Сетевая библиотекаСетевая библиотека
С миру по нитке Владимир Анатольевич Маталасов В сборник вошли рассказы разных лет, различных жанров и направлений. Тут и пародийные и юмористические рассказы, и такие, что носят сугубо личностный характер в виде воспоминаний о давно минувшем. Есть и несколько детских рассказов и сказок. Все они объединены в одно целое. Вся наша жизнь – цирк «шапито»! Вот кто-то ходит по канату, В клеть с тигром смело входит, но Рискует всем…согласно штату. А вон трапеция парит В объятьях цепких акробата. Неверный хват, и он – летит В тьму неизвестности куда-то. А сколько клоунов… Не счесть! Паяц паяцем погоняет… Всех нас – кто будет, был и есть, – Что завтра ждёт? Никто не знает. (Автор) Дачники Тут вряд ли кому-то покажется мало, Когда на губах мёд, а в заднице жало. (Автор) На дачный посёлок Дубоедово опускался тихий летний вечер. Природа отходила к упокоению после изнурительного полуденного зноя. Дачные строения, утопавшие в зелени садов, казались какими-то игрушечными, сказочными. Было что-то уютное, патриархальное в симфонии строений, звуков и запахов. На одной из улочек под названием «Продольно-поперечная», в палисаднике одного из домов, сидели женщины весьма преклонного возраста и судачили о чём-то своём, повседневном. Сидели они в тесном кругу, на лавочках, вокруг дымящегося самовара. Установлен он был на самодельно сработанный деревянный столик. Женщины пили чай. Однако, вскоре неторопливая их беседа была нарушена невесть откуда появившимся соседом с улицы «Диагональной» – Илларионом Авдеевичем Крендельковым, – въедливым, желчным и ехидным стариком. – Темна вода в облацех! – вздрогнув от неожиданности, вымолвила одна из старушек и мелко перекрестилась. – Лёгок на помине! – А вы, Илларион Авдеич, у нас на слуху и во языцех, – вторила ей другая. – Привет этому уголку невинности и целомудрия! – поприветствовал нежданный гость. – Публикум собрался и расходиться не хочут. – Ступай, ступай себе дале! – прозвучало в ответ. – Планомерной тебе, гордой походки на пути витиеватом. – Тебе, как я посмотрю, Лукерья, пальца в рот не клади, – заметил Илларион Авдеич, усмехаясь. – Как здоровьице-то? – Не жаловаюсь! – ответила та. – А твоё, Авдотья, как самочувствие? – обратился он к старушке в белом платочке в синий горошек. – Не дождёшься! – со строгим выражением лица молвила женщина, не глядя в его сторону. – Ах, какой полонез с репримандом. А я в вашу компанию «тяжмашпроммосметлом», на огонёк так сказать. Принимаете? – И он без всякого согласия на то, отворил калитку и бесцеремонно подсел к Семёновне, молодящейся старушке. Та немного отодвинулась, предоставляя ему свободное место. К тому же она оберегала себя от разного рода посягательств и поползновений с его стороны. – Ишь, какая неприкасашка! – пожурил её дед, подсаживаясь и пододвигаясь к ней ещё на пол дюйма… Илларион Авдеич слыл человеком весьма ворчливым. Вечно был чем-то недоволен и питал различного рода жалобами вышестоящие инстанции и организации. Над молодёжью он благосклонно иронизировал. Считал её склонной к безделью и разврату, возлагая на себя роль учителя и наставника подрастающего поколения. Более взрослые слои населения он пытался учить, засыпая их потоками нравоучений. К представителям же своего поколения он относился свысока, снисходительно, в силу тех обстоятельств, что имел неоконченное высшее образование. Уверял соседей в своём дворянском происхождении по линии отца. Следовательно считал себя представителем высшей касты, то есть, как он любил говаривать – «белой костью». Особенно он слыл мастаком по линии нравственности. Правда, слова его в этом отношении как-то резко расходились с делом. В свои семьдесят лет он был неравнодушен к женскому полу. Он мог позволить себе походя ущипнуть особу женского пола или же дёрнуть её за юбку. Справедливость подобных действий объяснял стремлением указать на непозволительность ношения брюк и миниюбок. – Ну ты смотрика-ся, – возмущался он в подобных случаях. – Свет перевернулся. Бабы все в брюки перенарядилися, мужики – в юбки. Какую-то любовь однополую придумали. Срам, да и только! В наши-то годы об этом не только и речи не могло быть, а даже и подумать-то было страшно, ибо то – вопиюще. Всё было благопристойно, чинно, без всяких там философиев. На то Господь Бог и создал мужчину с женщиной, чтобы разница чувствовалась. Мужчине он дал силу и ум, а женщине – всё остальное: всякие там прелести с причиндалиями, и – длинный язык… Так Илларион Авдеич частенько разглагольствовал, сидя на лавочке в оточении сверстниц. Те коротали вечернее время за всяческими разговорами и находили большое удовольствие в том за чашкой чая. В общем, это была весьма противоречивая личность… Вот и сейчас, услышав, что речь идёт о молодёжи, он не преминул вставить в разговор и своё веское слово. – Чтобы у всех на виду обниматься да целоваться, в наше время было, извините, ни-ни. Чуть что, иди сюда. Отвечай по комсомольской линии за порочащее комсомольское звание поведение. Разговаривая, он пил чай с длинными прихлёбами, перемежающимися громким чавканьем. – А на пляжах что творится! – продолжал негодовать незваный гость. – Нет на них бальзама секущего. Понапридумывали всякие там пирсинги, тату. Чего только одни – как их там, – стрингеры, кажись, стоют. Тьфу! Противно смотреть! – А ты и не смотри, – посоветовала одна из старушек. – Чего зенки-то свои пялить на молодух? Аль не догулял, видать, паршивец этакий! – Ты, Настасья, говори-говори, да не заговаривайся. Я блюду честь свою смолоду. Человек я положительный, тверёзый, непорочен и чист, как тот кристалл алмазный. – Оно по тебе и видно, – вступилась за Настасью её подружка Марфа Лукинична. – Хлюст ты хороший в свои семьдесят-то, пересмешник. Всё никак не угомонишься. – Я ей про Фому, а она мне тут про Ерёму, – раздосадовано покачал головой Крендельков. – Это вы потому такого суждения обо мне, что когда-то каждая из вас добивалась моего расположения и внимания, а я как тот рыбак всё терпеливо выжидал случая… – …покеда поплавок твой с обома грузилами на дно не опустится, – не дав договорить, съязвила Авдотья Никитична, по причине чего вся женская половина так и прыснула в кулак. – Я категорически возмущён. Но, смею доложить: чего только стоила одна Дамба Каланчевская. Не женщина, скажу вам, а блуждающая шаровая молния, – старался досадить своим сверстницам Илларион Авдеич, при этом верхней губой он улыбался, нижней – плакал. – Ведь что такое женщина? Женщина – это друг человека… – Друзья человека в лесу бегают! – уточнила Марья Семёновна, отодвигаясь от своего соседа чем можно дальше. – А вам не кажется, бабоньки, что чем-то пахнет? Все потянули носами. – А ведь и вправду чем-то пахнет, – подтвердила Наталья Петровна. – Пахнет обыкновенно! – пожал плечами Илларион Матвеич. – Вот что значит «своё»! – с лукавинкой в глазах молвила Лукерья Ивановна, и всё женское окружение тихо засмеялось. – Смейтесь, смейтесь, – обиделся старик. – Вот задам всем вам здесь фернапиксу, будете знать. Взять хотя бы тебя, Семёновна. Хоть ты убога и немощна в свои шестьдесят восемь, однако видал, как ты свои глазенапы на своего соседа пялила. – Это ещё на какого такого соседа? – возмутилась старушка. – Что ты всякую чушь с ересью мелешь? Иди лучше, поцелуйся с верблюдом! Людей постыдился бы и Бога побоялся, пакостник ты этакой! – А вот на такого. На художника патлатого, портретиста-авангардиста. – И вовсе он не авангардист, а импрессионист, – поспешила уточнить Авдотья Никитична. – Много ты понимаешь! – пробубнил под нос Крендельков. – Кстати. У него какие-то имя и фамилия чудные, – заметила Марфа Лукинична. – Это точно! – оживился старик. – Лимонадион Анапестович Натюрмортов. – А вот и оне, собственной персоналией! – вдруг весело воскликнул Илларион Авдеич, ещё издали заприметив приближавшуюся высокую, худощавую фигуру мужчины лет тридцати пяти с ниспадавшей на плечи длинной копной волос. Это был подающий надежды художник, имевший успех на выставках и у женщин. Рядом шагала модно одетая девушка с изящной фигурой, в яркокрасном платье, испещрённом цифрами и элементарными математическими формулами. На лице её лежал густой слой румяны, а банановые губы были ярко накрашены. Она улыбалась и кокетливо щурила глазки. Пара возвращалась со стороны железнодорожной станции, расположенной в версте от дачного посёлка, в потоке дачников, возвращавшихся из города в свои загородные апартаменты. – Ишь мне. Патлы-то свои как распустил, – не преминул съязвить Крендельков. – А его кобыла с номерными знаками чего только стоит. Эк наштукатурилась! Натурщица! Пришуршала! Старушки приутихли, с любопытством разглядывая молодую пару. – Привет представителям поколения начала двадцатого века! – поприветствовал Натюрмортов. – Товарищу Кренделькову – мой персональный! – Гусь свинье не товарищ! – отвечал тот. – Да я, дед, такой гусь, что любая свинья сочтёт за честь взять меня в свои товарищи, – отпарировал художник. – Всё весёлыми байками развлекаем народ? Обоюдная неприязнь сквозила в их словесной дуэли. – Говори-говори, гусь лапчатый, – огрызнулся Крендельков. – Тоже мне, Михель Анджелес нашёлся! Много вас тут таких бродют. Развели мне тут, понимаешь ли, фигли-мигли всякие… – Небольшое уточнение: Микеланджело Буонарроти, – поправил Натюрмортов. – А мне всё едино, жизнь моя в раскорячку! Погоди-погоди, я те ужо устрою! – не унимался дед. – В таком случае, дедушка, отправляю тебя к компрачикосам и собору парижской богоматери для выяснения вопроса о значимости фертикулярности пендикуляции при сублимации через инвергенцию. – Ишь ты, какими словесными кренделями с вензелями раскидывается, – покачал головой Илларион Авдеич. – А что ты скажешь, дружок, на то, что перпендикулярность твоей политики заключается в параллельности твоих мыслей, заключённых в сферическую оболочку философских рассуждений? – Ну дед, я фонарею на фоне фанеры! – удивлённо воскликнул художник. – Не ожидал от тебя таких академических познаний. Круто! – То-то и оно. – Старик от удовольствия причмокнул губами и продолжал: «Надобно, чтобы вся жизнь наша, проходя сквозь призму бытия, преломлялась и раскладывалась на цветовую гамму жизненных ситуаций». Говоря всё это, Илларион Авдеич снисходительно покуривал чужую сигарету, только что позаимствованную у Натюрмортова. – А вас, дедушка, разве ещё в милицию не забрали? – вдруг осведомилась девушка. У Кренделькова от неожиданности отвисла нижняя челюсть. – Это ещё с какой такой стати? – округлил он глаза. – Да, правда, Иларион Авдеич! – подтвердил художник Натюрмортов. – Твоя личность, по-моему, фигурирует в уголовной хронике. Там, в городе на милицейских досках с названием «Их разыскивает милиция» размещён фоторобот, и уж больно похожий на тебя. – Ага! – вторила спутница художника. – Там ещё написано, что находится в розыске сексуальный маньяк и серийный убийца, который убил какого-то тоже дедушку и поглумился над его бабушкой. Такой словесной атаки Крендельков ну никак не ожидал. – Да вы что, друзья мои, белены что ли объелись? – разгубленно вопрошал он, оправляясь от неожиданности. – Вот уже и «друзья мои», – заметил Натюрмортов. – Страсти потихоньку улегаются. Хотя с чего бы им быть? Наша информация никого ни к чему не обязывает. Может быть это и не вас разыскивают. Кто знает? Но, на всякий случай, дед, всё-таки готовь сухари. Бабушки почему-то все, как по команде, вдруг куда-то заторопились. У каждой из них сразу нашлись какие-то срочные, неотложные дела. – А в общем-то, Авдеич, – уже на ходу обратился художник к тому, – как только выпустят, приходи, нарисую с тебя отличное «ню». Дорого не возьму, но мир обзаведётся ещё одним шедевром искусства… Неблагоприятные прогнозы для Кренделькова, и в самом деле, в скором времени подтвердились. Утром следующего дня его забрали, препроводив в город в один из районных участков милиции. Кто сыграл подобную злую шутку с Крендельковым, чья это была проделка, так и осталось загадкой. Хотя каждый, правда, догадывался чьих это рук дело, и делал свои выводы. Но зато дачный посёлок «Дубоедово» в течение целого летнего месяца отдыхал от брюзги. А это было самое важное. Перевоплощение Любовь – то сродни, понимаете сами, Электродуге меж двумя полюсами. (Автор) – Забавная история приключилась с моей лучшей подругой Мусей Ухватовой, – откусывая шоколадку и запивая её чаем с малиновым вареньем, молвила Флейта Занозистая. – Когда я с ней впервые познакомилась, она была ужасной неряхой. Муж так её и прозвал – «ваше высоконеряшество». Безалаберная. За собой не следит. Кушать готовит из рук вон плохо. В квартире полнейший беспорядок и кавардак, а ей всё ни по чём. Муж весь извёлся. Похудел бедненький. Спит плохо, а днём бродит, как в потёмках, на ощупь. Повторяет всё: «Ох уж ты жизнь моя тридцатиэтажная!» Так продолжалось где-то года полтора-два. И вдруг – полнейший отпад. Моя подруга в кратчайшие сроки полностью преображается: обкладывается кулинарными книгами, журналами мод «Шик, блеск, красота!». Квартира блестит и пахнет, переливается всеми цветами радуги. Повсюду – цветы, цветы, цветы. Внешне так преобразилась, что не узнать: ну вылитая Мерелин Монро. Муж, конечно, сначала обрадовался такому повороту событий. Но потом стал постепенно призадумываться: отчего это, мол, такая перемена? Закралось подозрение, что дело не чисто, что у Муси появился кто-то другой, на стороне. Ревность стала разъедать его душу. Сцены ревности обрели свою повседневность. Откуда каждодневные дорогие букеты цветов? Почему стала такой хозяйкой, какой не сыскать во всей округе? Откуда дорогая парфюмерия и наряды, за какие шиши? Почему преобразилась и так тщательно следит за своей внешностью? Сами понимаете, всё это он рассказывал мне, как лучшей подруге своей жены. Делился со мной сомнениями и подозрениями по поводу и без повода. В знак протеста отказался спать со своей женой в одной комнате. Перебрался в другую. На ночь дверь заключивает, охает, ахает, стенает, стонет, воет серым волком. Тут уж испугалась за собственного мужа и сама Муся: как бы не рехнулся муженёк. Позвала меня, спрашивает, как быть. Отвечаю, что ничем помочь не могу, так как не ведаю причин её существования в новой ипостаси. Вот тогда-то она мне и выложила всё. Оказалось, полгода назад в её адрес пришло письмо от незнакомца. Тот сообщал, что увидев её однажды, случайно, в подземном переходе, воспылал к ней нежной, страстной любовью. Уверял, что восхищён её красотой, а, следовательно, уверен, и всеми необходимыми качествами хорошей хозяйки и преданной, любящей натуры. Сообщал, что уезжает на полгода в командировку на какие-то острова, в заморские края. Но каждый день ей будут приносить, от его имени, цветы, и от случая к случаю – подарки различного характера и содержания. Писал, что «только вас вижу в качестве моей будущей супруги. Приеду, переговорю с вашим мужем. Дам отступного, и заживём в законном браке, душа в душу, в любви и согласии». Но прошло полгода. Таинственный незнакомец так и не появляется. Муж, пребывая в неизвестности, томимый жуткими предчувствиями, мучится, убивается. Муся уже и не рада ни цветам, ни подаркам, ни самому незнакомцу. Говорит мне, что он ей уже до лампочки, переболело, мол, перегорело. Теперь она мужа своего любит, пуще прежнего, за муки, за страдания. Как-то вечером, отойдя ко сну, муж забыл закрыть за собой на ключ дверь в комнату. Муся, чисто случайно, тронула дверь, та и открылась. И что же она видит? А видит она, что муж её бессовестно дрыхнет за двоих, без задних ног. На тумбочке магнитофон работает и изрыгает из нутра своего охи, вздохи, вскрикивания, стенания и проклятия. Жена так и ахнула. Тут же разбудила мужа и потребовала объяснений. Ну тот и признался. Оказывается, отчаявшись в попытках убедить жену стать хорошей хозяйкой и привлекательной женщиной, он решил перевоспитать её необычным способом. От имени незнакомого мужчины написал своей жене любовное письмо. Стал присылать цветы и подарки, ну и так далее. Хитрость подействовала. Муся стала любящей женой и прекрасной хозяйкой. Услышав признание мужа, она радостно засмеялась, нежно обняла его и всплакнула от воспылавшей к мужу любви. Так и живут они до сих пор в полном согласии, здравии, любви и взаимопонимании. ЖЭКовские страдания Если вдруг в положении бедной Му-му Очутился, один путь к спасению: Кулаком вмажь прицельно ты по своему По зеркальному изображению. (Автор) В конце рабочего дня Никифор Пантелеймонович Безаппеляционный был вызван в кабинет шефа – начальника районной ЖЭК Сидора Дормидонтовича Аляповатых. – Ты уж меня извини, Никифор, – начал шеф, – что задерживаю. Просто хотелось бы поделиться с тобой кое-какими мыслишками. Да ты садись. Чего стоять-то. Один на один они были на «ты» и обращались в неслужебной обстановке один к другому только по имени. Были они друзьями детства, одногодками. Сидор Дормидонтович имел высшее образование по ветеринарной части. Никифор Пантелеймонович окончил два курса политехнического института и на третьем был отчислен за неуспеваемость. Усадив подчинённого в кресло, сам расположился на стуле напротив. Продолжал: – Дело, видишь ли, вот в чём. Как бы нам сделать так, чтобы реформировать наше хозяйство. Чтобы о нас, как бы тебе сказать, заговорили, в лучшем смысле этого слова. Засела эта мысль у меня в голове и всё сверлит, сверлит её, штопором. – Сверлом, – поправил Никифор. – Какая разница! Так вот. Не думается ли тебе, что в нашу работу уже давно пора бы внедрить, как необходимость, европейские стандарты? Пора ударить, понимаешь ли, по бесхозяйственности европейским вектором направленности, сообщив ему импульс новационного развития, тридцать шесть на двадцать восемь. – Что «тридцать шесть на двадцать восемь»? – удивился Никифор. – Да это у меня присказка такая в последнее время появилась, – пояснил шеф. – А-а! Понятно. Хотя, между прочим, спешу сообщить. Тридцать шесть умножить на двадцать восемь будет тысяча восемь. – Да ладно тебе! – усомнившись, усмехнулся Сидор. – Не веришь, проверь. – Хорошо! Ну а скажем, для примера, сколько будет двадцать шесть на тридцать восемь? – Девятьсот восемьдесят восемь! – не раздумывая, тут же выдал Никифор. – А не хочешь триста двадцать пять на шестьсот восемьдесят восемь, а? Ну как, слабо? – Двести двадцать три тысячи шестьсот. – Ух ты! Врёшь! – Проверь. Сидор Дормидонтович тут же воспроизвёл на бумаге не сложные арифметические расчёты. Всё сходилось. – Ну ты даёшь! И как это у тебя получается? – И сам не знаю, – пожал плечами Никифор Пантелеймонович. Сидор Дормидонтович с большой долей недоверия посмотрел на собеседника, покачал головой, кашлянул в кулак и продолжал: – Так вот. О чём это я? – Насчёт европейского вектора направленности, с импульсом, – напомнил Безаппеляционный. – Ах, да! Так вот. Динамика роста благосостояния народонаселения должна обеспечиваться образцово-показательным ведением хозяйства, его европейской направленностью. В этом отношении мы должны не только догнать Европу, но ещё и показать ей свой зад. Мол, смотрите, вот мы какие! – Экие словесные кренделя выделывает, сукин сын, – похвалил про себя Никифор. – Вот чертяка! Умеют же некоторые вести приятные беседы. – Ведь жизнь наша – это что-то такое, что – «нечто», – продолжал развивать свою мысль Сидор, – что и словами-то не передашь. А начинать надо с малого. Ну, например, с себя, с твоей службы… – А я-то здесь при чём? – заволновался Никифор, привстав с кресла. – Да ты не кипятись! Садись и слушай, – и он взглядом усадил собеседника на прежнее место. – Ведь кто ты такой в данный момент? В данный момент, если можно так выразиться, главный районный дворник, то есть – начальник над всеми дворниками района. Величина! Вот тебе и карты в руки. Ведь если по честному, то в наше время профессия дворника самая что ни на есть паскудная, скажу я тебе. Нет того куража, понимаешь ли, напора, натиска, как прежде. А всё почему, спрошу я? Никифор неопределённо пожал плечами. – Да потому, что дворник у нас пошёл всё какой-то неорганизованный, малограмотный. Одни пьяницы. Дикий, одним словом, народ. Ни один уважающий себя член нашего общества не согласится на подобную работу, а надо, чтобы согласился. Отсюда вывод: профессию дворника необходимо сделать образцово-показательной, высокооплачиваемой, а, следовательно – престижной, тридцать пять на шестьдесят восемь. – Две тысячи триста восемьдесят! – тут же заметил Никифор Пантелеймонович. Сидор Дормидонтович не замедлил проконтролировать ответ. Всё сходилось. – Ну, батенька, ведать не ведал, что у тебя такие способности, ей Богу не ведал. Ну да ладно, об этом позже. Так на чём же мы остановились? – Работу дворника нужно сделать престижной, – последовала подсказка. – Вот я и говорю. А для этого, в первую очередь, зарплату дворника необходимо сделать раза в два больше, чем, скажем, например, у старшего научного сотрудника института космических исследований. – С подобной постановкой вопроса согласен. Не нахожу контраргументов против всего вышесказанного, – поторопился сообщить Никифор, заёрзав на одном месте. – Всё логично и сомнению не подлежит. – Вот именно. Но на такую зарплату человека с улицы не возьмёшь. В один день пропьёт, а в остальные опохмеляться будет. – Золотые слова говоришь, Сидор, – незаметно польстил Никифор. – Следовательно, – продолжал шеф, несколько опьянённый похвалой, – в дворники надо приглашать культурных, интеллигентных людей с высшим образованием, начиная с младшего научного сотрудника и кончая академиком. За такую зарплату, полагаю, и они не откажутся от подобной работы. Под твоим началом, разумеется. При этом набор должен будет осуществляться на конкурсной основе. Обязательное требование – наличие оконченного, высшего, академического образования. Необходимо будет сначала пройти собеседование. Затем – трёхмесячные платные курсы начинающего дворника при зачётной системе сдачи экзаменов с последующим вручением соответствующих дипломов. Подобное мероприятие позволит нам, между прочим, пополнить наш внутренний бюджет. Категория дворника, как в «Табель о рангах» – от четырнадцатой до первой. Отличники учёбы поощряются поездкой за рубеж для перенятия опыта работы в структкрах, подобных нашей. Но, в дальнейшем, будем стремиться к тому, чтобы опыт перенимать приезжали к нам, а не мы к ним. – У тебя, Сидор, как я вижу, уже всё заранее расписано и разложено по полочкам. Да-а!.. Мести метлой надобно умеючи – возвратно-поступательными и круговыми движениями, а наш дворник, подлец, как он метёт, как метёт! Финал всему! – Вот именно! Поэтому сначала теория, затем уж – практика. Надо пояснить будущему специалисту, что махать метлой каждый умеет. Но как махать, вот в чём вопрос. – Давай, Сидор, договоримся в таком случае: человеку с высшим образованием не приличествует носить звание – «дворник». Давай лучше назовём его – «блюститель чистоты». – Давай! – тут же поддержал Аляповатых. – А ещё лучше – кратко – «бэчэ». – Согласен, – одобрительно кивнул головой Безаппеляционный. – Рискну заметить, что помимо обладания навыками работы штыковой и совковой лопатами, при наличии ведра, «бэчэ» обязаны будут знать и основы теории сопромата. Это – расчёт нагруженной балки. Расчёт стержня на сжатие и растяжение для определения усилия нажатия на ступу лопаты, на древко метлы. Это – определение амплитуды и частоты взмахов оной как по горизонтали, так и по вертикали. Никифор живо представил себе преподавателя сопромата Савву Серапионовича Неприступного, завалившего его, в свою бытность, на экзамене по своему предмету, в политехе. «То-то он у меня попляшет! – с незначительной толикой злорадства, как-то вскользь, подумалось ему. – А может и такое случится, что весь ректорат окажется под моим каблуком. Вот весело-то будет. Обхохочешься». – А знаешь, Никифор, ты прав! – заявил внимательно слушавший его Сидор. – Но, помимо технических знаний, на мою думку, каждый «бэчэ» должен будет уметь петь, декламировать, танцевать. Не будет уметь, научим: организуем кружки самодеятельности по интересам. – А это ещё зачем ? – поинтересовался чересчур уж любопытный Никифор. – Как «зачем»? А затем, чтобы каждый дворник, то бишь – «бэчэ», легко, весело, с песней, понимаешь ли, шагал по жизни навстречу судьбе, споря с ветром, в частности и, с непогодой – в общем. Или вот: холод, стужа невыносимая, такая погода, что и хороший хозяин плохой собаки на улицу не выпустит. Наш «бэчэ» мёрзнет. А раз такое дело, давай – пляши, и вопрос сам собой снимается с повестки дня. Или возьмём к примеру: присел наш высококвалифицированный кадр – работник метлы и лопаты – отдохнуть. Чем себя занять в минуты отдыха? Разумеется, повышением планки интеллектуального уровня. Лучшего, как мне кажется, и не придумаешь, чем декламирование произведений классиков современности и тех ещё времён, когда нас с тобой не было. Ведь этим мы сформируем высокоинтеллектуальное лицо ЖКХ, на которое будут ровняться все, кому ни лень. И лозунг выдвинем: «Мусор метлой вон из душ обывателей!». Ежедневно, если даже не ежеминутно, будем вести борьбу за чистоту улиц, за здоровый образ жизни, да так, чтобы спичку или окурок совестно было бросить себе под ноги. Да мы с тобой всю страну засыпем высококвалифицированными кадрами дворников. Представляешь, какие будут повсюду шик-блеск-красота? У-у! Да мы… Тут Сидор Аляповатых поперхнулся. – Да-а, – протянул Никифор Безаппеляционный, воспользовавшись подобным обстоятельством. – Картину ты, Сидор, нарисовал действительно прямо таки фантастичесекую. Но я верю в правоту и справедливость нашего общего дела, а это уже залог успеха. Представляю себе, как по утрам на каждом углу льются задорные песни, звучат монологи, исполняются танцы народов мира. Здорово! – То-то же и оно! – в меру самодовольно и сдержанно отозвался Сидор. – Так! Ну а чем же мы будем ваять чистоту? – поинтересовался в свою очередь Никифор. – С помощью уже давно известных всем подручных средств, – быстро отреагировал Сидор на коварный вопрос. – Это уборочная техника в лице метлы, лопаты, граблей, ведра и совка. Другого люди ещё не успели придумать. – Это ещё как сказать! – запальчиво вымолвил Никифор. – Это ты так полагаешь. А я вот думаю, что метлу, лопату, грабли и совок можно совместить в одном инструменте. То есть, налицо будет трансформируемый инструмент. Метла трансформируется то в лопату, то в грабли, то в совок. У меня, между прочим, по этому поводу мелькнули кое-какие соображения. Придётся оформлять заявку на изобретение. – Ух ты! Ну, Никифор, и светлая же у тебя голова, тридцать два на восемьдесят девять. – Две тысячи восемьсот сорок восемь! – последовал ответ. Своевременный контроль высветил правильность ответа. Сидор только крякнул и мотнул головой. – Ну, и насчёт амуниции пришлось голову поломать. – Это дело серьёзное – амуниция. Это, так сказать – будущие честь и лицо нашей системы. Ну и как тебе видится наш «бэчэ», облачённый в спецодежду? Необходимо заметить, что весь этот разговор Никифор уже всерьёз не воспринимал. От природы будучи неплохим артистом – ему нравилось разыгрывать сценки, – он просто принял игру Сидора, зная его авантюристический склад характера и что дело дальше разговоров не пойдёт. Ну, а во-вторых, он трезво смотрел на жизнь и оценивал обстановку, исходя из того положения, что любая инициатива, исходящая из низов, является наказуемой. – Оденем мы, как ты говоришь – нашего «бэчэ», в комбинезон летне-зимний со стоячим воротничком и широким брезентовым поясом, – продолжал Сидор Аляповатых. – Головной убор – каска с тройным козырьком кирпиченепробиваемая. Обувь – всепогодная, из прорезиненной чесучи на брезентовой основе. Оснащение. На поясе комбинезона – молоток со стамеской. За спиной на перекидном ремне, скорее всего, метла универсальная, трансформируемая твоей разработки и персональная, переносная водомётная установка. В правой руке ведро. Что? Мысленно представил, как всё это будет выглядеть? – Представить-то представил, да тяжеловат будет, наверное, наш «бэчэ». Одного не пойму. Зачем ему молоток со стамеской на поясном ремне, водомётная установка? – казалось в недоумении вымолвил Никифор и пожал плечами. – Зачем всё это? – Поясняю! Блюдёт наш высокоинтеллектуальный «бэчэ» с утра чистоту. Глядь, а скамейка-то и поломана за ночь местными хулиганами. Вот тут-то как раз и пригодятся молоток со стамеской. Неплохо было бы, конечно, иметь при себе и рубанок. Набор гвоздей – в коробке, которая в боковом кармане комбинезона. Раз-два, починил, и подметай себе дальше. А может где-то у кого-то из жителей в квартире дверь входная осела или, скажем, половица вздыбилась. А наш «бэчэ» тут как тут. В результате люди «спасибо» скажут. И потекут в нашу ЖЭКовскую копилку письма и слова благодарности за наш тяжкий, порой неблагодарный труд. Что касается водомётной установки, то не будешь же мести насухо, например, в сухую, жаркую летнюю погоду, поднимать пыль и загрязнять атмосферу. Поливальные машины не экономичны, да и не в любой двор или закоулок смогут они проникнуть. Это, Никиша, всё, что касается работы непосредственно под твоим началом. А впереди грядёт ещё и реформа сантехнических служб. Их представители будут ходить у меня в белых халатах с набором никелированных инструментов, на манер хирургов. Ездить по вызовам на машинах скорой технической помощи населению. – Эк куда понесло моего Сидора! – невольно подумалось Никифору. – Надо прекращать это безобразие, отговорить его от всей этой затеи, или же что-то предпринять. Чего доброго наломает дров. Никифор Безаппеляционный знал одну существенную слабость Сидора Аляповатых. Уж больно любил последний поесть, отрабатывая завтраки, обеды, ужины по полной программе. Надо было попробовать воспользоваться подобным обстоятельством. – Всё это, конечно, очень даже неплохо. Но поздновато уже. Пора бы и домой. – Так ведь я же и не задерживаю, – засуетился Сидор. – Ясное дело: детишки плачут гурьбой, понимаешь ли. Жёнушка ждёт не дождётся своего ненаглядного, семьдесят семь на двадцать два. – Тысяча шестьсот девяносто четыре. Ты, Сидор, не иронизируй, не надо. Забыл, наверное, что на дворе масленица. А какие блины меня ждут дома, если б ты только знал – пальчики оближешь. Хошь – с маслом, хошь – со сметаной, а хошь – с чёрной икрой. Возьмёшь этак блинчик пухленький, румяненький, горяченький, положишь себе на тарелочку и смотришь на него, подлеца, да этак пристально, со смыслом, покуда глаза не заболят. Потом маслицем его топлёным, горяченьким смажешь, поверху икорку этаким не тонким слоем пустишь. Скатаешь всё это в трубочку… – Скажешь тоже – чёрной икрой на блины да в наше-то нелёгкое время, – засомневался Сидор. – А мне намедни двоюродный брат с Сахалина прислал аж три килограммовые банки кетовой икры. Так вот, значит, скатаешь блин с икрой в трубочку и так смотришь на него пристально, пальцами в воздухе играешь и облизываешься. Потом рука начинает тянуться – сама собой, разумеется, – к запотевшему графинчику с водочкой, да так, что аж внутри что-то сначала защемит, а потом щёлкнет. Налил, значит. Мысленно кому надо хвалу воздал, и, понимаешь ли, хлобысть, то есть – туда её родимую, и ждёшь пока она не расползётся по всему нутру. А как расползлась, то тут уж не зевай, а быстренько приступай к блинчику с икрой. В рот его ложишь, подлеца, этак степенно, с расстановкой, откусываешь, а он у тебя во рту так и тает, так и тает. И ничего ты с этим не поделаешь. Дальше – больше… – Ты прав, Никифор, уже поздно, – не дал договорить Сидор, заторопившись вдруг домой. – Иди, одевайся. Ждать тебя буду у выхода. Через пять минут оба шагали по заснеженной улице. Вечер выдался безлунным, но всё небо было усеяно звёздами. Под ногами похрустывал снежок, куда-то торопились прохожие. – С душевным удовольствием, благоговением и теплом вспоминаю, как в прошлую масленницу был приглашён к Елистрату Хайб?дэ, отужинать. Ты его должен знать. Великий меценат по части гастрономических услуг и культуры застолья. Такой скромный, приветливый, гостеприимный. Душка! Благодарю его, мол, большое историческое вам за это спасибо, а он мне: «Господи! Да ладно, чего уж там!» – А он, случайно, не родственник нашего завхоза? – спросил Сидор. – Ну да! Такой же родственник, как ты нашему сантехнику троюродный дворник. Так вот, чего только на столе у него не было. Публика всё изысканная, страх как любит что-нибудь этакое. Водит он меня вокруг стола на манер гида, понимаешь ли, и рассказывает. Вот, мол, маринованные угри с маринованными огурчиками. А вот, на блюдечке, сыр фламандский со слезой. Рядышком – в собственном соку, кусочки селёдочки, выложенные лучком, нарезанным колечками. Чуть дальше – тонкие ломтики осетрины и семги с икрой, сельдь с горчичным соусом, кильки, сардинки. Мобилизовал своё воображение? – Мобилизовал! – простонал Сидор, судорожно глотая слюну. – Дальше, дальше что? – Тогда слушай… – Привет, членистоногие! – донёсся из-под фонаря девичий голос. – Эй! У которого брюки в клеточку, дай сигареточку! Мужчины поравнялись с женской фигурой, маячившей на углу перекрёстка, переминавшейся от холода с ноги на ногу и зябко кутавшейся в полушубок. – Ну чего уставился на меня, как чайник на сковородку? – незамедлительно последовала реакция. – А-а, Сонька-пипетка! – признал Сидор в окликнувшей их женщине представительницу «интеллектуального» труда, работающую в сфере предоставления интимных услуг на дому. – Ну, привет-привет, клубничка ты наша! Как и всегда – на боевом, ответственном посту? – Так точно! – Замёрзла небось? – Не то слово! Зябну, как суслик на пеньке в нелётную погоду. А главное – никто замуж не берёт. Так как насчёт закурить? Просьба Соньки-пипетки была тут же удовлетворена. – Ну, всяческих успехов тебе, Сонька, на твоём нелёгком, неблагодарном трудовом поприще! Бывай! – Покедова, мальчики! Гуд бай и ай-лю-лю! – донеслось вслед удалявшимся мужчинам. – А дальше-то что? Что дальше? – попытался возобновить прерванный разговор Сидор, которому было невтерпёж. – Какие ещё блюда присутствовали у Хайб?дэ? – Ну, за сардинками, как я уж говорил, следовала стерлядка, понимаешь ли, да этак кольчиками, омары. Ближе к центру – икорка красная в великолепном, прозрачном венецианском сосуде, обложенном кусочками льда. Вдоль стола, по центру, фазаны, заливной поросёнок, два прозрачных, закрытых крышками блюда с горячими раками. Ты только представь себе, каковы были эти мерзавцы – раки! Там же матлот из налимов. Я уже и не говорю о седле барашка, окороках, балыках, ветчине, колбасах. А каков был, скажу я тебе, черепаший суп вприкуску с горячими пирожками, начинёнными мясом австралийских кузнечиков? А бульон на мадагаскарских перепелах с малайзийскими древесно-земляными червячками. У-у, пальчики оближешь! Это было что-то! Не обойду стороной и спиртные напитки. Стол – полон разных водок, коньяков, вин. Человек разносит на серебряном подносе хрустальные рюмки и бокалы. Второй – на таком же подносе, но чуть больше, бутылочки с горячительным и веселящим. Третий, по твоему указанию, заполняет рюмки и бокалы согласно твоего указания. Лично я решил отведать только два сорта вин – «Сен-Жюльен» и «Эль-де-Пердьи». Отличные полусухие вина, скажу я тебе. Затем рюмочку водочки смирновской откушал. За ней испробовал кофею с хорошей «гаваной». Что ещё надо простому смертному для полного счастья? Проиграл мысленно в голове всю важность ситуации, в которой я когда-то очутился, а? – Полцарства отдал бы за подобную ситуацию, случись бы она со мной, – выдавил из себя Сидор Аляповатых. – Да у тебя его никогда и не было, «царства» этого, – сообщил Никифор неприятную для Сидора новость. – Вот если б ты сказал, к примеру, мол, а ну их этих «бэчэ», забудем о них… – А ну их этих «бэчэ», забудем о них! – слово в слово поторопился повтором заверить Сидор Никифора. – Что дальше? В голосе его промелькнула робкая, маленькая надежда на большие гастрономические перспективы. – Слово джентльмена? – Чтоб я сдох! Слово моё твердо, как легированная сталь! – Лады. Тогда пошли ко мне… До позднего вечера в одном из окон квартиры Никифора Безаппеляционного не гас свет. Оба друга ели блины с икрой, заливая их бодряще-веселящими напитками. Вели приятные беседы на философские темы и каждый раз, после очередного возлияния, негромким дуэтом пели любимую ЖЭКовскую песенку: Битте-дритте пень-колода через понедельник, Жили-были не тужили – я и мой брательник. Моя мама с моим папой так уж нас любили, Что путёвку в жизнь большую дать не позабыли. Мы науки не чурались в каждый третий вторник, И теперь братан – сантехник, я же – старший дворник. Трам-тара-рам-там, трам-там-там. Разговоров о реформах в сфере ЖКХ больше уже не заводилось: их словно и не существовало. Дух изобретательства (Читать только изобретателям и рационализаторам) Усовершенствованье вместе с обновленьем Бок обок рядом с поколеньями идут, И мысль летит, летит за грань воображенья Туда, где новые открытия грядут. (Автор) 1. В «Клубе пожарников» заштатного городка N шла лекция на тему об альтернативных источниках энергии. Зрительный зал, рассчитанный на 199 посадочных мест, был забит до отказа. Лекция только-только началась. Читал её прибывший из райцентра лектор Ардалион Эрастович Медный-Купоросов, кандидат альтернативных наук, недавно защитивший кандидатскую диссертацию с помощью передачи мыслей на расстоянии. Он являлся сотрудником бюро новых разработок в области высоких технологий. – Итак, уважаемые! Что нам известно на данный момент об источниках энергии вообще? А известно нам вот что! – Ардалион Эрастович многозначительно поднял вверх указательный палец. – Источники энергии делятся на традиционные и нетрадиционные. К первым относятся источники энергии, аккумулированные природой и, к тому же, не возобновляемые. Это каменный и бурый угли, нефть, газ, сланцы, торф, ядерная и термоядерная энергия. Ко вторым относятся источники, не аккумулированные природой, являющиеся самовозобновляющимися. К ним мы можем смело отнести: энергию солнечного излучения, текущей воды, ветра, морских волн, приливов и отливов; тепловую энергию Земли, то бишь энергию температурных перепадов между земной поверхностью и её недрами, а так же геотермальную энергию; тепловую энергию морей и океанов; энергию живого и растительного мира; атмосферное электричество; магнитное поле Земли. При этом следует отметить, что в данном случае отсутствует всяческое загрязнение окружающей среды. Давайте оставим в покое традиционные источники энергии, тем более, что о них так выразился наш великий Циолковский, сами понимаете, Константин Эдуардович: «Только наше невежество заставляет нас пользоваться ископаемым топливом». Эта, скажу я вам, нелестная характеристика заставляет нас более трезво, реалистически и, я бы даже сказал, тенденциозно взглянуть на существующую проблему и приблизиться к ней вплотную. В связи с этим мне хотелось бы коснуться сути некоторых вопросов, относящихся к так называемым альтернативным видам энергии. Между прочим, доказано, что самое различное органическое вещество можно превратить в топливо. Так например, топливо можно получить путём возгонки репы и каштана, что в итоге даёт нам что? – Спирт! – донёсся с первого ряда голос завскладом Макара Артишока, приверженца «зелёного змия» – Пра-льна! – подтвердил лектор. – А откуда вы знаете? – Догадался! – последовал ответ. – Чай разбирамся кое в чём! – Молодец, товарищ! Так держать! Так вот я и говорю, – продолжал Ардалион Эрастович Медный-Купоросов. – В Бразилии спирт получают из сахарного тростника. В Японии его извлекают путём гидролиза из смеси морских водорослей, старых пластинок, опилок и других отбросов. В США спирт добывают из сока некоторых тропических деревьев. Английская фирма «Лид» получает моторное топливо из цветной и кочанной капусты. Овощи измельчаются, смешиваются водой и в закрытой камере подвергаются воздействию постоянного тока. Катализатором является древесный уголь. В тех же противоречивых США из отходов пластмасс и резины, а так же из отходов животноводческих ферм получают метиловый спирт – метанол. Всё в той же пресловутой Англии топливный бак газогенераторного грузовика загружается городским мусором, органическая составляющая которого должна превращать в горючий газ специально выведенные для этого микробы. Или же взять хотя бы, к примеру, Германию. Там топливо – метанол – получают из известняка. Как вы все, наверное, догадываетесь, молекула метанола – метилового спирта – содержит три элемента: углерод, водород и, сами понимаете, кислород. Процесс идёт в две стадии: известняк нагревается и выделяет окись углерода СО2, которая подаётся в реактор, где взаимодействует с водородом. В итоге – спирт. Отходы – гашёная известь и кислород. Но здесь плохо одно: известняк очень медленно выделяет окись углерода. Необходима большая температура и, следовательно, большие затраты энергии… Лекция длилась в общей сложности 1ч.45мин. с пятнадцатиминутным перерывом. Первая сорокапятиминутка сопровождалась гробовой тишиной в зале. Слушатель мысленно переваривал водопадом ниспадающую на его головы информацию. Народ был всё больше из окрестных, близлежащих сёл, практический и дотошный. Он вникал в суть вопроса медленно, но уверенно. Сам же лектор вёл беседу в непринуждённом ключе, увлекательно, популярно, доходчиво. Он нет-нет, да и прикладывался к бутылке с минеральной водой. Когда, при полном молчании зала, Ардалион Эрастович Медный-Купоросов наполнялся этой живительной жидкостью, то зал оглашался булькающими звуками, которые сопровождались восклицаниями лектора типа: «Эх! Что-то в горле пересохло!» После этого у него всякий раз что-то падало на пол. В поисках этого «что-то» он на 15-20 секунд исчезал из поля зрения слушателей за внушительных размеров конструкцией трибуны и вновь появлялся, но ещё более одухотворённый и красноречивый, чем прежде. – Ну надо же было вчера до такой степени настаканиться с друзьями, – мысленно корил он себя за вчерашнее возлияние по поводу и без всякого повода. – Свинья я после этого, вот кто! Брррр! Самому себе противно и мерзостно. Нехороший я всё-таки человек. К концу первой сорокапятиминутки язык у Ардалиона Эрастовича стал почему-то слегка заплетаться, а туловище – покачиваться из стороны в сторону подобно маятниковому механизму. Когда об этом ему прямо в глаза заметил из второго ряда бухгалтер Сидор Петрович Иванов, то Ардалион Эрастович обстоятельно объяснил это всеобщей утомлённостью организма и весёлым нравом характера. Пятнадцатиминутный перерыв ознаменовался столпотворением у буфетных стоек фойе, оживлённым обсуждением первой части лекции. На небольшом возвышении, в углу фойе, духовой оркестр пожарной команды играл джазовую композицию из произведений американского композитора Олрайта Хопкинса и что-то классическое из Генделя. Отблески медных касок шутливо заигрывали с публикой в такт музыке. Затем в художественном свисте курским соловьём зашёлся механизатор Пётр Иванович Сидоров, вслед которому выступил инструментальный квинтет в составе: Матрёна Сыроежкина – сопелка; Акулина Канарейкина – жалейка; Тушканчиков Фома – балалайка; Хомячков Вавила – тульская гармошка; Федот Ухватов – деревянные ложки. Дережировал Сысой Тугоухий – фельдшер городской амбулатории. 2. Вторая часть лекции прошла более оживлённо, при активном участии слушателей. – А вот недавно по телевизору показывали аэроплан – то ль американский, то ль аглицкий, – который летел на топливе, сделанном из бананов, кокосов и пальмовых листьев, – заметил с заднего места рабочий «золотые руки» Иван Сидорович Петров. – Смею заметить следующее, – не остался в долгу Ардалион Эрастович. – Разумеется, для рекламы это может быть даже и не очень плохо. Но если трезво взглянуть на это дело, то сколько же нужно земель отвести для выращивания подобных культур. Сколько посевных площадей и угодий растранжирить вот так просто, остаться без хлеба, без основных, потребительских сельскохозяйственных культур. Трюк этот рассчитан на непосвящённых. Биоэнергетика хороша в небольших фермерских хозяйствах, и вряд ли может быть использована в промышленных масштабах. Да это, право, и смешно. – А я недавно слышала и видела по телевизору, – подала голос с задних рядов доярка Марфа Сюсюкина, – будто бы в Японии котов светящихся изобрели. Свет выключают, а они так и светются, так и светются. Гены в них, говорят, какие-то впихнули. – А при чём здесь коты? – поинтересовался лектор. – Как «при чём»? Так ведь они ж от элехтричества светются: неужели не понятно? Вот бы такие гены да человекам впиндючить. Здороваются за руку, а между ними дуга элехтрическая. Или коров взять к примеру. Проходят мимо друг дружки, а тут на тебе – искра. Её бы уловить да на и ферму, коровники освещать. – Вот товарищи, наглядный пример всплеска человеческой мысли! – патетически воскликнул Ардалион Эрастович. – Она, мысль то есть, не даёт покоя ни днём, ни ночью даже лицам женского пола. Они ищут, пытаются найти точки соприкосновения теории и практики в качестве приложения пытливого ума к деятельности рук человеческих. Каково, я вас спрашиваю, а? Язык Ардалиона Эрастовича был подвержен заплетению, но в меру. Это списывалось на вдохновение и усталость. Тем не менее лектор продолжал: – К альтернативным источникам энергии можно так же отнести энергию вулканов, термальных вод, линейной и шаровой молний, искусственных локальных смерчей. Можно так же построить высокую трубу в пустыне – высотой километра два, – чтобы холодные массы воздуха опускались по ней вниз, приводили в действие лопасти электрогенераторов и в то же самое время орошали пустыню потоками свежего воздуха. – А вы, товарищ лектор, поезжайте-ка в село «Большие Дрозды». Там на улице «Весёлой Памперсной» чудак один проживает, Гаврила Всезнамов, – посоветовала Орхидея Чепурная, местная модница и кокетка. – Уж чего он только там у себя не понапридумывал. Скачет, прыгает, порхает как угорелый на каких-то странных аппаратах. А главное, когда ни у кого в домах нет света, у него – есть, да такой, что всё огнём так и переливается. Откуда, спрашивается, у него электричество берётся в таких случаях? Значит что-то придумал, а поделиться своими секретами ни с кем не хочет… Через десять минут лекция была завершена словами лектора: «Итак, друзья, оседлаем прогресс и – вперёд! Труба зовёт!». Фойе вновь заполнилось думающей публикой. Духовой оркестр сыграл «Танец с саблями» и «Полёт шмеля». Вышеоговоренный квинтет народных инструментов оттарабанил «Эх да уеду я на Сихотэ-Алинь». И под-завязку цыганский ансамбль имени Будулая исполнил старинную цыганскую песню «Эх да ехали мы в Ливерпуль через Амстердам». Произведение было исполнено на «бис, давай ещё!». Публика стала кучковаться по интересам. Стаканились и закусывали. Ардалион Эрастович, уже до этого порядочно настаканивавшийся, категорически отказывался от всяческих возлияний и вёл в своём блокноте какие-то записи. Так как все четыре номера в городской гостиннице были заняты, ему посоветовали на ночь остановиться у Орхидеи Чепурной. «В час ночи, на сеновале!» – покидая клубное заведение, успела она тихо прошептать на ухо Ардалиону. – Не нужно мне никакого сеновала! – в отрешённом недоумении вымолвил лектор вслед удалявшейся красавице местного масштаба, вряд ли услышавшей слова отчаяния не так уж и молодого мужчины… 3. На следующий день, ближе к полудню, Ардалион Эрастович, следуя совету Орхидеи, ехал на телеге, запряжённой в тощую сивку-бурку в сторону села «Большие Дрозды». По обе стороны просёлочной дороги колосилась высокая, густая рожь. Пахло мятой, полевыми цветами и травами. Щебетали и в безудержном полёте бороздили небо птицы. В плавном, эфирном порхании кружили бабочки, стрекотали кузнечики вперемежку со сверчками. Тихо, ни ветерка. В небе яркое, палящее солнце. – Кр-расота-а! – подумалось Ардалиону Эрастовичу. – Деревенская идиллия, приближающаяся к блаженству. Кобыла управлялась молчаливым сельским конюхом Авдеем Подседёлкиным – Ну что братец, так и живём? – нарушил долгое молчание седок. – Так и живём, – донеслось до чуткого уха Ардалиона Эрастовича. – Чего так? – Да так! – Ну а всё-таки! – Чего «всё-таки»? – Всё больше молчим? – Так, значит, получается. Как Господь Бог распорядится. – По законам Божьим, значит, живём: прекрасно. А долго ли ещё ехать? – Да вон, отселя уже видать, – указал Авдей древком кнута в сторону селения, расположенного на живописном берегу реки. Село было в несколько пересекающихся улиц, больших и малых. На пересечении улиц «Весёлой Памперсной» и «Грустной» на противоположном конце села как раз и располагался дом Гаврилы Всезнамова. Стоял он на краю большого проточного водоёма. Ничего особенного в нём не было: дом как дом. Хозяин оказался дома. Ардалион Эрастович объяснил цель своего визита, представившись членом областного общества изобретателей и рационализаторов. Гаврила пропустил гостя в калитку и провёл в дом. Навстречу им вышла молодая женщина. – А это моя Айседора Дункан! – представил он жену. – Очень приятно! Клава! – в свою очередь представилась та, улыбаясь ослепительной улыбкой, и протянула руку Ардалиону Эрастовичу. – Мой Гаврила, как всегда, шутить изволят. Проходите пожалуйста. Как раз к обеду подоспели. Хозяйка быстренько собрала на стол. За обедом разговорились. – Я, собственно говоря, разъезжаю по сёлам и весям. Пропагандирую технический прогресс, сам стараюсь учиться у людей. Собираю материал для газеты областного союза изобретателей и рационализаторов. Вот мне и подсказали хорошие люди к кому и куда обратиться. Хотелось бы, знаете ли, познакомиться с вашей изобретательской деятельностью – с идеями, задумками, с изобретениями, – так сказать , всё увидеть своими глазами, воочию. – Этого добра у меня хватает, – с довольной улыбкой на лице заявил Гаврила, – да что толку с того. – Как же это так? – Да так. Есть у меня несколько конструкций всякого предназначения. Составлял на них даже когда-то заявки на изобретения. Отсылал куда следует. Как-то раз даже комиссия из Москвы приезжала. Стал показывать им одну из своих конструкций       в работе. И чтоб вы думали они сказали? Сказали, что такого быть не может, и уехали. До сих пор о себе знать не дают. – А что же это такое вы изобрели, что они вам не поверили? – живо поинтересовался гость. – Тогда пошли, покажу своё хозяйство. Выйдя из дома, направились к большому каменному строению, расположенному тут же, во дворе. Вошли. Гаврила включил свет. Очам Ардалиона Эрастовича предстало нечто этакое, что и объяснить-то трудно. Полки по всему периметру здания, до потолка. На них какие-то непонятные приборы, узлы, механизмы, агрегаты. На площадях здания диковинные конструкции аппаратов непонятного предназначения. Слесарный стол; станки токарный, фрезерный, шлифовальный и прочие. Сразу по входе, по правую руку, на деревянных стойках Ардалион Эрастович увидел горизонтально расположенную фанерную доску внушительных размеров. На ней в миниатюре виднелись домики, различные строения, дороги, городские улицы. – Это макет городской и части загородной местностей с их дорогами, – стал пояснять Гаврила, заметив пытливый взгляд гостя, направленный в сторону макета. – Он наглядным образом поясняет способ производства электрической энергии для нужд городского хозяйства в условиях крупных населённых пунктов с интенсивным автотранспортным движением. Гаврила нажал какую-то кнопку на макете, и тут же на нём задвигались транспортные средства. В окнах домов зажёгся свет. Включилось уличное освещение. – На этом макете, на каждом перекрёстке, установлены электрогенерирующие устройства, упрятанные в поперечные бетонные желоба, тянущиеся через всё полотно дороги. Каждый жёлоб накрыт подвижной платформой. Наезжая на эту платформу, автотранспортное средство всей своей тяжестью давит на неё и сообщает ей вертикальное поступательное перемещение вниз. Подвижная платформа, через зубчатую, реечную передачу воздействует, приводит в действие зубчатую цилиндрическую передачу, которая связана с осью электрогенератора. В больших городах, а так же на оживлённых загородных магистралях непрерывный поток машин обеспечивает бесперебойную работу генератора. От одной подобной установки можно запитать электричеством четыре стоквартирных дома. Это одно из первых моих изобретений. Пошли дальше. Гаврила выключил макет и стал совместно с гостем совершать обход своей мастерской. – А это самое первое моё изобретение, – пояснил хозяин, подводя гостя к необычной конструкции. – Это дельтаплан, жёстко скреплённый стоечными распорками с мотоциклом. Мотоцикл разгоняется на колёсах. При достижении скорости в 60-70 километров в час специальными аэродинамическими лопастями поднимаю его на полметра от поверхности земли и переключаю коробку передач скоростей на два ветродуя вентиляторного типа, установленные, как видите, сзади мотоцикла по обе его стороны. В работе опробован неоднократно, безотказен. А вот это – низкоплан. Летает низко, но шустро. Максимальный его потолок – один метр. Очень маневренный, легко преодолевает различные препятствия. Перед вами ещё одна конструкция аппарата – ПРУ: персональная реактивная установка. Садитесь вот в это маленькое креслице, пристёгиваетесь ремнями, нажимаете на рычажок. Двигатель заработал. Начинаете манипулировать рулями высоты и направления. А вот ещё две конструкции: «Кузнечик» и «Водомер». Первая обеспечивает передвижение скачками, как кузнечик. Ей не страшно бездорожье. Вторая повторяет собой движение её живого аналога – водяного паучка , водомера, которого часто можно видеть в водоёмах. Тоже очень маневренный и быстрый, но при сильном волнении поверхности частично теряет эти качества. – А это что? – живо поинтересовался Ардалион у Гаврилы, оказавшись рядом с небольшой, но замысловатой конструкцией. – А вот как раз этот-то аппарат я и показывал в действии той комиссии из Москвы, о которой я вам говорил, – пояснил изобретатель. – Это левитациоид. Способен парить и перемещаться в пространстве под воздействием усилия мысли. Требует полного сосредоточения и отрешённости от внешнего мира. По лицу Ардалиона пробежала тень недоверия, перемежающаяся саркастической улыбкой, скрывавшейся за углом непроницательности. – Вот и вы не верите! – огорчился Гаврила, подмечавший все тонкости изменения внутреннего состояния собеседника. – Однако смотрите. Только прошу не разговаривать. Он умостился на один из выступов конструкции и окунулся в сосредоточенное молчание. Через какие-нибудь неполные полминуты, в полной тишине, аппарат с седоком стал вдруг медленно отрываться от поверхности пола, поднимаясь всё выше и выше. Затем он стал совершать облёт помещения. Зрелище было впечатляющим. – Что это такое было? – с раскрытыми настежь глазами и распахнутым ртом пролепетал Ардалион, когда Гаврила произвёл приземление. – Это то, о чём я вам и говорил. Усилием мысли воздействуя на определённые элементы конструкции и на среду между поверхностью земли и аппаратом, я поднимаю его вверх на высоту, пропорциональную усилию мысли. Чуть замешкался и всё: ситуация выходит из-под контроля и наука теряет ещё одного приверженца, осмелившегося бросить вызов таинственным силам природы, сорвать загадочный покров с сил антигравитации. Ардалион Эрастович несколько задумался, минуты на полторы, не больше. В глубоком размышлении почесал затылок, но тактично промолчал, не высказав изобретателю своего неверия в только что увиденное. Мотнув головой, словно стряхивая с себя груз забытья, гость переключился на другую тему. – А что-нибудь этакое из энергосберегающих технологий у вас случайно не найдётся? – спросил он. – Что вы имеете в виду? – Ну, наподобие производства электрической энергии на автотрассах, что вы показывали на макете. – А-а, ну конечно же. Идёмте, покажу кое-что. Они спустились к большому проточному водоёму – пруду, огороженному по периметру забором из металлической сетки. – Не помню когда и где пришлось мне прочитать одну любопытную статейку, – остановившись на краю пруда, молвил Гаврила. – Так вот, в ней говорилось о том, что в водах реки Амазонки водятся электрические угри, развивающие разность потенциалов в 500 Вольт, напряжение, очень опасное для жизни человека. Так, как вы думаете, что придумали изобретательные индейцы для ловли этой рыбы? Ардалион в нерешительности пожал плечами. – А-а, вот то-то и оно! А придумали они вот что. Перед их отловом они выпускают в водоём, где обитают эти угри, стадо лошадей. Обессилившие от множества электрических разрядов, угри становятся лёгкой добычей индейцев. И тут меня вдруг осенила мысль: а зачем зря пропадать-то даровой энергии? А что, если в водоёме установить систему электродов, на которые могли бы разряжаться эти живые носители электрических зарядов, отводить электрическую энергию, полученную от разрядов, в емкостной накопитель энергии, а оттуда уже извлекать её для хозяйственных нужд. Тогда я затеял переписку с вождём племени «Уа-?а», проживающего в бассейне реки Амазонки и он мне выслал целый контейнер электрических угрей. Благо, что эта их порода не плывёт в Саргассово море метать икру и выводить потомство, как это делают другие породы их собратьев, а мечет её прямо в водах Амазонки, в её дельте. Вот они у меня уже как третий год резвятся в этом водоёме и дают электричество в необходимых колличествах. Я им запитал ещё пять соседних дворов. Люди довольны, понимаешь ли, и мне лестно как новатору этого дела. – Здорово! – не вытерпел Медный-Купоросов. – И кто б до такого смог бы додуматься, а? Нет, это что-то, я вам скажу! – Но мне и этого уже мало, – увлечённо продолжал Гаврила Всезнамов. – Для той же самой цели хочу использовать новозеландских электрических скатов. Уже и туда успел написать послание вождю племени «Хохо-хехе». Так что в скором времени у меня появится целая колония электрических скатов. По предварительным подсчётам в этом случае электричеством смогу снабжать всё село с частными хозяйствами и фермами. Или вот ещё: представьте себе человека, наделённого генами электрического угря или ската. А? Каково? Это будет человек-электрогенератор, обеспечивающий свою жизнедеятельность за счёт электроэнергии, вырабатываемой его собственным организмом… – Да вы его больше слушайте, товарищ Ардалион, – с усмешкой на устах вымолвила Клавдия, оказавшаяся рядом с мужчинами по каким-то своим делам. – Он у меня ненормальный. – Обижаешь, Клавдия! Яснее выражаться надо: я у тебя не «ненормальный», а паранормальный. Чуешь разницу? – Чую, чую! – Ну вот и иди себе, занимайся своими прямыми обязанностями. – Ну и пойду, – обиделась Клавдия и быстренько ретировалась. Хозяин с гостем направились к дому. Под одним из навесов Ардалион заметил какую-то причудливую конструкцию. – А это что у вас? – справился он у Гаврилы. – Это-то? Апчхи! – Будьте здоровы! – Да нет, я не чихаю. Это аббревиатура названия аппарата: «автоматическая пряло-чесалка хозяйственного использования» – АПЧХИ. – У вас всё так интересно, свежо, оригинально, я бы даже сказал – загадочно, но – сложновато для понимания. Дайте людям что-нибудь этакое такое, чтобы они поверили в реальность ваших задумок и конструкций. Лучше всего что-нибудь из области энергосберегающих технологий. По обличью хозяина пробежала лёгкая тень разочарования. – Ну, тогда есть у меня тут одна такая конструкция. Вон она стоит, – и Гаврила ткнул пальцем в сторону другого навеса, под которым стоял мини-трактор с каким-то странным прицепом. – Что это? – БТЭР-1бис – ГКХ. – Что-то не похоже на БТЭР. – Это не то, что вы думаете. Это «биотачка экскрементально-рессорная один бис на гусенично-колёсном ходу». Состоит из тягового механизма – собственно из мини-трактора на колёсном или гусеничном ходу, – и из ПТУ – передвижного туалета универсального. ПТУ размещён на колёсной прицепной платформе и выполнен в виде отдельных спаренных кабин – нужников, отхожих мест, называйте, как хотите. Расположены они симметрично вектору движения, дверями в разные стороны. Всю эту конструкцию я спроектировал и построил три года назад, но до полевых испытаний дело так и не дошло, если честно признаться: некогда было. Мне казалось, что есть более серьёзные дела. – Вот как раз и ошибаетесь, уважаемый товарищ Гаврила. Это, как я полагаю, уникальный агрегат нового поколения на уровне эпохального изобретения. А в общем-то, если конечно можно, расскажите мне о нём поподробнее, о его принципе действия и о возможностях этого аппарата. – Разумеется, с пребольшим моим удовольствием. Значит так. Этот, если верить вашим словам, уникальный агрегат непрерывного действия работает исключительно на биотопливе. Последнее вырабатывается народонаселением нашей великой страны в результате его активной жизнедеятельности. Иными словами: исходным биоэнергосырьём служат экскрементальные отходы нашего общества, являющиеся топливом-сырцом. Один человекоприсест – ЧП то есть, – средней продолжительности при нормальном кучеобразовании весом в пределах 0,75 килограммов обеспечивает непрерывную работу машины на протяжении десяти минут. За это время мы успеем преодолеть путь длиной в пять километров. Исходное свежее топливо-сырец поступает на ленточный транспортёр, который подаёт его в смесительную камеру, затем – в устройство строгого дозирования и брикетирования. Оттуда уже – в газогенераторную установку. Конечный продукт – высококалорийный биогаз высшего качества – поступает в двигатель внутреннего сгорания тягового механизма, то есть – трактора. Отходы отработанного топлива – сверхпрочный строительный материал и удобрения. Единственный недостаток, так это то, что барахлит ходовая часть агрегата. А именно – параболическая гипербола трёхколенчатого вала возвратно-поступательного действия кривошипно-шатунного механизма. Но я бы даже сказал, не в этом дело. Всё дело в толкателе возвратно-поступательного механизма, который, воздействуя на храповик, приводит в действие кулачковую систему центробежного разрыхлителя, которая, проскальзывая, упирается в болт М20x22, а это уже плохо. Ну, небольшая доработка, и всё будет в порядке. – Вот это как раз то, что нужно! – обрадовался гость. – Это обстоятельство я обязательно отражу в своём отчёте о проделанной работе. Думается, что сообща, совместными усилиями, мы доведём эту конструкцию до уровня мировых стандартов. Думается, всему этому должны предшествовать мероприятия по разъяснительной работе среди населения. Я понимаю так: БТЭР будет оправдывать себя в случае большого количества ЧП для непрерывной его заправки с подзарядкой. Необходимо, чтобы заправка происходила не стихийно, а в порядке живой очереди. А очередь, сами понимаете, дисциплинирует. – Это уж точно! – согласился Гаврила. – Необходимо будет выпустить памятку пользователю, указав в ней, что «посетив кабинет, ты вносишь достойный вклад в общее дело прогресса!» Над самим агрегатом мы можем разместить плакат, ну, такого, скажем, содержания: «Заходи в кабину смело! Смело делай своё дело!» Ну а внутри каждой кабины разместим призыв: «Ты уж постарайся, дружок!» – Правильно! Изобретательством надо заниматься сообща. Я только сейчас это понял. Для одиночки-изобретателя дело прогресса это что? А вот что: это когда тебе хочется, а ты не можешь! Это самое страшное в любом деле. – Вот это другой разговор, – одобрительно поддержал Медный-Купоросов. – Соединив изобретательские способности с организаторскими, мы с вами такое понапридумаем, понаизобретаем и организуем, что и врагу тошно станет… Тут же был разработан план дальнейших совместных действий по внедрению БТЭРов в практику с использованием ПТУ в условиях большого количества ЧП. – А чтобы обеспечить большое количество ЧП в условиях сельской местности, – продолжал Ардалион Эрастович, – необходимо заинтересовать людей, заохотить их. Для этого в качестве поощрительной меры будем выдавать бесплатно, например, по пакетику гороховой каши и кубику Галины Бланки на каждого члена семьи. При этом народу необходимо будет разъяснить, что есть культура общения, есть культура застолья, следовательно должна быть и культура сами понимаете чего: с туалетной бумагой надо быть на «вы». Необходимо создать опорные пункты, которые будут разбросаны по долам и весям губернии. Всё это архиважно в условиях нарастающего топливного кризиса. На эти опорные пункты подгоняется техника, то есть – БТЭРы, а там уже выстроенные очереди целыми семьями. – Да, согласен! Гороху надо побольше, – заметил Гаврила, производя в уме какие-то математические расчёты. – Ясное дело: работа нашего БТЭРа будет находиться в прямой зависимости от количества ЧП. Чем больше массовок, тем продолжительней работа механизма. Но что самое главное, так это не перегрузить агрегат исходным топливом-сырцом, иначе оно может перебродить, и двигатель агрегата просто захлебнётся в нём, чего допустить никак нельзя. И ещё. А не накладно ли нам обойдётся заохочивание народонаселения разными съестными припасами? Ну, я понимаю: если у кого проблемы с пищеварением, то тогда уж пургена ему. – К слову. Смею заметить, что, к сожалению, на данный момент самым наилучшим исходным топливом для нашего агрегата могло бы стать топливо-сырец иностранного производства, поставляемое, например, иностранными туристами из стран ЕС и США. – Позвольте! Так ведь это топливо в любой точке земного шара пахнет одинаково. – Так-то оно так, но калорийность у иностранного топлива в несколько раз выше. – Согласен. – Ну вот и ладушки! А теперь – прочь все сомнения! Цель оправдывает средства! – заперечил гость и продолжал: «Как мне думается, оттачивать своё мастерство вождения БТЭРов необходимо в полевых условиях: на полях, фермах, частных подворьях. Это тоже архиважно. А вот уже отточив своё мастерство по вождению БТЭРов и по агитации населения, мы можем окунуться в городскую среду с кличем: «Даёшь ЧП!». Народ нам ЧП, а мы ему БТЭРы. Где в городе можно больше всего надеяться на максимальное количество ЧП? – Ясное дело: на авто- и железнодорожных станциях, на городских рынках… – Правильно. Тем более в этих местах нужники платные, а какой транзитный пассажир или работник рынка откажется от бесплатных услуг, да ещё с продовольственным привесом. Да мы такие очереди понасобираем, у нас столько будет ЧП, что на всех и БТЭРов не хватит. Но зато получаем строительный материал, удобрения, одобрительные отзывы, славу зачинателей эры биотопливной энергетики, ну, привилегии там разные, может быть и правительственные награды… Гаврила с недоверием, и в то же время с всё нарастающим интересом следил за полётом мысли своего собеседника, отдавая должное его фантазии, в которую и сам начинал потихонечку верить. – Тогда может и денег у меня будет побольше, а значит смогу реализовать многие свои задумки, доработать некоторые из своих конструкций. – Только вот что, товарищ Гаврила, – в глубокой задумчивости молвил Медный-Купоросов. – А как нам быть с воздушной средой? Ведь сами понимаете, топливо-сырец будет распространять в ней некую, я бы сказал, субстанцию… – Понял. То не проблема. Воздушная среда будет пульверизироваться спецароматизаторами… Беседовавшим было и невдомёк, что невольным свидетелем, а вернее – слушателем их разговора стал сосед Филимон Караулов-Куролесов, копошившийся на своём приусадебном участке. Он слышал урывки разговора о БТЭРах, ЧП, о народных массах, то есть, как говорится, слышал звон, да не знал где он. – Это что же такое получается? – вихрем пронеслось в его голове. – Подавление личности? БТЭРами? На вокзалах и рынках? О-о! О возможном возникновении ситуации силового характера я, как законопослушный гражданин своего отечества, сию же минуту обязан сообщить куда следует и кому следует. 4. Долго таскали Ардалиона Эрастовича по разным судебным истанциям. Делали очные ставки с Гаврилой Всезнамовым, пытались дознаться о БТЭРах, ЧП, о народных массах, полагая, что замышляется государственный переворот в масштабах отдельно взятой области. Тогда Медный-Купоросов предложил создать смешанную следственную и научно-техническую комиссию и произвести следственный эксперимент по месту, на что было получено согласие. В назначенный день и час комиссия в составе двух следователей областной прокуратуры и трёх докторов наук под руководством академика Исаака Самуиловича Сникерсона прибыла на место проведения следственного эксперимента. Цель – убедиться в правдивости слов Медный-Купоросова и в искренности его показаний, свидетельствовавших вроде бы о его высокой нравственности и безграничной приверженности делу технического прогресса. В том, что ЧП есть ни что иное, как человекоприсест, БТЭР – биотачка экскрементально-рессорная, а ПТУ – передвижной туалет универсальный. Погода выдалась дождливая. Под ногами противно и громко чавкала грязь. Поэтому весь профессорский состав совместно со следователями, в количестве шести человек, сразу же проследовал в кабины ПТУ, которых было тоже ровно шесть. – Итак, выходим на оперативный простор и работаем в штатном режиме! – распорядился академик Исаак Самуилович Сникерсон. И работа закипела. Никто из них не хотел выходить после того, как дело было сделано. Уж больно комфортными оказались кабинеты, а на дворе дождь, грязь, слякоть. БТЭР исколесила все окрестности села. Успела съездить в город N и вернуться назад. И всё это на биотопливе-сырце, полученном от шести ЧП. В результате, когда окончился дождь и поездка завершилась, комиссия имела честь убедиться в искренности и правдивости показаний творческих личностей. В их бескорыстном желании творить на благо всего человечества. И дало «добро» на применение и совершенствование БТЭРов. – Вы оказались правы, уважаемые, – обратился Исаак Самуилович Сникерсон к Медному-Купоросову и Всезнамову. – Ишь ты чего придумали, стервецы: молодцы! Думается мне, что на основе вашего изобретения в скором будущем весь имеющийся транспорт различного предназначения – автобусы, трамваи, троллейбусы, поезда, самолёты, и даже – я не побоюсь этого слова – космические ракеты, – будет переведён на биогаз отечественного производства, добываемый согласно вашей технологии. А это вам не шухры-мухры и не шиворот-навыворот, а о-го-го. Так что преимущества БТЭРов очевидны и неоспоримы. Берём их на вооружение. А чтобы вы не обижались на нас, уважаемые, мы протягиваем вам руку помощи, охватывая заботой и вниманием ваше уникальное детище… Клавдия обсушила комиссию, обогрела, накормила. По поводу успешного завершения дела члены её успели основательно настаканиться. Гаврила показал приезжим все свои изобретения, а когда он пролевитировал перед ними на своём левитациоиде, то один из докторов наук воскликнул восхищённо: «Эх ты, маму твою в копыто!», а Исаак Самуилович Сникерсон раздражённо заметил: – Не морочьте нам головы. Этого быть не может! Чудес на свете не бывает. Чудо происходит всего лишь один раз в жизни любого человека: когда он родится. Когда помрёт, то – закономерность. Лучше отвезите нас в областной центр на вашем БТЭРе. Из слов академика можно было заключить, что комиссия не поверила в то, что наглядно узрела собственными глазами. Сказано, сделано. Отвезли, на свежем топливе-сырце, благосклонно предоставленном пассажирами, аж до самого «Института высочайших технологий». Со словами: «Всё, начепекался!», академик Сникерсон покинул кабину №1, гордо поправил галстук-бабочку и с чувством собственного достоинства, молча удалился. За ним последовали и другие. – Вот так-то вот! – облегчённо вздохнул Медный-Купоросов, – Наконец-то отстояли свою правоту. Всё, как в жизни: если ты долго, настойчиво ухаживаешь за девушкой, то она обязательно родит. 5. Через месяц на дорогах областного центра можно было видеть странное транспортное средство, объезжавшее самые людные места и пользовавшееся большой популярностью среди местного населения и транзитных пассажиров. Взамен всенародной любви БТЭР выдавал им бесплатное облегчение и комфортные поездки по городским маршрутам. Агрегат обкатывался где-то ещё месяца два, покуда не утихли все страсти. Его появление на улицах стало обыденным явлением. К нему стали привыкать. Дело дошло даже до того, что кое-кто уже начал роптать по поводу чистоты воздушной среды, жалуясь на завышенную загазованность её. Уже был составлен график перевода городского транспорта на биотопливо, как разразился скандал. На третьем месяце испытаний, в самом людном месте, так сказать – в самой гуще народной, газогенераторная установка, вследствие перегруженности исходным топливом-сырцом, дала течь и взорвалась. Благо, никто не пострадал, но отмываться пришлось тщательно и долго. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=54113813&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО