Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Ветер далеких скал Юлия Камилова Представьте себе мир, где соединение родственных душ, война ледяных великанов с людьми, смешение технологий с мифической реальностью и магическая сила рун становятся обыденностью. Похожий на наш мир, но в котором можно провести операцию по сепарации душ, а профессор из вашего университета запросто может оказаться воином, хранящим такой хрупкий покой. Эта повесть о мужестве на поле боя и вне его, о внутренней силе людей и героизме простого человека, способного отдать намного больше, чем у него есть. Юлия Камилова Ветер далеких скал «Прежде чем в дом войдешь, все входы ты осмотри, ты огляди, — ибо как знать, в этом жилище недругов нет ли[1 - Первая строфа из «Речи Высокого».«Речи Высокого» – самая длинная из песен «Старшей Эдды», которая является собранием строф речей Одина (др.-сканд. О?inn – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов, мудрец и шаман, знаток рун и саг).]». Они имели множество имен: дубгаллы, финнгаллы, аскеманны, варанги и варяги, – и все же в истории они навсегда остались викингами. Теми, чей неуемный дух воина звал их далеко от родины. Страждущие и жаждущие лучшей доли они не страшились встретиться с новой культурой и чуждой религией. Рожденные морем взывали к богам, которые первое время откликались на их мольбы, но вскоре наступили перемены. Необратимые перемены. Мужчина самозабвенно печатал строку за строкой и, совсем увлекшись, мог пропустить собственный обед, услужливо принесенный официантом. Однако ему повезло, и юноша, тактично кашлянув, привлек его внимание к блюду. И лишь сейчас, когда взор обратился к сочному бифштексу средней прожарки, он осознал, насколько был голоден. Ровно настолько, чтобы он мог отвлечься от работы минут на пятнадцать, а затем снова продолжить начатую еще прошлой ночью статью для литературоведческого журнала. Отодвинув в сторону ноутбук и нажав на кнопку сохранения, он приступил к трапезе, которая безусловно приносила ему несравнимое ни с чем удовольствие. Не хватало лишь терпкого красного вина в бокале, но вместо него стоял только графин с кристально чистой водой. У мужчины было одно нерушимое правило: работать с ясной головой, а потому расслаблялся он только после окончания дела или проекта. Мясо оказалось столь восхитительно приготовлено, что мужчина не сумел противиться и заказал вторую порцию. Все же он был голоднее, чем рассчитывал. А затем он вспомнил, что не ел уже целые сутки. Иногда уходить в работу с головой становилось той еще проблемой для собственного же здоровья. Расстегнув оставшиеся пуговицы черного пиджака, мужчина приступил уже ко второму стейку за сегодня. Флегматичным взглядом он скользнул по входной двери и, не обнаружив там ничего интересного, вернулся к трапезе. Только нежный кусочек мяса отправился к нему в рот, как без всякого стеснения напротив присела молодая женщина. Легкий румянец и заметная одышка говорили о том, что она недавно бежала, и если на вопрос куда мужчина мог ответить, то зачем, он пока не понимал. – Профессор Иверсен, мне нужна ваша помощь. – Мне жаль, но в свое нерабочее время я не даю консультаций. Будьте добры, встаньте и покиньте мое скромное общество, которое не готово к незваным гостям, – уж слишком вежливо ответил он, отчего женщина вздрогнула, словно ей отвесили знатную оплеуху. – Это не займет много времени, – мигом оправившись, настойчиво произнесла она, глядя на руки Иверсена, державшие столовые приборы. Минута – и он окончательно утратил интерес к разговору, продолжив резать стейк на аккуратные треугольники. – Хорошо. Я вас поняла. Вы можете даже не отвечать, просто выслушайте меня. Иверсен никак не отреагировал на ее слова, и женщина, расценив это как согласие, продолжила. – Совсем недавно в мою жизнь ворвалась скандинавская культура, чего я совсем не ожидала, – она беспокойно постукивала указательным пальцем по циферблату наручных часов, однако рассказ не прерывала. – Я честно пыталась разгадать смысл этих рун сама, но они не подались мне, сколько я не старалась. – Неужели ко мне обратилась нерадивая студентка, не справившаяся с заданием? Нет, взгляд явно неюной особы. Шум ресторана вдруг отошел на второй план, а голос Иверсена звучал так звонко и четко, словно они были в пустой комнате. Даже суета официантов вокруг испарилась, как и не бывала. – Просто интерес к скандинавской культуре? Тогда можно было записаться на мои лекции по литературе и удовлетворить свою жажду знаний в стенах университета. Это явно проще, чем… – Его многозначительная пауза заставила женщину еле заметно поерзать на месте, однако продолжать свою мысль Иверсен не стал, оставив ее повиснуть в незавершенном виде. – Так почему вы… простите, не знаю, как к вам обращаться. Вы не представились. – Лёвушева. – Так почему, Лёвушева, вы побеспокоили меня в личное время? – Пауза для ответа оказалась слишком мала, и женщина даже не успела ответить. – И кто вообще сообщил вам, что я буду в это время здесь? Иверсен не злился, но и не пытался скрыть нарастающее раздражение, охватившее часть его разума. Он прибывал в замешательстве от столь неожиданного конфуза, который пока не подавался даже элементарному анализу. – Или же это новый способ знакомства? Склеить меня решили, Лёвушева? – Боже упаси, нет! – Она снова бросила напряженный взгляд на часы, словно они отмеряли немногочисленные минуты ее жизни. – Я могла прийти на вашу лекцию, если у меня самой было бы достаточно времени, но увы. Даже сейчас мне его катастрофически не хватает, – на одном дыхании выпалила Лёвушева, и звучало это так привычно и органично, словно она говорила так всю свою сознательную жизнь. – А ваш коллега – Виктор Станиславович, услужливо подсказал мне где вы. – Услужил, так услужил. – Сделав глоток воды, Иверсен подозвал жестом официанта, который мигом убрал всю посуду. – Поэтому я обращаюсь к вам сугубо как к профессионалу в своей сфере, а не как к мужчине, – безжалостно закончила она, заставив Иверсена ухмыльнуться. – Какой удар по моему самолюбию. – Я не хотела… не собиралась… – Она прикрыла на мгновение глаза, сделала глубокий вдох и снова заговорила, следя за интонацией, словно опасаясь прозвучать слишком грубо: – вы можете не делать из этого балаган? Просто взгляните на руны и скажите мне значение, пожалуйста. Больше я вас не побеспокою и… – вместо дальнейшего объяснения загадочного «и», она подала небольшой зеленый стикер с аккуратно выведенной строкой из девяти рун. Иверсен приложил невероятное усилие, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул, выдав тем самым его неподдельный интерес. Лёвушева, к счастью, ничего не заметила, ведь она следила за его руками. Она боялась, что он просто сомнет записку и выбросит ее прочь, но вместо этого он спрятал плотную бумагу во внутреннем кармане пиджака. Захлопнув ноутбук и сложив руки в замок, он задал волнующий его вопрос: – Откуда у вас этот рунный шифр? – Шифр? Так вы знаете его? Встречали ранее? – с нескрываемой надеждой спросила Лёвушева, подняв голову. Иверсен же отвернулся к окну, избегая ответа. – Что же вы молчите? Ответьте мне! – Я задал вопрос первым. И раз вы не считаете нужным ответить на него… – Это личное, – заверила она, накрыв ладонью циферблат. –…то я не собираюсь отвечать на ваши. По-моему, это и называется справедливостью. – Хорошо. А что насчет шифра? Что вы имеете в виду? – Лёвушева не теряла веры получить хоть малую крупицу информации от профессора сейчас, пока они сидели лицом к лицу. – То, что истинный смысл фразы лежит глубже, чем в банальном дословном переводе. Я хоть сейчас могу назвать вам каждую руну с этого листочка и ее значение, но это сомнительное дело не имеет никакой ценности. – Я понимаю, и вы не возьметесь за него, – без малейших сомнений произнесла она, упершись ладонями в столешницу. – Извините, что потратила ваше личное время, профессор Иверсен. – Возьмусь, но мне нужно больше времени. Футарк[2 - Футарк – германский и скандинавский рунический алфавит. Слово происходит от «сквозного» чтения первых шести букв старшего рунического алфавита: f, u, ?, a, r, k.] дело непростое, и, чтобы увидеть истинный смысл этой комбинации рун, необходимо повозиться, поэтому, – разблокировав телефон, мужчина протянул его женщине: – запишите мне свой номер. Я позвоню, когда разберусь с этой загадкой. Его темно-синие глаза заблестели, а пальцы тихо стучали по лакированной поверхности, не соблюдая определенного ритма. – Хорошо. Но учтите, на звонок я могу не ответить сразу, поэтому лучше… – Написать, – уверенно закончил за нее он. – Лёвушева, я уже понял, что вы очень занятой человек. – Смартфон вернулся в его ладонь, и женщина мгновенно встала. – Позвольте хоть узнать, кем вы работаете? – Нейрохирургом. И опаздывать мне совершенно противопоказано. Было приятно с вами познакомиться, профессор Иверсен, – уходя, говорила она, готовясь в любой миг сорваться на бег. – Удачного вам дня! – Выдохнула она и скрылась за дверью. Сквозь прозрачное широкое окно он проследил за Лёвушевой, добежавшей до конца улицы, словно заядлый спринтер на длинные дистанции. Русый низкий хвост растрепался, и, перед тем как женщина свернула за угол, тонкая резинка слетела с волос, вызвав легкую улыбку у Иверсена. – Что за чудная встреча, – сам себе буркнул он, сжав телефон в руке. Словно одумавшись, он ослабил хватку и взглянул на потухший дисплей. Решив проверить одну маленькую деталь, которая вдруг посетила его разум, Иверсен быстро разблокировал смартфон и зашел в контакты. – Какая незаурядная личность, – усмехнувшись, огласил вердикт он, мысленно прочитав новый контакт: «Рунозагадка». Такой фантазии позавидовал бы любой студент, связавший свою жизнь с филологией. Как хорошо, что он уже давно не был студентом. Решив не тратить время зазря, Иверсен сложил ноутбук в обыкновенную черную сумку, закинул лямку на плечо, а расплатиться за обед он отправился к стойке. Не прошло и пяти минут, как мужчина покинул уютный ресторанчик, за пределами которого на него мгновенно накинулся ожесточенный ветер, принесший грозовые тучи с северо-запада. Чувствовались запахи разряженного озона и легкой свежести, которые окончательно убедили Иверсена свернуть с улицы и окольными дорогами поторопиться к ближайшей остановке. Автобус явился почти мгновенно, и мужчина никак не мог сдержать облегченный выдох, когда сильный ливень ударил в окна транспорта. Он был тем самым типом людей, считавших, что прекраснее всего наблюдать за дождем из теплого укрытия и желательно с кружкой чего-то бодрящего в руках. Кондуктор безусловно не могла предложить ничего кроме билета, но отличное расположение духа Иверсена ничто не могло испортить. Вторая половина дня обещала стать невообразимо увлекательной и продуктивной, а потому он со сладостным предвкушением ожидал прибытия транспорта к нужной остановке. Полчаса с гремящей музыкой в наушниках пролетели совершенно незаметно, а усилившийся дождь не сумел разрушить настоящее боевое настроение мужчины. Шагнув за порог, он скинул вымокший пиджак, а из внутреннего кармана достал почти непострадавший стикер. Лишь края чуть заметно промокли, но содержание записки оказалось не тронуто. – Сегодня боги благоволят мне. Любопытно, – с возросшим интересом Иверсен оставил рунный шифр на кофейном столике в гостиной, а сам отправился в душ, чтобы смыть городской дождь, от которого ничего кроме ощущения грязи не стоило ждать. Теплые струи воды мерно стекали по плечам, испещренным бесцветными тонкими шрамами, а черные мокрые волосы закрыли лоб, посягая на глаза. Мышцы наконец-то покинуло скопленное напряжение, и мужчина почувствовал себя более, чем отдохнувшим. Он был готов стоять так целую вечность, сосредоточившись лишь на шуме воды, но там за пределами ванной комнаты его ожидали статья и загадка, терзавшая его разум с каждой минутой все с большей силой. Иверсен вышел из душа обнаженным, позабыв захватить сменную одежду с собой. Только он успел добраться до спальни и открыть шкаф, как тишину квартиры разорвал звонок мобильного телефона. – Фенрир[3 - Фенрир (др.-сканд. Fenrir, Fenris?lfr, Hrо?vitnir) – огромный волк в германо-скандинавской мифологии, сын Локи и Ангрбоды.] вас задери. Ни минуты спокойствия, – беззлобно пробубнил он, влезая в домашние штаны и по пути натягивая футболку. – Да! Виктор Станиславович, что же вы мне звоните так несвоевременно? – Судя по твоей реакции, ты уже встретился с Полиной Ильиничной, – из динамиков уверенно заявил охрипший от простуды голос. – Если вы имеете в виду одну занимательную особу со странным интересом к рунам, то да. Встретился и даже больше вам скажу, – выдержав некоторую паузу, Иверсен добавил: – пообщался. – Конрад, давай без излишнего драматизма. Театральность тебе не к лицу, – Виктор зашелся в болезненном приступе кашля, и лишь через минуту он смог продолжить. – И прекращай с этим официозом, словно с начальством говоришь. Аж мурашки по телу. – А вы привыкайте. Вдруг вас скоро повысят, – ухмыльнувшись, чуть ли не пропел последнее слово Иверсен, будто нарочно издеваясь. – Конрад! – Ладно-ладно, – сдался он, услышав новый приступ кашля. – Ты там выздоравливать собираешься? Месяц на работе не появлялся. У меня уже твои нерадивые студенты в печенках сидят. Абсолютно не желают открывать лишний раз книгу, обходясь посредственным кратким содержанием. Терпение мое скоро подойдет к концу, и поубиваю их к чертовой матери одного за одним. – Ты только им оружие в руки не давай, а то еще и в Вальхаллу[4 - Вальхалла (др.-сканд. Valh?ll – «чертог мёртвых») – небесный чертог в Асгарде, куда отправляются после смерти доблестные воины, павшие с оружием в руках. Там их ждут бесконечные битвы и пиры, пока не наступит Рагнарёк.] отправятся, как павшие в бою, – не скрывая смешливые нотки в голосе, прохрипел Виктор. – Да катись ты… – Так я согласен! Куда угодно, лишь бы выйти за пределы больницы. Надоело тут отлеживать бока да любоваться юными медсестрами. Поставив вызов на громкую связь, Конрад принялся обустраивать свое любимое рабочее место за кухонной стойкой. Оно находилось подальше от окна, чтобы городская суета не нарушала фокусировку на незавершенной статье. Иверсен, наученный горьким опытом, прекрасно знал: стоило ненадолго отвлечься, и все гениальные мысли и формулировки исчезнут в никуда, из которого возврат невозможен. Буйство природы отвлекло Конрада на пару мгновений, ведь оно словно грозилось выбить тонкое стекло из рамы. Легкая дрожь и тихая вибрация казались вот-вот убедят, что стихия окажется сильнее рукотворного творения человечества. И все же окно выстояло, гордо разбивая капли, становившиеся все крупнее и ожесточеннее. – Упивайся незапланированным отпуском и не жалуйся, а то я быстро тебя подменю. Хриплый смех разнесся по всей комнате; Иверсен поставил ноутбук на положенное ему место и водрузил чайник на плиту. – Лучший собеседник, бесспорно, – весело заявили по телефону, где на фоне послышался скрип кровати. – Ты хоть навестишь своего коллегу, который так помогал тебе… –…скинул всю свою работу на целый месяц, – засыпав две ложки кофе в чашку, равнодушно отметил Конрад. –…давал ценные советы… –…сбагривал студентов с курсовыми… – опершись поясницей на кухонный столик, он скрестил руки на груди, кисло взглянув на черный дисплей. –…уведомлял о проверках… – не желал угомониться мужчина, даже позабыв о кашле на время своей тирады. –…а сам сбегал с совещаний под предлогом важных дел, – выдохнув, Иверсен закрыл глаза, окунувшись в воспоминания на одно мгновение. – Хорошо, я к тебе загляну. Занесу витаминчиков… – Лучше коньяк, – быстро поправил совсем радостный Виктор, а Конрад осознал, что его снова попытались развести, только он уже давно не был мальчишкой. – Вам нельзя принимать ничего крепче зеленого чая, Виктор Станиславович, – безапелляционно сказал он, повернувшись на свист чайника. Залив кипяток в чашку и быстро размешав сахар, он завершил свою мысль: – как минимум врачи не допустят такого злостного нарушения правил. На фоне послышался звук открываемой двери, за которым последовал вежливый вопрос медсестры. Судя по голосу, девушке было чуть за двадцать, а по изменившимся интонациям Виктора можно было понять, что она еще была и невероятно красивой. На неопределенный срок коллега Иверсена выпал из разговора; Конрад открыл ноутбук, пересмотрел написанное и даже добавил в статью пару абзацев. Слушать заигрывания пятидесятилетнего мужчины с молоденькой девушкой не было никакого желания, но и сбрасывать вызов ему было не на руку. У него все еще остались вопросы. – И я снова с тобой, Конрад. Так вот, если вернуться к теме с коньяком… – воодушевленно начал было Виктор Станиславович, как Иверсен без всяких зазрений совести прервал его. – Его не будет и точка. А теперь непосредственно к делу, которое интересует меня, – Конрад особенно четко выделил последнее слово, подразумевая серьезность его намерений выяснить правду. – Зачем ты сообщил Лёвушевой, где я был сегодня? С каких пор ты выдаешь меня посторонним людям? – Она не посторонняя. Она лучший нейрохирург в этой захолустной больнице! Иверсен с шумом втянул воздух в легкие и медленно сжал кулаки. – Для тебя может быть, но не для меня… – замолкнув на пару секунд, он размял пальцы, а затем повел разговор дальше. – Ты узнал причину ее интереса? – Она сказала, что это личное. – И ты не пытался узнать больше? – скептично переспросил он, отхлебнув горьковатого кофе с минимумом сахара, бодрящего и согревающего похлеще стопки высокоградусного алкоголя. – Обижаешь, – протянул он, слабо кашлянув. – Пытался, но Полечка – кремень. Даже глазом не моргнула и не выдала свою тайну. Как я ни старался, она не сболтнула лишнего. Только то, что ей нужна была помощь кого-нибудь сведущего в скандинавской культуре. Фыркнув, Иверсен закатил глаза. Бесполезный допрос не добавил ни единой крупицы полезной информации. Все это он узнал сам от Лёвушевой. – А ты взял и предложил меня, – запустив руку в мокрые волосы, мужчина бросил взгляд куда-то сквозь окно, за которым было так темно, словно на город уже опустилась ночь. – Я не мог посоветовать ей какого-то дилетанта. Уж прости. Если помогать, то хорошо, – гордо произнес Виктор Станиславович. – А лучше – безупречно. Яркая молния рассекла небо, осветив изнутри темные облака, а вслед за ней с минимальной задержкой послышался раскат грома. Казалось, природа воевала с невидимым врагом. Безжалостно и сурово. Все нутро выло в унисон новым и новым ударам стихии, которая словно боевой рог звала на поле брани. Отогнав наваждение, Конрад снова сфокусировался на разговоре, который стоило бы уже заканчивать. – Да-да. А чужими руками вдвойне лучше. Я тебя понял, я тебя услышал, а теперь мне пора за работу. В отличии от некоторых, мне не платят за отлеживание боков и любование прекрасными дамами в белых халатах, так что прошу простить, но мне пора. – Ладно, работай, трудоголик. Не забывай, что ты обещал меня навестить, – напоследок бросил Виктор и скинул вызов. – Как же тут забудешь, – размяв шею, сообщил он пустой квартире, и под шум дождя, смешанным с удалявшимся громом он вернулся к статье, готовой уже на добрую треть. Вынырнуть из работы Конраду удалось лишь к позднему вечеру, а сон из-за сбитого режима совсем не шел. Оставив ноутбук в гордом одиночестве, он устроился поудобнее на диване, разглядывая листок с прелюбопытным шифром. Мужчина не мог перепутать: он видел его раньше, но он никак не ожидал, что давнее предсказание норн[5 - Норны – женщины в германо-скандинавской мифологии, наделенные даром предвидения. Они видят не только судьбы людей и богов, но и целых миров.] даст о себе знать столь нетривиальным способом. Воспоминания тускнели, некоторые события исчезали из памяти, но только не это. Спустя двадцать лет Иверсен помнил тот момент, словно он был час-полтора назад и, глядя на одну единственную строку рун, давний разговор снова зазвучал в его голове. – Юноша, что вы хотите узнать? – Три голоса словно один задали обыденный вопрос, но все же с флером таинственности и чарующей неясности. – Мое будущее, – четырнадцатилетний Конрад ответил той же монетой женщинам без возраста напротив, которые как ни странно очень хорошо его поняли. Без докучливых уточнений они приступили к делу. Трижды отличные друг от друга ладони исчезали в черном непроницаемом мешочке с темно-зелеными завязками, и трижды каждая из норн клала руну на стол. Когда девятая коснулась стола, Иверсен напряженно вгляделся в них, но он запутался уже на второй. – Я не понимаю. Объясните мне, – сбивчиво произнес он, подняв голову и силясь отыскать поддержку у женщин, которые неожиданно встали из-за стола. – Не уходите. Вы не сказали мне ни слова по поводу моего будущего. – Запомни, эти руны, – посоветовала женщина справа. – Они определяют твою судьбу, – добавила средняя. – А значение их придет к тебе само, – успокоила последняя из них, и развернувшись, не позабыла закончить фразу: – в нужный миг. Это короткое предсказание норн оставило после себя необъяснимое послевкусие, но разочарования тогда еще совсем юный Иверсен не почувствовал. На уровне внутренних органов он уловил всю правильность момента и озвученных ему слов. И пусть разум вопил о том, чтобы он остановил их и расспросил, сердце все же сдержало мимолетный порыв, оставив все как есть. И вот по прошествии стольких лет он снова встретился с ними: – Словно увиделся со старым другом после мучительно долгой разлуки, – прошептал Конрад, проведя средним пальцем по надписи. Манназ, Райдо, Йера, Дагаз, Турисаз, Иса, Соуло, Эйваз, Отала – он прекрасно знал эти руны по отдельности, но сложить все в единое целое не удавалось. Он было подумал, что сейчас то самое подходящее время, когда на него снизойдет озарение, но он оказался не прав. Сколько бы он не сверлил взглядом бумагу, тайна не поддавалась. Ее близость томила, увлекала, но, словно лунный свет, она проскальзывала сквозь пальцы. Иллюзия, которая была одновременно горька и сладка на вкус. Иллюзия, которой нельзя поддаваться слишком долго. Момент не настал. – Если бы я знал истинное значение, – задумчиво добавил Конрад и положил листок на медленно вздымавшуюся грудную клетку, – и, если бы я знал истинные мотивы Лёвушевой. Если бы… Очередное предложение сослагательного наклонения повисло в воздухе, приняв участь никогда не стать завершенным. Мозговая активность совершенно не желала сокращаться, лишив Иверсена очередной возможности лечь до полуночи. Вернувшись к преданному в работе другу – ноутбуку – он собрался отвлечься от профессорской деятельности и отправился на Ютуб. Обычно мужчина был против бесцельного зависания на видеохостинге, сделанному по принципу беличьего колеса. Все начиналось с одного небольшого, казалось бы, полезного материала, а потом человек обнаруживал себя досматривающим совершенно абсурдную вещь, которую он никогда не открыл бы на трезвую голову. Тем не менее сегодня Конрад решил извести себя и свой разум целым рядом успокаивающих развлекательных видео, благодаря которым он надеялся не бодрствовать всю ночь. Казалось, план был идеален, но через полчаса, когда глаза мужчины стали слипаться, нашелся один изъян. В рекомендациях появилось новостное видео, на которое Иверсен кликнул по чистой случайности. Бледноватый репортер с бегающими глазами сообщил о трагической смерти ученого-математика Орлова Александра Александровича, которого убил неизвестный в его собственной квартире. Никаких свидетелей, зацепок или угроз, адресованных жертве, не было. «Чистое» преступление на первый взгляд, но Конрад чуял здесь гораздо больше. Ведь он прекрасно был осведомлен о деятельности ученого, грезившего о возможности путешествий по параллельным мирам. Несколько лет об Орлове не заговаривали из-за одного крайне абсурдного конфликта на всемирной конференции в Праге, а о его исследованиях и вовсе попытались забыть. Конрад не верил в совпадения очень давно, и он видел здесь определенную закономерность. Размяв пальцы, он быстро пробил в поисковике все, что его заинтересовало, но подозрений меньше не стало. Наоборот, его чутье в очередной раз оказалось право, и здесь совершенно не пахло обычным убийством. Выдающегося математика своего времени, пусть и временно потерявшего авторитет в научной сфере, нашли мертвым за день до конференции. По заверениям журналиста, взявшего интервью у Александра Александровича, он собирался заявить о главнейшем открытии не только его жизни, но и всего человечества. Дальнейшие расспросы он тактично оставлял без ответа, но обещал раскрыть все карты на питерской конференции в конце недели. – Видимо, он все же нашел способ, – подвел итоги своего мини-расследования Иверсен. Прокрутив еще раз видео, сообщавшее о смерти Орлова, он задумался. Само место преступления не фигурировало в репортаже, что сильно опечалило Конрада, но он знал, кто мог ему помочь. Взяв в руки смартфон, он ловко напечатал краткое, но информативное сообщение контакту «Повелитель трупов». *** – Знаешь что? В следующий раз я отвечать тебе в свою ночную смену не буду, – посетовал мужчина, сняв круглые очки и нервно потерев переносицу. Белый халат аккуратно лежал на плечах, а на самой ткани не было ни одного залома, ни единого пятнышка. – Без тебя спокойнее работается. – Может и спокойнее, но не веселее, – подмигнул Иверсен, хлопнув друга по плечу. – Уверен, ты мне потом спасибо скажешь. Дело, точно тебе говорю, стоящее и безотлагательное. Думаешь, я из прихоти приехал к тебе ночью из другой части города да и еще в таком виде? Конрад так спешил, что не сменил домашнюю одежду, оставшись в тех же футболке и штанах. По погоде были лишь обувь и пальто, которое оказалось весьма кстати. Весна и без того не баловала жаром, а этой ночью воздух чувствовался особенно морозным. – Убедил. Дело срочное, дело важное. Я должен что-то знать, прежде чем открою холодильную камеру? – серьезно уточнил он, настроившись главным образом на работу. – Сём, я не знаю, что конкретно с трупом, кроме того, что его убили. Судя по бледному лицу репортера, весьма изощренно. Морально подготавливать тебя я не вижу смысла, ты у нас бывалый, но… если вдруг мои инстинкты окажутся верны, то мне понадобится твоя помощь, – ответил Иверсен, ничего не утаивая. – Безусловно, – коротко бросил он и одним ловким движением выдвинул стол с трупом Орлова из камеры. – Кхм… минуточку. Судмедэксперт отошел к чистому столу позади себя и подхватил тонкую папку с бумагами. Зеленые глаза бегали по строчкам, выискивая основные пункты заключения, и пока он сверял номер камеры с документами на труп, он неосознанно запустил руку в каштановые волосы. – Действительно он. Орлов Александр Александрович. Пятьдесят шесть лет. Хронических заболеваний не было. Причина смерти очевидна. Конрад молча кивнул, соглашаясь. То, что осталось от головы, лишь смутно напоминало ее. Лицо с недюжинной силой вдавили вовнутрь, пробив костью носа мозг и не оставив ни шанса на выживание. Глазницы зияли безумно аккуратной пустотой, что смутило обоих мужчин. Ловко надев белые перчатки, судмедэксперт аккуратно повернул голову, рассматривая малейшие гематомы, которые должны были быть в следствии пусть и посмертного, но вмешательства в организм. Однако Семен не обнаружил ни царапинки, ни трещинки. Все было слишком чисто и безукоризненно. Даже глазных нервов не осталось. – Это весьма необычно. В отчете сказано лишь про отсутствие глазных яблок, но без уточнений. Какой дилетант заполнял форму? – раздражено спросил мужчина скорее у стен морга, чем у самого Иверсена. – Здесь, здесь и здесь грубые упущения важной информации, – он тыкал в документ, и казалось, что он одним только взглядом был готов немедленно сжечь бумагу. Конрад предпочел отойти чуть в сторону и не мешать завершать Семёну экспертизу, так ленно выполненную неопытным сотрудником. Он был довольно щепетилен в вопросах своей работы и особенно заключений, которые судмедэксперты давали по итогу всех процедур. Его повышенная ответственность порой напрягала начальство, но никто не смел жаловаться. Ведь никому не нравилось тратить время на переделывание работы, а после Семёна это никогда не грозило. Однако он был вынужден постоянно сталкиваться с новичками, торопившимися все сделать в один миг и по неопытности пропускающими такие важные мелочи как сейчас с Орловым. – Я этому Труханову завтра все фаланги переломаю, – пообещал Семён и, сделав последние заметки по делу на отдельном листе, расслабленно выдохнул. – Я, конечно, все понимаю: тело привезли к концу рабочего дня, давление от начальства, на которое в свою очередь давит СМИ… однако за такую безалаберность в работе, – он многозначительно провел большим пальцем по шее, – нужно наказывать. – Не хотел бы я с тобой работать. Конрад обошел Семёна, пока тот закрывал холодильную камеру, и заглянул в пометки по делу. Понять профессиональную лексику судмедэксперта оказалось выше его сил, а потому он скоро обратился к нему за помощью. Тот лишь ограничился парой комментариев, а затем предложил: – Давай мы покинем эту часть и вернемся в чистую зону. Разговор непростой, да и по времени мне уже положен мой законный ночной перекус. Мозговая активность требует подпитки. Сдаваясь, Иверсен поднял руки и проследовал за Семёном, настроение которого считывалось с трудом. Мысли мелькали разные, но ни одна из них не была оптимистичной. Конрад прекрасно осознавал, что последствия смерти Орлова куда обширнее, чем просто материал для журналистов на недели две. – А теперь рассказывай про ученого все, что тебе известно, – безотлагательно приступил к сути судмедэксперт, взглянув на часы. До рассвета оставалось часа два, а до прихода Труханова на рабочее место – три с половиной. Мешкать было нельзя, и Иверсен уложил весь свой рассказ ровно в то время, которое понадобилось Семёну на перекус. – Что скажешь? – Ты прав. Орлов явно нашел способ перемещаться в параллельных мирах, но не успел поделиться этим с ученым миром. – Его убрали с шахматной доски, и это явно не свои… Конрад сложил ладони в замок и уперся в них подбородком. Его взгляд блуждал по стене, увешанной картинами с морскими лейтмотивами, а разум складывал все звенья цепи в одну. Не хватало лишь одного элемента. – Твоим размышлениям станет легче, если я скажу, что глаза Александра Александровича высосали? – Определенно! Тогда все, совершенно все, становится на свои законные места, – вскочив с места, Иверсен принялся мерить комнату широкими шагами, спрятав руки в карманы домашних штанов. Пальто грозилось слететь с плеч, но мужчину это казалось вовсе не беспокоило. Семён же молча наблюдал за каждой микроэмоцией на его лице и ровным дыханием, несмотря на быстрый шаг. – Это значит лишь одно: код Ё. – Я бы воскликнул: «Ёмае», – да только это не отразит всю ситуацию корректно. Здесь нужно словцо покрепче. – Согласен, – хмыкнул Конрад и замер на одном месте. – Вот здесь мне и нужна твоя помощь, – заметив озорную улыбку Семёна, он поторопился исправиться: – и я не ругательства имею в виду, а помощь с включением общего сигнала. Семён покинул свое место и ободряюще хлопнул Иверсена по плечу. – Ты обратился по адресу, дружище. Ты же знаешь. – Он протянул связку ключей и, вложив их в ладонь, крепко сжал пальцы. – Поезжай ко мне. Где устройство, ты знаешь. Подготовь его. – А твои… – А мои на неделю уехали к «бабушке с дедушкой». Вернутся завтра. Ты только Олли покорми, а то он, наверно, и вовсе забыл, кто ты такой. Так часто ты у нас бываешь в последнее время. – Сёма, не тебе говорить мне о загруженности, – бросил небольшой камень в огород друга Иверсен, на что тот лишь развел руками. – Не волнуйся. Договорюсь я уже как-нибудь с твоей собакой. Семён вернулся к столу и, достав чистые листы бумаги, принялся быстро и размашисто писать. Конрад уже направился на выход, как услышал брошенные напоследок фразы, про которые, видимо, судмедэксперт чуть не забыл: – Я закончу смену, и мы вместе включим сигнал. А свою часть отчета я сам напишу, думаю, успею, – взглянув на настенные часы и мысленно подсчитав, он уверенно добавил: – да, успею. Кивнув, он вышел за дверь и поспешил по длинным пустынным коридорам к главному входу. Он почти выбрался из стен больницы, оставалось преодолеть один лестничный пролет и несколько поворотов, как он столкнулся лицом к лицу с Лёвушевой. – Доброе почти утро, – отсалютовал он, проходя мимо женщины. Тихий, но звучный голос вынудил его замедлить ход. Мгновение – Конрада потянули назад за висевший рукав пальто, а затем проследовал настойчивый вопрос: – Что вы здесь делаете? – Иду на выход, а до этого момента я навещал друга. Того самого, кто так любезно выдал вам мое местоположение, – немедленно ответил Иверсен, не сомневаясь. Он медленно повернулся и, чуть склонив голову, принялся без стеснения рассматривать Лёвушеву. – Часы посещения давно окончены, – не сдавалась она, не выпуская темно-коричневую ткань из рук. – Что вы здесь делаете, профессор Иверсен? – Нарушаю правила? – Уголки губ чуть дернулись вверх на долю секунды и вернулись к исходному состоянию. – Разве нельзя закрыть глаза на ма-а-аленькое нарушение правил ради крепкой дружбы? Полина Ильинична, сжальтесь надо мной и не ведите за ручку к главврачу. Я обещаю больше не нарушать. Бровь Лёвушевой скептично изогнулась, и Иверсен поспешил добавить: – Хорошо. Я могу немного рассказать о ваших рунах, но если вам неинтересно… – Интересно. Говорите, – сухо произнесла она, подняв голову. Все тот же низкий хвост, что был днем, лишь тонкие прядки выбились из него, аккуратно обрамляя круглое лицо с ярко выраженными скулами. Россыпь еле заметных веснушек на щеках придавала легкую несерьезность, резко контрастировавшую с суровыми льдисто-серыми глазами. Полные губы были сейчас плотно сжаты, храня напряженное молчание. – Здесь сказано о человеке, – наконец-то сдался Конрад и сказал то, в чем был уверен на сто процентов. – Первая руна означает человека, а остальные восемь лишь поясняют то, что написано ему самой судьбой. Точнее сказать не могу, шифр сложный, а времени прошло недостаточно. – Хм… – Задумавшись, она наконец выпустила рукав пальто из хватки и отошла на шаг от мужчины. Постукивая по губам фалангой указательного пальца, она словно напрочь забыла о чужом присутствии. – Они не должны быть о человеке… здесь должно быть место… – Что? Полина Ильинична, вы сказали место? Так вы знаете, что здесь зашифровано? – со слабой надеждой и ноткой изумления уточнил Конрад, пододвигаясь ближе. Она встрепенулась и отошла еще на пару шагов, избегая неловкой близости. Устало проведя ладонью по взмокшему лбу, она покачала головой и коротко, но ясно ответила. – Вам показалось. Я ничего не говорила. – Неправда. – Хорошо, неправда, – как-то легко сдалась она, утомленно выдохнув. – Но вы меня не так поняли. – Так как же я должен вас понять? – вкрадчиво спросил он, не давая женщине отступить слишком далеко, давя на нее одним лишь своим присутствием. – А я вижу, что вы так торопились к своему другу, что даже не переоделись из домашнего, – на одном дыхании произнесла она, делая широкие шаги назад, а когда Иверсен отвлекся и посмотрел на себя, она просто сорвалась с места и убежала по коридору прочь. – Лёвушева! – Конрад попытался ее остановить, но она даже не думала возвратиться. Ее план по отвлечению внимания прошел успешно, а мужчина остался в коридоре один, почувствовав себя в некотором роде облапошенным. – Она скрывает что-то весьма интересное, если судить по ее поведению. Что же, посмотрим, кто кого обыграет. Ухмыльнувшись, Иверсен продолжил свой путь. Вдохнув полной грудью, он отправился к ближайшей стоянке таксистов и встретил там того самого, что вез его сюда несколько часов назад. – Куда теперь изволите? – широко улыбаясь, осведомился полный мужчина, выкинув сигарету в урну. Иверсен назвал адрес, и таксист занял свое место за рулем. Он быстро включил любимую радиостанцию, которая, судя по бодрым голосам ведущих, была круглосуточной. Всю дорогу Конрад преимущественно молчал, лишь иногда односложно отвечая на вопросы, и не старался поддержать разговор. Казалось, таксиста это не смущало, и в собеседнике он не нуждался. Скорее всего он был именно из тех людей, которые просто не могли долго молчать. Расплатившись, Иверсен покинул авто и мысленно попросил богов, чтобы ему не пришлось сегодня куда-то в срочном порядке ехать снова. Зато таксист с потяжелевшим кошельком довольный уехал прочь. Узкая дорожка, обрамленная серыми камнями, провела Конрада через аккуратно подстриженную лужайку сочного зеленого цвета, мимо двух сосен, охранявших беседку. Обогнув небольшой пруд, она наконец-то вывела мужчину к дому. Ключ легко провернулся в замке, но сама дверь открылась не сразу. Нечто мешало открыть ее, и через мгновение Иверсен понял, что именно. – Чертенок, отойди, пожалуйста, а то я войти не могу, – тихо, но ласково попросил Конрад, заглянув через щель в прихожую. На большее расстояние дверь не открылась. Послышалась шумная возня, и вскоре Иверсен смог войти. Только долго стоять на ногах ему не позволили, ведь громадное черное тело врезалось в него и повалило на деревянный пол с характерным звуком. – Ты меня убить вздумал? – Конрад потер ушибленную макушку, тихо выдохнув. Он только успел приподняться на локтях, как теплый язык приветственно коснулся его носа, отчего он тут же зажмурился. – Полегче, полегче, чертенок. Олли, казалось, игнорировал просьбы мужчины и, продолжив облизывать лицо, радостно бил хвостом по полу. Мощные лапы могли бы с легкостью раздавить грудную клетку взрослого человека, но вместо этого они заботливо обнимали Иверсена, выказывая всю свою накопившуюся любовь и преданность. – Ох, ты мой хороший мальчик. Как же ты соскучился по мне, – светло улыбаясь, заговорил Конрад, понимая, что ему еще не скоро позволят встать. – А вот твой хозяин мне сказал, что ты меня и вовсе позабыл. Ньюфаундленд раздраженно гавкнул и даже качнул головой, словно опровергая недавние слова Семёна. – Понял, понял. Такое просто невозможно. Вижу, мой чертенок, вижу, – ответил он, заботливо почесывая за ушами. Пес так и вовсе расплавился и уже был готов растечься лужицей, только у Иверсена оказались совершенно другие планы. – А не хочешь со мной прогуляться? Повторять дважды не было нужды. Олли мгновенно встал и отошел на пару шагов, предоставив свободное пространство мужчине. Конрад сначала перевел дух и лишь затем отправился с радостным чертенком осматривать дом: все входы и выходы, которые были. Иверсен чувствовал лодыжками еле уловимый сквозняк неясного происхождения. В то время как Олли составлял ему компанию, мужчина пристально осматривал комнаты и пытался сообразить, где источник холода. На кухне обнаружилось разбитое окно, и среди осколков прозрачного стекла Конрад нашел кристаллы синего льда. – Твою же… – сорвалось с его губ, как он немедленно умолк. Развернувшись, он увидел в проеме инеистого исполина, в руках которого оказалась дверь, сорванная с петель одним движением. Решение словно молния озарило сознание Конрада, упершегося руками в подоконник и настроившегося в любой момент запрыгнуть на него. Он даже забыл о ньюфаундленде, который, не дожидаясь указаний, самостоятельно бросился на двухметрового пришельца. В тот самый момент, когда Олли сбил его с ног, Иверсен выпрыгнул через окно наружу и побежал в одних носках по мокрой траве вокруг дома. Самая минимальная фора пришлась бы на руку, но жалобный скулеж дал знать, что времени у Конрада почти не оставалось. Почти не дыша, он снова пробрался в дом через запасной вход со стороны лесного массива и сломя голову пробежал сквозной коридор. Хватаясь за перила, мужчина услышал треск мебели позади. Оглядываться он не стал, зная, что исполин последовал за ним. Он также знал, что если незваный гость его догонит, то легко переломает пополам как тонкую спичку. На выдохе пятка оторвалась от последней ступени, и Иверсен уже поворачивался, когда ему в плечо врезался осколок деревянных перил. Взвыв от боли, он не стал выдирать его и побежал в конец коридора. Мужчина даже не стал закрывать дверь, преследуя лишь одну цель, пульсирующую в висках. Тайник в одной из шуфлядок стола. Единственный шанс на спасение был там. Вдох-выдох. Грохочущие шаги и треск пола. Конрад лихорадочно проверял выдвижные ящики, которые оказались издевательски пусты. Мысль, что возможно он ошибся и стал искать не там, подкосила ноги. Рухнув на колени, Иверсен пропустил дверь, пролетевшую там, где одно мгновение назад была его голова. Окно рассыпалось, исполин молча двинулся вперед, а Конрад наконец-то отыскал то, что требовалось. Снизу к дубовой столешнице был прикреплен черный револьвер с белой ручкой. Быстро сорвав его с поддерживающих ремней, он отполз от стола к окну, на ходу проверяя заряд. Пули блеснули красным отливом, Иверсен встал на ноги и вскинул руку вперед, прицеливаясь. Исполин швырнул стол прямо в него, но пуля уже вырвалась из ствола, направляясь прямо в центр грудной клетки. Прежде чем рухнуть из окна на землю, Конрад успел увидеть, как пуля достигла цели. Падение на спину выбило весь воздух из легких, а грохот со второго этажа, заставивший все стекла в доме лопнуть, вынудил Иверсена облегченно закрыть глаза и сделать наконец живительный вдох. Исполин мертв. А Конрад все еще жив. Утро было воистину прекрасным. Конрад совсем забыл о времени, пока Олли не прилег рядом с жалобным видом. Его меньше всего заботило собственное физическое состояние, он был крайне озабочен Иверсеном и нисколько это не скрывал. – Чертенок, не волнуйся. Со мной все хорошо. Видишь? Я живой, – улыбнулся он и запустил пальцы в шерсть пса, не поворачиваясь. Все тело ныло, и обломки стола на его груди ситуацию не облегчали. – Я живой, чертенок, и ты, кстати, тоже. Я так рад. Вдруг ньюфаундленд исчез из-под руки Конрада, и тот уже хотел было приподняться несмотря на боль и взглянуть, куда он, собственно, запропал, но в этом отпала необходимость. Грудная клетка смогла легко подняться вверх, а воздух до краев заполнил легкие. С шумом выдохнув, Иверсен понял, что своенравный пес снова без команды освободил его от обломков письменного стола. – Спасибо, – хрипло сорвалось с его уст, и пес заботливо подсунул голову под его руку, которая до сих пор сжимала револьвер. Чувство разбитости, смешанное с триумфом, вызвало странные ощущения, которые прошлись от кончиков пальцев к самой голове. Встать же оказалось сложнее, чем думалось Конраду ранее, но и дальше валяться на сырой траве было нельзя. Небо окрасилось лучами рассветного солнца, Иверсен с помощью Олли встал и, шатаясь, отправился в дом. Ребра жгло, каждый вдох был полон мучительной боли. Пес остро чувствовал состояние мужчины, а потому далеко не отбегал, приглядывая за ним. Он был готов в любой момент потащить мужчину на своей широкой спине, если силы окончательно покинули бы Конрада. – Да-а-а, – разглядывая погром в доме, невесело протянул Иверсен. – Сёма нас с тобой по головке за такое не погладит. Олли согласно гавкнул и засеменил на второй этаж в кабинет хозяина. Там на полу лежал уже мертвый исполин, а в воздухе кружилось множество снежинок, от которых ньюфаундленд с восторгом запрыгал, ловя их мордой. Иверсен не стал прерывать его веселую возню, а только подошел к телу, проверив рану на груди. От пули шли черные прожилки, распространившиеся по всему корпусу. Глаза исполина заволокло снежной пеленой, а рот искривился в предсмертном крике. Отвернувшись, Конрад обратил свое внимание на книжную полку и, отсчитав пятую книгу слева и седьмой ряд снизу, он аккуратно вытащил нужный том за корешок. За обложкой он нашел тонкую серую пластину и маленькую линзу, мгновенно исчезнувшие в карманах штанов. Пальто мужчина потерял во время тактического отступления, спасая жизнь от внезапного нападения. Рвано выдохнув, Иверсен схватился за бок и прислонился здоровым плечом к косяку двери. Перед глазами все потемнело минуты на две, но усилием воли он взял себя в руки и осторожно зашагал по коридору. Рано было расслабляться, он еще не сделал все, что должен был. Соседний кабинет, почти ничем не отличающийся от предыдущего, встретил его благостной тишиной, и Конрад поблагодарил всех богов, что инеистый исполин прибыл в одиночку. Пройдя к узкому столу посередине, Иверсен поежился. Из-за отсутствия стекла в раме стало довольно зябко, а потому ему захотелось поскорее закончить часть работы здесь и спуститься вниз к пледу на диване. Крякнув, Конрад залез под стол и, одновременно нажав на дубовые боковины, запустил почти беззвучный механизм. – Итак… Пальцы быстро прошлись по краям открывшегося тайника. Судя по отсутствию пыли, он исправно чистился и открывался согласно расписанию. Иверсен осторожно вытащил темный литой прямоугольник. От него чуть заметно веяло теплом, а кончики пальцев немного покалывали от энергии, вложенной в предмет. Приложив серую пластину к самой маленькой грани, он аккуратно ее вдавил в соответствующий по размерам паз. Прямоугольник бесшумно трансформировался: в центре образовалось специальное отверстие. Ловким движением Конрад горизонтально вставил линзу и сделал полоборота до щелчка. – Помнят руки, помнят, – пробормотал себе под нос Иверсен, настроив рёст[6 - Рёст – межмирный коммутатор, изобретение аскеманнов.] на необходимую волну. Осталось лишь дождаться Семёна с отчетом, ведь от мысли писать свою часть Иверсен отказался, решив, что лучше пустить оставшееся время на отдых, который ему был просто-напросто жизненно необходим. Он не помнил, как добрался до дивана. Однако через некоторое время до него приглушенно донесся знакомый голос, будто сквозь толщу воды. – Вставай, соня. У меня к тебе пара вопросов, – Семён осторожно позвал друга, который, встрепенувшись, мгновенно сел на диване. Конрад даже рта не успел раскрыть, как его с медицинской точностью и быстротой осмотрели, озвучивая попутно вердикт: – кроме очевидного ранения в плечо, сломаны четвертые и пятые ребра, а еще, – приблизившись и присмотревшись к лицу, он добавил: – подозреваю, что у тебя сотрясение. Ты чего мне не позвонил? Я тут же приехал бы… – Не пришло в голову. Я только настроил рёст и решил прилечь на пять минут, а тут ты вернулся. – Какой же ты беспечный, – покачал головой Семен, пряча за напускной строгостью искреннее беспокойство за друга. – Ранения могли быть и посерьезнее. Ты что, из окна выпал? – Не поверишь, но да, – ухмыльнулся Иверсен, но тут же скривился от боли. Дышать становилось все сложнее, но он старался не сильно подавать виду. – Зато, кроме подозрений, у нас теперь есть весьма существенное доказательство наших слов. – Где? Что? – Наверху в твоем кабинете. Чертенок охраняет. – Из-за этого все окна лопнули? Ты использовал револьвер? Конрад только кивнул, а брови Семёна поползли вверх, и на всякий случай он еще раз осмотрел друга. Пробормотав нечто похожее на «Еще легко отделался», он взял в ладони рёст и, повернув линзу на три оборота, четко и громко заговорил: – Мидгард[7 - Мидгард – в германо-скандинавской мифологии это мир, населенный людьми.] двести тридцать пять на связи. – Линза загорелась красным, что означало: сигнал дошел. Когда же она вспыхнула зеленым, изнутри донесся серьезный голос: – Слушаю вас, Мидгард двести тридцать пять. Доложите обстановку. – Код Ё. Тишина воцарилась с обеих сторон. Иверсен, воспользовавшись моментом, сел на диване и, подобравшись, уверенно заговорил: – Запрашиваем разговор с ярлом Эириком Скоглунном, – из-за головной боли родное наречие давалось с трудом, но Конрад не привык сдаваться. Особенно когда так много на кону. – Дело не терпит отлагательств. – Вы уверены, что тревога не ложная? – разумно уточнил голос, ведь никому из мужчин не хотелось тревожить ярла зазря. – Да. Убийство Орлова. Мы как раз хотели доложить о более детальной экспертизе, вскрывавшей новые обстоятельства гибели. Люди по неопытности пропустили важную часть с глазами, но… –… не вы. Хорошо, я вас понял. Ярл выйдет с вами на связь через десять минут. Переключите линзу на третий режим. Конрад и Семён только переглянулись и молча изменили настройки коммутатор. Из центра появилось белесое, напоминавшее туман севера, марево, в котором дребезжало нечеткое изображение. Иверсен, понимая, что со временем лучше ему не становилось, предложил немедленно переместиться в кабинет с телом. Семён противиться не стал и, поддерживая друга за пояс, помог ему снова подняться на второй этаж. Присвистнув, он оценил нанесенный исполину ущерб и одобрительно показал большой палец Конраду. Тот лишь отмахнулся, словно особой заслуги в этом не было. Однако, как только они поставили рёст на стол, марево дрогнуло и, развеявшись окончательно, явило их взору суровое лицо Эирика, чья длинная рыжая борода еле поместилась в угол обзора. – Семён, Конрад, – он приветливо кивнул, но в его глазах плескалось невысказанное волнение. – Расскажите о смерти Орлова все, что знаете. Семён махнул документами в рёст, и довольно сжато пересказал их содержимое. Скоглунн внимательно его слушал, ни разу не прервав, а затем после минутного молчания внимание обратилось к Конраду. – На отчетность времени не было, однако у меня есть, что вам сказать и показать. Он взял рёст в руки и навел его на мертвое тело на полу, утратившее прежнюю целостность. Исполин больше не отливал синевой, выглядя просто как груда камней, словно его только что вытесали из самой горы. – Мне повезло, что он оказался не в своей истинной форме, а в переходной. И смею предположить, что именно он убил Орлова. – Я могу проверить, – подал голос Семён, подойдя ближе. – Если позволите. Эирик кивнул, и судмедэксперт приступил к делу. Рот исполина был по-прежнему открыт, но из-за окоченения раскрыть его шире оказалось немного сложнее. Однако Семён справился и, отодвинув широкий язык в сторону, отыскал доказательство их слов. Глаза погибшего ученного, диаметр которых судмедэксперт скрупулезно измерил несколько раз. Все сходилось, это были именно глаза математика, почившего сейчас в камере морга. – Код Ё принят. Я объявлю экстренный тинг[8 - Тинг – собрание ярлов, представителей каждого скальдинга (территориальная область страны аскеманнов).], а вы утилизируйте тело согласно регламенту на случай вторжения ётунов. Не светитесь местным властям и ждите дальнейших указаний, аскеманны[9 - Аскеманны (др.аск. «ясеневые люди») – жители страны Аскеманнии. По одной из общепринятых версий название «ясеневые люди» происходит от обшивки кораблей, по другой – от мифологического древа Иггдрасиля – ясеня.], – уверенно произнес Скоглунн, убеждая в очередной раз, что он не зря был ярлом. – По решению тинга станет ясно, будем ли мы сражаться за этот мир или покинем его. Конрад понимающе кивнул и уже был готов к завершению разговора, как ярл напоследок искренне пожелал им: – Vart dere heilur[10 - Пер. Оставайтесь целыми.]. «Вот что отвечу, когда вопрошаешь о рунах божественных, что создали сильные, а вырезал Вещий: благо в молчанье[11 - Восьмидесятая строфа из «Речи Высокого».]». – Я просил навестить меня, а не загреметь в больницу. Я думал, ты пошутил насчет подмены. – Оттолкнувшись ногой о пол, Виктор закружился на стуле, будто на аттракционе. – Жалко, что без коньяка, а всего лишь с пробитым плечом, сломанными ребрами и сотрясением мозга? – лукаво уточнил Конрад, утопая в громадной подушке, поражавшей своим удивительным комфортом. – Ну зачем ты так? Я же искренне беспокоюсь о твоем здоровье и… – Виктор Станиславович затараторил, хаотично жестикулируя, словно это помогало ему отыскать нужные слова для своей импровизированной тирады. Речь набирала обороты, и казалось словесный поток никогда не закончится. Иверсен сморщился и махнул рукой разбушевавшемуся мужчине, но тот и не заметил столь явный жест. Конрад застонал от пульсирующей боли в висках и постарался абстрагироваться от болтовни Виктора, однако затея провалилась. Иверсен потянулся за таблеткой на комоде и поспешно выпил ее. Он сдержал порыв закинуть в рот еще одно обезболивающее, однако голову рассекла боль, словно раскаленным железом по нервам. – Да можешь ты уже заткнуться! – не выдержал Конрад и запустил подушку прямо в лицо мужчине. – Я попрошу медсестру тебя привязать к постели тугими ремнями. Может тогда ты не будешь меня доставать. Виктор Станиславович почесал макушку, задумавшись, а затем нагнулся за подушкой. Иверсен тяжело дышал, он сжимал и разжимал кулаки, сосредоточившись на дыхании. Гнев спадал, но вот раздражение буквально разъедало кожу на кончиках пальцев. – Хорошо ты головой приложился. Вон как тебя накрыло, – присвистнул мужчина, заложив подушку себе за спину. Поудобнее устроившись, он довольно заулыбался, снова раскручивая стул ногой. – Отличная подушка, кстати говоря. Заберу ее с собой. Конрад закатил глаза, накрыв ладонью лоб. – Если это твоя цена, чтобы ты оставил меня в покое, – выдохнул он, почувствовав первое легкое действие от выпитой таблетки, – бери и… Не договорив, он красноречиво указал рукой на дверь. – Что же ты меня так гонишь? – удивленно спросил Виктор, а мужчине уже хотелось взвыть от этого узколобия. Иверсену даже объяснять не хотелось коллеге столь очевидные вещи. Он жаждал всем сердцем лишь одного: отлежаться денек-другой, поправить здоровье и на выписку. Задерживаться на недели в стенах медучреждения, как Виктор Станиславович, он не планировал, ведь его не привлекал удел страдальца на больничной койке. Горько усмехнувшись, Конрад потянулся к стакану воды, которая своей морозной прохладой отменно взбодрила разум. Раздражение полностью спало, и Иверсен уже спокойнее заговорил: – Виктор Станиславович, а вам не пора вернуться в свою, – он по-особому выделил последнее слово, – палату? У вас болезнь серьезная, вам бы долечиться, а вы со мной прозябаете. – Ой, да ладно тебе, – отмахнулся он, подъехав на стуле поближе к кровати. – Что не сделаешь для коллеги. Как я могу бросить тебя в полном одиночестве? У меня слишком сильно развито чувство коллективизма. – Что-то во время работы этого не заметно, – буркнул себе под нос Конрад, как вдруг дверь в палату распахнулась, и там показалась знакомая каштановая шевелюра, которая на удивление не была идеально уложена. – Сёма, как же я рад тебя видеть! Ты просто не представляешь! Заметив Виктора Станиславовича, тот лишь усмехнулся. Семён аккуратно откатил мужчину на стуле к выходу и шепнул пару слов на ухо. Иверсену не удалось расслышать, что он сказал, зато результат оказался феноменальным. Виктор молниеносно ушел, сославшись на очень срочные и важные дела, о которых он только что вспомнил. Аккуратно закрыв дверь, Семён прошел через палату к окну и, осмотревшись, протянул наконец-то бумажный пакет с фруктами Конраду. Не особо им заинтересовавшись, он отложил угощение в сторону, однако голос друга его остановил. – А вот это ты зря. Там на дне сюрприз от «бабушки с дедушкой», – с легкой ноткой загадочности произнес он. Покопавшись, Иверсен выудил снизу небольшую узкую пластинку, из-за которой улыбка сама собой расцвела на лице. – Ты прямо для меня достал лифграс[12 - Лифграс (аск. «трава жизни») – целительное средство аскеманнского народа.]? Откуда? – Это уже не твои заботы. Ты главное, не забывай вовремя принимать, и скоро будешь совсем как новенький. Конрад легко кивнул головой и, отломив небольшой кусочек от мягкой пластины, начал медленно жевать, перекатывая лекарство во рту словно карамельку. Через минуту от головной боли не осталось следа, а на лице Иверсена отразилось искренние облегчение и радость. – Вот теперь с тобой можно поговорить, – заметил Семён и присел в ногах друга. Он снял очки, затем сложил их аккуратно в карман халата. Он всегда так делал, когда предстоял весьма серьезный разговор. – Есть новости? – подобрался Конрад и, усевшись поудобнее, приготовился слушать. – Не совсем, – выдохнув, Семён сложил ладони в замок. Он немного помедлил с ответом, но все же продолжил: – тинг продлили еще на день. Они так и не смогли прийти к единогласному решению. – Мы теряем время, – недовольно произнес Иверсен, потянувшись к смартфону на прикроватной тумбочке, однако Семён перехватил его инициативу и отодвинул технику в сторону. – Не мешай мне. Я должен помочь склонить весы в нужную сторону. – Позаботься для начала о своем личном здоровье. Это станет лучшим вкладом в будущее… – Да не будет у нас здесь никакого будущего, если они решат покинуть этот мир! – неожиданно повысил голос Конрад, а когда осознание проникло в голову, он резко изменился в лице и тише добавил: – извини. Я не на тебя злюсь, а… – Я понимаю. И я также отлично понимаю твое стремление сделать нечто полезное, но загонять себя тоже не выход. – Кто сказал, что я собираюсь загонять себя? – Конрад, кого ты пытаешься здесь надурить? Я тебя знаю слишком долго, чтобы не понимать твой ход мыслей и твои методы. Но услышь меня, пожалуйста, ты нужнее всем нам здоровым и полным сил. – Но я не могу просто лежать тут и…– он всплеснул руками, обведя ими всю палату, – и наслаждаться импровизированным отпуском. Да и Виктор Станиславович мне покоя не даст. – Насчет коллеги больше не волнуйся. Я переговорю с медсестрами, и они больше не подпустят его к тебе. А ты… – он кивнул на телефон, – перетерпи дня три хотя бы. Дай лифграсу срастить твои ребра. О большем я не прошу. Конрад кивнул, а Семён ушел, ведь положенный час на обед уже подходил к концу, и пора было уже вернуться на свое рабочее место. Только дверь захлопнулась, Иверсен уже было потянулся к телефону, но в последний момент передумал. Друг был прав, больше пользы он принесет в здоровом состоянии. Проведя полтора дня в непривычном спокойствии, Конрад откровенно заскучал. Он не привык быть так долго не при делах, которых у него всегда было весьма много. И даже книги, принесенные Семёном, не спасали положение. Скука все больше поглощала Иверсена, и тот почти разработал план побега. Однако во время обеда знакомый судмедэксперт заглянул в палату, развеяв идею, словно дымку. Только после ухода друга родилась новая мысль, которая буквально вытолкнула Конрада в холл, где как раз столпились несколько групп шумных интернов. В такой суете ему не составило особого труда одолжить один белый халат и схватить пропуск, так удачно упавший ему под ноги. Фортуна никогда не была на его стороне, однако сегодня Иверсену благоволили сами боги. Влившись в ближайшую компанию молодых людей, он узнал, что идти им предстояло в операционную номер семь. Конрад примерно представлял, где она находилась, но самостоятельно отправиться туда он не мог. Легенду нужно было поддерживать. – А вы не староваты для интернатуры? – спросил парень лет двадцати трех, обогнав Иверсена и заглянув ему в лицо. – Для обучения нет возраста. Вы же, видимо, слишком юны, чтобы понимать такую простую истину, – отодвинув наглеца в сторону, Конрад прошел дальше. Ему были неинтересны эти юношеские перипетии, основанные на капитальной неуверенности в себе. – Какой же ты балбес, – озвучила вердикт девушка, шедшая все это время рядом с парнем. Тряхнув головой, она догнала Иверсена и быстро заговорила: – вы на него внимания не обращайте. Он еще совсем не вырос. – Почему это я не вырос? – надулся юноша, неловко почесав макушку. – Очень даже вырос. Да я почти метр девяносто! – гордо заметил он, выпрямившись. – Вот об этом я и говорила, – выдохнула она, оказавшись чуть ближе к Конраду, чем было до этого. – Совершенно неокрепший детский ум. – Может вы ошиблись группой? Я хирург, а не психолог. Со своими жалобами на своего парня обратитесь, пожалуйста… – Но он не мой парень! Если девушку слова Иверсена задели до глубины души, то парень наоборот широко заулыбался. – Тогда сходите уже с ним на свидание и решите наконец-то эту проблему, – не дожидаясь новой реакции весьма экспрессивной девушки, Конрад сбежал в другую группу, о чем нисколько не пожалел. Серьезные и молчаливые хирурги провели его в операционную, и там же рассеялись, чтобы не загромождать пространство. Широкое панорамное окно разделяло большую комнату на две части: наблюдательную и саму операционную. В воздухе витал аромат стерильности, но чувствовалось здесь это немного иначе. Не так по-больничному неприятно. Интерны принесли с собой шум и хаос, однако все разговоры моментом стихли, когда в операционную зашла она. Вместо белого халата на ней была аккуратная зеленая форма хирурга, а волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Лёвушева встала прямо напротив публики, уверенно глядя на каждого. – Приветствую вас, опытных и подающих надежды хирургов. Сегодня вашему вниманию будет предоставлена новая технология по сепарации душ. Мы готовились к демонстрации долгие месяцы, однако нам действительно есть что показать ученому миру. Хочу отметить, что наш пациент уже в весьма преклонном возрасте, поэтому предлагаю не терять время и приступить к операции без лишних слов. Мгновение – ассистенты привели женщину и осторожно, словно хрупкую куклу, усадили на койку. Полина молниеносно сменила деловитость на теплоту, обратившись к пациентке: – Алла Валентиновна, помните я рассказывала вам историю об увядшем цветке от недостатка любви? – дождавшись согласного кивка, женщина продолжила: – но весной оно расцвело, ведь солнце отогрело его своими лучами. Алла Валентиновна улыбнулась, догадавшись, к чему вела Лёвушева. Однако она не прерывала, ожидая, когда та продолжит свой рассказ. – Сейчас весна. Пора и вам снова расцвести. – Спасибо, – одними губами прошептала она, позволяя мягким рукам уложить себя на белую койку. Перевернувшись на бок, пациентка закрыла глаза, чтобы не встречаться взглядом с такой обширной публикой медиков. Но стоило отдать ей должное, держалась она великолепно. Врач-анестезиолог бережно надел на женщину маску, запуская общий наркоз. Тем временем Лёвушева уже была готова к операции. Тонкие перчатки оказались на руках, и очки Аветисова[13 - Очки Аветисова – изобретение середины XIX века, совершившее научный прорыв в изучении родственной связи. Свое название они получили в честь офтальмолога Эдуарда Сергеевича Аветисова, который первый обнаружил напыление для линз, позволившее увидеть связующую нить. И теперь все последующие модели носят имя врача.] красовались на переносице, одновременно поражая своей массивностью. Множество линз выстроились одна за одной, а небольшой рычажок сбоку позволял отрегулировать расстояние между ними. – Главным отличием сегодняшней сепарации являются усовершенствованные очки Аветисова, – голос Полины Ильиничны звучал четко и громко, словно она была рядом с Иверсеном, однако их все же разделяло толстое стекло и толпа хирургов. – Мы позволили себе добавить иную функцию линз. Теперь мы смотрим не просто вглубь связей. Она нажала на серую кнопку, так удобно расположившуюся на оправе очков. Линзы по одной после каждого нажатия отъезжали из стройного ряда, пока не осталась одна, загадочно блеснув всем присутствующим. – Мы теперь можем разглядеть то, что нить совсем не одна, а их несколько. Они гармонично переплетаются и создают то, что мы называем связью с родственной душой. Чтобы не быть голословными, мы подготовили для вас дополнительный экран, который связан с моими очками. Итак, вы сможете увидеть весь процесс операции моими глазами. Нейрохирург нажала на переносицу, и на экране появилось изображение. Поначалу оно ничем не отличалось от обычного видеоряда, заснятого обычной камерой. Однако все изменилось, когда Полина Ильинична приступила к работе. Алла Валентиновна мерно дышала, наркоз подействовал. Анестезиолог перевернул пациентку на бок и ловким движением пальцев убрал все полуседые волосы под шапочку. Лёвушева благодарно кивнула, приняв из рук хирурга-ассистента скальпель, а затем приблизилась к Алле Валентиновне. И все на экране увидели типографическим шрифтом слово «Ленинград», аккуратно расположившееся за ухом. Буквы были уже не такими яркими, но до сих пор читаемыми. – Первая линза без особого покрытия, поэтому мы видим лишь физическое проявление связи. Но если я сменю ее, – Полина Ильинична зажала две кнопки, и произошла замена. Только линза встала в паз, как под буквами появились золотистые линии, то обвивавшие буквы, то укрывавшиеся глубоко под кожей. – Вы увидите, что нить не одна. Их множество. Не желая, чтобы ей просто верили на слово, она еще несколько раз сменила линзы, продемонстрировав зеленые, красные, синие и белые нити. Врачи зашептались, явно впечатленные увиденным. Лёвушева выждала пару минут, а затем легко привлекла внимание медицинской публики. – Внимательно изучив структуру каждой, мы выяснили, что элементарная нить лишь одна. Золотистая. Все остальные приобретенные. То есть как в нашем случае пациентка встретила свою родственную душу в Ленинграде в далеком 44-ом году. Он был одним из освободителей и вытащил свою будущую жену из-под обломков. Они счастливо прожили пятьдесят лет, и эти пятьдесят лет обратились зелеными, синими и красными нитями. Мы назвали их сферами жизненного опыта. Все то, что им двоим пришлось пережить вместе. – Тогда что же означает белая нить? – спросил тот самый интерн, что недавно привязался к Конраду. – А вы не догадались? Смерть. Пять лет назад муж Аллы Валентиновны скончался. И теперь моя задача избавить эту мужественную женщину от скопившейся боли. Линзы щелкнули и вернулись на законное им место, а экран запестрил от переплетений всех линий. – Боль отступит лишь после среза всех линий кроме элементарной. Ее нельзя ни в коем случае трогать, если мы не хотим ввести нашего пациента в вегетативное состояние. Дальше Лёвушева приступила непосредственно к самой операции, комментируя свои действия. Весь процесс она не меняла скальпель, однако ее движения были предельны аккуратны, не задевая элементарную нить. Конрад, увлекшись процессом, потерял счет времени. И очнулся лишь тогда, когда Полина Ильинична объявила о конце сепарации и предложила всем хирургам спуститься в зал на небольшую кофе-паузу, во время которой можно было бы перекусить и обсудить со своими коллегами новую информацию. Сама Лёвушева предпочла лично проводить Аллу Валентиновну в палату, отказавшись от помощи медперсонала. Она устала, Иверсен видел это, а потому он незаметно для всех улизнул вслед за ней. Никаких осложнений или происшествий не случилось, и после того как Полина Ильинична скрылась в ординаторской, Конрад поспешил вернуться к хирургам. Ему совсем не хотелось пропустить вторую часть сегодняшнего мероприятия, которая обещала быть не менее интересной. – Пятая ежегодная конференция по инновациям в сфере медицины считается открытой! – заявил с трибуны главврач, явно гордый тем, что в этом году честь для проведения конференции выпала их больнице. – Мы решили начать именно с практической части, чтобы теория была куда яснее и нагляднее. Вы всё видели своими глазами и явно жаждете узнать больше. Что же, с вашего позволения, я приглашаю на сцену Полину Ильиничну Лёвушеву, нашего ведущего нейрохирурга. Под бурные аплодисменты женщина вышла к трибуне, уже успев переоблачиться в более привычный белый халат. В ладони Иверсен заметил мультимедийный пульт, который Полина сжимала чуть сильнее, чем нужно было. Прочистив горло, она собралась начать речь, однако вместо презентации за ее спиной на проекторе было разочаровывающее ничего. Пустота. Нажатие кнопки проблемы не решило, и, чуть растерянно пожав плечами, Лёвушева иронично заметила: – Совсем не дружу с техникой. Врачи, которые только что были на операции, засмеялись. И этого времени хватило, чтобы техперсонал решил возникшую проблему. Публика изрядно расслабилась и настроилась на волну приятной беседы с профессионалом, а Конрад, сложив руки в замок, не сводил взгляда с выступающей. – Итак, наш метод не так прост, как вы успели заметить. Однако преимущества, которые он дарит, несомненно, того стоят. Слайды плавно сменялись вслед за речью Полины Ильиничны, как вдруг она умолкла. Все взгляды были прикованы к фотографиям младенцев. У каждого малыша за ушком была золотая нить, однако никакой надписи видно не было. – После модификации очков Аветисова мы решили углубиться в изучение первопричины появления родственной связи, и оказалось, что все мы рождаемся с ней. Элементарная нить обнаружилась у всей тысячи младенцев, которых мы осмотрели, а это стопроцентный результат. Нам еще не встретился ни один бессвязный. Презентация возобновила свой темп, а Лёвушева продолжила давать лаконичные и весьма информативные комментарии. – Физическое же проявление по-прежнему не поддается объяснению. Оно появляется для каждого индивидуума по-разному. Год, шесть, пятнадцать или даже пятьдесят – нет никакой временной закономерности. Однако благодаря изучению детей и взрослых, мы выявили существование разных нитей, кроме элементарной. И это меняет в корне все наши представления о связи родственных душ. Вместо фото пошли схемы, а Иверсен не мог позволить себе даже моргнуть. Он впитывал в себя новые революционные знания, словно губка, не пропуская не единого слова. Полина Ильинична раскрыла глаза хирургам на то, почему сепарация душ далеко не всегда проходила хорошо даже у весьма опытных врачей. Они просто не знали о других нитях и не видели разницу между ними, поэтому повреждение элементарной нити и стоило пациенту его психического здоровья. Если раньше это воспринималось как неизбежный риск, то теперь операция могла стать в разы безопаснее и эффективнее. Лёвушева принялась объяснять иные нюансы связей нитей, затрагивая малоизученную тему узлов на них, и Иверсен решился под шумок покинуть конференцию. То, что он задумал, нужно было провернуть сейчас. Другого столь восхитительного шанса ему могло уже и не подвернуться. Без проблем выйдя из зала, он поспешил по уже знакомому пути, по которому Полина Ильинична недавно вела свою пациентку. На плохую память Конрад никогда не жаловался, а потому без труда отыскал нужную ему палату и вежливо постучал. – Алла Валентиновна, можно зайти? – Открыв дверь на пару сантиметров, он увидел невысокую женщину у окна, игравшую пальцами по подоконнику, словно по клавишам фортепиано. Иверсен уже было хотел оставить ее в покое и уйти, будто его здесь и не было, но уверенный сильный голос произнес: – Входите, молодой человек. Вы же заглянули не из праздного любопытства, верно? Губы Конрада тронула легкая улыбка, и он вошел в палату, деликатно закрыв за собой дверь. Он всегда перемещался тихо и аккуратно, не совершая лишних действий. – Вы правы. Я хотел, как коллега Полины Ильиничны, справиться о вашем самочувствии. Все ли прошло хорошо? Обернувшись, Алла внимательно осмотрела мужчину перед собой. Ее взгляд сам собой приковался к кистям Иверсена, которые как раз оказались на уровне груди. Женщина улыбнулась и сообщила интересную деталь: – Ваши руки могли бы стать руками пианиста, однако и хирурги творят своего рода музыку, – женщина склонила голову, а затем жестом пригласила гостя занять кресло у окна. – Чувствую я себя замечательно, словно я просто вздремнула, а не побывала на операции. – Глядя на вас, не могу не поверить вам, – заключил Конрад, встав рядом с Аллой. Сидеть вовсе не хотелось, наоборот, он желал немного размять мышцы после двухчасовой конференции. – Простите, что забыл представиться. Доктор Иверсен, но вы можете звать меня просто Конрад. – Конрад… хм, как скажете, – она снова увлеклась происходящим за окном, а мужчина не торопил разговор, вместе с ней наслаждаясь тишиной. – Интересное имя. Откуда вы? – Из Норвегии, но я уже так давно живу здесь, что почти свой, – пояснил он, упершись ладонями в подоконник. – Совсем свой. Я не могу уловить даже нотку акцента. Вы очень хорошо говорите по-русски. – Благодарю, Алла Валентиновна. – Не стоит так официально. Просто Алла, – пальцы женщины потянулись к ручке, однако сил повернуть не хватило. – Здесь так душно, Конрад. Не откроете? – Конечно. Одним ловким движением Иверсен распахнул окно, и Алла тут же вытянулась наружу, жадно втягивая ноздрями свежий воздух. Лицо просияло, и уже звонкий голос вдруг спросил: – Конрад, а вы уже нашли свою родственную душу? – Нет. Не знаю, к сожалению или к счастью, – легко ответил он, не испытывая неловкости от столь личного вопроса. – Понимаю. Расставаться с родственной душой всегда болезненнее, – выдохнула она, прикрыв веки. – Именно поэтому многие отказываются от такой любви. – А вы оказались бесстрашной. Той, кто решилась. – Боль потери – ничтожная плата за пятьдесят лет счастья с любимым мужем. Пусть мне дали шанс вновь выбирать, я все так же утонула бы в глазах Степы и позволила бы отнести меня на руках в ближайший госпиталь. Боже, он так осторожно меня нес. Он боялся, наверно, что я рассыплюсь в его руках, словно песок. Алла Валентиновна умолкла, предавшись воспоминаниям, а потому Конрад осторожно уточнил: – Почему же вы решились на сепарацию именно сейчас? Уже прошло пять лет… – Я понимаю, к чему вы клоните, – она развернулась к мужчине и взяла за руку и так по-матерински взглянула на него, мягко и тепло. – Видите ли, Конрад, у меня слабое сердце. Всегда таким было, но я не жаловалась. Однако годы берут свое, и юношеской безалаберности становится все меньше. Иверсен внимательно слушал женщину и не перебивал. Ее пальцы крепко держали его ладонь, но он чувствовал легкую дрожь. Алла Валентиновна устала, но виду подавать не желала. – Как вы знаете, боль от потери родственной души никуда не уходит, она лишь копится и множится. Я могла бы выдержать, но мое сердце – нет. Врачи предупредили меня, что если промедлить с операцией, то через месяц меня не станет. И хоть я жаждала воссоединения со Степой, я обещала ему увидеть наших правнуков. Ветер хлопнул створкой окна, однако магия момента не пропала. Конрад все также смотрел на Аллу, а она куда-то за его плечо. Она словно видела кого-то иного, хотя в палате больше никого, кроме Иверсена не было. – Я больше не чувствую ноющей боли в сердце, но теперь мне кажется, что я его окончательно потеряла. Именно в этот момент их взгляды пересеклись, и столько тягучей печали Конрад еще никогда не видел. Словно вся тяжесть бесконечных миров пала на сухие, но все еще крепкие плечи женщины. Она не плакала, не кричала, даже не вздыхала. Она просто выпустила ладонь Иверсена и молча прошла к постели. Запустив руку под подушку, она достала серебряный медальон. Прижав к губам, Алла что-то тихо прошелестела, а затем, открыв, показала содержимое Конраду. На него смотрели веселые глаза, в уголках которых скопились тонкие морщинки, а улыбка выглядела скованно. Словно кто-то за кадром вынуждал улыбаться. Но несмотря на это осанка мужчины была статной, а поза уверенной. – Думаю, он тоже никогда не жалел о встрече с вами, Алла. Вы подарили ему любовь и доверили свою душу, что может быть прекраснее этого? – Вы говорите, как истинный поэт, – Алла Валентиновна протянула медальон Иверсену и, махнув головой, повернулась спиной. – Пожалуй, вам не составляет труда покорить сердце женщины. – Боюсь, я бессилен перед обаянием вашего мужа, – с легкой игривостью отметил он и застегнул тонкую застежку на шее женщины. – Такие чувства трудно превзойти. – Красноречивы, да все пустое. Не прячьтесь, Конрад, за щитом. Одиночество не страшно, а вот пустота убийственно бессердечна. Не став противиться, Иверсен просто-напросто кивнул. Он молча помог женщине забраться на больничную койку и, заботливо укрыв ее тонким покрывалом, наконец-то ушел. Он и так слишком злоупотребил гостеприимством и добротой Аллы Валентиновны, тем более пора было вернуть одолженные вещи на свои законные места. В палате оказалось свежо, по-видимому, перед его приходом медсестра проветрила комнату. Конрад размял плечи и принялся складывать немногочисленные вещи, которые перекочевали сюда из его квартиры благодаря усилиям Семёна. Больницу пора было оставить, это мужчина решил твердо. Однако он все же решил отложить свою выписку до завтра. Ему нужна была сегодняшняя ночь, чтобы переработать всю ту новую информацию, что он получил на конференции. От такого переизбытка сведений сон не грозил, поэтому, закончив со сборами, Конрад сел на подоконник с записной книжкой. Стараясь не упустить ни одной важной детали, он скрупулезно вносил новые данные о родственных душах этого мира. Разжевывая пластинку лифграса, Иверсен погрузился в глубокие раздумья, из которых его вырвала неожиданная суматоха. Мгновенно оказавшись у двери, он осторожно выглянул в коридор, обычно пустовавший в ночное время суток. Он уже хотел было вернуться обратно в палату, как мимо него пробежала нервозная пара, состоявшая из побледневших медсестры и интерна. – Срочно! Зовите Лёвушеву ко второй операционной! Код СПРД! Брови сами поползли вверх, но окликнуть врачей Конраду не позволила моральная ответственность. Случилось явно нечто из ряда вон выходящее, ведь за те четыре дня, что он был здесь, такой паники он не видел и не слышал. Выдохнув, Иверсен запустил руку в черные волосы, ероша их. Так много всего вдруг стало происходить, однако жаловаться на это он не собирался. Наоборот, этот свежий приток в мирное течение реки придал мужчине сил и веры в то, что скука больше его не потревожила бы. Утреннее посещение медсестры уже не казалось таким сухим, девушка старалась быть дружелюбнее, а Конрад в свою очередь пытался не демонстрировать свою усталость от медицинского заведения. Игра удалась на славу, и по итогу оба остались довольны результатом. Даже завтрак, от которого ранее так сурово отказывался Иверсен, вышел не так плох. Настроение росло с каждой минутой, но вопрос о выписке горел все сильнее в сознании. Сдавшись напору собственных же мыслей, Конрад очнулся у двери заведующего отделения. Разговор вышел быстрым, несколько ультимативным. Иверсен обязан был пройти рентген снова, и если результаты окажутся неплохими, то врач позволит ему отправиться на выписку. Это вполне устроило Конрада, ведь ждать до вечера ему было по силам. Приготовившись спокойно высидеть оставшееся время за книгой, Конрад попивал кофе из автомата, который на удивление оказался весьма сносным. Ровно настолько, чтобы не морщиться от каждого сделанного глотка. Однако его мирное времяпровождение было прервано ворвавшейся в палату Лёвушевой. – Зачем вы соврали Алле Валентиновне? На кой черт вам понадобилось выдавать себя за врача? Что за игры вы тут устроили, профессор Иверсен? – Она сделала особый акцент на его фамилии, прожигая суровым взглядом. – Я никому не врал, Полина Ильинична. Я действительно доктор, – после скептичного хмыканья женщины он закончил свою мысль: – доктор филологических наук. Фактически это не ложь, а вот в том, что я не уточнил сказанное… тут да, каюсь. Виновен, – Конрад отсалютовал бумажным стаканчиком, продолжив чтение. – И это все? Подняв голову, он лениво скользнул по лицу собеседницы, остановившись на ее глазах, полных недоумения. – Все. Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал. Может быть лишь то, что мне было очень приятно общаться с Аллой Валентиновной. Эпохальная женщина, с которой мне повезло встретиться, пусть и при таких обстоятельствах. Лёвушева прикусила щеку с внутренней стороны, а ладони сжались в кулаки. Иверсен буквально чувствовал ее ярость, направленную только на него одного. Он не сдержался и, отставив кофе на тумбочку, ухмыльнулся. Этого импульса хватило, чтобы женщина в одно мгновение сократила между ними расстояние и угрожающе нависла над мужчиной, схватившись руками за подлокотники кресла. – Я все еще помню ваш поздний визит в нашу больницу, а новый инцидент не добавляет веры в вас. Если вы готовите некую диверсию, то будьте уверены, я разрушу каждый ваш план. Здесь моя территория, и больше вам незамеченным пробраться хоть куда-нибудь не удастся. – Даже так? Что же, я учту, Полина Ильинична. Только вы тоже должны знать, что я ничего не замышлял и зла вам не желал. Жаль, что сложилось другое впечатление. Все это время он не отводил взгляда, всматриваясь в серые глаза женщины напротив. Она только поджала губы, отстраняясь, но Конрад притянул ее обратно за белый халат. – Раз вы свое любопытство удовлетворили, помогите же тогда мне. Что значили ваши слова о том, что руны должны обозначать место, а не человека? – Вы бредите. Я такого не говорила. – Не увиливайте. Я должен знать, что вам уже известно, – его жесткий тон вынудил Лёвушеву сглотнуть, но, как ни странно, отстраняться она больше не пыталась. – Именно вы ворвались в мою жизнь, но крайним в этой ситуации оказался именно я. Не желаете разъяснить мне… – Если честно, я сама не понимаю… – она отцепила пальцы мужчины от халата, но он мгновенно схватил ее за запястья, не давая и шанса на отступление. – Я правда не знаю, как вам это объяснить, но в рунах должно было быть зашифровано место… Профессор Иверсен, отпустите меня. Она неожиданно встрепенулась, как дверь в палату распахнулась, и вошла медсестра. – Хорошие новости, Конрад. Заведующий отделением подписал вашу выписку… Ой! Полина Ильинична! Простите, я не хотела вам помешать. Молоденькая девушка выскочила в коридор, и вскоре послышались быстро удаляющиеся шаги. – Довольны? Она нас не так поняла, и теперь главврач точно узнает об этом, – выдохнув, Лёвушева отступила на несколько шагов, ведь Иверсен наконец-то выпустил ее руки. – Придется объясняться и надеяться, что это не будет стоить мне карьеры. – И совсем тихо себе под нос она добавила: – две оплошности за день он точно не простит. Запрокинув голову, Конрад всматривался на потолок, обдумывая дальнейшие действия. Ему крайне не хотелось портить репутацию гениального врача, однако нужно было поступить настолько безупречно, чтобы не сделать своим благородным вмешательством только хуже. Встав, Иверсен потянулся к своим вещам, которые ждали, как и он, выписки. Без стеснения он начал переодеваться, а Полина лишь тактично повернулась спиной. Поправив ворот пиджака, Конрад подошел к женщине и, опалив дыханием ее ухо, сказал: – А теперь пройдемте вместе к главврачу, разрешать это недопонимание, Полина Ильинична. *** – Да-да. Валерий Андреевич, этот казус случился только по моей вине. Мне стало как-то нехорошо, и, видимо, я побледнел. Полина Ильинична, как полагается, подошла ко мне, чтобы проверить мое состояние. И именно в этот момент у меня закружилась голова, отчего я и схватил за руки Полину Ильиничну. Мне так жаль, что я своим поведением смутил двух женщин. Прошу прощения, – Иверсен, не моргнув глазом, поведал импровизированную версию происходящего, а Лёвушева молча восхитилась красноречием мужчины. Она стояла позади него, ведь Конрад умышленно стал так, чтобы весь удар пришелся только на него одного. Раз его неосторожные действия могли привести к катастрофе, то отвечать за это должен был он один. – Но сейчас мне стало лучше, поэтому давайте разрешим этот конфликт как можно скорее, а затем я, наконец-то, отправлюсь на выписку. – Медсестра не так поняла ситуацию со стороны, хотя винить ее в этом действительно сложно. Вышло очень двусмысленно, – поведал главврач, поднимаясь с места. – Однако то, что вы пришли лично разъяснить ситуацию, говорит об искренности ваших намерений. Я вам верю, но все же не желаете задержаться в больнице на еще один день? – Нет. – Так я и думал. Что же, тогда держите, – мужчина протянул выписку Иверсену, а затем пожал ему руку над столом. – Хорошего вам вечера. А мое главное пожелание бывать в нашей больнице только гостем, а не пациентом. – Бесспорно. До свидания, Валерий Андреевич. Опасность миновала, и Конрад с чистой совестью отправился на выход из больницы. Полина в несколько шагов догнала его и задала мучавший ее вопрос: – Как вам удалось так легко все разрешить? – Я же говорил вам, что я доктор филологических наук. Если бы я не смог договориться с вашим начальством, то грош мне тогда цена, – он повернул голову в ее сторону и весело подмигнул. – И все же… он мало кого слушает, – понизив голос до шепота, призналась Лёвушева, не отставая от мужчины. – Он порой слишком категоричен. – Полина Ильинична, именно поэтому я и пошел на личный разговор с ним. Я знаю таких людей: лучше разъяснить все как можно быстрее, пока ложные суждения не укрепились в их сознании. – Спасибо, – эта простая благодарность так легко и естественно сорвалась с губ Лёвушевой, приведя в легкое замешательство Иверсена. – Вы меня буквально спасли. – А как же ваша репутация гениального нейрохирурга? – Порой и она бессильна, если оступиться на глазах у коллег. Оплошности наш главврач редко прощает и наказывает как следует, – Полина отвела Конрада к палате, но он не торопился заходить внутрь. – А сегодня… – она задумалась, но все же продолжила: – в общем, мне очень повезло, что все разъяснилось так скоро, без эксцессов. – Тогда я рад вдвойне, что мне удалось вам помочь, Полина Ильинична. Считайте, что это моя плата за разговор с Аллой Валентивной. Идет? – Конрад протянул руку женщине, которую она незамедлительно пожала, скрепив тем самым их импровизированную сделку. – Идет. И все же я жду вашего звонка, – добавила она, еле заметно подмигнув. – А флирт вам к лицу, – заметил Конрад прежде, чем Полина успела уйти. Она лишь обернулась напоследок и таинственно улыбнулась. Конрад бесконечно думал о той улыбке, однако стоило ему войти в дом Семёна, все мысли куда-то испарились. – Дядя Конрад! – завопили два голоса в унисон, и на ногах мужчины повисли двое мальчишек. Задрав головы, они с сияющими зелеными глазами радостно сообщили: – мы соскучились! – И я по вам, мои любимые бесята, – он растрепал белые волосы, а затем поднял на руки детей. – Скажите мне лучше по секрету, куда спрятался ваш папа? Мальчишки тут же взметнули руки в направлении террасы. Там Иверсен нашел не только Семена, но и его жену, занятой приготовлением ужина на решетке мангала. – Здравствуй, Ингвиль. Нельзя так оставлять эту мелочь. Потеряется же, – шутливо заговорил он, а дети недовольно запищали, что никакие они не маленькие. Конрад только отмахнулся от них, но из рук не выпустил. Он правда соскучился, и провести время с ними казалось ему просто отличной идеей после срочной госпитализации. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uliya-kamilova/veter-dalekih-skal/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Первая строфа из «Речи Высокого». «Речи Высокого» – самая длинная из песен «Старшей Эдды», которая является собранием строф речей Одина (др.-сканд. О?inn – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов, мудрец и шаман, знаток рун и саг). 2 Футарк – германский и скандинавский рунический алфавит. Слово происходит от «сквозного» чтения первых шести букв старшего рунического алфавита: f, u, ?, a, r, k. 3 Фенрир (др.-сканд. Fenrir, Fenris?lfr, Hrо?vitnir) – огромный волк в германо-скандинавской мифологии, сын Локи и Ангрбоды. 4 Вальхалла (др.-сканд. Valh?ll – «чертог мёртвых») – небесный чертог в Асгарде, куда отправляются после смерти доблестные воины, павшие с оружием в руках. Там их ждут бесконечные битвы и пиры, пока не наступит Рагнарёк. 5 Норны – женщины в германо-скандинавской мифологии, наделенные даром предвидения. Они видят не только судьбы людей и богов, но и целых миров. 6 Рёст – межмирный коммутатор, изобретение аскеманнов. 7 Мидгард – в германо-скандинавской мифологии это мир, населенный людьми. 8 Тинг – собрание ярлов, представителей каждого скальдинга (территориальная область страны аскеманнов). 9 Аскеманны (др.аск. «ясеневые люди») – жители страны Аскеманнии. По одной из общепринятых версий название «ясеневые люди» происходит от обшивки кораблей, по другой – от мифологического древа Иггдрасиля – ясеня. 10 Пер. Оставайтесь целыми. 11 Восьмидесятая строфа из «Речи Высокого». 12 Лифграс (аск. «трава жизни») – целительное средство аскеманнского народа. 13 Очки Аветисова – изобретение середины XIX века, совершившее научный прорыв в изучении родственной связи. Свое название они получили в честь офтальмолога Эдуарда Сергеевича Аветисова, который первый обнаружил напыление для линз, позволившее увидеть связующую нить. И теперь все последующие модели носят имя врача.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.