с вами, – прошипел он, – а здесь нужен совсем другой язык? Он стал привставать из-за стола. Анастасия неспешным движением сняла с приставного стола вазу с цветами, медленно вылила из неё воду в раковину, цветы оставила там же, приноровилась, взяв вазу за узкое горлышко и показала главному. –Супероружие! – рассмеялась. – Только попробуйте ко мне приблизиться! И стала отступать к двери, помахивая вазой, как огромной кеглей. Хорошо, что ключи Иван Георгиевич оставил в двери. Секретарша к тому времени оказалась на месте. Анастасия поставила вазу к ней на стол и сказала. – Иван Георгиевич говорит, что вода в цветах застоялась, попросил её поменять. – А цветы? – обалдело спросила секретарша. – В раковине, – коротко ответила Анастасия и покинула приемную. Навсегда. Глава третья «Василий Суриков» стоял на рейде. Об этом предупредил Анастасию Герасимов, когда она на другой день пришла к нему в офис администрации пароходства. В диспансере – как-никак, там по-прежнему оставались свои люди – за пару часов сделали ей все нужные справки, Евгений поторопился оформить для неё все необходимые документы и даже пошутил: – А что, можем, если захотим… Кстати, я уже обо всём договорился. Демидов тебя ждёт. – Будет свои пушки демонстрировать? Она имела в виду его однофамильца, родоначальника металлургических заводов в России. В памяти Анастасии возникли кадры из старого фильма, в которых этот Демидов показывал императору Петру Первому отлитую на его заводе пушку. – Какие пушки? – рассердился её приятель. – Демидов – капитан этого «передвижника». Он хочет взглянуть на своего нового доктора. Вот так всегда. Если Анастасия волновалась, на неё нападала охота шутить. Причем, юмор этот был далеко не высшего сорта. – А если он меня забракует? – Забракует? – изумился Герасимов. – По какой причине? По служебному несоответствию? Станет проверять твои знания по медицинскому справочнику, по «Санитарным правилам и нормам»? – Если его судно стоит на рейде, как я к нему доберусь? Герасимов отчетливо вздохнул. – Ася, ты что, надо мной издеваешься? По акватории порта ходит катер, развозит к рабочим местам членов экипажей. Этакий речной трамвайчик порт-рейд! Теперь он над нею потешается. На самом деле, Анастасия просто оттягивала момент, когда ей уже не будет хода назад. Пришлось тащиться в порт. Она села на маршрутку, чтобы побыстрее приехать и побыстрее покончить со всем этим делом. Маленький автобусик оказался забит пассажирами и до порта почти никто не вышел, только всё больше и больше набивалось народу, пока какая-то девчушка чуть ли не на колени к ней влезла. Хотя, ради справедливости стоит сказать, что и на девушку так напирали, что она просто не могла удержаться на ногах. Евгений попытался ей объяснить, где обычно останавливаются рейдовые катера, но потом сам запутался и сказал ей: – Куда большинство народа пойдёт, туда и ты иди. Если, конечно, это не начало рабочего дня, когда портовики идут к рабочим местам… Она и в самом деле вместе со всеми подошла к причалу и села в небольшой юркий катер, на корму – Анастасия легко простывала на сквозняках и сейчас, на носу, тоже могла бы простыть от встречного ветра – хотя, если задуматься, какой же это сквозняк? Это же не в помещении. Рядом переговаривались две девушки лет по двадцать. Чувствовалось, для них не было никакой морской болезни, и прочих Настиных страхов, потому что вели они себя как заправские морячки. Да и говорили девушки в основном о том, хватит у одной из них заработанных денег, чтобы поступить в медицинский институт. – Ты хочешь ходить в рейсы как корабельный врач? – Конечно же нет, вот ещё! Специальность получу, на судно – ни ногой. Или на суше работы не хватит? – А зачем тогда в рейс идёшь? – Говорю же тебе, денег не хватает. – Мне бы твою внешность, я бы с деньгами не заморачивалась. – Ты всё шутишь. – А что ещё делать? Нам детдомовским никто не помогает, а ты могла бы у отца попросить. – А если не поступлю? – Ну и что же, родной человек. – Да он меня тогда насмешками изведёт! Интересно, её Светка тоже подругам рассказывает, какая у неё мать насмешница? Вряд ли она бы побоялась у отца денег попросить. Мало ли, что мама с отцом разошлась. На чью-либо сторону дитя отказалась становиться. Между тем одна из девчонок вышла у какого-то судна, где двое вахтенных – или просто матросов встречающих – выдернули девчонку из катера, как морковку с грядки, – и повели по трапу, предварительно забрав сумку, а вторая примолкла – с кем бы ей разговаривать – и Анастасия опять вернулась к мыслям о предстоящей работе. Отныне ей придётся работать в мужском коллективе, а значит с самого начала себя надо соответствующим образом поставить. Не станут же к ней приставать, чисто по-мужски, как к новому человеку на судне, проверять на прочность… Герасимов говорил определенно: судовой врач – особая статья. Можно не волноваться, что кто-то из команды… попробует постучать в её каюту среди ночи… Анастасия Львовна! Вы кочевряжетесь и боитесь домогательств моряков, точно девица на выданье. Сейчас не те времена, когда у нас в стране «секса не было», а моряки ходили по улицам иностранных портовых городов не иначе как в сопровождении представителя КГБ. Теперь они имеют возможность не только ходить в одиночку, но и посещать некие интересные заведения, после которых – в случае необеспечения мер безопасности – станут стучаться к ней в кабинет… По-ихнему, в лазарет и робким голосом блеять, что они, кажется, где-то что-то поймали. Или, как смеялся Герасимов, намотали на винт. Надо бы, кстати, справочник венеролога полистать. На такой вот случай. А всё же, какие яркие картины рисует себе судовой врач… Ей, прежде всего, придётся первой пробовать приготовленные для моряков кушанья и следить за тем, чтобы пища была полноценной и калорийной. Получается, что судовой врач – всего лишь санитарный врач, который просто должен иметь в аптечке анальгин и активированный уголь. Впрочем, Женька уверял, что тому, как укомплектован лазарет их судна, могут позавидовать любые сухопутные врачи… – На «Сурикова» – кто есть, мы подходим! – зычный голос моториста прервал Настины размышления. Через несколько минут над небольшим катером навис огромный борт теплохода, так что она должна была запрокинуть голову, чтобы увидеть трех моряков, стоящих у борта и с интересом глядящих вниз. Матрос с повязкой на рукаве, стоявший у трапа, всмотрелся в сидящих внизу людей. Анастасия торопливо поднялась. Она уже видела, как поднимаются на борт моряки других судов. – Вы – родственница кого-то из команды? – спросил матрос. – Я – врач, – строго ответила Анастасия. Ей казалось, что морские медики должны быть гораздо серьезнее сухопутных. – К вам доктор! – крикнул с катера. – Принимаем! – отозвались сверху и сложенный у борта металлический трап стал медленно опускаться вниз. – На берег кто собирается? – опять крикнул матрос с катера. – Все, кто собирались, с утра пораньше умотали, – сообщили ему. Трап опустился прямо на палубу катера, и матрос подал Анастасии руку, помогая на него ступить. Она стала медленно подниматься по ступенькам, слегка побаиваясь, – вдруг поручень оборвётся, и она свалится в воду, – но старалась не подавать виду, что боится. Наверху её тоже приняли, подав руки сразу с двух сторон. Один из встречающих сообщил: – Капитан приказал немедленно привести врача к нему. Я вас провожу. И пошёл перед нею, хотя Анастасия была уверена, что женщин всегда надо пропускать вперед. Сопровождающий без каких-либо знаков отличия, даже без нарукавной повязки, – у одного из оставшихся у трапа моряков была такая, с надписью: «Вахтенный», проводил её по каким-то узким коридорам, к двери, на которой висела табличка: «Капитан». Дважды постучал коротким стуком. Дверь открылась, и на пороге возникла высокая мужская фигура, лицо трудно было разглядеть, потому что глаза Анастасии привыкли к полумраку коридора, а за спиной мужчины сиял яркий солнечный свет. – Олег Николаевич, это к вам, – доложил сопровождающий и, наконец, отступил в сторону, пропуская женщину вперед. То же проделал капитан, сделав шаг в сторону от проема с широким приглашающим жестом. – Прошу! Каюта и в самом деле была залита солнцем, врывавшимся через огромные иллюминаторы. – Присаживайтесь, – опять коротко предложил капитан, и она села за прямоугольный, привинченный к полу стол, на точно такое же кардинально закрепленное кресло. Олег Николаевич сел напротив, и только теперь Анастасия смогла его разглядеть. А когда разглядела, встретившись с ним взглядом, и глянув на обручальное кольцо на правой руке, подумала с некоторой обречённостью словами песни: где ж ты раньше был, когда я с другим… Можно подумать, она красивых мужчин не видела! Воздух здесь что ли такой… Короче, в любом другом случае она бы сказала себе: вот, мужчина моей мечты! И это же надо, увидеть его наяву! Просто полного близнеца актера, фильмы с участием которого она так любила смотреть. Любила именно его лицо. ПирсаБроснана, американского киноактера, прославившегося тем, что он сыграл в нескольких фильмах «агента ноль-ноль-семь»! Она стеснялась того, что, как и молодые девчонки, «фанатела» к нему. Или от него? Короче, он ей ужасно нравился. Впрочем, об этом все знали, и даже муж Пётр, когда видел Броснана на экране телевизора, звал её: – Аська, иди, твоего красавчика показывают. Или порой говорил нарочито недоуменно: – И что в нём находят молоденькие девушки, – не мог не уязвить! – Мужик – как мужик. А вообще, причём здесь возраст? Любви все возрасты… Её порывы благотворны… Но ведь не встретился такой, как он, раньше, в её веселой молодости, когда так легко влюблялось, и так же легко уходило это чувство влюбленности. Когда женщине сорок лет, подобная увлечённость может привести к таким осложнениям, что ни приведи господь! Нет, нет и нет! Выбрось немедленно его из головы, – скомандовала она себе, пытаясь избавиться от чувства ошарашенности, ступора, в которое привело её лицезрение облика капитана. Почему Женька не предупредил её, что Демидов такой красавец? Наверное, Герасимову так вовсе не кажется. Тяжеленько придётся Анастасии общаться с ним каждый день и делать вид, что он ей совсем безразличен. Ожившая мечта. Впрочем, откуда эта безнадёга? Вот так она всегда: чуть взглянет на что-то или кого-то, что по определению не может ей принадлежать, как тут же нагромождает горы объяснений, почему ей надо отступить в сторону, отойти, забыть, чтобы напрасно не расстраиваться. Хотя бы раз попыталась понравившегося ей мужчину добиться. Ведь современные женщины так настырны и смелы… Вообще-то у него кольцо на руке. – Анастасия Львовна, если не ошибаюсь? – Не ошибаетесь, – пролепетала она и последним усилием воли мысленно встряхнула себя, поражённую: сейчас же возьми себя в руки! Ни разу до того в жизни, кино – это же так, ожившие картинки, не видела она подобного мужчину. Потому стеснялась своего пристрастия. И когда укладывалась на диван с очередным купленным диском, чтобы смотреть, новый боевик – порождение фантазии писателя Яна Флеминга, старалась, чтобы в это время дома никого из домашних не было. Она даже прочла несколько романов о непотопляемом и неубиваемом агенте 007, представляя себе те, что не видела экранизированными, только его, Пирса Броснана! Шон Коннери тоже играл пресловутого агента, но это было совсем не то. Вот потому-то, едва взглянув на капитана, она была поражена в самое сердце. «Слепой Амур в меня пустил стрелу ты, и закипела молодая кровь…», как пелось в известном фильме бедным Караченцовым. Всё так, только кровь не очень молодая. Бабий век – сорок лет, – говорил когда-то народный фольклор. Пусть возрастные рамки сейчас раздвинулись, но всё равно не девочка. Да и у самой уже девочка… Совершеннолетняя. Почему вдруг Анастасия так резко засомневалась в своей женской привлекательности? И сомнение усугубилось, когда она взглянула на капитана. Показалось, он остался совершенно равнодушен к ней, к её женским прелестям? Может, Демидов нарочно не обращает на неё внимания? Понял, что она втрескалась, вот и делает вид, что ему это безразлично. Чтобы она увязла ещё больше? На самом деле в его лице, при ближайшем рассмотрении, нет никакой особой красивости, уверяла себя Анастасия. Просто мужественная внешность. Без шкиперской бородки, без капитанской трубки – интересно, курит он? Словом, мужчина как мужчина. Почему же у неё дрожат колени? Хорошо, что под столом не видно. Это именно увлечение Пирсом Броснаном подсадило её на боевики. Настя до сих пор их цитирует. Что-то типа: если ты хочешь стрелять, застрели ту обезьяну, которая сшила тебе этот костюм! Нет, у него обычное мужское лицо, – всё ещё тщетно пыталась уговорить Анастасия саму себя.– Подумаешь, агента он играл! Не только Голливуд, выходит, может гордиться красивыми мужчинами. И у нас в России обычный капитан, обычного контейнеровоза стоит троих таких Броснанов… Короткая стрижка, почти ёжик, уже с искорками седины. Этим отличается он от своего киношного двойника. Пирсу-агенту нужны волосы подлиннее. У капитана четко выстрижены баки, и линия волос надо лбом проведена прямо, будто по приказу строгого хозяина. Ни один волосок из стрижки не выбивается. Всё безукоризненно, как и его форменная рубашка, галстук – интересно, он во время рейса всегда так совершенен? Пожалуй, Демидов красивее Броснана. Вон, даже брови у него,черные, узковатые, почти сходящиеся на переносице и взлетающие к вискам, придают облику капитана ещё и некую загадочность. Глаза, окруженные черными ресницами, не выгоревшими по краям, как порой бывает даже у женщин, темно-серые. Не в сталь, с её оружейной холодностью, а в омутную зеленоватую серость, подсвеченную теплым внутренним светом. Нет, он куда человечнее, натуральнее американского актера. Впрочем, не слишком ли явно Анастасия его рассматривает? И уже заранее дорисовывает особые, отличные от американского актера штришки. Щеки у Демидова чуть впалые, а между ними длинноватый орлиный нос. Определенно, Пирс Броснан по сравнению с Олегом Николаевичем простоват. Губы капитана жесткие, четкие. Верхняя слегка вздернута, а нижняя чуть-чуть, самую малость, выдается вперед. Порой он делает ими едва заметное движение, будто хочет что-то сказать, и тогда внимание визави с ожиданием на них устремляется. Подбородок с ямочкой посередине. Две жены будет, – привычно подумала она. Но всё это просто распадалось бы на отдельные детали, если они не были бы соединены одним её мысленным восклицанием: это он! Капитан зачем-то протянул к ней руку ладонью вверх и попросил: – Документы! Анастасия недоуменно взглянула на него. – Документы, – пояснил он, словно та была полной дебилкой, – у вас есть с собой хоть какие-то документы? – Есть, конечно, – поспешно отозвалась она, открывая сумочку. Смотрела, как он пробегает глазами её паспорт, трудовую книжку, и думала, что он, пожалуй, чересчур деловой. Неужели на такого мужчины совсем не действуют женские чары? Или она привычно считает себя женщиной, на которую мужчины всегда оглядываются. Оглядывались, так же мысленно поправила себя она. – Ну, что ж, – наконец протянул капитан, – документы в порядке. – Но что-то вас настораживает? – Настораживает? Нет, ощущается непривычным. У меня еще ни разу не было женщины-врача. Как он говорит: у меня! Нет, определенно в этом мужчине есть кое-что и кроме внешности. Настоящий капитан! Анастасию бросало из одной крайности в другую. То она пыталась запретить себе даже смотреть на своего кумира, то расписывала самой себе скрытые достоинства Демидова. – Давайте, я покажу вам ваше будущее рабочее место, – сказал между тем он, и, вроде, несколько замешкался, давая возможность Анастасии подняться первой. Она поднялась, всё ещё в оторопелости от того впечатления, который Олег Николаевич на неё произвел. И в то же время ей было перед ним стыдно, как будто он мог подслушать её мысли или просто понять, что она чувствует. Интересно, он счастливо женат или нет? Впрочем, она тут же прикрикнула на себя: совсем неинтересно! Все мысли о его личной жизни нужно срочно выкорчевать из головы. Она придёт сюда всего на один месяц… Или чуть больше. Сколько там осталось времени до рейса в Японию? Как говорил Женька, всего ничего. А потом Анастасия уйдёт, и больше никогда они не встретятся. То есть, Герасимов говорил, что если ей понравится, она сможет работать на судах, пока позволит здоровье… Но можно будет перейти на другое судно, не правда ли? – Завтра мы становимся под загрузку, – проговорил капитан. – И у вас есть два варианта: переночевать дома и приехать в Находку своим ходом – на автобусе там, или на маршрутке – или сегодня до восемнадцати ноль-ноль вернуться на судно с вещами и идти в порт загрузки вместе с нами. В Находке контейнерный терминал и, поскольку мы становимся на линию, то приходить отныне будем именно туда… – Значит, на линию, – проговорила Анастасия; всё, как и говорил Женька. Но капитан, видно, решил, что она не знает, и пояснил. – Иными словами, загружаемся в Находке, идем в Иокогаму, выгружаемся, забираем товар, возвращаемся в Находку. Всё это занимает в общей сложности пять-шесть дней. А если товар подготовлен и причал свободен – и того меньше… В общем, решайте! Решать. Что можно решить, когда в голове такой кавардак. Не она ли совсем недавно говорила себе, что после развода со Смеляковым, мужчины не будут её интересовать? – А вы бы как сделали, Олег Николаевич? – вырвался у неё вопрос. – Со своими домашними я уже попрощался, – ответил он почему-то довольно сухо. Попрощался с домашними. Значит, у него нормальная семья. Жена. Дети. Вид у Демидова явно ухоженный, ощущается женская рука. Мало кто из мужчин умеет так безукоризненно приводить в порядок свою форму. Как, однако, идёт ему эта форменная кремовая рубашка! Да и почему бы ему не быть женатым? Кто бы позволил ему болтаться по миру вне брака, такому необыкновенному? Но сегодня что-то у него не заладилось. Может, с этими самыми домашними, вот Демидов и раздражён, хотя усиленно это скрывает. – Я пойду с вами, – решила Анастасия. – С четырнадцати часов вахта старпома. Я предупрежу его относительно вас. Что ж он такой ледяной! Ненавидит женщин, что ли? Интересно, те, кто ненавидит мужчин – феминистки, а те, кто ненавидит женщин? Голубые? Нет, ну почему сразу крайности? Они называются просто: женоненавистники. Глава четвёртая Демидов тоже пошёл впереди неё, опустился на нижнюю палубу, провёл Анастасию неведомыми переходами – да здесь заблудиться можно! Остановился перед какой-то дверью, позвенел ключами, открывая, и торжественно провозгласил: – А вот и ваше рабочее место. Потомотступил в сторону, пропуская женщину вперёд. Какое уединенное место! Наверняка все остальные каюты находятся в стороне, так что они с капитаном на судне практически одни… О чём она опять размышляет? Анастасия заставила себя внимательно осматривать лазарет, в котором ей предстояло работать. Не стала ахать и приговаривать, как ей понравился медицинский блок, но на самом деле так и было. В спортивном диспансере она ютилась в небольшом кабинетике, в котором стоял стол, узкая кушеточка, раковина, – вот и всё. Здесь, как сказала бы дочь, хоть конём гуляй! Не думают же моряки, что она станет выполнять на судне сложные хирургические операции! – … Если здесь чего-то, по вашему мнению, не хватает, мы успеем это заказать… Нам доставят заказ прямо в порт Находку… Но не буду вас торопить. Закончите здесь, зайдите ко мне, я вызову для вас рейдовый катер. Он взглянул на часы, висящие на переборке. – Через час у нас обед. Я вас приглашаю. Встретимся в кают-компании. – Не будете ли вы столь добры, – сказала Анастасия, – прислать за мной кого-нибудь из матросов. Боюсь, мне придётся немало проблуждать, прежде чем я выйду к так называемой кают-компании. – Почему, так называемой? – удивился он, выходя. – Кают-компания и есть кают-компания. Она так называлась и два века назад. Он положил ключи на стеклянную полку открытого шкафчика с лекарствами, и они, как и положено, звякнули, отчего-то заставив Настю вздрогнуть. Уже закрывая дверь с обратной стороны, капитан приоткрыл её опять. – Я пришлю к вам моториста. Его звать Сергей Зиновьев… Будете уходить, лазарет закройте. У нас на судне ничего не пропадает, но лазарет надо закрывать на ключ. Так положено. В вашем ведении, насколько я знаю, имеются лекарства строгой отчётности. Здесь всё было белым: стены – ах, да, не стены, переборки. Естественно, белый потолок с огромными лампами дневного света. Шкафчики с лекарствами и инструментами сплошь белые. Даже на полу – серо-белый линолеум. И ни следа какого-то человеческого присутствия. Так и казалось, чтосию минуту откуда-то из стены выдвинется механическая рука с наполненным шприцем, а кресло мягко примет в себя больного, чтобы тут же развернуться в операционный стол. И ни одного яркого пятна. Конечно, Анастасия по специальности хирург, но мало кто из хирургов проводит в операционной всё своё рабочее время. То есть, она была бы не против того, чтобы в лазарет не заходить без необходимости. Тогда неважно, что он настолько стерилен. А если здесь заниматься приемом, к примеру, целый день, можно взвыть от этого однообразия. Надо будет прихватить из дома парочку репродукций каких-нибудь картин поярче. Анастасия открыла белый же металлический шкаф, забитый медицинскими препаратами, наугад взяла связанную резинкой упаковку лекарств – всё самое свежее, производства этого года. Так, одноразовые шприцы любого объема, как и те, что были в применении всегда, с металлической коробочкой для их кипячения. Хирургические инструменты. Всё новехонькое, в упаковке. Капельница какая-то навороченная. Анастасия такой раньше и не видела. Похоже, владелец этого судна человек достаточно богатый, чтобы не скупиться на оборудование лазарета. Анастасия раньше не интересовалась делами пароходства, и хотя знала многих богатых людей Владивостока, не могла себе представить, кто мог быть владельцем такого судна? Короче, освоилась она быстро. А минут через десять к ней постучал молодой парень и проговорил: – Позвольте сопроводить вас в кают-компанию. И опять повел её какими-то коридорами. Кают-компания оказалась довольно большим помещением. По крайней мере, для того, чтобы в неё разместилось четыре довольнобольших стола. Заняты были всего два. За одним сидели трое незнакомых мужчин, которые при виде её встали из-за стола и поклонились. Анастасия от неожиданности запнулась и проговорила: – Здравствуйте! – Здравия желаем! – хором ответили мужчины и вновь сели за стол. Она не поняла, это была сцена для неё, или на судне вообще принято вставать в присутствии женщины. Господи, чему она удивляется. Самой обычной сцене в исполнении воспитанных людей… В присутственных местах так уже давно не делают, куда она попала? Капитан Демидов,сидящий за соседним столом, при виде Анастасии лишь приподнялся и кивнул ей на кресло рядом. Анастасия передала ему ключи. – Дверь закрыта. – Когда придёте к нам насовсем, я дам вам ключ от вашей больнички и вашей каюты – она по левую сторону от лазарета. – На первых порах мне, наверное, придется ходить с сопровождением, – улыбнулась ему Анастасия. – У меня, кажется, пространственный идиотизм. Я совершенно не запомнила пути, по которому мы шли. – Ничего, вы быстро освоитесь, пройдя минимум три раза в день из конца в конец… Кстати, я уже отдал распоряжение дневальной, чтобы она в вашей каюте всё, как следует, вымыла, всё проверила, бельё там, полотенца. Странно, что он ей об этом рассказывает. Наверняка, дневальная делает это для каждого вновь прибывшего члена экипажа, тогда зачем он подчёркивает, что отдал распоряжение? Значит, всё-таки Анастасия ему понравилась. Просто он хочет, чтобы никто об этом не догадался. Чтобы она не догадалась? Или никто из членов экипажа? – Конечно, я слишком много от вас требую, – говорил Анастасии капитан, когда перед нею возникла какая-то молодая женщина с подносом и поставила на стол такой ароматный борщ, что даже в носу защекотало от забытого гастрономического зуда. – Чтобы вы навскидку определили, чего в лазарете не хватает? Вряд ли там нет чего-то особо нужного. Этим персонально занимался мой старинный приятель… Кажется, и ваш тоже. – Имеете в виду Герасимова? Это мой однокурсник. – Хороший мужик. Его рекомендациям я верю. В любом случае, рейс у нас, как вы поняли, занимает совсем мало времени… Если вам что-то не понравится… – Я всегда смогу уйти, – подсказала Анастасия. Капитан споткнулся на очередном слове. – Вообще-то до сих пор такого в моей практике не было. Чтобы кто-то уходил просто так… Но, может, женщины-врачи народ особый? – Такой же, как и женщины других специальностей, – не выдержав, улыбнулась она. – Думаю, вряд ли вам следует опасаться каких-то сюрпризов с моей стороны. Я человек законопослушный, к начальству отношусь с пиететом. И добавила мысленно: «Если, конечно, начальство не переходит границу и вообще держит себя в рамках». – У нас сложился хороший, я бы сказал, дружный коллектив, хотя, возможно, это звучит слишком заигранно. Женщин немного, но они удачно вписались в команду. Думаю, вы без труда найдёте с ними общий язык… Демидов махнул рукой в сторону молодой женщины – подавальщицы. – Это Маша. Мария Рюмина. О ней я как раз и говорил. Наша дневальная. Подменяет сегодня мою буфетчицу. Та на берег отпросилась. Девушка улыбнулась, поставив рядом с солонкой перечницу, и сказала: – Приятного аппетита! – Спасибо, – тоже улыбнулась ей Анастасия. Девушка ей понравилась. Кожный покров чистый, глаза ясные – вряд ли иридодиагност[3 - Врач, диагностирующий болезнь по радужной оболочке глаза] обнаружит в организме этой молодой женщины какую-нибудь болезнь. Она просто лучится здоровьем. И просто женским обаянием. Наверное, эта Маша – всеобщая любимица. – Наш доктор, Анастасия Львовна, – представил её Олег Николаевич. – Можете обращаться к ней со своими женскими проблемами. – Разве это важно, кто врач – мужчина или женщина? – мягко заметила ему Анастасия. – Ещё как важно! – не согласился он. – Всё-таки женщина, да ещё красивая, как-то по-особому нас дисциплинирует. – Только мужчин, или вообще всех, – невольно продолжала уточнила Настя. Ну, вот, ухитрился и другим показать, что относится к новому доктору только дружески, и самой Анастасии мимоходом отвесить комплимент. Дипломат, ничего не скажешь! Анастасия не заметила, как проглотила борщ, и ловкая Маша тут же принесла ей второе – отбивную на косточке с гарниром – аппетитно прожаренным картофелем. На третье был традиционный компот. – Да бросьте вы этот компот! – проговорил капитан, одобрительно посматривая на её пустые тарелки, и при этом забирая из рук Насти стакан.– Я вас чем-то получше напою. А для этого нам надо сходить на камбуз, чтобы вы немедленно наладили отношения с нашим поваром. Скажу ему, что вы воздали должное его готовке. И показали себя в лучшем виде. Кто хорошо ест, тот хорошо работает… Кок будет доволен. Вот кто зависит от вас в полной мере. Ведь он не станет подавать экипажу еду до тех пор, пока вы её не попробуете! Анастасию словно баюкал его голос. Мягкий, бархатистый. И глаза – добрые, ласковые. Сейчас он был совсем не похож на прежнего, напряженного, озабоченного человека, ко всему прочему снедаемому неким раздражением, отчего Анастасии казалось, будтоона в чём-то виновата. Он шутил, приговаривал, вроде, невзначай поддержал её под руку, когда она, поднимаясь из-за стола, покачнулась, так что Анастасию будто током ударило. И сердце затрепыхалось, точно бабочка над цветком. Демидов вышел из-за стола и пошёл впереди, кивкомпоказывая, чтобы она следовала за ним. Даже странно, что совсем недавно он казался ей похожим на робота с весьма ограниченными поведенческими функциями. К тому же, из-за сбоя в программе, не слишком дружелюбного. А на самом деле нормальный доброжелательный мужчина. И, кажется, в его глазах появился некоторый интерес к ней, как к женщине…      Всё-таки в любом деле не стоит делать поспешных выводов. Коком на суднетоже был мужчина. По имени Антон Захарович. Мельком подумалось, а бывают коки-женщины? На вид сухой и корявый, как засохшее дерево. Но при этом его корявость была достаточно молода, как, посмеиваясь, решила про себя Анастасия. По крайней мере, ему было не больше сорока пяти-сорока восьми лет. Подкоптился у плиты, хотелось добавить, описывая его нестандартную внешность. Глаза кока при этом выглядели живыми и умными, словно существовали отдельно от остального тела. Судя по всему, он готовил что-то впрок. Может, ужин. Мешал варево в огромной кастрюле и рассказывал о чём-то средних лет женщине, чистящей картошку. – Картофелечистка сломалась, – сказал он на удивленный взгляд Анастасии, – вот и пришлось Зинаидуусадить–спасибо, согласилась выручить. Боцман обещал еще матроса прислать на подмогу. – Антон, познакомься, это наш новый врач, Анастасия Львовна, – сообщил ему Демидов. В глазах кока зажглись искорки интереса. – А где же наш любимый ГарикМостецкий? – пробормотал он, помешивая свою готовку. – У него гнойный аппендицит, – со знанием дела сообщил капитан. – Возможно, доктору придётся после больницы посидеть дома. Но у Анастасии Львовны самые хорошие характеристики, так что у нас нет причин для волнения. – Хороший врач спасёт если не от болезни, то хотя бы от плохого врача. – Только вы не уточнили, кто из нас плохой, а кто хороший, – с некоторой обидой заметила она. – Уточнение – всего лишь недосказанные мелочи. О присутствующих следует говорить хорошо, а если в чём-то не уверен, лучше промолчать. Анастасии ещё не попадались философствующие повара, и она удивилась. – Наш Антон Захарович, – пояснил ей капитан, – увлекается афоризмами. В рейсах он читает всего одну книгу «В мире мудрых мыслей», и они есть у него на все случаи жизни. Сколько афоризмов в той твоей книге? Три тысячи? – Десять, – сказал кок, всем своим видом давая понять, что если покушаются на самое святое, то, при необходимости, он станет это защищать… – Значит, Гарик наконец попался своим коллегам. Интересно бы знать, надолго ли? – На днях приходила его жена, и я подписал заявление Мостецкогона отпуск. Значит, считай сам, Анастасия Львовна будет ходить с нами месяца два, не меньше. Как это, два месяца, – чуть ли не воскликнула она, но подумав, успокоилась. Герасимов сказал, что она может уйти в любое время. При этом он всё же не сказал всей правды. Знал ведь о планах капитана, Анастасию же заверил: не больше месяца! Но, в конце концов, до сего времени она легко вливалась в незнакомый коллектив и чувствовала себя вполне комфортно. Со временем это начнёт происходить ещё легче, ведь она будет становиться старше, а, значит, и попыток втянуть её в служебный роман, будет всё меньше. И вообще, чего это Анастасия испугалась? Вас, Ивановых, не поймешь! Только что она млела от одного присутствия капитана, и вот уже ждёт, когда постареет и не станет… влюбляться, что ли? – Бог услышал мои молитвы! Кок воздел к небу половник, похоже, отвечая на какое-то замечание капитана. К молчаливому возмущению Анастасии они говорили между собой так, словно её рядом не было. Странно,вначале ей показалось, что Антон Захарович расстроен сообщением насчет отсутствия привычного Мостецкого, а он про молитвы. Или она что-то не поняла? Слишком много на неё сразу свалилось. Так много, что Анастасия не улавливает события в полном объёме. Совсем недавно она хотела подольше посидеть дома, может, месяц-другой. Благо, средства позволяли, но вот объявился Герасимов, нарушил все планы… А сейчас на Настю изливается масса информации. Ей придётся знакомиться с кучей народа – дружной командой, которой Анастасия может и не понравиться. Мужчины оживленно беседовали, видимо, давая ей возможность самостоятельно осмотреться. – У тебя твоя запеканка ещё осталась? – как раз говорил капитан. – Есть немного, – неохотно проговорил кок. Анастасия тут же приняла это на свой счет. Мол, кок приготовил остатки запеканки для членов экипажа, а тут приходят какие-то новички и путают его планы. Но Олег Николаевич, похоже, ничуть этому не удивлялся. – Подай нам по кусочку, вместе с кофе, тем, что мы у французов купили. И не жлобься. Вот скажи, для кого ты еёзаначил? А, впрочем, можешь не говорить: есть у нас в команде одна сладкоежка. Как, однако, бывают умны те, кто накоротке с поваром! – он, наконец, уделил внимание женщине. – Вам кофе черный или со сливками? – Со сливками. – Наш человек, – кивнул капитан и опять обратился к Антону Захаровичу. – Я докторше расхвалил твою стряпню, и она, думаю, в этом убедилась. Но запеканка – это апогей! Несмотря на показную серьезность, кок всё же не выдержал и на похвалы капитана самодовольно усмехнулся. – Врач будет сидеть за вашим столом? – Конечно же, за моим! Ты мог подумать, что я лишу себя общества единственной женщины на судне, не относящейся к обслуге? Кок вроде невзначай покашлял, и даже глазами повращал в сторону не поднимавшей головы от работы уборщицы. Но капитан не обратил на его манёвры никакого внимания и повернулся к Анастасии. – Хотяу нас никогда не было женщины-врача, думаю, народ в целом обрадуется… Кстати, вы не умеете петь? Анастасия чуть не подавилась хвалёной запеканкой, которую решила попробовать тут же, как говорится, не отходя от кассы. До сих пор её, как хирурга, никто об этом не спрашивал. – Жаль, а то наш Антон Захарович прекрасно играет на гитаре, но вот голосом его бог обделил. Последние слова он произнес почти шёпотом, как видно, не желая обидеть увлеченного стряпней повара. – Меня, увы, тоже, – призналась она. Творожная запеканка и в самом деле показалась Анастасии верхом кулинарного искусства. Она не заметила, как проглотила один кусок и невольно потянулась за вторым. Кок принес им вовсе не по кусочку, как говорил капитан, а приличный кусище, каковой они вдвоем, в конце концов, и умяли. – Боже мой, если ваш Антон Захарович каждый день так готовит, меня не спасет никакая диета! – ужаснулась Анастасия. – Хорошо, у вас кресла узковатые. Я по ним стану ориентироваться, когда нужно кончать с обжорством. Олег Николаевич поощрительно рассмеялся вместе с нею. – Зачем же лишать себя таких немногих радостей. Да и вашу фигуру, видимо, трудно испортить. Есть такие женщины, которых бережёт сама природа… Он замолчал, как будто задумался над очередным куском: доедать его или нет? Анастасия проследила за его взглядом: в дверях кают-компании стояла молодая женщина, красивая, как фотомодель– то есть красотой рафинированной, с обложки глянцевого журнала, странно выглядящей на этом судне, вернее, в этой кают-компании,и, поджав губы, сурово смотрела на них. Анастасия удивленно взглянула на капитана, но он уже справился с собой и перестал обращать на вновь прибывшую внимание. На его нахмуренном лбу появилась складка. Однако, когда женщина подошла к столу, её лицо не отражало никаких особых эмоций, только благосклонность. – Это наш новый доктор? – сказала она чуточку кокетливо. – Вот здорово. Теперь можно не стесняться утомительных медосмотров Мостецкого, когда он тебя откровенно лапает с непроницаемым лицом и при этом говорит что-нибудь научно-медицинское, так что начинаешь сомневаться, уж не привиделось ли тебе это. – Но ты мне никогда об этом не рассказывала! – чуть ли не скрипнул зубами капитан. – А зачем? Красавица села напротив капитана и заглянула ему в глаза долгим взглядом. – Ты же не стал бы увольнять его из-за такой чепухи. Господи, что она врёт-то! Какие медосмотры? И почему их проводил судовой врач? Странно, что капитан не только сглотнул очевидную ложь, но даже и занервничал. Красотка знает, что сказать и когда. Между тем, молодая женщина скользнула глазами по Анастасии и протянула ей руку несколько выше обычного, словно ждала, что Анастасия ей эту руку поцелует. – Валерия. Буфетчица судна. Человек, незаменимый во всех отношениях. Правда, милый? Оттого, что Анастасия вовсе не спешила эту руку пожать, получилась картина, подобная фразе из сплошных вопросительных знаков. Она вопросительно взглянула на капитана, красавица раздраженно опустила руку, и обе женщины посмотрели на Демидова. – Лера, прекрати сейчас же! – сказал он вполголоса, но таким тоном, что женщина вздрогнула. – Я предупреждал тебя: не переступай границ! Ты забываешься! Ситуация за столом мгновенно переменилась, и Анастасия увидела, что капитан может быть не только доброжелательным, и не просто раздражённым, а показывать при случае даже не зубы, клыки! – Буфетчица – обслуживающий персонал судна! К комсоставу не относится! В табели о рангах занимает положение… Капитан продолжал хлестать Валерию словами, точно бичом. – Она не должна есть в кают-компании комсостава, садиться за стол капитана, и уж тем более при знакомстве первой протягивать руку судовому врачу! – Но, Олег Николаевич, я ничего такого и не делаю. Просто удивилась, почему вы не позвали меня, я бы вам всё подала… Лицо буфетчицы стало жалобным. – Разве ты не сходила на берег? Что ты мне голову морочишь?! Ты ведь только прибыла, не так ли?.. Маша, кстати, с успехом тебя заменила… Он произнес с нажимом, словно хотел сказать: видишь, незаменимых людей нет! При этом Анастасии показалось, что Демидов имел в виду ещё что-то, недоступное пока её пониманию. Но Валерия поняла, вспыхнула и, повернувшись, поспешила прочь из кают-компании, пробормотав на ходу: – Приятного аппетита! Глава пятая Уже у самой двери её догнал окрик капитана. – Лера, вернись! Лицо буфетчицы на мгновениесморщилось, словно она собиралась заплакать, но это выражение тут же ушло, как легкая рябь на поверхности моря. – Простите, Олег Николаевич, я должна пойти к себе, переодеться. – Успеешь. Переоденешься, поужинаешь и проверь, всё ли приготовила Маша для нашего врача. Анастасия Львовна сейчас уедет, а ближе к вечеру вернётся на судно. Сцена была именно сценой, напоминающей скорее супружескую, а не отношения начальника и подчиненной, но Анастасия поняла, что капитан вовсе не устраивал показательную порку, а вначале поставил на место буфетчицу, а потом дал понять, что Анастасия для неё – табу. Никакого амикошонства. Вряд ли дневальная что-то сделает не так и буфетчице придётся и в самом деле контролировать её. Правда, взгляд, который, уходя, метнула на неё Валерия, заставлял усомниться в том, что буфетчица враз угомонилась. Она будто хотела сказать: ты собираешься со мной воевать? Ну, попробуй. Притом, что Анастасия сидела молча, никаких замечаний себе не позволяла. Но Валерию это не убедило. Раз любовник к ней так переменился, значит, в этом виновата новая женщина на корабле. Надо сказать, к такому Анастасия вовсе не была готова. Никогда прежде ей не приходилось воевать за мужчину. Скорее наоборот. В юности ей приходилось от парней отбиваться, и её бывший муж, до сего времени единственный мужчина Настиной жизни, был выбран ею, как вырвавшийся вперед в жизненной эстафете. Она была призом, который Пётр вполне заслужил. Но воевать ей! Этого ещё не хватало… Даже когда Пётр ушёл, Анастасия и не подумала куда-то идти, за что-то бороться с молодой соперницей. Считала это ниже своего достоинства. Ушёл? Скатертью дорога. Правда, подруга Ира некоторое время подзуживала: – Не отдавай своё кому ни попадя! – Своё – не уходит, – упиралась Анастасия. Пожалуй, теперь она могла бы сказать, что в глубине души, несмотря ни на что, почувствовала облегчение. Даже вспомнила по случаю известную фразу: если бог закрывает перед тобой дверь, он где-то открывает окно… Пусть в тот момент она ещё ничего не знала про это окно. Ирка ей не поверила. – Храбришься? Но передо мной-то чего стесняться? Горько, обидно, чувствуешь себя изделием второго сорта… И Анастасия не стала больше ей ничего объяснять. Какое можно чувствовать облегчение от развода? А такое. Рядом с нею до этого вдруг оказался человек, с которым ей всё труднее стало находить общий язык. Даже домой после работы она тогда перестала спешить, не то, что прежде. Создавалось впечатление, что супруги Смеляковы стояли на тропе, на глазах зараставшей между ними густым кустарником. Чтобы общаться, мужу и жене приходилось продираться сквозь него, и это раздражало обоих… Одним словом, воевать ни с кем не понадобилось. Всёпроизошло, само собой. Можно было бы предположить, что Пётр начал изменять Анастасии назло, потом увлёкся. Или точнее, зашёл так далеко, что назад уже дороги не было. А здесь… Не успела Анастасия ступить на судно, как ей предложили воевать, да ещё на незнакомой территории. К тому же неизвестно, с кем. Дуэль? Но дворяне не сражались на поединках с простолюдинами… Жаль, что Валерия не слышит её мыслей.Интересно, она бы посмеялась или обозлилась? Скорее второе, для первого у неё не хватило бы благородства, что ли… – Как вам первые впечатления? – спросил капитан почти тут же, совершенно спокойно, словно ничего и не произошло. При этом Анастасии отчего-то показалось, что он доволен. То есть, Демидов не усомнился, что Анастасии понравился? Или восхищается тем, как бушует его любовница? Типа, ничто человеческое нам не чуждо. Неужели ему больше делать нечего, как только наблюдать за столкновением двух женщин, каждой из которых он небезразличен? Ну при чём здесь Смелякова, которая под раздачу едва не попала с первого дня работы. Никакого амикошонства! Она будет себя вести так, будто ничего не случилось, да и не могло случиться. Это оттого, что Демидов похоже сам никого не любит. Довольствуется суррогатом настоящего чувства и взбадривает себя, наблюдая чужие страсти. Но если без конца об этом думать, можно попасть в положение человека, который дальше своего носа ничего не видит. Неужели на судне она будет общаться только с капитаном? Конечно же, нет! Потому, надо открыть глаза пошире и посмотреть, с кем придется ей работать бок о бок? Кроме Демидова. И кто поможет в случае обострения каких-либо отношений. Путь её домой был кудаболее уверенным, чем утром из дома. Сумка собрана. Осталось взять её, окинуть последний раз квартиру, которую Анастасия покидает надолго. Оставить записку дочери, хотя уже всё говорено-переговорено… На этот раз маршрутка до порта была полупустой. Большинство тех, кто отправлялся в порт, были уже на своих местах. Анастасия теперь знала, где стоит «Василий Суриков». Поднялась с места заранее. Трап опустили тут же, без напоминаний, и вахтенный матрос проводил врача вначале к каюте, а потом на мостик, к старпому. Старший помощниккапитана Игорь Валентинович Верещагин – какая знаковая, по её представлениям, фамилия, сплошь одни художники! – был явно моложе капитана, а, возможно, и самой Анастасии. Ему на вид лет тридцать восемь, тридцать девять, – решила она. Мужчина в расцвете сил, и при этом не имеет проблем вроде капитанских. Нет, из одной крайности в другую тоже бросаться не стоит. Достаточно того, что Верещагин не женат. Откуда она это взяла? А вот так, почему-то решила, едва взглянув на него. А ещё, на этом судне нет числящейся за нимженщины… Ясновидящая Анастасия! Да… И в самом деле, едва она ступила на палубу «художника», как бедного врача повело в сторону. Ну, если подумать, разве работа на судне заключается только в отношениях мужчин и немногочисленных женщин?.. Кажется, Анастасия слишком долго просидела дома, вот и мозги съехали набекрень. Старший помощник капитана встретил еёпрямо у трапа, ведущего на мостик, и подал руку, помогая подняться. Бросил матросу: – Спасибо, Серёжа. Матрос лишь пожал плечами, сбегая вниз. Старпом тоже был по-своему красив – высший комсостав на «Василии Сурикове» словно нарочно подбирался из самых интересных мужчин Дальнего Востока. Он напоминал идеального мужчину в представлении Анастасии Смеляковой, – правда, это вовсе не значило, что она жаждет завести роман с идеальным мужчиной – только как бы облегченного варианта. Капитан былшире в кости, коренастей. И со своей короткой стрижкой напоминал бывшего боксера. Игорь Валентинович имел длинные черные волосы, стянутые на затылке резинкой, и своим узким длинноватым лицом, покрытым не золотистым, как у капитана, а красноватым загаром, с белесыми ресницами и бледно-голубыми глазами напоминал скорее молодого Алена Делона в несколько обесцвеченном варианте. Не столько внешне, сколько его статью. Или ролью в фильме «Черный тюльпан». Но при том от него прямо-таки веяло мужественностью. Словно внутреннее содержание упорно боролось с внешним и никак не могло его победить. Глазам не хватало цвета, как и коже, а также бровям и ресницам. И это мешало разглядеть в старпоме подлинную сущность. Заставляло отвлекаться на мелочи. Вроде нехватки в его облике красящего пигмента. Почему-то Анастасии показалось, что старший помощник имеет богатое прошлое. Вот так, прямо по первому впечатлению. Например, она бы не удивилась, если бы узнала, что он плавал – нет, она уже успела столкнуться с тем, что моряки всегда поправляют: не плавал, плавает кое-что другое, моряки ходят! – что он прежде ходил на военном судне. Его хрупкое телосложение – хотя при тонкой талии у мужчины были довольно широкие плечи – всё-таки выглядело не столько хрупким, сколько жилистым и потому наводило на мысль о скрытой силе. Это было первым впечатлением, но и, заглянув в его бледные глаза, она эту силуещё больше почувствовала. Силу и притягательность. В его глаза хотелось смотреть, потому что они обещали показать ей иной мир. Отличный от того, который она прежде знала. Два моряка, двое мужчин, с которыми Анастасия сегодня столкнулась, такие разные, и оба привлекли её внимание настолько, что она стала подумывать о том, что уход мужа лишил её привычного иммунитета. Раньше она если и смотрела на других мужчин, то ничего особенного в них не видела. По крайней мере, настолько, чтобы хоть на миг забыть о своем муже. А здесь не только забывала, забывалась… Воздух на судне что ли такой. Первым делом Игорь Валентинович предложил ей пройти на мостик. – Моя вахта скоро кончается, но я успею провести небольшую ознакомительную экскурсию. Вы ведь не бывали прежде на мостике? – Не бывала, – зачарованно повторила Анастасия и даже головой встряхнула в попытке избавиться от его гипнотического влияния. Что происходит? Капитан поразил Настю красотой, именно внешностью, так что о внутреннем содержании уже не думалось, а в старпома хотелось вглядеться. Причем, Анастасия почувствовала в Игоре Валентиновиче не столько физическую силу, сколько силу личности. В облике старшего помощника ощущался некий аристократизм. Да, именно так: Демидов виделся простым парнем, а Верещагин – аристократом. Хотелось узнать о нём побольше. Каков он в экстремальных ситуациях? А в обычных житейских? Неужели на берегу его никто не ждёт? Интересно, в море Анастасия ещёи не вышла, а какой-то разновидностью морской болезни уже заболевает. – Пользуйтесь, пока я добрый, – говорил между тем Верещагин, – шеф вас вряд ли сюда позовёт!.. Вениамин! Он окликнул матроса, что-то наблюдавшего в прибор с зеленым экраном, по которому ходила большая стрелка, вырисовывая какие-то объекты. – Пойди-ка, сходи на ужин и возвращайся. Матрос молча вышел, скользнув по Анастасии заинтересованным взглядом. – Вы не сказали, почему капитан меня сюда не позовёт? – напомнила старпому Анастасия. – Воспитан по старинке. Типа, женщина на корабле- плохая примета… Хотя всё равно женщины есть на всех судах, и пора бы к этому привыкнуть. Даже Лерка ему сюда кофе не носит, только в каюту. – Кто такая Лерка? – спросила она, впрочем, уже догадываясь. – Валерия – буфетчица нашего судна. Зачем Анастасии понадобилось это его подтверждение? – Если я правильно поняла, та женщина, которая его обслуживает. – Именно. Точнее, и не скажешь – обслуживает. Он улыбнулся со значением, а Анастасия покраснела. Если старпом не дурак, он поймёт, что она рассуждает не как женщина посторонняя, а как уже втянутая в какие-то судовые отношения, и вряд ли станет уважать её за это. Вряд ли ему это не безразлично. Но он не подал виду, что о чём-то догадался, а проговорил. – Валерия – дама злопамятная. Советую её не то, чтобы побаиваться, но быть осторожнее. Даже если она делает вид, будто не очень задета, при случае так куснет – мало не покажется! – Куснет? Имеете в виду, обслуживающий персонал у вас кусается? И капитан этому не препятствует? – Не впрямую. Через капитана и кусается. То, что наш кэп мог бы не заметить, а порой и не узнать, с помощью Леры непременно становится известным. Вот и получается, как в моем дворе говорили: не тронь «г», не будет «в». Надо же, какую власть порой забирают фаворитки. Вон даже такой явно небоязливый человек, как Игорь Валентинович, и то остерегается какой-то буфетчицы. – А если бы капитан всё же захотел кофе? Анастасия решила увести его от скользкой темы, потому что Игорь Валентинович стал, кажется, раздражаться от собственных воспоминаний. – Рулевой бы принёс, – пожал плечами старпом. И несколько секунд спустя, помолчал, будто давая возможность новому члену экипажа рассмотреть себя детально. – Ну, и как, я в вашем вкусе? Анастасия хотела задать ему очередной вопрос, но от неожиданности даже поперхнулась и с возмущением взглянула на своего собеседника. – Это у вас шутка такая? – Жаль… – он сделал нарочито печальное лицо. – Значит, не в вашем. Капитан, небось, вам сразу понравился. У него такая внешность – женщин наповал косит. Хорошо хоть, у нас их немного… Вас уже с Антоном познакомили? – спросил Игорь Валентинович. – Имеете в виду кока? – Да уж не Кука! – ухмыльнулся он. – Признаться, я здорово проголодался, а он обещал на сегодня какой-то сюрприз: то ли пирог, то ли торт «наполеон» – в честь нового члена экипажа. – Меня? – Конечно, вас, а кого же ещё? Не каждый день на судно женщины приходят. Родственниц я не имею в виду… Но вы этому так удивились. В себе не уверены? Считаете, ради вас не могут приготовить сюрприз? – Не уверена… Будешь тут уверенной! Столько лет была сухопутной врачихой, и вдруг – судовой врач! А вдруг я не смогу «вписаться»? Здесь же у вас всё-таки совсем другой мир. – Это так, – согласился моряк. – Но вот мне как раз наоборот, пришлось несколько лет провести в роли сухопутной крысы. И ничего, привык!.. Люди – они везде люди. Хоть на земле, хоть на море. Боятся везде одинаково. Любят одинаково. И умирают одинаково. Только в одном случае захлебываясь водой, а в другом – землей… Простите, что-то меня на белый стих потянуло. Хоть раньше замечен не был… Но последнюю фразу он сказал как-то с расстановкой. Так обычно пробуют языком вдруг переставший болеть зуб. – Однако, вы не находите, что сомнение заразно? Вот и я начал переспрашивать. – А мне почему-то кажется, – решила подразнить его Анастасия, – что вы писанием стихов увлекались. – Возможно, в отрочестве, – он сделал вид, что абсолютно равнодушен. – Но после гибели отца я понял, что детство кончилось. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=56340085&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Узи – ультразвуковое исследование 2 Каботаж – морское судоходство вдоль побережья, между портами одного государства 3 Врач, диагностирующий болезнь по радужной оболочке глаза
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.