Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Я сделал это! От шизофрении к оранжевым шнуркам

Я сделал это! От шизофрении к оранжевым шнуркам
Автор: Алессандро Жанр: Биографии и мемуары, здоровье, психиатрия Тип: Книга Издательство: SelfPub Год издания: 2021 Цена: 199.00 руб. Просмотры: 2 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Я сделал это! От шизофрении к оранжевым шнуркам Алессандро «В последние годы всё чаще появляются книги, описывающие личный опыт душевного расстройства. Эти работы очень важны как для самих авторов, так и для специалистов, которые могут увидеть взгляд с другой стороны на процесс заболевания и терапии. Кроме того, для всех интересующихся темой психики рассказ от первого лица является бесценным опытом проникновения в своеобразный личный мир автора, позволяющим развеять распространённые страхи и предубеждения, касающиеся психических расстройств. Однако, нам известны преимущественно переводные работы. Данная история ликвидирует этот пробел, и многое говорит о нас самих и нашей действительности. И, самое главное, автор называет себя счастливым, и это даёт всем нам надежду.» Бабин Сергей Михайлович, профессор психиатрии Алессандро Я сделал это! От шизофрении к оранжевым шнуркам Аннотация «В последние годы всё чаще появляются книги, описывающие личный опыт душевного расстройства. Эти работы очень важны как для самих авторов, так и для специалистов, которые могут увидеть взгляд с другой стороны на процесс заболевания и терапии. Кроме того, для всех интересующихся темой психики рассказ от первого лица является бесценным опытом проникновения в своеобразный личный мир автора, позволяющим развеять распространённые страхи и предубеждения, касающиеся психических расстройств. Однако, нам известны преимущественно переводные работы. Данная история ликвидирует этот пробел, и многое говорит о нас самих и нашей действительности. И, самое главное, автор называет себя счастливым, и это даёт всем нам надежду.» Бабин Сергей Михайлович, врач-психиатр, врач-психотерапевт, доктор медицинских наук, профессор СЗГМУ им. Мечникова, президент Российской психотерапевтической ассоциации (РПА), член Исполнительного комитета и Правления Российского общества психиатров (РОП). (Санкт-Петербург) Введение Я страдаю от шизофрении. Она давно приобрела хронический, то есть неизлечимый характер. Диагноз был подтверждён в государственном медицинском учреждении, хотя и узнал я о нём не сразу. Несмотря на самое современное лекарство и действительно лучших в городе врачей и смежных специалистов, я продолжаю балансировать на грани, где-то между относительным здоровьем и уходом в болезнь навсегда. Поэтому, помимо желания рассказать вам от первого лица драматичную и трогательную историю моего становления и пути к благополучию вопреки всему, причём историю, полную таких ключевых моментов, с какими вообще редко столкнутся люди без шизофрении, я ещё и проявляю заботу о себе. Ведь при подобных проблемах творчество всегда идёт на пользу. Эту книгу можно рассматривать как чтение о том, как человек давно борется с разрушительной болезнью при помощи неравнодушного окружения, и борется достаточно успешно. Например, имеет смелость писать об этом, а ведь в нашем обществе не очень-то часто говорят о таких вещах. Что же вы найдёте в дальнейших главах? И при чём здесь оранжевые шнурки? Я хочу полностью раскрыть историю своей жизни по сегодняшний день, чтобы показать свое видение того, как на самом деле зарождается и набирает обороты шизофрения, как она полностью выводит человека из строя и как с ней бороться, чтобы жить достаточно благополучно и даже счастливо. Кое-что из этого вы не прочитаете в учебниках. Я считаю, что страдания не столько от расстройства, сколько от реакции окружения, ближнего и дальнего. Причем многие симптомы, на мой скромный взгляд, тоже могут зависеть от этого. Поэтому я хочу в том числе показать на своём примере, что страдающие от шизофрении, как правило, добрые, великодушные люди, и, возможно, даже избегающие борьбы за место под солнцем, вопреки распространённому общественному мнению. Разумеется, я не единственный с таким заболеванием, а у других может быть совсем другой склад характера. Однако, изучив данный вопрос, я пришёл к выводу, что портрет доброго и великодушного человека к шизофрении подходит лучше всего. Мне хотелось бы описать от первого лица своё детство, подростковый период и юность. Рассказ о школьном периоде покажет вам, как ребенок уже болеет, но ни один врач ещё не сказал об этом. Ну и конечно, я опишу свою жизнь после того, как шизофрения заявила о себе в полный голос, после её так называемого манифестного периода, – мой путь к благополучию. Нужно сказать, и правда необычный путь. Я называю его возвращением к самому себе. Это обретение в своем характере черт того искреннего мальчишки, неисправимого романтика, которым я был задолго до начала болезни. Причем вопреки всему. Вопреки тому, что я пару раз в жизни был при смерти, вопреки практически полной социальной изоляции, в которой я оказывался уже будучи больным, пока не нашёл ровесников, действительно готовых стать верными друзьями, поддерживающими меня. Сейчас мне немного за тридцать, и, как ни странно, в некоторых моментах с шизофренией мне даже повезло. Например, я могу написать мемуары уже в таком возрасте, совсем не будучи знаменитым, и при этом надеюсь найти своего читателя. Я постараюсь детально раскрыть свои переживания психически больного человека. Возможно, наибольший интерес для вас будет представлять описание, без преувеличения, чудовищного манифестного периода шизофрении, когда болезнь стала заметной окружающим и разрушила все, что до этого было в моей жизни. Мне было немного за двадцать. Расстройство, которое, на мой взгляд, до этого так или иначе проявляло себя уже с десяток лет, стало отчётливым, кричащим. Тогда, превратившись в какой-то момент из балансирующего на грани здоровья в глубоко больного человека, я оказался один на один со всеми своими проблемами, которые не мог решить в одиночку. От меня отвернулись все ровесники, а соседи смотрели как на нежелательного человека в доме и боялись. И это несмотря на то, что я никогда ничего не нарушал, не был в полиции и так далее. Моя болезнь лишь стала заметной для окружающих. Некоторые симптомы были настолько очевидными, что я не мог их скрыть, даже если и старался это делать. Также я хочу поделиться тем, что же шизофрения означает для больного человека и как она определяет его жизнь, несмотря на то, что врачи и учёные могут придерживаться обратного мнения. Им я лишь сказал бы, что они никогда сами не переживали эту болезнь. Я до сих пор считаю, что у пациента все зависит именно от нее. Ну как же можно считать иначе? Сначала ты стремишься раскрыть свои таланты, о которых узнал ещё в детстве, но, после того как заболеваешь, становишься не похож на себя прежнего. Ты больше не можешь учиться, испытываешь большие проблемы даже с чтением, поскольку не помнишь, что было минуту назад. Тебя больше не берут на нормальную работу, а на различных подработках в тебе видят не человека, а как минимум что-то непонятное. И так повторяется до тех пор, пока ты и вовсе не перестаешь быть способным что-либо делать. Тебе снова и снова, не один десяток раз, отказывают в личной жизни, и в какой-то момент ты о ней только и мечтаешь. Не хочу показаться своим читателям неудачником, мне много раз везло в жизни, причём в ключевые моменты и по-крупному. Но и согласиться с тем, что адаптация к жизни у больного зависит лишь от него самого, а не от болезни, я никак не могу. Я вообще не считаю, что всё зависит от самого человека, а если что-то не получается, то он прикладывает слишком мало усилий. Более того, я вижу в этой мысли модное заблуждение. Ну как же всё может зависеть от него самого? Например, вы шли по улице и угодили в яму, которую невозможно было увидеть заранее. Представьте, что вы находитесь в ней. И вот мимо идёт человек, который фанатично убеждён в том, что всё зависит только от него. Он видит, где вы оказались. Ну и что, он скажет вам, что вы плохо смотрели под ноги, вот и угодили куда не надо? Что же, он не поможет и пройдет мимо, сказав или просто подумав что-то вроде «Вот лентяй! Не хочет выбраться»? Ну? Стоит ли всерьёз относиться к идеям психически больного человека? Несмотря на лечение у лучших в городе врачей, у меня до сих пор случаются небольшие, я бы сказал – локальные, нарушения мышления, хотя откровенного бреда не бывает. Самое современное лекарство, которое я принимаю уже полтора года, отлично восстанавливает разум. Да и не обещаю я вам никаких грандиозных идей, никаких «всеобщих теорий всего». Конечно, в былые годы подобные мысли обо всём на свете действительно возникали, но сейчас я однозначно считаю их бредом. Возможно, вам было бы интересно аккуратное описание пары таких бредовых систем, которые захватывали меня в свое время. И всё же книгу могут прочитать и другие страдающие от шизофрении, и я беспокоюсь, не переймут ли они некоторые психотические моменты из моего прошлого. Поэтому все описания спорных вещей будут обтекаемыми, если я сочту это нужным. Книга может быть интересна – и, надеюсь, полезна – тем, кто страдает от шизофрении, а также их родственникам, ведь я подробно раскрою, как добиться благополучия и как найти тех, с кем завяжутся долгие доверительные отношения. Ну и как их завязать, разумеется, или не противиться тому, чтобы они завязались сами. У меня богатый опыт счастливой жизни с шизофренией. И ведь я сделал всё это при преобладании так называемых негативных симптомов болезни! Но помните, что своё счастье я оцениваю субъективно, и иной человек со стороны может увидеть во мне глубоко несчастную и неудачливую личность. Но какое мне дело до того, что думают другие? Они не знают моей истории и той радости, которую я ощущаю ежедневно. Я ожидаю интереса к своему творчеству со стороны специалистов: психиатров, психотерапевтов, психологов, социальных работников и студентов, конечно. Детальный взгляд на свою шизофрению от первого лица и выражение по поводу болезни собственных идей не должны оставить равнодушными работников «помогающих профессий». Как она ощущается самим больным? Как пациент может понимать, что его «Я» разрушено практически полностью, и может ли он вообще это понимать? Мой ответ: да. А может ли страдающий от шизофрении осознавать те моменты, когда он находится в психозе, причем замечать это первым, раньше своих близких? И снова мой ответ: да, может. И у меня есть подобный опыт, как бы странно это ни звучало. Впрочем, нужно убедиться в том, что я достаточно скромен, делая такие заявления. Вряд ли вы отнесёте это произведение к художественным текстам. Хоть я и был всегда очень креативным, а в некоторые тяжёлые моменты болезни и вовсе мог соединять в своей голове несочетаемое, но в этой книге хотелось бы дать побольше реализма. Вероятно, многие любят говорить и писать о себе, а писать книгу о своей жизни еще более приятно. Мне лишь стоит быть уверенным в том, что я буду писать не только о себе, но и о своей жизни и болезни, о других людях. Обо мне для начала необходимо знать, что, по определению профильного профессора, я обладаю развитым интеллектом, а также являюсь, по его меткому выражению, «большим любителем шахмат». Люди умные и думающие должны сразу понять, что это означает. Является ли эта книга очередной партией? А если да, то с кем я её играю и зачем? В книге несколько глав, каждая из которых соответствует примерно трём годам моей жизни. Это удивительно, но она действительно может быть разделена на такие равные отрезки, у каждого из которых есть логическое завершение. Сам текст будет по возможности похож на неспешную беседу с читателями, но нужно отметить, что писать про свою шизофрению очень сложно. И помните также, что беседа за чашкой кофе может дать больше, чем текст. Местами повествование может оказаться не совсем логичным или не очень понятным, местами – немного непоследовательным, и я прошу вашего снисхождения и понимания по этому поводу. Да что там говорить, в книге могут быть даже противоречия! Но именно из многих противоречий и соткана моя душевная жизнь. В какие-то моменты, например при описании тяжёлых этапов болезни, текст может стать сложнее для восприятия в связи с моими эмоциями. Пожалуй, я могу рассказать о тех временах только достаточно отстранённо. Честно говоря, у меня вообще давит в горле, когда я вспоминаю их. Искренний и талантливый, я был безжалостно выброшен на окраину общества. Перед вами история, в которой ничего не выдумано. Все имена даются первой буквой с точкой, например «Д.», и я надеюсь на понимание этого момента. Лишь несколько героев в книге вообще без имени. Это профессор, который занимался моим лечением, родственники и еще несколько персонажей. Моя фамилия нигде не раскрыта. Мне не стыдно писать на тему своей шизофрении, но всё равно хочется оставаться неузнанным. К сожалению, это расстройство в нашем обществе до сих пор относится к так называемым стигматизируемым заболеваниям. То есть на таких людей часто наклеивают ярлыки, и эти ярлыки редко бывают хорошими. Всё это происходит потому, что многие просто ничего не знают о шизофрении и составляют свое мнение по фильмам и статьям из средств массовой информации, где страдающие от нее показаны в негативном свете. Почему же я не боюсь, что, прочитав эту книгу, близкие от меня отвернутся? Дело в том, что они одобрили идею её написания. Кстати, в какой-то момент толерантность к шизофрении стала для меня тем фильтром, который делит людей на «своих» и «не своих». И если «свои» одобряют мое занятие, то «не своих» в его контексте я побаиваюсь. Мне вообще трудно предугадать все последствия написания такой книги. Надеюсь, они будут только хорошими. Почему у книги такое название? Что именно я сделал? И что значит «от шизофрении», если я до сих пор ей болею? И при чем здесь оранжевые шнурки? Если говорить по поводу первой части названия, то кое-что значимое при помощи этой книги я действительно уже сделал. Пока не буду раскрывать – время для этого еще не пришло. Фраза «от шизофрении», конечно, звучит достаточно громко. В моём случае болезнь давно приобрела неизлечимый характер, я никогда не уйду от неё полностью. Но, например, за свои тридцать с небольшим лет я решил несколько личных жизненных задач, а ведь из-за болезни это было очень сложно. Прежде всего, я обрёл благополучие и даже счастье. Так что, как видите, я действительно нахожусь на пути «от шизофрении». Жаль, что у него не может быть завершения. Не решена лишь одна жизненная задача, и все фигуры в «шахматах» должны быть брошены на её решение. Однако и её я пока не хочу раскрывать. «Оранжевые шнурки» же – это вовсе не метафора. Я действительно хожу в оранжевых шнурках. Но какая здесь может быть связь с шизофренией? Эмпатичные читатели могли уже догадаться, что означает название книги. И что эти шнурки могут означать. Но что? И станут ли однажды снова черными, как у всех? Я выражаю благодарность за свою счастливую жизнь многим людям. Однако троих хочется выделить особо. Конечно, без своей любящей, хотя и не всегда понимающей матери я не выбрался бы из тяжёлых периодов болезни. В каждой ключевой ситуации мама принимала по поводу меня единственно верные решения. Пару раз она оказалась настоящей спасительницей и терпеливо выдержала все трудности моей болезни, в чем-то даже забывая о себе. Мама, я искренне надеюсь, что все сложные времена для тебя позади. Надеюсь также, что постепенно меняю своё неоднозначное отношение к тебе, но хотелось бы видеть подобные изменения и с твоей стороны. Без тебя я не стал бы тем, кем являюсь, и никогда не понял бы в полной мере, что такое материнская любовь! Профессор, который лечил меня около семи лет, тоже заслуживает самых тёплых слов. Он утверждает, что для написания таких книг желательно перебраться в другое общество. Что ж, отчасти я прислушался к нему и оставляю свою книгу хотя бы анонимной, но, как всегда, не следую всем его советам. Профессор! Мы с вами долго подбирали лекарство, и случалось, что я был недоволен эффектом от него. Да что там, я до сих пор считаю, что нужны были дозировки раза в полтора выше! Однако вы восстановили хотя бы мое мышление от полного его отсутствия до достаточного уровня. Вы сделали всё, что могли, и эффект от лечения заметен всем, кто в курсе моей истории. Вас даже заочно называют истинным профессионалом и просят меня порекомендовать хорошего врача. Огромное спасибо и вам! Но пациентов я вам желаю всё же таких, которые не захотят писать книги о своей шизофрении. Есть ещё один человек, Р., которого хочется поблагодарить отдельно, хотя к моей болезни он и не имел никогда большого отношения. Он лишь помогает мне во всём, в чём может, жертвуя своим временем да, признаться, и собой. Иногда эта помощь принимала такие масштабы, которые трудно ожидать от человека, не являющегося близким родственником. Р.! Хоть я никогда и не понимал вашу теорию про объекты и точки, давайте спишем это на её сложность. Я постараюсь однажды понять эту теорию в полной мере, если вы объясните мне её без научных терминов. Без вас не было бы не только этой книги, но даже и меня самого. Например, вы были первым, кто отправил меня к врачу-психиатру. Огромное вам спасибо за всё! Я обещал поставить вам памятник при жизни. Он перед вами. Мне трудно ответить на вопрос, есть ли в книге шокирующие подробности. Что считать таковыми? Например, раскрытие переживаний психически больного человека – это разве что-то шокирующее? Думаю, что скорее интересное. Кому-то эта книга покажется трогательной и искренней, а кому-то совсем другой. Тема шизофрении такова, что восприятие читателей и обратная связь могут быть очень полярными. Что ж, я желаю вам прочувствовать книгу так, чтобы это лишь насытило ваши будни. Надеюсь, что каждая её глава и все детали будут уместны для вас и что время, потраченное на ее прочтение, станет вашим приобретением. Хочется, чтобы в конце чтения вы сказали: «Ну и дела…» И, конечно, стали добрее к страдающим от шизофрении. Будьте добрее! Глава 1. До рождения. «А теперь начинается жизнь!» Мама и папа познакомились ещё в школе, в восьмом классе. Папа только что перешёл в эту школу в связи с переездом. Он был старше своих новых одноклассников. Я многого не знал и не знаю о нём и его родственниках, хотя видел их всех. Мне известно, что с родителями папе не очень повезло: его отец погиб, когда папа был совсем младенцем, а одинокая мать предпочла всем тяготам жизни петлю на шею спустя примерно пятнадцать лет. Можно ли на основании этого заключить, что она страдала от психического заболевания? Я могу лишь догадываться, да никто этого не знал и тогда, в советские-то времена. Осиротевшего парня приютили родственники, но, может быть, они только и мечтали избавиться от него. Ну многим ли будет нужен свалившийся на голову подросток с такой судьбой? Папа был болезненно эмоциональным и, может быть, поэтому никому особо не рассказывал о себе. Да и вряд ли он мог поведать что-то хорошее, учитывая написанное выше. Даже моя мама не знала о нём кое-чего важного, когда дело уже шло к моему появлению на свет. Она даже не знала, почему он пошел в первый класс на год позже, чем было нужно. Но всем было понятно, что у папы определённые проблемы, но их списывали на характер, на воспитание, на что угодно. О психиатрии тогда говорить было не принято. Ну какая психиатрия? «Возьми себя в руки!» А ведь мне хорошо известно, чем отец впоследствии заболел, а возможно, болел уже и в те времена. Что еще сказать о нём и о моем сходстве с ним? Кроме некоторых вещей, которые сможет рассмотреть только внимательный наблюдатель, общего между нами практически нет – ни во внешности, ни в телосложении, ни в характере. И даже в предпочтениях мы с ним разные. Впрочем, на мать я тоже не особо похож, кроме цвета глаз и волос. Бабушка и дедушка по материнской линии познакомились ещё в детстве. Спустя какое-то время они переехали в соседний регион, сначала временно жили у родственников, затем обзавелись двух-, а потом и трёхкомнатной квартирой, что в те времена было очень большим достижением для приехавших в город, который только строился. В той самой квартире они живут и по сей день, уже около пятидесяти лет. Я думаю, читателям может быть интересна такая подробность: их зовут Валентин и Валентина. Ну как же не жить вместе более полувека! Дедушка всегда был толковым, вдумчивым человеком, умеющим много делать руками. С молодости он начал заводить необходимые связи, которые очень помогли в дальнейшем как всей семье, так и мне лично. Он, простой работник завода, а впоследствии инженер и руководитель, всегда имел несколько друзей семьи, которые были готовы отозваться по первой просьбе, что в советское время, что в девяностые. Дедушка вообще легко устанавливает контакты с людьми и поддерживает длительные отношения. Уж из каких только городов его не поздравляют с праздниками. К сожалению, он достаточно скромный, мягкий, поэтому не всегда мог решить домашние проблемы так, как в те годы было модно, – стукнуть кулаком по столу. Решения всегда принимала бабушка, а ведь она в них руководствовалась куда большими эмоциями. Бабушка долгое время проработала методистом в университете, а в девяностые, как и вся семья, пыталась выжить любыми приемлемыми способами. При этом она всегда была слишком эмоциональной и непредсказуемой. Знаете, в свете того, что и бабушка, и дедушка очень активны и по сей день, наверно, будет правильным говорить о них в настоящем времени, подразумевая, что они вряд ли изменились за десятки лет. Я вообще хорошо знаком с той точкой зрения, что люди не меняются, но не согласен с ней. Люди меняются, но редко, если повезёт, я бы сказал так. Только вот заранее никогда не предугадаешь такие изменения характера, но это не значит, что их не бывает. Эмоции бабушки часто настолько чрезмерны, что правильнее будет сказать, что она не разговаривает, – она кричит. Особенно если для этого есть какой-то повод или если её что-то беспокоит. А беспокоить может всё что угодно: от реальных проблем до того, что она слышит из телевизора, например. Тогда уж начинается что-то вроде истерики, и она совершенно себя не контролирует. Безусловно, бабушка страдает неким расстройством, которое, как она давно узнала от психиатра «высшей руки», уже не лечится. Что ещё сказать о её болезненных состояниях? Бывает, что она вообще не выходит из дома из-за плохого самочувствия, а ее приступы удушья и некоторые другие подобные проблемы давно стали привычными для семьи. Но что с ними можно поделать? Лишь принять вовремя таблетку в качестве «скорой помощи» или вызвать таковую. Станет полегче, но потом все начнётся заново. Мама родилась в конце шестидесятых и росла в хрущёвке в небогатой семье. Но для нее было привычным делом ездить каждый год на море, а то и в Прибалтику, что в нашем городе в семидесятые-восьмидесятые было редкостью. Говоря об отношениях мамы с родителями, я полагаю, что она окружена несколько чрезмерной любовью с их стороны. Я считаю также, что где-то глубоко в душе мама побаивается бабушку. Возможно, она не могла возразить ей и отдавала ей право принятия важных решений. Мама скромная и постоянно грустная. Она вообще редко шутит и смеется. Я вижу за этим некий характер, основанный на чуть подавленном настроении, которое постоянно ее сопровождает. Она занималась музыкой, отлично училась в школе и университете, хотя часто брала уже имевшимися наработками. Впрочем, когда человек умён, вряд ли стоит ожидать от него чрезмерных усилий там, где они не требуются. Ум и интеллект – это то, что помогает решать задачи, прикладывая к этому минимум стараний. После знакомства с папой мама несколько лет проводила с ним время. В какой-то момент никто уже и не сомневался, что эти ребята станут семьей, а ведь окружающие немного давят на молодых, выражая подобные убеждения. Я думаю, это делается для того, чтобы тратить меньше времени и сил на осмысление личной жизни других людей. Ведь, как ни крути, все равно же многие сплетничают друг о друге, а пораньше выдать замуж – так даже проще. Тогда будто всё понятно, и нет нужды выдумывать новых персонажей и интересоваться ими. Как же происходило общение моих мамы и папы, прежде чем я родился? Придя в новую школу, отец сел за парту прямо позади матери. Когда перед тобой, подростком, настрадавшимся из-за упомянутого в начале главы события, каждый день симпатичная, скромная, застенчивая девочка, надо влюбляться, и папу быстро охватило это чувство. Он просил возлюбленную писать за него сочинения, что она и делала. Мне неизвестно, были ли это вызвано трудностями с написанием хороших текстов или желанием больше общаться с девочкой мечты. Думаю, что скорее второе. Позже, когда он ушел учиться своей профессии, а потом и в армию, общение пары продолжалось. Бабушка и дедушка не понимали толком, как относиться к такому ухажеру их дочери. Они почти ничего не знали о нём, он отшучивался в ответ на все вопросы или выставлял себя лучше, чем был. Ну а как было проверить? Его родственники, видимо, очень хотевшие женить сироту, да к тому же на девушке из благополучной по меркам того времени семьи, говорили о нем только хорошее, а многие его странности объясняли возрастом. В общем, мои бабушка и дедушка оказались в таком непонятном положении: вроде и персонаж с дочерью общается сомнительный, но и других вокруг неё нет, поскольку она несколько лет проводит время только с ним. А замуж уже пора, подруги дочери-то выходили потихоньку. Папа старался казаться заботливым и внимательным, и мама считала его таким, хотя и сомневалась. Она видела его странности. К примеру, то, что при покупке рубашки к свадьбе он сразу отказался от белого цвета и попросил подобрать что-то цветное. Но, с другой стороны, что ж, замуж за странного человека не выходить? Просто он такой, и всё. Возможно, моих родителей ожидала долгая счастливая жизнь, полная радостей по поводу роста и развития сына? Сразу после свадьбы отец закрыл дверь в комнату, посмотрел на маму и сурово сказал: «Ну всё, а теперь начинается жизнь!» Он добился своего и будто сбросил маску, быстро показав себя настоящего. Бабушка не может простить это до сих пор, но, кажется, скорее не ему, а мне. Отец очень быстро преобразился. Из приторного он стал настоящим монстром, здесь по-другому и не скажешь. А ведь мама уже была беременна мной, не лучшее время для таких неожиданных изменений, не правда ли? Для начала папа быстро обнаружил свои болезненные эмоции, которые стали проявляться ежедневно. Он кричал, оскорблял маму. Проведя все девять месяцев благополучно с точки зрения телесного здоровья, ни разу не заболев ничем серьёзным, эмоционально она была опустошена, раздавлена, причем давление это было постоянным и только нарастало. Может быть, она ждала, что выходки со стороны мужа закончатся. Она чувствовала, что во время каждого нового конфликта я переставал шевелиться. Наверно, мне еще до рождения было не очень комфортно в таких условиях. Что же делали бабушка и дедушка? Ссора вызывала ссору, отец не менялся месяц от месяца, а вспомните вдобавок описание эмоциональности бабушки. Никакого спокойствия своей дочери она не добавляла, совершенно не зная, что делать с новым родственником. Между ней и папой быстро началась своеобразная война, выходившая далеко за пределы обычных и хорошо известных всем отношений между тёщей и зятем. Ну что же было делать? Может, и господь с ним, с дальнейшим воспитанием ребёнка в полной семье? Заботился о маме главным образом дедушка, который всегда делал то, что нужно. Он наверняка уже чувствовал, что воспитывать внука придётся ему, вопрос заключался лишь в том, когда именно произойдёт разрыв между молодыми. Но был ли дедушка готов к этому? Ну а куда деваться! Тогда они с бабушкой находились в ожидании будущего малыша. Поскольку во всём городе в условиях пустых магазинных полок невозможно было купить одежду для маленького, они поехали за ней в Прибалтику. Привезя огромную сумку с множеством вещей, которые до сих пор где-то у них хранятся, они будто выразили свою позицию: «Мы готовы участвовать. Дочь, давай только денем куда-нибудь твоего тирана!» Дедушка договорился о том, что дочь примут в лучшем роддоме города, это было отделение больницы далеко не для всех. Бабушка, глубоко верующая, молилась. Она молилась о том, чтобы всё было хорошо и чтобы малыш родился здоровым после такой беременности. Отец же не думал ни о чём таком, ходил на работу, а по вечерам продолжал свои выходки. Беременность мамы заканчивалась, уже наступила зима, а отец даже никуда не сопровождал свою жену. Встречал, провожал и помогал не поскользнуться, как вы, наверно, уже догадались, дедушка. И так всё было перепутано в этой семье… По прошествии десятилетий я не виню никого из них ни в чём, даже отца. Ему нужен был хороший психиатр, а не бесконечные беседы и увещевания, которые ни к чему не могли привести. Заканчивались восьмидесятые, о каких психиатрах вообще можно было говорить? Их все боялись и воспринимали скорее как возможное наказание, а не как врачей, по понятным причинам. В начале двадцатых годов нового века ситуация с восприятием психиатрии, конечно, уже далеко не такая, но с отголосками именно того прошлого. В общем, получилось так, что у психиатра в какой-то момент оказался я сам. Был ли у меня выбор? Мог ли я тогда выбрать быть здоровым и счастливым в жизни, будучи в таких условиях ежедневно? Вообще, делает ли человек какой-то выбор каждую секунду, во что сейчас модно верить? Да нет. Человек оказывается в той или иной ситуации и действует, каждый раз исходя из уже принятых в своей голове решений, которые лишь осознает. Впрочем, у вас может быть другое мнение на этот счёт. Говоря эти слова по поводу решений, я не хочу показаться человеком, который снимает с себя ответственность за них. Я несу за них ответственность, но лишь постфактум. Хочется отойти от рассуждений и рассказать вам о безусловно радостном для себя моменте. Возможно, и тональность повествования станет немного более светлой. Но, вероятно, ненадолго. В конце января на свет родился немного переношенный малыш с нормальным ростом и весом, с красивыми чёрными глазами и кудрявыми чёрными же волосиками. По всем признакам я был здоров, единственный момент, который должен был обеспокоить, да и, наверное, обеспокоил врачей, – это отсутствие плача сразу после рождения, что говорит о кислородном голодании. Многого тут не расскажешь, так как уже через несколько дней я был в доме бабушки и дедушки. Мама часто рассказывает об одном моменте, который я хочу привести здесь, чтобы добавить немного лирики. В один из первых дней своей жизни я якобы посмотрел на неё взглядом, который её очень удивил. Она описывает его как умный взгляд взрослого человека, чуть ли не мудреца. Мне приятно, что мама была такого мнения о своём малыше. Прошло полгода. И в какой-то момент повод к разрыву в семье был найден. Родственники папы отказались приютить его снова. Отца выгнали в никуда, но какое мне должно быть до этого дело? Каждый думает о своём комфорте, в том числе о комфорте тридцатилетней давности. Он уехал куда-то в деревню в непонятном направлении и живёт там и сегодня. Вероятно, читателям будет интересно узнать о том, что он её появится в этой книге, причём снова не в лучшем свете. Что же касается мамы, то, избавившись наконец от человека, который терроризировал всех в семье, она решила, что вот теперь-то всё будет хорошо, что малышу станет спокойно. Но не прошло и нескольких дней… – Алло! Профессора, пожалуйста! Это Валентин! У малыша за сорок! Вот уже пять дней! Ни один врач не знает, что с ним. Все анализы в порядке. Да, я был при смерти в возрасте полугода, видимо переживая из-за разрыва родителей. Учёный бросил все и приехал в течение часа. По его настоянию была взята еще одна проба, которая тоже показала хороший результат. Однако это был профессор старой школы, я думаю, эти слова не нужно пояснять. Он просто обязан был разобраться, что к чему, и что-нибудь придумать. Ему удалось это, а через месяц он позвонил дедушке и спокойно спросил, как у меня дела. Это был только первый профессор в моей судьбе. Повлияло ли всё описанное выше на возникновение шизофрении в юности, а возможно, даже в подростковом возрасте? Хотелось бы сейчас порассуждать чуть побольше. На самом деле, я не могу твёрдо утверждать ничего по этому поводу. И всё же, согласно моему скромному видению шизофрении от первого лица, она начинается тогда, когда в жизни человека количество несчастий, как крупных, так и поменьше, переходит определённую черту. Сначала ты обычный человек, ребёнок или подросток, который нормально развивается, но вдруг какое-то обстоятельство, неважно – недоразумение или же что-то, чего можно было избежать, – будто подкашивает тебя и твоё развитие. Ты собираешь все свои ресурсы и справляешься со стрессом. Дальше всё должно быть хорошо, если что-то разрушительное не случится снова. А оно обязательно случится, ведь жизнь не может состоять из одних радостей. С каждым разом ты восстанавливаешься всё хуже, ты все слабее и слабее. И вот однажды твой мозг прекращает искать пути адаптации к новым несчастьям. Если после этого стрессы продолжатся, то обессилевший, сдавшийся мозг уже не сможет бороться с ними. Вот тогда, вероятно, шизофрения и может заявить о себе. Раньше в общении с родителями я защищал отца, и это происходило до тех пор, пока я не узнал ещё больше подробностей, которые уже не стоит здесь приводить. Думаю, любой человек хочет считать достаточно хорошими всех своих родственников, пока не повзрослеет и не поймет, что жизнь может быть не только приятной, да и вообще может быть очень разной. И ведь тут мало что зависит от него самого. Виню ли я отца за такую беременность мамы, которую я к тому же ещё и описал достаточно аккуратно? За очевидную болезнь, которая сопровождала его, учитывая то, что он делал? За болезни не винят. Я хотел бы посмотреть в глаза папе и сказать: «Конечно, ты много всякого вытворял, но так бывает. Бывает то, что есть, и ничего больше». Прямо как в одной бардовской песне: «Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова». Она ведь и правда больше никакова… Заслуживал ли я лучшего отца или лучшего стечения обстоятельств? Я считаю, что всё это лишь вопросы везения. Людям может повезти в одном, а в другом – не очень. Прошлое не изменить, так зачем же думать о нем? Не лучше ли наслаждаться тем, что есть сейчас, а также с надеждами смотреть в будущее? У меня шизофрения, и в моем случае многого от жизни ждать не приходится. Но зачем же постоянно искать причины этого? Не лучше ли однажды написать книгу, оставив всё это в ней? Я догадываюсь, что мама винит себя за такую беременность. Не вини себя, мама. Помни, что жизнь такова, какова она есть, и больше… Бабушка и дедушка же наверняка до сих пор чувствуют гнев в отношении моего папы. Они, предположим, считают, что он – причина вообще всех моих проблем, да и некоторых их проблем тоже. На самом деле, это похоже на поиск виноватого во всём, я не хочу здесь упоминать, как это называется в русском языке. Если говорить образно, то я считаю, что вина может быть чем-то вроде тлеющего полена, когда люди сидят вокруг костра. Вдруг на кого-то упали угольки, и человек, конечно, машинально пытается бросить их подальше от себя. А там другие люди, угли падают на них, и это перекидывание продолжается до тех пор, пока огонёк не потухнет рядом с кем-нибудь. То есть пока кто-то один не возьмёт на себя вину в полной мере и будет жить с ней. В моей семье лишь я не чувствую себя виноватым во всем том, что, вероятно, вызвало мою шизофрению, да и в том, что вызвано ей самой впоследствии. Но как я пришёл к такой позиции? Все просто: я лишь думаю о том, что есть и что будет. Мысли о настоящем и будущем плавно перетекают друг в друга, я почти вообще не размышляю о прошлом, если дело не доходит до попыток стать писателем, конечно. Не думать о прошлом достаточно комфортно для любого человека, даже для того, у кого нет шизофрении. Просто необходимо найти то, что делает тебя счастливым, и хорошенько вцепиться в это. В моем случае это музыка, например. Я очень люблю музыку. Если хочется за день прослушать двести композиций, значит, их будет именно столько. А когда звучит музыка, разве она относится к прошлому? Нет же, она всегда звучит прямо сейчас, а слушая её, ты пытаешься предугадать следующие ноты. И тогда будто нет места для прошлого, а вместе с тем и для вины, ведь она всегда относится к прошедшему времени. Каждый может найти себе то, что делает его счастливым, и заниматься этим очень много, тогда и ощущение счастья не будет покидать. Глава 2. Первые годы. «Я не сделаю это» Первые годы моей жизни – время праздности и беззаботности. Ну и материнской юбки в случае неожиданных проблем. Естественно, сам я из раннего детства ничего не помню, лишь знаю по рассказам родителей. Каким ребёнком я был? Судя по их описаниям, очаровательным, умным, добрым и очень спокойным малышом. Что касается моей внешности в тот период, то мама считает, что я был исключительно привлекателен, и в этом вопросе действительно очень приятно положиться на мнение знающей женщины. Что ж, если ещё в роддоме все врачи и медицинские работники сошлись на том, что такого симпатичного подопечного у них давно не было, то как жаль, что в начале четвёртого десятка я выгляжу довольно заурядно. Вопрос внешней красоты в дошкольном возрасте затронут здесь не просто так – он на долгие годы стал аргументом бабушки в те моменты, когда у меня что-то не получалось. Она твердила при неудачах: – Ну как же так?! Ты же красивый! Ты должен был это сделать! Как эти вещи связаны, мне до сих пор не очень понятно, хотя я и знаком с мнением, что у привлекательных людей в жизни может получаться больше. Но давайте тогда сузим этот вопрос до взаимодействия с другими: вероятно, тому, кто вышел лицом, окружающие, как правило, стремятся оказать участие и помощь. Да, в дошкольном возрасте мне действительно хватало и внимания ровесниц, иногда повышенного, и благосклонности окружающих. А особенно если они видели на своём любимчике белую рубашечку с бордовой бабочкой, а сверху – милые искренние глаза. Но во взрослой жизни от тех приятных моментов ничего не осталось – сейчас я точно не получаю ничего благодаря внешности. Может быть, как раз потому, что не осталось ничего и от симметричного лица с выразительным взглядом. Впрочем, это мнение субъективно, и я специально написал об этом, чтобы показать решённый внутренний конфликт молодого мужчины, которому его внешность почти безразлична. Что ж, возможно, вам будет куда интереснее зарождение других противоречий. Если говорить про мой интеллект в первые годы жизни, то я был также и очень умным. Но в чем же мой ум выражался? В лёгкости решения задач, конечно. Ещё до того, как я научился говорить, всё мне давалось достаточно легко. Вернее сказать, то, за что брался, а ведь благодаря родителям я сталкивался только с теми препятствиями, которые мог преодолеть благодаря имеющимся талантам. Меня попросту ограждали от нехарактерных для меня занятий, чтобы еще больше развивать в том, что шло хорошо. Если ни к какой физической активности я способностей не проявлял, то ни к чему такому меня и не приучали. И вспомните про материнскую юбку, в которую мне можно было уткнуться в случае чего, причём гораздо чаще, чем моим ровесникам. В общем, началось балование. Я развивался непринуждённо, и была только одна серьёзная проблема, которая косвенно относилась к интеллекту. Я очень долго не мог заговорить, хотя хорошо понимал речь и всё происходящее вокруг. Обычно в таких случаях родителей малыша успокаивают тем, что однажды его «прорвёт», и он заговорит сразу предложениями. Думаю, это действует обнадёживающе, но всё-таки тревога и даже отчаяние – верные спутники родственников «молчуна». Особенно когда они видят речевые успехи чужих детей. В песочнице на детской площадке я часто играл с девочкой из соседнего дома, Н. Моя мама и её дедушка любили поболтать о том о сём, пока мы с ней лепили из песка домики и фигуры. Н., будучи моей ровесницей, уже отлично говорила. И как же мне, судя по рассказам, было неловко от этого! Наверняка я понимал, что мне недоступно нечто важное, в чём она уже преуспела. – Бу-у-у! – показывал я на стоящую неподалёку машину. – Это машина красного цвета, – говорила Н. «Боже мой! У неё получилось, а у меня нет! Я не смогу! Я… Я не сделаю это!» – вероятно, переживал я. – Ки-и-и! – пытался я перегнать Н. в словах. – Ну да, у кисы хвост, – спокойно сообщала Н. в ответ. «Боже мой! Я… Ведь я и правда не сделаю это! Как же быть?» – возможно, продолжал расстраиваться я. Однако в два с половиной года меня действительно наконец прорвало, и я заговорил сразу предложениями, которые быстро переросли в длинные сказки и истории. Ох, что тут началось! Родители говорят, что я мог болтать часами, причём остановить эти рассказы было невозможно. Врачи быстро пришли к выводу, что перед ними вундеркинд. Ну а я быстро почувствовал к себе соответствующее отношение близких. Однажды, когда я в очередной раз приставал со своими рассказами к уставшему от начала девяностых дедушке, у нас произошел такой диалог: – Дед, что мне делать? – Напиши книгу, когда вырастешь. Первое складное стихотворение в четыре строчки я сочинил в возрасте около трёх лет, ну а книга… Похоже, что наконец-то вырос. Что же касается доброты и спокойствия, то близкие говорят, что злоба никогда не была мне присуща. Если в первые месяцы жизни я почти не плакал, то и дальше практически не проявлял эмоций. Нет, они были, конечно, но… Помните милого инопланетянина из фильма с соответствующим названием? Вот примерно так было и у меня. В эпитетах мамы, бабушки и дедушки, которыми они описывают невероятную хорошесть и необычность свалившегося им на голову «инопланетянина», читается любовь ко мне, когда я был еще совсем маленьким. Возможно, мой благодушный характер и объясняется тем ранним принятием меня с их стороны. Впрочем, я знаком и с точкой зрения, что характер определяется главным образом генами. Я очень любил фантазировать, не понимая, где заканчиваются выдумки, а где начинается жизнь. Ну а когда заговорил сложными и длинными историями, текстами, то иногда они только из фантазий и состояли. Я и сейчас люблю посидеть, поразмышлять, представить себе что-то снова и снова – и ещё раз подумать о только что придуманном. Хотя с годами я, конечно, научился отделять свои грёзы от окружающей реальности, но, вероятно, уже в раннем детстве сторонился тех, кто пытался вернуть меня к ней. Действительно, если ты большой выдумщик, то вряд ли тебе будет приятно, когда другие мешают заниматься любимым делом, да при этом ещё давая понять, что оказывают тебе услугу. Нет, никакая это не услуга. Вопросы вроде «Ну, что ты придумал сегодня?» или «А как ты жить-то собираешься?» – это плохие вопросы. Потому что вы всё равно не получите на них ответа, а вот ребенка-мечтателя можете задеть за живое. Ведь он в своём выдуманном мире, и ваша реальность ему безразлична. Так зачем навязывать её? Думаю, лучше аккуратно показывать, где плоды воображения, а где то, что существует. Иначе вы станете чуждым для выдумщика человеком. Более того, вы будто отрываете его от его реальности, то есть от самой его сути. И скорее всего, он будет побаиваться и пытаться избегать вас. Пока не поймёт, что слышит какие-то голоса, например. Я думаю, если такой ребёнок не встречает поддержки в своем любимом занятии, которое взрослые должны лишь направлять в житейское русло, его мозг постепенно учится фантазировать даже в том, что он слышит, а может, даже и видит. Тогда, в первые три года жизни, я еще не совсем замкнулся в своих грёзах. Я ещё любил кататься сначала на четырёх-, а потом и на трёхколесном велосипеде, привезённом дедушкой бог знает из какого города. Во время таких поездок необходимо внимательно смотреть, не подрезает ли тебя справа А. и не выбегает ли на дорогу Ю., которые, конечно, так и норовили подрезать и выбежать. Нужно, двигаясь навстречу другому маленькому велосипедисту, говорить: «Би-бип!» То есть реагировать на происходящее вокруг. А когда столкнёшься, по-доброму сказать: «Бип, что ли! Ну я же бибикал, ну ты чего?» И приветливо улыбнуться. Я был, помимо всего, еще и очень милым малышом. В соседнем подъезде жила моя ровесница Р., её мама и бабушка умилялись мне, как и многие во дворе. Знаете, дети вызывают разные эмоции, а я вот в те годы чаще всего вызывал умиление. Р. была умной, хорошо развитой для своего возраста девочкой, возможно, благодаря профессии ее бабушки – педагог с советским образованием. Да, я хочу обозначить эту профессию именно так. Достаточно частыми стали походы в гости в семью этой девочки. Её бабушка всегда находила, чем нас занять. Зная свою внучку и хорошо понимая мои особенности, она придумывала подходящее для нас занятие, поэтому совместные игры были интересны нам обоим. Р. была первой девочкой, которая влюбилась в меня. Будучи ребенком, я не мог этого понять, а ведь мы с ней могли бы сохранить общение на десятилетия. Лишь по рассказам родителей я знаю, как она млела, когда видела меня, как торопилась разложить игрушки. К сожалению, я ничего подобного не испытывал, будучи еще слишком маленьким. Я вообще ходил в их семью, чтобы поиграть да полакомиться чем-нибудь вкусненьким, судя по всему. Вот оно, лишнее подтверждение того, что девочки чаще развиваются быстрее, чем мальчики. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/alessandro/ya-sdelal-eto-ot-shizofrenii-k-oranzhevym-shnurkam/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.